Kitobni o'qish: «Фальшивомонетчики. Экономическая диверсия нацистской Германии. Операция «Бернхард». 1941—1945»

Name: Фальшивомонетчики. Экономическая диверсия нацистской Германии. Операция «Бернхард». 1941—1945
Author: Антони Пири
ISBN: 978-5-9524-4982-4

Антони Пири

Shrift:

Предисловие

Под названием «Операция «Бернхард» подразумевается огромное количество взлетов и падений человеческих судеб, мелочной зависти и интриг высокопоставленных нацистских чиновников, что на первый взгляд может показаться парадоксальным в стране, которая, как считалось, в едином порыве противопоставила себя странам союзников, их вооруженным силам и правительствам. Однако тем, кто более близко знаком со структурой нацистского государства, такие внутренние противоречия вовсе не кажутся удивительными. Гитлер правил своей страной, используя приемы, которые называют византийскими. И в общей драке за место под нацистским солнцем для любой организации или ведомства не существовало другого пути, кроме как вести непрекращающиеся схватки с другими службами, стоявшими у них на пути. Это были воистину фантастические столкновения за власть, которые зачастую принимали чудовищный размах, что в итоге значительно ослабило первоначальные масштабы и энергию, с которой началось воплощение операции «Бернхард». Именно то, что эта операция стала ареной конфликтов личных интересов, часто приводило к тому, что ее масштабные и невероятно амбициозные цели зачастую терялись во внутриведомственной борьбе.

Почти все действующие лица этой истории уже мертвы. Те немногие, что остались в живых, не склонны к тому, чтобы обсуждать на широкой публике далеко не самые приятные моменты своего прошлого. Рассказы других не стыкуются друг с другом. Поэтому, скорее всего, эта история о «величайшем по своему размаху выпуске фальшивок», так никогда и не будет раскрыта до конца.

В этой книге сделана попытка объединить в одно целое многочисленные достоверно известные всем факты. Там, где версии входят в противоречие одна с другой, автор воспользовался своим правом выбрать наиболее вероятную из них. Кроме того, с помощью авторского воображения реконструированы те события, которые считаются общеизвестными, но о которых не сохранилось документальных свидетельств.

Антони Пири

Глава 1
Начало и конец

Альфред Науйокс быстро схватил телефонную трубку и резко нажал кнопку внутренней связи. «Господи, я заставлю англичан заплатить за это», – прошептал он и, когда соединение было установлено, бросил в трубку: «Пришлите ко мне в кабинет доктора Ландау. Немедленно!» Швырнув телефонную трубку на аппарат, Науйокс начал нетерпеливо вышагивать взад-вперед по своему кабинету в Главном управлении имперской безопасности (РСХА) в Берлине. Сейчас, когда вот уже несколько месяцев, как война была в самом разгаре, он вдруг с горечью почувствовал, что у него совсем не остается времени на то, чтобы делать собственную работу. Ему постоянно приходится подтирать грязь за кем-то другим. На этот раз речь шла об этих Dummkopfs¹ из имперского министерства экономики. Совершенно случайно Науйокс узнал, что после начала войны англичане начали печатать и сбрасывать над территорией рейха фальшивые карточки на продукты и одежду. И эти «специалисты» решили, что им никак не следует на это реагировать! Фальшивки были настолько плохого качества, что у нашедших их не было другого выхода, как просто сдавать в полицию. Как могли эти «эксперты» быть такими тупицами! Им даже в голову не пришло, что на изготовление фальшивок надо ответить такими же фальшивками!

Но когда он предложил им эту идею, они лицемерно твердили, что «рейх – это не сборище гангстеров». Науйокс снова с горечью подумал, что когда идет война не на жизнь, а на смерть и в этой войне хоть как-то могут помочь фальшивки, то этим надо воспользоваться, и пусть всякая мораль идет к черту.

Доктор Ландау, спешивший прибыть по вызову своего шефа, на секунду задержался перед дверью с надписью «Начальник технического отдела», постучал в нее и вошел в кабинет. Не успел он поздороваться с начальством, как Науйокс вдруг спросил: «Сколько английских продовольственных книжек нам придется сбросить над их территорией, чтобы подорвать их систему снабжения продовольствием?» Доктор Ландау нервно подергал себя за ухо и задумался.

Науйокс и Ландау представляли собой странную пару, в которой каждый ценил в другом те многочисленные качества, которыми сам не обладал. Науйокс называл Ландау, специалиста в области дешифровки, «ходячей библиотекой». Ландау знал или мог узнать практически все, и этот факт производил огромное впечатление на офицера СС, бывшего механика. В свою очередь, майор Ландау восхищался Науйоксом как «солдатом политической службы», которому сам Гейдрих поручал выполнение самых секретных и опасных задач, как человеком, который, невзирая ни на что, до конца боролся за достижение цели, сумел пробиться на самый верх и при этом остаться все тем же простым, спокойным и приятным в общении «парнем из провинции».

Наконец, Ландау заговорил. Слегка пренебрежительно пожимая плечами, он заявил, что, по его мнению, вряд ли идея с фальшивыми продовольственными книжками может рассматриваться как заслуживающая внимания. Ведь эта акция никак не сможет повлиять на реальное снабжение территории Британии продовольствием, это слабое звено в обороне противника. Науйокс согласился, и на первый взгляд могло показаться, что идея с изготовлением фальшивок как средства ведения войны оказалась мертворожденной.

Ландау уже собирался уходить, когда Науйокс вдруг остановил его:

– Один момент! – Его голову вдруг озарила другая идея. Английские бомбардировщики сбрасывали над Руром и Центральной Германией еще и грубо изготовленные фальшивые банкноты достоинством в две марки. Науйокс задумчиво протянул: – Представьте, что вместо карточек мы будем сбрасывать над Англией деньги, миллионы и миллионы фальшивых фунтов?

Ответ последовал немедленно:

– А вот это может быть совсем другая история.

Польщенный словами поддержки от своего эксперта, Науйокс продолжал:

– Идея с продовольственными карточками была лишь сырой пробой. А вот денежные банкноты могут стать настоящим секретным оружием. Мы можем наводнить ими весь мир и тем самым подорвем доверие к фунту и доставим англичанам такую головную боль, которую они никогда не смогут забыть.

Ландау сначала был заражен энтузиазмом шефа, но затем начал размышлять более трезво, отмечая возможные сложности. Он произнес с сомнением в голосе:

– Но сначала нам потребуется изготовить эти фунты. Каждый знает, как хорошо они защищены от подделок.

Но Науйокс не собирался отступать ни перед какими техническими сложностями. Он попросил, чтобы Ландау прямо ответил на вопрос: можно ли изготовить такие банкноты, чтобы они выглядели абсолютно так же, как настоящие деньги? Ландау ответил, что не готов сразу же дать ответ. Ему понадобится некоторое время, чтобы внимательно изучить этот вопрос.

Науйокс заявил, что отдает своему подчиненному официальный приказ: «Вы должны в течение сорока восьми часов подготовить мне как можно более подробный доклад, в котором должно быть как можно больше наглядных примеров».

Через двое суток Ландау официально доложил, что фальшивые английские фунты могут быть изготовлены так, что их практически невозможно будет отличить от настоящих. Это возможно, но довольно сложно. Особенно сложным будет производство фальшивых денег в больших количествах. Науйокс поблагодарил Ландау и сразу же попросил об аудиенции от своего начальника Рейнхарда Гейдриха, всесильного шефа секретных служб, человека, которого больше всех боялись в Германии.

Сам Науйокс совсем не боялся Гейдриха и считал его своим другом. Они вместе пережили бурное прошлое. Впервые они встретились в начале 1930-х годов в Киле, где политические споры между нацистами и коммунистами перерастали в открытые уличные бои. На глазах Гейдриха, возглавлявшего в то время местное подразделение СС, молодой механик и бывший боксер сумел стать настоящим бичом для коммунистов. Ничто не могло остановить его. Коммунисты даже назначили награду за голову Найуокса, он пережил более десятка покушений. Его тело покрывали следы многочисленных огнестрельных и колотых ран, но ничто не могло сломить упрямого, все сокрушающего на своем пути бойца. Когда Гейдрих возглавил все секретные службы рейха, он сделал Науйокса своим доверенным лицом и правой рукой.

Науйокс с энтузиазмом изложил свою идею человеку с псевдонимом Ц, как было принято называть Гейдриха. Гейдрих, человек с холодным аналитическим умом, внимательно выслушал и взвесил шансы на то, что эта идея могла бы стать, с одной стороны, оружием в войне, а с другой – средством его дальнейшего карьерного роста. Наконец, он рассудил, что при грамотной реализации предложение является полезным с обеих точек зрения. Он заявил, что сначала следовало заручиться поддержкой самого Гитлера. Ц пояснил, что, как человек, не обладавший достаточным воображением, фюрер не испытывал особого интереса к операциям спецслужб. Поэтому с самого начала существовала вероятность, что он отвергнет идею Науйокса, однако Гейдрих брал на себя труд его убедить.

В ноябре 1939 года заголовки всех мировых изданий прессы пестрели сообщениями о судьбе двух офицеров британских спецслужб Стивенса и Беста, которые были похищены в Венло, на территории нейтральной Голландии, и вывезены в Германию. Гитлер был настолько доволен успехом, что распорядился наградить возглавлявшего операцию Науйокса орденом Железного креста I степени. Он проникся особым расположением к своим секретным службам, так хорошо проявившим себя даже в дни, когда шла «странная война». Возможно, это расположение со стороны Гитлера и решило судьбу проекта изготовления фальшивых денег в тот момент, когда он приступил к чтению длинного меморандума, составленного по данному вопросу Гейдрихом.

Фюрер в общем одобрил идею, но с одним исключением, которое он собственноручно обозначил на документе: «…но не доллары. Мы не находимся в состоянии войны с США». Получив разрешение на осуществление операции, которую Гейдрих назвал Unternehmen Andreas (операция «Андреас»), шеф РСХА сразу же составил подробные инструкции для Науйокса.

Науйокс читал и перечитывал папку с надписью «Geheime Reichssache» («Государственная тайна рейха»), пока не выучил основные пункты инструкции наизусть. Гейдрих особо выделял, что «данная операция не подразумевает просто изготовление фальшивых денежных знаков в обычном смысле этого слова. Изготовленные банкноты должны быть такого высокого качества, что даже опытные английские специалисты в области банкнотов не смогли бы увидеть разницу». Работу предполагалось разделить на три этапа:

1. Производство бумаги, идентичной той, что делают англичане.

2. Изготовление клише, которые будут использоваться для производства банкнотов, идентичных британским фунтам по цвету и дизайну.

3. Разработка соответствующей нумерации для изготовленных банкнотов.

Науйокс размышлял, кто же мог быть наиболее подходящей кандидатурой для выполнения этой работы. Помимо прочего, этот человек должен был быть абсолютно надежен с точки зрения сохранения секретности. В первую очередь он подумал о Бернхарде Крюгере, который руководил оснащенной по последнему слову техники мастерской, где сотрудники секретных служб изготавливали фальшивые паспорта, водительские удостоверения, дипломы и другие личные документы, которые могли бы понадобиться агентам в других странах. Науйоксу Крюгер нравился за его едкий юмор. Он восхищался его высокой квалификацией специалиста, однако, взвесив все возможные результаты, к которым может привести использование этой кандидатуры, решил, что будет лучше не посвящать Крюгера в этот секретный проект.

План действий разрабатывался совместно с доктором Ландау. Было принято решение изготавливать главным образом банкноты достоинством пять фунтов стерлингов. На первом этапе предполагалось приобрести и разрезать на мелкие узкие фрагменты некоторое количество настоящих денег. В свою очередь, эти фрагменты тщательно исследовались и условно делились на две группы: бумага с надписями, символами или другими отметками и просто чистая бумага без всяких отметок на ней. «Чистые» участки бумаги вновь условно делились на шесть «стопок», которые направлялись для изучения и самого тщательного анализа в шесть технических институтов.

Некоторая часть настоящих банкнотов использовалась в качестве образцов для изучения их лицевой стороны. Аналогов такой структуры в тогдашней Германии не существовало. Приходилось много экспериментировать, в частности, с оттенками цветов, которые потом сверялись с оригиналами.

Некоторое количество настоящих британских банкнотов послужило образцами для изготовления увеличенных в двадцать раз копий, которыми в дальнейшем должны были пользоваться граверы. Над такими копиями работали шесть экспертов. Изготовленные ими в течение дня увеличенные копии сравнивались с оригиналами. Все различия с оригинальными купюрами тщательно фиксировались для того, чтобы на следующий день устранить выявленные расхождения.

Гейдрих любил вместе со своими сотрудниками принимать участие в вечеринках с распитием спиртных напитков, которые проходили в ресторане самой дорогой гостиницы Берлина «Адлон». Одним из интереснейших моментов в таких вечеринках он считал устроенное им же соревнование, кто больше выпьет, между своим сотрудником и барменом ресторана, который также был сотрудником гестапо. При этом Гейдрих наблюдал, у кого из этих двоих больше развяжется язык.

Однажды вечером, во время этого традиционного упражнения, внимание Гейдриха привлекла соблазнительная женщина в сопровождении молодого студента. Пара вошла в бар, где дама с любопытством разглядывала столики, один за другим. Волосы женщины были ярко-рыжего цвета. Ее лицо, пусть и не очень юное, было весьма привлекательным. А еще у нее была невероятно красивая фигура. Не найдя того, что искала, дама подошла к стойке бара и осведомилась, найдется ли здесь мужчина, который будет джентльменом настолько, чтобы купить ей и ее сопровождающему выпивку. Гейдрих, которого чем-то заинтересовал и задел этот вопрос, кивнул и подал знак бармену. Восхищенный внешними данными и обаянием женщины, он сумел убедить Китти (так ее звали) отослать своего юного спутника. Приняв несколько порций спиртного, Гейдрих подмигнул бармену из гестапо, положил руку на талию Китти и заявил, что отвезет ее домой.

Через несколько дней, прочитав первые отчеты своих коллег из технического отдела, Науйокс был настолько сбит с толку, что сразу же вызвал к себе доктора Ландау.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил он нетерпеливо.

Ландау просмотрел отчеты и обескураженным тоном сообщил:

– Шесть анализов, и все с разными результатами. – Мы сделали два важных открытия. Во-первых, состав бумаги разношерстный, никаких добавок целлюлозы. Это значит, что нам не придется искать редкие тропические растения. Во-вторых, нам придется провести ряд фундаментальных исследований. Некоторые все еще не понимают, что поскольку речь идет об особом виде бумаги, то мы должны и подойти к проблеме по-особому.

