Kitobni o'qish: «Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчики: К. Назаретян и П. Назаретян

Редактор: О. Ключинская

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Василенко

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Улантикова, Мария Смирнова

Компьютерная верстка: Павел Кондратович

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2005 WHURR PUBLISHERS LTD

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Предисловие

«Отель “Война”» – это книга о том, как нашу психологию используют для разжигания вооруженных конфликтов. Нас делают соучастниками. Иногда мы впадаем в ярость, а иногда молчим, словно воды в рот набрали. На протяжении всей истории находились умельцы, которые знали, как использовать человеческую природу, чтобы разделять людей и совершать жестокости. Нами манипулируют для разжигания насилия, и это очень грустно. Но в этом можно увидеть и росток надежды: раз уж мы являемся игроками в вооруженных конфликтах, значит, наша сознательность может изменить ситуацию.

Работа над этой книгой продолжалась около семи лет. Политические события и перемена настроений привели к росту общественного интереса к этим вопросам. Кинорежиссер Жан-Люк Годар однажды сказал: «Базовое пространство книги – ее поля, потому что они едины с полями предыдущих страниц. На полях можно писать и делать пометки, и это столь же важно, как и основной текст». Я надеюсь, что вы прочтете этот текст с карандашом в руках – не только чтобы сделать книгу более актуальной, но и чтобы наполнить ее контекстом, в котором живете, работаете и мечтаете.

Я занимаюсь психологией, разрешением конфликтов и театральным искусством. Моя точка зрения и большинство изложенных здесь идей сформировались во время учебы и практической работы с отдельными людьми, коллективами и сообществами. Я применяю теорию и методы процессуально ориентированной психологии. Мне посчастливилось учиться и много лет сотрудничать с доктором Арнольдом Минделлом, который разработал этот подход, называемый также «процессуальной работой». Совместно с супругой Эми Минделл и коллегами он создал теорию и прикладные методы работы со сновидениями и болезнями, межличностными отношениями и семейными проблемами, пограничными состояниями и душевным здоровьем, а также с проблемами организационного развития и разрешения конфликтов. Будучи изначально юнгианским психотерапевтом и ученым-физиком, Минделл разработал прогрессивные методики работы с динамикой поля и нашей глубинной креативностью, будь то внутреннее напряжение отдельного человека, организации или сообществ, сталкивающихся с политическими и социальными конфликтами.

В своей книге я показываю, каким образом чувство справедливости, переживание страха и психологическая травма, а также опыт самопожертвования и любви могут внезапно оборачиваться вооруженными конфликтами и как наше осознанное – индивидуальное и коллективное – отношение к таким метаморфозам способно предотвращать насилие. В книге приведены примеры из зон вооруженных конфликтов по всему миру. Много внимания я уделяю балканскому конфликту, потому что мне довелось работать в этом регионе в течение нескольких лет. Я выросла и много лет прожила в США, поэтому буду говорить и о насилии в собственной стране, включая притеснение коренных американцев и американцев африканского происхождения (которое было в прошлом и продолжается по сей день), войну во Вьетнаме и нынешнюю «войну с террором». Я также привожу примеры из истории гитлеровского Третьего рейха, палестино-израильского конфликта, ЮАР с ее Комиссией по установлению истины и примирению после отмены апартеида, а также конфликта в Руанде, коммунизма и его падения в Европе и т. д. В 1996–2002 годах я много раз посещала Хорватию: вместе с коллегой Лейном Арье мы проводили общественные форумы в рамках проекта по послевоенному примирению и нормализации общественной жизни. Этот проект осуществлялся при поддержке Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев и других организаций вместе с хорватской неправительственной организацией Udruga Mi. В книге я описываю события, произошедшие во время нашей работы над проектом в Хорватии, и сама идея этой книги родилась именно там.

Я очень надеюсь на то, что некоторые идеи из нее обогатят общественный диалог, в процессе которого может не только расти напряженность между людьми, но и развиваться способность к сопереживанию и взаимопониманию – и появляться надежда на разрешение серьезнейших конфликтов. Читая о вооруженных столкновениях, травмах, неразрешенных вопросах и жестоких разногласиях, невольно чувствуешь ярость, печаль, безысходность, нервное напряжение или даже апатию. В таком случае важно найти людей, с которыми можно было бы обсудить эти чувства. Я заранее приношу извинения за боль, которую может причинить ограниченность моего авторского видения и мои формулировки. Эта книга написана с верой в способность общества справляться с трагедиями и жестокостью, оказывающими влияние на нашу жизнь, и преодолевать их. Мой опыт показывает, что это возможно. Вместе мы можем преодолеть общественную травму и, используя глубокую любовь к жизни, проложить путь к лучшему будущему.

Когда журналист Чарли Роуз брал интервью у Десмонда Туту, они говорили о 10-летней годовщине падения апартеида в Южной Африке. С лучезарной улыбкой Туту сказал, что, когда мир кажется ему совсем безрадостным, он вспоминает: мы пребываем в процессе творения.

АРЛИН ОДЕРГОН,

Лондон, октябрь 2004 года

Автор с благодарностью примет ваши отзывы о книге по адресу: warhotel@cfor.info

Oб авторе

Доктор Арлин Одергон – психотерапевт и специалист по разрешению конфликтов. Она преподает процессуально ориентированную психологию в Великобритании и других странах. С рабочими визитами ей довелось посещать Хорватию, Косово, Словакию, Польшу, Германию, ЮАР, Индию, Великобританию и США. После войны на Балканах она долгое время вела общественные форумы по примирению и восстановлению общественной жизни в Хорватии. Арлин – один из соучредителей CFOR, организации, которая работает над предотвращением и послевоенным урегулированием конфликтов, проблемами мирного сосуществования и построения демократии. Живет в Лондоне, где занимается также театральной режиссурой.

Благодарности

В создании этой книги очень важную роль сыграли многие люди. Когда-то, избежав холокоста в Германии, мои родители встретились в Чикаго. Благодаря их теплоте и поддержке я всю жизнь сопереживала всему, что происходит вокруг. Мой интерес к теме насилия и разрешению конфликтов отчасти связан с потребностью преодолеть холодность, с которой мы реагируем на травматические события – как на индивидуальном, так и на коллективном уровне.

Я благодарна Арни и Эми Минделл за создание процессуально ориентированного подхода и метода «работы с миром», столь существенно и глубоко повлиявшего на меня и давшего мне возможность понять самой – и помочь это сделать другим, – что даже самые тяжелые личные и общественные проблемы можно преодолеть. Спасибо Арни и Эми за многолетнюю дружбу и отдельное спасибо Арни за личную опеку, профессиональное сопровождение и постоянное вдохновение: в сложнейших ситуациях он умеет погрузиться в самую суть проблемы и найти новый, творческий подход к ее решению. Я благодарна ему за то, что он постоянно поддерживал меня в погоне за мечтой, даже когда этот путь вел меня к трудностям! Однажды, когда я рассказала ему сон, увиденный в Хорватии, он посоветовал мне написать эту книгу.

Мой супруг Жан-Клод Одергон несколько лет помогал мне создавать эту книгу. Нам доводилось работать с ним бок о бок в бесчисленном множестве напряженных ситуаций, начиная с форумов с участием уличных банд и заканчивая общественными конфликтами на расовой почве и конференциями по проблемам душевного здоровья. Не обошлось и без личных разногласий, которые мы улаживали у кухонной мойки. Он не только всегда был бесконечно терпелив, в том числе и в моменты, когда мне требовалась помощь в проработке идей, мечтаний, чувств, деталей и множества черновиков, но и активно помогал, когда я находилась в самом центре бушующего конфликта на другом конце телефонного провода. Он всегда был и остается моим другом и учителем, любовью всей моей жизни. Он поддерживал мои попытки исследовать самые сокровенные мысли и психологические зажимы в их связи с моей работой. Меня всегда вдохновляла его отвага и умение совершать невозможное ради того, чтобы жить полной жизнью и быть ее самым активным участником.

Сердечно благодарю Лейна Арье за нашу совместную работу в Хорватии – не только за то, что он был замечательным соведущим в работе, которая так много для нас значила, но и за верную дружбу. В течение шести лет наряду с радостью и огромным опытом, который мы приобретали, мы делили с ним и все трудности нашего хорватского проекта. Особое спасибо Тане Радочай и Миреле Михарии за то, что они реализовали проект в Хорватии, последовав за своей мечтой, а также Тане и Нивес Ивелье за постоянное сопровождение проекта и всю их огромную и потрясающую работу, а также за дружбу. Я благодарна и их семьям. Особое спасибо Эди и Бобо и всем сотрудникам неправительственной организации Udruga Mi. Спасибо каждому из участников тех форумов, хотя я не смогу назвать их всех по именам. Особое спасибо Мишко Мимице за его веру в этот проект, Управлению Верховного комиссара ООН по делам беженцев – за возможность его осуществления, а также Международному комитету спасения (IRC), Институту «Открытое общество» (OSI), Управлению по разработке переходных инициатив (ОТI), Агентству США по международному развитию (USAID), Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и Threshold Foundation. Спасибо жителям города Сараево, принимавшим участие в нашей первой конференции в 1996 году. Их рассказ о том, что они пережили, подтолкнул нас к энергичному поиску и глубокому изучению вопросов, связанных с общественной травмой. Особое спасибо Фаруку.

Я хотела бы выразить благодарность членам многих организаций и участникам форумов и семинаров в Великобритании, Германии, Словакии, Польше, ЮАР, Косове, США, Греции и Индии, на которых я выступала ведущей или соведущей, изучая динамику конфликта, психологической травмы и ответственности.

Несколько человек согласились прочесть отдельные главы этой рукописи и текст в целом и высказать свое мнение о нем. Я благодарю Лейна Арье, Жан-Клода Одергона, Дэвида Кларка, Таню Радочай, Нивес Ивелью, Арни Минделла, Эми Минделл, Ника Тоттона, Джана Джонсона, Ричарда Уильямса, Майкла Грэма, Харви Мотульски, Гретель и Арно Мотульски, Сару Халприн, Дэвида Лисбону и Чарльза Хэнли. Спасибо Фелиму Макдермотту, Джулиан Крауч и Ли Симпсону из «Невероятного театра» в Лондоне, Гаю Дартнеллу и театру «Роял-Корт» за нашу совместную работу над постановкой SPIRIT, в которой мы исследовали некоторые из приведенных в книге идей с помощью творчества и театра. Огромное спасибо Джуди Уолкер и Дэну Боноу за их гостеприимство на Кауаи, где я заканчивала работу над этой рукописью. Спасибо Джейн Шугармэн за живой интерес и внимательное отношение к процессу редактирования, а также Кэрол Саумарес за участие и правки. Спасибо Стане Студентовой за постоянную поддержку и дружбу, за совместную работу, прекрасное чувство юмора и усилия по подбору иллюстраций.

Благодарю Арпану Каур за разрешение безвозмездно включить некоторые из ее прекрасных художественных работ в главу, посвященную психологической травме. Арпана родилась в семье сикхов, которым при разделении Индии и Пакистана в 1947 году пришлось покинуть Лахор и переехать в Дели. Ей довелось стать свидетельницей бунтов и убийств сикхов в 1984 году. Ее работы на тему насилия, травмы и жизненной силы экспонировались по всему миру. Я с восторгом включила в издание три фотоснимка Нэнси Джо Джонсон, сделанные в Тибете. В ее объективе отразилась вся Южная Азия. Нэнси – член совета директоров Комитета по Тибету США и в своих фотографиях стремится привлечь внимание к проблеме Тибета. Я также благодарна за возможность использовать потрясающие снимки Джулиан Эдельстайн из ее проекта и книги «Правда и ложь» (Truth and Lies), отражающих работу Комиссии по установлению истины и примирению в ЮАР. Многие люди, организации, музеи и архивы не только помогли мне получить репродукции и разрешили их публиковать, но и дали ориентиры и оказали поддержку на этом захватывающем, непростом пути. Я хочу поблагодарить Метрополитен-музей в Нью-Йорке, Южноаллегейнский художественный музей в Пенсильвании, Библиотеку Хантингтона, Университет штата Огайо, Ullstein-Cinetext Berlin, Warner Brothers Entertainment Co., Dave Neal Multimedia, Osservatorio sui Balcani в Роверето, Марен из фотоархива Музея холокоста в США, Рэндалла Битверка из Немецкого архива пропаганды, The New York Times, Лоренца Бобке из Висбадена, школу «Саммерхилл» в Лейстоне, Лору Андерсон, издательство Diogenes Verlag AG Zurich, Музей Фицуильяма в Кембридже, Марию Уорнер за книгу «Прочь, Бугимен» (No Go the Bogeyman), Роберта Шмидта из Реасе Party и Blue Corn Comics, Алана Ховарда из Университета Вирджинии, Джорджа Кохенура из Музея города Нью-Йорка, Библиотеку Конгресса США, Институт Гувера при Стэнфордском университете, Полин Исмаил за помощь в переводе с китайского языка, лондонскую полицию, Ферна Клементса из Комитета 500 лет достоинства и сопротивления, Музей Джима Кроу Государственного университета Ферриса, Associated Press, соавтора книги «Мост у Но Гун Ри» (The Bridge at No Gun Ri) Чарльза Хенли, Пола Вульфа с сайта http://www.cointel.org, издательство South End Press, автора книги «Программа Феникс» (The Phoenix Program) Дугласа Валентайна, Фотоархив Абрахама Писарека, Дэниса Гоуи из Британского института кинематографии, Ассоциацию Чаплина и Roy Export Co. Establishment, Алекса Джонсона, Государственный музей Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Британскую библиотеку, Брайанта Холмана, Станислава Славика из отдела современной истории Национального музея в Праге, Марка Шумахера из Onmark Productions, Майю Хару и Национальный музей Киото, а также Дэна и Кристен Чипрари.

Введение
Добро пожаловать в отель «Война»!

Независимо от того, вовлечены ли в вооруженный конфликт непосредственно или наблюдаем за ним по телевизору, мы все равно участвуем в нем, хотя часто этого не сознаем. Человеческая душа подобна горючему, и даже самые возвышенные чувства способны побудить нас к насилию.

Однажды, обсуждая этот вопрос на занятии со студентами, я пришла к неожиданному выводу: сами по себе социальные противоречия могут быть незначительными, однако всегда находятся люди – политические и военные лидеры, – которые, хорошо зная человеческую психологию, умеют направлять события в нужное им русло. Эти люди знают, как преданность и благородство способны всех рассорить и под видом борьбы за справедливость спровоцировать геноцид. Они хорошо понимают человеческую природу и используют это для изобретения все более изощренных форм насилия и тактик террора, помогающих им господствовать над собственным и соседними народами. Они находят способ эксплуатировать наше желание унять боль исторической травмы, провоцируя все новые ужасы войны, и превращают наше возвышенное стремление к солидарности в национализм и насилие. Эти «спецы» убеждены, что и впредь смогут использовать нашу наивность для разжигания войн.

Думая, будто политические события не связаны с нашей психологией, мы тем самым облегчаем задачу таким провокаторам. Они уверены, что общество никогда не научится противостоять их приемам. В действительности же манипулировать нами тем легче, чем меньше мы знаем о механизмах индивидуальной и коллективной психологии. Пока разделяем уверенность воинствующих лидеров в их всемогуществе, мы фактически являемся их невольными пособниками. Большинство людей полагают, что войны случаются независимо от них. Но чтобы противодействовать конфликтам, каждому необходимо осознать собственную роль в развитии событий.

Моя книга посвящена обсуждению четырех основных тем: это справедливость, террор, психологическая травма и измененные состояния сознания¹. События, почерпнутые из истории вооруженных конфликтов прошлого и настоящего, помогают лучше понять эти четыре темы. Мы рассмотрим, как развивались конфликты на территории бывшей Югославии (Хорватии, Боснии и Косова) в 1990-х годах и геноцид в Руанде в 1994 году, к каким последствиям приводило стремление американцев безраздельно доминировать на мировой арене. Мы также изучим израильско-палестинский конфликт, гитлеровский Третий рейх, историю коренных американцев (индейцев) и афроамериканцев в США, войну во Вьетнаме и т. д. Мы не рассматривали многие важные проблемы, конфликты и горячие точки, нет в книге и комплексного социального, политического или экономического анализа какого-либо конкретного региона. Я в основном опираюсь на личный опыт организации послевоенных форумов в Хорватии и форумов по разрешению конфликтов в других странах мира. При описании событий и психологической подоплеки войн я не могу представить все точки зрения, как не могу в полной мере описать и безграничные страдания людей, испытавших ужас войны. Приведенные здесь примеры иллюстрируют лишь некоторые, самые важные аспекты психологической динамики вооруженных конфликтов и то, какую роль в этих конфликтах играем мы все. За более подробным анализом событий в конкретных регионах и более полной информацией о ходе военных действий можно обратиться к другим источникам, и я надеюсь, что вы продолжите изучать психологические процессы, сопровождающие возникновение, обострение и разрешение вооруженных конфликтов.

Я со своей стороны постараюсь показать, как нашу психологическую безграмотность могут использовать для разжигания войн и – вместе с тем – какую положительную роль способно сыграть знание психологических механизмов. В последних главах высказано предположение, что человечество начинает осознавать происходящие в мире процессы и что благодаря этому мы уже не безвольно крутимся в колесе истории, а имеем возможность сознательно предложить и осуществить альтернативные действия.

Название книги – «Отель “Война”» – подсказано моим странным сновидением в 1996 году в Хорватии. Мы с коллегой Лейном Арье организовали форум для многих людей, занимавшихся вопросами послевоенного урегулирования в своих регионах. Форум был частью проекта послевоенного урегулирования, рассчитанного на несколько лет, в котором участвовали представители разных сторон конфликта (хорваты, сербы, боснийские мусульмане и др.). Мы обсуждали сложные и болезненные проблемы восстановления мира в Хорватии и Боснии. Форум проходил в аудитории с видом на море, недалеко от города Сплит. Спокойное зеленое море внушало бесконечную тоску людям, приехавшим со всех концов Хорватии и из Боснии; многие из них впервые вернулись к морю со времен войны. После напряженных дней форума я решила остаться в этом местечке еще ненадолго и поселилась в маленьком отеле. Там мне и приснился этот сон: я выхожу из отеля и оказываюсь в параллельном мире, в зловещем лабиринте улиц, где дует сильный ветер, а за прилавками лотков на тротуарах стоят военные. У меня перед глазами – огромная неоновая вывеска: «ОТЕЛЬ ВОЙНA», а в голове бьется мысль: мне надо найти обратную дорогу в свой отель. Анализируя сон, я поняла, что должна вступить в зловещий параллельный мир психодинамики войны и найти дорогу в этом лабиринте. Написание книги стало одновременно дорогой и в этот мир, и в мой «отель». Я поняла, что, пока мы считаем насилие параллельным жутким миром, а не пытаемся понять его психологические механизмы и осознать собственную роль в его развитии, нас очень легко сбить с пути.

