Kitobni o'qish: «Письма из заключения. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)»

© Оформление. ООО «Вольный Странник», 2023

© Псково-Печерский монастырь, 2023

Предисловие

Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) из заключения никогда ранее не издавались. Издание стало возможным после снятия грифа «секретно» со следственного дела Ивана Михайловича Крестьянкина в прошлом, 2022 году. Чтобы полнее и глубже понять содержание писем, необходимо учитывать обстоятельства, в которых они были написаны. Кроме того, чтобы по возможности полнее раскрыть смысл писем батюшки из заключения, мы снабдили их обширными историческими комментариями, для чего провели дополнительную исследовательскую работу.

Подвиг исповедничества отца Иоанна в заключении длился без малого пять лет – с 29 апреля 1950 по 15 февраля 1955 года. Но судимость с Ивана Михайловича Крестьянкина не была снята еще в течение 34 лет. Так он и жил и стал всероссийским старцем, оставаясь в собственной стране «врагом народа». Только 14 марта 1989 года было получено заключение о том, что «Крестьянкин Иван Михайлович подпадает под действие ст. I Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. “О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в 30–40-х и начале 50-х годов”». Так, всего за год до своего 80-летнего юбилея, отец Иоанн был реабилитирован.

Каждый день заключения отца Иоанна – это страдания, исповедничество и бесценный духовный опыт, прикоснуться к которому читатель сможет на страницах этой книги.

Глава 1

Арест и следствие

В период следствия отец Иоанн не писал писем, поскольку после ареста всякие отношения с внешним миром были запрещены. В полной изоляции, бесправный, в руках палачей, он не имел возможности писать и получать письма. Но живой голос отца Иоанна сохранили листы следственного дела, и это не менее ценно, чем письма. Свидетельство исповедника об Истине под пытками, перед лицом предательства и лжи, может многому научить и помочь нам трезво взглянуть на самих себя.

11 апреля 1950 года иерей Иоанн Крестьянкин отметил свой 40-летний юбилей. Осенью того же года исполнялось пять лет его священнического служения. Но этот юбилей отец Иоанн встретил уже в ГУЛАГе. Батюшка был арестован в ночь с пятницы на субботу, с 28 на 29 апреля¹ 1950 года.

Между 4 и 5 часами утра 29 апреля на квартиру к отцу Иоанну, по адресу Большой Козихинский переулок, дом 26, квартира 1, пришли два человека – подполковник и капитан МГБ². Они начали производить обыск, который длился до 11 часов дня. Кроме военных, при обыске присутствовали понятые – дворник и управдом.

Было «изъято для доставления в МГБ СССР следующее:

1. Паспорт VII – СУ № 723203 на имя Крестьянкина Ивана Михайловича.

2. Документы (справки и удостоверения) старые на имя Крестьянкина И. М. 27 шт.

3. Учебные конспекты Крестьянкина И. М. по дисциплинам духовной академии – 17 папок.

4. Письма разные – 21 шт. на 32-х листах.

5. Записные книжки с разными черновыми записями по духовенству – 4 шт.

6. Фотокарточки разных лиц – 27 шт.».

Также в описи имущества значатся

«крест священ. нагрудный белого металла 1; книги церковные разные 347 шт. старые».

В постановлении об аресте сказано:

«КРЕСТЬЯНКИН И. М. является антисоветски настроенным церковником. Во время чтений проповедей на религиозные темы среди верующих систематически открыто распространяет клеветнические измышления на советскую действительность. Выдавая себя за “прозорливого” и “исцелителя”, КРЕСТЬЯНКИН группирует верующих и особенно молодежь, которых обрабатывает в реакционном направлении, разжигая в них религиозный фанатизм. Враждебная деятельность КРЕСТЬЯНКИНА подтверждается показаниями свидетелей (имена). На основании изложенного, – КРЕСТЬЯНКИНА Ивана Михайловича подвергнуть аресту и обыску.

ПОМ НАЧ I ОТД 2 ОТДЕЛА 5 УПР МГБ СССР МАЙОР, подпись;

НАЧАЛЬНИК 2 ОТДЕЛА 5 УПРАВЛЕНИЯ МГБ ССР ПОЛКОВНИК, подпись;

«СОГЛАСЕН» – НАЧАЛЬНИК 5 УПРАВЛЕНИЯ МГБ СССР ПОЛКОВНИК, подпись».

По прибытии в Лубянскую тюрьму произвели личный обыск и сняли с отца Иоанна нательный крест, о чем в деле имеется квитанция № 504.

Первый допрос состоялся сразу, в день ареста, 29 апреля. В протоколе записано:

«Вопрос:

– Вы арестованы за проводимую вами антисоветскую работу. Намерены ли вы об этом правдиво рассказать следствию?

Ответ:

– Я следствию буду показывать только правду. Однако о проводимой мною антисоветской работе рассказать ничего не могу, т. к. я не могу вспомнить таких фактов в моих действиях и поступках, которые могли бы быть расценены как преступления».

Следующий допрос состоялся только 5 мая, после «майских праздников» – выходных для следователя дней. Второй допрос длился с 22:30 до 2:55. Для трех с половиной часов ночного допроса протокол на удивление короткий. Можно только догадываться, как из отца Иоанна в течение этого времени «выбивали» показания. Приводим протокол полностью.

«Вопрос:

– На допросе 29 апреля 1950 года вы неискренне вели себя на следствии, не рассказав о совершенных вами преступлениях. Предлагаем это сделать сегодня.

Ответ:

– Я и сегодня ничего не могу показать о совершенных мною преступлениях, т. к. в своих действиях и поступках никогда не усматривал ничего преступного.

Вопрос:

– Неверно. Вы арестованы за конкретные преступления антисоветского характера. Предлагаем показывать правду.

Ответ:

– Прошу мне верить, что на следствии я буду правдив, но преступлений антисоветского характера я не совершал и показывать мне об этом нечего.

Вопрос:

– Установлено, что вы среди прихожан церкви, где являлись священником, неоднократно при отправлении религиозных обрядов высказывали клеветнические измышления на советскую действительность. Покажите об этом.

Ответ:

– Я как священник, в силу своего служебного долга, отправлял религиозные обряды, однако никаких клеветнических измышлений на советскую действительность при их отправлении не возводил.

Вопрос:

– Вы лжете. По вашему делу допрошены целый ряд свидетелей, которые изобличают вас в том, что сан священника вы использовали не только для отправления религиозных обрядов, но и для проведения антисоветской агитации среди верующих. Показывайте правду.

Ответ:

– В мое сознание никогда не входила мысль, чтобы сан священника использовать для проведения антисоветской агитации среди верующего населения, и не думаю, чтобы верующие, которые посещают церковь, где я совершал богослужения, могли показать, что я когда-либо при отправлении религиозных обрядов допускал антисоветские выпады. Я прошу следствие это мое заявление проверить путем допроса моих сослуживцев по церкви священников: М., Я. и диакона Я., которые всегда присутствовали при отправлении мною богослужения и в отношении меня ничего предосудительного сказать не могут.

Допрос окончен».

Отец Иоанн еще не знал, что и священник Д. Я., и диакон В. Я. дали на него обвинительные показания как свидетели.

