Kitobni o'qish: «Род Эвата. Мифы Аталии»

Над книгой работали

Карта и создание мира: Моя сестра Светлана Валуйская, инженер-геолог, внесла главный вклад в создание мира этой серии. Вместе мы разработали карты и архитектуру самого мира, планы бытия, устройство магической системы, академию и её факультеты. Она помогла сложить все части в единое целое.

Редактор: Марина Медведева

Обложка: Павел Галахов

Текст: Полностью написан мной.

О серии

Все пять книг основной серии уже написаны и сейчас редактируются для публикации.

Мы надеемся, что вы полюбите этот мир так же сильно, как любим его мы.

Часть I. Катастрофа

Глава 1. Рин

В тёмной комнате мигает свет артефакта.

Вспышка. На кровати лежит девушка.

Темнота. Мучительный стон.

Свет. Подушка на полу. Длинные тёмные волосы спутаны, лицо бледное, почти белое, на лбу блестят капли пота. Чёрная шёлковая сорочка сбилась на бёдрах, ноги обнажены.

— Пожалуйста, не надо, — шепчет она.

Девушка сворачивается клубком, прижав левую руку к груди. Ладонь пересекает шрам и сейчас он пульсирует, как свежая рана. Отзывается болью на каждую вспышку и приносит видения. Или это воспоминания, что-то давно погребённое внутри. И оно пыталось выбраться наверх и предупредить её.

«Твой папа будет тобой гордиться». Эти слова не выходят из головы.

Она слышит их, видит глаза старика и его энергию, светящуюся бледно-синим. Но не понимает, где находится и сколько ей лет. Она даже пошевелиться не может. Странное чувство: осознавать, что что-то не так и всё равно быть счастливой.

Папа будет ею гордиться… Будет любить её сильнее?

Она почти видит бабочек вокруг старика с его ярким сиянием. Она так его любит. Странно, но лицо не вспоминается, только сероватое пятно. Отчётливыми остаются только глаза, и они ледяные. Любви в них нет.

Видение растаяло. На секунду наступила полная темнота. Она ненавидит темноту. В ней прячутся чудовища и опасность…

Снова ярко светит солнце. Она, её брат-близнец и младшая сестра Дарка. Каждый стоит на своей вершине треугольника, выложенного камнями. Брат наклоняется к ней.

— Камни жгутся, — шепчет он.

— Тише, мы делаем это для папы, — её собственный голос звучит так весело.

Она снова ощущает ту детскую радость и надежду на папину любовь. Ни о чём другом думать не может.

Вдруг старик берет её за руку, и она это видит: маленькие пальцы и огромный нож.

— Стой смирно, — приказывает резкий голос.

Он поднимает нож, и она вздрагивает, приоткрывает рот. Сейчас он разрежет ей ладонь. Она знает, что будет дальше, но не двигается. Крепко сжав её руку, он наносит глубокий порез.

Боль обжигает. Арина не думала, что рана будет так мучить. Он сдавливает ее ладонь, кровь течет быстрее, и становится еще больнее. Капли падают на светящийся камень одна за другой. Она плачет и пытается вырваться.

Кровь такая красная. Солнца она больше не видит. И этого человека больше не любит: он злой. Он так же разрезает ладонь брату и приближается к младшей. Маленькая Дарка, ей едва исполнилось два. Она широко улыбается и, звонко сказав «да-да», протягивает ему руку.

Её он тоже собирается резать?..

— Не трогай Дарку! — с этим криком она рывком села.

Ей понадобилась минута, чтобы оглядеться и понять: она в своей комнате, в своей постели. Это был всего лишь кошмар. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Она подтянула колени, обхватила руками и уткнулась в них лицом.

, полумрак подкармливал тревогу, не давал стряхнуть кошмар. Вытерев пот с шеи, она перевернулась на колени и вытянула руку, пытаясь дотянуться до светящегося артефакта.

Ещё чуть-чуть. Почти достала. Кончики пальцев уже касались тёплой поверхности артефакта, и она немного повернула его. Но вторая рука соскользнула с кровати, и, пытаясь удержаться, она задела артефакт. Тот слетел вниз и разбился об пол. Свет, наконец, погас.

— Аким! — позвала она брата, держась за тумбочку и сжимая лакированную поверхность, чтобы вернуть себя в реальность. Это помогало успокоиться и напоминало, что она в своей комнате, в безопасности.

Мысли снова и снова возвращались к отцу. Ей отчаянно хотелось, чтобы он ею гордился, чтобы любил, чтобы проводил с ней хоть немного больше времени. Какая глупость… почему она решила, что тот жуткий ритуал купит его любовь?

Арина, или Рин, как ей самой больше нравилось, не сомневалась: ей приснилась Клятва Крови. Это случилось, когда ей было около пяти. Сама она ничего не помнила, но родители рассказали ей всё. Тот ритуал привязал их с Акимом жизни к сестре. Это была самая большая беда в жизни отца. Каждый раз, когда он о ней говорил, в его глазах читалась боль, будто это был приговор. В каком-то смысле так и было. Сила связи была абсолютной: если кто-то навредит Дарке, они с Акимом почувствуют это тоже. Почувствуют её боль. Умрут вместе с ней.

— Аким! — крикнула она снова.

Брат не отозвался.

Выдохнув, она посмотрела на окно. Его закрывали тяжёлые шторы. Тёмно-зелёный бархат почти не пропускал свет. Рин медленно выпрямилась и спустила ноги с кровати, утопив пальцы в густом ворсе ковра. Она закрыла глаза, выравнивая дыхание.

Вдох. Выдох.

Рин уже почти пожалела, что не уехала в Крепость еще вчера. Она подошла к окну и раздвинула шторы. Ночью над их маленьким городком прошла гроза, оставив после себя только лужи и давящую серость.

Что-то было не так. Стоило этой мысли появиться, и оставаться в комнате Рин больше не могла. Чувствуя, как от волнения колотится сердце, она схватила со стула халат и еле-еле его развернула, нашаривая рукава. И повернулась к двери так резко, что ударилась мизинцем ноги о стул.

— А-ай! — она качнулась вперёд, схватилась за ступню и запрыгала дальше к двери.

Как же больно! Почему всегда мизинец? К этому моменту он стал её любимым пальцем. И самым невезучим. Этот стул, каждый раз! Стоило забыть, что он опасен, и она била в то же место. Усомнившись в собственной способности думать, она пересекла гостиную и подошла к комнате брата.

Она постучала, потом резко открыла дверь и вошла. Внутри никого не было. Разворошённая кровать со вчерашнего дня оставалась нетронутой. Повсюду валялась одежда. Тренировочные штаны, парадная рубашка, полный кавардак.

Рин прислонилась к двери и обвела комнату взглядом. Шрам на ладони продолжал пульсировать, утягивая обратно в кошмар. Нет. Она не собиралась сидеть одна в четырёх стенах и ждать, пока этот страх её проглотит. Рин побежала обратно к себе одеваться, уже прикидывая, куда сбежать. Если Аким может исчезнуть, то и она может.

* * *

Было позднее утро, но на улицах стояла такая темнота, будто солнце вот-вот сядет. Мелкий дождь оседал на ресницах, на коже, на куртке. Рин ненавидела такую погоду, но сегодня была ей рада. Она совпадала с тревогой внутри. Рин подала бёдра вперёд, и Рами, её лошадь, тронулась с места.

Дороги размыло, и вместо прямого пути от Академии к главной дороге пришлось ехать закоулками. Между домами вились узкие проулки.

Обычно за Рин приглядывали брат или отец, и в одиночестве она редко выбиралась за пределы кампуса. А здесь, всего в двух кварталах, жизнь была по-настоящему беспросветной. Рин знала, что бедность существует, видела фрагменты жизни бедных кварталов из окна кареты, но проехать по этим улицам верхом оказалось совсем другим делом. Улица воняла сыростью и навозом. Кругом грязь, копыта Рами вязли в ней. Где-то лаяла собака. Неужели люди правда могут так жить?

Впереди мужчина тащил через жижу тележку. Кто-то развесил старую одежду сушиться прямо под моросью.

— Здравствуйте, — пробормотала Рин, поймав на себе враждебный, оценивающий взгляд женщины.

Она снова подала бёдра вперёд, поторапливая Рами.

К её удивлению, женщина толкнула полусломанную калитку, и оттуда вылетел огромный тощий пёс. Он бросился на лошадь, злобно захлёбываясь лаем. Рами вскинулась на дыбы, забила передними копытами, пытаясь достать зверя. Рин стиснула колени, чтобы удержаться в седле.

— Уберите свою дворнягу! — рявкнула она, выравнивая лошадь.

Но та уже сорвалась вперёд в галоп. Рин оглянулась. Женщина кричала ей вслед, чтобы убиралась. Чего она так взъелась? Пёс остался позади, лапы у него дрожали, а в глазах стояла злоба.

Уже два года Рин и Аким жили здесь и учились в Академии Катами. Небольшая, непрестижная, зато ближайшая к дому. Таким было условие отца. Ему не нравилась мысль, что дети будут так далеко. Он всегда был таким. Хотел знать, где они, чем заняты, с кем. По правде, «они» означало её. Он даже как-то сказал Акиму, что тот может ехать в Столицу, в лучшую Академию королевства, но только если Рин останется дома. Жить одной он ей не позволил бы даже в Катами.

Раньше её это злило. Рин не сомневалась, что позаботится о себе лучше, чем Аким. Оставь её брата одного, и он спустит все деньги без всякой причины. Приглядывать надо было за ним, а не за ней.

И всё же ей повезло больше, чем Дарке. Ту отец вообще не выпускал из Крепости.

На нос упала огромная капля…

Ей было одиноко. Если выехать прямо сейчас, до дома всего два часа. Она увидела бы отца и сестру, убедилась бы, что всё в порядке. Наконец успокоилась бы… План был хорош, если бы не одна мелочь. Она подставит брата так, что после такого предательства он попробует её убить.

Сначала отец спросит, где, чёрт возьми, носит Акима. Рин улыбнулась, представив его лицо в тот момент, когда он услышит, что Аким проводит почти все ночи в таверне, развлекается с тамошними девицами, а её бросает одну. Да, на сегодняшний день её брат был… она поискала вежливое слово, но в голову лезло только «шлюшка».

Отец бы взбесился. Ему хватило бы двух минут, чтобы добраться до Катами, найти Акима и снять с него голову. Она улыбнулась. От этих мыслей и правда стало легче.

Останавливало одно: Аким тоже хранил её секреты. Выложить всё отцу и вляпаться самой было не лучшей идеей. Рисковать собственным покоем ради мести брату она не собиралась.

Рами переминалась под ней, изредка фыркала и вся источала нетерпение. Слишком долго простояла в конюшне и рвалась выйти на ровную твёрдую брусчатку, чтобы пустить себя в вольный галоп.

— Ещё немного. Два квартала, и беги сколько хочешь, — сказала ей Рин.

Но, свернув на главную дорогу, она остановилась.

Сотни людей медленно брели со своим скарбом. У некоторых ослы тащили телеги, гружённые узлами и ящиками. Семьи шли вперемешку с солдатами-некромантами. На открытом месте ветер бил сильнее. Дети плакали, цепляясь за материнские юбки. Никто не разговаривал. У женщин были пустые лица, несколько стариков беззвучно плакали.

Рин знала их всех.

Эти люди жили в их крепости и служили её отцу, Восточному Лорду.

На секунду ей показалось, что она не может дышать. Накатила паника. Спрыгнув с лошади, Рин бросилась к самому знакомому лицу. Лара! Её старая няня!

Шарканье ног и скрип тележных колёс доносились будто издалека. И при этом оглушали. Рин шла между людьми. Некоторые останавливались, узнавая её.

— Лара! — позвала она. — Почему все сегодня в дороге? У нас какой-то праздник, а я забыла?

Она старалась говорить легко, но горло сжималось. На самом деле знать ей не хотелось. Что-то было не так, будто они бежали…

— Госпожа моя. — старая Лара остановилась, заламывая руки. — Ох, госпожа моя, простите вы меня. Пришлось нам уйти… Малвес велел. Всем сказал убираться из крепости. Простите, ничего я не могла поделать, госпожа моя, вот ничегошеньки…

— Что? Какое право Малвес имеет… — Рин осеклась, заметив, что Лара на неё не смотрит. Няня опустила голову, будто провинилась, обхватила себя руками и выглядела… испуганной?

Что происходит? «Малвес велел». Это была бессмыслица. Он правая рука отца, второй человек в армии, но приказать оставить Крепость он не мог.

Рин подняла взгляд на распахнутые ворота. И тогда услышала. Последние слова, которые убили её в ту же секунду.

— Теперь господин — лорд Акимир. А его не было, госпожа моя. Не было его там…

Рин недоверчиво рассмеялась. Вокруг останавливались люди. Она знала их всех и не могла различить. Каждое лицо смазывалось в одно — серое лицо старика из её сна со страшным ножом…

Стоял такой шум. Все говорили, но звук доходил как сквозь воду. Рин стояла среди них прямая и гордая, держала спину, смотрела вперёд на ворота. Она ничем себя не выдала, просто не знала, как на такое реагировать. Это звучало как шутка.

Кто-то тронул её за плечо, следом раздался голос Лары. Няня, наверное, решила, что молчание означает непонимание.

— Его светлость, нет его больше, госпожа моя. Нежить, она… он погиб в бою с ними… этой ночью случилось.

Рин кивнула, глядя на Лару. Горло сдавило так, что говорить казалось невозможным. И наконец до неё дошли все голоса толпы, все причитания.

«Что ж нам теперь делать?» — «Куда мы пойдём?» — «Кто теперь о нас позаботится?» — «Дома у нас нет…» — «Сироты мы теперь, все до единого».

— Госпожа, вы нам поможете? Денег у нас нет. Мы…

Рин слышала их и не могла понять, почему они ушли из Крепости. С отцом или без, они должны были остаться, чтобы охранять дом и заботиться о Дарке. Она сглотнула, пытаясь собрать мысли и найти голос:

— Почему вы ушли? Раз брата там нет, приказывает Дарка… Где она?

Люди смотрели растерянно.

Стоп…

— Госпожа моя. — Лара подошла ближе. — Младшая госпожа, она ж не настоящая госпожа. Ясная, и всего-то. Нет у неё права нами командовать.

Рин ударила Лару по лицу, едва слова слетели с её губ. Старуха отшатнулась от неожиданности.

— Как ты смеешь такое говорить? — она тяжело дышала. — Где Дарка? — Рин огляделась. — Вы её бросили? Ты…

Она шагнула к Ларе и схватила её за руку.

Никогда в жизни Рин не позволяла себе неуважения к Ларе, которая помогала её матери и была её подругой. И теперь та посмела так говорить о Ясных? Когда её госпожа сама была одной из них? Когда она всем обязана её матери?

— Где Дарка? — спросила она почти шёпотом.

Холодный порыв ветра сорвал с её головы шляпу, та повисла на ленте и хлопала по спине. Рин не отреагировала. Внутри её колотило от ожидания ответа.

— Не пошла она, госпожа моя. Мы пробовали, а она ни в какую.

О, Муне… они бросили её младшую сестру в крепости, которую к ночи заполнит Нежить. Боже…

— Малвес велел ей идти со всеми, — сказал кто-то.