Связь между психическими процессами и состояниями, с одной стороны, и вооруженными конфликтами – с другой, чрезвычайно существенна. Мы часто считаем войну порождением неких абстрактных свойств человеческой психологии и тем самым оправдываем как войну вообще, так и собственную беспомощность в противодействии ей. Многие считают жестокость и агрессию естественными для человека. Но чем дольше я изучаю динамику вооруженных конфликтов, тем больше убеждаюсь: психологическим сырьем для войны становятся те самые качества, которые мы особенно ценим: преданность, любовь, чувство сопричастности и готовность к самопожертвованию, стремление защитить слабых, нетерпимость к жестокости и боли и потребность найти смысл жизни за пределами своей лишь жизни и смерти.

Журналисты и люди, составляющие аудиторию СМИ, обращают внимание на политические факты и хитросплетения, но психологическая подоплека войны остается за кадром. А эту тему необходимо широко обсуждать, чтобы мы перестали быть безучастными наблюдателями, не сознающими своей роли, своей ответственности и способности изменить ситуацию.

Многие общественные и политические лидеры ратуют за то, чтобы люди были осведомлены обо всем происходящем. Но что значит «осведомлены»? В этой связи стоит обратить внимание на три момента.

Средства массовой информации захлестывают нас односторонними, непроверенными, а то и просто ложными сведениями, поэтому на их основании невозможно получить полноценное представление об истории и текущих событиях. Чтобы не захлебнуться в этом потоке, нужно хорошо ориентироваться в международном праве и понимать, в чем состоят права человека. Рой Гутман и Дэвид Рифф в книге «Военные преступления»² показывают, насколько важна такая подготовка. Они приводят свидетельства того, что журналисты неточно информировали общество о насилии в Боснии и Руанде, путая понятия «геноцид» и «гражданская война». Понимая, какими большими возможностями обладают СМИ, Гутман и Рифф считают тем более важным хорошее знание журналистами международного гуманитарного права, ведь без него они не способны правдиво рассказывать о событиях или комментировать их в условиях информационной неопределенности и стресса. Вскоре стало ясно: эта книга важна не только для профессиональных журналистов, но и для широкой публики, которой тоже необходим доступ к достоверной информации, чтобы понимать, что же все-таки происходит в горячих точках.

Вместе с тем осведомленность общества предполагает определенную свободу мышления и способность самостоятельно рассуждать, а не пассивно реагировать и приспосабливаться. Вовлеченность в общественные события обусловлена относительными привилегиями и взглядами, которые все мы редко подвергаем сомнению. Феминистское движение долгое время использовало термин «рост сознательности». Бразильский педагог Паулу Фрейре – любимый герой многих социальных движений – говорил о том, что господствующая мифология способствует подавлению людей и что гражданам необходимо более сознательно и активно участвовать в мировых событиях³⁴. А Говард Зинн подчеркивает: «Наш образ мышления – это не просто занимательная тема для интеллектуальной дискуссии, а вопрос жизни и смерти»⁵.

Наконец, осведомленность общества обо всем происходящем в мире включает духовно-психологический аспект: каждый из нас и все мы вместе должны представлять себе, по каким причинам мы на одни события откликаемся, а других не замечаем. Каждый из нас по-своему воспринимает мир и вносит в него уникальный вклад. А еще каждый из нас ограничен; сталкиваясь с жизненными проблемами и решая их в условиях неопределенности, мы расширяем диапазон своей личности. Ганди полагал, что личность имеет право воспринимать мир и жить по-своему и в то же время может избавиться от противопоставления «я – другие», начав отождествлять себя с человечеством и всеми живыми существами⁶. Политическое лидерство Ганди основывалось на идее, что духовность и политика неразрывны. Наш внутренний мир и мир внешний он считал составляющими единого целого, а политику – духовной деятельностью, в которой дух достигает высшего расцвета⁷. Древнекитайский философ Чжуан-цзы говорил, что внутри нас и в окружающем мире неизбежно повторяются одни и те же модели мышления и поведения, поэтому не следует разделять социальное действие и внутреннее развитие⁸. Используемое Арни Минделлом понятие «глубинная демократия»⁹ подразумевает, что обществу нужны диалог и взаимодействие не только в сфере политики, но и в обычной жизни и в отношении к давним историческим событиям – ко всему, что способно спровоцировать размолвки и конфликты. Понимание того, с чем и почему мы себя идентифицируем и что воспринимаем как «чуждое» во внутреннем и внешнем мире, помогает нам смягчать конфликты, вместо того чтобы увязать в них.

Чтобы понять, какую роль мы сами играем в политических конфликтах и какие возможны альтернативы, люди должны быть хорошо информированы, свободно мыслить и уметь выявлять как внешние, так и внутренние источники конфликтов.

Некоторые политические лидеры и военачальники пользуются знаниями о психологической и духовной динамике конфликта ради достижения власти и обогащения ценой социальных трагедий, но мы тоже можем получить дивиденды от психологических знаний, и ответственность за то, как мы распорядимся ими, лежит на всех нас. Ниже я привожу краткое содержание пяти частей этой книги, чтобы предварить ваше знакомство с ней.

Содержание книги

Часть I.

Справедливость и круги истории

История повторяется, и конфликты почти всегда возникают во имя справедливости. Совершая жесточайшее насилие, люди обычно убеждены, что делают это ради восстановления справедливости. Мы склонны считать себя правыми и справедливыми независимо от того, находимся ли в привилегированном положении или в униженном. Первая часть книги показывает, как наше стремление к справедливости используется для нагнетания конфликта. Как можно спровоцировать вражду между людьми, апеллируя к их преданности и ответственности. Вместе с тем чувство ответственности используется и для пресечения конфликтов. В этом состоит задача Международных трибуналов, комиссий правды и примирения, так называемых процессов люстрации в бывших социалистических странах, организованных дискуссий по поводу сложных вопросов личной и коллективной ответственности и т. д. Изучение проблем личной и коллективной ответственности необходимо для того, чтобы понять, как мы участвуем в воспроизведении конфликта и как можем перестать это делать.

Часть II

Террор и нерушимый дух

Государственные тактики террора и акты «терроризма» разрабатываются с учетом нашей индивидуальной и коллективной психологии. Неустойчивые политические режимы, правящие только за счет насилия и устрашения, основывают свои жестокие методы управления на государственном терроре и репрессиях. В части II внимание сосредоточено главным образом на государственных тактиках террора: умышленном провоцировании напряженности с целью сломить сопротивление недовольных граждан, дегуманизации, демонизации, притуплении чувствительности, психологическом узаконивании насилия, пытках, репрессиях, преследовании лидеров, дезинформации и стремлении уязвить душу общества. Мы исследуем, как психологию используют для того, чтобы любой ценой подавить человеческий дух, и как дух этому сопротивляется.

Часть III

Травма: исторический кошмар

Для разжигания конфликтов активно используется историческая память о нанесенных обидах. Людьми можно манипулировать до тех пор, пока они не осознают, что их травматический опыт превратился в устойчивый психологический комплекс. Мы рассмотрим динамику индивидуальных и коллективных травматических переживаний и то, как она влияет на международное взаимодействие. Травматический комплекс выражается не только в острых воспоминаниях о пережитых жертвах – неблагоприятным симптомом становится также безразличие перед лицом жестокости, и это, в свою очередь, составляет социально-психологическую предпосылку политического насилия. Психическая травма представляет собой опасное общественное явление, и, чтобы двигаться вперед, необходимо вплести личный и коллективный опыт травматических событий в общеисторический контекст. Мы анализируем, как травматические события воспроизводятся в памяти отдельных людей и сообществ, в частности, как раскручиваются циклы мести и как ради ее осуществления каждый раз пересматривается история. Если травматическая история остается нерассказанной, она, как ненайденная братская могила, не находит своего завершения.

Часть IV

Боевой клич – измененные состояния сознания во время войны

Во время трагических событий войны люди чувствуют себя вовлеченными в мифическую битву. Отдельные личности и целые общества сталкиваются с лишениями и смертью, оказываются вырванными из привычной жизни. После войны те, кто выжил, иногда чувствуют неспособность или нежелание вернуться к мирной жизни. В напряженной военной атмосфере люди порой испытывают духовный подъем, пьянящее ощущение востребованности и осмысленности своего бытия. Человеку присуще стремление выйти за пределы обыденного: в поисках смысла жизни мы обращаемся к религии, духовным практикам, искусству, науке. Самые возвышенные качества человеческой природы – потребность в обретении смысла жизни и причастности к бесконечному, преданность и желание почувствовать себя частью великого целого – тоже используются для пробуждения в нас жестокости. Пока этого не поймем, мы не сможем сознательно и творчески сопротивляться манипуляциям.

Часть V

Процесс осознанности в горячих точках

Еще одним глубинным свойством человеческой природы является стремление к критическому самосознанию. Но и это стремление, если оно недостаточно развито, может использоваться для разжигания ненависти. На протяжении всей истории основным способом взаимодействия была власть одних людей над другими. В конфликтных ситуациях люди часто сводят дело к доминированию одной идеи над другой внутри самих себя. Между тем всегда есть возможность возвыситься над этой примитивной схемой. Мы попытаемся разобраться в том, что люди подразумевают под сознательностью и каким образом восприятие конфликта и отношение к нему определяется общим мировоззрением. Рассмотрев пример создания карт, вспомнив основы теории систем, теории хаоса, теории сложности и нелинейности, мы попытаемся понять, как осознание может проявиться в горячих точках и помочь нам в критическом осмыслении ситуации. Если смотреть на вещи оптимистично, то человечество находится в начале долгого пути: вместо того чтобы пассивно привыкать к разрушительным конфликтам, наблюдать за ними или участвовать в них, оно может научиться в полной мере использовать свои возможности.

Часть I
Справедливость и круги истории

Глава 1
Во имя справедливости

Стремление к справедливости дает нам мужество жить… и нести смерть другим. Вера в справедливость придает смысл нашей борьбе за свободу… и оправдывает террор и господство над другими. Чувство справедливости и ответственности можно использовать для разжигания вооруженных конфликтов, и понимание этого необходимо для того, чтобы этих конфликтов избежать.

Золотая жила справедливости

Несправедливость вызывает у нас гнев, мы жаждем справедливости – и эта страсть течет по нашим венам и только и ждет искры, чтобы разгореться. Самая страшная жестокость легко может быть оправдана стремлением к возмездию. Ответом на нечестное отношение может быть или молчание, или ярость. Кажется, что эта горючая смесь взорвется под давлением. Но слишком часто кто-то сознательно поджигает ее.

В 1930-х годах, чувствуя себя несправедливо униженными после поражения в Первой мировой войне, немцы сплотились вокруг идеи о том, что они – высшая раса. Им хотелось гордиться собой. Гитлер убедил их систематически осуществлять геноцид, уверяя: вновь стать могущественной нацией возможно, и такой путь справедлив и оправдан. При этом евреи, коммунисты, гомосексуалы и цыгане были объявлены предателями, ответственными за все настоящие и прошлые унижения. В Германии пожилые люди рассказывали мне: в момент прихода Гитлера к власти они были еще маленькими, однако помнят ощущение наступившей справедливости и радости в обществе.

Во время кровопролитий в Хорватии, Боснии и Косове люди совершали ужаснейшие преступления и говорили, что справедливость на их стороне. Для того чтобы возбудить ярость по поводу исторических обид, использовались специальные термины, и таким образом создавалась лингвистическая и эмоциональная подоплека для новых витков насилия. Сербский националист Воислав Шешель, лидер Сербской радикальной партии, желая освежить память о хорватском ультранационалистическом движении усташей времен Второй мировой войны, начал использовать слово «четник» для обозначения сербского националистического движения. Четники воевали против режима усташей. Усташи же были ответственны за резню сербов, евреев и цыган. В ходе войны в бывшей Югославии в 1990-х годах хорватов стали называть усташами, а сербов четниками. А мусульман иногда называли «турками», по аналогии с захватчиками XIV века. Одного слова оказалось достаточно, чтобы превратить страшное насилие в подвиг в борьбе за освобождение и справедливость.

В феврале 2003 года Воислав Шешель был обвинен по восьми пунктам в преступлениях против человечности и по шести в нарушениях военного права¹⁰. Даже несмотря на это в конце 2003 года, пока он был в гаагской тюрьме, Радикальная партия получила на парламентских выборах 82 места – больше, чем любая другая партия в Сербии. Временный председатель Радикальной партии Тонисия Никдик сказала: «Мы добыли эту победу для Воислава Шешеля и других гаагских обвиняемых, а также для граждан Сербии, которых уже достаточно унижали»¹¹.

В Руанде в 1994 году гражданское население племени хуту всего за три месяца вырезало примерно 750 000 тутси и умеренных хуту, объясняя это тем, что их племя когда-то несправедливо притесняли. Ученые спорят об историческом значении категорий «хуту» и «тутси», но большинство согласно с тем, что в доколониальное время эти две группы этнически не были четко разделены. У них был один язык и одинаковые религиозные обряды. Разделение произошло по социальным, экономическим и политическим признакам. Хуту и тутси заключали между собой браки, а представитель племени хуту, приобретший крупный рогатый скот, мог считаться тутси. У тутси (около 14 % населения) было больше власти, они занимали руководящие должности и выращивали скот, в то время как хуту, составлявшие примерно 85 %, в основном были земледельцами. Представители третьей, маленькой группы – тва, или батва, – считались коренными жителями Руанды и составляли около 1 % населения. Это племя жило в лесу, занималось охотой, собирательством и гончарным делом. По некоторым данным, около 30 % тва тоже были убиты во время геноцида 1994 года¹².

Когда в Руанду приехали миссионеры, они заметили, что тутси находятся в привилегированном положении. И за несколько последующих десятилетий сформировалась устраивающая как европейцев, так и тутси легенда, что они с хуту действительно разные народы. В 1930-х годах бельгийская администрация ввела удостоверяющие личность документы, где указывалась этническая принадлежность каждого человека. Еще больший разрыв произошел в социальной сфере. Но если в начале колониального периода идея о «естественном» привилегированном положении тутси была использована для того, чтобы оправдать их власть в стране, то в 1950-х годах она стала поводом для восстания хуту. На этот раз миссионеры встали на сторону хуту, распространяя среди них мысль, что тутси веками нещадно их эксплуатировали и несправедливо с ними обращались. В 1959 году произошла революция и власть от тутси перешла к хуту. На представителей племени тутси при этом совершались нападения. Несправедливости, чинимые колониальным правительством, остались при этом вне поля зрения, и колониальных администраторов не трогали¹³. В 1994 году прежние несправедливые действия тутси по отношению к хуту снова были использованы как основное оправдание геноцида тутси, развязанного экстремистами хуту.

Безграничное правосудие

Под влиянием жестоких событий мы впадаем в такое неустойчивое состояние, что на наших чувствах и представлениях о справедливости довольно легко можно сыграть. После 11 сентября 2001 года президент Буш поклялся наказать тех, кто совершил это нападение. Военная операция в Афганистане, ставшая первым этапом «войны с терроризмом», была названа «Безграничное правосудие». Мусульманские общины выступили против такого названия, так как в исламе «безграничное правосудие» может вершить только Аллах. Тогда операция была переименована в «Несокрушимую свободу».

Перед тем как начать бомбардировки Ирака в 2003 году, правительства США и Великобритании заявили: их цель – защитить мир от иракского оружия массового уничтожения. Но когда все больше и больше людей стали требовать доказательств того, что такое оружие существует, акцент сместили. Теперь речь уже шла о жестокостях, чинимых Саддамом по отношению к гражданам Ирака.

Таким образом у людей пытались вызвать возмущение режимом и оправдать военное вмешательство. Нас как бы попросили забыть о серьезных сомнениях по поводу справедливости (и смысла) упреждающего и одностороннего удара по стране с целью установить «демократию». Очень многие в мире наблюдали за этими событиями, понимая, что их попросили поверить в сказку о добре и зле, и возмущались несправедливым доминированием США на мировой арене.

Что такое справедливость?

Чтобы понять, как разгораются вооруженные конфликты, необходимо разобраться в понятии «справедливость» и нашем отношении к ней. Справедливость предполагает взаимозависимость между устойчивостью общества (или любого сообщества, группы, семьи или организации) и индивидуальными правами и обязанностями. Справедливость означает отправление правосудия. В основе любых политических систем лежат идеалы справедливости, будь то демократические идеи свободы и закона или социалистическая философия равного распределения благ.

Справедливость – это кодекс взаимоотношений, кодекс гражданского общества. Кто-то верит в высшую, бесконечную справедливость, находящуюся за пределами личных возможностей, и в ограниченность нашего тягостного и несправедливого мира. Мы можем считать, что справедливость находится в руках всеблагого и всезнающего Бога (христианского, иудейского, мусульманского или любого другого). Или, согласно индуистской идее кармы, справедливость – это закон природы, по которому все мы связаны друг с другом и несем ответственность за наши взаимоотношения. В буддизме бодхисатва сострадает всем живым существам и дает клятву оставаться в этом мире до тех пор, пока мы все не станем свободными и не обретем понимания. Гнев же Будды разрывает оковы наших иллюзий.

Рис. 1.1. Афина с совой в руке олицетворяет мудрость в вопросах правосудия и гражданского права, около 460 г. до н. э.

Рис. 1.2. Дипанкара Будда. На фестивале Самьек в Непале каждые пять лет демонстрируют больших Дипанкара Будд. «Самьек» означает уникальность каждого чувствующего существа, а фестиваль обозначает путь бодхисатвы

Рис. 1.3. Будда Матри («Мать Будд») Вайраварахи / Кадгха Дакини, около XVIII в. Как Вайраварахи она олицетворяет женский аспект херука (миролюбивых/гневных) Будд. Как Кадгха Дакини она своим мечом мудрости разрушает иллюзии

Рис. 1.4. «Пока шла игра, Королева беспрестанно ссорилась с игроками и кричала: “Отрубить ему голову! Голову ей с плеч!”» (из книги «Алиса в Стране чудес», иллюстрации Артура Рэкхэма)

Различия в религиях, культурах и стиле политического мышления влияют на наше представление о справедливости. Тем не менее существует понятие универсальной справедливости – кодекса прав человека, которые не зависят от культурных, религиозных и политических различий. Международная правовая система и светские демократические государства призваны гарантировать свободу выбора духовных ценностей. И все же некоторые люди используют понятие «универсальная система права» для других целей – доказательства, что именно их фундаменталистские религиозные ценности лежат в основе этой универсальной системы.