Как провел отец Иоанн первые дни в тюрьме? Подвергался ли он побоям и другому давлению следствия? Если сравнить фотографию, сделанную через некоторое время после рукоположения батюшки, всего за четыре года до описываемых событий, с фотографией из следственного дела, то видна существенная разница. Кажется, что за первые сутки ареста батюшка постарел не меньше чем на десять лет.

О том, что отец Иоанн подвергался давлению следствия, косвенно свидетельствует его подпись под протоколами допросов. Зная аккуратность и пунктуальность отца Иоанна, его каллиграфический ровный почерк, который он сохранил до глубокой старости, нельзя не заметить, что подпись под протоколом второго и последующих допросов поставлена дрожащей рукой измученного человека.

Сам отец Иоанн очень редко и неохотно вспоминал о годах заключения. О пребывании в тюрьме под следствием он не говорил почти никогда. Один из редких его рассказов сохранился в воспоминаниях протоиерея Владимира Правдолюбова: «Когда меня взяли в тюрьму, – говорил отец Иоанн, – там оформление было очень долгое – туда, сюда, в разные стороны… Я совершенно измучился. И вот меня завели в какую-то камеру: голые стены и какое-то бетонное возвышение, а сами куда-то ушли. Я лег на это бетонное возвышение и, совершенно измученный, заснул».

Составить представление о том, что батюшка пережил в период следствия, можно по воспоминаниям Владимира Рафаиловича Кабо. Юноша-студент Владимир Кабо почти в то же время проходил тюремные мытарства, а потом оказался с отцом Иоанном в Каргопольлаге.

Из тюремных воспоминаний В. Р. Кабо³: «В десять вечера – отбой. Ложусь в постель, руки – поверх одеяла: чтобы под одеялом не вскрыл себе вены. Не успеваю уснуть под ярким светом лампы – грохот замка, входит надзиратель с бумагой. На допрос!

Ведут в следственный корпус. Длинный коридор, высокие двери, за одной из них – мой следователь… В пятом часу утра уводят в камеру. Снова ложусь. Едва засыпаю – подъем. Шесть часов. И в течение всего дня то и дело приоткрывается щиток круглого отверстия в двери камеры, и глаз надзирателя зорко следит, чтобы глаза людей в камере до отбоя не закрывались ни на минуту. Чуть отвернешься или прикроешь глаза, положив книгу на колени и делая вид, что читаешь, – кормушка распахивается со звуком выстрела. Откройте глаза! Не отворачивайтесь!..

Отбой, и опять – допрос до утра. И так – каждую ночь, много ночей подряд. А там – все то же. Признавайся в том, что вел антисоветские разговоры со знакомыми, с друзьями… А с бессонницей приходит физическое и психическое истощение. Иногда откуда-то доносятся чьи-то дикие крики – и внезапно смолкают, как если бы кричавшему зажали рот…»

Подобными воспоминаниями делились и другие заключенные, это был общий путь, которым прошел и Иван Михайлович Крестьянкин.

В допросе⁴ от 12 мая отец Иоанн показывал:

«В один из религиозных праздников весной 1949 года, который носит название праздника Божией Матери, я, отправляя очередной религиозный обряд, при большом скоплении верующих в церкви, призывал последних больше посещать Божий храм и не забывать Бога. Наряду с этим доказывал, основываясь на религиозном Писании, нецелесообразность посещения кино и театров. Обращаясь к верующим девушкам, находившимся в тот период в церкви, и вновь ссылаясь на историю Священного Писания и историю происхождения праздника Божией Матери, призывал последних оставаться в девушках и не выходить замуж, поменьше посещать разные собрания, а в знак любви и уважения к Божией Матери больше молиться Богу. Других высказываний аналогичного характера с моей стороны я сейчас больше вспомнить не могу. Допрос окончен. Протокол мною прочитан, ответы с моих слов записаны верно».

Следующий протокол допроса датирован 4 июля, то есть он состоялся почти два месяца спустя. Известно, что отца Иоанна перемещали в Лефортово, но было ли это именно в период между 12 мая и 4 июля, остается загадкой.

Владимир Рафаилович Кабо вспоминал: «Снова гремит замок, и меня опять ведут на допрос. И следователь снова требует признания в том, чего никогда не было. “Если не признаешься в своих преступлениях – переведем в Лефортовскую тюрьму…” И я вспоминаю рассказ, услышанный когда-то по Би-би-си, – рассказ бывшего советского заключенного, – о том, как подследственных Лубянки возили в Лефортово и там избивали».

Показания отца Иоанна, записанные в протоколе 4 июля, почти не отличаются от тех, что он давал в начале мая. В том, что, несмотря на давление следствия, он настаивает на исправлении протокольных записей, видны его кристальная честность и мужество.

«Вопрос:

– На следствии вы показали, что как священник, при отправлении религиозных обрядов, произносили проповеди, которые верующими могли быть восприняты как антисоветские выпады, однако скрыли конкретные факты ваших враждебных проявлений. Расскажете об этом?

Ответ:

– Я и сейчас не скрываю того обстоятельства, что действительно, я как священник, отправляя религиозные обряды верующих, с церковного амвона произносил такие проповеди, которые безусловно (паствой – вставка) могли быть восприняты как враждебные проявления с моей стороны. Но вспомнить такие мои проповеди я сейчас затрудняюсь. Крестьянкин, подпись.

Справка: 1. Вставлено “паствой” – читать. Крестьянкин, подпись.

2. Зачеркнуто “безусловно” – не читать. Крестьянкин, подпись».

На дальнейшие вопросы следователя отец Иоанн отвечал:

«В течение всего периода времени исполнения мною обязанности священника в церкви села Измайлово, Москва, я при каждом богослужении, обращаясь к верующим с призывом почитать Господа Бога, разжигал в них “религиозный фанатизм”, доказывая, что только вера в Бога, загробную жизнь спасет их грешные души. Чтобы мои слова больше запали в сознание паствы и чтобы больше приобщить граждан к религии и посещению церкви, я, “играя на их религиозных чувствах”, всегда говорил, что в наше время много христиан отошли от веры Божьей, больше стали обольщаться земными благами и предоставленной им свободой, и что это не хорошо, и такие лица не могут рассчитывать на милость Бога и спасение своей души. Я призывал прихожан церкви, чтобы они были тверды в вере, не боялись жизненных испытаний за свою веру, не обольщались земными благами, а всегда помнили о загробной жизни и спасении своей души, иначе большой ответ придется нести пред Богом. В своих проповедях я призывал верующих не посещать кино и театров, всевозможные увеселительные места. Неоднократно обращался к верующим молодым девушкам, чтобы они в знак любви к Божией Матери посвятили себя Богу и не выходили замуж, а оставались бы в девушках, не увлекались посещением собраний и, прежде чем идти на собрание, заходили в церковь и молились Богу. Помню, такие проповеди мною произносились весной 1949 года. Должен признать также, что поставленная мною цель, как можно больше приобщить граждан к религии и большему количеству посещения церкви, в значительной мере достигнута. За последние два года посещение храма, где я служил священником, заметно увеличилось, в церковь стали ходить не только люди старшего поколения, но и молодежь. Больше того, в результате моих проповедей и исповедей среди молодежи появилась тяга к исполнению “так называемых” религиозных таинств – Крещения, Исповеди, венчания и др. Так, мне неоднократно приходилось венчать молодых людей, которые до этого жили не венчанными и ничего общего с религией не имели. Кроме того, я совершал обряды крещения молодых людей в возрасте 18–20 лет, которые до этого были не крещены и даже являлись комсомольцами».