— А она сказала, молодой господин вернётся. Сказала, будет его ждать. Она уж взрослая. Мы не могли её заставить. Малвес сказал, мы…

Рин была так зла, так напугана, что разум заволокло темнотой, и хотелось выпустить эту темноту наружу. Она отступила, отпуская Лару.

— Если с моей сестрой что-нибудь случится… клянусь Муне! Я приду за каждым из вас!

— Госпо…

Она их не слышала.

Она двинулась к Рами. Кобыла стояла позади, беспокойно переступая. Рин никак не могла ухватиться за седло. Нога не доставала до стремени. Она стукнула кулаком по седлу.

Лошадь вдруг взвилась на дыбы, и Рин отшатнулась назад. Но тут Рами неожиданно успокоилась и опустилась на колени. Рин даже не знала, что она так умеет, но кобыла, видимо, почуяла её отчаяние. Рами дождалась, пока Рин перекинет ногу через седло, и в тот же миг, когда всадница перенесла на неё вес, галопом рванула вперёд.

Рин гнала во весь опор, била пятками, управляла кобылой, а перед глазами всё расплывалось. Нужно добраться до Академии, найти Акима и немедленно ехать за Даркой.

* * *

Сладострастные стоны эхом разносились по коридорам.

Рин не верила, что оказалась в таком месте, но шла по коридору борделя. Отец мёртв, а она здесь, в дешёвом притоне, ищет брата. Какой позор. Позор Акиму, ей, всем им.

Под потолком висели тусклые лампы, окон не было ни одного, наверное, чтобы гости не следили за временем. Красные стены отделаны золотом. Ковёр под ногами когда-то был красивым, тонкой работы, а теперь весь в грязи, в плохо оттёртых пятнах рвоты и въевшейся за годы пыли.

Запах стоял такой густой, что Рин едва могла дышать. Благовония, дешёвые духи и свечной воск смешались со засохшей блевотиной, и к горлу подкатывала желчь. Голова кружилась, и с каждым шагом злость росла. Аким тратит время в этой дыре. Они должны были уехать домой ещё вчера. Это всё из-за него. Они были бы там, остановили бы людей, не дали бы им уйти.

Рин шла за мальчишкой, который работал в борделе. Он всё оглядывался на неё с сомнением в глазах.

— Ваш брат меня убьёт за то, что я вас сюда привёл, — сказал мальчишка.

— Шагай быстрее.

Она отдала ему пять серебряных монет, и это была немалая сумма только за то, чтобы её отвели к брату. Пока что его работа не стоила и медяка.

Из комнаты, мимо которой они проходили, донёсся смех. Рин остановилась. Дверь распахнулась, и наружу вылетела женщина. Она приторно рассмеялась, лицо у неё было так раскрашено косметикой, что походило на маску. На ней был прозрачный халат, сквозь который Рин видела каждый изгиб.

— Не дразнись. — Следом выбежал мужчина средних лет, полуголый и босой.

Он явно был пьян. Он поймал женщину за руку и притянул к себе. Обхватил за талию, распахнул халат и стал ласкать ей грудь. Она застонала, запрокинув голову и разведя ноги.

Рин смотрела на них с таким отвращением, что готова была сорваться. Но медленно отвернулась, стиснула зубы и прошла мимо.

Наконец мальчишка остановился перед дверью. Она была открыта, оттуда тянуло дымом, доносились голоса и смех. Он весь сжался и пискнул, когда Рин, не раздумывая, шагнула внутрь. В тот же миг она услышала торопливые шаги. Похоже, мальчишка попросту сбежал, всерьёз испугавшись её брата.

Комната была маленькая: посередине низкий стол, заставленный бутылками вина, вокруг на подушках развалились люди. Повсюду горели свечи, наполняя воздух тяжёлым запахом воска, а в центре стола стоял кальян, и дым от него вился к потолку. Аким сидел, откинувшись на подушки, с трубкой в руке. Перед ним на четвереньках, склонившись к нему, стояла женщина. Рин узнала её сразу. Студентка из Академии, не шлюха. Она держала рот открытым, пока он проталкивал туда палец, и смотрел на неё из-под полуприкрытых век.

— Какая мерзость.

Смех в комнате оборвался. Аким поднял голову, взгляд у него был мутный от дыма и вина. Секунду он словно не узнавал её.

— Кто это тут такой невежливый? — раздался мужской голос с другой стороны стола.

Рин не обратила на него внимания. Она смотрела в лицо брата, такое похожее на её собственное, те же тёмные глаза, те же резкие черты. Он нахмурился, моргнул, и до него наконец дошло.

— Что ты здесь делаешь? — прошептал он, отталкивая от себя женщину.

— Наш отец мёртв. Все ушли из Крепости, Дарку бросили там. Хочешь и дальше веселиться, брат?

Глава 2. Дарка

Дарка смотрела на постамент и ждала, когда меч заговорит.

Она была одна в зале, построенном на сотни человек. Свет давали десятки световых артефактов, закреплённых на стенах над оружием, доспехами, мундирами. Всё это выставлено напоказ. Знаменитая коллекция отца. В воздухе стояла вонь плесени и гнили.

На камне ещё темнели капли крови. Воины отказались от её исцеления и просто ушли, оставив всё как есть. У скамей валялись брошенные мечи, даже не вытертые. Ни у одного солдата или слуги не хватило уважения прибраться перед уходом.

А Дарка? Дарка стояла перед постаментом посреди зала.

Чёрный камень был вырезан в форме скрученного дерева. Ветви, огибавшие клинок, усыпаны мелкими кристаллами. Между ними лежала Калабхити, меч её отца. Длинный изящный клинок с тёмными символами по всей длине. Каждый что-то значил, каждый повторялся на шее отца и вспыхивал в лад, когда он брал меч в руку.

— Калабхити, — позвала Дарка. — Ты меня слышишь?

Она протянула дрожащую руку и провела пальцами по символам. Об этом мече ходило бессчётное множество легенд. Никто не знал, кто его выковал и как он попал к роду Сонах. Говорили, что внутри заперт дух смерти. Любой, кого клинок хотя бы оцарапает, встретит Смерть в тот же миг. Живой или нежить, разницы не было.

Сейчас меч казался совсем тусклым. Дарка провела кончиками пальцев по кромке и не почувствовала ничего.

Она миллион раз видела, как этот клинок светится рядом с отцом. Папа говорил, что меч с ним разговаривает, что у него есть сознание, и всегда говорил о нём в женском лице. Он уважал Калабхити, ненавидел её, и была правда, которую он открыл только Дарке. Он по-настоящему её боялся, и его мечтой было найти способ её уничтожить.

Вот она, ирония мира. Отца не стало, а меч вернулся на своё место.

Люди крепости покинули эти земли утром. Старшие, брат и сестра, вернулись домой час назад. Но даже они не подумали остаться. Ворвались и велели ей собирать вещи, собираясь уехать немедленно. Это были их земли, и они готовы были бросить их без единого сомнения. А Дарка? Её не спрашивали. Права голоса у неё не было никогда. Младшая, Ясная, она унаследовала дар матери, силу света и исцеления. Но в их мире таких, как она, не принимали. Всего двадцать лет назад все Ясные были рабами и никем больше. Даже родившись в семье Сонах, она существовала для того, чтобы её не замечали.

Она не понимала, почему люди ушли со своей земли. Восточная граница была единственным местом, которое держало нежить за пределами королевства. Зачем некромантам бросать такую позицию? Чего они испугались?

— Ты ведь знаешь, да? — спросила она у меча.

— Ик-ик!

Она опустила взгляд. Малыш Мокша, её лемур, смотрел на неё круглыми глазами. Он поднялся на задние лапы и потянул её за юбку.

— Всё хорошо, — ответила Дарка. — Просто мне кажется, что Калабхити должна нам всё объяснить.

Она снова повернулась к мечу. Ей почему-то казалось, что он отзовётся на кровь. Дикая мысль. Глупая. Дарка это понимала. И всё же уже собиралась стиснуть клинок изо всех сил.

— Отойди. — Голос брата прозвучал холодно, как приказ. Дарка вздрогнула и убрала руку. — Что ты здесь делаешь?

Его шаги разнеслись по залу.

— Рин тебя искала и уже теряет терпение.

— Знаю! — Дарка сжала кулаки.

Она всё знала. Надо бежать. Надо забрать всё важное и ценное и уехать. Это было первое, что сказала ей Рин. Не спросила: «Как ты?». «Как погиб отец?». Просто сказала: «Утебя час на сборы». Как можно быть такой хладнокровной? Ради безопасности? Только о ней они и думают —о собственной безопасности?

— Почему мне нельзя просто погоревать хоть минуту! — сказала она, оборачиваясь к нему.

Брат шёл к ней, высокий, в форме дома Сонах: чёрная с красновато-коричневым кожа, вышитый ворон на одной стороне груди, когти грифа на другой, знак службы королевскому дому Тарух. Лёгкая щетина, ледяной взгляд, будто она в чём-то провинилась.

Пока он смотрел на неё, вокруг него клубилась тёмная энергия.

Она любила его, любила Рин, но в эту страшную минуту с обоими было тяжело. Неужели нельзя оставить её в покое?

— Дарка. — Он выдохнул, подошёл ближе и кивнул на второй выход. — Пойдём со мной.

Из зала вело несколько дверей: одна вглубь дома, другая наружу, на дорогу, что рассекала парк и уходила к пустошам Таммории, землям нежити. Каждую ночь воины уходили к обрыву, держали позиции и не давали тварям добраться до людей. В особые ночи, когда напор становился слишком сильным, они спускались вниз.

Дарка уже собиралась пойти за братом, когда заметила свет. Аким прошёл мимо неё к выходу. Он остановился, распахнул обе створки, и внутрь ворвался порыв холодного ветра. Дарка не двинулась. Она смотрела на Калабхити. Секунду назад там был свет. Символы вспыхнули один за другим, волной, и погасли, когда Аким отошёл дальше.

Калабхити только что отозвалась на Акима?

— Дарка? — Аким прислонился к дверному косяку и оглянулся.

Она кивнула и медленно пошла к нему. Мысли путались. Папа ненавидел саму мысль о том, что Аким пойдёт его путём. Ненавидел так, что даже тренироваться ему не позволял. Говорил, что нет судьбы хуже, чем судьба воина, что Аким принесёт больше пользы в политике. И брат разбил ему сердце, когда выбрал в Академии боевую некромантию.

Подойдя, Дарка остановилась и подняла глаза, чтобы посмотреть на брата. За два года он так вытянулся, теперь был почти на голову выше. Она перевела взгляд на небо, тяжёлое от туч: моросил дождь. Хотя стояло лето, парк был совершенно голым. Ни листьев на деревьях, ни цветов вдоль дорожек. На месте остались только вороньи гнёзда, и карканье звучало как дурной знак. Забавно: эти звуки казались тревожными, а в семье Сонах ворон был к добру, символом рода.

Что-то дёрнуло её за юбку, и Дарка по привычке протянула руки, ожидая, пока Мокша заберётся к ней. Она прижала к груди тёплый пушистый комок. Мокша был её фамильяром и частью её самой.

— Посмотри вперёд.

Дарка подняла глаза на дорожку между голых деревьев — в конце был обрыв, единственный спуск в мёртвые земли Таммории. Где-то там ветер развеивал прах отца.

Он хочет говорить об отце? Она взглянула на Акима. Лицо у него было напряженное. Он потянулся к ней, обнял, притянул ближе и опустил подбородок ей на макушку.

— Через пару часов здесь будет полно нежити и личей, которые уже знают, что отец мёртв. — Голос звучал тихо. Почти ласково. Но каждое слово резало Дарку по сердцу. — И мы все умрём, если ты не будешь делать то, что говорит Рин. Скажи мне, ты хочешь отправиться следом за родителями? И забрать с собой нас с Рин?

Дарка задохнулась, не веря, что он это сказал. Клятва Крови давила на неё всю жизнь, но она была не виновата. Не виновата. Она закрыла глаза, чувствуя боль, которую не мог причинить ей никто, кроме брата и сестры, людей, которых она любила больше всех на свете.

Он потёрся щекой о её макушку.

— Ты… теперь понимаешь?

Дарка не нашла в себе сил ответить. Она обняла Мокшу, и он уткнулся мордочкой ей в грудь.

— Отвечай.

— Понимаю.

— Хорошо. Иди собирайся. — Он поцеловал её в макушку.

— Брат…

Она хотела рассказать про Калабхити, но засомневалась. Хорошая ли это мысль? Может, он просто оставит меч в покое, и так будет лучше.

Он приподнял брови, ожидая.

— Ничего. — ответила Дарка и вернулась в дом.

Прямо у входа стояла Рин, прислонившись к стене. Она ничего не сказала, только смотрела застывшим взглядом. Наверняка слышала все те жестокие слова, что сказал брат.

Дарке приходилось нести эту тяжесть; напоминать ей не требовалось. Её жизнь была связана с их жизнями, и никто не ненавидел это сильнее, чем она сама. Им никогда не понять, каково это: каждую секунду оглядываться, опасаться людей, кивать в ответ на отцовские доводы, почему ей нельзя выходить из дома. Дарка даже возразить не могла, даже потребовать другого, потому что рисковала бы тогда не только собой, но и ими.

— Пойду собираться, — сказала она.

Прозвучало обиженно и по-детски, но иначе не получалось. Ей всегда хотелось казаться сестре ровней, но Рин была выше, их ледяная королева. Жалости в ней не было. Дарка опустила голову, боясь, что Рин прочтёт её мысли по глазам.

— Хорошо, — сказала Рин. — Дарка, мы не хотим… — Она осеклась.

Рин смотрела мимо неё, на постамент Калабхити. Дарка обернулась. Меч светился в полную силу, все символы разом, будто отец был в этом зале. Аким ещё ничего не видел, он запирал двери. Энергия меча проснулась. Она отливала красным, и нити света, как красноватая дымка, тянулись к Акиму. Брат задвинул нижний засов, а в тот миг, когда поднял руки к верхнему, замер и нахмурился, повернув голову к сёстрам.

— Странно, — сказал он.

— Что? — В горле у Дарки так пересохло, что царапало.

— Я слышу голос… меня что-то зовёт. Я…

— Обернись.

Это была Рин. Она вздёрнула подбородок и кивнула в сторону Калабхити.

Вот и рухнули все отцовские надежды удержать Акима от пути воина. Едва брат повернулся к Калабхити, его лицо изменилось. Оно ожило, и Дарка увидела в нём мальчишку, которому явилось чудо. Он протянул руку навстречу энергии меча, позволяя красной дымке дотянуться до него и слиться с его собственной.

Он шагнул ближе, чтобы достать до рукояти. К этому времени обе энергии, его и меча, уже танцевали, свивались, пытались стать одним.

— Может, Аким спросит у Калабхити, что случилось с отцом? — спросила Дарка сестру.

Хотя бы так они получили бы ответ.

— Зачем?

Дарка широко раскрыла глаза и уставилась на Рин.

— Он нас бросил. Не наше дело, почему. — С этими словами она развернулась к выходу. — Аким! Собери в этом зале всё, что можно продать.

* * *

— Дарка! Пора! Быстрее! — Голос Акима донёсся снизу.

— Иду!

Последний час походил скорее на марафон. Они так гнали, укладывая и перетаскивая всё в повозки, что времени ни на что другое не осталось. По крайней мере, эта гонка помогла Дарке отвлечься от тяжёлых мыслей.