В это время граверы трудились над фигурой сидящей женщины (так называемый медальон «Британия») в украшенном причудливым узором правом верхнем углу пятифунтового банкнота старого образца. Эта фигурка доставила немцам столько хлопот, что Науйокс окрестил ее «чертова Британия» из-за того, что все попытки точно скопировать ее заканчивались неудачей. При исправлении одной ошибки граверы зачастую автоматически допускали сразу несколько новых и так до бесконечности, пока они, наконец, не начали терять терпение. Наверное, менее целеустремленный и энергичный, чем Науйокс, человек давно опустил бы руки. Но он, казалось, не терял оптимизма, продолжая подбадривать своих сотрудников и обещая граверам большие премии в случае удачного воспроизведения оригинала.

Однажды Гейдрих пригласил к себе Науйокса для того, чтобы дать ему особое поручение. Дело в том, что шеф РСХА сумел разработать схему, предусматривающую получение его сотрудниками без особого труда значительного количества совершенно секретной информации. Он собирался открыть место, где государственные чиновники, дипломаты и тому подобная публика могли бы расслабиться после тяжелого рабочего дня. Там им предложили бы самую лучшую кухню, прекрасные напитки и хорошую компанию в обстановке полного понимания их потребностей.

– Фактически это высококлассный публичный дом, – заметил Науйокс, – но при чем здесь мой технический отдел?

Но Гейдрих очень скоро расставил все по своим местам. Предполагалось, что под влиянием выпивки и хорошей, все понимающей компании у гостей развяжутся языки и, чувствуя себя свободно и комфортно, они станут выдавать свои секреты. Технической службе предстояло построить фальшивые стены, внутри которых скрывались бы микрофоны и записывающая аппаратура. Науйокс не был в восторге от этой идеи. Она понравилась ему еще меньше, когда он узнал больше подробностей. В подходящих для этого местах устанавливалась фотоаппаратура. Снимки с компроматом в дальнейшем предполагалось использовать для шантажа доверчивой клиентуры.

Работа над бумагой для банкнотов продвигалась медленно. Очень скоро стало понятно, что многие операции придется выполнять вручную. А для этого крайне сложно было найти подходящих людей. Их было очень мало, и проблема заключалась в следующем: в первую очередь нужно проверить подходящего кандидата на благонадежность, а затем добиться, чтобы его освободили от работы, которую он уже выполнял, или военной службы. В начале 1940 года под началом Науйокса в городке Шпехтхаузен под Берлином работала небольшая группа специалистов, которая размещалась на секретной фабрике по производству бумаги.

Эти люди в конце концов научились делать бумагу, которая даже под микроскопом была не отличима от оригинала. Однако проверка при ультрафиолетовом свете показывала разницу. При этом освещении оба вида бумаги приобретали лиловый цвет. Но если настоящая бумага при ультрафиолетовом освещении оставалась яркой и живой, то цвет подделки был тусклым и мертвым. На то, чтобы преодолеть этот дефект, потребовалось несколько месяцев. И тут обнаружилось, что, когда в результате применения некоторых новых химикатов удалось получить цвет, полностью соответствующий оригиналу, текстура бумаги изменилась настолько, что подделка обнаруживалась практически сразу же.

К этому времени кто-то понял, что чистый лен, который немецкие производители применяли для производства сырья для нужной бумаги (льняных тканей), оказался вовсе не таким уж и чистым, а другой продукт приобрести в Германии было невозможно. Тогда Ландау, который узнал, что подходящий лен производился в Турции, распорядился закупить там несколько тонн этого материала.

Бумага, произведенная с использованием турецкого сырья, была очень близка к настоящей, но все же совпадала с ней не по всем параметрам. Даже ученые-эксперты не смогли определить причину этой проблемы. Тогда вместо научного подхода Науйокс призвал на помощь здравый смысл. Он предположил, что производители бумаги в Англии почти наверняка использовали сырье (льняное полотно), уже бывшее в употреблении, пусть и тщательно отмытое. Немцы же пользовались абсолютно новым сырьем. Может быть, в этом и заключалась проблема? Полотно, полученное из турецкого сырья, направили на несколько предприятий, где материал использовался в качестве тряпок. Потом, после интенсивного использования, грязные тряпки вернули на фабрику, тщательно выстирали и снова использовали в качестве одного из компонентов для производства бумаги. Теперь поддельную бумагу никакими проверками стало невозможно отличить от настоящей.

Какое-то время Гейдрих никак не мог договориться с отвечавшим за зарубежную агентуру Шелленбергом о том, чтобы тот тоже принял участие в организации часов отдыха для своих подопечных-иностранцев. После того как договоренность все-таки была достигнута, именно Шелленберг сумел найти идеальное место для объекта – четырехэтажное здание на тихой улочке Курфюстендам. Дом полностью перестроили и обставили в соответствии со вкусами самых взыскательных клиентов того времени французской мебелью в стиле антик. Науйокс установил сорок восемь микрофонов, подключенных к записывающей аппаратуре в подвале дома. Запись круглосуточно контролировали его же подчиненные. В качестве меры предосторожности Науйокс организовал установку аппаратуры так, чтобы, даже если микрофон будет отключен из комнаты, его всегда можно было снова включить прямо из подвального помещения.

Штат сотрудниц подбирали с помощью руководителя криминальной полиции Артура Небе. Сам Небе, как и многие видные чины в нацистской иерархии, присутствовал на скромной церемонии открытия заведения, когда пышногрудая подружка Гейдриха Китти лично принимала первых гостей. По имени этой энергичной дамы заведение стало называться «Салон Китти». Женщина открыто объявила, что будет рада видеть у себя не только иностранцев, но и уважаемых посетителей из Германии.

Летом 1940 года, когда германский вермахт, пройдя через Бельгию и Голландию, не сумел уничтожить англичан в Дюнкерке, после чего вторгся в глубь территории Франции, граверам Науйокса наконец-то удалось точно воспроизвести «чертову Британию». После семи месяцев упорного труда люди Науйокса изготовили клише, которое они увеличили в десять раз, после чего убедились, что каждая деталь изображения полностью соответствует оригиналу. Даже при двадцатикратном увеличении разницу обнаружить не удалось. По распоряжению Науйокса граверам были выплачены значительные премии, после чего его команде было поручено изготовить несколько таких клише.

«Салон Китти» сразу же стал пользоваться большим успехом. Среди его знаменитых гостей-иностранцев были граф Чиано из Италии, японский посол в Германии Осима, другие сотрудники иностранных посольств, аккредитованные в Берлине, а также бесчисленное множество служащих германского МИДа, пример которым подал сам фон Риббентроп. Гейдрих тоже был частым гостем заведения, поскольку, как он любил говорить, «именно ему принадлежала честь стать вдохновителем его создания».

Когда люфтваффе проиграли «битву за Англию», Гейдрих решил лично назвать кандидатуру специалиста, которому предстояло заняться вопросами распространения фальшивых британских банкнотов. Его выбор пал на доктора Вилли Хольтена, историка по образованию, поступившего на государственную службу и теперь занимавшего должность эксперта по Балканам в управлении секретной службы в Вене. Хольтен принадлежал к числу многих немецких интеллектуалов, которые искренне считали, что Гитлер не должен был начинать эту войну, которая, как они полагали, должна была неминуемо закончиться полным поражением Германии. Когда же боевые действия все-таки начались, они стремились к их немедленному прекращению. Под прикрытием своей официальной должности Хольтен через Ватикан пытался нащупать пути к заключению мира.

Поэтому он почувствовал вполне объяснимое разочарование, когда его неожиданно вызвали к местному инспектору тайной полиции и службы разведки доктору Рашу. Еще более Хольтен был удивлен, когда его заставили дать подписку о неразглашении тайны. Раш заявил, что сам Гейдрих решил дать Хольтену задание чрезвычайной важности. В предчувствии самого худшего Хольтен сначала не мог поверить своим ушам. Ему поручили написать документ под названием «Исследование дела о подделке в Венгрии франков с приведением максимального количества подробностей и ранее скрытой информации». На подготовку документа давалось не более одного месяца. Хольтен попросил разрешения съездить в Венгрию, чтобы собрать там фактический материал.

Он размышлял, не таило ли это задание какого-то подвоха. Зачем Гейдриху было копаться в этой старой истории начала 1920-х годов? Зачем создавать тайны из того, что еще недавно было достоянием широкой публики? Несколько обескураженный, Хольтен начал изучать эту тему по материалам венских газет, но вскоре понял, что напечатанное там не имело никакого отношения к действительности. Он попросил больше времени и разрешение отправиться в Будапешт. И то и другое было получено.

Однако там его обычно очень любезные друзья в вежливой форме отказались обсуждать старую историю о скандале вокруг дела с фальшивыми деньгами. Кроме того, ему посоветовали отказаться от намерения обратиться напрямую к центральной фигуре того скандала – князю Виндишгрецу, который в результате той истории разорился и попал в немилость. Но Хольтен не последовал советам и все-таки обратился к князю, который неожиданно легко согласился встретиться и поговорить с ним с условием, что Хольтен не станет ничего публиковать в прессе, пока с общественной арены не сойдут многие заинтересованные лица, к которым, в частности, относился адмирал Хорти. Хольтен согласился.

Рассказ князя начался с 1919 года, когда было создано тайное политическое общество Eksz с целью вернуть две трети территории Венгрии, потерянные по Трианонскому мирному договору, и само финансировало себя, в основном за счет фальшивых денег. Граф Бутлен наладил печать старых денежных знаков Австро-Венгрии, которые имели хождение, в частности, в Румынии для восполнения нехватки дензнаков собственной валюты, леи, выпуск которых был недостаточным. Кроме того, выпускались фальшивые чешские «соколы», однако случай с ними был предан огласке, превратившись в международный инцидент, разговоры о котором, впрочем, очень скоро утихли. Наконец, представитель партии немецких националистов майор Бауэр сумел убедить самого князя начать печатать в Венгрии фальшивые французские франки, которые в дальнейшем должны были расходиться по всей Европе. Князь Бетлен, занимавший в то время пост премьер-министра страны, обещал свою полную поддержку в работе; в частности, он брал на себя предоставление необходимых помещений.

Первая попытка распространения фальшивых банкнотов закончилась неудачей. Фальшивки были сразу же обнаружены, венгерский офицер, действовавший под видом коммерсанта, был арестован, а во французский банк было отправлено соответствующее уведомление. Граф Бетлен изобразил полное неведение и назначил расследование, которое конечно же окончилось ничем. Но к сожалению, Банк де Франс провел в Будапеште собственное расследование. Было собрано такое количество улик, что перед незадачливыми мошенниками замаячила перспектива суда. Князя Виндишгреца и его товарищей попросили пожертвовать собой, чтобы спасти правительство страны. Они согласились, и судебный процесс, одно из самых значительных международных событий 20-х годов, действительно состоялся. Когда Виндишгреца приговорили к четырем годам тюремного заключения, это вызвало настолько сильный общественный резонанс, что правительству пришлось срочно действовать. Князя перевели в тюремную больницу, где ему было обеспечено исключительно внимательное обхождение, а вскоре и вовсе выпустили на свободу. Но как бывший заключенный, он потерял свое место в высшем венгерском обществе. Кроме того, князь лишился имения в Чехословакии, конфискованного в его отсутствие чешскими властями.

Хольтен вернулся в Вену и приступил к написанию документа. Зная о том, что Гейдрих не любил читать, он постарался сделать доклад как можно более кратким. И все же, несмотря на многочисленные попытки отредактировать документ, он занял тридцать две страницы машинописного текста. В отчете содержался рассказ князя, а также приводились подтверждающие этот рассказ документы. Хольтен отправил черновой вариант доклада Рашу и вскоре совершенно забыл о нем.

Гейдриху же настолько понравился краткий стиль изложения Хольтена, что он решил захватить его к себе домой, чтобы более подробно изучить на досуге. А изучив, нашел способ распространения отпечатанных денег: этим должны были заниматься только специалисты в области валют.

Примерно в это же время Науйокс получил распоряжение приобрести в Голландии небольшую компанию по производству фильмов. Предполагалось, что она будет использована в качестве рупора нацистской пропаганды. В качестве подходящей фигуры на роль владельца компании Науйокс выбрал одного из своих подчиненных по фамилии Таккер, с которым поддерживал дружеские отношения, – когда он жил в Берлине, то останавливался у того на квартире. Поначалу, отправляясь в Голландию, Таккер полагал, что легко справится с порученным ему делом. Владельцами акций компаний были евреи. Двое крупнейших держателей акций согласились продать их и выехать за границу. Однако вскоре наметились сложности:

узнав о выгодном покупателе, акционеры резко взвинтили цену. Таккеру, обладавшему лишь весьма ограниченными средствами, пришлось снова ехать в Берлин для консультации.

В Вене Хольтена снова неожиданно вызвали к Рашу, который объявил, что его подчиненный должен отправиться в Берлин для важной встречи с начальником VI управления имперской безопасности (внешняя СД; разведка за границей) генерал-майором СС Йостом.

На встрече Хольтен неожиданно для себя увидел в компании Йоста своего давнего друга Альфреда Науйокса.

С самого начала Йост похвалил Хольтена за доклад; при этом Науйокс одобрительно кивнул. Затем тон речи Йоста вдруг изменился. Обращаясь к Науйоксу, он упомянул обо всех проблемах, с которыми столкнулись венгры в деле о фальшивых франках. При этом он неоднократно призывал в свидетели Хольтена, ссылаясь на него как на специалиста. Указывая на копию доклада Хольтена у себя на столе, Йост заявил: «Видите, Науйокс, доктор Хольтен тоже так считает». Постепенно Хольтен начал задумываться над тем, не идет ли речь о какой-то афере с фальшивыми деньгами, которой пытается воспрепятствовать Йост. Какой бы ни была цель речи генерала, ее средства нравились Науйоксу все меньше и меньше. Пока Йост один за другим приводил сокрушительные выводы из доклада Хольтена, Науйоксу все труднее было сохранять спокойствие. Когда же Йост, наконец, с победным видом изрек, что вся афера закончилась полным провалом, Науйокс не выдержал.

– Черт возьми, – взорвался он, – в данном случае речь не идет о том, что наши фальшивые деньги будут финансировать какое-то там венгерское тайное общество. Мы должны сокрушить экономику врага.

Йост, казалось, онемел и застыл. Затем Хольтен понял, что его подозрения подтверждаются. Йост пришел в себя и обвинил Науйокса в серьезном нарушении устава, поскольку тот вопреки приказанию Гейдриха открыто назвал цель сверхсекретной операции. Науйокс принял этот выговор как ни в чем не бывало. Он протянул Хольтену руку и с улыбкой сказал:

– Ну, давай помиримся, а потом ты поклянешься хранить молчание об операции «Андреас».

Поняв, что Науйокса уже ничто не остановит, Йост быстро завершил встречу. Но вышедший из себя Науйокс решил, что с этого момента постарается полностью избавить себя от участия в операции по изготовлению и распространению фальшивых денег.