Когда мы говорим о справедливости, сразу вспоминаются любимые супергерои с суперспособностями, готовые сразиться со злом, противостоять хулиганам и защитить слабых. Справедливость часто представляют как сведение счетов: если нас унизили или оскорбили, нам хочется наказать обидчика. Некоторые популярные мультфильмы обыгрывают эту черту человеческого характера: в бесконечных сериях герои продумывают планы мщения и стремятся восстановить справедливость.

Часто справедливость связывают с расплатой за содеянное зло, однако правило «око за око, зуб за зуб» в свое время подразумевало некое ограничение, то есть наказание за несправедливость должно было быть адекватно проступку. В наше время призывы к справедливости нередко предполагают месть, а месть, как правило, не ограничивается одним «зубом». В нескольких псалмах содержится просьба к Богу отомстить врагам. И кое-кто верит, что наказание преступников – это карающая десница Божья.

Люди, у которых есть возможность участвовать в восстановлении справедливости, – будь то судьи, арбитры, религиозные деятели или старейшины, – могут быть в нашем представлении более или менее суровыми или благосклонными. Один из самых почитаемых христианских святых – Николай Мирликийский, он же Санта-Клаус, в одних странах считается могущественным и строгим, в других – добрым и веселым: он знает, кто из детишек ведет себя плохо, а кто хорошо, и в соответствии с этим наказывает или дарит подарки.

Справедливость (правосудие) – это, среди прочего, субъективные решения, которые могут провозглашаться высшей властью («Отрубить ему голову!»), а могут выноситься присяжными после выслушивания и взвешивания всех показаний. В личной жизни нам тоже приходится выносить такие решения, когда жизнь ставит нас перед тяжелым выбором или этическими дилеммами. Справедливость – это еще и наше отношение к своей ответственности, своим собственным действиям, действиям своей группы или даже своих врагов.

Призывы к справедливости предполагают также, что находящиеся у власти люди априори добродетельны, даже если они кого-то подавляют, эксплуатируют или убивают. Например, в США в эпоху рабства «рабовладельческий кодекс» в рамках «правовой» системы разрешал использовать пытки для наказания беглых рабов¹⁴.

Справедливость связана и с феноменом ответственности. Ответственность необходима обществу для того, чтобы прекратить споры, «закрыть» прошедший период истории, найти путь, по которому можно вместе двигаться в будущее. Ответственность иногда подразумевает наказание. Иногда – возмещение ущерба. Ответственность – это восполнение недостающей информации. И память о прошлом. Иногда мы призываем к справедливости ради правды и прощения.

В главе 3 мы рассмотрим, как вопросы ответственности решаются в трибуналах и комиссиях правды и примирения. Мы также рассмотрим, как идет борьба за справедливость и ответственность на общественных форумах, в наших сердцах, в общении отдельных людей и внутри различных организаций.

Искажение времени

Для оправдания этнических чисток и геноцида в 1990-х годах в бывшей Югославии люди вспоминали события далекого прошлого. Так, в Боснии серб, учитель по профессии, участвовавший в осаде Сараева, сказал журналисту: «До конца лета мы выгоним из города турецкую армию так же, как они выгнали нас с Косова поля в 1389 году». Дэвид Рифф пишет:

Мужчина смотрел сверху на Сараево – землю, которую он целый год обстреливал из пулемета пятидесятого калибра, – и вместо красивейшего некогда города видел только палаточный лагерь турецкой армии, завоевавшей Балканы в XIV–XV веках. Должно быть, он знал: среди тех, в кого он целился, были мирные жители; за год осады погибло 3500 детей. Но для него в этом расположенном в низине городе не существовало ничего, кроме вооруженных захватчиков. Он был уверен, что не убивал. Ведь захватчиков не убивают – от них защищаются. «Мы, сербы, спасаем Евроnу», – утверждал он¹⁵.

По воспоминаниям многих очевидцев, во время войны в Боснии было очень сложно узнать актуальные новости, зато все рассказывали о событиях в Косове в 1389 году. Поражение сербов в битве на Поле черных дроздов обсуждали так, как будто оно произошло вчера. Технология разжигания национализма заключалась в том, чтобы вскрывать и бередить исторические раны. В 1996 году, находясь в Южной Боснии, президент Сербской Республики заявил, что сербы, живущие бок о бок с мусульманами, «будут уже не сербы, а турки или католики (хорваты)»¹⁶.

Люди с такой легкостью и быстротой вырабатывают фантастическую квазилогику, искажая время в своем сознании, что возникает пугающее ощущение паранойи, психоза или сюжета из научно-фантастического романа. Попытки остановить рост напряженности в бывшей Югославии потерпели крах отчасти из-за того, что на ситуацию оказывали влияние разнонаправленные факторы и разобраться в них было непросто. Разговоры о том, что и когда происходило в то или иное время, будили коллективную память о пережитых травмах; к этому добавлялись распространявшиеся пропагандой страх, подозрительность и ненависть.

В период с 1996 по 2002 год мы с Лейном Арье были фасилитаторами на крупных форумах, в которых принимали участие люди со всех пострадавших от войны территорий Хорватии. Форумы были посвящены проблемам послевоенного урегулирования и формирования единого общества. Проводились они дважды в год в разных регионах Хорватии, длились по четыре дня, и в каждом из них участвовало 60–85 человек. Всякий раз приходило много новых людей, но были и такие, кто посещал не один форум или даже присутствовал почти на всех. Проект координировала хорватская неправительственная организация, поддерживало Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев и другие международные организации, а также организации Европейского союза и частные фонды, занимающиеся проблемами послевоенного урегулирования и общественного строительства. В форумах участвовали работники правительственных учреждений, главы муниципалитетов, неправительственных и международных организаций. Среди них были педагоги, врачи, мэры городов, социальные работники, юристы, психологи, то есть работники социальной сферы или специалисты по общественному планированию, люди разных национальностей и верований: хорваты, сербы, мусульмане, цыгане, венгры, а также дети, рожденные от смешанных браков. Каждый из них терпел боль и тяготы войны – многие перенесли тяжелую душевную травму, были беженцами, перемещенными лицами, кто-то только недавно вернулся в свою страну. Участники в группах обсуждали болезненные вопросы и конфликты, с которыми сталкивались в жизни и на работе. Одна из идей, лежавших в основе проекта, была следующей: люди могут успешно работать в своих сообществах только в том случае, если они способны мирно уживаться друг с другом. Вопросы об общественных конфликтах, о насилии и проблеме ответственности вызывали болезненные и эмоциональные споры. Дискуссия о проблемах в конкретном сообществе быстро перерастала в горячие дискуссии о том, что и когда произошло. При этом мог обсуждаться очень короткий период во время войны в Боснии, непосредственно перед ней, а также события Второй мировой, Первой мировой или XIV века.

У меня на стене уже долго висит желтый стикер с надписью: «Либо все сошли с ума, либо история не в прошлом». Если придерживаться точки зрения, что история развивается по линейной оси, очень сложно разобраться в многоуровневом, очевидно неуправляемом конфликте. Еще сложнее при таком подходе повлиять на него. Но встаньте на другую позицию – что вся история находится в настоящем¹⁷¹⁸, – и многое из того, что казалось невероятно сложным, станет гораздо понятнее. Например, то, как людей втягивают в войну и превращают в убийц, почему так легко трансформируется сознание, делая возможными убийства и насилие, а также каким может быть механизм налаживания отношений и как стать посредником в ситуациях, где каждый убежден в своей правоте и может ее доказать.

Справедливость и власть

Конфликт редко бывает просто противостоянием двух разных позиций. Одна из них, представляя социальную, политическую, институциональную или военную власть, может доминировать над другой. Исторический контекст всегда играет очень важную роль в конфликте, и расстановка сил на его протяжении часто меняется. Например, в современной Словакии венгры подвергаются дискриминации. Предубеждение против них отчасти связано с действиями венгров во времена, когда они господствовали в регионе.

«Гегемония» означает доминирование одной группы, социальной прослойки или культуры над другой. Речь идет не столько о политическом, военном или экономическом контроле как таковом, сколько об узаконивании этого контроля, который ассоциируется в обществе со здравым смыслом¹⁹, ибо призывы к справедливости питают освободительные движения точно так же, как претензии на справедливость и моральное превосходство – гегемонию. Выступая в военной академии США Вест-Пойнт, Джордж Буш заявил: «Америка – единственная существующая модель человеческого прогресса»²⁰. Многие люди, слыша такие комментарии, закатывают глаза, – и тем не менее концепция «предначертания судьбы» провоцирует серьезный международный конфликт²¹. Неравенство проникает даже в движения за права человека. В связи с этим Билефельдт пишет: «Иногда наши американские друзья говорят, что борются за права человека, и тут же добавляют, что еще и за американский стиль жизни. Здесь кроется противоречие»²².

Гегемония и мир

Точно так же, как конфликт часто возникает между двумя неравными силами, термин «гегемонический мир» предполагает процесс примирения между двумя очевидно неравными участниками²³. Именно таким некоторые считают процесс переговоров о мире между Израилем и Палестиной²⁴. Переговоры ведутся о том, примет ли Израиль обратно своих беженцев, демонтирует ли поселения в секторе Газа, вернет ли захваченные земли, и если вернет, то сколько. У палестинской автономии нет равных по мощи рычагов. Единственная возможность влияния на Израиль, которая есть у палестинцев, – отказ от его предложений²⁵. И хотя Израиль в военном и экономическом отношении сильнее Палестины, эту разницу в силе он воспринимает специфически. Израиль видит себя маленькой еврейской страной в центре огромного арабского мира, который всегда был и продолжает быть враждебно настроенным по отношению к его существованию.

Политолог Гленн Робинсон пишет о том, как процесс достижения гегемонического мира может дестабилизировать обе стороны. После Первой мировой войны союзники были достаточно сильны по сравнению с Германией, чтобы заключить односторонний Версальский мир. Однако это привело к нестабильности и еще одной мировой войне²⁶. Гегемонический мир порождает нестабильность внутри каждого общества, между обществом и правительством, а также между двумя сторонами конфликта. В менее сильной группе возникает оппозиция правительству по вопросу мирного договора, который в той или иной мере ущемляет права людей. В более сильной начинаются разногласия по поводу каких-либо уступок. Сильная сторона считает, что она по определению не должна ни в чем уступать под давлением более слабой, а оппозиция – что уступки не имеют под собой законных оснований и являются признаком слабости и предательства со стороны правительства. Пример такой нестабильности – убийство израильского премьер-министра Рабина в 1995 году. Реакционный поворот в общественном дискурсе израильтян после Осло и переговоров 2000–2001 годов тоже можно рассматривать в этом свете²⁷.

Раскол общества ради чьей-то выгоды

Неразрешенные исторические проблемы не проходят бесследно. Если человек хочет посеять раскол в обществе ради своей выгоды, он должен знать, как использовать на практике эти неразрешенные вопросы и психологическую динамику развития событий. Понимать эту динамику необходимо и в случае, если мы не хотим стать объектами манипулирования и желаем трезво оценивать события и лучше владеть ситуацией.

Нельсон Мандела рассказывал, как люди, предпочитавшие войну потере своей власти в Южной Африке, использовали уже возникающий раскол в обществе для нагнетания обстановки и эскалации насилия в конце периода апартеида. Мандела обладал достаточной духовной мощью, а также психологической и политической грамотностью, чтобы не поддаться на провокации: он взял на себя роль лидера и противостоял попыткам извлечь выгоду из создавшейся в стране ситуации.

Вопросы, которые могут легко расколоть общество, – золотая жила для ищущих выгоды. Перед войнами 1990-х годов в бывшей Югославии Слободан Милошевич увидел шанс получить власть. Составлявшее меньшинство сербское население Косова было недовольно преобладанием албанского населения, хотя албанцы жили в угнетенном состоянии. Спровоцировав серию событий, Милошевич разжег огонь розни и постепенно пришел к власти в Сербии, расколов конфедерацию бывшей Югославии своими призывами к созданию «Великой Сербии».

Хорватский лидер Франьо Туджман, получив поддержку хорватских националистов внутри страны и за рубежом, воспользовался случаем извлечь выгоду из этих событий. Возродив хорватский национализм, он повел Хорватию к независимости.

Расчеты и миф о подавленной враждебности

Один из распространенных мифов о причинах войны в бывшей Югославии таков: после смерти Тито подавлявшаяся прежде неприязнь этнических групп друг к другу всплыла на поверхность и разгорелась с новой силой²⁸. Тито провозглашал «братство и единство», затушевывая этнические различия, но после его смерти, как утверждается, давняя ненависть разгорелась с новой силой. Однако это неправда. Нельзя сказать, что враждебность просто всплыла на поверхность и стала причиной войны²⁹.

Все группы и общности, организации и сообщества существуют в едином, коллективном историческом пространстве. Конфликты, связанные с гендерной, классовой, этнической принадлежностью, цветом кожи, культурой, физическими возможностями, вероисповеданием или возрастом, существовали всегда. Несправедливость, за которую никто не несет ответственности, остается частью нашей повседневной жизни. Но это не значит, что прошлые обиды все время мучат людей и в конце концов выходят наружу. Абсурдно думать, что в регионе, где столько смешанных браков и дружеских связей³⁰, хорваты и боснийцы постоянно подавляли в себе желание поджечь дом друга или убить соседа и скрепя сердце вместо этого шли на танцы или влюблялись. Ошибочная идея о том, что насилие рождается из застарелой ненависти, заставила весь мир рассматривать события на Балканах как «гражданскую войну». Добавьте к этому идеалистическую мысль, что сохранять «нейтральное» отношение к событиям – значит быть справедливым, и вот уже «нейтральные» люди во всем мире спокойно позволяют народам Балкан «разбираться самим».

Перед войной многие люди – особенно молодые, которые позже были вовлечены в военные действия, – практически не думали об этнических или национальных различиях. В прекраснейшем городе Вуковаре они неделями укрывались под землей, пока на поверхности все превращалось в руины. Когда они вышли из убежищ, журналист спросил одну женщину о ее однокурсниках: сколько среди них было сербов и сколько хорватов? Она ответила: «Понятия не имею. Мы не придавали этому значения. Мы все были одинаковыми»³¹.

Спустя 10 лет после войны, когда мы с Лейном оказались в Вуковаре, город все еще лежал в руинах. Весь город, каждая улица со сгоревшими, обуглившимися домами, почерневшими оконными рамами, не скрывающими то, что осталось от красивых отделанных плиткой кухонь, с деревьями и кустами, проросшими сквозь полы, повсюду камни и пыль – настоящий памятник войне. Люди живут в основном за чертой города, потому что их дома сгорели: отремонтированы лишь немногие. Хорваты и сербы существуют в условиях практически полного апартеида: у них раздельные игровые площадки и бары. Однажды мы ужинали с друзьями на берегу Дуная, был прекрасный вечер, и местный житель рассказал нам: «Когда в Хорватии начались все эти проблемы, мы были абсолютно уверены, что в нашем городе ничего такого произойти не может. Здесь, в Вуковаре, жило 20 разных этнических групп, и мы очень гордились тем, что у нас такое разнообразие культур».

Для того чтобы вскрыть прошлые обиды и насадить террор во имя справедливости, нужно было использовать заранее спланированные тактики террора. «Конфликт разразился не из-за того, что разные этнические группы не могли жить вместе. Их разделила чья-то политическая воля»³².

Чтобы расколоть общество, нужно уметь рассчитать и предсказать, как люди будут реагировать на те или иные события. Воспоминания о прошлых обидах обостряют в нас ощущение несправедливости, а призывы к справедливости заставляют подчиняться. Страх делает нас верными тому, кто предлагает защиту. Мы отказываемся от человечности ради сохранения комфорта. Если этого недостаточно, наше молчание и сотрудничество обеспечивается с помощью силы. В этих расчетах учтены мы все: те, кто находится в гуще событий, те, кто наблюдает за ними с более безопасного расстояния, и те, кто во всем мире смотрит на все это по телевизору.

Как мы рассуждаем

Мы живем, опираясь на собственные расчеты, но редко думаем о том, как именно рассуждаем – и какими могут быть последствия. Чтобы занять какую-либо позицию, мы прислушиваемся к своим чувствам, а если ничего не чувствуем, делаем вывод, что нам все равно. Если же нам кажется, что не можем повлиять на события, – мы выбираем «нейтралитет». Нас смущает сложность вопроса, и мы вообще не занимаем по нему позиции. Мы взвешиваем, есть ли нам что терять. В результате наших расчетов выходит, что в любом случае мы ни на что серьезно повлиять не можем.

Верность

Верность может рождаться и из страха, и из обладания привилегиями. Верность – это фундаментальное и очень глубокое качество, которое есть у большинства людей. Наши самые серьезные кризисы в личных отношениях, в семье, организации, обществе или в национальном масштабе часто возникают из-за предательства. Предательство может восприниматься как глубокая несправедливость. Верность связана с экзистенциальными вопросами выживания и ощущением уверенности, когда ты подставляешь плечо кому-то и знаешь, что и он не оставит тебя в трудную минуту.

Верность: бывшая Югославия

Даже после десятка мирных лет общество в Хорватии все еще разделено недоверием. Ее граждане заняты выяснением того, кто как вел себя во время войны. Вопросы и сомнения омрачают отношения между людьми и мешают построению общества. Эти вопросы непосредственно связаны с верностью. Почему ты сбежал? Почему остался? Что ты делал? Куда уехал? Многие, пережив ужасы войны, несправедливость, ссылку и потери, очень тяжело переносят подобные подозрения.

Психологическая травма на войне часто возникает из-за ощущения, что соседи, семья, друзья, общество или правительство обманули ваше доверие и верность. Я наблюдала серьезнейшие травмы у людей, которые чувствовали, что, не сделав чего-то, совершив ошибку или дав совет, оказавшийся смертельным, предали собственных друзей, семью или общество.

Когда в бывшей Югославии началась война, люди не могли найти себя, своего места в обществе, в семье. Раскол между сербами, хорватами и боснийцами-мусульманами, взаимные обвинения в предательстве разожгли подозрительность и насилие.