Она пыталась собрать всё, что у неё было, всё, что было важно папе, маме, ей самой. Она забрала бы весь их дом, будь это возможно. Это место было наполнено их жизнью и памятью; тяжело было просто оставить его умирать.

Наконец она выбежала наружу с последним, с подушками, и сунула их брату в руки.

— Вот, — сказала она, тяжело дыша. — Это всё. Я готова.

— А кровать где? — Голос Рин сочился насмешкой. — Её ты, кажется, ещё не забрала.

Дарка так устала, что не смогла ответить. Только махнула рукой. Шутки шутками, но если бы Дарка могла унести кровать, она бы её забрала. Если бы могла унести парадный портрет их семьи, забрала бы и его.

Она выдохнула, глядя, как Аким укладывает её подушки в первую повозку… Уважения к её вещам у него не было, как и умения паковать. Он просто затолкал их внутрь, натянул сверху кожаный полог и закрепил снизу, чтобы ничего не вывалилось. Комья торчали со всех сторон.

Рин наблюдала за его стараниями с явным неодобрением, но молчала. Сначала она попробовала критиковать, и он заставил её уложить несколько вещей самой. После этого она стояла с кислым лицом, морщилась на каждое движение брата, но не вмешивалась.

Она была перфекционисткой, но крайне ленивой, поэтому ей приходилось мириться с тем, что все всё делают неправильно.

Дарка подошла ко второй повозке, куда Аким закрепил всю отцовскую коллекцию оружия. По плану её собирались продать Ордену Катами. Мнения Дарки никто не спрашивал. Ей вся эта затея казалась неправильной. Отец собирал коллекцию всю жизнь. Её надо беречь, а не выменивать на деньги.

Она провела пальцами по брезенту. Что ж, хотя бы здесь брат показал, что паковать умеет: всё было укрыто и увязано безупречно.

Две повозки. Больше они не забирали ничего. Все кареты остались внутри, все лошади выпущены на волю.

Люди из поместья увели скот с собой. Их дом теперь принадлежал нежити.

— Рин, поезжай первой. Мы с Даркой поедем следом, во второй. — Аким давал указания Рин и помогал ей забраться в первую повозку.

Арина устроилась на козлах. Она была в своём любимом костюме для верховой езды: приталенный жакет из бордового бархата с латунными пуговицами спереди, удобные брюки, высокие кожаные сапоги выше колена.

— Подождите, — сказала Дарка. Брат и сестра обернулись на её голос. — Может, нам всем попрощаться?

Аким посмотрел на Рин и отвернулся от Дарки. Он проверял упряжь, следил, чтобы постромки были закреплены, а ремни не перекручены. Только Рин не отмахнулась от Дарки, она улыбнулась.

— Со стенами? — спросила она и, взяв вожжи, легко ими встряхнула и тронулась. Её кобыла Рами рванула следом.

Холодный ветер прошивал насквозь и уносился со свистом, ударяя в окна их брошенной крепости. Колёса грохотали долго, пока Дарка смотрела вслед повозки сестры.

— Иди садись. Проверю крепление и поедем. — Аким затягивал кожаные ремни над отцовским оружием.

— Хорошо. Мы с Мокшей…

Дарка застыла, вдруг сообразив, что лемура рядом нет. Ни на плечах, ни на подоле.

Где Мокша? Он всегда шёл за ней… Она со страхом глянула на спину Акима и бросилась в сторону дома, стараясь не шуметь, чтобы брат не заметил. Акиму будет всё равно, он бросит Мокшу, не задумываясь. А она никогда никому из них не простит, если с ее лемуром что-то случится. Мокша был её сердцем!

Оказавшись в доме, она закричала во весь голос:

— Мокша!

В доме стояла тишина.

Дарка уже неслась вверх по лестнице, цепляясь за холодные перила, сердце неистово колотилось в груди.

— Мокша! Мокша!

Из её комнаты донёсся слабый писк. Дарка побежала на звук; коридор с каждым шагом словно вытягивался. Откуда-то снаружи доносился голос брата, звавшего её. Дарка долетела до двери, схватилась за косяк и наконец ворвалась внутрь.

Мокша был там. Он отчаянно вытаскивал из-под стула своё синее одеяльце.

Дарка совсем забыла про это одеяльце, думая только о том, что было важно для нее самой. Ей даже в голову не пришло, что Мокша тоже покидает свой дом и у него тоже есть важные вещи. Он бросил тянуть своё сокровище, посмотрел на неё и печально пискнул. Он тоже всё понимал: надо бежать. Просто хотел забрать одеяльце с собой.

— Секунду, любовь моя.

Она сделала несколько шагов и опустилась на колени на мягкий ковёр. Синее одеяльце придавило опрокинутым стулом. Это Дарка его повалила раньше, в такой спешке, что даже не подняла. А теперь Мокша пытался спасти свою любимую вещь.

Ухватившись за спинку, она приподняла стул ровно настолько, чтобы выдернуть одеяльце. Комната быстро темнела. Свет больше не проникал в окно. Дарка задержалась ещё на миг, подхватила на руки Мокшу вместе с одеяльцем и выбежала в коридор.

— ДАРКА!

— Здесь! Я здесь! — Дарка слетела по лестнице, Мокша карабкался по её платью. Дверной проём был прямо перед ней.

Она почуяла гнилостную вонь раньше, чем увидела. А потом ощутила тление, пожирающее всё живое.

Нога опустилась на последнюю ступеньку. Тело по инерции несло вперёд. И тогда прямо в проёме возникло оно: гниющее лицо, разинутая пасть, тянущиеся руки…

Глава 3. Дарка

Дарка прижимала к себе Мокшу и чувствовала, как колотится его сердечко. Она застыла на месте, молясь, чтобы нежить её не заметила. Уходи! Уходи! То ли тварь как-то услышала её мысли, то ли Муне решила помочь? Но, похоже, нежить Дарку не видела. Тварь бесцельно кружила на месте.

Только теперь Дарка смогла сосредоточиться и оглядеться. Брат стоял перед дверью с Калабхити в руке. Вокруг него клубился тёмный туман его энергии, уже смешанный с силой меча, и сквозь него нитями пробивался красноватый свет: они пытались слиться. Аким посмотрел на Дарку и жестом велел ей стоять, не двигаться. Потом двинулся вперёд. Дарка не услышала ни единого звука, но нежить повернула голову в сторону Акима. Кости хрустнули так, будто ломались.

Нежить шагнула через порог. Аким поднял меч, готовый убить тварь. Дарка уже бежала к брату. Помощи от неё немного, она это понимала, но толкнуть нежить она могла.

— Стой там!

От его крика по темноте прокатился вой, а следом раздался шорох крыльев. Дарка подняла глаза к небу, пытаясь разглядеть, что там. Птицы срывались с деревьев, с гнёзд, взмывали в ночь, их карканье оглушило её. Следом послышались завывания, одно за другим.

Дарка отступила, вглядываясь в горизонт, где, как она знала, был обрыв, но всё затянуло тучами, и разобрать ничего не удавалось. Она просто чувствовала: там что-то движется. Тление, сила, уничтожающая саму жизнь. Оно расходилось быстро, накатывало на них… Это из-за неё они всё ещё здесь.

Энергия брата всколыхнулась и разошлась, как когда-то жуткая сила отца. Дарка смотрела на Акима в ужасе: энергия росла, менялась, срасталась с красным светом меча. Нежити перед ним больше не было, остался лишь пепел. Аким стоял неподвижно и заворожённо смотрел на клинок.

На улице громко заржала лошадь, и повозку качнуло. Лошадь вскинулась на дыбы, ударила копытами по воздуху, замотала головой. Она чуяла приближение смерти и готова была рвануть без них.

— Аким! Надо бежать! — закричала Дарка, толкая брата и вырывая его из оцепенения. Он впервые убил нежить. Она не знала, что он сейчас чувствует, но ей нужно было, чтобы он вернулся. Немедленно.

Он отступил, убрал меч в ножны и побежал к повозке. Та медленно катилась вперёд, догнать ещё было можно.

— Стой! — крикнул брат лошади.

Земля так раскисла, что Дарка едва держалась на ногах, поскальзывалась и спотыкаясь на каждом шагу. Туфли проваливались в грязь, ноги замерзли. Юбка была слишком длинной: она путалась в ногах и мешала двигаться. Оставив Мокшу висеть на платье, Дарка сунула одеяльце под мышку, подхватила подол и побежала быстрее. Впереди мигал фонарь повозки, единственное светлое пятно во всей этой темноте.

Костюм для верховой езды… Дарка хватала ртом воздух, мысли в панике неслись вперед, в голове всплывали какие-то нелепости: вроде что надо было брать пример с Рин и одеться как для верховой езды.

Вой становился громче. Дарка ощущала за спиной разрушающую энергию и, не удержавшись, оглянулась. Она поскользнулась на чём-то круглом, замахала руками, пытаясь удержаться, вскрикнула и повалилась назад, в грязь и траву. Мокша едва успел соскочить с ее платья на землю. Дарка перекатилась на колени и подняла голову, готовая закрыться руками…

Позади никого не было. Сердце колотилось. Дарка всматривалась во мрак ивидела что-то огромное, а за ним целую орду нежити. Оно не пропускало её.

— Вставай, вставай, вставай! — Аким схватил её за руку и рывком поднял. На секунду он замер, глядя в темноту, где что-то держало нежить.

— Что там? — спросила Дарка. Она ничего не видела.

— Давай. Пошли! — Аким подтолкнул её к движущейся повозке. Мокша тут же бросился к Дарке и привычно повис на ее платье.

Дарка попыталась ухватиться за повозку, поставить ногу на ступеньку, но повозка не останавливалась. Нога Дарки соскользнула. Аким подсадил сестру с Мокшей на повозку, запрыгнул следом, и хлестнул лошадь. Та с силой рванула вперёд.

Повозку дёрнуло так резко, что Дарка потеряла равновесие и завалилась на сиденье, ударившись локтем о борт. Мокша, всё ещё висевший на платье, жалобно пискнул.

Придерживая голову лемура, она поднялась на колени и упёрлась рукой в скамью, пытаясь удержаться. Повозка неслась так быстро, что подпрыгивала и переваливалась с боку на бок.

— Почему они не напали? — крикнула Дарка брату, с трудом выпрямившись на скамье и глядя на дорогу.

Аким не ответил. Он крепко держал вожжи и смотрел вперёд застывшим взглядом.

Дарка на секунду закрыла глаза, стараясь успокоиться. Жуткое ощущение движущегося горизонта не уходило из головы.

— Брат. — Она подняла глаза, наконец, забралась на скамью и села, держа Мокшу и укрывая его теперь уже грязным одеяльцем. — Почему все ушли? Чтобы драться с нежитью, отец им не нужен.

— Малвес тебе ничего не сказал? — Он не смотрел на неё, только щурился, разбирая дорогу впереди.

Так и было. Акима и Рин не было дома, когда это случилось, когда Малвес отдал приказ уходить, не слушая её просьб остаться.

— У меня было чувство, что они боялись… может, то, что убило папу, было настолько страшным? — тихо спросила она.

* * *

Когда-то она об этом мечтала: покинуть земли Сонах, увидеть мир за их границами, каждый город, каждый уголок Аталии. Теперь мечта сбылась, но самым уродливым образом.

Дарка стояла перед громадными воротами Катами. Сколько раз она просила папу привезти её сюда или отпустить с Акимом и Рин? Она представляла себе какое-то волшебное место: светлое, в цветах и красках. Но город с этой стороны был серым и некрасивым. Стены сложены из тяжёлого камня, побелены, наверное, годы назад, а теперь давно выцвели до грязно-серого. По верху шли факелы, и что-то похожее на палёное сало царапало горло. Дороги были сплошной утоптанной грязью.

Дарка плотнее закуталась в плащ, спрятав внутрь Мокшу, и расхаживала перед воротами, озираясь. Аким устраивал место для ночлега: расстелил небольшое одеяло поверх высокой травы, блестевшей от капель воды. Хуже была не сырость, а звуки: земля будто кишела насекомыми. Всё шуршало, стрекотало, гудело. Дарка передёрнулась, заметив, что даже Мокша откликается на этот кошмар, всё время вертится и реагирует на каждый щелчок из травы.

— Не бойся, — прошептала она.

Хорошо бы просто вернуться домой, залезть в горячую ванну, попросить старую Лару размять ей спину и забраться в мягкую постель.

И почему ворота закрыты? Дарка подняла голову, прищурилась. Наверху точно кто-то был. За факелами двигались тени. Она уже собиралась пожаловаться Акиму, когда вдруг раздался протяжный звериный вой. Совсем близко.

Ей вспомнилась легенда о Белом Волке. Он бродил между городами и охотился на путников, сбившихся с дороги. Воображение дорисовало остальное: конечно, первым он сожрёт Мокшу, потом, наверное, Акима. А они с сестрой останутся вдвоём, потому что Рин никогда не сдастся.

Ни брата, ни сестру вой, похоже, не беспокоил. Рин возилась с лошадью и что-то ей ласково приговаривала. Аким закончил с ночлегом, повалился на одеяло на бок и вытащил Калабхити, любуясь ею.

Наконец Мокша, видимо, не выдержав этого кошмара, высунул мордочку из колючего плаща и принялся нюхать воздух. Дарка уже хотела запихнуть его нос обратно, когда он пискнул и начал вырываться из рук. Потом забрался ей на плечи, оттолкнулся, приземлился точно на одеяло Акима, задержался там на долю секунды и тут же исчез в высокой траве, влившись в общий стрекот.

Вернулся лемур довольно быстро, и Дарка с ужасом увидела, что он держит в зубах огромного кузнечика. Мокша принялся с хрустом его жевать, явно наслаждаясь каждым куском.

Бедняжка. Она что, забыла его покормить? Хуже всего было то, что, глядя на Мокшу, Дарка сама почувствовала голод.

— Почему нам просто не пройти внутрь? — Она показала на стены. — Ты мог бы велеть им открыть ворота.

— Комендантский час теперь везде, не только дома, — сказала Рин. — Иди сядь.

Она закончила с Рами: покормила её, погладила по шее и теперь шла к Акиму.

Дарка надулась, глядя на сестру. Рин любила эту лошадь больше людей.

— Я не тебя спрашивала, — пробормотала Дарка.

Она посмотрела на брата. Он раздражал меньше, но и интереса проявлял меньше. Аким зевал, долго и протяжно, будто вот-вот вывихнет челюсть.

— …Запрещено, — сказал он и похлопал по месту рядом с собой.

— Я не хочу спать на мокрой земле, — проворчала Дарка, наблюдая, как сестра изящно устраивается рядом с Акимом, на месте, которое должно было достаться ей. Рин чуть не отпихнула Мокшу, но тот уже ускакал обратно в траву.

Она завернулась в одеяло и посмотрела на Дарку с ухмылкой.

— Тогда стой там и карауль. Разбудишь нас, если увидишь нежить.

У Дарки сжались зубы. Какая грубость. Отец никогда бы не позволил Рин так с ней разговаривать.

— Аким! — Она топнула ногой.

Брат не слушал. Он заворожённо смотрел на Калабхити, скользил пальцами по клинку, а когда наконец поднял глаза, взгляд был где-то далеко. Будто он не слышал ни слова.