Храм Рождества Христова. Москва, Измайлово

Отец Иоанн откровенно рассказал о своих «преступлениях», но на провокационный вопрос следователя: «Назовите по фамилии лиц, которых вы крестили в возрасте 18–20 лет?» последовал твердый ответ: «Назвать по фамилии таких лиц я не могу, т. к. не помню. К тому же это были не единичные случаи». На этом допрос был окончен.

На допросе от 12 июля отец Иоанн говорил:

«В один из религиозных праздников, осенью 1949 года, при большом скоплении верующих в церкви произносил проповедь, в которой в резкой форме осуждал тех граждан, которые отошли от религии и от любви к Иисусу Христу, при этом заявлял, что в наше время, в нашей советской действительности очень много порочного и нехорошего. Я клеветнически утверждал, что в настоящее время среди граждан будто бы имеет место глубокое падение нравов, половое развращение достигло высшего предела как никогда и нигде в истории, что у нас больше нет святой семьи, поругано и обесчещено таинство Брака и акт рождения ребенка. Процветает предательство, алчность, гордость, убийство всех видов». И опять приписка: «Справка. Зачеркнуто слово “клеветнически” – не читать. Крестьянкин, подпись».

Протокол следующего допроса, 27 июля, приводим полностью.

«Вопрос:

– Следствию известно, что вы систематически группировали вокруг себя молодежь, которую обрабатывали в реакционном направлении, разжигая в ней религиозный фанатизм. Дайте об этом более подробные показания.

Ответ:

– Не отрицаю. Действительно за время моей службы священником в Измайловской церкви города Москвы с 1945 года и до последнего момента мне удалось значительное количество молодежи приобщить к религии и Церкви. В своих проповедях и исповедях я доказывал необходимость веры в Бога, при этом не останавливался перед клеветническими измышлениями о том, что в нашей советской действительности якобы имеет место бытовое разложение, падение нравов и человеческой морали. Во всех таких случаях я свои проповеди прикрывал Священным Писанием из Евангелия и творениями “так называемых” святых отцов. В результате всей системы моей проповеднической работы среди молодежи, проживающей в окрестностях Измайловской церкви, заметно возросло стремление к религии и вера в Бога. В церкви во время богослужения можно было видеть большое количество верующих в возрасте 16–20 лет, усердно молящихся Богу. Кроме того, когда мне становилось известно, что среди верующих из числа молодежи есть лица, не исполнившие в свое время религиозные обряды крещения или венчания, предлагал последним совершить эти обряды, и мои предложения всегда принимались. Я крестил много молодых девушек и юношей, в том числе и комсомольцев, в возрасте от 15 до 20 лет, соблюдая при этом все, что относится к этому таинству.

Вопрос:

– Крещение девушек и юношей вы производили в церкви?

Ответ:

– Как правило, крещение я производил в церкви, но были случаи, когда по просьбе тех лиц, которых должен был крестить, крещение производил у них на дому.

Вопрос:

– Следствию также известно, что в своих проповедях и исповедях вы систематически доказывали недопустимость принадлежности молодежи к комсомольской и пионерской организациям. Вы это признаете?

Ответ:

– Да, признаю. Такие внушения верующим с моей стороны были в 1948 году, а также и позднее. Но я только хочу внести уточнение в этот вопрос. Что это делалось мною не во время проповедей и исповедей.

Вопрос:

– А как же?

Ответ:

– Ко мне, как к священнику, после богослужения верующие часто обращались с различными вопросами и просили дать им тот или иной совет. Среди вопросов были и такие, когда верующие просили моего совета, как им поступить в отношении воспитания своих детей, которых они желают видеть религиозно настроенными и вести в этом направлении воспитание, но их дети являются или комсомольцами, или пионерами и сильно увлекаются работой этих организаций и их воспитательной ролью, что мешает осуществить желание родителей. На такие вопросы я доказывал верующим, что воспитание детей является их родительской обязанностью и очень серьезным делом, что родители их должны воспитывать так, как считают лучше сами, и не полагаться в таких случаях на желания и стремления детей. Если родители хотят своих детей воспитывать в религиозном направлении, советовал я, то вся работа с детьми должна быть подчинена только в этом этому направлению, детей надо приобщать к религии, к Церкви, и, конечно, такие они не должны состоять членами ни в комсомольской, ни в пионерской организациях.

Вопрос:

– Это не совсем так. Предлагаем показывать правду.

Ответ:

– Ничего другого ответить на это я не могу. Я показал только то, как было в действительности. Допрос окончен. Протокол мною прочитан. Ответы с моих слов записаны верно.

Крестьянкин, подпись. Справка: надписано “этому” и “они” – верить. Крестьянкин, подпись».

Следующий допрос состоялся 28 июля, его протокол тоже приводим полностью.

«Вопрос:

– При вашем аресте был изъят ряд писем, одно из них начинается словами: “Дорогой мой батюшка о. Иоанн”… Скажите, это письмо адресовано вам? (Письмо на 5 листах предъявляется.)

Ответ:

– Да, это письмо адресовано мне.

Вопрос:

– Когда и кто вам писал это письмо?

Ответ:

– Это письмо мне было передано одной молодой девушкой в возрасте 16 лет по имени Нина в апреле 1950 года, когда я оканчивал богослужение в Измайловской церкви. Нина является одной из молодых девиц, приобщенных к религии и систематически посещавших Измайловскую церковь.

Вопрос:

– Вам известно содержание этого письма?

Ответ:

– Да, известно.

Вопрос:

– Покажите о его содержании.

Ответ:

– Это письмо девушки Нины написано в форме исповеди, где она, как религиозно настроенный человек, кается в своих грехах. Кроме того, в этом письме она спрашивала моего совета о том, поступать ей в члены ВЛКСМ или не надо.

Вопрос:

– Какой вы дали ей совет в отношении поступления в члены ВЛКСМ?

Ответ:

– Конкретно я ей никакого совета не давал, т. к. письмо мною было получено за несколько дней до ареста, и я Нину не видел. Если бы я встретил Нину до ареста, то разъяснил бы ей, что пребывание в комсомоле несовместимо с ее религиозными настроениями.

Крестьянкин И. М. Фотография из следственного дела

Вопрос:

– Другими словами, вы бы рекомендовали Нине в члены ВЛКСМ не вступать?

Ответ:

– Да, я бы рекомендовал Нине в члены ВЛКСМ не вступать.

Вопрос:

– Вам предъявляется второе письмо на 19 листах, которое начинается словами: “Благословите, отец Иоанн…” Это письмо также адресовано вам?

Ответ:

– Да, это письмо также адресовано мне одной молодой девушкой, которую я несколько раз видел в Измайловской церкви во время богослужения.

Вопрос:

– Назовите ее по фамилии, имени и отчеству?

Ответ:

– Ни фамилии, ни имени девушки, которая во время богослужения передала мне письмо на 19 листах, я не знаю. Видел ее только в храме.