Нужно было сделать выбор. Люди должны были защищать свои семьи. По мере того как разгоралась война, проблема верности постоянно и незаметно влияла на действия людей, поляризуя общество, подкидывая дров в огонь розни. Женщина-хорватка рассказывала, как хотела написать письмо своей близкой подруге-мусульманке, поспешно бежавшей в Боснию, когда в Хорватии началась война. Но так и не написала. По ее словам, она боялась, что оно может не дойти или подруга не ответит, потому что из Боснии было сложнее послать письмо в Хорватию. Она сказала, что действительно так думала, но в то же время знала: в глубине души она просто боится, что ее могут заподозрить в предательстве. Что скажут мать и сестра? Вдруг они усомнятся в ее верности хорватам, если она напишет письмо подруге-мусульманке? Теперь же эта женщина задается вопросом, почему она не была верна подруге, которую больше ни разу не увидела.

Верность: Израиль

Во время новой интифады в начале нового тысячелетия многие замечали, что израильтяне становятся все более консервативными и теряют веру в мирный процесс.

Некоторые говорили мне, что больше не чувствуют себя вправе в принципе обсуждать политику Израиля, «даже в кругу прежде свободомыслящих друзей». Учащение атак породило кодекс верности: «В момент опасности нужно держаться вместе».

Это проявление верности в самый важный момент – часть нашей природы и одно из мощнейших орудий войны. Замечательно знать, кто твои друзья и на кого ты можешь положиться в момент опасности. Вместе с тем, если бездумно держимся вместе, мы можем способствовать расколу и эскалации насилия. Это происходит очень быстро и незаметно для игроков, уверенных, что поступают «правильно» и «справедливо».

Верность: банды Лос-Анджелеса

Начало 1990-х в Лос-Анджелесе ознаменовалось разгулом насилия, совершаемого бандами молодых людей. Мы с мужем Жан-Клодом Одергоном и коллегой Дэвидом Криттендоном работали тогда с большой группой членов этих банд в возрасте от 6 до 18 лет³³.

Некоторые из них состояли во враждующих группировках. Многие участвовали в перестрелках и с готовностью задирали футболки, гордясь своими шрамами. Мы очень подробно обсуждали с ними, что они пережили в бандах и почему в них состоят. В какой-то момент один из взрослых, работавших с детьми, эмоционально высказался против насилия. И тут 10-летний мальчик заговорил о том, что значит для него жизнь в банде. Он сказал, что сделает для своей банды все, что потребуется, и долго, подробно и искренне делился своими воспоминаниями: когда ему было пять лет, братья и другие «кореша» заботились о нем, приносили печенье, окружали теплом и вниманием. Пока он говорил, мы все затихли, чувствуя описываемую им атмосферу любви и защищенности. Дети поняли, что кто-то готов их выслушать, а к взрослым стало приходить отрезвляющее понимание: для ребят банды означают не насилие, а любовь, верность и защиту.

Под влиянием магнитных полей

Когда Лейн рассказывает о теории Минделла про поля, поляризацию и роли³⁴, он любит вспоминать школьное занятие, на котором клал на блюдце горсть металлических предметов и, водя под блюдцем магнитом, двигал эти предметы. Если вы проследите свой собственный опыт конфликта в любой сфере, даже в собственной семье, то с изумлением обнаружите, что стороны очень быстро оказываются по разные стороны баррикад. Выражение «адвокат дьявола» показывает, насколько легко мы принимаем непопулярную точку зрения или встаем на несвойственную себе позицию, если нам кажется, что эта точка зрения в данном споре представлена недостаточно убедительно. Мы чувствуем, что вынуждены как бы уравновесить ситуацию, представить все стороны дискуссии, чтобы диалог получился как можно более полным и плодотворным.

Рис. 1.5. Указатель дороги на Осиек

Чем меньше мы знаем о том, как наша личная или коллективная история влияет на наши эмоции и взгляды, тем легче вовлекаемся в процесс поляризации общественного конфликта. Такое участие иногда даже идет вразрез с нашими личными ценностями. Большинство из нас знает себя недостаточно, чтобы на фоне формирующегося раскола осознать, что именно заставляет нас действовать или бездействовать, почему мы оказываемся во власти идеалов или становимся самодовольными, циничными, теряем надежду или пугаемся. Мы знаем себя недостаточно хорошо, чтобы разобраться, как сиюминутные потребности или потенциальный комфорт заставляют нас принимать нетипичные решения. Мы этого просто не замечаем. Нас словно засасывает в эту зону конфликта, мы переполнены эмоциями и видим все как в тумане.

В Хорватии я часто слышала: самое тяжелое на войне – не знать, что ты можешь сделать для изменения ситуации, и позже понять, что в неведении сдался задолго до того, как ситуация стала действительно неуправляемой.

Грубые ошибки простодушия

Большинство из нас любит представлять себя либо справедливыми, либо наивными и беспомощными. Мы обычно уверены, будто все, что делаем, – правильно. А когда мы ничего не делаем, то склонны думать, что ни в чем не виноваты и вообще от нас наверняка ничего не зависит. Когда мы считаем, что не имеем никакого отношения к происходящим событиям и не можем ничего изменить, нас легче всего незаметно сделать их участниками.

Мы также придумываем сложные логические обоснования своей позиции и бездействия. У драматурга Вацлава Гавела, активиста и политического лидера Чешской Республики, есть пьеса «Протест»³⁵. В ней всего один акт – диалог двоих мужчин в Чехословакии времен коммунизма. Один из них – диссидент, а другой, некогда разделявший его взгляды, теперь оказался на высоком государственном посту. Они обсуждают петицию. Диссидент не может прямо попросить старого друга подписать ее. Они ходят вокруг да около, рассуждая, какое влияние подпись или сама петиция будет иметь на существующий политический режим и насколько ее подписание угрожает жизни, безопасности и комфорту граждан. Их диалог отражает реальность того времени – репрессивный режим – и показывает, как попытки рационализации ради примирения со своей совестью могут иногда скрывать нашу сделку с ней.

Иногда мы втягиваемся в вооруженный конфликт из-за того, что одну за другой делаем ошибки. Есть такой фильм – «Как на моем острове началась война»³⁶. Это прекрасно сделанная трагикомедия о том, как люди наивно продолжают играть свои роли, пока на их глазах разыгрывается трагедия. Фильм в пародийном ключе обыгрывает начало войны в Хорватии. На маленьком острове разворачиваются абсурдные события, ссорятся армия и общество, хорваты и сербы – при этом каждый совершает эксцентричные поступки и поглощен национальным и личным тщеславием.

По ту сторону наивности

После событий прошедшего века (в частности, последнего его десятилетия) и начала нового тысячелетия стало очевидным, что наивность и «незнание» – национальные или личные, настоящие или придуманные, внутри ситуации конфликта или в стороне от него – не избавляют от личной и коллективной ответственности.

На общественных форумах в Хорватии, посвященных проблемам послевоенных конфликтов и примирения, я видела: люди продолжают придерживаться «наивной» позиции, хотя и сильно от нее устали. После такой глубокой трагедии, в которой все пострадали, вера в собственную невиновность открывает перед нами мрачную перспективу. Убежденность, что наши действия ни на что не влияют, провоцирует чувство безысходности перед лицом построения нового общества. Но участники общественных форумов были готовы с энтузиазмом делать то, что удовлетворило бы их больше: они готовы учитывать ошибки прошлого, ориентироваться на многообещающее будущее и принимать ответственность за свое общество.

Высокий и низкий мифы о справедливости

Идеалы справедливости переполняют нас эмоциями. «Высокий миф» – термин, введенный Минделлом для описания чувства уверенности и эйфории, которое мы испытываем под влиянием великих идеалов³⁷. Ощущая себя частью чего-то великого, мы парим над миром на крыльях энтузиазма и радости. Но, потеряв эту связь с высоким мифом, со своими идеалами, понимая, что они преданы, мы можем упасть в область низкого мифа – состояние депрессии, озлобленности, горечи и апатии³⁸. Высокий и низкий мифы в одинаковой степени могут быть использованы как топливо для разжигания огня вооруженных конфликтов. Высокие мифы объединяют, дают нам почувствовать связь друг с другом в наполненной смыслом и энергичной атмосфере. Низкие мифы тоже объединяют людей, но на этот раз на почве чувства безысходности, бессилия, гнева или решимости исправить зло. Мы впадаем в состояния высокого и низкого мифов так же, как влюбляемся и перестаем любить – испытывая множество эмоций и плохо понимая, что с нами происходит.

Если мы разберемся в своем поведении и эмоциях, связанных с высоким и низким мифами, то сможем начать общаться и продуктивно взаимодействовать, а не бессознательно разыгрывать заранее известные роли. Понять, как поведение связано с высоким и низким мифами, – значит разобраться в идеалах. Понимать свои самые глубокие, потаенные чувства и мысли по отношению к людям также означает жить в соответствии с идеалами, преодолевая на этом пути внутренние и внешние трудности.

Большинство людей стесняется обнародовать свои идеалы, и им очень сложно жить в соответствии с ними. Но когда этим идеалам не соответствует кто-то другой, они возмущаются или впадают в отчаяние. Не умея разобраться в своих идеалах, мы бессознательно действуем под их влиянием. Чтобы научить детей хорошо себя вести и не шуметь, мы громко кричим на них. С кем такого не бывало? А не случалось ли, что кто-то из ближних не соответствовал вашим идеалам доброты и вы со злостью набрасывались на этого человека? Мы совершаем чудовищные поступки, руководствуясь идеалами справедливости. Со стороны наше поведение может казаться очень странным, но в нашем собственном восприятии оно нормально.

Мы поддерживаем своих лидеров в убеждении, что для защиты высокого мифа необходимо применять силу. Не подозревая о том, чтó с нами произойдет после крушения идеалов, мы действуем под влиянием горечи, безысходности, возмущения или мести. Иногда нам удается поймать момент, когда высокий миф рушится, и тогда еще можно его спасти, попытаться восстановить и начать жить в соответствии с ним. Проследив разрушение высокого мифа, можно также понять, когда и как в личной и коллективной истории зарождаются боль и беспомощность.

Высокие и низкие мифы напоминают приливы и отливы. Они составляют часть нашей индивидуальной психологии. Под влиянием высокого мифа формируются целые регионы и исторические периоды. Когда в США набирало силу движение за гражданские права и удалось совершить великие завоевания в области прав человека, многие были влекомы высоким мифом. Вспомните слова Мартина Лютера Кинга: «У меня есть мечта». Но после убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди многие в США впали в состояние низкого мифа.

Глава 2
Страдания, привилегии и правота

Большинству из нас нравится считать себя невиновными и справедливыми, мы убеждены в своей правоте. В конфликте, особенно когда речь заходит о справедливости, каждая сторона обычно воспринимает себя как жертву. Способность чувствовать себя жертвой и при этом подвергать гонениям других потрясает. В отношениях, где присутствует насилие, тот, кто бьет другого, почти всегда чувствует себя его жертвой, даже в момент избиения. Он ощущает свою неспособность справиться с конфликтом, с собственной яростью и фрустрацией, поэтому считает себя слабым или неспособным использовать свою силу. Именно такое бессознательное использование силы ведет к злоупотреблениям. Подобная схема типична для развития вооруженного конфликта. И в обществе, и в душе конкретного человека происходит одно и то же. Мы видели, как военизированные сербские формирования стреляли в мирных жителей, считая себя при этом жертвами. Снайперам казалось, что они не нападают, а защищаются.

Каждому из нас легче думать о собственных проблемах, чем о том, как наши действия или бездействие влияют на окружающих. Зачастую адекватно представить свое место в конфликте и степень вовлеченности в него нам мешает привилегированное положение или боль и гнев.

Привилегии порождают безразличие

Когда у нас есть некие привилегии, мы, как правило, ничего не желаем знать о тех, кто этими привилегиями не обладает. Такое отношение («меня это не касается») усиливает разделение, которое и так существует между людьми из-за проблемы неравенства. Наличие привилегий в сочетании с наивностью, незаинтересованностью и уверенностью в собственной правоте усиливает проблемы, которые, как мы часто думаем, не имеют к нам никакого отношения. Такая тенденция, если не обращать на нее внимания и не принимать никаких мер, способствует «узаконенному» угнетению меньшинств: гомофобии, расизму, сексизму, дискриминации людей с ограниченными возможностями.

Если вы физически здоровы, то скорее будете волноваться по поводу пробок на дорогах или стертых ног, чем думать о том, что способность самостоятельно ходить – привилегия, которая есть не у всех. И хотя это нормально, в результате мы склонны безразлично относиться к проблемам живущих рядом людей с ограниченными возможностями и считать, что трудности передвижения – это «их проблема», а не проблема общества.

Мы сами себя изолируем и фактически подвергаем других дискриминации, потому что нам нравятся привилегии и комфорт. Мы делаем это неспециально и, как правило, этого не замечаем. Если же мы принадлежим к дискриминируемой группе, то тоже можем не замечать, что сделали внутренний выбор в пользу личностных черт или культурных особенностей, характерных для доминирующей группы и дающих нам преимущества, или что стали поддерживать в себе качества, помогающие переносить страдания: способность собрать волю в кулак, рационализировать происходящее или навыки самоконтроля. Независимо от того, пользуемся ли мы привилегиями или страдаем от несправедливости по отношению к себе (а может быть, сталкивались и с тем, и с другим), в определенных условиях мы можем почувствовать себя изолированными, отрезанными от части собственного «я» и от исторического контекста.

Привилегии, неравные условия и политкорректность

Белое население в США считает, что расизм уже по большей части остался в прошлом. Желая уравнять стартовые возможности для всех граждан и построить более справедливое будущее, власти проводили политику позитивной дискриминации, предоставляя более широкие возможности тем группам населения, которые пострадали от дискриминации. Активно борясь за разнообразие в учебных заведениях и различных сферах занятости, люди надеются не только предоставить лучшие возможности конкретным людям, но и дать всему обществу шанс переломить традиции расизма и неравенства.

Однако позитивная дискриминация вызывает много споров. Некоторые считают, что этот шаг необходим для изменения истории. Другим кажется, это тоже дискриминация и она не помогает бороться с неравенством, а, напротив, усугубляет его.

Однажды я включила в машине радио. Передавали речь Мартина Лютера Кинга, произнесенную им в 1963 году: «У меня есть мечта. Я мечтаю, что придет день, когда мои четыре ребенка будут жить в стране, где они будут судимы не по цвету их кожи, а в соответствии с их личностными качествами. Я мечтаю сегодня!» Когда внезапно зазвучал голос ведущего, я поняла, что на какое-то время перенеслась в другую реальность, в глазах у меня стояли слезы. Оказалось, что ведущий сослался на речь Кинга, осуждая университет, где ради создания многонациональной и мультикультурной студенческой среды при зачислении учитывали расу абитуриентов. Но одно дело выступать против позитивной дискриминации, а другое – использовать речь Кинга для доказательства того, что позитивная дискриминация ущемляет по цвету кожи теперь уже белых людей. Последнее показывало неуважение и отсутствие сочувствия той тяжелой борьбе против угнетения, которая шла в Америке в прошлом и идет до сих пор. Разжигающая отсылка была сделана сознательно – и стала примером того, как привилегированная группа может навязывать свои представления о добре и зле за счет тех, кто продолжает страдать от неравенства.

Человек, как правило, не отдает себе отчета в своих относительных преимуществах. Тем не менее предложение задуматься о них мгновенно вызывает защитную реакцию, как будто его в чем-то упрекают. Не осознавая своих привилегий по сравнению с другими и не понимая по-настоящему, каково это – не иметь таких привилегий, мы начинаем злоупотреблять термином «политическая корректность». В итоге она сводится просто к «корректности» – безликой, лишенной эмоциональной окраски. В то же время термин «политкорректность» отражает нашу неудовлетворенность таким поверхностным отношением. Мы говорим о политкорректности потому, что нуждаемся в более осмысленном диалоге с обществом по вопросам дискриминации.

Существует распространенное мнение, что в человеке нужно видеть только индивидуальность. Такая позиция, часто основанная на искреннем стремлении к равенству и справедливости, вызывает непонимание: мы ведь не только личности сами по себе, но еще и зависим от своих социальных ролей, обеспечивающих нам более или менее привилегированное положение по сравнению с другими. Имеет смысл учитывать не только индивидуальные качества человека, но и его положение в обществе и связанные с ним привилегии и лишения.

Обладание привилегиями ведет к непониманию: сидя в кафе большого города, вы, наверное, скорее задумаетесь о качестве обслуживания, чем о том, вдоволь ли питается человек, вырастивший ваш кофе. Если у вас есть возможность каждый день принимать пищу, вы будете чаще размышлять о том, что поправились (пусть и на пару килограммов), чем о голодающих во всем мире. Живя в районе или стране, где нет войны и насилия, вы с большей вероятностью станете волноваться, как бы завтра утром не проспать и не опоздать на важную встречу, а не о том, как здорово иметь возможность положить голову на подушку и поспать в безопасности. Если вы белый и живете в Америке, то по дороге в магазин вечером вы не станете благодарить Бога, что вас не останавливает полицейский из-за цвета вашей кожи и не кидает на капот машины, чтобы обыскать. Если вы выросли и живете в демократическом обществе, то, возможно, не цените по достоинству право свободно высказывать свои мысли – или даже вообще им не пользуетесь.

Обычно мы замечаем, когда несправедливо поступают с нами

Независимо от того, находимся ли мы в привилегированном положении, терпим страдания или в нашей жизни было и то и другое, мы гораздо чаще замечаем, когда несправедливо поступают с нами, чем когда сами совершаем несправедливые поступки по отношению к другим. Ощущение, что с тобой поступили несправедливо, укореняет нас во мнении, что правда и добродетель на нашей стороне. Чтобы проследить, как это происходит, не нужно далеко ходить – вспомните разговоры на собственной кухне.

И на войну мы тоже идем с ощущением, что справедливость на нашей стороне. Ужасы 11 сентября 2001 года заставили многих жителей США свято уверовать в собственную правоту. Для многих невыносимы были любые вопросы о том, должна ли Америка отвечать на атаки, или о том, почему так много людей во всем мире недовольны США из-за их действий в ходе новой «войны с терроризмом». Из «уважения к жертвам» любое несогласие с действиями США легко подавлялось, особенно пока шок от террористических ударов и возмущение были свежи. Наэлектризованная атмосфера оказалась удобна правительству США: призывы к справедливости были использованы для того, чтобы свести к минимуму обсуждение и критику действий Америки.