Ухмылка Рин стала шире. Она подалась вперёд, вглядываясь во что-то за спиной Дарки.

Дарка резко обернулась, пытаясь понять, куда та смотрит. Позади ничего не было, только темнота. Факел на стене бросал странные тени, они шевелились и ползали, но Дарку так просто не напугаешь.

— Кажется, я вижу волка… — сказала Рин полушёпотом, даже не пытаясь скрыть издёвку или изобразить страх. — Белого.

Подействовало как по волшебству. Дарка метнулась к ним, развернулась и стала протискиваться между близнецами, опираясь на плечо Акима, чтобы не упасть. Рин она отпихнула бедром.

— Подвинься, — буркнула она, толкаясь. — С той стороны полно места.

Где-то за спиной сопел Мокша, будто ужинал лучшим блюдом в своей жизни.

— И что мы теперь будем делать? — спросила Дарка, наконец устроившись.

Аким смотрел в пустоту. Рин глядела в небо, свет факелов играл на её чёрных волосах, и те блестели, как шёлк.

Втайне Дарка всегда ей завидовала. Близнецам досталось всё: тёмные волосы, карие глаза, густые брови, которые придавали лицам характер. Точёные носы. Ясные черты. Сейчас Рин выглядела так, будто её вырезали из мрамора. Она была такой красивой.

Дарка совсем на них не походила. Волосы у неё были соломенного цвета, а брови такие светлые, что их почти не было видно, отчего лицо казалось плоским и невыразительным. Кожа краснела от всего: от жары, от холода, от солнца, от пыли.

— Мы поедем в Ису. — От голоса Рин она вздрогнула. Она уже и забыла, что задавала вопрос. — Там Ясные в безопасности.

И Рин плюхнулась прямо на Дарку, устроив её вместо подушки.

— Наконец-то поступишь в академию, как и должна была. С опозданием на год, — сказал Аким. Он посмотрел на неё с мягкой улыбкой. — Разберёмся.

Глава 4. Дарка · Рин · Аким

Шёл последний день их долгой и утомительной дороги. Пара часов, и они доберутся до Исы и, наконец, отдохнут.

Уже давно по обе стороны дороги тянулись одни подсолнухи. Они уходили за горизонт, бесконечные золотые головы, повёрнутые к заходящему на западе солнцу. Свет всё окрашивал в рыжий: дорогу, пыль из-под колёс.

Такой красивый вид, а между тем это была могила демона-духа.

— Мы проезжаем Болото душ Амбы! — Дарка наконец не выдержала и обернулась к Рин и Акиму.

Оба спали в повозке, на одеялах и подушках, которые Дарка готовила для себя. Два лентяя.

Снова повернувшись к дороге, Дарка улыбнулась и погладила Мокшу. Он дремал рядом с ней на скамье. Её третий лентяй.

Поля были такими красивыми, что от них почти делалось грустно. Ей хотелось бы проехать здесь с отцом или с матерью. Мама рассказывала ей столько преданий об этих землях, а история о Пяти грехах Синамы была любимой. Болото Амбы было вторым Грехом.

Мама выходила на балкон и устраивалась с вышиванием на мягкой скамье. Дарка рядом сворачивалась калачиком и чувствовала себя в безопасности. Рин ложилась с другой стороны. И мамин мягкий голос наполнял воздух:

— Давным-давно, — заговорила Дарка вслух, вспоминая как это произносила мама, — задолго до того, как родилась Аталия, задолго до того, как великие дома объединились под одной короной, жил древний род Учур. Они кочевали по диким землям в поисках места, которое можно назвать своим, и судьба привела их к реке Ток, где вода была прозрачной, как расплавленное серебро, а земля тучной и чёрной. Там, на самом зелёном холме над излучиной, они построили свою крепость. Камень за камнем, башня за башней, пока она не поднялась гордо к небу.

Голос у Дарки был тихий и разносился по ветру в том же ритме, что и у матери.

Они были в пути уже пять дней и каждую ночь останавливались в деревнях вдоль дороги на Ису. Повозку с оружием разгрузили в первый же день, продали Ордену Катами, и теперь в ней лежали только одеяла и подушки. Вторая повозка ехала позади сама по себе, лошадь двигалась без возницы, ведомая невидимыми нитями магии Рин. Рами, её кобыла, шла последней.

Дорога уходила вперёд: две пыльные колеи, между ними сухая трава. В полях трещали кузнечики. В тёплом воздухе звенели комары. Где-то в редких деревьях вдоль обочины кричала птица. Колёса мягко стучали по утоптанной земле, и позади поднималась пыль.

Дарка не знала, что Рин не спит и смотрит в небо. Когда сестра заговорила, Рин подняла руку к лицу, закрываясь от резкого солнца. Голос Дарки был так похож на материнский, что хотелось попросить её замолчать, но прервать это болезненное воспоминание она не смогла.

— Но мир длился недолго. Между великими домами вспыхнула война, и земле Учур стали завидовать многие. Синама Учур, владыка замка и величайший артефактор из всех, кто когда-либо жил, видел, как враги смыкают кольцо. И в гордыне своей обратился к тьме.

Он совершил пять жестоких, обдуманных убийств в пяти точках вокруг замка. Невинная кровь ушла в землю. Вместе они сложились в Звезду Смерти, и в её сердце стояла крепость Синамы. Сила всех пяти трагедий стекалась внутрь, сливалась воедино и творила океан тёмной энергии, который Синама подчинил себе.

Когда враги наконец ворвались в ворота, Синама пустил в ход артефакт, в который вложил всю свою жизненную силу. Артефакт выпил собранную силу. Мир раскололся. И воины, и захватчики, всякая живая душа в сердце Звезды обратились в духов и навеки были привязаны к этой земле.

Со временем там, где стоял замок, выросли деревья. Люди назвали это место лесом Синамы. А пять убийств стали известны как Грехи Синамы. Или как его Дары, смотря кто рассказывает.

Всякий путник, у которого хватало глупости ступить внутрь круга, погибал. Дух забирал его тело и уходил свободным, а душа жертвы занимала его место и оставалась в плену навечно.

Дарка замолчала, но это был не конец. Раз в год, в день падения Синамы, духи могли покидать свою тюрьму, пока светит солнце. Они бродили по дорогам и вселялись в любое тело, какое находили. Иногда доходили до городов. В этот день по всей Аталии люди прятались по домам и запирали двери.

Мать рассказывала эту легенду перед сном, и Рин почти ждала, что Дарка закончит её привычной шуткой: в такой день боги преподнесли нам собственный маленький подарок, родилась Дарка, отсюда и имя. Дар тьмы, маленькая Ясная.

Без голоса Дарки почему-то стало одиноко. Рин на секунду закрыла глаза, сосредоточившись на грохоте колёс и покачивании. После сказки мама всегда рассказывала о каждом из Грехов. Болото Амбы было вторым. Легенда говорила, что оно спрятано где-то в этих огромных подсолнуховых полях, которые вырастили не люди. По-настоящему в это никто не верил. С лесом Синамы всё было иначе, там были доказательства. Лес стоял до сих пор, в самом сердце королевства. А пять мест, Грехов, которые якобы создали энергию внутри замка, оставались мифом.

Рин села прямо и посмотрела на золотую макушку Дарки, которая была под цвет полю вокруг. Её младшая сестра стала взрослой женщиной. Восемнадцать. Скоро с ней будет труднее играть. С каждым разом она чуть меньше отзывалась на шутки Рин. Рин уже собиралась дёрнуть её за косу, когда Дарка сама вскинула голову и натянула вожжи, останавливая повозку.

— Чего встали? — Едва они замерли, как Аким, спавший мёртвым сном, сел. Он зевнул, забыв прикрыть рот, как какой-нибудь неотёсанный попрошайка, потянулся и повернулся к Дарке.

— Клянусь Муне, дорога только что была прямая! А теперь смотрите, она поворачивает направо! — сказала Дарка, глядя на них округлившимися глазами.

Забавно было это слышать. Она была Ясная, а звала всегда Муне, бога, который покровительствовал тёмным магам и некромантам.

— Что? — Аким нахмурился, пытаясь понять, в чём дело.

— Я вам говорю! Дорога должна быть прямой, а теперь она заросла подсолнухами и поворачивает. Я всего на секунду глаза закрыла! Думаете, это путь к Болоту Амбы? — Дарка посмотрела на брата, и в ней снова проступил ребёнок.

Аким взглянул на Рин, но та лишь пожала плечами.

— Иди, смени её, — сказала она.

Он тяжело выдохнул, пробормотал, что всё всегда приходится делать ему, и поднялся; повозка качнулась под его весом.

Полюбуйтесь на него. Один день сборов, ладно, пять, и он уже жалуется, что стал у них вьючной скотиной. И даже если так, что с того? Пусть примет свою судьбу. Мужчины рождены заботиться о женщинах. Так считала Рин и была уверена: её дело думать и решать, а дело Акима быть грубой силой. Но внутри её брат был гордой девицей и ни с чем таким не соглашался. Он вечно пытался показать, кто тут главный.

Раздался дикий писк и вскрик Дарки: Аким сбросил лемура с сиденья, чтобы тот не мешался.

— Можно с ним поаккуратнее? — Дарка развернулась, подхватила своего вредителя и сердито посмотрела на брата.

Аким взял вожжи, и повозока тронулась с места. Дарка усадила «вредителя» Мокшу на подушку и посмотрела на Рин.

— Не трогай его.

— Я и не трогаю.

— И не смотри на него… — Дарка взвизгнула: повозку тряхнуло на ухабе.

Рин посмотрела на лемура с его длинным серым хвостом. Такой капризный, капризнее самой Дарки. Он смотрел на неё круглыми золотыми глазами, полными какого-то презрения. Ну, она может просто… Она уже собиралась столкнуть лемура, обнимающего одеяльце с подушки, когда её вдруг ударило холодным ветром, а повозку подбросило на ухабе. Она едва успела схватиться за борт.

Наступила тьма. Небо затянуло тяжёлыми тучами, прогремел гром. Повозка двигалась всё быстрее, трясло так, что Рин с трудом удерживалась на месте. Лемур пищал, цепляясь за её ноги.

— Разворачивай! — крикнула она изо всех сил, но голос угас, не долетев до брата.

На неё обрушился дождь.

Аким тянул вожжи. Всё произошло прямо на глазах у Рин: на очередном ухабе Дарку выбросило из повозки. Упряжь лопнула. Повозка начала заваливаться. Рин оттолкнулась, пытаясь поймать сестру, и вывалилась следом.

Она ничего не видела, только закрывала руками голову, пока катилась по земле. Ударилась локтем. Грязь была на лице, на одежде, на руках. Какое-то время она просто лежала, свернувшись. Дождь бил её по спине. Земля под ней была холодной и мягкой, и от одного этого понимания подступила тошнота. Она это ненавидела. Ненавидела грязь. Ненавидела темноту.

Она медленно шевельнула пальцами и почувствовала, как они уходят во что-то мокрое и губчатое. Это было настолько мерзко, что Рин едва сдержала рвотный позыв. Она с трудом приподнялась на дрожащих руках встала на ноги. Вокруг воняло мокрой землёй и гниющей листвой.

В голове разом зашумели все истории о Болоте Амбы, особенно история Ника-путника. А начиналась его история именно так.

Была ещё маленькая часть истории, которую мать добавляла в конце, когда Дарка пугалась: что она Ясная, у неё особые силы, и демоны не могут причинить ей вреда. Но правда ли это? Мелкие демоны рядом с сестрой не уживались, вот это Рин знала точно. В землях Таммории перед ними появлялись мелкие твари из тёмного мира, и стоило Дарке попробовать с ними поиграть, как они исчезали. Но Амба был настоящим демоном, с могучей энергией.

Будет ли Дарка в безопасности?

— Дарка! — Она приставила ладони ко рту и закричала. На ее крик никто не отозвался.

Тогда Рин побрела вглубь леса, туда, где, по её прикидкам, должна была упасть сестра.

Позади что-то зашуршало, и она резко обернулась, вглядываясь в темноту. Деревья стояли со всех сторон чёрными стенами, с веток текло. Разглядеть ничего не удавалось, только тени шевелились под ливнем. Она сделала ещё шаг, грязь чавкнула под сапогами, и тут что-то задело её ногу. Она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие, и посмотрела вниз.

В жиже сидел лемур и смотрел на неё жёлтыми глазами, которые словно светились в темноте. Мокша. Он выглядел не таким пухлым, как обычно. Серая шерсть облепила тело, слиплась от дождя и грязи. Он походил на жалкую утонувшую крысу и дрожал от холода.

Рин прижала руку к груди, выравнивая дыхание, потом осторожно подтолкнула зверька ногой.

— Ты… где Дарка?

Мокша раскрыл рот и прыгнул в сторону, показывая, куда идти. Но Рин уже смотрела не на него.

Там, в глубине леса, стоял маленький дом. Он выглядел на удивление уютно: в окнах горел тёплый свет и выливался наружу, в дождь. От этого зрелища что-то дрогнуло у неё в груди. Ей захотелось оказаться внутри. Сейчас же.

На плечо легло что-то тяжёлое. И вместе с этим пришла уверенность, которая не была её собственной: Аким и Дарка ждут её в том домике. Они в безопасности. Им тепло. Нужно только идти, и она их встретит.

Где-то на краю сознания мелькнула история Ника-путника. Она замешкалась, дождь стекал по лицу, под сапогами стыла грязь.

Вонь гнили, наполнявшая воздух, начала слабеть. Вместо неё пришёл запах тёплого хлеба, свежей муки. Запах дома.

Рин двинулась к дому.

Ногу пронзила резкая боль и разорвала туман. Она опустила взгляд и увидела лемура, вцепившегося зубами ей в икру. Она рванула ногу назад, Мокша отпустил и отскочил, вздыбив мокрую шерсть вдоль хребта. Он приземлился в грязь, хлеща хвостом. Губы поползли вверх, обнажая мелкие острые клыки, и он отчаянно завизжал на что-то за её спиной.

Только тогда она поняла: на её плече лежала рука. За спиной кто-то стоял. Маг-менталист, как и она сама, но бесконечно сильнее. Рин скосила глаза на руку, и горло сдавило. Рука была из грязи, она пузырилась, и Рин была уверена, что видит внутри копошащихся червей.

— Фу… — Она дёрнулась, пытаясь вывернуть плечо.

Она с детства ненавидела грязь, не выносила её на коже, а теперь эта тварь её касалась. Хватка только усилилась, удерживая её на месте.

Она заставила себя обернуться. Разглядеть удалось лишь огромную фигуру, почти на голову выше неё, и красные глаза, ярко горящие в темноте.

Демон перевёл взгляд на Мокшу, и его рот растянулся в зловещей ухмылке, показывая гнилые зубы. Дыхание пахло смертью. Он поднял тяжёлую, облепленную грязью ногу, готовый раздавить маленького лемура.

В последнюю секунду Рин выбросила ногу и отшвырнула Мокшу в трясину. Лемур пискнул и укатился в темноту.

Тяжёлая скользкая рука всё ещё держала её за плечо и не давала двинуться. Она проглотила отвращение и подняла свою руку, заставив себя накрыть ею чужую. Пальцы вошли в мерзкую субстанцию по костяшки, и по коже сразу что-то поползло. Может, черви, а может, что похуже.

— Нет. — Голос прозвучал ровно. — Нет.