Вопрос:

– О чем вам пишет эта девушка в своем письме?

Ответ:

– Письмо девушки по своему содержанию носит религиозный характер, где она рассказывает о своих прегрешениях, описывает свою жизнь и, как видно, является резко религиозно настроенной.

Вопрос:

– Когда вами было получено это письмо?

Ответ:

– В тот же день, когда было получено и первое письмо от девушки по имени Нина.

Вопрос:

– Сколько всего вы получили писем от этой девушки?

Ответ:

– Только одно письмо.

Вопрос:

– Неверно. Почему скрываете о получении от нее других писем?

Ответ:

– Я получил от нее только одно письмо и прошу мне в этом верить.

Вопрос:

– Зачитываем вам выдержку из этого письма: “Прошу прощения, что ВТОРИЧНО осмеливаюсь у вас отнимать считанные минуты”… Из письма видно, что это письмо было не первое. Говорите правду.

Ответ:

– От неизвестной мне девушки я получил только одно письмо, которое мне сейчас было предъявлено, но до этого девушка обращалась ко мне устно и просила уделить ей несколько минут времени, для того чтобы она могла рассказать мне свои сокровенные тайны, а т. к. у меня времени не было, я ей в этом отказал. После чего она спросила у меня разрешения написать об этом в письме, на что я согласился, и письмо это было ею написано. Очевидно, исходя из этого, она и пишет, что вторично обращается ко мне.

Вопрос:

– Веронику Лясоцкую вы знаете?

Ответ:

– Веронику Лясоцкую я знаю как прихожанку Измайловской церкви. Однако лично с ней не знаком.

Вопрос:

– А письменную связь вы с ней поддерживали?

Ответ:

– Я лично с Лясоцкой никакой связи не поддерживал, она же мне года 3–4 тому назад почтой прислала одно письмо.

Вопрос:

– Вам предъявляется письмо на 2 листах, начинающееся словами: “Отец Иоанн…” Об этом письме вы говорите?

Ответ:

– Да, именно это письмо (вставка – я) имею в виду, присланное мне Лясоцкой.

Вопрос:

– Вы помните его содержание?

Ответ:

– Насколько я припоминаю, это письмо носит для меня хвалебный характер. Лясоцкая восхищается моей службой и умением проникнуть в сознание верующих, и донести до них слова веры в Бога и правоту Священного Писания.

Допрос окончен».

Во время следующего допроса, который состоялся 3 августа, отец Иоанн продолжает говорить правду:

«Вопрос:

– Вы среди верующих Измайловской церкви рассказывали проповедь “о блудном сыне”?

Ответ:

– Да, рассказывал.

Вопрос:

– При этом возводили клевету на советскую действителность?

Ответ:

– Я категорически это отрицаю. При чтении мною верующим проповеди “о блудном сыне” я руководствовался только историей Священного Писания, христианской веры, и клеветы на советскую действительность не возводил. Подробные показания о содержании этой проповеди я дал на очной ставке с М. М. А. 1 августа 1950 года.

Вопрос:

– Когда вами читалась эта проповедь верующим?

Ответ:

– Насколько я сейчас припоминаю, проповедь о “блудном сыне” верующим мною читалась в феврале 1950 года.

Вопрос:

– Допрошенный нами по этому вопросу свидетель Я. В. А. показал, что ваша проповедь о “блудном сыне” носила антисоветский характер. Вы признаете это?

Ответ:

– Нет, не признаю. Я хорошо помню, что ничего клеветнического в этой проповеди на советскую действительность сказано не было.

Вопрос:

– Неверно. Зачитываем вам показания Я. от 20 апреля 1950 года (показания Я. оглашаются). Вы их подтверждаете?

Ответ:

– Ознакомившись с показаниями Я. по вопросу моей проповеди “о блудном сыне”, я признаю то, что действительно я ее верующим читал в феврале 1950 года, где говорил, что история “блудного сына” такова, что когда он оказался вынужденным добывать себе пропитание своим трудом, то попал в немилость таких людей, которые имели достаточно всех видов питания, чтобы создать ему лучшие условия жизни, но их скупость и жадность к обогащению доходили до того, что этот “блудный сын” вынужден был питаться домашними отходами вместе с животными. Рассказав эту историю из Священного Писания, я призывал верующих к тому, чтобы они не уподоблялись тем богатым людям, которые поставили “блудного сына” в положение животного. И здесь же рассказал, что надо признать, что среди верующих христиан есть нехорошие люди, которые в тяжелые годы военного времени, когда народ отдавал все свое последнее на нужды войны, имея запасы продуктов, продавали их по высоким ценам населению и наживались, таким образом, на народной нужде. Вот существо моей проповеди. Никаких обобщений и клеветы на советскую действительность здесь не было.

Вопрос:

– Зачитываем вам показания Я. в отношении второй вашей проповеди о “прощеном воскресенье”, которая по своему содержанию носила антисоветский, клеветнический характер (показания оглашаются). Вы подтвердите эти показания свидетеля?

Ответ:

– В основном показания свидетеля Я. о содержании моей проповеди о “прощеном воскресенье” правильны. В этой проповеди я говорил верующим о прощении обид и оскорблений друг другу, если таковые имеются, что дети должны просить прощения у своих родителей за проявленные ими непослушания, что всех этих правил требует Священное Писание и церковные установления. Наряду с этим я заявлял, что в этой части Священное Писание и церковные установления многими не соблюдаются, т. к. в наше время дети перестали верить в Бога, не слушают своих родителей, стали распущенными и развращенными. Все это потому, говорил я, что сейчас такое время, что прививается безбожие.

Вопрос:

– Вам известны лица, которые так же, как и вы, высказывали отдельные антисоветские измышления?

Ответ:

– Нет, такие лица мне неизвестны».

В этом протоколе упоминаются два человека, которые дали обвинительные показания на отца Иоанна. А всего лжесвидетелей было трое:

Я. Д. В. – священник церкви села Измайлово, 1881 года рождения, 69 лет. Имеет два высших образования: юридическое и духовное. Судимости не имеет. Арестовывался в 1919 году за сокрытие церковных ценностей, освобожден за недоказанностью. Женат. О детях сведения не указаны.

Я. В. А. – диакон церкви в селе Измайлово, 1904 года рождения, 46 лет. Разведен в 1929 году. Отец четверых дочерей: Нина – 11 лет, Зоя – 19 лет, Любовь – 24 года и Клавдия – 25 лет.

Лубянская площадь. Москва, 1950-е

М. М. А. – певчая церкви села Измайлово, 1916 года рождения. 34-летняя женщина, вдова, мать двоих сыновей – Виталия 14 лет и Вячеслава 8 лет, которые находятся на ее попечении.

Священник Я. Д. показывал:

«Антисоветские измышления Крестьянкина сводятся к следующему: “В древние времена христиане строили свою жизнь на любви друг к другу, к своим ближним, к Христу, а в настоящее время вся наша жизнь проходит в пороках. У нас повсюду обман, ложь и предательство. Люди без стыда и совести предают друг друга. …Молодежь наша развращена. У нас поругано и обесчещено таинство брака и акт рождения детей. Мы видим повсюду пьянство и распущенность. Какое падение морали и нравов! И все это потому, что сеется безбожие, что люди забыли Бога. Не обольщайтесь земными благами, не бойтесь жизненных испытаний, будьте твердыми в вере, несмотря на то что вам ставятся всякие преграды…” Мне известно от сослуживцев, что Крестьянкин совершает нелегальные обряды крещения на квартире у проживающей по Первомайской улице (в селе Измайлово) схимонахини Марии».