Теперь он решил переложить все на Хольтена. Сначала Науйокс представил его Бернхарду Крюгеру – с тем, чтобы тот организовал для Хольтена посещение мастерских по изготовлению фальшивых документов. В одном из кабинетов Крюгер полез в ящик стола и, вытащив оттуда паспорт гражданина Швейцарии, рассказал Хольтену удивительную историю, связанную с этим документом. Все немецкие специалисты единодушно заявляли, что документ безупречен, однако Науйокс упрямо продолжал настаивать на необходимости его проверки. Тогда Крюгер подобрал умного и надежного унтер-офицера и предложил ему отправиться в Швейцарию. В качестве награды тот получал новую одежду. Молодой человек согласился и отправился в сторону швейцарской границы. Но на границе он был арестован и посажен в тюрьму. Крюгер сам проинформировал швейцарские власти, что подозревает, будто этот человек путешествует по поддельным документам. Паспорт конфисковали и отправили в Берн, где документ подвергли всевозможным проверкам на подлинность, после чего вернули его молодому человеку, которому принесли самые глубокие извинения. Хорошо проведя время в Швейцарии, мужчина вернулся в Германию, где снова отдал паспорт Крюгеру. Таким образом, сами швейцарцы подтвердили, что в мастерских Крюгера изготавливали их «подлинные» паспорта.

Кроме того, Крюгер объяснил Хольтену, что на некоторых шведских паспортах, предназначенных для агентов спецслужб, государственный герб Швеции несколько смещен. Это открытие сделал один из подчиненных Крюгера. Это означало, что отныне любой шведский агент, въезжавший на территорию Германии, с самого начала будет разоблачен. Вместе с тем немецкие агенты по фальшивым паспортам Крюгера, в которых были сделаны соответствующие небольшие изменения, могли теперь спокойно отправляться в Швецию.

– Если вам понадобится иранское водительское удостоверение, паспорт гражданина Гватемалы или удостоверение доктора наук Японии, – улыбнулся Крюгер в конце экскурсии, – просто дайте мне знать, и я все это сразу же вам вышлю почтой.

Через несколько дней Науйокс показал Хольтену место, где велись работы над бумагой для английских денег. Снаружи это было просто одно из строений на территории бумажной фабрики в Шпехтхаузене, близ Эберсвальде в окрестностях Берлина. Но по дороге на объект Науйокса и его спутника двенадцать раз подвергали проверке. Внутри здания работало примерно двадцать человек. Каждый из специалистов наблюдал за своим «учеником». В свою очередь, «ученики», которые были специальными агентами, наблюдали за специалистами. Никто из них не знал, что он усердно трудится над созданием специальной бумаги для банкнотов с водяными знаками. Науйокс шепотом рассказал своему приятелю о том, как проходит весь процесс. Кроме того, он пояснил, что собирается сделать его более эффективным: ведь пока один из трех листов получался неудачным.

Еще раз пройдя двенадцать проверок, после короткой поездки на автомобиле друзья вернулись в кабинет Науйокса. Науйокс продемонстрировал Хольтену небольшую пачку пятифунтовых банкнотов, которые Хольтен принял за настоящие. Науйокс признался, что многие профессиональные фальшивомонетчики и даже банковские эксперты считают так же, однако ему нужны более веские доказательства и более совершенная производственная база.

– Наш печатник Петер преданный партиец, но отвратительный мастер, – заявил Науйокс. – Он умудряется испортить каждые два банкнота из трех отпечатанных. И все же все технические проблемы мы решили. Мне осталось только решить вопрос с нумерацией, и, как планируется, к концу марта мы наводним мир пятифунтовыми банкнотами. – После этого он добавил с улыбкой: – Тогда мы действительно заставим англичан удирать, причем за их же собственные деньги.

Хольтен вернулся в Вену на рождественские праздники. А в это время в Берлине, где Гейдрих все еще строил планы насчет распространения фальшивок, Науйокс бился над последней технической проблемой. Ему нужно было узнать, как много банкнотов достоинством пять фунтов стерлингов было выпущено Банком Англии за последние двадцать лет, их номера, общее количество, а также подпись главного казначея на них.

Доктор Ландау, специалисты в области банковского дела, секретные агенты – всем им было поручено найти ответы на эти вопросы как можно скорее.

В свободное время Науйокс часто отправлялся в «салон Китти» для того, чтобы проконтролировать работу своих сотрудников, которые разместились в подвале здания. Однажды, когда в заведении находился Гейдрих, который «внес основной вклад в его основание», Науйокс в шутку включил микрофон, который Гейдрих приказал отключить. Пьяный Гейдрих в пылу влюбленного угара хвастался перед своей подружкой тем, как он «ликвидировал» людей, в которых отпала необходимость. Впервые Науйоксу пришлось слышать настоящего Гейдриха, человека, не способного на настоящую дружбу, который использовал своих подчиненных, а потом избавлялся от них. Интересно, когда же настанет его, Науйокса, очередь? Для того чтобы обезопасить себя, он начал регулярно записывать признания в убийствах, которые его шеф совершал с легкостью, в нанесении увечий (за что Гейдрих получил кличку Палач).

В Голландии из-за непрекращающегося падения курса гульдена владельцы акций кинокомпании продолжали взвинчивать цены. В конце концов, Таккер был вынужден обратиться к Науйоксу и просить у него еще денег. В Вене усилия, которые предпринимал Хольтен с целью заключения мира, начали приносить плоды. Строя свою схему, он сумел заинтересовать главу иезуитов графа Ледоховского, через которого надеялся выйти на самого папу римского.

Теперь перед Науйоксом стояла трудно разрешимая проблема печати матриц примерно для трехсот пятидесяти различных серий банкнотов с номерами от 0 до 100 000. С помощью доктора Ландау удалось внести изменения в некоторые матрицы. Это сделало возможным вставлять туда номера и идентификационную подпись, что позволяло напечатать миллионы банкнотов. В каждой из матриц было по два пустых гнезда. Одно предназначалось для того, чтобы внести туда подпись соответствующего главного казначея Банка Англии. Подписи были разными, в зависимости от серии банкнота. Второе гнездо предназначалось для внесения возрастающих по порядку серийных номеров. Изготовленные Петрихом образцы были настолько качественными, что Науйокс приготовился к решительному испытанию. Он попросил Крюгера подготовить документ под заголовком «Отдел фальшивых банкнотов рейхсбанка Германии», внес туда текст с подписью несуществующего лица и вручил письмо доверенному агенту вместе с двадцатью новенькими пятифунтовыми фальшивками и подробными инструкциями.

Агент отправился в один из банков в Швейцарии, где ему, как владельцу счета на значительную сумму, уделяли особое внимание. Он показал швейцарцам пачку банкнотов, а также письмо из имперского банка и попросил их определить, действительно ли данные деньги были фальшивыми. Через три дня ему дали ответ: вне всяких сомнений, деньги были настоящими. Как его проинструктировал Науйокс, агент притворился, что все еще сомневается в подлинности денег. Он попросил сотрудников швейцарского банка проверить в Банке Англии, были ли действительно выпущены банкноты под такими номерами. Оттуда также поступил утвердительный ответ. Все еще чувствуя сомнения, клиент все же забрал эти деньги и вернулся в Германию.

Новость была настолько хорошей, что Науйокс позже заявлял, что тот день, 1 марта 1941 года, был «днем, которым он гордился всю свою жизнь». Он доложил Гейдриху, что, поскольку даже в Швейцарии не сумели различить фальшивки, отныне можно было приступать к массовому изготовлению фальшивых денег. Единственная опасность состояла в том, что однажды у кого-то в руках могли оказаться два банкнота с одинаковыми номерами и этот кто-то заметит это. Но такая опасность была настолько маловероятной, что ею решили пренебречь.

Науйокса, который поставил перед подчиненными задачу резко увеличить выпуск фальшивых денежных знаков, постоянно отвлекали звонки от Таккера с просьбой о помощи. В конце концов, поскольку бизнес с кинофильмами представлялся ему бесперспективным, Науйокс распорядился, чтобы Таккер купил на имевшиеся у него деньги золото и возвращался в Берлин.

Таккер решил, что получил официальный приказ и попытался купить золото открыто, совершив тем самым серьезный должностной проступок. Пойманный на месте преступления, он сослался в свое оправдание на «распоряжение из VI управления», а потом назвал и имя своего руководителя Альфреда Науйокса. Соответствующий рапорт ушел в Берлин и попал в руки руководителя гестапо Мюллера. Мюллер постоянно вел необъявленную войну против VI управления, так как считал, что с ведением политической разведки за рубежом лучше справилась бы его агентура. Кроме того, он знал о том, что Гейдрих теперь всячески изыскивал пути к тому, чтобы избавиться от Науйокса, который, по мнению шефа РСХА, сыграл свою роль и превратился в отработанный материал. Мюллер передал рапорт Гейдриху, в голове которого сразу же созрел нужный план.

Сотрудники гестапо и политической разведки тщательно обыскали квартиру Таккера в Берлине. Одно только то, что при обыске там были обнаружены фамильные драгоценности из золота, было достаточным основанием для обвинения его в нарушении законов рейха о драгоценных металлах. В комнате, которую в той же квартире занимал Науйокс и которую тоже обыскали, агенты гестапо нашли один-единственный золотой портсигар. Люди Мюллера унесли его с собой. Более ценной находкой стали магнитофонные пленки, на которые Науйокс записывал разговоры Гейдриха в «салоне Китти». Как только Гейдрих прослушал эти записи, он сразу же дал себе клятву немедленно ликвидировать Науйокса.

Науйокса вызвали в штаб-квартиру гестапо на ПринцАльбрехт-штрассе. Когда ему предъявили золотой портсигар, он сразу же признал, что вещь принадлежит ему. Когда его спросили о происхождении портсигара, он пояснил, что получил его в подарок от Таккера. «Это был подарок за то, что вы помогали ему в сделках с золотом?» – последовал вопрос. Науйокс не успел ничего ответить: в кабинет ворвались два охранника, которые арестовали его.

Гейдрих с Мюллером приступили к подготовке «улик», которые собирались отправить Гиммлеру вместе с рапортом, где говорилось о необходимости казнить впавшего в немилость офицера. Однако, по мнению рейхсфюрера СС, в данном случае было достаточно изгнать Науйокса из политической разведки за поступки, несовместимые с честью офицера СС.

Тогда разгневанный Гейдрих решил избавиться от Науйокса без официального приговора. Он стал распространять слухи о том, что тот незаконно получил золотой портсигар от своего подельника по бизнесу, и приказал уволить офицера из VI управления за «моральное разложение, несоблюдение законов и недисциплинированность». Теперь Науйокс подлежал призыву на военную службу и отправке на войну, где можно было специально послать его на смерть. Бывший майор СС стал обычным новобранцем дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер», которой командовал знаменитый генерал СС Йозеф (Зепп) Дитрих. Гейдрих написал Дитриху подробное письмо, в котором рекомендовал Науйокса как «стойкого солдата», подходящего для выполнения разведывательно-диверсионных задач в прифронтовой полосе. Это было равносильно смертному приговору. В ответ Дитрих раздраженно напомнил Гейдриху о том, что по личному распоряжению фюрера ни один носитель высших секретов рейха, к которым, несомненно, относился и Науйокс, не должен быть подвергнут риску попасть в плен.

Тогда Гейдрих решил обратить свой гнев против самого VI управления. Он изгнал оттуда всех высших руководителей «за политическую неблагонадежность и порочащие связи». В этот список попали, помимо прочих, и Йост с Хольтеном. Когда Хольтен оказался вместе с Науйоксом в казармах района Лихтерфельде в Берлине, операция «Андреас», по сути, была завершена. После полутора лет упорного труда было произведено фальшивых банкнотов на сумму пятьсот тысяч фунтов стерлингов. Но организацию, которая занималась этим, ликвидировали.

Глава 2
Крах больших надежд

На бумаге предложенная Гейдрихом новая схема распространения фальшивых денег была безупречной. Ее реализация была поручена новому начальнику VI управления РСХА Вальтеру Шелленбергу, который, по замыслу Гейдриха, должен был взять на себя распространение фальшивок. Заменивший Науйокса Крюгер должен был отвечать за производство новых партий денег. Теперь операция стала называться операцией «Бернхард» (Unternehmen Bernhard) по имени Крюгера.

Однако на практике было потеряно более года времени. Внимание Гейдриха постоянно отвлекали его же собственные честолюбивые замыслы. Он планировал, устранив собственного шефа рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, стать фигурой номер два в Германии. Гейдрих хорошо знал, что Гиммлер сильно отличался от распропагандированного в Германии образа «железного человека». Он был слабым и нерешительным, при планировании часто отвлекался, а позже пытался отменить или изменить уже готовое решение. Блестящий теоретик, он был плохим администратором и поэтому, по мнению Гейдриха, не годился для выполнения своей роли, той самой, что подходила самому Гейдриху, как перчатка нужного размера.

Шелленберг отнесся к задаче распространения фальшивых денег очень настороженно. Его положение руководителя и одновременно исполнителя, осторожный характер заставляли этого человека постоянно стремиться избегать любых действий, которые могли бы повредить его карьере. Поэтому он в основном лишь делал вид, что активно участвует в выполнении своей задачи в операции. Человеком, которому пришлось взять на себя роль главного продавца фальшивых купюр, стал доктор Вилли Фребен, улыбчивый великан-блондин с арийскими чертами лица, признанный специалист в области шпионажа. До войны он работал на разведку СС в Тироле (где деятельность СС была запрещена законом) и направлял в Мюнхен, где базировались его руководители из военной разведки, весьма ценную информацию о возведении итальянцами фортификационных сооружений на перевале Бреннер. После начала войны он хотел продолжить работать в этой стране, но, сделав один из своих немногочисленных благородных жестов, Гитлер запретил вести разведку «в стране своего великого друга Бенито Муссолини». В результате Фребен стал резидентом VI управления РСХА в Инсбруке. Там он познакомился с Хольтеном, а потом его перевели оттуда и сделали одним из ответственных за выполнение операции «Бернхард». Этот человек путешествовал по всей Италии, торгуя фальшивыми банкнотами, как горячими пирожками. Он действовал настолько успешно, что вскоре его руководители стали опасаться за судьбу операции как таковой: ведь могло случиться так, что вскоре Фребену просто нечем будет торговать.

Крюгеру было приказано разместить производство фальшивых денег где-нибудь в спокойном месте, там, где ему не угрожали бы бомбы противника, и он выбрал концентрационный лагерь Заксенхаузен, расположенный в Ораниенбурге, севернее Берлина. Однако в наследство от Науйокса он получил лишь несколько печатных клише и устройство, обеспечивающее печать купюр очень посредственного качества. К тому же его предшественник не оставил ни единой строчки письменной информации. Но хуже всего было то, что вся тщательно отобранная группа специалистов Науйокса предпочла незаметно устраниться от работы из-за того ужаса, который вызывало само упоминание о концентрационном лагере. Итак, Крюгеру пришлось начинать работу с самого начала.