Смена ролей

Чем меньше у нас привилегий в определенной области, тем больше мы об этих привилегиях думаем. Если вы плохо говорите по-английски и попадаете в англоязычную компанию, вам будет бросаться в глаза, что те, кто хорошо знают язык, и носители вообще не думают о тех, для кого общение может быть затруднено незнанием языка. Белые менее озабочены вопросами расизма, чем люди с другим цветом кожи.

Тот, кто сам пострадал от дискриминации и понимает, что значит терпеть несправедливость или обладать привилегиями, способен понять подавляемые группы и меньшинства и посвятить себя борьбе с угнетением в целом, выходящим за рамки личного опыта. Однако бывает и так, что роли меняются и те, кто прежде был угнетенным, сами становятся угнетателями. Подавленный в глубине личности тиран выступает на поверхность. Хорошо известно, что абьюзеры обычно имеют опыт жестокого обращения с собой в прошлом. Они невольно начинают действовать по той же самой схеме, что и те, кто над ним издевался, воспроизводя «усвоенную» жестокость. (Разумеется, это не означает, что каждый, с кем обращались жестоко, сам становится мучителем.) И если в одной ситуации у нас было мало привилегий, то в другой привилегий может стать больше – и здесь мы способны оказаться так же безразличны к другим, как и все остальные.

Грани привилегий: сексизм и раскол на восток и запад

Однажды в Словакии мы работали в составе большой международной группы над вопросами гендерных различий и сексизма. Это было через несколько лет после падения коммунизма в Восточной Европе. В какой-то момент мы решили разделиться на две подгруппы – мужчин и женщин, чтобы раздельно обсудить гендерные проблемы. В группе женщин развилась дискуссия между представительницами Востока и Запада. Стало очевидно, что жительницы Западной Европы и США из самых лучших побуждений пытаются навязать свой опыт женщинам Польши, Словакии, Чехии, Румынии, Болгарии и России, полагая, что у тех было меньше возможностей понять и развить феминистское движение. С энтузиазмом и наилучшими намерениями, пытаясь поделиться своими идеями и опытом, «западные» женщины невольно стали поучать «восточных», в то время как последние все больше этому сопротивлялись. Женщины из бывших социалистических стран почувствовали себя непонятыми и униженными. Их никто не спросил об их опыте – личном, политическом, культурном. Одна из представительниц Западной Европы начала объяснять, что такое сексизм и социальная несправедливость, на примере неравной с мужчинами платы за равный труд. Но хотя в бывших социалистических странах, конечно, серьезно стоит вопрос сексизма, проблемы неравной оплаты труда там никогда не существовало. И тем не менее корень противоречий лежал даже не в этой разнице в системе координат – отсутствовало понимание своей роли в области подавления и области привилегий. Когда вы хорошо разбираетесь в предмете, чувствуете, что справедливость на вашей стороне, и боретесь за нее с угнетателями, вы в то же время можете не обращать внимания на свое поведение в областях, где у вас есть привилегии. «Западные» женщины, чувствуя себя угнетенными в вопросе гендерных ролей, не заметили, как сами стали «угнетателями» и как их стиль общения и уверенность в собственной правоте, в свою очередь, подавляли женщин из Центральной и Восточной Европы и России.

Угнетатели и/или угнетенные: движение сионистов и палестина

Движение сионистов возникло в конце XIX века как реакция на антисемитизм и еврейские погромы в России и Европе³⁹. Евреи искали убежища и надеялись создать новый дом на палестинской земле, спасаясь от опасностей и жизни в гетто, куда их загоняли, где с ними жестоко обращались и где их убивали. Во второй волне иммиграции (1904–1914) тоже были беженцы, спасающиеся от преследований. В эти периоды десятки тысяч евреев из Восточной Европы эмигрировали в Палестину⁴⁰. Для многих из них было очевидно, что они не смогут ассимилироваться в Европе, – позже это подтвердил холокост, во время которого было убито 6 млн евреев.

После Первой мировой войны, когда Лига Наций распределяла территории бывших немецких и турецких колоний между странами Антанты, мандат на Палестину достался Британии. Раздаваемые земли не были ни колониями, ни независимыми государствами. В 1917 году декларация Бальфура дала возможность создать еврейское национальное поселение в Палестине и легитимизировала британское присутствие в этой местности для защиты еврейского самоопределения⁴¹. В 1937 году Комиссия лорда Пиля рекомендовала разделить Палестину на два государства: еврейское и арабское. Арабы не поддержали эту идею⁴². Позже система мандатов была заменена системой опекунства ООН. Учитывая события холокоста, в 1947 году ООН предложила план по разделению Палестины и подготовке к созданию еврейского государства. Этот план был принят Израилем, но отклонен палестинцами и арабскими странами.

В 1948 году разразилась война. С точки зрения палестинцев, их арабских соседей и союзников, создание еврейского государства было вторжением на их территорию, и они защищались от этого вторжения. С точки зрения нового государства Израиль, палестинцы и арабские страны начали против него жестокую войну, отказываясь признать его право на существование.

Можно себе представить, сколько боли и потерь пережили члены сионистского движения и выжившие после холокоста евреи, ехавшие в Палестину и новое государство Израиль, сколько надежд они с собой везли. Имея за плечами историю угнетения и несправедливости по отношению к своему народу, в Израиле евреи снова столкнулись с необходимостью выживать. Их долго подавляли, поэтому им было сложно понять, как их воспринимали палестинцы и как они оказались в роли угнетателей по отношению к народу, который долгое время до них жил на этой территории. Генетическая память, общие чувства и исторический опыт заставили большинство израильских евреев постоянно ощущать угрозу своему выживанию, не замечая страданий палестинского народа. Во время войны 1948 года от 520 000 до 900 000 палестинцев бежали или были изгнаны со своих земель⁴³ и с момента создания Израиля стали беженцами или жили в оккупации.

Множественность исторических версий

Если все стороны переживают боль угнетения или если в истории каждой из них были пересекающиеся периоды, когда они терпели несправедливость, – как в палестино-израильском конфликте или в ситуации с бывшей Югославией, – каждая из них чувствует себя жертвой и ориентируется на тех, кто поддержит ее интерпретацию событий.

Во время конфликта, независимо от того, правы или нет, мы почти всегда в деталях помним, как обидели нас, но плохо помним или не помним совсем, как сами обидели другого. И хотя это ни в коем случае не означает, что у сторон всегда равные силы и одинаково веские оправдания, вооруженные конфликты развиваются и воспроизводятся именно по этой схеме. Мы всегда считаем себя правыми и обиженными и ссылаемся на определенные события или периоды в истории, подтверждающие нашу точку зрения. Эта психологическая схема всем знакома – она используется для разжигания войны. Большинство из нас уверены, что не могут повлиять на развитие событий. Будучи не в состоянии посмотреть на историю шире, увидеть события и себя самих со стороны, мы принимаем эту схему и позицию одной из сторон.

Искупление

Часто бывает так: когда группа или нация переживает поражение и унижение, общество пронизывает ощущение безысходности. Общая история объединяет людей вокруг происшедшей трагедии и помогает им взрастить семена избавления. Низкий миф порождает высокий миф. Нас больше не посмеют угнетать. Нас больше не победят. Мы будем свободны. Мы покажем всему миру, кто мы такие. А если не удастся – мы будем мстить. Истории потерь переплетаются с историями героизма и тянутся сквозь столетия, питая мечту о справедливости и исправлении истории. Желание восстановить утраченное положение глубоко затрагивает чувство собственного достоинства и легко перерастает в желание отомстить.

В конце 1980-х и начале 1990-х сербские националисты воспользовались низким мифом и героическими историями, связанными с поражением в Косове в 1389 году, чтобы 600 лет спустя создать новую мифологию о Великой Сербии. Немцы, униженные поражением в Первой мировой войне, находились в состоянии низкого мифа, которое при нацистах в 1930-х с легкостью перешло в высокий миф. Память о геноциде евреев в Европе и пережитых ужасах превратилась в высокий миф надежды на новый безопасный дом в государстве Израиль, борьба палестинского народа с оккупацией породила высокий миф освобождения.

Рис. 2.1. Немецкий предвыборный постер, 1928 г.: «Два миллиона убитых. Неужели они умерли зря? Ни за что! Солдаты! Адольф Гитлер покажет вам путь!» Речь идет о том, что Гитлер вернет Германии прежнее могущество после поражения в Первой мировой войне

Мечты об искуплении побеждают время. Они помогают переживать длительный период страданий, продолжать борьбу, поддерживать надежду и чувствовать себя участником долгого процесса социальных перемен, который гораздо значительнее нашего пребывания на земле. Религиозные, политические и философские идеи подпитывают мечту о вечной справедливости и спасении от тирании.

Стремясь к этой высшей справедливости, мы чувствуем себя абсолютно добродетельными. Наша борьба за восстановление статус-кво может касаться жизни в настоящем или будущем, может вестись ради себя или во имя сообщества. Мечта об искуплении используется и для того, чтобы заставить людей замолчать. Обещания избавления от страданий в раю часто давались людям для того, чтобы они приняли мучительные условия своего существования. Социальное действие, таким образом, заменялось институционализированной религией. Миссионеры часто помогали колонизаторам усмирять местное население, чтобы оно не выступало против оккупации своих земель.

Рис. 2.2. Воскресный выпуск газеты The New York Times после заключения Версальского договора, 29 июня 1919 г. Издание объявляет о том, что Германия заплатит военный долг и таким образом «решит важнейшую проблему Европы». Сегодня, оглядываясь назад, мы понимаем, что долги, которые были навязаны Германии в результате Первой мировой войны, привели Гитлера к власти

Случалось и обратное: обещание восстановить статус-кво в загробной жизни использовалось для стимулирования политической и социальной активности. Пример тому в наше время – террористы-смертники, жаждущие умереть ради обещанного искупления. Идея праведности и чувство причастности к божественной справедливости тоже могут быть использованы для того, чтобы в зародыше подавить сомнение в справедливости насилия над другими, ведь оно, будь то терроризм или бомбардировки, мотивировано чистым порывом души.

Витки насилия: факты

До тех пор, пока никто не несет ответственности за проявления несправедливости в прошлом и настоящем, истории о них используются одной или обеими сторонами конфликта для раскручивания новых витков насилия, например сведения счетов. (Вопросы мести более подробно рассмотрены в главе 17.) Такое развитие конфликта иногда кажется само собой разумеющимся. Сведение счетов – один из главных стимулов мести.

Братоубийство

Однажды, когда мне было 20 с небольшим, я провела прекрасную неделю на крошечном островке недалеко от Крита. Зимой там жило совсем немного людей, а летом – несколько сотен. Местная девушка стала рассказывать мне про локальные транспоколенческие конфликты. По ее словам, эти события легли в основу романа Никоса Казандзакиса «Братоубийцы». Женщина в мельчайших деталях описывала, как убивали члена одной семьи или лагеря – и представители этого лагеря «должны» были убить кого-то из клана убийц. «Это не срочно, – рассказывала она. – Необязательно делать это сразу. Может пройти много лет и даже смениться поколение, но в конце концов это должно случиться. И тогда наступит очередь другого лагеря мстить». Фактически она описывала в высшей степени ритуализированные циклы мести, длящиеся десятилетиями.

Жизнь в бандах

Когда мы работали с молодыми людьми из лос-анджелесских банд, 10-летний мальчик говорил нам о любви и заботе по отношению к нему старших членов банды, о своей преданности ей – а потом рассказывал об убийствах. Он сказал, что состоит в преступной группировке не для того, чтобы убивать, а ради любви и чувства локтя. А убийства – это всего лишь одна из сторон жизни коллектива. Это дело, которое надо делать. Если кто-то причинил вред члену твоей банды, «ты просто должен разобраться».

Израиль

Сейчас, когда я пишу эти строки, напряжение в Израиле достигло высочайшей отметки за многие годы. Евреи все больше и больше говорят о палестинцах как об убийцах, а палестинцы то же самое – о евреях. Обе стороны все больше попустительствуют насилию и оправдывают его как единственный способ остановить «этих убийц». В атмосфере насилия начинают звучать деловые нотки, а поддержка позиций, которые раньше сочли бы экстремистскими, теперь становится привычным делом⁴⁴. И хотя каждый в состоянии увидеть, что логика мести безумна и конфликт неизбежно усугубляется, все оказались заложниками ситуации.

Сведение счетов в поисках справедливости – общая черта вооруженных конфликтов во всем мире, и везде используется одна и та же схема, знакомая большинству из нас по домашним конфликтам. Один из способов остановить раскручивание этого процесса противостояния, будь то в обществе или на международной арене, – это разобраться в счетах, которые мы выставляем другим.

Глава 3
Трибуналы, комиссии правды, люстрации и общественные форумы

Остановить механизм развития конфликтов: привлечение к ответственности

Привлечение к ответственности необходимо для того, чтобы появилась возможность примирить конфликтующие стороны и предотвратить новые циклы насилия. Это положение сейчас общепринято в международном праве и все чаще обсуждается на высшем уровне наряду с другими социально-политическими проблемами.

Ответственность может подразумевать многое: общественное признание факта, что те или иные события имели место; суды в Международных трибуналах над обвиняемыми в преступлениях против человечности; денежные компенсации. В комиссиях правды люди рассказывают и слышат, что происходило во время войны, – и это тоже имеет отношение к ответственности. Ответственность – это восполнение информации о пропавших людях, нахождение останков убитых и возвращение их родным для захоронения. Ответственность требует понимания случившегося на уровне ощущений и реакции на него, осознания своего личного и коллективного участия в событиях. Ответственность означает также, что мы должны уметь справиться с тяжелыми воспоминаниями и вернуться в общество, чтобы строить будущее.

В конце концов, ответственность предполагает рефлексию отдельных людей, обществ, народов или всего международного сообщества и понимание того, что все мы – активные участники единого общемирового процесса.

Трибуналы и международный суд

Улаживать конфликты и предотвращать их возникновение призваны Международные трибуналы, созданные для рассмотрения преступлений против человечности, начиная с геноцида в бывшей Югославии и Руанде, а также Международный уголовный суд в Гааге (МУС). Весной 1993 года Совет Безопасности ООН создал Международный трибунал для суда над обвиняемыми в грубых нарушениях международного гуманитарного права, совершенных на территории бывшей Югославии начиная с 1991 года. Это был важный шаг для восстановления мира.

Вскоре после этого, в 1994 году, разразился геноцид в Руанде. Встал вопрос: включить ли дело о Руанде в сферу компетенции уже существующего трибунала по бывшей Югославии или создать отдельный трибунал? В итоге был учрежден отдельный трибунал по Руанде, связанный с первым трибуналом с целью совместной интерпретации событий и сотрудничества в разработке норм международного права по военным преступлениям и преступлениям против человечности. Это были первые суды такого рода со времен судов над военными преступниками в Нюрнберге и Токио после Второй мировой войны.

Впервые Генеральная Ассамблея ООН признала необходимость судить виновников массовых убийств и военных преступников еще в 1948 году, после процессов в Нюрнберге и Токио. С тех пор было подписано много договоров, указов и конвенций, но до сих пор не выработан действующий механизм проведения этих норм в жизнь путем привлечения к уголовной ответственности отдельных преступников.

Трибуналы отличаются от Всемирного суда географической юрисдикцией и продолжительностью действия. Трибуналы создаются ad hoc, на время, и имеют дело с конкретными регионами в конкретный период времени. А Международный уголовный суд, который начал работать 1 июля 2002 года, – постоянно действующая инстанция⁴⁵.

Назначение трибуналов

Цель учреждения трибуналов – хотя бы частично решить проблему ответственности и поставить точку в развитии конфликта. Миссия трибунала по бывшей Югославии – восстановить мир с помощью судебных процессов над теми, кто совершал военные преступления, преступления против человечности и геноцид, и наказать этих людей. Они понесут персональную ответственность за совершенные ими преступления; таким образом эта ответственность будет снята с целых групп – национальных, этнических или религиозных, а также уменьшится вероятность мести в поисках справедливости. Когда люди выслушивают рассказы жертв на общественных форумах, это тоже способствует уменьшению страданий и помогает восстановить и примирить общество. Устанавливая правду, на основании которой может сплотиться общество, Международный трибунал стремится предотвратить исторический ревизионизм⁴⁶. Так, оперативное создание Международного трибунала по Руанде было необходимо для того, чтобы покончить с годами существовавшей безнаказанностью и коллективным чувством вины, показать реальность справедливого решения, необходимого для улаживания противоречий, препятствовать самосуду, ускорить возвращение беженцев и предотвратить новые всплески жестокости в Руанде и Бурунди⁴⁷.

Рамки

В то же время возможности трибуналов не безграничны. Это отметил и президент Международного трибунала по бывшей Югославии⁴⁸, говоря, что трибунал не в состоянии вести процессы по делам всех, кто серьезно нарушал гуманитарное право в течение более чем пяти лет конфликта. Трибунал не может выслушать десятки тысяч жертв, а его компетенция распространяется только на рассмотрение дел, предусматривающих уголовную ответственность нарушителей. Исторические, политические, социологические и экономические аспекты их действий остаются за кадром. Поэтому, по словам президента трибунала, эта работа должна быть дополнена национальными судами и инициативами гражданского общества, такими как создание комиссий правды и примирения. (Ниже мы рассмотрим вопросы взаимодействия трибуналов с комиссиями правды и примирения, поговорим о том, где их интересы могут пересекаться, а где дополнять друг друга, а также о роли общественных форумов с участием населения.) Ограниченность возможностей трибунала или судов очевидна не только в бывшей Югославии, но и в Руанде. Официальные лица в новом правительстве Руанды заявляли, что число потенциальных ответчиков за геноцид и военные преступления – 20 000–30 000 человек. Всех их можно разделить на три категории. Первая категория – ядро из 100–300 спланировавших и организовавших геноцид. Вторая – местные лидеры, их 1000–3000 человек. Они не входили в число организаторов, но могли сами заказывать убийства на местах. Среди них были муниципальные чиновники и сотрудники административных органов. И третья категория – это все, кто совершал убийства. Некоторые из них сами были жертвами: их заставляли убивать под угрозой смерти. Число этих убийц-жертв превышает 20 000–30 000⁴⁹.

Ожидается, что Международный трибунал проведет суд над частью представителей первой категории, а десятки тысяч остальных случаев будут рассматривать правительство, обычные суды и общество.