Впоследствии на допросах от отца Иоанна добивались показаний против монахини Марии, но он не сказал ни одного слова, компрометировавшего ее.

Из протокола допроса:

«Вопрос:

– Щередину Марию Степановну вы знаете?

Ответ:

– Да, Щередину Марию Степановну я знаю.

Вопрос:

– С какого времени?

Ответ:

– С начала 1948 года.

Вопрос:

– При каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

Ответ:

– В начале 1948 года умер священник церкви Иоанна Воина, что находится на улице Якиманке, – Воскресенский Александр, который являлся духовным отцом Щерединой. После его смерти духовным отцом Щерединой стал я, и она для удобства переехала на жительство в Измайлово. Проживая в Измайлово, Щередина стала посещать церковь, где я служил, кроме того, я как ее духовный (вставка – отец) ходил к ней на квартиру, и, таким образом, мы с ней стали знакомы.

Вопрос:

– Каким образом получилось, что вы стали духовным отцом Щерединой?

Ответ:

– Еще при жизни священника Воскресенского последний меня просил, чтобы я после его смерти стал духовным отцом Щерединой, и я здесь только выполнил его просьбу.

Вопрос:

– Кто такая Щередина?

Ответ:

– О Щерединой я знаю очень немногое. Это человек преклонного возраста, примерно около 70 лет, болезненный, одна нога ампутирована, в прошлом являлась схимонахиней, т. е. с высшим монашеским постригом, когда человек отстраняется от всего мирского. В монастыре она находилась или в гор. Одессе, или в гор. Киеве, сейчас точно не помню, имеет родственников в Москве – брата. Больше мне о ней ничего не известно.

Вопрос:

– Вы часто бывали на квартире Щерединой?

Ответ:

– Нет, не часто. Ходил я к ней только в период ее болезни для совершения религиозных обрядов Причащения и Соборования.

Вопрос:

– Это не совсем верно, вы у Щерединой бывали и в обычное время, проводили с ней время за чашкой чая. Почему умалчиваете об этом?

Ответ:

– Не отрицаю. Я бывал у Щерединой и в обычное время, были случаи, когда проводил время за чашкой чая, но в таких случаях я бывал не один, а вместе с другими служителями религиозного культа Измайловской церкви.

Вопрос:

– Установлено, что, общаясь с Щерединой, вы с ней неоднократно вели антисоветские разговоры. Покажите об этом.

Ответ:

– Ничего об этом показать я не могу. Никогда антисоветских разговоров с Щерединой или с кем-либо еще я не вел. Все мои беседы с Щерединой сводились только к религиозному вопросу.

Вопрос:

– Вам известны политические настроения Щерединой?

Ответ:

– Никогда в наших с ней беседах политических вопросов мы не касались, а поэтому о ее политических настроениях мне ничего не известно.

Допрос окончен. Протокол мною прочитан, ответы с моих слов записаны правильно. Крестьянкин, подпись».

Диакон Я. В. свидетельствовал:

«В моем присутствии, читая проповедь о “прощеном воскресенье”, Крестьянкин высказал антисоветские измышления: “Наши дети перестали верить в Бога, не слушаются своих родителей, стали распущенными и развращенными. Все это потому, что сейчас время такое, что детям прививается безбожие”… Крестьянкин своими проповедями, в которых открыто в церкви высказывает антисоветские клеветнические измышления, привлекает большое количество верующих, особенно фанатиков. Они о Крестьянкине говорят как о смелом пастыре и проповеднике, который не боится пострадать за веру перед Советской властью, и называют его “вторым Иоанном Кронштадтским”. Кроме того, о Крестьянкине верующие говорят, что я неоднократно слышал, как о “прозорливом” предсказателе будущего. Он группирует вокруг себя молодых девушек, с которыми проводит беседы и обрабатывает их в реакционном церковном направлении. Больше о Крестьянкине сказать ничего не имею».

Певчая М. М. показывала:

«В июле или августе месяце 1949 года, заканчивая читать одну из проповедей в церкви с. Измайлово, Крестьянкин стал клеветать, что Советская власть якобы вела гонение на Церковь. Он перед верующими говорил: “Братья и сестры! Мы с вами переживаем такое время, когда нашу Церковь хотели низвергнуть, хотели прекратить ее существование. Но Церковь православную не удалось закрыть тому, кто хотел это сделать (под этим Крестьянкин подразумевал Советскую власть). Церковь наша восторжествовала. Она снова открыта. Она живет и будет жить в веках, несмотря ни на какие преграды. Врата адовы не одолеют Церковь”».

Со свидетелями было положено проводить очные ставки. В следственном деле отца Иоанна есть протоколы только о двух очных ставках – со священником Я. Д. и певчей М. М. Протокол встречи с третьим свидетелем – диаконом Я. В. отсутствует. Почему? Не был ли отец диакон именно тем человеком, о котором упомянуто в книге Татьяны Сергеевны Смирновой «Память сердца»: «Когда на очную ставку-свидание был приглашен священник⁵, выполнявший особые поручения органов, батюшка с искренней радостью бросился целовать собрата. А тот, согласившийся работать двум господам, не выдержал болезненного укора совести, выскользнул из объятий отца Иоанна и, потеряв сознание, упал к его ногам». По всей видимости, поэтому очная ставка с отцом диаконом не состоялась.

Двое других свидетелей и на очных ставках уверенно подтверждали свои показания. Чтобы не подводить своих обвинителей, отец Иоанн «частично признал свою вину» в том, что «некоторые его высказывания могли быть восприняты слушателями как антисоветские».

Казалось бы, что такого? Мы видим, что свидетели говорили об отце Иоанне почти правду. Но именно на основании их показаний было принято постановление об аресте, на них основывалось следствие, эти показания стали и основанием для приговора. Так что «почти правда» ничем не лучше откровенной лжи.

В обвинительном заключении сказано:

«Следствием установлено, что КРЕСТЬЯНКИН, в силу своих антисоветских настроений, используя сан священника, на протяжении ряда лет среди религиозно настроенных лиц проводил антисоветскую агитацию. …В проведении антисоветской агитации изобличается показаниями свидетелей: М. М. А., Я. Д. В., Я. В. А., очными ставками с двумя первыми, вещественными доказательствами и материалами МГБ СССР».

6 сентября 1950 года Особое Совещание при Министре государственной безопасности Союза ССР вынесло приговор:

«КРЕСТЬЯНКИНА Ивана Михайловича за антисоветскую агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на СЕМЬ лет».

Глава 2

Каргопольский исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа

После вынесения приговора отца Иоанна отправили в Лефортово, где измученному четырьмя месяцами тюрьмы, допросов и пыток человеку, которого еще за десять лет до этого не взяли в армию из-за очень плохого зрения, выдали следующую справку:

СПРАВКА

Дана санчастью Лефортовской тюрьмы НКГБ СССР в том, что при освидетельствовании состояния здоровья заключенного 1910 г.р. Крестьянкина Ивана Михайловича оказалось, что он практически здоров, к физическому труду годен.