Рин выставила ментальный блок против давящей волны силы, которая пыталась подчинить её волю, и толкнула в ответ всем, что у неё было. Красные глаза уставились на неё, давление выросло, надавило на барьер, и вдруг всё прекратилось. Рука ещё лежала на плече, но больше не сжимала. В её голове никого не было. Понемногу фигура стала оплывать и осела вонючей жижей.

Рин закричала от нахлынувшего омерзения и принялась колотить себя по плечам, судорожно смахивая грязь. Комья отваливались, но что-то там всё ещё ползало. Она стала рвать пуговицы на жакете. Пальцы соскальзывали, ткань трещала, пока она, наконец, не содрала его с себя. Следом полетела рубашка. Она осталась под дождём в одной сорочке, задыхаясь, и швырнула грязную одежду как можно дальше.

Одежда упала на зеркальную гладь. И прямо у неё на глазах снизу поднялась глиняная рука и утянула её вниз.

— Муне, — прошептала Рин, отступая.

Сзади к её щиколоткам прижался Мокша, мордочкой в сторону болота. Рин подняла взгляд. Дождь размывал всё, но сердцем она знала: Аким там. Она щурилась сквозь ливень, пока, наконец, не различила его силуэт.

Дождь катился по её лицу и капал с подбородка. Она тяжело дышала. Сапоги были в грязи по колено, сорочка липла к телу, сквозь неё просвечивала кожа. Впервые в жизни ей было всё равно. Она смотрела вдаль.

Позади чернел непроходимый лес. Обросшие мхом ветви шевелились сами по себе. Земля под ними двигалась и менялась. А впереди было болото.

Поначалу оно почти не отличалось от обычной земли. Поверхность шла рябью, будто внизу что-то ворочалось. Над ней плыл шёпот. Он молил о пощаде. Присмотревшись, можно было увидеть под мутью глаза. Десятки. Время от времени из глубины тянулись руки. Грязевые силуэты людей поднимались и уходили обратно.

Там, дальше, почти в самом центре, стоял Аким.

Он увяз в болоте по голень. Руки обхватывали его ноги и тянули вниз. Аким не шевелился. Он давно понял, что любое сопротивление только затягивает быстрее. Всего несколько минут назад лошадь утянуло прямо у него на глазах.

Он чувствовал, что Рин его зовёт. Она была где-то там и пыталась что-то сказать. Он только не мог разобрать что.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать медленно, сосредоточившись на сестре. Наконец до него дошло, скорее ощущением, чем словом: «Калабхити».

Что это значит? Драться с болотом мечом? Чем это поможет против стихии? Вокруг ничего не было, ни дерева, чтобы ухватиться, и никакого пути наружу он не видел.

Доверившись ей, он потянулся к рукояти, сжал её и медленно вытащил меч.

Когда клинок вышел, появился свет, и Аким её почувствовал. Каждый раз, когда он держал Калабхити и она светилась, голову заполняла только жажда мести. Всё его существо съедало желание убивать.

Убей.

Это была не его мысль. Даже не слово. Толчок извне, захвативший разум.

Убей.

Аким сжал меч и посмотрел вниз. Он был готов вонзить клинок в болото. Этого хотела Калабхити. И за миг до удара его захлестнула радость, такая сильная, что он задрожал от возбуждения.

Сейчас.

Голос приказал, и Аким вогнал меч в трясину как раз в тот момент, когда красные глаза появились и исчезли.

Крики, боль, мольбы стали в тысячу раз громче. Они звали его, умоляли. Он не мог остановиться. Он испытывал восторг, пока Калабхити осушала болото: несчётные жизненные силы выпивались досуха. Только тогда Аким понял, что это за чувство. Энергия жизни уходила в меч и делилась с ним. Она заливала его чужой жизненной силой и давала возбуждение, похожее на то, что он испытал, когда впервые взял женщину.

Когда ноги освободились, он поднял Калабхити. Ощущение, бегущее по телу, было неправильным.

Снова: убей.

Он дёрнулся, заставил себя остановиться и двинулся вперёд. Больше его ничто не держало. Болото душ было болотом душ буквально: всё оно состояло из душ, заточённых внутри. И всего минуту назад он убил половину из них.

— Аким! — Голос Рин догнал его на ходу.

Наконец он выбрался на твёрдую землю. Рин трясло. Она бросилась к нему и крепко обняла.

— Где Дарка? — Он заставил себя задать главный вопрос.

— Она в безопасности, — прошептала она и отпустила его. Потом посмотрела вниз. — Быстрее, Мокша, веди нас к Дарке!

Лемур прыгнул вперёд. Они побежали через лес за Мокшей, оставляя болото позади. Лес держал их, ветви хлестали по лицам. Корни цеплялись за ноги. Сзади доносились зловещие звуки: что-то большое шло следом.

— Позади нас, — прошептала Рин.

Аким выхватил меч, выпустил её руку и развернулся. Он всадил горящий клинок по самую рукоять в высокую грязевую фигуру. Тёмная ядовитая энергия обвилась вокруг лезвия и потянулась к рукояти, но, едва коснувшись её, отпрянула.

Вместе с ней исчезли лес и болото.

Брат и сестра стояли посреди подсолнухового поля под ярким солнцем.

Глава 5. Аким

Вера. Любовь. Отвага. Ненависть. Отчаяние.

Говорят, что любое из пяти чувств может править миром, а может разрушить этот мир.

Аким смотрел туда, где секунду назад были Амба и тёмный лес. Теперь там не осталось ничего похожего, только огромное подсолнуховое поле, которому будто не было конца. В этот миг Аким впервые понял, что означают все пять чувств.

Он испытал настоящий восторг, когда принял в себя энергию всех запертых душ. Но в итоге его душу охватило отчаяние. Взгляд Акима упал на меч: руны светились. Была одна мысль, которую он не мог произнести вслух, о чем даже думать боялся, но где-то в глубине души он знал. То, что он сделал, не было освобождением пленённых душ. Он забрал их суть. Уничтожил их целиком. Они больше не могли уйти в верхний мир, не могли переродиться, не могли попасть даже в нижний мир. Они просто стали частью его силы.

Знать это было невыносимо.

Кто ты? Он крепче сжал рукоять, вглядываясь в символы, но Калабхити не ответила.

Внезапно брезгливый возглас Рин привлек внимание Акима. Она так яростно тёрла плечо, что кожа краснела. Рядом с ней отряхивал шерсть лемур. Аким рассеянно смотрел на Рин и Мокшу, его мысли все еще были там, за пределами этого мира но вдруг кое-что привлекло его внимание и заставило вернуться в эту реальность.. Луч заходящего солнца отразился в золотистых глазах Мокши.

Гаснущий свет.

В одно мгновение Аким понял, что солнце садится.

До Исы им до темноты не добраться.

Отчаяние никуда не делось и стало сильнее, когда он вспомнил все отцовские рассказы о битвах у ворот Исы. Каждую ночь там поднимались орды Нежити, точно как в землях Таммории. После заката внутрь не пускали никого. Доступ был только у воинов-некромантов. И если он и сёстры окажутся снаружи, ночь они не переживут.

Он отступил на шаг.

— Где Дарка? — Голос упал до шёпота, энергия сжалась. — Рин? Где. Дарка?

Мокша пискнул в ответ, подпрыгнул, обежал Акима и рванул к дороге. Его маленькое тело легко проскальзывало между высокими стеблями. В той стороне была видна вторая повозка и лошадь Рин, но Дарки не было.

— Поверить не могу, что он меня трогал! — Рин передёрнулась от отвращения. Похоже, до Дарки ей не было никакого дела.

— Уезжаем сейчас же, — приказал Аким и схватил сестру за руку. Не заметив, он сжал сильнее, чем следовало. Она вскрикнула, но Аким не услышал. Он ломился через поле, высокие подсолнухи вставали на пути.

— Мне больно! — крикнула Рин.

— Шевелись! — Он обернулся, чувствуя ярость, а когда увидел её глаза, чуть ослабил хватку.

Лошадь Рин вскинулась на дыбы, едва увидела хозяйку, и дико заржала.

Подсолнухи закрывали дорогу. Аким больше не мог этого терпеть. Он вытащил Калабхити, пропустил через клинок разрушающую силу и принялся срубать стебли на пути. От ударов лезвия они обращались в пепел.

Они почти вышли на дорогу, когда он наконец увидел Дарку. Она сидела, свернувшись, у колеса повозки. Мокша уже прыгал перед ней, пока она вытирала слёзы. Она подняла на брата глаза, полные отчаяния. Она была напугана.

— Я д-думала, вы н-не вернётесь. Я просто…

— У вас обеих две минуты на то, чтобы переодеться, — сказал он и подтолкнул Рин к повозке.

— Что с тобой такое? — спросила она.

— Рин, клянусь Муне, поедешь голой, если не соберёшься. — Последние слова он почти выплюнул.

Только дойдя до повозки, он понял, что почти не чувствует веса Калабхити, хотя она была тяжелее большинства мечей. Он убрал её в ножны, и тяжесть немного вернулась. Но тревога росла с каждой секундой. Он потянулся за чистой одеждой, напряжённо думая, как быть. Рин надо ехать вперёд: одна, верхом, она будет намного быстрее, чем они.

Дарка

Последний луч солнца окрасил поле битвыкроваво-пурпурным цветом. Насколько хватало глаз, всюду была смерть. Туман тления виднелся даже в гаснущем свете. Повсюду следы огня, всё вокруг покрывал толстый слой пепла и сажи. К почерневшим, давно мёртвым деревьям липла паутина разложения и гниения. Кое-где из земли торчали обломки клинков. Это было поле боя, на котором люди проиграли.

Руины мира, который когда-то был прекрасен.

Всё это должно было лежать в тишине…

…но по мёртвой земле раскатывался грохот окованных железом колёс повозок и стук лошадиных копыт. От скорости трясло так, что удержаться было почти невозможно.

Счёт шёл на минуты. Успеют ли они к воротам? Шансов почти не было.

Повозку мотало так, что Дарке приходилось держаться за крепкое плечо брата. Мокша вцепился в её платье всеми четырьмя лапками. То, что Аким вообще стоял на ногах, было чудом. Он хлестал лошадь и кричал, чтобы она бежала быстрее.

Он этого не знал, но Дарка чувствовала каждый удар собственным телом. Она уткнулась в него лицом, вздрагивала на каждом взмахе и обнимала его крепче. Остановить его она не могла. Она скосила взгляд в сторону. Впереди сестра была уже почти у ворот.

Темнело быстрее, чем они ехали, и Аким выругался.

— СТОЙТЕ!

Взревел рог.

Ворота начали закрываться. Рин была уже там, но она была слишком упрямой и сумасшедшей, чтобы въехать внутрь первой, как велел ей Аким.

На следующем ухабе их подбросило так, что вся повозка вздрогнула, а у Дарки клацнули зубы. Они не сбавляли ход. Скрипели колёса. Мокша заскулил.

Со стен доносились крики, первые отряды солдат выбегали на позиции. Они окружили Рин и попытались загнать её внутрь. Дарка видела, как лошадь Рин в испуге поднялась на дыбы и била копытами по воздуху. Рин что-то кричала, пытаясь удержаться в седле, но в общем шуме ее голос не был слышен. Один из стражников пытался усмирить хлыстом лошадь сестры, но безуспешно Рами словно обезумела от страха.

Лицо Акима окаменело.

Рин вылетела из седла, и её унесли в крепость. Рами метнулась следом, всё ещё отбиваясь копытами от стражников.

Ворота продолжали закрываться.

— Дарка, — прохрипел Аким, — бери вожжи повозки.

Дарка удивлённо взглянула на брата.

— Быстро! — крикнул он. Его энергия сгущалась.

Солнце ушло за горизонт. В тот же миг от земли, как пар, начало подниматься чёрное тление с зеленоватым отливом, и от него мутило. Дарка схватила вожжи, стиснула их пальцами и в ужасе смотрела вперёд. Аким вытащил Калабхити. Его энергия, до жути похожая на отцовскую, разошлась по округе.

Прогудел рог, и ворота неожиданно остались открытыми: ровно настолько, чтобы прошла их повозка. У входа собрались солдаты.

Аким поднялся и убивал всех неживых, что видел.

Почти.

Раз.

Два.

Дарка слабо взмахнула вожжами. Аким выпустил Калабхити, перехватил вожжи у неё из рук и рванул на себя.

Три.

Они были внутри.

Часть II. Убежище

Глава 6. Морт

От сухого воздуха свербило в носу. Морт потёр нос, пытаясь избавиться от зуда. Аллергия, что ли? У него? Такое бывает у аристократов, под стать их изнеженной бабской натуре. И всё же надоедливое щекотание не проходило. Морт подозревал, что дело не в сухом воздухе. В конце концов, он родился и вырос в трущобах Исы. Нет. Эта аллергия была на отчёт, лежавший перед ним.

Он сидел в своём маленьком кабинете за большим столом, щурился на бумаги и не мог заставить себя читать эту чушь. Виски ломило. Хотелось сжать их пальцами, а еще лучше — умыться и полежать хотя бы пару минут, но он не двигался.

Ему доложили о новом убийстве: втором за месяц. Он взял зарисовки с места преступления. Всё было в точности как в первый раз. Три тела внутри треугольника, начерченного на земле. В каждой вершине стоял столб, и рядом были вырыты три углубления вроде чаш, куда, судя по всему, стекала кровь жертв. Тела висели, привязанные к столбам. Запястья и горла вскрыты.

Первых жертв нашли через несколько недель после убийства, уже разложившимися. Этих обнаружили спустя три дня, как определил осматривавший их лекарь. Места разные, но положение тел, символы и раны совпадали.

Серийный убийца? Что-то не сходилось: для серийного убийцы использовать символ Ока Исиды слишком уж затейливо… Магия и свет Ясных…

Он выдохнул и закрыл глаза. Это больше походило на жертвенный ритуал. Он слышал, что богам приносят в жертву животных, но людей… Вернее, не людей. Ясных. Их до сих пор не считали людьми, несмотря на всю работу его департамента. Обычный скот для некромантов.

Но… треугольник был символом Исиды, её оком, а она была богиней Ясных.

Ирония.

Он бросил зарисовку и сжал виски. Все звуки казались громче обычного, и хуже всего была муха у окна. Она рвалась наружу и билась о стекло с глухим стуком. Как она вообще попала в кабинет? Окно было наглухо запечатано таким количеством слоёв краски, что вряд ли его когда-нибудь открывали.

Стук в дверь помешал ему злиться дальше. Морт поднял голову, ожидая, что войдёт Бо, но дверь осталась закрытой. Жужжание продолжалось. Раздражение росло, и стук повторился.

— Можно войти?

За дверью шаркнули ногами.

— Просто войди. С чего вдруг эти манеры? — Он даже не попытался добавить немного любезности.

Морт поднял глаза, глядя как Бо спиной протискивается в дверь. В руках у неё были стопки бумаг и свитков, наваленные до подбородка. Всё это означало новую работу, а Морт и так тонул в делах. Ещё немного, и работа его добьёт. Он не помнил, когда в последний раз мылся или высыпался. Теперь ещё одно массовое убийство, и надо хотя бы допросить тех, кто нашёл тела.