Безнаказанность и доминирование

Трибуналы и Международный суд должны дополнять национальные суды, комиссии правды и примирения и другие форумы и способы решения вопросов справедливости и восстановления мира в обществе. Сейчас международное понимание прав человека становится все более четким. Оно подразумевает поддержку автономии национальных судов и уважение к развитию местных общественных организаций.

Международный уголовный суд в соответствии с мировыми системами правосудия определяет общие стандарты прав человека и защиты от военных преступлений и преступлений против человечности. Предполагается, что власти предержащие не смогут избежать наказания за нарушение прав граждан своей страны или других стран, потому что находятся под контролем собственной полиции, военных и национальных судов.

США делают попытки препятствовать развитию Международного уголовного суда, поскольку не хотят, чтобы их граждане были ему подотчетны. В декабре 2000 года Соединенные Штаты подписали договор о создании этого суда. Но уже 6 мая 2002 года администрация Буша в обращении к международному сообществу и письме Генеральному секретарю ООН Кофи Аннану заявила, что Америка не признает подпись, поставленную в период президентства Клинтона, и не желает участвовать в соглашении. Теперь в документах ООН подпись США отмечена звездочкой, чтобы обозначить это обстоятельство⁵⁰.

Соединенные Штаты все чаще критикуют за то, что они говорят о правах человека и гуманистических намерениях и в то же время злоупотребляют своей властью, нарушая международное право. Можно долго перечислять случаи нарушения прав человека, совершенных США с «гуманистическими намерениями» в Никарагуа, Гватемале, Сальвадоре, Гондурасе, Восточном Тиморе, Вьетнаме, Аргентине и так далее. Пользуясь своей силой, Америка остается безнаказанной, систематически игнорируя международные соглашения и держась вне рамок международного права.

Отказ Соединенных Штатов отвечать перед международным сообществом отражает общечеловеческую тенденцию: мы склонны использовать возможность доминирования, наивно полагая, что сами справедливы и беспристрастны. Вопросы ответственности и прав человека, лежащие в основе систем правосудия, должны рассматриваться не только в судах, но и в обществе. Развитие международной системы правосудия зависит от того, сможем ли мы обсудить проблему ответственности на всех общественных уровнях: межличностном, внутри организаций, сообществ и объединений, а также поразмышлять над сложными вопросами, касающимися нашей личной ответственности. До тех пор пока в США не возникнет мощного движения за многостороннее расследование исторических событий в стране и мире, это государство, вероятно, будет продолжать держаться особняком как единственная супердержава.

Международные и национальные суды

Следует отметить, что трибуналы и Международный уголовный суд неизбежно вторгаются в сферу компетенции национальных систем правосудия, но их задача – поддерживать национальные инициативы, а не подменять их. Деятельность Международных трибуналов предотвращает возможность принуждения и запугивания истцов и судей на местах, что должно поддержать национальные системы правосудия, а не ослабить их⁵¹. Международные трибуналы и МУС не имеют намерения вмешиваться в процессы демократизации на местах. Озабоченность тем, что международные судебные процессы могут вытеснить национальные системы правосудия, просто маскирует попытки защитить военных преступников. В бывшей Югославии систематически пытались защитить военных преступников – сербов и боснийских сербов. В Хорватии же правительство и самые разные слои населения сопротивлялись суду над военными преступниками-хорватами, полагая, что те не преступники, а защитники.

Реакционные взгляды и жизнеспособность

Один человек сказал мне, что «вспышки насилия в Хорватии и сопротивление суду над военными преступниками искусственно разжигали бывшие военачальники и политики: им было что терять»⁵². Задача Международных трибуналов – ослабить коллективное чувство вины и разорвать порочный круг мести, осудив военных преступников, а не тех, кто невольно был втянут в водоворот террора. Но значительная часть населения Хорватии полагала, что если военачальники будут признаны преступниками, то вина ляжет и на солдат: они почувствуют себя соучастниками преступления, а не защитниками родины, которые рисковали своей жизнью с момента нападения на страну в 1991 году и до ее освобождения в 1995-м. То же и в Сербии: когда военных преступников отправили в Гаагу, население горячо их поддерживало.

Если мы хотим разобраться в вопросе ответственности общества и повести страну к восстановлению устойчивого мира, не следует рассматривать такие взгляды только как реакционные и экстремистские, но стоит принять их как логичную и оправданную позицию некоторых граждан государства. Если эта точка зрения станет игнорироваться в общественном диалоге, ее можно будет использовать для раздувания конфликта и блокирования процесса примирения. Устойчивое развитие предполагает включение в общественный диалог всех точек зрения. Если «экстремистские» позиции приравниваются к преступлению, они будут преследовать нас и заявят о себе через насилие.

Эффективная международная система правосудия должна развиваться вместе с национальными судами, комиссиями правды и примирения и другими формами обсуждения проблем ответственности в обществе. В постконфликтных областях нетерпимость к нарушениям прав человека и к безнаказанности тех, кто был у власти, необходимо уравновешивать подробным общественным обсуждением вопросов ответственности. К такому обсуждению должны быть допущены люди с самыми разными точками зрения и опытом, включая носителей крайних взглядов.

Комиссии правды и примирения

Правительства, международные и неправительственные организации учреждают и наделяют властью комиссии правды для того, чтобы те расследовали и обнародовали случаи нарушения прав человека в конкретный период времени или в ходе конкретного конфликта. Эти комиссии предоставляют возможность жертвам, их родственникам и самим правонарушителям лично на официальном уровне рассказать о нарушениях прав человека. Их цель – вскрыть случаи злоупотребления властью, положить им конец и способствовать примирению в обществе. Комиссии правды существовали во многих странах⁵³.

ЮАР: правда и примирение

Наиболее известна Комиссия правды и примирения в Южной Африке. Она была создана с целью помочь нации исцелиться. Предполагалось, что каждый так или иначе стал жертвой деспотического и расистского режима и очень многие получили психологическую травму в период апартеида. Чтобы появилась хотя бы какая-то возможность расстаться с прошлым, необходимо было во всеуслышание рассказать обо всем, что происходило. Это был серьезный эксперимент, который с наилучшими намерениями и энтузиазмом поддержала большая часть общества. Успех Комиссии правды и примирения в Южной Африке заключался в сотрудничестве с самыми разными частями общества, внимании к мнению граждан по поводу того, как следует организовать работу комиссии, и в искреннем желании улучшить положение дел в стране. Используя Комиссию правды и примирения в ЮАР как пример для создания подобных комиссий в других местах, важно не просто скопировать ее структуру, но и перенять дух тесного взаимодействия с обществом.

Важная черта трибуналов в Южной Африке заключалась в том, что людей, чьи преступления были политически мотивированы и совпадали либо с курсом государства, либо с идеологией освободительного движения, помиловали. Благодаря этому удалось добиться выяснения всех деталей произошедшего. Люди не боялись говорить и предоставлять недостающую информацию, необходимую обществу для воссоздания максимально полной картины того, насколько серьезно нарушались права человека.

Сотни людей приходили на заседания, чтобы выслушать свидетельские показания. Некоторые слушания показывали по телевидению. Сначала выступали жертвы. Потом были слушания по делам помилования: правонарушители просили о помиловании и подробно рассказывали обо всем, что произошло. Всеобщего помилования не было. Этот вопрос в каждом конкретном случае решала специальная комиссия на публичных слушаниях⁵⁴.

Вопрос о помиловании и расследование дел в судах

Смысл помилования заключается в том, чтобы люди не боялись открыто рассказать обо всем, что с ними случилось. При этом общество надеется получить как можно более полную картину произошедшего. Когда правонарушители на публичном форуме признаются в содеянном, для жертв это бывает чрезвычайно важно: видеть, как принесший тебе зло человек признается в своей неправоте, иногда означает исцелиться душой. Тем, у кого без вести пропали близкие люди, это помогает хотя бы узнать, что случилось. Такое знание насущно необходимо. Однажды во время признательного показания мужчина рассказывал, как жестоко избивал заключенного. Чем дольше он отвечал на вопросы о деталях совершенного им преступления, тем тише становился его голос, пока наконец не начал срываться. Над переполненным помещением повисла тишина, а потом кто-то крикнул: «Мы простим тебя!» – и зал разразился аплодисментами⁵⁵.

Рис. 3.1. Слушая решение о помиловании, Южная Африка (фото Джулиан Эдельстайн)

Рис. 3.2. Эксгумация в местечке Бошоек около Рустенбурга, Южная Африка, март 1998 г. (фото Джулиан Эдельстайн)

Детальные показания давали по каждому случаю как правонарушители, так и жертвы. В ЮАР прошло много тысяч слушаний. Выслушивать и пересказывать эти истории было тяжело и страшно. Фотограф и писательница Джулиан Эдельстайн рассказывала мне, что, хотя она и встречалась с циничным отношением к процессу, почти все, кто принимал в нем непосредственное участие (давал показания или присутствовал на слушаниях), считали его важным и наполненным смысла. Ветеран Службы среднего медперсонала (ANC, Army Nurse Corps) по имени Синголаван Малгас поначалу не хотел говорить, как с ним обращались в тюрьме Роббен-Айленд. Когда он наконец в деталях рассказал о пытках и о том, почему он теперь в инвалидной коляске, то начал плакать. Председатель слушаний Десмонд Туту был так взволнован этой историей, что тоже заплакал⁵⁶.

Некоторые комиссии правды и примирения основаны на идее помилования для тех, кто дает показания, другие работают в контакте с национальными и международными уголовными судами и передают им собранную информацию для завершения дел. Некоторые считают комиссии правды дополнением к уголовным системам правосудия. Другие полагают, что у тех и других конфликтующие интересы.

Помилование иногда считается принципиальной и необходимой чертой комиссий правды и примирения, потому что оно помогает восстановить полную картину событий. Уголовное же судопроизводство может помешать этой основной цели. Вместе с тем принципиальная задача национальных и международных судов и трибуналов – борьба с безнаказанностью тех, кто несет ответственность за военные преступления и жестокости. Помилование противоречит этой цели.

Рис. 3.13. Архиепископ Десмонд Туту (фото Джулиан Эдельстайн)

Некоторые считают, что наказание есть средство устрашения, а помилование, уход от наказания позволяет людям в будущем совершать преступления и нарушать права человека. Есть и противоположное мнение: помилование способствует уменьшению агрессии. Страна, сумевшая забыть прошлое и прийти к примирению, способна предотвратить вспышки насилия в будущем.

Одна из причин, по которым судят военных преступников, такова: когда главные действующие лица выявлены и осуждены, общество может начать процесс самоанализа и рефлексии. Благодаря тому, что основные правонарушители получают уголовное наказание, все остальные члены общества могут заняться сложными вопросами ответственности и проблемами восстановления, не боясь осуждения. Согласно противоположной точке зрения, общество не сможет решить вопрос об ответственности, если люди боятся, что их будут воспринимать как преступников. Кроме того, если люди переложат всю ответственность на тех, кого уже осудили, вопрос об ответственности тоже не будет решен.

Восстановительное и уголовное правосудие

Десмонд Туту говорил, что система «восстановительного правосудия» в Южной Африке отражает основополагающий принцип африканской культуры – убунту, который провозглашает налаживание и развитие общественных отношений в противовес мести. Задачей Комиссии правды и примирения было исцелить общество. Но этот процесс не мог начаться, пока люди не признали, что произошло. Как сказал Туту, «нельзя простить то, о чем не знаешь»⁵⁷. За теми, кто давал показания (как жертвами, так и правонарушителями), во время слушаний «ухаживали» профессиональные «утешители». Они поддерживали и успокаивали тех, кому было тяжело рассказывать или выслушивать истории, приносили воду и вытирали слезы. Пумла Ндулула выступала «утешителем» в Йоханнесбурге и Претории. Когда ее спросили о людях, с которыми работала, она рассказала, что «ухаживала» за полковником Де Коком – офицером безопасности во Влакплаасе, известным как Главный Злодей⁵⁸.

Восстановительное правосудие непохоже на уголовное, поскольку сосредоточено на поиске правды и возможности примирения. Но его критики зашли так далеко, что заявляют: «Демократия, в которой существует практика помилования, – это “культура безнаказанности”»⁵⁹.

Месть и прощение

Общественные форумы, анализирующие политические и социальные конфликты, свидетельствуют: если никто не несет ответственности за несправедливость, то будут усиливаться взаимные обвинения, подогреваемые последующими проявлениями мести и расплаты. Призывы простить, не разобравшись серьезно в проблеме ответственности, тоже могут обострить и углубить конфликт.

Два пути: покончить с безнаказанностью и рассказать правду

Это две модели разрешения конфликтов, одна из которых реализуется с помощью трибуналов с их стремлением покончить с безнаказанностью, вторая – комиссиями правды и примирения с их ориентацией на правду.

Призывая покончить с безнаказанностью, человек занимает твердую позицию защиты общечеловеческих ценностей. Мы устанавливаем границы и говорим от имени международного сообщества, что не потерпим нарушений прав человека, которые совершались и покрывались государственной властью. Наша цель – покончить с тиранией. Когда в обществе есть это стремление, легче разобраться в вопросах ответственности и начать процесс восстановления мира и построения демократии. Когда член общества требует привлечения виновных к ответственности или берет ответственность на себя, он в некотором смысле еще и выполняет роль руководителя. Он как будто говорит: «Давайте прямо сейчас изменим ход истории». Покончить с безнаказанностью – значит занять твердую позицию против пересмотра истории.

Ориентация на правду объясняется желанием подтолкнуть общество к самоанализу, чтобы оно рассказало и выслушало свою общую историю и личные истории, чтобы каждый – и правонарушители, и жертвы – почувствовал себя частью целого. Признание того, что те или иные события имели место, создает общую для правонарушителей и жертв версию истории, какой бы ужасной она ни была. Оно также имеет целью предотвратить пересмотр истории и вред, который это в будущем может причинить отдельным людям, объединениям и обществам. Предполагается, что должно быть услышано множество голосов и рассказано множество правд: люди вспоминают, взвешивают, что-то признают, делают выводы и движутся дальше.

Обе модели помогают обществу разобраться в вопросах ответственности. Борьба с безнаказанностью может означать нечто большее, чем просто уголовную ответственность. Она помогает подойти к проблеме. Нельзя просто воспользоваться своими привилегиями и заявлять, что ты тут ни при чем. Вместе с тем ориентация на выявление правды может подчеркнуть глобальную важность открытости и понимания того, насколько наша личная жизнь зависит от исторических событий и какое влияние каждый из нас может оказать на будущее.

Ответственность рядовых граждан

Недостаточно переложить решение вопросов справедливости и ответственности на правовую и политическую системы. Для построения демократии и развития гражданского общества, заинтересованного в самоанализе, самоопределении и устойчивости, очень важно участие рядовых граждан в обсуждении вопросов ответственности.

В постконфликтных ситуациях необходимо, чтобы, помимо трибуналов и комиссий правды, проводилась и другая общественная работа, чтобы люди в разных секторах общества собирались на общественные форумы и работали над вопросами ответственности, примирения и построения общества⁶⁰. Для людей важна возможность рассказать свою историю и поделиться эмоциями, чтобы найти некое общее ощущение прошлого и будущего. Нужно обновить наше понимание демократии, чтобы вопросы об ответственности решались активно и тщательно на всех общественных уровнях. Как сказал председатель Международного трибунала по бывшей Югославии, необходимо «восстановить структуру общества, элемент за элементом»⁶¹. В условиях длительного конфликта необходимо наряду с переговорами на политическом уровне уделять больше внимания тому, чтобы в обществе активно обсуждались основные вопросы мирных переговоров и были услышаны даже крайние точки зрения, представляющие угрозу для этих переговоров. Во всем мире в организациях, общинах и сообществах существует потребность обмена мнениями по вопросам истории, злоупотреблений и ответственности. Это необходимо для построения многостороннего и инклюзивного общества.

И трибуналы, и комиссии правды и примирения придают большое значение тому, чтобы жертвы и правонарушители давали показания публично. Показания часто бывают очень эмоциональными и личными, и считается, что давать и выслушивать их полезно как для отдельных людей, так и для общества в целом. Но в рамках трибуналов и комиссий правды трудно наладить активное взаимодействие между людьми, в то время как хорошо организованные общественные форумы могут обеспечить очень тесное взаимодействие⁶². Здесь есть возможность обсудить разные версии «правды», точки зрения и случаи сильных эмоциональных потрясений. Активное общение крайне важно для того, чтобы произошел перелом и открылась возможность исчерпать вопросы ответственности.

Фасилитаторы таких форумов помогают поддерживать взаимодействие в моменты, когда оно нарушается, затормаживается или когда возникает опасность конфликта. Такие моменты называются горячими точками (это термин из процессуально ориентированной психологии Минделла, о нем пойдет речь в главе 25). Горячие точки могут возникнуть при обсуждении вопросов ответственности, когда еще велико возмущение по поводу несправедливости и не зажили рубцы от психологической травмы⁶³. Для человека естественно обходить наиболее сложные темы, касающиеся горячих точек, порицать или отвергать людей с радикальными взглядами или излишне упорядочивать общение, делая его похожим на ритуал.

Но когда момент конфликта удается конструктивно пережить, когда каждый человек получает возможность высказать свою точку зрения, ему становится интересно послушать точку зрения «оппонента», он оказывается в состоянии выслушать и чужую историю. Эмоциональное взаимодействие, совместное преодоление трудностей и способность открыто рассказать свою историю другим, услышать их и прочувствовать общую трагедию могут породить искреннее желание объединиться и двигаться вперед.

Когда люди в состоянии подробно обсуждать разные точки зрения, когда они эмоционально реагируют на слова других, происходит настоящее взаимодействие, меняется не только их отношение к конкретным вопросам, но и их чувства друг к другу и их общей истории. Когда появляются какие-то отношения, люди начинают заботиться об устойчивости общества и готовы поверить, что оно достижимо. Группы преображаются: люди начинают воспринимать не только свою точку зрения, но и точку зрения ближнего, чувствуют себя частью целого и осознают созидательный потенциал общения.

Решить проблему ответственности, не ввязываясь в новую войну

На форумах в Хорватии вопросы ответственности были основными. Люди проводили различие между уголовной ответственностью и личной ответственностью человека перед обществом как представителя национальной или этнической группы, человеческой расы.

Тема ответственности сербов, хорватов и боснийских мусульман замалчивалась в обществе. Когда на форумах дискуссия затрагивала тему ответственности, участникам становилось страшно: вдруг разговор о такой сложной проблеме, о настолько серьезном и болезненном вопросе снова спровоцирует вооруженный конфликт?