Это значило, что отец Иоанн мог быть направлен на любые работы, в том числе на лесоповал. 10 октября отец Иоанн был отправлен этапом для отбытия срока наказания в Каргопольлаг МВД, на станцию Ерцево Северной железной дороги. Воспоминаний отца Иоанна об этапе и периоде жизни в Ерцево не сохранилось. Сколько-нибудь объективную картину можно составить по воспоминаниям других узников Каргопольлага того времени.

Всего за три месяца до отца Иоанна этапом из Москвы в Ерцево ехал Владимир Кабо. Он вспоминал: «Меня везли в воронке на Ярославский вокзал, молодой солдат, с которым я сидел в тамбуре, открыл заднюю дверь машины, и я снова увидел Москву… Где-то на дальних путях вокзала меня ждал столыпинский вагон, и вот я, с несколькими заключенными, заперт в одном из его отделений и с верхней полки смотрю через решетку окна на мир за окном. Как это напоминает идиллическое полотно прошлого века, хорошо знакомое посетителям Третьяковской галереи, – “Всюду жизнь”. А жизнь за окном так хорошо мне знакома – сколько раз я проезжал здесь на электричке, вот и сейчас я вижу вдали, за полем, сферический купол церкви в селе Братовщина, а дальше – станция Правда. А поезд мчится дальше, опускается ночь, и утром мы останавливаемся на небольшой станции Ерцево, о которой я никогда не слышал прежде»⁶.

Актриса Татьяна Окуневская примерно так же описывает этап, которым ее везли из Москвы в Ерцево в начале 1950-х: «На сей раз на фургоне написано “Хлеб”. В фургоне – одна. Как хорошо, что все уже знакомо: тот же вой овчарок, те же бесконечные рельсы в районе Ярославского вокзала, так же в свете прожекторов мечется конвой… Вагон не так набит, и контингент другой, чем в том первом этапе: много блатных и каких-то совсем безликих женщин, курят такое, что “Казбек” Бориса вспоминается как духи “Келькфлер”; общение настолько свободно, что Люся почти полным голосом сообщила мне из соседнего “купе”, что везут нас на станцию Ерцево в Каргопольлаг, между Архангельском и Вологдой, что это лесоповальный лагерь, обжитой, “стационарный”, созданный еще в начале 30-х годов, считается хорошим, а главное, никаких пересылок, и через сутки будем на месте»⁷.

Каргопольский ИТЛ – исправительно-трудовой лагерь – был организован еще в августе 1937 года. Его управление первоначально располагалось в городе Каргополь, а с ноября 1940 года было переведено в поселок Ерцево Коношского района. Заключенные в Каргопольлаге работали преимущественно на лесозаготовках и деревообработке. Деловая древесина, заготовленная в Каргопольлаге, расходилась по всей европейской части СССР.

Вот что вспоминает Владимир Кабо: «Лесоповал – вот главное, чем занимались невольные обитатели Каргопольлага. На десятки, быть может, сотни километров от Ерцева тянулись в разных направлениях, через леса и топи, нити железных дорог, а к ним, как бусины, были привязаны ОЛПы – отдельные лагпункты – обнесенные высокими заборами жилые зоны, с бараками для заключенных внутри. Вокруг каждого такого ОЛПа разбросаны были делянки, где пилили, валили и разделывали лес, где заготовленный лес трелевали к железной дороге и там грузили на платформы. Это был тяжелый физический труд, все больше ручной»⁸.

Столыпинский вагон

«Я не встретил в лагере никого, – свидетельствует в своих мемуарах поляк Густав Герлинг-Грудзинский, отбывавший срок в том же Каргопольлаге, – кто проработал бы в лесу дольше двух лет. Обычно они уже через год уходили с неизлечимым пороком сердца в бригады, занятые на несколько более легких работах, а оттуда на смертельную “пенсию” – в “мертвецкую”»⁹.

Работал ли отец Иоанн на лесоповале? Сведений об этом не сохранилось. Существует предположение, высказанное Татьяной Сергеевной Смирновой, что, возможно, работал: два-три месяца с октября по декабрь 1950 года, пока находился в поселке Ерцево. В какое время отца Иоанна отправили из Ерцево на ОЛП-16 – неизвестно.

Сохранилось не датированное письмо, в котором отец Иоанн упоминает «юбилейную посылочку» к 25 октября. Это могло быть только 25 октября 1950 года, когда исполнилось пять лет со дня священнической хиротонии батюшки. Вот это письмо:

* * *

Дорогие мои!¹⁰

Поздравляю всех вас поименно с праздником Б[ожией] М[атери] и призываю на всех: родных и близких Божие бл[агослове]ние, с присоединением самых наилучших пожеланий. Сердечно благодарю вас за присланную вами юбил[ейную] посылочку и подарочек (рубашку). Спаси вас, Господи, за все, все! Я, по милости Божией, жив и здоров. Памятный для меня день (25-е окт[ября]) я провел в дух[овной] радости и мысленно-молитвен[ном] общении со всеми вами. Слава Творцу за все Его благодеяния к нам нед[остой]ным!

Я снова дерзаю обращаться к вам со своей очередной просьбой выслать мне след[ующее]: 1. Две больших (40 см) – простых канц[елярских] линейки, две малых (20 см) с делениями; 2. Самое радик[альное] лекарство, облегчающее болезненное состояние организма при весьма повыш[енном] кров[яном] давлении, и порошки от гол[овной] боли, а также наружн[ое] от ревматизма. Все это крайне необходимое для лечения одного больного можно прислать вместе с [неразб.]. На этом я и заканчиваю свое кратк[ое] письмецо.

Будьте здоровы!

Храни вас Бог!

Судя по содержанию просьб (канцелярские линейки), отец Иоанн уже работал в бухгалтерии, а значит, находился не в Ерцево, а на ОЛП-16. Если учесть, что этап из Москвы прибыл в Ерцево в начале октября, то батюшка вряд ли успел поработать на лесоповале. Косвенно это подтверждает письмо с упоминанием о присылке теплых вещей, содержащее поздравление с праздником Введения во храм Пресвятой Богородицы. Это письмо можно датировать ноябрем 1950 года.

* * *

Дорогие мои!

Поздравляю вас, всех родных и близких с праздником В[ведения во храм] Б[ожией] М[атери], благословляю и от всей души желаю всем вам всего-всего лучшего в жизни.

Пресвятая Дева да преисполнит ваши души и сердца любовью к Ея Возлюблен[ному] Сыну, друг ко другу и ко всем.

Предпоследнее крат[кое] письмо (9)¹¹, которое вами еще не получено, мною было отправлено в начале второй пол[ови]ны т[екущего] м[еся]ца, с вложен[ием] в него записочки для бабушки К. П. Теперь, возможно, оно вами уже получено, а поэтому прошу вас сообщить мне о нем. А также подтвердите получение моего письма с просьбой выслать н[аложенным] платежом часы, в котором я писал вам о получении теплых вещей. Жду срочного ответа. Еще раз подтверждаю получение от вас з[имних] вещей и гостинцев (в двух коробочках), присланных к 22 с. м., двух посл. писем (от 18/XI и 26/XI), и за всё сердечно вас благодарю. Вкусными гостинцами многие угощались и вспоминали дорогую имен[инни]цу. Две общие тетради (в клеточку) мною получены своевременно. А также два кр[атких] и два пространных письма (о которых я сознательно ни разу не упомянул в своих ранее посланных письмах). Я терпеливо ожидал, пока вы хоть немного успокоитесь. Время – лучший врач.