А в это время Гейдрих постепенно начал обрабатывать самого Гитлера. Сначала он проверил реакцию фюрера на брошенное вскользь замечание о совершенных Гиммлером ошибках. Когда Гитлер в ответ заявил, что ему хорошо известны все недостатки рейхсфюрера СС, Гейдрих воспринял это как сигнал к тому, что он может и впредь продолжать критиковать шефа. Отныне он при любой возможности старался использовать это. Вместе с тем Гейдрих избегал прямых обвинений, которые могли косвенным образом ударить по нему самому, используя косвенные намеки и подтасовывая факты. Целью руководителя РСХА было «подтолкнуть Гиммлера вверх», свести его деятельность лишь к теоретизированию в области задач СС, сделать чисто культовой фигурой.

После нескольких месяцев такой «подрывной работы» Гейдрих сумел, наконец, заручиться поддержкой фюрера. Он получил твердое обещание, что сначала ему будет предложен чрезвычайно важный пост, открывающий дорогу на самый верх, а затем он станет выполнять обязанности, которые пока лежат на рейхсфюрере. 28 сентября 1941 года Гейдрих получил назначение на должность протектора протектората Богемия (Чехия) и Моравия (так Гитлер назвал Чехию, точнее, то, что от не осталось после отторжения Судетской области; после расчленения Чехословакии выделилось также марионеточное государство Словакия, значительные куски чехословацкой территории урвали Венгрия и Польша), чиновника, основной задачей которого было покончить с актами саботажа, которые особенно активизировались после вступления тремя месяцами ранее в войну России.

Крюгер же продолжал бороться с проблемой бумаги для изготовления банкнотов. На тот момент производство фальшивок велось чрезвычайно низкими темпами. Количество брака было недопустимо высоким. Для решения этой задачи в его распоряжение была передана бумажная фабрика Ханемюле, расположенная близ Дасселя. Пока оттуда поступали лишь неутешительные новости: специалисты фабрики не могли быстро устранить проблему и предлагали ряд бесконечных экспериментов, в результате которых наконец-то должен был быть усовершенствован крайне неэффективный метод выпуска нужного материала вручную.

Вскоре Фребену, который все еще отвечал за распространение фальшивок, удалось найти себе незаменимого помощника. Им стал некий Фридрих (все называли этого человека просто Фриц) Швенд, крупный немецкий бизнесмен, поселившийся на роскошном итальянском морском курорте Аббация (современный город Опатия на полуострове Истрия в Хорватии (к западу от города Риеки). – Ред.), после насыщенной захватывающими приключениями жизни. Когда-то, еще будучи простым механиком в одном из гаражей в Швабии, этот человек выгодно женился на местной аристократке, наследнице богатого состояния, и теперь он представлял интересы сразу нескольких крупных компаний. Позже тетка его супруги, которая так же, как и ее племянница, вышла замуж вопреки воле родственников, пригласила Фрица посетить штат Калифорния. Вдовствующая родственница была фантастически богата. Очарованная обаянием Швенда и его успехами в ведении бизнеса, она сделала его единственным доверенным лицом, которому было поручено представлять ее интересы на территории США, Аргентины, Швейцарии и в других странах.

Теперь деловые интересы Швенда охватывали практически весь земной шар. Он работал в Латинской Америке, помогал налаживать систему снабжения в Советской России после введении там Лениным политики НЭПа, много раз выезжал в Китай. В Харбине он познакомился с белогвардейским генералом Семеновым, для которого обеспечивал поставки оружия. В начале 30-х годов Швенд вернулся в Германию и вскоре понял потенциальную угрозу, которую таила в себе провозглашенная нацистами экономическая политика «самодостаточности». Он предложил новому режиму свои услуги в качестве консультанта, и его высоко ценил Геринг. В гестапо, однако, подозревали, что много перемещавшийся по миру космополит Швенд вполне мог быть вражеским агентом. Агенты гестапо устроили обыск в его доме, поэтому он предпочел сначала отправиться в Америку, а потом в качестве меры предосторожности поселиться на курорте Аббация, где к его услугам были роскошная вилла и яхта.

Швенд познакомил Фребена с видными промышленниками, судовладельцами и другими состоятельными людьми, которые могли быть полезны не только в качестве потенциальных покупателей фальшивок. Все они владели бесценной для разведки рейха информацией. Как-то в разговоре со Швендом Фребен заявил:

– Если бы у нас существовала служба политической разведки, она была бы готова заплатить мне любые деньги за то, что мне удалось узнать, пока я торговал английскими деньгами.

После этих слов в голову Швенда пришла блестящая мысль.

– Оборот ваших фальшивых фунтов должен достичь миллионов. С помощью этих денег вы могли бы финансировать работу разведки Германии по всему миру.

– Прекрасная идея. Почему бы не подсказать эту мысль Шелленбергу?

– Я так и сделаю, – пообещал Швенд. И он выполнил обещание.

Шелленберг ознакомился с рекомендациями и поспешил отбросить их прочь. Равнодушие, с которым он первоначально относился к операции «Бернхард», превратилось в стойкое отвращение, которое особенно усилилось после совершенных им же самим ошибок. Мысля так же, как в свое время аристократы в Венгрии, он полагал, что распространение фальшивых денег следовало возложить на «надежных людей», какими, как считал Шелленберг, были представители правительственных кругов. Как следствие, он совершил два крупных промаха. В частности, он поручил экономическому отделу VI управления РСХА в Париже продать большую партию фальшивых денег известному банку. Через несколько дней действующая весьма эффективно немецкая экономическая полиция во Франции узнала об этой сделке. Был арестован французский банкир и несколько немецких офицеров. Дело удалось замять, но сомнения, которые Шелленберг испытывал по поводу целесообразности операции, усилились.

Еще один инцидент с гораздо более серьезными последствиями произошел в Греции. Рапорт о торговле фальшивыми фунтами стерлингов попал в руки самого министра экономики Германии Вальтера Функа. В ярости Функ вызвал Шелленберга к себе. Для чего, кричал он, его министерство с большим трудом пытается постоянно соблюдать баланс в операциях с валютой в немецкой экономической зоне Европы, если VI управление намерено наводнить рынок фальшивками и тем самым подорвать так тщательно оберегаемое равновесие? Он требовал официально гарантировать, что внутри германской экономической зоны больше не будут циркулировать фальшивые фунты стерлингов. Если он не получит таких гарантий, то лично отправится к фюреру и официально попросит его прекратить операцию. Шелленберг, конечно, поспешил дать требуемые гарантии.

28 мая 1942 года, через восемь месяцев после того, как Гейдрих был назначен протектором Богемии (Чехии) и Моравии, он был смертельно ранен в результате покушения, которое осуществили подготовленные в Англии чехословацкие патриоты. Среди тех миллионов, кто воспринял эту новость с облегчением, был и доктор Хольтен. Его только что перевели из Берлина в подразделение СС, расквартированное в небольшом поселке в Сербии. Перед отъездом Хольтен сумел встретиться с Науйоксом, который пожаловался ему, что Гейдрих неустанно преследует его. Науйокс пребывал в настолько подавленном настроении, что Хольтен подумал про себя, что Гейдрих действительно был настоящим душегубом, кто бы там ни бросил в него роковую бомбу.

Смерть Гейдриха помогла Шелленбергу продвинуться по служебной лестнице. Он возглавил VI управление РСХА. Вскоре он направил Хольтену тайное послание, в котором интересовался, не желает ли тот вернуться к прежнему месту службы. Доктор Хольтен оказался перед трудным выбором. С одной стороны, у него не было никакого желания продолжать жизнь солдата, и еще меньше ему хотелось участвовать в партизанской войне в горах. Вместе с тем он отлично помнил, что в VI управлении он пользовался скверной репутацией «оппозиционера» и служба там не доставляла ему ничего, кроме проблем. Для того чтобы решить эту дилемму, Хольтен поставил два условия для своего возвращения, о чем и сообщил в письме новому шефу: во-первых, он хотел бы быть просто прикомандированным к работе в разведке, и в случае неприятностей его должен был судить военный суд, а не суд СС. И во-вторых, он хотел бы отвечать за свой прежний регион, а именно Балканский полуостров и Ватикан. Так Хольтен, очевидно, пытался ответить на предъявленные ему обвинения в «порочащих связях». Кроме того (скорее всего), этот человек не оставлял надежды добиться желанного мира.

Пока Хольтен дожидался ответа Шелленберга, неожиданно был арестован Швенд. В начале войны, очевидно рассчитывая расширить сферу деловой деятельности за рубежом, Швенд начал работать на один из филиалов военной разведки со штаб-квартирой в Мюнхене. Сначала он посчитал для себя полезным контролировать незаконный оборот валюты в странах оси. Но вскоре постоянная жажда сенсаций и приключений сыграла с ним злую шутку.

Понадеявшись на то, что сумеет совершить нечто выдающееся в одиночку, так, чтобы потом не пришлось ни с кем делить лавры, Швенд увидел свой шанс в одном из друзей, настроенном пробритански генеральном консуле Мексики в Загребе (Хорватия). Швенд осторожно поговорил с этим человеком и понял, что он является бесценным кладезем информации. Какое-то время Швенд тщательно опекал своего друга, а потом предложил ему нечто сенсационное: подробные планы создания в Германии новых подводных лодок. В своих замыслах Швенд намеревался обмануть англичан, которым он будет поставлять документы через представителя Мексики. Но этот остроумный замысел сразу же пошел вкривь и вкось. Агенты немецкой контрразведки узнали о предполагаемой сделке, выяснили, сделав необходимые запросы, что Швенд действовал, не имея на то официального разрешения, и арестовали его. По подозрению в шпионаже Швенд был экстрадирован из Италии и помещен в тюрьму в Клагенфурте с реальной перспективой отправиться оттуда в концлагерь. Швенд ясно сознавал это и поэтому настойчиво бомбардировал своих руководителей в Мюнхене и всех, кого мог, просьбами об освобождении. Но все они оставались безрезультатными. Швенд мог бы провести оставшиеся до конца войны дни в заключении, если бы не Фребен. Фребен был настолько убежден в лояльности Швенда после того, как они вместе работали с фальшивыми купюрами в интересах разведки, что совершил поступок, аналога которому, возможно, не было в истории шпионажа. Он добился освобождения Швенда при условии, что тот порвет все связи с военной разведкой и полностью посвятит себя и все свои таланты работе над операцией «Бернхард» в интересах VI управления. Перед тем как отправить Швенда назад в Аббацию, к жене, детям и иностранным партнерам, ему объявили, что отныне главным торговцем фальшивыми деньгами станет он, поскольку Фребену необходимо дать возможность сосредоточиться на других делах. Каких именно делах, Швенду не уточнили, да он и не склонен был это обсуждать.

Примерно в это же время Хольтен с большим запозданием получил ответ от Шелленберга. Тот писал, что был готов принять условия своего коллеги, но неожиданно этому воспротивился руководитель гестапо Мюллер. Для того чтобы преодолеть его сопротивление, как полагал Шелленберг, потребуется еще немного времени. Однако Хольтен, зная, каким мощным противником был Мюллер, мысленно попрощался с надеждами снова начать гражданскую жизнь.

Работа Крюгера продвинулась настолько далеко, что ему понадобились дополнительные площади. Специально для его людей в лагере Заксенхаузен был построен новый блок № 19, который настолько отличался от остальных зданий, что представлял собой как бы отдельный лагерь в лагере. Блок № 19 был окружен деревянным забором высотой более двух метров и обнесен двойным кольцом колючей проволоки. Будущие обитатели барака не были простыми заключенными: туда специально отбирали тех, кто обладал необычными навыками в области изучения состава, гравировки и печати банкнотов, а также банковского дела за рубежом. В обстановке строжайшей секретности Крюгер сумел собрать их из других концлагерей и поселить в новом строении. О том, чем именно занимаются заключенные блока № 19, было известно всего одному или двум старшим офицерам лагеря.

Двумя днями позже молодой обер-лейтенант Вернер Хартман, бывший школьный учитель, прибыл в казармы Штифт в Вене, где попросил караульного доложить о своем приезде. К его удивлению, часовой, козырнув, поприветствовал его. Хартман ответил на приветствие. Через несколько минут он уже разговаривал с майором Рейнгардом, державшим в руках объемистую папку с документами.

– Как я понял, вы говорите на сербскохорватском?

– Так точно, господин майор.

– Где вы изучали язык?

– Я пошел в школу в Белграде. Мой отец шесть лет работал там инженером.

– Понял. Во время учебы вы прошли специальную подготовку офицера разведки. Зачем?

– Этот предмет был мне интересен.

Майор ненадолго замолчал, посмотрел на вновь прибывшего коллегу тяжелым взглядом и, наконец, объявил:

– Тогда вам, вероятно, будет приятно слышать, что вас направили на службу в военную разведку.

Хартман не знал, что ответить, а тем временем майор продолжал:

– Вам предстоит нечто особенное, поскольку вы знаете этот язык. – Потом майор снова заглянул в папку и проговорил: – Вы будете прикомандированы к службе безопасности для выполнения специального задания.

– Служба безопасности? – переспросил Хартман. – Но это же СС, не так ли? Пожалуйста, господин майор…

– Здесь соответствующий приказ, – отрезал майор, прежде чем Хартман успел что-то возразить. – А здесь ваши документы. Поступите в распоряжение штурмбаннфюрера СС Клейна из штаба службы безопасности в Южной Европе на Принц-Ойген-штрассе.

В штабе СД Хартман мало что понял о своем новом назначении. Клейна не было на месте, но кто-то взялся заменить его. Этот человек проговорил:

– Лейтенант Хартман, мы вас давно ждем. Вы направляетесь в распоряжение оберштурмфюрера Вилли Фребена, который сейчас находится в гостинице «Империал».

Смущенный Хартман только и сумел, что промолвить:

– Вы в этом уверены?

– Да, это абсолютно точно, – безапелляционно заявил новый знакомый.

В гостинице Хартману предложили подняться наверх, в номер Фребена. Он постучал и, получив разрешение, вошел. Лейтенант увидел мужчину в белом махровом халате, склонившегося над разложенной на полу большой картой. Мужчина встал, пожал лейтенанту руку и, широко улыбнувшись, представился:

– Фребен. Приятно познакомиться с вами, Хартман. Прошу извинить меня за внешний вид.

Еще более смутившись, Хартман протянул свои документы. Даже не взглянув на них, Фребен швырнул всю пачку на стол.

– Проходите и садитесь. Хотите что-нибудь выпить?

– Чай, пожалуйста.

Фребен расхохотался:

– Здесь, знаете ли, вам не ваша женская школа. Что предпочитаете: шампанское или сухое белое вино?

– Тогда пусть будет шампанское.

Сослуживцы поставили выпивку на карту Югославии, страны, которая, как пояснил Фребен, теперь станет объектом интересов Хартмана. Потом Фребен спросил:

– Знаете, почему вы попали сюда?

– Ну, это было что-то связанное с моим знанием сербскохорватского языка.