Некоторые считали, что решение вопроса ответственности должно быть прерогативой трибуналов. Они не хотели участвовать в обсуждении вопросов о личной и коллективной ответственности в обществе, так как боялись обострения обстановки. Кто-то говорил, что вопрос ответственности – это исключительно вопрос уголовного правосудия и политики и что на форумах должны обсуждаться только «гуманитарные» вопросы: например, как помочь людям заново построить свою жизнь и общество, что для этого необходимо сделать в материальном, социальном и эмоциональном плане. Другие же указывали на то, что восстановление жизни, общества и возможности жить вместе очевидно блокируется из-за того, что не решены вопросы ответственности, и что дискуссия на эту тему совершенно необходима.

Однажды мы с Арье Лейном попросили участников группы порассуждать, насколько опасно проводить дискуссии на тему ответственности. Мы попросили их разделиться на группы и обсудить следующие вопросы: «Считаете ли вы, что на этом форуме стоит затрагивать вопросы ответственности?» и «Как вы считаете, возможно ли сделать это, не провоцируя новую войну, и если да, то как?». Задавая второй вопрос, мы не имели в виду начало новой войны буквально, а подразумевали напряженную атмосферу на форуме и страх затрагивать такие взрывоопасные темы. После обсуждения каждая группа поделилась своими выводами с остальными участниками. Члены всех групп поняли вопрос буквально: «Можно ли обсуждать вопросы ответственности, не провоцируя этим новую настоящую войну?» Каждая группа пришла к выводу, что обсуждать эти вопросы необходимо, и предложила, как сделать это наиболее безопасным способом.

Когда в бывшей Югославии начали судить военных преступников и об этом заговорили в новостях, тему ответственности перестали замалчивать. Она стала более доступной, и коллективное чувство вины и стремление защититься уменьшились. Полезнее всего для участников форума было понять, что можно коснуться сложной темы и провести очень тяжелый разговор, не обвиняя друг друга. Если же обвинения все-таки начинались, мы могли остановиться на самых острых вопросах и вместе найти способ двигаться дальше. Задача общества – поддерживать подобные форумы, потому что они облегчают проведение такого сложного диалога и помогают найти выход и двигаться вперед. Когда участникам удавалось глубоко и эмоционально проработать вопросы личной и социальной ответственности, это меняло каждого из них, всем становилось легче. Было очевидно, что, если не обсуждать эти вопросы, они будут тормозить общественный и экономический прогресс и построение общества.

На одном из первых форумов в центр группы лицом друг к другу сели два давних товарища – хорват и серб. С помощью фасилитатора они обсудили свои чувства по отношению друг к другу как к хорвату и сербу, учитывая то, что произошло в их разрушенном обществе. Они считали себя друзьями, но до сих пор ни разу не говорили о войне и своих чувствах по этому поводу или о чувстве личной и коллективной ответственности по отношению друг к другу. Отважившись откровенно обсудить свои чувства, они почувствовали большое облегчение. А остальные члены группы неотрывно наблюдали за ними. Я помню, что мы с Арье Лейном восприняли это так же, как восприняли бы любую работу над отношениями в группе. После беседы этих двух друзей участники форума говорили, насколько это потрясающе, что такой разговор оказался возможен. Многие высоко оценили поведение обоих, подчеркнув, что, хоть такие дискуссии и могут быть опасны в ситуации социальной напряженности, они меняют жизнь.

Проблема ответственности в бывших социалистических странах

Бывшие социалистические страны Центральной и Восточной Европы столкнулись с необходимостью разбираться в вопросах ответственности, оставшихся в наследство от коммунистических режимов, и одновременно двигаться вперед и строить демократическое общество.

В нескольких таких странах были проведены процессы люстрации, когда правительства получали полномочия запрашивать информацию, изучать дела, судить и отстранять от занимаемых должностей людей, активно сотрудничавших с павшим режимом. Термин этот произошел от латинского слова lustratio – «очищaю», понимаемого в духовном, религиозном или моральном смысле. Люстрация – это альтернативный метод уголовного преследования или безоговорочного прощения в процессе установления правды и примирения. Люстрации подразумевают, что на основании секретных данных органов внутренней безопасности прежнего режима будет приниматься решение о том, насколько активно человек этот режим поддерживал. Законы разных стран по-разному определяют, кто может инициировать процесс, как нужно обращаться с человеком, подвергшимся процедуре люстрации, имеет ли возможность бывший коллаборационист объяснить мотивы своих действий, запрещают ли этому человеку занимать государственные или иные важные должности, подразумевает ли процесс люстрации публичный доступ ко всем данным и т. д.

Основная идея этих процессов заключалась в том, чтобы разобраться в прошлом и снять с постов тех людей, которые терроризировали страну и нарушали права человека⁶⁴. Например, польский политический деятель Лех Валенса доказывал: лучший способ сделать так, чтобы бывшие коллаборационисты загладили свою вину, – это оставить их на прежних позициях и использовать их бюрократический опыт для построения нового демократического государства.

Такая позиция демонстрировала желание провести черту между прошлым и будущим и всем обществом двинуться вперед. В некоторых случаях принималось решение уничтожить старые документы, чтобы люди не могли копаться в прошлом или инициировать новую государственную чистку. С предыдущим режимом сотрудничали огромные слои населения, и невозможно определить, кто именно должен быть наказан, как отличить «активное» сотрудничество от «пассивного» и какие обстоятельства оправдывают «активное» сотрудничество. Ведь, например, людей часто заставляли сотрудничать угрозами⁶⁵.

Еще один аргумент в пользу люстрации состоял в том, что в послесталинских коммунистических режимах проблема была не столько в явных преступлениях, таких как насилие и убийства, сколько в повсеместной подозрительности и недоверии граждан по отношению друг к другу, к соседям и членам семьи. После неудавшейся попытки государственного переворота в России в 1991 году возник особенный страх возрождения коммунизма, что привело к массовой поддержке люстраций⁶⁶.

Один из главных аргументов критиков люстраций заключался в том, что общество пытается порвать с прошлым режимом, но при этом использует секретные данные этого режима. Как писали Адам Михник и Вацлав Гавел, «абсурдно делать главным и абсолютным критерием пригодности человека для демократического режима данные внутренних документов секретной полиции»⁶⁷.

Вот еще аргумент критиков: в процессе люстрации кто-то может быть наказан незаслуженно и при этом лишен права на полноценный судебный процесс и личные свободы. Движения за права человека выступали против законов о люстрации, нарушающих личные свободы. Но Гавел и другие возражали: несовершенные люстрации лучше, чем их отсутствие.

Один высокопоставленный чешский чиновник сказал: «Я считаю, что все, кто сознательно сотрудничал с бывшим режимом, должны быть подвергнуты процедуре люстрации – даже если человек не сделал ничего вредного, даже если он неискренне поддерживал режим. Мы пытаемся в некотором роде провести моральную чистку, очистить общество от тех, кто себя скомпрометировал»⁶⁸. Такие заявления поднимают этический вопрос о соотношении целей и средств. Что интересно, идея о всеобщей моральной чистке «на благо общества» без серьезного учета личных прав и обязанностей в некотором смысле отражает принципы того самого режима, от которого стремятся избавиться.

На пути к демократичной системе, где власть децентрализована, практику люстраций – в прямом и в метафорическом смысле – можно понять как необходимость отделаться от ассоциации с прошлым режимом с его централизацией. Чтобы демократия развивалась на политическом и общественном уровне, необходимо полностью изменить старые представления о власти и лидерстве. Как сказал Вацлав Гавел, «мы все вместе: те, кто в большей или меньшей степени участвовал в создании этого режима, те, кто тихо его принимал, и даже те, кто незаметно для себя к нему привык»⁶⁹. Это более глобальный взгляд на проблему ответственности, и он может быть актуален не только для бывших коммунистических стран.

Глава 4
Ответственность и возвращение к реке ганг

Тупики и шкала справедливости

Первое и самое важное, что нужно сделать, когда работаешь с проблемой справедливости, касающейся общественных, исторических вопросов или семейного конфликта на кухне, – это признать, что одна из сторон поступила несправедливо. Многие конфликты происходят из-за того, что одна группа людей возмущается совершенной в прошлом несправедливостью, другая, замешанная в том деле, не сознается в содеянном, а некоторые ее члены вообще ничего об этом не знают либо считают те события неважными, так как они уже в прошлом. Когда человек не признает прошлую несправедливость, он тем самым совершает новую.

Было бы полезно изучить свое собственное поведение, чтобы понять схему эскалации конфликта вокруг проблемы «справедливости». Вспомните какой-нибудь конфликт, который был у вас недавно или в прошлом. Это может быть конфликт из-за какого-то пустяка или из-за чего-то серьезного. Что тогда произошло? Казалось ли вам, что к вам относятся несправедливо?

Чего вы хотели от своего обидчика? Изменилось ли это желание со временем? Вы можете проработать эту схему и от лица своего противника спросить себя: казалось ли тому человеку, что вы относитесь к нему несправедливо? Чего он хотел от вас? Обычно мы хотим того, что написано в верхней части списка, – чтобы человек признал свою неправоту и извинился. Когда мы этого не получаем, у нас появляются желания, изложенные в конце списка: мы хотим, чтобы обидчик страдал, чувствовал себя униженным или даже умер.

Шкала справедливости

Человек поступил со мной несправедливо, и я хочу, чтобы он:

● понял мои чувства;

● признал, что поступил со мной несправедливо;

● принял мою, а не какую-то другую версию событий;

● извинился за свои действия;

● почувствовал раскаяние за свои действия и не скрывал его;

● признал, что злоупотребил властью или положением в данной ситуации;

● публично извинился;

● предложил возместить ущерб;

● был наказан за содеянное;

● страдал и чувствовал себя униженным, почувствовал такую же боль, какую сам причинил;

● испытал публичное унижение;

● был убит.

Насмешник – призрак вечного конфликта

Один из способов не признавать случившегося – высмеять его: мол, все не так уж и страшно. Это смешно и слишком раздуто. И вообще этого не было. Это в прошлом. Вы просто поднимаете шум, чтобы привлечь к себе внимание. Каждый, наверное, может вспомнить случай, когда с ним поступили несправедливо, в ответ он возмутился, а его осмеяли. Если же вторая сторона признает несправедливость по отношению к вам, то это признание может быть недостаточным, потому что они не понимают по-настоящему, что́ вы чувствуете, и не раскаиваются. Признание получается формальным, а отношение к случившемуся остается несерьезным.

Еще одна причина, по которой нам трудно признать личную ответственность или свою долю коллективной ответственности, – страх, что нашу версию событий никогда не признают другие их участники. И мы занимаем оборонительную позицию, вместо того чтобы добиваться возможности изложить свою версию событий. Мы склонны настаивать на том, что другой должен первым признать свою ответственность. При этом личные и социальные конфликты заходят в тупик, но, как только кто-то делает первый шаг и берет на себя часть ответственности, стороны с удивительной готовностью начинают слушать друг друга. Если в разрешении конфликта участвует фасилитатор, он может даже сам сделать этот первый шаг.

Признание или изоляция

Ответственность предполагает понимание и признание позиций друг друга и создание общей истории на их основе. Когда нашу точку зрения не принимают во внимание, нам кажется, что это искажает историю и мы больше не являемся ее частью. Мир не желает знать наших самых глубоких переживаний. А если это так, то у нас может возникнуть чувство изоляции и тревоги и ощущение потери связи с реальностью.

В проходившей в Словакии международной конференции по разрешению конфликтов участвовали представители 30 стран. Они обсуждали самые разные вопросы: от проблем сексуальной ориентации, расизма и гендера до разделения мира на Восток и Запад, проблем бывших соцстран и многого другого. Через несколько дней одна участница из Хорватии почувствовала сильное беспокойство: ей стало казаться, что она совершенно сбита с толку. «Мне было очень страшно. Казалось, я теряю связь с реальностью, схожу с ума», – рассказывала она. Мой коллега разговаривал с ней. Они вместе пытались понять, что с ней происходит. Выяснилось, что ее волнует, почему эти люди, приехавшие из разных стран мира, чтобы обсудить острые мировые проблемы, до сих пор не затронули тему войны в бывшей Югославии. Это было в 1994 году. Мой коллега предположил: ее тревога и дезориентация связаны именно с тем, что на конференции еще не обсуждали войну в бывшей Югославии, а значит, она кажется не самым важным вопросом. Однако это молчание по поводу войны в бывшей Югославии явилось и отражением более глобального положения дел: молчания и «нейтралитета» мирового сообщества по этому вопросу. Реалии войны в Хорватии и Боснии не были приняты, поняты и учтены членами конференции, и женщина почувствовала себя в изоляции, причем это чувство было столь сильным, что ей казалось, она сходит с ума и ничего не понимает в происходящем. Когда же она проговорила все это с моим коллегой, ее тревога и ощущение дезориентации сразу и почти полностью исчезли. Если реакция одного человека вдруг влияет на коллективную динамику, это может иметь для личности большое значение и принести облегчение. На следующий день эта женщина и еще несколько участников конференции вынесли тему войны в ряд основных для обсуждения.

Абьюз – еще одна сфера, где очень важны признание и ответственность. Когда отрицаются факты проявления жестокости, люди часто испытывают сильное беспокойство и чувство дезориентации, как будто правду загородили завесой.

Пока не признаем историю, мы разобщены, отрезаны от своего прошлого и от самих себя. Это порождает изоляцию в обществе. Речь об этом пойдет ниже, в части III, при обсуждении коллективной травматической динамики.

Конфликты часто возникают при выяснении вопроса о том, чья версия реальности верна. Когда окружающие признают переживания человека, он, как правило, готов признать переживания других, даже если эти переживания сильно отличаются от его собственных. Таким образом, неразрешимые на первый взгляд конфликты могут уступить место пониманию и желанию продвигаться вперед при их разрешении. Одна из задач фасилитатора в обществе или организации – с уважением выслушать позиции всех сторон конфликта. Это не «нейтралитет», а, скорее, способность почувствовать и понять все точки зрения и помочь глубокому взаимодействию между сторонами конфликта.

Возмещение ущерба

Признания своей неправоты может быть недостаточно, если за ним не следует возмещение ущерба. Однако иногда мы не признаем свою вину именно из-за опасения, что придется возмещать ущерб. Неразрешимые, длительные политические и социальные конфликты, конфликты в организациях и межличностных отношениях часто заходят в тупик именно из-за этого. Одна из причин, по которым в США так мало говорят о геноциде индейцев, заключается в страхе поднимать вопрос о земельных правах и признавать необходимость возмещения ущерба. Мы избегаем выносить некоторые проблемы на общественное обсуждение во избежание неприятных решений.

Ответственность как звено в цикле обратной связи

Несправедливость не может без следа раствориться в истории. Память о ней передается через поколения до тех пор, пока кто-нибудь не понесет за нее ответственность. Когда мы отказываемся признать свою ответственность, счета остаются неоплаченными. Несправедливость повторяется.

Если же мы признаём, что совершили или совершаем несправедливость, и берем на себя часть ответственности за это, взаимодействие выходит на совершенно иной уровень, появляются новые возможности ведения диалога и совместного построения общества. Признание своей ответственности за случившееся – важное звено в цепи обратной связи, дающее возможность отпустить прошлое.

Это происходит, когда политические лидеры берут на себя ответственность за случившееся в их странах. Вилли Брандт встал на колени перед памятником жертвам восстания в Варшавском гетто, чтобы признать холокост и извиниться за него от имени немецкой нации. На общественных форумах, где обсуждаются социально-политические конфликты, удается преодолеть самые сложные и давние конфликты, если кто-то из участников в состоянии взять на себя ответственность и признать свою роль в совершении несправедливости.

Вне цикла

Если мы отказываемся взять на себя ответственность в личных отношениях, то попадаем в изоляцию. На политическом уровне отказ от ответственности ведет к изоляционизму. Кто-то должен понести ответственность – это нужно и тем, кто совершил несправедливость, и тем, кто от нее пострадал. Оставаясь вне этой цепи, невозможно в полной мере отпустить прошлое.

США на мировой арене держат себя вне цикла международной ответственности. Многие американцы не понимают, почему мир этим так недоволен, и жалуются на антиамериканские настроения.

В американском обществе почти не обсуждался вопрос об ответственности за те несправедливые действия, которые совершались на территории страны по отношению к индейцам и афроамериканцам, а также за поддержку правительством США тактик террора различных режимов по всему миру – от Никарагуа и Гватемалы до Греции, Аргентины, Чили, Турции и Индонезии⁷⁰. Многие американцы вообще не знают, что США вмешивались в события в этих регионах, или думают, что вмешательство производилось с гуманитарными целями.

В 1986 году предшественник Международного уголовного суда – Международный суд ООН рассмотрел обвинения Никарагуа и постановил, что, обучая, снаряжая и финансируя контрас, США нарушили международное право. Конкретные действия, которые суд счел противозаконными, включали в себя минирование никарагуанских портов и выпуск пособия по совершению актов террора, нарушающих нормы гуманитарного права. Суд призвал США прекратить эти действия и выплатить репарации. Соединенные Штаты проигнорировали это постановление, а всю историю в США сочли столь незначительной, что о ней даже практически не упоминали в новостях⁷¹.

Многие граждане Америки вообще ничего не знают о существовании международных договоров и конвенций, а о том, чтобы бороться с нежеланием США воспринимать их всерьез, и речи быть не может. Один из ярких примеров – смертная казнь⁷². США не считаются со стремлением ООН отменить ее. Более того, США по-прежнему допускают казнь несовершеннолетних преступников. Кроме них в мире после 1990 года такие казни совершаются только в Конго, Иране, Нигерии, Пакистане, Йемене и Саудовской Аравии.

Ответственность перед совестью и богом

Люди с фундаменталистскими религиозными воззрениями часто уверены, что религиозное право выше светского и международного. И хотя в начале XX века исламские государства стали светскими, в конце столетия появилась тенденция к возврату «мусульманского права»⁷³. Некоторые исламские фундаменталисты считают себя ответственными только перед Аллахом, который вознаградит их в раю за творимый террор. В США тоже есть много фундаменталистов, уверенных, что президент Буш следует слову Божьему и, значит, его действия благочестивы и справедливы, поэтому обсуждать их и тему ответственности совершенно излишне. Ответственность понимается как совершение действий, которые «угодны Богу», а не как общественный процесс, предполагающий обсуждение и демократию.