Никому из вас, моих дорогих д[уховных] детей, не тесно было в моем кротком, смиренном и любвеобильном сердце, а мне в сердцах ваших тесно из-за того только, что они все были заполнены всем омрачающим свет истинной хр[истианской] любви, которая одна только и должна пребывать в наших сердцах, очищаемых благ[одатью] Св[ятаго] Духа и питаемых вместе с б[ольною] душою Св[ятыми] Хр[истовыми] Тайнами. Ваш д[уховный] отец вынужден был молчать до того момента, когда внутри всех вас над застарелым гневом и обидами снова восторжествует Св[ятая] Любовь, водворяющая везде и всюду д[уховную] радость, мир и тишину. При наличии всего этого я теперь считаю возможным просить вас, мои дорогие, не исключая никого, прочесть вдумчиво с большим благ[оговейным] вниманием посл[ание] ап[остола] П[авла] к Ефес[янам] 4 гл[ава] (полностью). Руководствуясь его мудрыми наставлениями, вы непременно спасетесь.

Вам, мои милые, хорошо известно о том, что я очень далек от всякого лицеприятия. Кто из вас стоит ближе к Богу, то и ближе к моему, любящему всех вас одинаково сердцу.

Мы же с вами, мои дорогие, как я полагаю, уже в дост[аточной] мере взаимно засвидетельствовали ист[инно] хр[истианское] расположен[ие] друг к другу. Нам не о чем беспокоиться и тужить. Напрасны все ваши страхи, сомнения, оправдания по всем тем вопросам, о которых мне никто и ничего не писал.

«И всё, что делаете, делайте от души как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие, ибо вы служите Господу Христу. А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде: у Него нет лицеприятия».

Не могу, мои дорогие, чтобы не поскорбеть о том, что все вы, дети мои, очень душевные, но еще не совсем духовные. А последнее совершенство, конечно, выше первого. Совершенствуйтесь. Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие (1 Тим. 1, 5–7).

Дорогого собрата о[тца] Сергия поздравляю еще раз с принятием благодати св[ященст]ва и целую его св. целованием, а его матушку (свою д[уховную] дочь) поздр[авляю] с д[уховной] радостью и шлю ей Бож[ие] бл[агослове]ние. Да поможет им во всем Господь! Пусть не забывают чаще молиться обо мне, нед[остойном] собрате и д[уховном] отце.

Радуюсь и благодарю Бога за то, что вам представилось возможным утешить его своим скромным подарком.

А также за успехи милого м[альчи]ка Алешеньки, которому прошу передать Бож[ие] бл[агослове]ние и мой взаимн[ый] серд[ечный] привет, и благоп[олучный] исход дела на службе Г[алины] В[икторовны]. Передайте Бож[ие] бл[агослове]ние и мое приветствие с присоедин[ением] серд[ечной] благ[одарности] за все […] В. В. и Е. Серг.

Не нарушая общ[его] гр[афика] отпр[авления] посылок, в удовлетвор[ение] искр[еннего] желания Е. С., необходимо ей уступить свою очередь – 20/XII, т. к. 6/I б[удущего] г[ода] день ея именин.

Свой же скромный, конечно, оч[ень] маленький, гостинец к Р[ождеству] Х[ристову] вы можете прислать вскоре по получении моего настоящ[его] письма (вместе со всеми нижеперечисл[енными] предметами).

Ваши гостинцы, независимо от времени их присылки, всегда хран[ятся] до велик[их] праздн[ичных] и памятных дней. Прошу вас об этом не беспокоиться. А также и о присылке денег. Ранее устан[овленный] порядок нарушать не надо. Ваше искр[еннее] желание порадовать моих сестричек такими же подарками, какие получили вы, благ[ословляю] и одобряю. Срок исполнения будет всецело зависеть от вас: как скоро вы сможете прислать требуем[ый] материал. Срочно высылайте: материал д[ля] туфель (две пары)*; краски для художника (по ран[ее] посл[анному] заказу), с указан[ием] их стоим[ости]; струны для гитары. 10 комплектов (с указ[анием] стоим[ости]); лек[арство] – желуд[очный] сок. Все пер[ечисленное], вместе с гост[инцами] к Р[ождеству] Х[ристову], высылайте на мое имя. Это разрешаю я вам сделать, жду в[ашего] утешения.

Отдельной посылкой к Новому году вышлите на имя П[олины] Г[еоргиевны] след[ующее]:

1) елочные игрушки (сделайте набор на свое усмотрение), конечно, и «дедушку М[ороза]» и свечечки с подсвечн[иками].

В том числе для меня лично:

1) свечечки елочные с подсвечн[иками] и елочн[ый] дождичек;

2) «Иллюстр[ированную] историю» (кот[орая] у Вол[одиной] мамы), «Б-Д словарь», который послан от нас Танечке, а вы должны будете получить от нее и прислать мне. Вы об этом напишите ей сами. Я уже ее об этом просил. Вы ей только напомните и попросите ускорить его присылку вам. Потрудитесь все сделать с Бож[ией] помощью и разобрать мое н[астоящее] письмо, которое я написал вам особенно поспешным почерком и при очень слабом э[лектрическом] свете. Простите меня убогого за все, все… Очень спешил отпр[авить]. Бог мира и любви да будет среди вас!

Да благословит вас всех Господь и да сохранит!

Будьте здоровы!

* В него можно вшить пятьдесят р[ублей] д[енег], не больше.

Трудно представить, что это письмо написано человеком, находящимся в прямом смысле в невыносимых условиях. Составить представление о том, каковы были эти условия, можно по воспоминаниям узников Каргопольлага того времени.

Владимир Рафаилович Кабо пишет: «Меня отправляют на 16-й лагпункт, расположенный в 30–40 километрах от Ерцева, у поселка под названием Черный, на одной из железнодорожных веток, которой вывозят заготовленный лес. Но, быть может, это и к лучшему – в провинции меньше образованных людей, здесь их больше ценят. И хотя и мне пришлось испытать тяжесть труда на лесоповале в зимние морозы, от зари до зари, – все же большую часть отмеренного мне срока я провел в иных условиях. И это, вероятно, решилось в тот день, когда я вступил на землю 16-го лагпункта и тут же был направлен в барак для административно-технического персонала. Собственно говоря, это даже не барак, а четверть огромного барака: еще одну четверть его занимает бухгалтерия, а в двух других живут рабочие лесозаготовительных бригад… В бараке для административно-технических работников живут бухгалтеры, нормировщики, экономисты, заведующий столовой, пожарный, который весь день учится играть на баяне, и другие представители тех избранных профессий, где надо работать головой. Здесь, в лагере, их называют придурками. В вопросе о происхождении этого слова нет единодушия, мне известны, по крайней мере, две версии: по одной из них, оно происходит от слова “придуриваться”, то есть притворяться не способным к физическому труду, по другой – работать при дураке, то есть при вольнонаемном начальнике. Таким вот придурком предстоит стать и мне. Внутри нашего и других бараков – двухэтажные нары-вагонки, с тумбочками между ними. Я нахожу свободное место где-то на верхних нарах»¹².