– Да, нам действительно понадобился человек, который мог бы говорить с ними.

– С кем?

– С партизанами, конечно.

Хартман почувствовал, как его нога дернулась. В то же время Фребен как ни в чем не бывало продолжал:

– Конечно, никто вас не принуждает участвовать в наших операциях, но думаю, что однажды вам самому захочется узнать, что это за таинственные партизаны, с которыми воюют наши солдаты. Мы бы давно покончили с ними, если бы не поставки оружия от англичан.

– Так вы уверены, что сможете прекратить это?

– Сейчас, когда англичане контролируют море, а побережье Югословии патрулирует итальянский флот, у нас нет ни единого шанса.

Потом Фребен встал, выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда тонкую пачку бумаги, протянув которую Хартману спросил:

– Вы знаете, что такое?

Хартман сразу же ответил:

– Английские банкноты по пять фунтов.

– Вот на эти деньги мы и станем скупать оружие, предназначенное для партизан.

– Теперь я понял, что происходит: вы успели вторгнуться в Англию и выпотрошить ее банки.

Но Фребен не был расположен шутить. Он резко приказал Хартману встать и потребовал от него принести присягу, что молодой офицер не выдаст государственный секрет рейха под страхом понести заслуженное наказание. Потом Хартман снова сел за карту, и Фребен вручил ему несколько пачек банкнотов.

– Нам незачем завоевывать Англию. Мы и сами умеем делать эти деньги.

Изумленный Хартман ощупывал банкноты.

– Завтра вы отправитесь в Загреб, – приказал Фребен, – а там у вас будет возможность понаблюдать за партизанами в деле. Но все это будет завтра. А пока разрешите мне наполнить ваш бокал.

В это время Швенд в Аббации тоже пил шампанское, празднуя получение новой партии фунтов стерлингов. Прежде чем приступить к массовому распространению фальшивок, один из его подчиненных Руди Раш должен был сделать пробные продажи в Италии. И теперь Швенд давал коллеге последние наставления:

– Старайтесь стать как можно более незаметным и не привлекать к себе внимания. Меньше говорите – одно неверное слово может все вам испортить.

Сначала Раш нанес визит в Банк Италии в Фиуме. Старый кассир не мог поверить своим глазам: ему принесли шестьсот английских фунтов в новеньких хрустящих купюрах. Он от всей души поблагодарил Раша за то, что тот выбрал именно этот банк.

– Сейчас валютный бизнес практически умер: если у кого-то заводится некая сумма в иностранной валюте, он предпочитает продавать ее на черном рынке. Ведь здесь мы ведем обмен только по официальному курсу.

Помня об инструкциях, Раш коротко осведомился:

– Все в порядке?

– Вы имеете в виду ваши банкноты? Они чисты, как вода. В свое время через эти руки прошли миллионы, и я легко отличаю подделку. Ваши деньги безупречны. Приносите нам столько, сколько захотите обменять.

После нескольких успешных пробных операций в Италии Швенд, наконец, решился обменять поддельные фунты на настоящие деньги – швейцарские франки.

Сидя в сером «мерседесе» Фребена, Хартман про себя размышлял о том, что вся эта информация о партизанах – всего лишь сказки. Ведь в течение первой недели инспекционной поездки они так и не встретились ни с одним из этих людей. И сейчас, когда они ехали в пылящей колонне моторизованных войск, направляющейся в сторону города Баня-Лука, Фребен заявил, что им необходим короткий отдых.

Сначала они ехали по скверной дороге через поля вызревающей под палящим солнцем кукурузы, потом – через пустынные земли, на которых росли лишь какие-то колючие кустарники с редким вкраплением тополей и с выгоревшей травой. Ни одного человека не было видно. Наконец, машина выбралась на дорогу, которая была в лучшем состоянии, и они увидели несколько низеньких домиков с белыми стенами, крытыми соломой или красной черепицей крышами. Машина въехала в центр поселка. Было похоже, что все жители отдыхали от невыносимого зноя. Блеснула золотом главка маленькой церкви в форме луковицы, а затем на одном из зданий сбоку от дороги показалась вывеска Gostionica. На звук мотора приподнялась было тощая полусонная собака, которая, впрочем, предпочла перевернуться на другой бок и снова заснуть. На скамейке рядом с гостиницей дремал, уронив подбородок на грудь, какой-то мужчина. Тишина была настолько полной, что, когда Фребен остановил машину, звук тормозов снова разбудил пса, который, поднявшись, внимательно посмотрел на чужаков, а потом грустно заковылял прочь.

Направляясь вместе с Фребеном к спящему мужчине, Хартман вдруг почувствовал, что что-то здесь было не так. Когда немцы подошли к мужчине, Фребен спросил у него, как лучше проехать в Баня-Луку, но не получил ответа. Тогда Фребен осторожно потряс его за плечо. Тот покачнулся одеревеневшим телом и вдруг упал со скамейки. Он был мертв. Фребен, улыбку которого стерло с лица, напряженным голосом проговорил:

– Что-то здесь не так, давайте убираться отсюда.

Но когда он попытался снова завести мотор, машина не завелась: как оказалось, кончился бензин. Офицеры поняли, что им придется пешком отправляться на поиски топлива.

Вскоре они обнаружили, что весь поселок вымер. Двери домов были открыты, но никого не было внутри. Небольшие магазинчики тоже оказались пустыми: ни продавцов, ни покупателей. Куда бы они не направлялись, везде присутствовали следы жизни, но не было ни одного человека. Во всей этой тишине под палящим солнцем ощущалась какая-то настолько зловещая непонятность, что у обоих возникло непреодолимое желание как можно скорее отправиться прочь из этого жуткого места. Но к сожалению, им нигде не удалось разжиться бензином.

Наконец, Фербен и Хартман оказались у сельской церкви. Хартман уже собирался взяться за ручку полуоткрытой двери, когда Фребен вполголоса предупредил его:

– Осторожнее, это может быть ловушкой.

Они обошли вокруг здания и оказались у ризницы. У двери валялась немецкая солдатская каска. Оба мгновенно вынули пистолеты. Тут дверь в ризницу очень медленно начала открываться. Хартман спрятался за дерево, а Фребен встал у стены. Снаружи показалась фигура человека, который, не переставая, повторял: «Четники, четники, они убили всех».

Выглянув из-за дерева, Хартман увидел православного священника в оборванной одежде и с окровавленным лицом. Немцы подошли к нему. Увидев знаки принадлежности к СС, священник было запаниковал, но Хартман успокоил его, мягко обратившись к мужчине на сербском языке. Вместе со священником они вошли в храм, где обнаружили уложенные в два ряда трупы: мужчины, женщины и дети, сербские гражданские лица и немецкие солдаты. Над лежащими на полу мертвецами, стоя на коленях, молились две молодые девушки. Священник воскликнул: «Мои дети не виноваты! Это четники спустились с гор и всех убили». И он показал рукой во двор церкви. Там стояли пять развороченных немецких грузовиков и лежали двадцать или тридцать убитых выстрелами в голову немецких солдат. Здесь нечего было больше делать, нужно было срочно уезжать. К счастью, в одном из грузовиков Фребен нашел канистру с бензином. Он заправил свой «мерседес», и оба офицера направились в сторону ближайшего немецкого поста. Во время этой поездки Хартман решил для себя, что он непременно должен принять участие в операции «Бернхард».

Раш, который по распоряжению Швенда намеревался купить швейцарские франки, отправился в Лихтенштейн. Оттуда он позвонил в Швейцарию своему деловому партнеру по имени Доман и попросил его обменять некоторое количество пятифунтовых купюр, предупредив, что они могут оказаться фальшивыми. Получив согласие, он отправил деньги Доману, который после полученного предупреждения стал действовать сверхосторожно. Когда кассир в банке заверил его, что деньги настоящие, он, несмотря на все возражения кассира, потребовал подтверждения специалистов Банка Англии. Только после того, как из Лондона поступит подтверждение подлинности серий и номеров купюр, сделка должна была состояться, и франки должны были поступить на счет Раша. Но он так и не получил этих денег. Настороженный настойчивостью Домана, кассир отобрал из пачки денег шесть купюр, которые отправил на экспертизу в Англию. Оттуда пришел ответ о том, что деньги фальшивые, швейцарская полиция добросовестно известила об инциденте своих коллег из Лихтенштейна, и Раш был арестован. Но он успел сделать телефонный звонок на расположенный через границу пост СС, сотрудники которого немедленно уведомили о случившемся Швенда. Швенд понял, что этот инцидент, приключившийся в самом начале его работы, может все испортить. Необходимо было срочно что-то предпринимать. И в первую очередь нужно было срочно вызвать в Аббацию Фребена.

Фребен и Швенд решили обратиться за помощью в мюнхенский филиал немецкой военной разведки. Но это только ухудшило ситуацию. Руководитель мюнхенского подразделения Дорнер просто ненавидел Швенда, поэтому он, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, уведомил Фребена, что дело настолько серьезно, что придется проинформировать о провале Берлин. А именно этого и Швенд, и Фребен пытались избежать.

Представ перед следователями суда в Лихтенштейне, Раш сумел создать у них о себе очень благоприятное впечатление. Он заявил, что сам настаивал на тщательной проверке денег, так как подозревал, что купюры могли оказаться фальшивыми. А если некоторые из банкнотов действительно оказались подделками, продолжал он, то в этом не его вина. К тому же он достаточно пострадал, понеся убытки. Под впечатлением от этого рассказа судья решил провести более тщательное расследование.

В Сербии Хольтен, как и любой другой в его подразделении, на собственной шкуре почувствовал все большую активизацию действий партизан. Однажды ему повезло. Командир вызвал его к себе и сообщил, что Хольтена вызывают в Берлин на какое-то совещание. По окончании совещания он может остаться в Германии и встретить там Рождество 1942 года. На самом деле этим совещанием оказалась встреча с Шелленбергом в штаб-квартире СД.

– В каких отношениях вы находитесь с доктором Кальтенбруннером? – Это был первый вопрос, который Шелленберг задал Хольтену.

Хольтен про себя отметил, что под кажущейся случайностью этого заданного небрежным тоном вопроса скрывается что-то имеющее для него очень важное значение. Поэтому, несмотря на то что он знал Кальтенбруннера несколько лет и не очень близко, после небольшой паузы он осторожно заявил, что они давно и хорошо знают друг друга. Шелленбергу очень понравился такой ответ. Он сообщил, что именно Кальтенбруннер возглавит РСХА вместо погибшего Гейдриха. Хольтен был ошарашен. Лично ему казалось, что мало кто из высокопоставленных наци был столь неподходящей фигурой для назначения на этот важный пост. И только намного позже он узнал, что решающая роль в назначении нового руководителя РСХА принадлежала Гиммлеру. Узнав о существовании тайного «пакта» между Гейдрихом и Гитлером, Гиммлер сделал все для того, чтобы максимально укрепить собственные позиции и не допускать появления в своем окружении сильных соперников. А долгие расспросы Шелленберга относительно Кальтенбруннера, как понял Хольтен, означали стремление этого человека укрепить собственные позиции в аппарате спецслужб.

У Хольтена появилось предчувствие, что его могут вскоре вернуть в VI управление, которое подтвердилось после того, как ему предложил поужинать вместе сам Мюллер, тот самый человек, который прежде всячески препятствовал возвращению Хольтена в центральный аппарат. Теперь Мюллер не только выказывал самое доброжелательное отношение к своему гостю, но и был настолько любезен, что «конфиденциально» продемонстрировал Хольтену рапорт, составленный о нем сотрудниками гестапо и отправленный на имя Гейдриха. Документ был написан очень ярко и мог бы убедить кого угодно, но Хольтен сразу же распознал в нем фальшивку. Однако это свидетельствовало о том, что Мюллер стремился установить подчеркнуто хорошие отношения с другом своего нового шефа Кальтенбруннера. Теперь последнее препятствие на пути возвращения в Берлин было устранено. Хольтен вновь стал сотрудником VI управления и никогда больше не возвращался к прежнему месту службы в войсках СС.

В Лихтенштейне история Раша показалась судье настолько убедительной, что он решил выпустить арестованного на свободу. В то же время рапорт Дорнера окончательно убедил Шелленберга в том, что операция «Бернхард» сама по себе является слишком рискованным предприятием, поэтому он отдал прямой приказ приостановить ее. Таким образом, крупнейшая в истории афера с фальшивыми деньгами снова на время забуксовала.

Глава 3
Воскрешение мертвеца

В начале 1943 года, когда началось массовое отступление вермахта в России, Вилли Фребен в одном из самых дорогих ресторанов Рима «Ульпия» давал ужин для ограниченного круга близких друзей. Фриц Швенд решил воспользоваться мероприятием, чтобы встретиться с доктором Хольтеном, недавно вернувшимся в VI управление и остановившимся в Риме во время поездки на Балканы, в Ватикан и Италию. Фребен убеждал Хольтена, что отсутствие в Италии филиала службы безопасности Германии, затруднявшее получение надежной информации относительно планов действий фашистского руководства, могло поставить Германию перед лицом значительных сложностей, как политических, так и военных. Хольтен отвечал, что разделяет эту точку зрения, но ничего не может поделать в силу особых распоряжений, поступивших непосредственно от фюрера. Фребен передал Хольтену некоторые данные, полученные им во время работы над операцией «Бернхард», приостановленной по приказу Шелленберга.

Потом в беседу вступил Швенд. Он поразил Хольтена тем особым личным обаянием, которое Хольтену прежде приходилось часто наблюдать у высокообразованных австрийцев. Швенд рассказал, что он часто писал лично Шелленбергу об успешном ходе операции, о том, как жаль было терять упущенные возможности теперь, когда от нее решили отказаться. Хольтен попросил Швенда рассказать обо всем этом подробнее.

– Как показывает история, любая секретная служба часто испытывает трудности и не может действовать достаточно эффективно из-за отсутствия денег, – пояснил Швенд. – И это относится в том числе и к самым известным современным спецслужбам, таким как английская и русская. Тот подход, когда приходится биться за каждый грош, всегда приводит к самым печальным последствиям. Это видно особенно ясно во время мировой войны, когда требуется поступление точной информации со всех уголков земного шара. А получение ценной информации всегда требует затрат средств. И здесь рейхсмарки оказываются бесполезными, особенно когда речь идет о странах, не относящихся к союзникам Германии, где немецкая валюта бесполезна. Так почему же не воспользоваться результатами операции «Бернхард» для получения практически неисчерпаемых источников финансирования? Почему бы не стать финансово независимыми от государства?

Как бизнесмену Швенду претила мысль об использовании фальшивых денег. Но здесь речь шла не об обеспечении нечестных прибылей для частного лица. Шла тотальная война. С моральной точки зрения фальшивые деньги были не настолько заслуживающим осуждения оружием, как, например, воздушные налеты на мирных жителей. Швенд сделал паузу и потянулся к бокалу с выпивкой. Инстинкт коммерсанта говорил, что ему почти удалось убедить Хольтена в своей правоте. И тогда он пустил в ход свой главный козырь:

– Дайте мне немного времени, и я гарантирую, что служба безопасности будет ежегодно получать доход в сумме двести пятьдесят миллионов рейхсмарок, и здесь речь идет о чистой прибыли, после всех выплат и расходов.