— Стучи не стучи, всё ему не так, — пробормотала себе под нос Бо, прошла к столу и сгрузила ношу на край. Она выдохнула, и с верха стопки соскользнуло письмо. Морт успел заметить печать, прежде чем оно упало. Герб Академии Ашура. Последнее место, откуда он ждал вестей.

Бо положила ладонь на стопку бумаг и так строго взглянула на Морта, будто готовилась к битве.

— Сначала нам надо обсудить пару вещей. — Она потянулась за письмом из Академии.

Морт посмотрел на свою помощницу. Женщина среднего возраста, она работала под его началом последние пять лет, а до этого провела в департаменте лет пятнадцать. Он знал, что сама мысль о работе на него ей невыносима, но высказать недовольство она боялась. Нервная до предела, она соперничала с ним за звание самого несчастного человека в здании. Она носила огромные очки, из-за которых глаза казались нелепо большими, и постоянно за ними моргала. Одежда на ней всегда выглядела так, будто она в ней спала. Скорее всего, так и было. Весь её вид кричал «Помогите!», но работу она выполняла хорошо, а на ее чувства Морту было наплевать.

Часть его даже наслаждалась её унынием. Приятно знать, что кому-то хуже, чем тебе.

— У меня нет на это времени, — сказал он, поднялся и взял отчёт, вызвавший у него аллергию. — Вот. Выясни, какая сволочь это написала, и гони её к чертям. Больше не хочу видеть эту дрянь у себя на столе.

Бо едва на него взглянула. Она всё ещё пыталась сломать печать на письме из Академии.

— А что с ним не так?

— Что не так? Кто, чёрт возьми, нашёл тела? Они сами утром у ворот появились, что ли? Как их нашли? Второе: что за чертовщина с местом? — Морт поднял отчёт, чувствуя, как раздражение в нем растет с каждым словом. — Тела найдены в районе Болота Амбы. Спрятаны под подсолнуховым полем.

Он посмотрел на Бо и не смог продолжить. Настолько это казалось абсурдным.

Она стояла и моргала за огромными стёклами очков, а ей в спину из окна светило солнце.

— И? Все знают, что Болото Амбы спрятано в подсолнуховом поле, - с деланной уверенностью ответила Бо

Он усмехнулся. Она настолько вымоталась, что готова ляпнуть что угодно? Надеется, что он её уволит?

— Хорошая попытка. Я тебя не уволю, даже если этот мусор написала ты.

— Тебе надо прочитать это письмо…

Проклятые письма! Сколько ещё намёков нужно, чтобы Бо от них избавилась? За лето эта сумасшедшая, «уважаемый» ректор, пыталась связаться с ним уже в пятый раз.

— Я сказал, выбрось. У нас на руках ещё одно ритуальное убийство.

Морт стоял, пока Бо, «любовь» всей его жизни, разворачивала письмо. На случай, если она не поняла, он махнул рукой в сторону мусорной корзины и направился к карте.

Карта Аталии висела на стене напротив окна, и, пока он к ней шёл, в носу пересохло ещё сильнее, и он снова принялся его тереть и чесать. Пыль летала повсюду, и яркое солнце отлично с этим справлялось, подсвечивая, как она пляшет перед ним.

Морт покатал булавку между пальцами. Первое убийство тоже было отмечено булавкой и находилось довольно далеко от Исы, по другую сторону леса Синамы. Отчёт из соседних городов Синамы пришёл через несколько недель после случившегося. Столько времени ушло на то, чтобы выяснить, что убитые были Ясными.

Все подробности до сих пор сидели в голове. Он помнил достаточно, чтобы не рыться в бумагах. Три жертвы с рассечёнными запястьями и горлом, полностью обескровленные. Кровь ушла в вырытые чаши. Наверняка чья-то больная шутка над Ясными. Исида никогда не приняла бы такое подношение, так в чём смысл? Просто ради забавы? От одной мысли, что кто-то на это способен, было тошно. Как бы низко он ни думал о большинстве знати, он всё же не верил, что они на такое пойдут. Ну, разве что некоторые…

Второе место было гораздо ближе к городу. Морт вогнал булавку в карту и отступил. Теперь две отметки. Он смотрел на обе и ждал, когда проступит закономерность. Одинаковое расстояние от леса Синамы…

— Тот же почерк. Связь очевидна. Сначала я хочу поговорить с тем, кто их нашёл. Доставь его, допрошу сам.

Стоило ему взглянуть на Бо, как она откашлялась и улыбнулась ему. Он впервые видел, чтобы эта женщина улыбалась. Кривоватая, но все же улыбка. Потому из них и вышла хорошая команда. Она ненавидела его, а он ненавидел всех людей одинаково.

— Должна признать, — сказала она, — мне доставляет огромное удовольствие зачитать это: «Уважаемый господин Морт, имею удовольствие писать вам от имени ректора Академии магии и истории Ашура, госпожи Акрны Амедичи! Ректор Амедичи передаёт вам своё самое сердечное приглашение на ужин. С радостью сообщаем, что там будет присутствовать глава Королевской гвардии Раутен Лорничи, который с нетерпением ждёт встречи с вами. Мы очень надеемся, что вы сможете к нам присоединиться!»

Морт перестал слушать на слове «удовольствие», но имя Раутена пробилось достаточно отчётливо.

— Стой. Раутен там будет?

— Да, будет и, — она выделила следующие слова, — весьма ждёт вашего появления.

Бо провела с ним слишком много времени и тоже начала наслаждаться чужими несчастьями.

— Бо, — сказал он тихо.

Он шагнул к ней и положил руку ей на плечо. Вот теперь она отреагировала. Его прикосновений боялись все.

— Мне нужно полное досье на каждого убитого Ясного и список всех, кто может стать следующим. Выясни, какого типа Ясными они были. Вызови их семьи на допрос.

Бо сглотнула, заметно занервничала, плечо под его рукой дрожало, и он видел, как она понемногу отстраняется. Менталист через прикосновение мог забраться почти в любую голову. Разумеется, он не стал бы ломать сознание, но с человеком слабой воли мог сделать что угодно. Он убрал руку. Морт никогда так не поступил бы с Бо, потому что это стоило бы ей работы.

— Обед… — сказала она тихо. — Обед через двадцать минут.

Он выхватил письмо у неё из рук и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова.

Морт шагал по коридорам, рассеянно кивая охране и служащим. Письмо не давало покоя. Месяцами он отвечал «нет». Месяцами. Её это волновало? Она слушала? Конечно нет! Эта женщина патологически неспособна услышать слово «нет». Вот она и поползла к Раутену. Низко, а ведь именно такие люди при каждом удобном случае рассуждают о знати как о вершине добродетели.

Акрна хотела видеть его преподавателем ментальной магии. Его. Перед студентами. Чудесно.

— Добрый день!

Морт прошёл мимо охраны у входа, не удостоив её ответом, и вышел на улицу. Он не успел осмотреться, как мимо пронеслась карета, подняв облако пыли и напомнив ему о проклятом носе. Сдержаться не вышло. Он чихнул раз, другой, отмахиваясь ладонью от лица. Вот за такое поведение со знати и надо брать налог.

Большинство из них он ненавидел. Им дали столько всего при рождении, и мало кто это заслужил. В их глазах все остальные существовали только чтобы прислуживать. Знатный мог пронестись в карете через такое людное место, наверняка кого-то покалечить и остаться безнаказанным.

А такому, как он, одарённому или нет, приходилось ползти и драться за своё место. Он попал в армию ещё мальчишкой, только чтобы уйти из дома и получить еду. Учился сам, потому что детям из его квартала образования не давали. Ментальную магию он освоил, чтобы понимать людей, ради выживания и ничего больше. Другие называли его самым одарённым менталистом Аталии. Потому Акрна и хотела заполучить его в преподаватели. Но правда была другой: никакого дара у него не было. Было только желание читать людей ради собственного спасения. Как легко отмахнуться от всех его усилий одним словом: одарённый.

…Он резко остановился, заметив, что задумался так глубоко, что уже дошёл до территории Академии. Несколько студентов сидели на скамьях в парке с учебниками. Кто-то пересдавал предметы, только чтобы перейти на следующий курс, и всё потому, что весь семестр ленился. А ещё говорят, что Академия всех уравнивает, что здесь любой может встать вровень с принцем. Смешно. Ему такие привилегии не доставались никогда.

У мира, где пропасть между людьми так широка, нет будущего.

Морт выцарапал себе место капитана Королевской гвардии и главы Департамента защиты Ясных при Бюро национальной безопасности. Должность, которую королевство держало для аристократов.

Он уже пришёл: через дорогу была чайная, где его ждали Акрна и глава гвардии. Щека дёрнулась. Заходить внутрь совсем не хотелось. Взгляд перешёл на тёмную лавку по соседству. Знаменитая Лавка тридцати трёх несчастий и её хозяин Мяун. Он был снаружи, сидел на корточках перед выносной доской и выписывал мелом объявление о свободной квартире по лучшей цене в округе, подчеркнув его трижды.

Картина была знакомая. Иногда новые жильцы въезжали, соблазнившись расположением, и быстро от него сбегали. В квартале делали ставки, кто сколько продержится. Удивительно, что кто-то вообще соглашался там снимать жилье. Одного взгляда хватало, чтобы понять: внутри опасно. Один только туман, смесь некромантского осадка, демонической энергии и чего-то похуже, выползал из двери густыми кольцами.

Мяун и сам едва с ним справлялся.

— Очередной жилец сбежал через пару недель? — сказал Морт, останавливаясь рядом.

Мяун обернулся, лицо у него было покрыто меловой пылью. Он выглядел искренне счастливым каждый раз, когда встречал того, кто мог оказаться клиентом, и мог показаться симпатичным, если бы не его нездоровая испарина на лбу.. Его татуировки, явно магические, источали отравленную ауру, которая кружила вокруг и создавала все эти дымные кольца. Иногда они отсвечивали красным. То, что он с собой сделал, почти пугало. Вот на что жажда силы способна толкнуть человека!

Впрочем, это было лишь мнение Морта. Вслух он бы такого никогда не сказал.

— Сбежал? — переспросил Мяун, будто пробуя слово на вкус, и поднялся на ноги. — Я бы сказал, три недели. Почти месяц. И, между прочим, сами они не бежали…

— Твои артефакты их напугали? — Морт позволил себе немного поиздеваться, чтобы поднять настроение.

Мяун выдержал его взгляд, опёрся локтем о доску и заговорил с уверенностью, которой можно было позавидовать. С учётом того, что он врал, это был талант.

— Я сам велел им съезжать. Представляешь, за пару недель разнесли мне квартиру. Я был достаточно добр, собирался их оставить, а они отказались платить. Пришлось выставить.

— Вот же гады, — сказал Морт, сдерживая смех. — Дай угадаю, разнесли её одной из тварей из твоих артефактов?

Он попал в точку. Это было видно по лицу Мяуна. Когда что-то его задевало, выражение менялось за секунду, с радостного «дорогой брат» на «какого лича ты здесь забыл».

— Чего тебе надо? Купить что-нибудь? Или просто поболтать?

— Прошло две недели с тех пор, как я сделал заказ, — сказал наконец Морт.

Он устало расправил плечи, ожидая ответа. Артефактор выглядел озадаченным, будто понятия не имел, о чём речь.

— Какой заказ?

Слова едва слетели с его губ, как в лавке грохнул взрыв, и из открытой двери и распахнутой витрины повалили клубы энергии вперемешку с дымом. Мяун продолжал выжидательно смотреть на Морта и никак на это не реагировал.

— Артефакт… искатель? Для Ясных… Ты говорил, что сделаешь за день. Это было две недели назад.

Морту он был очень нужен. У него было чувство, что тот, кто убивает Ясных, останавливаться не собирается.

Он обошёл почти всех артефакторов Ассоциации, и все ему отказали. Тогда он пришёл к Мяуну, и тот был так уверен, что справится, будто артефакт уже лежал у него на складе. Он даже сказал, что управится за день. И теперь, две недели спустя, не помнит?

Дым густел и валил так быстро, что Мяун в нём исчезал.

— Тоочно. Не готов. Я дам знать, когда будет продвижение.

Что-то грохнуло, и Мяун шагнул внутрь, закрыв дверь прямо перед лицом Морта. Забавно, учитывая, что стена рядом была нараспашку. Дым всё ещё валил изнутри.

* * *

— Добрый день, — коротко поздоровался Морт и отодвинул мягкое кресло, чтобы сесть.

— Вы опоздали, — сказал Раутен, едва удостоив его взглядом. Он расслабленно развалился в кресле. Наверняка перед приходом Морта у них был приятный разговор о… Морт понятия не имел, о чём они могли говорить. Может, о том, как уговорить его преподавать? Раутен, скорее всего, отмахнулся от этой глупой затеи. Уговаривать было незачем. Достаточно приказать.

Акрна мягко засмеялась и похлопала Раутена по руке.

— Морт занятой человек. Я рада, что он смог прийти. Прошу, садитесь. — Она чуть приподнялась, отослала жестом слугу и сама налила Морту чай в фарфоровую чашку. — Позвольте мне.

Место было настолько роскошным, что Морт чувствовал себя чужим. Большие мягкие кресла с позолотой на подлокотниках, бархатная обивка. Там, где он родился, некоторые зимой ели крыс, чтобы выжить. Он поднял взгляд, так и не тронув крошечную чашку перед собой, аромат обступал его вместе со всем этим изяществом, от которого он снова чувствовал себя мальчишкой. Армия, департамент, улицы — вот его место. Не здесь.

Однажды профессор в Академии сказал ему, что каждый должен знать своё место, тогда мир сможет держаться. Эти слова задели Морта до глубины души, потому что его местом были трущобы. Там он родился и отказывался верить, что всё, на что он способен, это жить, как жили его родители.

— У меня чудесные новости! — сказала наконец Акрна после долгой минуты молчания и оценивающего взгляда Раутена. Она сложила руки и улыбнулась Морту, ожидая его реакции.

Морт сохранял невозмутимость. Он прекрасно знал, какие «чудесные» новости она принесла, и слушать их не хотел. Учить изнеженную знать, которая притворяется ровней чуть менее изнеженной. Может, поэтому Морт и не имел ничего против работы с Ясными. Их положение в мире не так уж отличалось от положения тех, среди кого он вырос. Их тоже считали скотом.

— Должность профессора ментальной магии снова свободна. И у вас есть возможность её занять. Насовсем! — Её голос обещал бессмертие и вечное богатство, а не чудовищную головную боль помимо и без того невозможного расписания. — Академия не возражает, чтобы ваша служба оставалась в приоритете. Расписание занятий мы подстроим под вас.

— Госпожа, — начал Морт, старательно держа вежливый тон. — Я благодарен за такую… возможность. Однако я веду очень сложное дело, и…

— Вот именно, — вмешался Раутен, наконец повернувшись к нему. — Потому я здесь.

Ну, конечно.

Лицо Морта скисло. Скрывать раздражение он больше не мог. Он снова опустил взгляд на чашку и накрыл её широкой ладонью. Здесь, при ярком свете, грязь под ногтями и мозоли от тренировок говорили громче всего остального.

— Вы расследуете серию убийств Ясных. Так?

Морт кивнул. Он взял чашку и поднёс к губам, но был слишком напряжён, чтобы почувствовать вкус. Чай всё равно остыл. Когда Раутен замолчал, Морт попробовал снова.