Лидер, который заявляет, что следует слову Божьему и поэтому не несет ответственности за свои действия ни перед собственной страной, ни перед международным сообществом, представляет серьезную угрозу. Но что интересно, многие жестокости и несправедливости в мире совершаются именно потому, что большинство из нас не решаются как следует прислушаться к своей совести и морали и следовать собственным духовным ценностям.

Мы слишком редко поступаем согласно своим представлениям о добре и зле, если они расходятся с коллективными нормами. Вместе с тем многие думают, что в конечном счете мы будем держать ответ перед своей собственной совестью и/или перед Богом и по этическим соображениям должны быть готовы проигнорировать закон. Те лидеры и рядовые граждане, которые рисковали жизнью, выступая против своего общества, протестуя против дискриминации и защищая угнетенных, часто делали это из чувства ответственности перед собственной совестью и духовными ценностями.

Ответственность сми

Средства массовой информации сталкиваются с серьезными этическими проблемами. Они отвечают за точность передаваемой информации. Будучи зависимыми от экономических и политических событий, они в то же время задают тон общественного диалога. Приведу всего один пример. Участие правительства США в террористических действиях в Центральной Америке, его попытки подавить демократические движения и поддержать диктаторов в течение многих лет почти не освещались в американских СМИ. А если информация об этих событиях и просачивалась, то они преподносились так, чтобы их легко было затушевать и не признать. Центральные СМИ никогда не давали возможности составить полную картину происходящего, так что граждане США не могли вынести собственное суждение⁷⁴.

Однако обществу легко обвинять во всем СМИ и таким образом избегать вопросов коллективной ответственности и справедливости. Мы сами снимаем с себя часть ответственности, не желая быть причастными к тем или иным событиям. Мы виним «систему» не только от отчаяния, но и потому, что недостаточно сочувствуем происходящему и нам проще думать, что оно не имеет к нам никакого отношения.

«Их» история

Вечная болезненная проблема людей, пострадавших от несправедливости и притеснений, заключается в том, что ответственные за их страдания люди, пассивно наблюдавшие за событиями или получавшие от них выгоду, в силу своего социального положения и привилегий считают себя непричастными к происходящему. История дискриминируемой группы людей воспринимается как «их», а не «наша» история. Истории афроамериканцев и индейцев в США сейчас все больше вплетаются в полотно общей истории, но зачастую открывается не вся правда, да и то с трудом, только под сильным нажимом этих групп. И все равно это принятие «их» истории, а не попытка разобраться в «нашей».

Боснийцы и хорваты часто говорили мне, что во время войны самым мучительным было ощущение, что их «никто не видит». Весь остальной мир продолжал жить, заниматься своими делами, и, казалось, его совершенно не интересует происходящее на Балканах. Активное и пассивное соучастие немцев, других европейцев и американцев в событиях холокоста убедило евреев всего мира в том, что их судьба никого не волнует. Это, несомненно, обусловило реакционность главенствующей сейчас в Израиле позиции. Точно так же до недавних пор мир не обращал особого внимания на тяжелое положение палестинцев. Пока евреи и арабы на Ближнем Востоке были с головой погружены в конфликт между собой, христианский мир лишь иногда нарушал молчание и говорил о своей ответственности за антиеврейские настроения и несправедливое отношение к евреям в прошлом. Но это только усугубляло палестино-израильский конфликт. До тех пор, пока никто не несет ответственности за жестокость и нарушение прав человека, пока «их» история (будь то афроамериканцы, индейцы, евреи, палестинцы, афганцы, жители Восточного Тимора или Центральной Америки) не считается «нашей», мы не можем создавать «нашу общую» историю.

Возвращение на реку ганг

Хороший урок ответственности я и мой муж Жан-Клод получили однажды в городе Варанаси в Индии. Мы гуляли по берегу Ганга с жителем этих мест. В реку спускаются широкие ступени. Мы сидели на этих ступенях в лучах заходящего солнца и чувствовали себя причастными к бурлящей здесь жизни. Сотни людей купались, занимались йогой, со смехом плескались дети, вдоль лестницы сохли на солнце яркие сари, люди чистили зубы, молились, мыли голову, пели, кто-то нес умершего к погребальному костру. И вдруг посреди этой спокойной активности в лучах заходящего солнца началось волнение. Кто-то громко закричал, за ним еще один, и через долю секунды 40 человек окружили некоего мужчину, громко и яростно крича на него и энергично тряся кулаками. Казалось, что в любой момент можно ожидать вспышки насилия. Но примерно через минуту непрерывного крика все вдруг замолчали и разошлись так же внезапно, как и собрались, и вечер на реке Ганг продолжился своим чередом.

Мы повернулись к нашему спутнику с вопросом: что произошло? Он ответил: мужчина что-то украл. По его словам, кража здесь – это не то же самое, что где-то в другом месте, а гораздо хуже. Мужчина нарушил важнейший завет: люди приходят на Ганг купаться и молиться, и, чтобы войти в святую реку, им приходится раздеваться и оставлять вещи на ступенях. Общество должно было немедленно отреагировать и сильно публично его унизить, в противном случае он был бы наказан и уже никогда не смог бы вернуться к Гангу.

Рис. 4.1. Возвращение на реку Ганг

Этот мотив поведения людей – «чтобы на следующий день он смог снова прийти на Ганг» – глубоко меня тронул и углубил мое понимание «ответственности» и справедливости. На реке Ганг в Варанаси общество мало изменилось за тысячи лет. Для всех главной оставалась его целостность. Вопрос ответственности решался тут же, на месте, всем сообществом, быстро и энергично. «Справедливость» означала возможность для каждого вернуться на реку.

Саммерхиллский трибунал

Мы проводили семинар по разрешению конфликтов в Саффолке (Великобритания) и узнали, что находимся в нескольких минутах езды от Саммерхилла – одной из первых и наиболее известных «свободных» школ. Нас пригласили приехать на общественное собрание школы, и мы запланировали длинный перерыв в работе конференции, чтобы желающие смогли отправиться в Саммерхилл. Мне особенно хотелось посетить эту школу, потому что в детстве книжка под названием «Саммерхилл»⁷⁵ была у меня настольной: я постоянно перечитывала ее и рассматривала картинки. Мне очень нравилась идея «свободных» школ и мысль о том, что дети лучше учатся и проявляют больше творчества, когда сами принимают решения и следуют собственным интересам, а не внешней дисциплине, подчиняясь учителям. Важная идея А. С. Нилла, создателя Саммерхилла, заключалась в том, что личная свобода не должна нарушать свободу других, поэтому с момента основания школы и до сих пор в ней все решает сообщество на своих собраниях.

Когда мы приехали, собрание уже началось. Нас провели в большое помещение, заполненное молодыми людьми и их учителями. Они сидели на полу, на стульях и на столах. Мы протиснулись в конец аудитории, я нашла себе место на полу. Собрание было организовано в форме трибунала, и вела его девушка лет шестнадцати. Это было, наверное, самое динамичное и эффективное собрание, какое я только видела в своей жизни. В течение часа с небольшим на рассмотрение сообщества выносились вопросы, связанные с ответственностью: кто-то выдавил зубную пасту на чужое зеркало, кто-то забрал чашку из столовой, кто-то курил около школы, а кто-то нецензурно выругался.

Каждый член сообщества имел право высказать свою точку зрения по поводу того или иного поступка, защитить обвиняемого, объяснить мотивы его поведения, предложить меру наказания или высказаться по другим вопросам. Ученику, который взял чашку из столовой, запретили пить чай в течение нескольких чайных пауз – такое решение собрание приняло после того, как все обсудили, лишение скольких чайных пауз было бы адекватно его проступку.

Затем на обсуждение была вынесена более серьезная проблема, связанная с ответственностью. Речь шла о старших учащихся, которые послали младших в город что-то купить после наступления темноты. Девушка, которая вела собрание, сказала, что сейчас место модератора должен занять кто-то другой, потому что она одна из этих старших учащихся, о которых идет речь. После того как ее сменили на посту модератора, она попросила слова. Она сказала, что не оправдывает их поступок, но хотела бы объяснить ситуацию. Все сообщество, включая провинившихся, тщательно изучило ситуацию. Ученики отметили, что по правилам сообщества нельзя находиться в городе после наступления темноты, обсудили, была ли ситуация действительно опасной, поговорили об ответственности младших школьников, которые тоже знали правила, и об особенной ответственности старших, которые должны были служить примером для младших, но злоупотребили своим положением. Это было потрясающе – наблюдать, насколько слаженно группа работает над всеми вопросами и как подробно обсуждает этические стороны проблем.

Рис. 4.2. Собрание в «Саммерхилле», 1930 г.

На протяжении всего собрания детям удавалось тщательно, но невероятно быстро оценивать ситуацию, не нападая друг на друга, никогда не преуменьшая проблемы, не занимая оборонительную позицию, но отстаивая свою точку зрения, поддерживая друг друга и принимая на себя ответственность. После собрания, когда все вышли из аудитории, я увидела, как дети гурьбой бегут играть. Мы вернулись на семинар и стали обсуждать следующий пункт повестки дня – тему ответственности. Мы сошлись во мнении, что нас очень своевременно пригласили посмотреть на работу этого детского трибунала⁷⁶.

Большой серб, большой хорват

В 1996 году на крупном форуме, все участники которого принадлежали к различным этническим группам и имели разный опыт во время войны, один хорват из разрушенного войной региона спросил: «Как мы теперь пойдем, например, в булочную и, встретив по дороге соседа, расцелуемся с ним и пожелаем ему доброго утра, если он, возможно, и есть тот самый снайпер, который вчера в нас стрелял? И как можно так быстро забыть о том, что все люди определенного возраста участвовали в происшедшем?» Он сказал, что видеть обнимающихся в барах «Большого серба» и «Большого хорвата» (речь идет о военачальниках) – не слишком большое утешение. Мрачная атмосфера воцарилась в аудитории, когда этот человек рассказывал о военных, нажившихся на горе простых людей.

Картина неутешительная: военачальники обогащаются и вполне довольны происходящим, им все сходит с рук, в то время как остальные травмированы и продолжают терзаться подозрениями в отношении своих соседей. Она свидетельствует о том, что ответственность за совершенные действия должна существовать на всех уровнях общества.

С одной стороны, это подтверждает одну из идей международных трибуналов: военные преступники должны отвечать за содеянное и сидеть в тюрьме, а не рассиживаться в барах: это позволило бы обществу встать на путь примирения и согласия, а соседям – от всего сердца приветствовать друг друга по дороге в булочную.

С другой стороны, это жутко, поскольку подтверждает: мы – отдельные личности и общество в целом – склонны улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Те из нас, кто едва знает о подобных трагедиях и не пытается задумываться об их последствиях, кто почти ничего не делает, чтобы разобраться в проблеме безответственности и невмешательства, просто продолжают жить как раньше. Все участники трагедии тоже вынуждены двигаться вперед в общем потоке, затаив в себе боль, и эта боль выливается в симптомы психической травмы и хронической депрессии. С самыми благими намерениями люди говорят о прощении, примирении, но при этом не решают ни конфликтов, возникающих между соседями, ни проблем безответственности в обществе. А международное сообщество «берется» за следующую страну, развязывает очередную войну, почти полностью игнорируя трагические последствия своего вмешательства.

На том форуме мы выяснили, что в некотором смысле «Большой серб» и «Большой хорват» живут в каждом из нас. И насколько для стабилизации ситуации в обществе важно наказание военных преступников, настолько же для всех нас значимо стремление разобраться в вопросах ответственности, понять причины возникновения доминирования, ухода от ответственности и естественного желания забыть и не вспоминать о случившемся.

Когда история останавливается

Чтобы понять, насколько вы склонны поддерживать конфликты, просто проследите за своими взаимоотношениями. На собственном примере легче понять, хотите ли вы на самом деле разрешать конфликты, искать выход из ситуации, залечивать старые раны, пытаетесь ли достичь согласия и устойчивости в отношениях с окружающими в целом.

Когда мы с Арье Лейном работали фасилитаторами в Хорватии, то были очень тронуты невероятно теплым приемом. Зачастую, когда людям, пострадавшим во время вооруженного конфликта, предлагают вновь обратиться к событиям, разрушившим общество и искалечившим их жизни, они поначалу относятся к происходящему недоверчиво и опасливо. Но их скепсис довольно быстро проходит, и они проявляют огромное желание участвовать в общей работе. Я поняла, что та открытость и теплота, с которыми нас встретили, были чем-то большим, чем обычное гостеприимство. Это было выражение надежды, веры в то, что из сложившейся ситуации можно найти выход, и понимание, что мы можем и просто обязаны сделать это. Мы ощущали, что это возможно, потому что все этого искренне желают. На пределе сил люди ощущают горечь, злобу, боль, чувствуют, что все бесполезно, переживают эмоциональную травму, но, поскольку они уже прошли через тяжелые испытания, они готовы и хотят почувствовать что-то другое. Если в момент самого горячего накала страстей, жесткого противостояния, когда напряжение достигает пика, поддержать людей и не дать им окончательно рассориться, то в группе может возникнуть осознание необходимости выслушать, понять и принять все противоположные мнения – и это поможет всем вместе двигаться дальше.

Когда у людей появляется возможность в режиме реального времени, в непосредственном общении обсудить вопросы правосудия, проблемы прошлого и настоящего, конфликты могут разрешаться, и это действительно происходит. Участники подобных мероприятий неоднократно отмечали, что форум оказал огромное влияние на их жизнь, помог обрести веру в человечество – на что они уже не смели и надеяться – и получить возможность по-новому работать в своих сообществах над старыми проблемами, казавшимися до этого безнадежными и неразрешимыми.

Развязывание гордиевых узлов

На форумах в Хорватии мне казалось, что участники пытаются распутать гордиев узел. Они словно находили концы нитей своих эмоций и концепций и тянули за них. Они говорили о своих личных переживаниях на войне, общественной травме и боли, призывая к ответственности, и подчеркивали необходимость изучать вопросы индивидуальной, коллективной и национальной сознательности. В то же время они акцентировали внимание на гуманитарных нуждах и конкретных вопросах построения общества с позиций своей деятельности: общественной службы, образования, законодательства, прав человека, медицины, психологии, экономики, общественной деятельности и политики.

Некоторым казалось, что с возвращением всех прав отпадает необходимость обсуждать вопросы ответственности. Но, как я уже говорила, путь к примирению неразрывно связан с доминирующими в обществе установками. Игнорирование этих установок и эмоций ведет к постоянному противостоянию, расцвету бюрократии и вспышкам насилия. Невозможно достичь примирения без обсуждения проблем ответственности и налаживания сложной взаимосвязи между правами и обязанностями личности и общества.

Вопросы ответственности касались разных периодов войны. В 1991 году сербские военизированные формирования при поддержке Югославской народной армии (JNA) захватили в Хорватии огромные территории – регионы, где сербы составляли основную часть населения. Затем последовали этнические чистки: хорватов убивали, они бежали из своих домов. В 1995 году хорватская армия отвоевала захваченные территории, и теперь уже убивали сербов и они бежали из региона. В обоих случаях имели место жестокость и военные преступления. В течение всех этих лет войны страдали и сербы, и хорваты, и боснийцы – все. В Боснии мусульмане становились жертвами геноцида, который организовывали сербские военизированные формирования, а временами и хорваты. Боснийские хорваты (этнические хорваты, живущие в Боснии) тоже подвергались насилию и вынуждены были бежать в Хорватию. Огромное количество людей изгоняли из их домов и сообществ, и после войны регион столкнулся с проблемами беженцев, переселенцев и сложностями реализации прав на возвращение домой. Часто главным становился жилищный вопрос. Многие изгнанные во время войны из Боснии хорваты отправились в Хорватию и заняли там пустующие дома живших там ранее (и также изгнанных) сербов. А когда сербы вернулись, то обнаружили, что их дома заняты, – то есть поселиться там хозяева могли бы только при условии возвращения хорватов в Боснию. Кроме того, многие дома оказались разрушены или сожжены. Большие сложности в решении практических вопросов обеспечения жильем ясно отразили глубоко лежащие проблемы, связанные с ответственностью и примирением.

Участники наших форумов вели жаркие дебаты о личной и коллективной ответственности. Если один заводил речь о плохом обращении в современной Хорватии с этническими меньшинствами – сербами и боснийцами, другой тут же возражал, что отношение к сербам как к этническому меньшинству в современной Хорватии, наоборот, особое – им помогают негосударственные организации и мировое сообщество. Некоторые считали оскорбительным, что сербы позиционируют себя как подавляемое меньшинство, притом что в 1991 году они первыми напали на Хорватию и начали проводить этнические чистки. На это следовал ответ, что государственные организации (в противоположность неправительственным) сознательно препятствуют возвращению сербов домой, поощряя бумажную волокиту и поддерживая антисербские настроения. Кто-то говорил, что странно считать сербов просто жертвами и им пора перестать жаловаться на свое бедственное положение и признать ответственность за развал Югославии и нападение на Хорватию – тогда станет понятно, почему дома их не ждет теплый прием. Других возмущал и казался оскорбительным такой призыв признать коллективную ответственность, как будто это отдельные люди исключительно из чувства «национальной» принадлежности натворили всяких бед. Такие противники коллективной ответственности говорили, что каждого человека нужно воспринимать как личность (со своими страданиями и военной историей), у которой есть человеческое и юридическое право вернуться на родину. У жителей страны, разорванной на куски в результате манипуляций понятиями этнической и национальной идентичности, укоренилось резкое неприятие любых попыток идентифицировать их с их нацией.

На это можно ответить, что общество просто не может принять людей, не наделив их коллективной ответственностью: «Неужели ты думаешь, что общество примет тебя как личность, если ты не понимаешь нашей потребности задавать вопросы и получать на них ответы для тех членов нашего общества, которые не знают, где похоронены их дети и любимые? Что я должен сказать им как глава своего сообщества?» Или: «Ведите меня к тем, кто творил все эти преступления. Ведите меня к местам массовых захоронений, которые до сих пор не найдены, к останкам людей, которые мы до сих пор не отыскали. Ведите меня к тому, кто в вашем сообществе ответит на все вопросы моего, – только тогда я перестану подозревать всех вас, перестану ожидать самого худшего, увидев вас, начну уважать ваши права и относиться к вам соответственно». Возможно, кто-то на это ответит: «Даже если нам подадут такой пример, мы побоимся говорить, испугаемся, что нас сочтут виновными и снова станут избегать». Или: «Такой поступок расценят как предательство». Отсутствие ответственности на всех уровнях порождает проблемы и провоцирует психологическую травму. А расспросы, подозрения и невозможность вернуться «домой» бередят душевные раны, полученные на войне.