Из уст Швенда это звучало очень убедительно. Хольтен слушал его внимательно, не перебивая, этот разговор полностью захватил его. Мог ли здесь где-то быть подвох, скрытая ловушка? Он попросил полностью ввести его в курс дела, и Швенд на месте, не сверяясь ни с какими записями, продолжал убеждать его. Он приблизительно подсчитал существующие производственные возможности Крюгера и то, насколько они могут быть увеличены. Он подробно описал план распространения фальшивых денег. Для этого необходимо было иметь что-то вроде международного банка, состоящего из головного офиса и множества филиалов, отделений и отдельных представителей. Швенд назвал Хольтену суммы предполагаемых прибылей. Все это убеждало Хольтена, но ему нужны были аргументы, которые могли бы помочь убедить и других. Мысленно думая о Гиммлере, он спросил, способна ли операция «Бернхард» подорвать экономику Англии. В ответ Швенд твердо ответил «нет». И вообще, как он полагал, это мероприятие не должно было проводиться в пропагандистских целях.

Под конец вечера все пребывали в приподнятом настроении. Хольтен мысленно обдумывал прекрасную идею, которую он предложит Шелленбергу. Швенд представлял, как он снова сможет с головой окунуться в мир финансовых операций, где в полном объеме применит все свои умения. А Фребена грела мысль, что под видом торговца валютой он будет проворачивать захватывающие шпионские операции.

Вернувшись в Берлин и полностью находясь под впечатлением картины, нарисованной ему Швендом, Хольтен попытался заручиться поддержкой Шелленберга на возобновление операции «Бернхард». Шелленберг сразу же заявил, что не намерен иметь ничего общего с этой затеей. Тем не менее Хольтену удалось так изложить свой замысел, что он сумел заинтересовать Шелленберга, который пригласил его домой для продолжения разговора.

Однако в тот же вечер Шелленберг камня на камне не оставил на надеждах, которые начал испытывать Хольтен. Он отмел все аргументы Швенда, заявив, что сам Швенд является подозрительной фигурой, что его даже арестовывало гестапо. Когда Хольтен попытался рассказать подробно о том аресте и об освобождении фигуранта, Шелленберг грубо прервал его. По его мнению, ни Швенд, ни Хольтен не понимали, что эта идея с самого начала показала свою несостоятельность. Она была опробована, но провалилась. Он упомянул о неприятных эпизодах в Париже, в Греции, о случае с Рашем, который был настолько серьезным провалом, что Шелленбергу пришлось лично вмешаться и прекратить операцию. Потом он постарался убедить Хольтена посмотреть на все с его точки зрения. В свои тридцать три года этот самый молодой из глав управлений РСХА не мог думать ни о чем, что было связано хоть с каким-то риском. Гиммлер дал ему полную свободу действий в реорганизации службы безопасности и конфиденциально пообещал, что позднее Шелленберг станет главой новой единой структуры, которая объединит в себе военную и политическую разведку. В конце разговора Шелленберг заявил:

– Может быть, примерно через год я смогу позволить себе пойти на такой риск. Сейчас же это абсолютно невозможно.

Тогда Хольтен прибег к другой тактике. Он спросил, какими валютными фондами в долларах в настоящее время располагает организация Шелленберга. Тот ответил:

– Что-то около пятидесяти тысяч долларов.

– И конечно, при необходимости вы можете попросить предоставить вам валютные средства у министерства экономики?

– Нет, наши кредиты давно исчерпаны.

– Но ведь можно попросить новые?

– Нет, все то ничтожное количество валюты, которое мы получаем за счет внешней торговли, идет на первоочередные закупки сырья.

– Однако на пятьдесят тысяч долларов невозможно обеспечить деятельность даже десятка агентов за рубежом, не говоря уже о создании там пятой колонны. Вот к чему сведется военная и политическая мощь вашей организации.

Шелленберг с готовностью принял этот аргумент, поэтому Хольтен продолжал:

– Я прошу вас всего лишь дать операции «Бернхард» еще один шанс. В результате всего лишь за неделю вы получите сумму, вдвое превышающую эти пятьдесят тысяч долларов, а в дальнейшем у вас в руках будут просто огромные средства, которые позволят вам действовать с тем размахом, к которому вы стремитесь.

Но Шелленберг продолжал держаться, как скала. Больше всего его заботила собственная карьера. Если его руководители Кальтенбруннер, Гиммлер и Гитлер сказали ему, что его управление должно ограничиться суммой пятьдесят тысяч долларов, значит, так и будет. Более того, без одобрения этих людей он не пошевелит и пальцем даже ради суммы в пять миллионов долларов. И в этой последней фразе Хольтен почувствовал свой шанс. Он спросил:

– А если я добьюсь поддержки со стороны Кальтенбруннера, тогда вы дадите согласие продолжить операцию «Бернхард»?

– Да, но при условии, что вы доложите Кальтенбруннеру о том, как к этому относятся Гитлер, Гиммлер и Функ.

Хольтен предполагал, что у него есть шансы убедить Кальтенбруннера, которого, как выходца из Австрии, немецкое окружение воспринимало довольно прохладно. Поэтому можно предположить, что он прислушается к предложению, поступившему от соотечественника, к которому тот наверняка отнесется с симпатией. Конечно, из этого вовсе не следовало, что для получения поддержки со стороны этого человека Хольтену не понадобятся твердые факты. Для того чтобы получить некоторые такие факты, Хольтен позвонил в Рим Фребену, коротко переговорил с ним и только после этого добился аудиенции у Кальтенбруннера.

На встрече Хольтен решил сразу же перейти к делу:

– Вы, конечно, помните, как Гитлер хвалил нашу секретную службу после получения доклада, в результате которого граф Чиано из кресла министра иностранных дел переместился на пост посла в Ватикане?

– Да, и что из этого следует?

Кальтенбруннер кивнул, вспоминая подробности падения Чиано, вызванного его критическими замечаниями в адрес фашистского итальянского и нацистского германского режимов и их лидеров, сделанными в доме графа в Риме.

– Но это уже старая история.

– Тогда, наверное, вам известно, как удалось заставить слуг, которые слышали эти замечания, сделать необходимые заявления?

– Продолжайте.

Хольтен рассказал, как Фребен, действуя на свой страх и риск, не имея никаких средств, сумел вытянуть эту историю из одного из слуг, который, однако, отказался бесплатно подписывать соответствующее заявление. Тогда Фребен «позаимствовал» некоторую сумму из партии фальшивых фунтов стерлингов, предназначенных для реализации в Италии, и заплатил обслуге. После этого Гитлер лично похвалил сотрудников, работавших над операцией «Бернхард». Кальтенбруннер задал несколько уточняющих вопросов, после чего коротким кивком отпустил подчиненного.

Уже на следующий день от него пришло приглашение на ужин в известном берлинском ночном заведении «У Хорхера». На этот раз шеф был дружелюбен и внимателен к своему коллеге, он расспрашивал о дальнейших планах Швенда, о чем Хольтен с удовольствием ему рассказал. Ему удалось легко развеять все те небольшие сомнения, которые возникли у Кальтенбруннера. Тот остался доволен и заявил, что попытается заручиться поддержкой Гиммлера и самого Гитлера. Когда Хольтен осведомился, зачем нужно забираться так высоко по инстанциям, Кальтенбруннер рассмеялся:

– Я и не подумаю ничего рассказывать Гиммлеру, пока не получу поддержку Гитлера. А это не должно быть очень сложно: просто я изложу схему Швенда в виде простого рапорта, который пройдет по всем инстанциям.

Несколько дней Хольтен провел в тревоге, размышляя о том, приведет ли тактика Кальтенбруннера к успеху. Когда его снова вызвали на встречу с высоким руководством, с первого взгляда Хольтен ничего не мог понять. Но потом Кальтенбруннер просто сказал, что получил благословение Гитлера на возобновление операции «Бернхард».

Изумленный Хольтен осведомился:

– А как же с возражениями со стороны Функа?

На лице Кальтенбруннера появилась хитрая улыбка.

– Разумеется, служба безопасности будет обязана соблюдать интересы его ведомства, и поэтому ни один фальшивый банкнот не должен будет попасть на подконтрольную нам территорию из рук наших агентов. – Потом, после короткой паузы, он добавил: – Хотя мы не несем ответственность, где впоследствии могут всплыть эти банкноты.

Хольтен не смог удержаться и спросил Кальтенбруннера, как же ему удалось получить разрешение действовать, имея столь могущественную и решительно настроенную оппозицию. Тот объяснил:

– Забудьте все доводы практической пользы или логики, о том, что верно и что неверно. Если вам что-то действительно очень нужно, то просто необходимо застать фюрера в хорошем настроении. А для того чтобы привести его в хорошее настроение, надо просто рассказать ему что-то, что он хотел бы услышать, и уже потом излагать свою просьбу, независимо от того, соответствует она всей предыдущей практике или прямо идет вразрез с ней. В результате вы получите «твердое решение», которое ничто не изменит. Такая магия срабатывает до тех пор, пока фюрер не начнет смотреть сквозь тебя. А это, в свою очередь, будет означать, что ты либо лишился поста, либо вот-вот окажешься в концлагере. – И прежде чем Хольтен успел вставить какое-то замечание, Кальтенбруннер вежливо, но решительно прекратил аудиенцию: – А теперь возвращайтесь к себе и скажите Швенду, пусть он начинает зарабатывать те миллионы, которые он нам пообещал!

Когда Хольтен вернулся к себе в кабинет, то, к своему удивлению, обнаружил, что дверь в него закрыта. И еще больше он удивился, когда получил объяснения от охраны:

– Строгий приказ. Никто не должен входить в ваш кабинет до вас.

– Но почему?

– Потому что там лежит для вас сообщение, представляющее собой государственную тайну.

Охранник открыл кабинет, и Хольтен вошел туда. Сверхсекретное сообщение лежало на его столе в специальном чемодане.

Когда он попытался поднять его, оказалось, что чемодан был настолько тяжелым, что Хольтену понадобилась помощь.

Чемодан имел и другие особенности. Он был перевязан лентой с многочисленными узлами, каждый из которых был опечатан. Рядом лежал специальный документ, в котором адресат должен был подтвердить, что все печати на момент, когда он вскрывал чемодан, были целы. Хольтен немедленно расписался на бумаге: он был заинтригован тем, что могло находиться внутри. Он быстро разрезал ленту и открыл чемодан. К своему большому изумлению, офицер обнаружил, что тот набит банкнотами достоинством пять, десять, двадцать и пятьдесят фунтов стерлингов. Сверху лежал толстый, казенного вида конверт с запиской. На какое-то время Хольтен просто неподвижно застыл, пораженный видом такого количества денег, и был способен только изумляться увиденному. Потом машинально он взял в руки одну пачку, распечатал ее и попробовал деньги на ощупь. На вид банкноты были разными, некоторые относительно новые, другие совершенно затертые, но в пачке не было ни одной совершенно новой купюры. Номера банкнотов не были последовательными. Кому-то пришлось очень сильно постараться, чтобы подготовить эту первую партию «товара».

Наконец, Хольтен вскрыл конверт. Внутри была расписка на получение нескольких сотен тысяч фунтов стерлингов. Точное описание денег вплоть до отдельной купюры было напечатано отдельно примерно на десяти машинописных страницах. Даже не пытаясь сверить деньги по описи, Хольтен расписался в получении. На будущее он решил договориться с Шелленбергом о том, чтобы деньги больше не проходили через его руки. Если что-то пойдет не так, он не должен нести ответственность за миллионы и миллионы фунтов стерлингов.

Шелленберг, узнав новость, воспринял ее со смешанным чувством. С одной стороны, его радовало то, что решение принимали другие, с другой стороны, он чувствовал обеспокоенность по поводу возможных трудностей. Когда Хольтен поднял вопрос о том, как в дальнейшем будут переправляться деньги, Шелленберг разразился смехом:

– Кальтенбруннер решил немного пошутить и всучить вам эти банкноты. В будущем, разумеется, процесс будет организован так, чтобы производством занималась группа IV F², а распространением – VI управление и Швенд. В вашем ведении останутся чисто административные вопросы.

Покончив с формальностями, Хольтен специальным курьером отправил деньги Швенду в Аббацию (Опатию). Привычный иметь дело с большими суммами, Швенд тем не менее был впечатлен. Не теряя времени, он приступил к работе. Он позвонил Хольтену в Берлин и заявил:

– Вашим курьерам придется задержаться: мне понадобится два дня, чтобы проверить эту партию. И еще: вам придется придумать для меня работу, которая предусматривает наличие охраны. В таком деле я не могу себе позволить зависеть от мелких случайностей.

Хольтен быстро все организовал. Во-первых, он распорядился, чтобы Швенд подыскал себе официальное представительство, что-нибудь более подходящее, чем шикарная вилла в Аббации. Кроме того, ему придется взять себе другое имя, чтобы обезопасить себя от деятельности иностранных агентов и, возможно, представителей других немецких спецслужб. Наконец, следовало подумать о «ширме», за которой будет скрываться основная деятельность.

Здесь выбор пал на должность «офицера по снабжению», довольно распространенный для немецких организаций за рубежом вид деятельности, когда кто-то по заданию официальных властей занимался закупкой необходимых для страны товаров и материалов. Что было важно, этот вид деятельности предусматривал наличие охраны для приобретенных у населения товаров.

Всего в нескольких километрах от Берлина, в Заксенхаузене, Крюгер делал первые шаги к тому, чтобы выйти на изготовление фальшивых денег «тоннами». Он лично отобрал сорок человек, которые должны были стать ядром группы производственников. Почти все они были евреями или иностранцами: чехи, поляки, норвежцы, французы, голландцы, датчане. Немцев было всего несколько человек, например Петрих, отвечавший за печать банкнотов. Только он один знал, зачем всех их собрали в блоке № 19. Пока каждый молча думал о том, что ждет его в будущем, маленькая дверь в деревянной стене распахнулась, и в барак вошел Бернхард Крюгер. Спокойным, дружелюбным тоном он посоветовал всем перестать волноваться. Он говорил с присутствующими, как со старыми друзьями. Крюгер сообщил, что все эти специально принятые меры предосторожности сами за себя должны были послужить каждому своего рода намеком о том, чем им всем придется здесь заниматься. Разумеется, речь идет о чем-то чрезвычайно секретном, фактически составляющем Geheime Reichssache (государственную тайну). Убедившись, что аудитория внимательно прислушивается к его словам, Крюгер продолжал:

– На нас ложится огромная ответственность. И если мы сумеем оправдать ее, то, даю вам слово, все вы будете здесь в безопасности. Кроме того, вы будете лучше питаться, чем заключенные в других бараках. У вас будут хорошие рабочие пайки, кроме того, вы получите разрешение получать письма и по одной посылке в месяц. Самим вам тоже разрешат отправлять письма.