— Сегодня мы получили новые сведения, и я…

— Жертвы были студентами моей Академии, — добавила Акрна и улыбнулась ему. — Эта возможность помогает вам сразу во многом.

Морт посмотрел на неё. Он это знал. Она знала, что он знает. Это была игра? Ему надо изобразить удивление?

— Думаю, разумно разместить внутри Академии нескольких гвардейцев, — сказал Раутен, кивнув ректору. Он сделал ещё глоток чая.

Оба знали, что гвардейцы там уже есть… Забавно. Сказать, что он займётся этим как можно скорее? То есть две недели назад. Он усмехнулся про себя. Они не зря его хотели. В конце концов, он выполнял приказы за недели до того, как их отдавали.

Он поднял взгляд на своих собеседников. Акрна смотрела на него выжидательно, делая вид, будто в такой ситуации Морт может отказаться. Против женщин вообще Морт ничего не имел, но эта раздражала. В трущобах женщины хотя бы знали своё место и почти не смели играть в игры.

— Что скажете? — Акрна подалась к нему и добавила: — Платить будут хорошо.

— Не переусердствуйте со щедростью. Не хочу, чтобы он бросил службу, — пошутил Раутен.

Смешно не было.

Когда Морт учился в этой Академии, он работал в три смены, чтобы её оплатить, занимался по ночам, и каждый раз Акрна не забывала указать, какую огромную услугу ему оказывает: переносит занятия и снижает плату на десять процентов. Жадность, жадность, жадность. Забавно: мальчишкой он восхищался миром знати, их манерами и щедростью. Теперь он знал, что любая щедрость там притворство.

— Уверяю вас, — сказал он, — ничему полезному я Ясных не научу. — Он улыбнулся этой мысли. — По крайней мере, ничему из того, что им разрешено знать.

Он попробовал играть в их игру, притворяясь, что не понимает, чего они хотят. И не получил никакой реакции. Все знали, что Ясные лишь изображают учёбу в Академии. Все следили за тем, чтобы по-настоящему образованными они не стали.

Он поставил чашку.

— Не научите, — согласилась Акрна. — Но вы менталист с огромным опытом. Занятия со студентами-менталистами дадут вам повод находиться на территории Академии в любое время. Вы сможете вести расследование и обеспечивать безопасность наших Ясных. К тому же, — добавила она, — заполнить брешь в этом семестре мне больше некем. Вам повезло.

Ну да. Повезло.

Морт опёрся локтем о стол, поднёс руку к подбородку и медленно кивнул. Наконец он понял: они хотели не удвоить его нагрузку. Они хотели её утроить. И загнали его в угол, где отказ уже не был вариантом.

И всё же он начал его формулировать. И не успел.

— Это приказ, — сказал Раутен тем тоном, каким хвалят чай или выпечку. — Этот лимонный кекс особенно хорош, — добавил он, повернувшись к Акрне.

— Один семестр, — сказал Морт. — Не больше.

Студентов он не выносил. Прошлый опыт преподавания познакомил его с особым сортом глупости. С той, что считает, будто одного посещения занятий достаточно, чтобы стать менталистом. Поэтому он добавил:

— И я хочу сам их проверить перед зачислением.

— Прекрасно, — согласилась Акрна. — Один семестр. У нас будет время найти вам замену. И потом, менталисты такая редкость! У вас появится возможность отобрать лучших для службы в вашем департаменте.

Морт не сдержал усмешки от восхитительной шутки ректора. Под взглядом Раутена он быстро её подавил и поднёс чай к губам.

Меньше всего его кабинету нужны были стажёры.

Глава 7. Дарка

Было позднее утро, когда Дарка увидела обещанную кровать с пышной периной, с простынями, гладкими на ощупь, а не колючими, с подушками, набитыми пухом, а не жёстким сеном. Спина болела от твёрдых матрасов. Мокша уже был на кровати и радостно прыгал, пока, наконец, не добрался до подушки и не растянулся на ней. Но Дарку это устраивало. Подушек было две!

Счастье было так близко: белое бельё, просторная комната, залитая солнцем, свежий запах цветов. Больше никакого мерзкого палёного сала.

Да, дорога вышла тяжёлой и страшной. Прошлая ночь в трущобах Исы всё ещё не отпускала. Но теперь всё это должно было окупиться… Она подняла ногу, чтобы забраться наверх, поставила колено на кровать, упёрлась руками в простыню и услышала голос сестры:

— Ты не собираешься переодеться?

Дарке было хорошо и в платье. Оно было для улицы, но она ведь никому не скажет, что спала в нём. Мягкое и удобное. Правда, была другая беда. Голос Рин звучал подозрительно. Дарка посмотрела на неё: сестра ко сну не готовилась, во всяком случае, не похоже на это. Она достала из сумки чулки, чистое платье, больше подходящее для ужина, и начала переодеваться. Разложив вещи, Рин поставила ногу на край кровати и медленно натянула чулок.

Рин любила красиво одеваться… но не для сна…

— Ты куда…

— В Академию, разумеется, — ответила она, даже не заметив взгляда Дарки. — Тянуть нельзя. Срок зачисления уже прошёл.

Рин закончила одеваться и подошла к большому зеркалу. Она всегда двигалась изящно, даже когда на неё никто не смотрел, будто была на сцене. Рин взяла гребень и принялась расчёсывать волосы. Поймав в отражении Дарку, она приподняла бровь, уголок рта дрогнул.

— У тебя минута на переодевание.

Дарка не поверила своим ушам. Сестра соврала! Всего два часа назад, когда Рин её будила, она обещала удобную кровать и говорила, что Дарка выспится вволю…

— Но ты сказала, что я посплю.

— Конечно поспишь, — сказала Рин, повернувшись к ней с насмешливым снисхождением. — Ночью, как все люди. Давай, переодевайся.

— Я готова. — Дарка повернулась к подушкам. — Мок…

Она осеклась. Лемур зарылся под одеяло, прополз под ним маленьким бугорком и спрыгнул с кровати. Хвост мелькнул на секунду, и Мокша исчез под кроватью.

Мокша предпочитал спать днём. Вытащить его из постели теперь было почти невозможно… Такая у неё судьба: жить среди себялюбцев. И Мокша тоже был себялюбцем. Только у Дарки было доброе сердце.

— Ты в этом пойдёшь? — Тон Рин звучал так, будто Дарка вывалялась в навозе. — От тебя пахнет навозом. Буквально. — Она помахала рукой перед носом. — Я отсюда чувствую.

— Ничем от меня не пахнет…

— Ещё как пахнет. — Ухмыльнувшись, Рин повернулась к зеркалу.

Она могла часами выбирать платья и любоваться собой. Пока Рин отвлеклась, Дарка отвернулась и быстро понюхала рукав. Так она и думала, пахло нормально. Может, и не духами, какие любит сестра, но свежо и чисто.

Она услышала кого-то за дверью раньше, чем раздался стук. Дарка тут же спрыгнула с кровати, чтобы открыть. Наверняка Аким!

Брат стоял в коридоре. Он был не в форме дома Сонах, к которой она привыкла, а в тёмной неприметной одежде с кожаными вставками на груди, где угадывались цвета рода. Он улыбнулся Дарке, потрепал её по голове и вошёл.

— Поздравляю, сестра, — язвительно сказала Рин и повернулась к Дарке. — Ты ленивее собственного брата.

Дарка закатила глаза, схватила Акима за руку и повела к своей кровати, чтобы сесть вместе. Пока сестра соберётся, Дарка успела бы выспаться.

— По-моему, ты красивая. — Аким сел рядом и толкнул её плечом, улыбаясь.

Дарка гордо кивнула, ожидая реакции Рин.

— Она и правда красивая. — Рин взяла флакончик духов. — Пахнет только не очень.

Прежде чем они успели ответить, она сменила тему.

— Ты выяснил, где Тамас?

Дарка и Аким одинаково вытянули лица, пока Рин откупоривала флакон и одним пальцем растирала аромат по шее. Она закрыла флакон и провела руками по волосам.

— Друг отца? — подсказала Рин, когда никто не ответил. — Ты должен был узнать, где он.

— Не знал, что в Академию положено наряжаться, — сказал Аким, оглядев её наряд. — Или после неё будет свидание, о котором я не в курсе?

Рин не отреагировала, и он откашлялся.

— Дом некромантов. Сказали, лорд Фи в это время всегда у себя в отделе.

— Хорошо. Идём. — Рин отвернулась от зеркала и изящно протянула руку, чтобы Аким её взял.

Аким наклонился к Дарке и прошептал:

— Наша госпожа готова.

* * *

Полчаса спустя Дарка стояла в Доме некромантов перед огромной картиной и не могла отвести глаз. Внутри было прохладно и сумрачно. Светильники крепились внизу и пробивались сквозь остатки смешанной некромантской энергии, застоявшейся по углам. Они освещали картину, которая поднималась, как памятник, от основания лестницы на второй этаж и уходила в потолок. На ней была изображена знаменитая битва при Гарии, война Аталии против Джунгура, их северного соседа.

Дарка знала всё, что было записано об этой войне, но ничего из первых уст. Отец никогда не рассказывал правду об этой битве. О битве, которая прославила его и его друга Тамаса Фи на всю Аталию. После войны Тамас возглавил Орден Исы, а отец уехал на Восток.

Почему-то эта картина на стене разбудила воспоминания. Отец выходил из комнаты каждый раз, когда видел, что они смотрят книгу с её изображением.

Он ненавидел эту битву до глубины души. Ненавидел свою славу за победу в ней. Его называли героем Аталии. Отец говорил, что он убийца. Только тогда Дарка слышала от него грубые слова. Она посмотрела на брата и сестру: оба молчали. Рин провела рукой по реке, закрашенной красным, символу всей пролитой в той битве крови.

Тяжёлую тишину нарушили шаги в коридоре. Мгновение спустя на площадку наверху вышла молодая женщина. Светлые вьющиеся волосы, очень красивая, с едва заметной некромантской энергией. Дарка чуть поправила капюшон и отступила в сторону, чтобы та прошла, не заметив её света. К её удивлению, у Акима был другой план.

— Эй. — Он шагнул вперёд и загородил ей дорогу. Он весь излучал обаяние.

Дарка сморщила нос и повернулась к Рин. Но Рин было всё равно, она отстранённо разглядывала картину.

— Мы ищем Тамаса Фи. Поможешь?

Блондинка остановилась в шаге от него, так близко… Она что, не видит? Дарка не могла поверить, что женщина способна стоять так близко к мужчине, которого только что встретила. Она смотрела на Акима так, как… как Мокша смотрит на сладкий пирог. Дарка неплохо знала брата. Он был не пирог, скорее… горькое лекарство?

— Вверх по лестнице, второй этаж, потом направо. Последняя дверь в конце коридора. — Блондинка усмехнулась какой-то своей шутке. — Кабинет Тамаса вы узнаете по характерному запаху.

Она подошла ближе и медленно положила пальцы ему на руку. Глядя на него с улыбкой, она повела их выше, к плечу.

— Ну что… вы меня пропустите или мне придётся протискиваться? — Её взгляд скользнул по его телу. — Я не против протиснуться.

— Он-он-он пропустит! — Дарка запрыгнула на ступеньку, схватила брата за руку и сдёрнула её с перил, шипя сквозь зубы: — Отойди! Не загораживай проход.

Дарка проводила блондинку взглядом и заметила, что Рин смеётся, прикрыв рот рукой. Бросив на сестру сердитый взгляд, Дарка повернулась к брату, взяла его под руку и потащила наверх, добавив:

— Не переживай, мы найдём тебе хорошую женщину… из Ясных. Идём.

Он не двинулся, и она оглянулась. Аким смотрел на Рин, будто требовал объяснений.

— Что сейчас было?

— Она совершенно права, — сказала Рин с сестринской заботой. — Женщина из Ясных. Милая, кроткая. И ей бы в голову не пришло трогать мужчину на лестнице. — Она прижала руку к груди. — Брат, положись на нас. Мы защитим твою честь.

Дарка покачала головой и продолжила тянуть брата за собой. Меньше всего ей хотелось, чтобы Рин испортила её отношения с Акимом. Они подошли к кабинету, где «характерным» запахом оказалось спиртное. Рин скользнула к Дарке и, обняв её за плечи, спросила с притворной невинностью:

— А как же я? Мне ты тоже найдёшь мужа из Ясных?

Дарка удивлённо посмотрела на сестру, и к лицу прилила краска. Пусть Рин и была самым злым человеком из всех, кого она знала, грубить ей Дарка всё равно не могла. Как сказать, что брак с Рин погубит человеку жизнь? Что это будет нечестно по отношению к любому мужчине? Особенно к Ясному, им и так живётся тяжело.

Она глянула на открытую дверь, увидела за ней огромный стол и приняла решение. Дарка молча вошла в комнату, будто и не слышала вопроса. К тому же Рин никогда не спросила бы такое всерьёз.

Комната была маленькой и тесной, и в ней разило спиртным. Всё пространство занимал массивный дубовый стол, заваленный горами писем, документов и свитков вперемешку. За всем этим хаосом развалился в кресле грузный мужчина. Кресло было откинуто под опасным углом, ноги он закинул на стол. Лицо накрывала чёрная широкополая шляпа, так что Дарка его совсем не видела. Она только слышала храп, и поля шляпы вздрагивали при каждом вдохе.

— Он спит, — прошептала Дарка.

— Утро давно прошло.

Не раздумывая и без всяких манер, положенных молодому лорду, Аким протиснулся между столом и огромным шкафом и подошёл прямо к мужчине. Прежде чем Дарка успела предложить что-то повежливее, он уже тряс Тамаса за плечо. Шляпа съехала, открыв большой красный нос, под которым что-то поблёскивало.

— Лорд Фи, — позвал Аким.

Ещё один храп, мужчина им подавился, закашлялся, скинул ноги со стола и сел прямо. Он зевнул так широко, что показал все свои желтоватые зубы, и, хотя Дарка стояла далеко, запах спиртного вокруг неё усилился. Тамас приоткрыл глаза, красные и опухшие, и посмотрел прямо на неё.

— Пфф. Ясная. — Он разглядывал её долгим мутным взглядом, будто его затуманенный мозг пытался понять, что видят глаза, и отказывался верить. Он потёр лицо. — Кто, во имя Муне, впустил сюда Ясную? — Он отмахнулся от неё, как от мухи. — Иди-иди. Уходи, пока никто не увидел и не устроил сцену.

Он что, только что её выгнал ни за что?

— В каком смысле «впустил»? — Она вздёрнула подбородок, стараясь выглядеть так же гордо и уверенно, как обычно выглядела Рин. — Почему мне нельзя здесь быть? Я могу ходить куда захочу! Ясные свободные люди, и я имею полное право…

Ладонь Рин зажала ей рот сзади.

— Не сейчас, любовь моя.

Дарка продолжала говорить, слова глохли и жгли ладонь Рин. Она не могла поверить, что Аким за неё не вступился. Это была его обязанность, драться за неё! И дело было не в простой злости, себя она считала выше таких мелких чувств. Она была по-настоящему оскорблена.

Тамас медленно её оглядел, взгляд прошёлся по плащу, потом он повернулся к Акиму. Красное лицо скривилось.

— Все трое, вон. Приходите, когда начнутся занятия, если так надо, но сейчас не мешайте.

— Меня зовут Акимир Сонах. Это мои сёстры, Арина и Дарка. Мы пришли в надежде, что вы сможете нам помочь.