По сведениям Татьяны Сергеевны Смирновой, «где-то на верхних нарах» жил в том же самом бараке и отец Иоанн, который, согласно лагерной иерархии, тоже считался «придурком».

«В социальном плане зеки делились – по горизонтали – на блатных, бытовиков и контриков, а по вертикали – на работяг и придурков, – вспоминал заключенный Каргопольлага драматург Валерий Семенович Фрид. – Придурки – это заключенная администрация, от комендантов и нарядчиков до дневальных и счетоводов – словом, все, кто сидит в тепле под крышей. “Придуриваются, будто работать не способны”, – завистливо говорили те, кто вкалывал на общих. Вот откуда малопочетное название. Со временем оно утратило первоначальный смысл – как всякий привычный образ»¹³.

Подробное описание «лагерного общества» на ОЛП-16 дает Владимир Рафаилович Кабо: «Структура общества, окружавшего меня, имела иерархический характер. На вершине ее находилась немногочисленная, но сплоченная каста воров в законе, внизу – масса работяг, или мужиков. У воров были свои представления о долге, свой моральный кодекс. Во главе их, в свою очередь, стояла еще более узкая группа старших воров, внутри которой шла постоянная борьба за власть, вследствие чего кто-нибудь из воров объявлялся нарушителем воровского закона, кодекса воровской чести. Таких отступников и предателей называли суками и приговаривали к смерти. Если им удавалось избежать приговора, сбежав на вахту, под защиту вооруженной охраны, начальство переводило их в лагерь, где господствовали суки.

Таким и был мой лагпункт, когда я прибыл сюда впервые. В нем заправляли суки – бывшие воры, осужденные своими прежними товарищами на физическое уничтожение. Здесь царили произвол и власть силы. Обо мне прошел слух, что я ношу при себе большие деньги, – на самом деле ничего подобного не было. Решено было меня ограбить, а то и убить. Группа молодых уголовников, человека четыре, подстерегла меня вечером в уборной. Едва прикрыв за собой дверь и оказавшись в темноте, я почувствовал сильный удар в висок – тяжелым камнем, замотанным в тряпку. Они хотели оглушить меня, но удар пришелся не точно, я упал, но не потерял сознания. Они быстро обыскали меня, ничего не нашли и скрылись…

Все это постепенно изменилось, когда в наш лагпункт привезли группу воров в законе. Они начали с того, что раздобыли холодное оружие и совершили переворот. Ранним сентябрьским утром, перед разводом, было убито человек десять сук. Власть перешла к ворам, но внутрипартийная борьба продолжалась, ее вели различные фракции внутри воровской касты.

Это случилось темной ноябрьской ночью в одном из бараков режимной зоны, находящейся на территории лагпункта, – заключенных здесь запирали на ночь. И едва их заперли, они бросились с ножами на людей, вместе с которыми они жили. Среди их жертв были несостоятельные должники-картежники, других подозревали в предательстве, в доносах, в измене воровскому закону. Их убивали одного за другим. Кто-то смеялся, глядя, как убивают его товарищей, и этим привлек внимание убийц – и он не ушел от судьбы. Убийцы ходили по бараку с окровавленными ножами и успокаивали окаменевших от ужаса работяг:

– Мы вас не тронем, не бойтесь.

Было убито несколько человек, еще один скончался позднее. Двоих или троих зарезали во сне, ударами ножа в спину. Кто-то из них еще дышал; убийца наклонился над ним, вонзил нож в его живот и повернул несколько раз. Закончив свое дело, они прикрыли трупы, умылись и сели ужинать. Кончив есть, вызвали охрану.

Кабо В. Р. Фотография из следственного дела

После этой “ночи длинных ножей” воры установили на лагпункте жесткий и, по их представлению, справедливый порядок. В бесструктурном хаотическом состоянии, в котором мы жили при суках, выкристаллизовалась твердая структура, обладающая ясной, законченной формой. У простого мужика или фраера, вроде меня, никто больше не мог отобрать по собственному произволу деньги или полученную из дома посылку. Получив заработанные деньги, работяга отдавал заранее обусловленную их часть бригадиру, который в свою очередь передавал их в общак – воровскую кассу. Кроме того, бригадир должен был в нарядах изображать воров как работающих, хотя в действительности они не работали, а грелись у костра или отсиживались в зоне. Но за это воры гарантировали работающим спокойное существование, “социальную защищенность”. Начальство тоже было заинтересовано в такой системе: она обеспечивала порядок в зоне и выполнение производственного плана»¹⁴.

Еще много ужасающих подробностей содержится и в воспоминаниях Владимира Рафаиловича Кабо, и в рассказах других бывших заключенных отдельных лагерных пунктов Каргопольлага. Но приведенных цитат достаточно, чтобы понять, в каких обстоятельствах писал отец Иоанн письма из лагеря.

В воспоминаниях протоиерея Владимира Правдолюбова сохранился рассказ самого отца Иоанна об одном случае в лагере. «Не много отец Иоанн рассказывал о годах своего заключения, но кое-что можно вспомнить, – пишет отец Владимир. – Рассказывал про первый свой банный день в лагере. Там два бака было, в одном из них сидит вор в законе, прямо внутри, и моется. А всем остальным выдавали по кусочку мыла и по шайке воды. “Мне-то, – говорит, – шевелюру мою оставили. Я это мыло и шайку воды использовал для того, чтобы намылить голову. Говорю: дайте мне водички еще. – Не положено. – А что же я буду делать? – А что хочешь. – Батя, ты чего там? Иди сюда! – Это вор в законе голос подал. Иду. – Давай шайку. – Черпает, дает. – Используешь, приходи еще. – Так я первый раз помылся”».

В письмах отца Иоанна содержится немало бытовых просьб; понять, насколько жизненно важными были эти просьбы, помогают воспоминания Валерия Семеновича Фрида: «Кормежка и на нашем благополучном лагпункте была никудышная: жиденькая кашка из гороха или же из магара, несортового проса, суп из иван-чая – изобретение отдела интендантского снабжения… В суп закладывалась и крупа – “по нормам ГУЛАГа”: “Крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой” – так описывал это блюдо лагерный фольклор. По тем же нормам зеку раз в день полагалось мясо или рыба. Чаще всего это был маленький, с пол спичечного коробка, кусочек соленой трески. А если ни трески, ни мяса на складе не было, заменяли крупой: сколько-то граммов добавляли в кашу. Словом, “жить будешь, а… не захочешь”, – грустно констатировал тот же фольклор. О еде говорили и думали постоянно. Продуктам давали ласковые уважительные прозвища: “хлеб – хороший человек”, “сахареус”, “масленский”»¹⁵.

И при таких обстоятельствах просьбы отца Иоанна практически никогда не касаются пищевых продуктов… В основном просьбы его – не для себя, а для других. Письма отца Иоанна из заключения – источник мужества, веры, бодрости духа и сил.