Собравшиеся не могли поверить своим ушам. По меркам концлагеря Крюгер обещал им просто райскую жизнь. И только немногие задумались о том, какую цену им придется заплатить за все эти поблажки. Вскоре они обо всем узнали. По распоряжению рейхсфюрера СС им предстояло изготавливать поддельные британские фунты стерлингов. Они не должны были мучаться угрызениями совести или сомнениями относительно этой работы: ведь подделка денег была лишь одним из средств ведения войны. Все, что от них требовалось, – это добросовестный и сознательный труд, чтобы обеспечивать необходимое качество и количество выпускаемой продукции. И если они выполнят свои обязательства перед Крюгером, тот в свою очередь выполнит все то, что обещал им.

– А теперь, – закончил он свою речь, – всем приступить к работе.

Через несколько недель после «второго рождения» операции «Бернхард» Хольтен получил от Швенда приглашение посетить новое представительство и познакомиться с персоналом «фирмы». От Мерано в Северной Италии его везли по живописной дороге через раскинувшиеся повсюду виноградники и фруктовые сады. Неожиданно машина проехала через пост под вывеской Sonderstab – Generalkommando III Germanisches panzerkorps. Машина остановилась перед внушительным зданием. Когда Хольтен выбрался из автомобиля, он увидел построившийся рядом караул из двадцати четырех вооруженных солдат под командованием лейтенанта. На лестнице его поджидал Швенд:

– Добро пожаловать в нашу новую штаб-квартиру Шлосс-Лаберс.

Инспекторская поездка Хольтена завершилась в рабочем кабинете, где Швенд неожиданно поблагодарил его:

– Спасибо за новый вклад в мою коллекцию.

Не поняв этой реплики, Хольтен потребовал пояснений. В ответ Швенд продемонстрировал ему свои новые документы: расчетную книжку штурмбаннфюрера (майора) войск СС, копию приказа о назначении советником уголовной полиции для представления в гестапо, немецкие дипломатический и общегражданский паспорта. Все документы были выданы на имя доктора Вендига. Смеясь, Швенд проговорил:

– Я – майор, хотя никогда не носил мундира, у меня новое имя. Вот это мне и нравится в моем хобби коллекционировать личные документы.

И он показал Хольтену сделанные службой безопасности итальянские документы, которые соответствовали немецким, а потом продемонстрировал целую серию паспортов; испанский, португальский, египетский и даже одной из латиноамериканских стран.

– Каждый из этих документов является подлинным, а не поддельным, как ваши фунты стерлингов.

После этого доктор Вендиг, как отныне звали Швенда, непринужденно заявил, что вскоре подготовит для руководства некий «финансовый отчет». Потом он предложил Хольтену познакомиться со своими «сотрудниками».

Хольтен воспринял это предложение довольно прохладно и даже неохотно. Он уже представлял себе сборище скользких теневых дельцов с бегающими глазками, которых в те времена было немало. Но к своему удивлению и удовольствию, он обнаружил, что компания мужчин, собравшаяся в главном зале здания, прямо-таки лучилась респектабельностью. Как выяснилось во время разговора, все они были владельцами или управляющими знаменитых гостиниц международного класса. Там же присутствовал хорошо известный торговец произведениями искусства и даже два банкира, один из Италии, второй – из Швейцарии. Последний выглядел настолько важным и строгим, что Хольтену даже стало неловко говорить с ним о фальшивых деньгах, и вместо этого он завел разговор о современном искусстве, который неожиданно оказался довольно увлекательным. Швенд принес извинения за то, что из-за проблем с перемещениями на встречу не смогли прибыть его представители из Португалии, Швеции, некоторых южноамериканских стран и Ближнего Востока, от которых он ожидал очень многого.

Позже Хольтен и Швенд приступили к обсуждению условий, выдвинутых лично Кальтенбруннером. Швенд был обязан обеспечивать тридцать три и одну треть процента прибыли с оборота. Весь процесс сбыта и организационные расходы он должен был оплачивать сам, на свой страх и риск.

– Вам придется взять на себя все потери, которые могут возникнуть в случае конфискации денег полицией, все официальные расходы, а также все то, «что свалится с неба по воле Бога», – уточнил Хольтен.

Швенд принял эти условия, но уточнил:

– Если бы это был просто бизнес, я бы потребовал гораздо большего. Но это не так. Это просто большая игра, приключение. – Он достал большую карту и стал рассказывать, как будет осуществляться сбыт: – На каждой территории я назначил главного коммерсанта, на которого я переложу все риски. Он получит двадцать пять процентов прибыли с оборота, но при этом ему самому придется улаживать дела с вознаграждением своих агентов. Может быть, на первый взгляд оставшиеся у меня восемь и одна треть процента покажутся кому-то слишком большой суммой, ведь с каждого миллиона, который я планирую реализовывать в месяц в среднем, это будет составлять восемьдесят три тысячи фунтов стерлингов. Однако мне придется с этих денег оплатить все накладные расходы, а также организовать места для хранения денег, а это значит, что я буду вынужден платить за помещения и средства транспорта, будь то корабли или самолеты. Мне придется оплачивать услуги надежных курьеров, не говоря уже о том, что нужно будет давать взятки. Но все же я получаю работу, которая доставляет мне удовольствие, а вы получаете свои деньги. И мне уже сейчас требуется новая партия.

Из резиденции Швенда в Шлосс-Лаберсе в Тироле Хольтен направился в свое представительство в Вене. Через три дня после его прибытия на место ему доложили, что его дожидается унтер-офицер, который прибыл с «финансовым отчетом». Хольтен согласился принять посетителя, который, как оказалось, прибыл в компании четверых рядовых и спросил, где поставить чемоданы.

– Какие чемоданы? – не понял Хольтен.

– Вместе с отчетом мы должны передать вам четыре чемодана, – ответил унтер-офицер, в руках которого был большой конверт.

Тогда Хольтен вспомнил слова Швенда в Шлосс-Лаберсе и догадался, что по ошибке «отчет» и чемоданы попали к нему. Он объяснил это курьеру и попросил его отвезти документы и чемоданы в Берлин. Хорошо знакомый с уставом унтер-офицер наотрез отказался. Он получает приказы только от «майора Вендига». Его распоряжения должны неукоснительно выполняться, и их не может менять непонятно откуда появившийся посторонний. Он снова объявил, что намерен выполнить приказ, и отдал команду рядовым, чтобы те разгружали грузовик. Чемоданы были с виду хотя и небольшими, но настолько тяжелыми, что два солдата с трудом донесли этот груз до кабинета Хольтена. Наконец, там стояли все четыре чемодана и три больших стальных ящика для транспортировки наличных денег. Действуя в соответствии с инструкциями, унтер-офицер в присутствии Хольтена открывал чемоданы. В каждом из них находилось более ста фунтов золота в монетах или слитках. Стальные ящики были наполнены долларами, подлинными фунтами стерлингов или швейцарскими франками. Швенд очень быстро наращивал свои возможности по распространению фальшивых английских денег.

К тому времени, когда унтер-офицер закончил свою работу, рабочий день закончился, и все офисы закрылись. Хольтен, который продолжал делать все, чтобы не касаться финансовой стороны операции, попросил унтер-офицера перевязать все чемоданы и ящики лентами и запечатать их. После того как все это было выполнено, он написал расписку о временном получении ценностей, в которой общими словами изложил: «Получено: четыре чемодана с золотыми монетами и золотыми слитками, а также три ящика с долларами, фунтами стерлингов и швейцарскими франками. Все это упаковано и запечатано для отправки в VI управление РСХА».

Унтер-офицер принял расписку, отослал своих солдат и сам отправился за ними, оставив Хольтена пребывать в уверенности, что все его проблемы остались позади. И только тогда Хольтен понял, в каком положении он оказался. Он остался один в здании; при этом у него на руках были ценности, в получении которых он успел расписаться и за которые теперь нес персональную ответственность. Вдвоем с ночным портье, единственным человеком, который помимо него находился в здании, они, конечно, не смогут управиться со всеми этими контейнерами, чтобы переправить их в безопасное место. Оставалось только одно: ему придется провести эту ночь в своем кабинете, охраняя сокровище, как сторожевой пес.

Только на следующее утро измотанному Хольтену удалось обеспечить доставку груза в Берлин в сопровождении курьеров по железной дороге в специально выделенном для этого купе. Это, казалось бы, незначительное событие имело большие последствия.

На Северном вокзале Вены семь мест груза привлекли к себе пристальное внимание окружающих из-за сложностей с выгрузкой из грузовика и погрузкой в купе. Среди наблюдавших за процессом было несколько сотрудников гестапо, рапорта которых легли на стол генерал-майора СС Хубера, человека, которому удалось сделать, казалось бы, невозможное: стать своим собственным начальником. Он одновременно являлся главой городской полиции Вены, совмещая этот пост с должностью начальника тайной полиции, которому подчинялась полиция города. Он официально потребовал от Хольтена предоставить информацию о содержимом семи контейнеров, на что тот, как и должен был, ответил, что эти данные относятся к государственной тайне (Geheime Reichssache). Хубер сделал вид, что удовлетворен объяснениями, однако доложил об этом факте своему начальнику Мюллеру, который, как известно, был давним конкурентом и противником службы безопасности.

И здесь личная вражда победила чувство долга. Вместо того чтобы попытаться помочь в реализации операции «Бернхард», Мюллер проинструктировал Хубера, чтобы тот докладывал ему лично обо всех, даже мелких, происшествиях и недочетах, в результате которых можно будет доставить неприятности ведомству Шелленберга.

Примерно к этому времени людям Крюгера удалось добиться важного технического прорыва в своей работе. До сих пор серьезным дефектом пробных экземпляров его фальшивых денег было то, что все они выглядели новенькими, независимо от предполагаемого возраста банкнота. В настоящих купюрах показателем возраста банкнота является постепенная потеря четкости печати, поскольку чернила постепенно впитываются в бумагу, на которой отпечатаны деньги. Люди Крюгера пытались с помощью различного механического воздействия добиться нужного эффекта, но все эксперименты заканчивались неудачей. Тогда Крюгер отдал распоряжение попытаться мешать различные химические реактивы с краской, которая применялась для печати банкнотов, пока не подобрал такие, которые позволяли за несколько дней добиться таких же изменений в структуре печати банкнота, которые обычно происходили через несколько лет. Теперь можно было смело приступать к массовому изготовлению денег.

Глава 4
Рыцари плаща и кинжала

Железным правилом для любой операции, которую проводили немецкие спецслужбы, являлось то, что никто из исполнителей не должен был знать о ней в целом больше, чем предусматривалось его собственной небольшой ролью в воплощении общего замысла. Поэтому несложно понять, насколько малыми были представления Крюгера о грандиозных планах операции «Бернхард», которым не суждено будет сбыться, если ему не удастся выполнить свою чрезвычайно важную роль по воссозданию производства и обеспечению замены быстро заканчивающихся запасов фальшивых денег, изготовленных еще при Науйоксе. Для того чтобы выполнить новые распоряжения, поступившие лично от Кальтенбруннера, требовались миллионы вновь изготовленных фунтов стерлингов.

Отступление немецких войск в России и соседних странах воодушевило местных партизан на совершение открытых нападений на посты германской армии и полиции. Вскоре в полиции, силы которой подчинялись Кальтенбруннеру, поняли, что, имея на вооружении только личное стрелковое оружие, ее подразделения не в состоянии противостоять партизанам, вооруженным современным автоматическим оружием, поставленным из Англии. Предполагалось, что полицейским должны были обеспечивать поддержку армейские подразделения, однако они зачастую сами находились в сложном положении и ничем не могли помочь. Вскоре Кальтенбруннер понял, что у него не остается другого выхода, кроме как перекупать у партизан это современное автоматическое оружие за любые деньги. Конечно же расчет должен был осуществляться в фунтах стерлингов, полученных в рамках операции «Бернхард».

Эта деятельность, которую неофициально начал Фребен, была возложена на Хартмана и Швенда. За период, когда по приказу Шелленберга операция «Бернхард» была свернута, а распоряжение Кальтенбруннера на ее возобновление еще не было получено, Хартман успел стать настоящим специалистом по действиям партизан. Из секретных донесений он узнал, что помимо двух действующих на Балканах главных группировок партизан, монархистов-четников и коммунистов, сторонников Тито, там действовали и другие многочисленные, очень отличающиеся друг от друга отряды и группы. Некоторые из этих нерегулярных формирований были подобны бандам, другие представляли собой сплоченные, дисциплинированные военные подразделения. Именно к последним, которые зачастую имели на руках избыток современного оружия и боеприпасов, по мнению Хартмана, можно было обращаться с предложением о продаже «излишков» оружия за деньги. На эти средства партизаны могли бы приобрести так необходимые им продовольствие и медикаменты, а также одежду. Главной сложностью в этих сделках до сих пор была валюта, так как партизаны не доверяли динару и еще меньше верили в лиру или марку. Они всегда настаивали на оплате в фунтах или долларах.

Типичным примером полезной деятельности Хартмана в таких операциях по обмену стал следующий случай. Принадлежавшая Швенду яхта «Аврора» с пятьюдесятью тысячами поддельных фунтов стерлингов на борту была готова и ждала поставки партии оружия. Хартман обратился в отряд, которым командовал серб по имени Мичек, и назначил встречу в отдаленном пустынном заливе на побережье Далмации. «Аврора» отправилась в путь из Аббации (Опатии). На борту находился Хартман и еще двое подчиненных Швенда: Патрос, капитан яхты, а также человек по имени Фредди Мерсер, владелец гостиницы в Швейцарии, который считал себя великим сердцеедом. Они плыли всю ночь и на следующее утро достигли места рандеву, которое опознали по данному им заранее ориентиру: разрушенному в результате бомбежки дому, развалины которого высились на вершине горы, господствующей над бухтой.

Патрос, который имел большой опыт в подобных делах, тщательно исследовал берег и наконец доложил:

– Как я и думал, они заметили нас и наблюдают за нами.

Хартман внимательно осмотрел окрестности в бинокль и заявил, что ничего не видит.

– Посмотрите внимательно на те кусты около дома и на участок в скалах левее, – посоветовал Патрос.

Внимательно вглядевшись туда, куда советовал Патрос, Хартман сумел различить легкое движение, которое выдает присутствие человека. Он прокомментировал свое открытие словами:

– Что ж, значит, мы не заблудились и прибыли куда надо.

Он приказал Патросу позвать Мерсера, потом коротко проинструктировал своих подчиненных: те должны были прикрывать его, когда он отправится на берег. Если что-то пойдет не так, как задумано, они должны были оставить его на берегу, а сами отойти в безопасное место.

Пока Патрос и Мерсер заряжали автоматы, Хартман аккуратно скользнул в спасательную шлюпку «Авроры». Причалив к берегу, он стал ждать. Сверху не доносилось ни звука, только мягкий плеск волн о скалистый берег. Опустив ноги на землю, он закурил и продолжал спокойно ждать. Патрос и Мерсер, по мере того как время отсчитывало первые секунды, а потом и минуты его отсутствия, начали все больше и больше волноваться. Сам Хартман продолжал беззаботно курить, глядя на пустынный берег впереди. Через несколько мгновений, словно из ниоткуда, появились три человеческих силуэта: двое мужчин и девушка. Хартман встал, направился к ним и представился по-сербски заранее оговоренным псевдонимом: «Меня зовут Ельник». Тот из мужчин, что был покрупнее, в ответ процедил сквозь зубы: «Я Кубачек, меня прислал Мичек». Хартман скользнул взглядом по его спутникам, и новый знакомый пояснил: «А эти двое – мои люди». Хартман вынул из нагрудного кармана пятифунтовую купюру и протянул ее Кубачеку, который с улыбкой ее принял, а затем принялся разглядывать, мять и ощупывать пальцами. Оставшись удовлетворенным первым осмотром, он передал деньги девушке и пояснил, похлопывая по автомату, висевшему у него на ремне: «Мати жила в Англии. Она точно определит, настоящие это деньги или нет». Девушка потерла купюру между ладонями, попробовала ее на вкус, потом поднесла к свету. После того как она проговорила: «Настоящая», Кубачек спросил Хартмана, что он хотел бы получить за эти деньги.

– Оружие, так много, сколько вы сможете продать.

– А сколько вы заплатите за целый грузовик винтовок?

– А сколько винтовок помещается в грузовике?

После долгого выяснения деталей стороны, наконец, пришли к соглашению. Кубачек согласовал с Хартманом цену за одну грузовую машину винтовок и один грузовик автоматических пистолетов, которые должны были доставить в тот же вечер.

– Мати останется с вами, чтобы забрать деньги, – объявил партизан.

Потом он резко повернулся к своему товарищу, и через мгновение две фигуры неожиданно таким же таинственным образом исчезли, как они до этого появились.

Мати недоверчиво оглядела Хартмана, положив руку на автомат, потом сказала на ломаном немецком:

– Садиться на маленький корабль и ехать на большую лодку.

В течение всего долгого дня единственным развлечением обитателей яхты было наблюдать, как Мерсер пытался флиртовать с Мати. Без малейших результатов он опробовал на ней весь свой репертуар обольстителя. Девушка полностью игнорировала его. Положив ногу на ногу, она неподвижно сидела на палубе с автоматом на изготовку и ни разу не отвела взгляда от берега. Когда день уже клонился к сумеркам, девушка, прежде чем Патрос сумел уловить хоть одно движение на берегу, громко объявила:

– Сейчас они придут. – Потом она повернулась к Патросу и скомандовала: – Ближе, вместе с катером.

Яхта подошла к земле почти вплотную, и Хартман, вместе с Мати забравшись в шлюпку, погреб к берегу. Откуда-то из кустов возник Кубачек, который напряженным голосом бросил:

– Нам надо торопиться.

– Что-то случилось? – спросила Мати.

– У Мичека снова предчувствие.

Мати побледнела:

– Должно произойти что-то ужасное, – сказала она, и от того, как вдруг задрожал ее голос, Хартман почувствовал себя неуютно.

Двадцать подчиненных Кубичека начали перегружать ящики с оружием на откуда-то появившуюся большую лодку. С помощью лебедки «товар» легко перегружался на борт «Авроры». Все шло как нельзя лучше. Вскоре весь груз был переправлен, и оставалось только произвести расчет. Хартман, захватив с собой первую партию денег, уже снова греб в сторону берега, когда неожиданно в небе послышался какой-то низкий гул. Вскоре он превратился в характерный рев, и Мати с воплем «Самолеты!» растянулась на дне шлюпки.

Затем послышалось мерное дробное постукивание пулеметов английского «спитфайра». Шлюпка быстро получила попадания. Пули прошили оба борта лодки, которая сразу же начала идти ко дну. Хартман выпрыгнул в воду и лихорадочно поплыл к берегу.

Его первой мыслью было беспокойство за «Аврору». С яхтой все оказалось в порядке. Потом он вспомнил о Мати и попытался отыскать ее среди обломков, которые волны несли к берегу. Какое-то время он не видел ничего, кроме разбросанных в воде кусков дерева. Потом из воды показалась чья-то темная голова и рука, которая, казалось, пыталась схватиться за воздух. Потом и то и другое снова скрылось под водой. Хартман бросился в воду и поплыл. Он нашел девушку и потащил ее на берег. Там он попытался сделать ей искусственное дыханье. Грудь спасенной начала вздыматься резкими толчками, потом тело девушки выгнулось дугой, и ее вырвало морской водой и кровью. При этом Кубачек и его люди неподвижно стояли вокруг, не делая никаких попыток помочь Мати. Через несколько минут Хартман передал полностью пришедшую в себя девушку ее друзьям. Партизаны так же молча, как и пришли, снова отправились в горы, а немецкий офицер вернулся на яхту.

Парадокс состоял в том, что, с одной стороны, благодаря героическим усилиям молодого немца была спасена жизнь девушки, в то время как, с другой стороны, множество партизан могли быть уничтожены именно тем оружием, которое Хартман приобрел у Мичека и его «Бригады освобождения Далмации».

Это было одним из характерных признаков того, как хорошо, благодаря Швенду, был организован процесс распространения поддельных купюр. Метод Швенда был очень простым. Он получал большие партии денег, лично делил их на меньшие суммы, которые рассылал по всей Европе, странам Ближнего и Дальнего Востока, Северной Африки и Южной Америки, поручив это дело людям, с которыми работал много лет. Среди его самых успешных агентов были братья Руди и Отто Раш. Еще одним важным звеном в операции был владелец гостиницы в Швейцарии Фредди Мерсер, который часто сопровождал Хартмана в поездках с целью закупки оружия, а также другой человек, по имени Главан. Они доставляли фальшивки главным агентам-распространителям в Риме, Стокгольме, Мадриде, Будапеште, Танжере, Париже, Амстердаме, Белграде, Копенгагене – словом, в любом городе, где шла оживленная экономическая деятельность. Некоторые из этих агентов были известными людьми с интересными судьбами. Одним из агентов, работавших в Амстердаме, был коммерсант, торговавший произведениями искусства от имени всемирно известной фирмы H.J. Goudstikker, по имени Алоис Мидль. По-видимому, Мидль имел склонность к торговле фальшивками, так как к тому времени он уже успел реализовать ряд поддельных полотен знаменитого художника Вермеера, выполненных Хансом ван Меегереном. В частности, он сумел организовать продажу Герингу за 1 650 000 гульденов подделанной ван Меегереном картины Вермеера «Христос и судьи».

Еще одной интересной личностью, привлеченной к операции «Бернхард», был таинственный уроженец Андорры, которого Швенд знал под псевдонимом Лаваль, как звали знаменитого французского политика. Как и настоящий Лаваль, андоррец всегда носил широкий галстук белого цвета. Швенд знал, что в середине 1930-х годов этот человек находился на Дальнем Востоке, где под прикрытием фирмы по экспорту и импорту занимался торговлей оружием. Там он стал другом и советником генерала Тераучи, который позже командовал войсками Японии в Юго-Восточной Азии. В начале 1941 года Лаваль вернулся во Францию, где гестапо постоянно, но безуспешно вело его розыски. Ему же, напротив, вскоре удалось установить дружеские отношения с представителями германского военного командования в Париже, в интересах которого он совершал частые деловые поездки в Северную Африку. В ходе одной из сделок Лаваль познакомился со Швендом, от которого получил партию фальшивых денег для распространения во Франции и по всему Востоку. Швенд никогда не знал, как Лавалю удавалось работать столь успешно, да он и не спрашивал. Для него достаточно было быть уверенным в том, что Лаваль с ним честен до щепетильности. Иногда от этого человека неделями и даже месяцами не было вестей, но затем обязательно появлялся некто, кто привозил с собой подробнейший, до последнего гроша, отчет о его деятельности.

В большинстве случаев деньги переправлялись морем. Поскольку собственная яхта Швенда «Аврора» была постоянно занята, так как совершала рейсы к побережью Югославии, Швенд нанял у богатого португальца еще одно судно под названием «Колумб». Это было очень удобно, так как вторая яхта, которая плавала под флагом нейтральной страны, могла безболезненно появляться в любой точке мира. Фальшивые купюры прятали в недоступном для обнаружения тайнике, оборудованном лично Швендом. Установленный в двигательном отсеке «сейф» был выполнен из асбеста с целью избежать перегревания его содержимого. Здесь он не был виден, и к нему не было доступа, разве что после того, как будут сняты некоторые агрегаты двигателя. Капитан, которого все знали под именем N, был нанят Швендом после консультации с Хольтеном. Этого человека при нацистского режиме уволили с поста капитана пассажирского лайнера за его членство в Ротари-клубе, что в нацистской Германии было равнозначно принадлежности к масонам. Привычка старого морского волка к чрезмерному употреблению спиртного поначалу не мешала активной коммерческой деятельности в водах Средиземного моря у побережья Испании, хотя впоследствии именно эта страсть к горячительным напиткам сыграла почти фатальную роль в судьбе старого просоленного капитана.

Очень скоро спрос начал далеко опережать предложение. Кальтенбруннер, которому по мере усиления угрозы со стороны партизан было нужно все больше оружия, настойчиво требовал от Шелленберга увеличения выпуска продукции. После нескончаемой череды звонков Шелленберг позвонил Крюгеру и спросил у него: «Почему мы не можем изготавливать пятидесятифунтовые купюры?»

Крюгер объяснил почему. Редко кому в голову могла прийти мысль выяснять происхождение банкнотов достоинством пять, десять или даже двадцать фунтов. С пятьюдесятью фунтами все обстояло иначе. Они редко ходили в обращении, и люди привыкли внимательно рассматривать такие деньги. Рано или поздно это должно было закончиться провалом.

Шелленберг нетерпеливо кивнул:

– Ну хорошо. Но что вы можете предложить для увеличения выпуска денег?

Крюгер ответил, что для этого в концлагере вскоре будет открыт еще один блок.

И все же Крюгер решил пойти на производство пятидесятифунтовых купюр, а в дальнейшем приготовиться к производству купюр еще более высокого достоинства.

Вскоре у Крюгера, которому теперь пришлось проводить больше времени в Заксенхаузене, возникли некие подозрения, которые вскоре подтвердились. Блок № 19 располагался в отдалении от прочих строений. Его охраняли два шарфюрера (унтер-офицера) СС по фамилии Шуман и Венгер, подчинявшиеся лично Крюгеру. Если он находился в Берлине, а такое происходило очень часто, они оставались без командира. В результате охранники все больше и больше злоупотребляли своим привилегированным положением. По вечерам они часто вместе отправлялись на пирушки к сослуживцам, оставляя заключенных без присмотра и охраны. На следующий день, будучи на дежурстве, охранники либо отсыпались, либо продолжали пьянствовать. Они не чурались взяток, участвовали в скандальных любовных похождениях и фактически очень сблизились со своими «клиентами», обвиняемыми в государственных преступлениях. Крюгер узнал обо всем этом от заключенного Гютига, который совсем не оправдывал свою фамилию (в переводе «гютиг» означает «добрый»). Это был карлик, примерно ста пятидесяти сантиметров ростом, с чрезмерно раздутым туловищем, покоившимся на тонких коротких ножках. Это был единственный заключенный блока № 19, никоим образом не причастный к банковским операциям и печатанию денег. В свое время он был довольно известным клоуном, и из-за его бесконечных рассказов о былой славе и успехах он не пользовался уважением и авторитетом у товарищей. Для того чтобы потешить свое самолюбие, он занялся распространением сплетен между заключенными, а также доносил на охранников Крюгеру. Крюгера не особенно беспокоила внешняя дисциплина. Он был обеспокоен тем, что поведение охранников могло подвергнуть опасности жизнь заключенных, а это, в свою очередь, по крайней мере, на какое-то время привело бы к прекращению операции «Бернхард». Крюгер строго предупредил Шумана и Венгера, что, если они не подумают над своим поведением, у них возникнут серьезные проблемы.

Крюгер вынашивал планы по расширению своего объекта, а это означало, что ему вскоре понадобится еще один блок для размещения персонала и дополнительные штаты. Важным нововведением было создание группы контроля, которую возглавляли двое братьев из Варшавы по фамилии Фраерман. Прежде оба были преуспевающими банкирами и имели большой опыт работы с британскими банкнотами.

Вновь изготовленные купюры внимательно, по крайней мере десять раз, рассматривались на стеклянных столах, на которых они были разложены. Этим занимались три группы инспекторов, вооруженные мощными лупами. Первая группа проверяла печать и цвет банкнотов, вторая – водяные знаки и, наконец, третья – все сразу. По результатам проверки купюры делились на три категории качества. О том, что означало такое деление, знали только Кальтенбруннер, Шелленберг и Швенд. Деньги первой категории использовались только немецкими агентами, действовавшими в странах противника, а также распространителями в нейтральных странах. Вторая категория предназначалась для коллаборационистов в оккупированных государствах, для сомнительных сделок, в том числе и для операций на черном рынке. Наконец, третья категория использовалась в разовых операциях, включая выплаты вознаграждения отдельным, не особенно важным людям.

Заявки от Швенда и от других лиц, занимавшихся сбытом фальшивок, осуществлялись по стандартной процедуре. Запросы поступали в Берлин к Шелленбергу, откуда он или его секретарь переадресовывали их Крюгеру в Заксенхаузен.

Фраза «Нам нужно сто единиц изделий хорошего качества» обозначала, что Берлин просит Крюгера изготовить банкнотов первой категории на сумму сто тысяч фунтов стерлингов. Крюгер не имел понятия, для кого предназначены эти деньги. Он ничего не знал о существовании Швенда. Его задачей было переслать «изделия» Шелленбергу, который переадресовывал их в Шлосс-Лаберс.

После того как в операции «Бернхард» произошел важный прорыв и производство было существенно расширено, прежняя схема претерпела изменения.

После бесконечной череды попыток были изготовлены первые десять экземпляров банкнотов отличного качества, которые Крюгер повез в Берлин. Его подчиненные в Заксензаузене с волнением и нетерпением ждали возвращения своего шефа. В конце дня Крюгер, наконец, предстал перед обитателями отдельного блока с выражением спокойного удовлетворения на лице.

1.Дураки, болваны. (Примеч. ред.)

2.Группа IV F (в составе IV управления РСХА, то есть гестапо) ведала приграничной полицией, паспортами, удостоверениями личности, полицией для надзора над иностранцами. (Примеч. ред.)

Bepul matn qismi tugad.