Глаза мужчины удивлённо расширились, он опустил руку на стол и посмотрел на Акима. Раздражение исчезло. Наконец он хрипло крякнул и махнул в сторону маленького столика у пыльного окна, где стоял глазурованный кувшин и чашка.

— Дайте воды.

Дарка подошла, налила воды и подала Акиму, а тот передал Тамасу. Пока Тамас пил, Аким поймал взгляд Дарки и кивнул на него. Она подняла брови: что? Он неопределённо пошевелил пальцами. Аким хотел, чтобы она сняла головную боль. Но у Дарки был принцип: она помогала тем, кто болен не по своей вине. Этот довёл себя сам. Похмелье не повод тратить её силы.

— Быстрее, — тихо сказал Аким, хмурясь сильнее.

Тогда она чуть протянула руку, выпустила энергию, не подходя близко, и убрала его боль. Тамас на неё всё равно уже не смотрел. Он допил чашку и снова повернулся к Акиму.

— Ты сын Акмата? Вылитый он. — Губ коснулась слабая улыбка.

Разобравшись с головной болью, Дарка отошла к окну и прислонилась к подоконнику. Аким смотрел на Тамаса жестким, надменным взглядом. Он не улыбнулся, не показал, что гордится сравнением с отцом. Голос прозвучал ровно:

— Да. Наш отец мёртв. Он пал в бою с нежитью шесть дней назад.

Какое-то время никто не говорил.

Тамас опустил взгляд на стол и печально хмыкнул, уголок рта дрогнул в улыбке, и он кивнул.

— Значит, старика не стало. — Он покачал головой и прижал руку ко лбу, надолго замолчав.

Отец рассказывал Дарке много историй об этом человеке. Когда-то Тамас был его единственным настоящим другом. Он говорил, что Тамас ему как брат. Их история началась ещё в тот день, когда они впервые пришли в Академию и подрались друг с другом.

Тамас протяжно вздохнул.

— Я не… ты сказал, вам нужна помощь? Чего вы хотите?

— Нам с сёстрами пришлось бежать, а это единственное место, где Ясные в безопасности. Мы этого не ожидали и пропустили срок зачисления. Поможете нам поступить?

Тамас быстро взглянул на Дарку и кивнул.

— Помогу. — Он упёрся большими руками в стол и с кряхтением поднялся. — Идёмте прямо сейчас.

Поднимаясь, он посмотрел на Акима.

— И вот что, мальчик. Ясные не бывают в безопасности.

* * *

Солнечный свет поймал хрустальную вазу посреди низкого стола и разбросал цветные блики по тёмному дереву между диваном и креслами. Комната была просторной и чистой, а воздух таким свежим, что Дарка позволила себе на секунду закрыть глаза. Она почти не слушала своих спутников. Рин вела вежливую беседу с помощницей ректора.

— Что-то не так? — спросил Аким, и голос у него стал таким жёстким, что Дарка подняла на него глаза, пытаясь понять, что случилось. А потом поймала взгляд помощницы. Женщина разглядывала их. Дарка вспыхнула и отвернулась.

— Прошу, садитесь. Я позову ректора, — выдавила помощница и поспешила выйти.

Дарка так и не поняла, чем эта женщина так разозлила брата.

Рин прошла вперёд и изящно опустилась на диван, отведя колени в сторону так, что её тонкая фигура каким-то образом заняла большую часть места. Аким подал Дарке руку и помог сесть посередине. Места хватало с избытком, но сам факт, что Рин так развалилась, сильно раздражал. Дарка потянулась и попыталась отодвинуть колени сестры.

— Большинство людей не привыкли видеть Ясную рядом с тёмными магами. Ждите… кхм… такой реакции повсюду.

Тамас рухнул в одно из кресел, едва в нём поместившись. Кресло поехало назад, ножки скрипнули по полу. Он положил руки на подлокотники и поднял тяжёлые веки, глядя на Акима.

— Как это случилось? — спросил Тамас. Он выждал и добавил: — Как умер твой старик? Он был достаточно силён, чтобы продержаться целую ночь в одиночку.

Дарка подняла на него взгляд и внутренне застыла. Достаточно силён. Правда ли? Люди его уважали, боялись. Акиму он причинил глубокую боль. А для Дарки он был центром её мира, человеком, которым она восхищалась, её защитником-медведем. Он злился на неё только тогда, когда она просилась туда, где, по его мнению, было небезопасно. То есть куда угодно за пределами дома.

— Не знаю, — сказал Аким. — Когда мы приехали в крепость, там уже никого не было.

— Я спрашивала Малвеса… — Дарка вклинилась в разговор, подбирая слова.

Тот день стоял у неё перед глазами. Она прокручивала каждую секунду и думала, могла ли сделать больше, сказать больше, чтобы все остались. Ей казалось, что она подвела отца, и, когда приехали Аким и Рин, не осталось ничего, кроме как бросить дом.

— Стой. — Тамас упёрся локтями в колени и подался вперёд, свесив руки. — Малвес Тайгаш служил твоему отцу? Ха. Я думал, он давно сбежал в… неважно. Продолжай.

— Служил? — Слово было не то. Служить значило быть рядом сердцем и разумом, а Малвес таким не был. — Он его предал. — Дарка сжала руки и опустила глаза. — Когда Малвес объявил о смерти отца, когда велел всем уходить. Я спросила почему. Я умоляла его остаться, занять место отца, — сказала она, комкая юбку. — Я умоляла его дождаться Акима.

Аким накрыл её руку своей и сжал, стараясь поддержать. Только Рин не отреагировала. Ей никогда не было дела.

— Что он сказал? — спросил Тамас. Его тяжёлый взгляд был прикован к Дарке.

— Он… — Дарка быстро глянула на Акима и опустила глаза; ей не хотелось ранить брата, и говорить она не решалась. — Он сказал…

— Что? — спросил Аким, почувствовав неладное.

— Что ты… что Аким не воин и никогда не станет хорошим… — Она осеклась, потому что Аким отстранился. Он резко выдохнул, не веря услышанному. — Он сказал, что с Акимом будет небезопасно… он сказал…

Она подняла взгляд на брата. Он смотрел на неё, губы скривились в язвительной усмешке.

— Малвес так сказал? Какого…

— Аким, не сейчас. — Рин оборвала его ровным, пустым голосом.

Аким сжал кулаки, выпрямился и уставился прямо перед собой. Он принял это тяжелее, чем Дарка думала.

— Он говорил что-нибудь о том, как это произошло? — Тамас всё ещё ждал настоящего ответа, которого Дарка дать не могла.

— Я спрашивала про тело. — Она закрыла глаза, чувствуя подступающие слёзы, обхватила себя руками и, наконец, договорила: — Он сказал, что сжёг его сам. Это всё, что я знаю.

На Дарку легла тень. Перед столом, рядом с Тамасом, остановилась пожилая женщина. Её когда-то тёмные волосы почти полностью поседели и были уложены в высокую причёску. Бледно-голубое атласное платье могло показаться легкомысленным для её возраста, но поверх него был надет длинный тёмный жакет с серебряной вышивкой. Она смотрела прямо на Дарку строгими серыми глазами.

— Здравствуйте… — сказала Дарка.

Тамас нахмурился и поднял руку в сторону женщины, показывая, чтобы та подождала; взгляда с Дарки он не сводил.

— Малвес назвал причину, по которой бросил крепость? Настоящую причину, а не эту чушь… ха… эту ерунду.

Дарка не могла ответить, с каждой секундой сдерживать слёзы становилось труднее. Она ничего не знала, а Малвес только отталкивал её. В тот миг, когда умер отец, для всех в крепости Дарка перестала существовать.

— Мы здесь по другому делу, — вмешалась Рин. — Малвес не считал себя обязанным нам, поэтому бросил крепость. Пропустил нежить через границу в наше королевство. Судя по всему, перед королём он себя обязанным тоже не считал. Ни перед кем. К этому часу нежить уже у Катами, и виноваты в этом только некроманты, которых вы обучили.

Дарка открыла глаза, не веря, что Рин сказала такое этому человеку в лицо. Он был главой ордена, другом отца. Она глянула на Акима, но тот, похоже, вообще ничего не слышал. На лице у него всё ещё читалось недоверие и отвращение. А Тамас улыбнулся и кивнул Рин.

— Будь ты некромантом, тебя ждало бы блестящее будущее, — сказал он. — Всё, что ты сказала, правда. Теперь наша очередь возвращать земли Сонах.

Забавно, но, сам того не зная, Тамас оскорбил обоих близнецов. Акима, который мечтал услышать эти слова о будущем некроманта и о геройстве. И Рин, которая не могла принять, что чего-то стоить она могла бы, только будучи мужчиной или некромантом. Так что оба промолчали.

Тамас опустил руки на подлокотники и с хрипом поднялся. Он дал себе секунду прийти в себя и, наконец, повернулся к женщине, которая вежливо ждала и теперь с восхищением смотрела на Рин.

Он неловко подал ей руку, помогая сесть в свободное кресло.

— Какую интересную девушку вы привели. Так открыто высказывает свое мнение, — сказала женщина, позволяя усадить себя. — Чем мы обязаны такому… неожиданному визиту столь… занятого человека? — В её голосе слышался лёгкий упрёк.

Рин выпрямилась и положила руку Дарке на спину. Дарка мягко улыбнулась сестре, надеясь, что та, наконец, готова показать хоть какие-то чувства.

— Выпрями спину, — шепнула Рин.

— Мне нужна помощь, чтобы задним числом внести студентов в списки, — сказал Тамас, возвращаясь в кресло.

— Задним числом, значит. — Женщина, судя по всему, была леди Амедичи, догадалась Дарка. Она была первой женщиной, ставшей ректором Академии, и этим прославилась. — Я и не знала, что вас ещё хоть что-то может заботить, лорд Фи.

Тамас не отреагировал, а леди Амедичи ответа и не ждала. Она уже повернулась и позвала помощницу.

— Кира, дорогая, принесите лорду Фи крепкий кофе… без сахара. — Она опустила взгляд на всех троих, теперь разглядывая их как следует. — А вам чаю?

— Обойдусь. — Голос Акима прозвучал жёстко и сухо.

Кира кивнула и выскользнула за дверь, тихо прикрыв её за собой.

— Акрна Амедичи, ректор Академии, — сказал Тамас, приподняв палец с подлокотника.

— Леди Амедичи. — Рин плавно кивнула. — Я Арина Сонах. Мой брат Акимир и моя сестра Дарка.

Брови женщины поднялись. Она удивлённо глянула на Тамаса, потом оглядела всех троих и остановилась на Дарке.

— Ясная дочь некроманта? — сказала она с насмешливым недоверием.

Дарка немедленно выпрямилась, готовая подробно объяснить, как это устроено и почему она, Ясная, может быть чьей угодно дочерью. Убедительную речь она собрала в голове за мгновение и уже собиралась выдать всё на одном дыхании, когда почувствовала, как Рин щиплет её сзади. Рин чуть подалась вперёд и добавила:

— Молчи.

Ну конечно, она хотела, чтобы Дарка молчала. С той минуты, как Рин услышала об Акрне, она возвела эту женщину на пьедестал. Она обожала и глубоко чтила любую историю о женщинах, которые чего-то добились. Но это не значило, что таким женщинам позволено смотреть на Ясных сверху вниз.

— Наша мать была Ясной, — объяснил Аким.

Его слова, похоже, озадачили женщину ещё больше. Растерянный взгляд перешёл с Дарки на Акима.

— Ясная выносила ребёнка-некроманта… вы об этом знали? — Она резко посмотрела на Тамаса. Тот снял шляпу и обмахивался ею.

— Знал.

Акрна кивнула ему и села чуть прямее, положив руки на колени. Какое-то время она задумчиво разглядывала всех троих. Вернулась помощница и медленно расставила на столе чайный прибор, давая ректору время обдумать ситуацию. Акрна дождалась, пока Кира выйдет, и обратилась к Акиму.

— Вы пропустили сроки зачисления в Академию… И разве вы не должны быть уже зачислены? Четвёртый курс?

— Мы окончили второй, — ответила Рин, наконец, убрав руку со спины Дарки, и повернулась за сумкой, куда сложила все их документы. — Мы с Акимом учились в Катами. Вот наши выписки из Академии.

Рин подала бумаги и положила руку Дарке на голову.

— А Дарка нигде раньше не училась. Она первокурсница…

— Меня учили дома! — поспешила поправить Дарка, пока сестра не закончила. — У меня были учителя, а исцелению меня учила мама.

— Целительница? Вы Ясная-целительница? — Выражение лица ректора стало заметно уважительнее.

Дарка, получив заслуженную реакцию, кивнула с той же грацией, что всегда была у Рин, и без тени смущения добавила:

— Одна из лучших.

Рин наклонилась к её уху и насмешливо шепнула:

— И с кем именно ты себя сравниваешь…

Положим, после смерти матери она была единственной целительницей в их крепости. Дарка считала, что имеет полное право так себя называть.

— Целители среди Ясных большая редкость… Что ж. Мы всё устроим. Все целители во время учёбы работают в лечебнице для Ясных. Вы должны это знать…

— Согласна! — перебила её Дарка. Быть целительницей в знаменитой лечебнице Академии было её мечтой.

— Прекрасно, дорогая. — Леди Амедичи повернулась к Акиму. — Почти все некромантские отделения заполнены, но место мы найдём. Мы вас запишем… — Она остановилась. — Но должна предупредить. Академия больше не использует родовые имена. Политика равенства студентов. Ваша фамилия не появится ни в одном документе.

— Хорошо. — Аким пожал плечами.

Акрна выждала мгновение, потом снова позвала помощницу и начала раздавать распоряжения.

— Кира, дорогая, запишите Акимира на некромантию… третий курс. — Она изучающе прищурилась на Рин. — Менталист?

Тамас фыркнул, привлекая к себе внимание. Он весело хлопнул по подлокотнику, качая головой и не в силах сдержать смех. Рин резко повернулась к нему.

— Род Сонах произвёл на свет менталиста? — сказал он так, будто это была шутка.

— И что это должно значить? — ледяным голосом спросила Рин, глядя так, словно готова была испепелить отцовского друга одним взглядом.

— Ха… Акмат ненавидел всех менталистов… — Тамас развёл руками. — Ясная и менталист… карма его всё-таки догнала.

Дарка даже не отреагировала на очередное оскорбление. Она была просто рада, что в кои-то веки выслушивать такое пришлось и Рин. Не в силах скрыть радость, она ущипнула сестру за руку. Рин слегка нахмурилась и повернулась к ней, и во взгляде сверкнули молнии.

— Не он один. Итак, Кира, определите Арину… — Ректор запнулась. Потом усмехнулась Рин. — Под наставничество Морта. Но чтобы попасть к нему, вам придётся доказать, что вы достойны называться менталистом.

— Тише, — шепнула Дарка сестре на ухо, смакуя каждую секунду. — Нельзя реагировать на слова столь уважаемых людей. Это совершенно точно ниже твоего положения.

Глава 8. Дарка

Мама больше всего любила смородиновый чай — чуть землистый, горьковато-сладкий, с лёгкой терпкостью, которая долго держалась на языке, когда чашка была уже пуста. Дарка узнала запах, едва вошла в столовую Гостевого дома, и тело вспомнило раньше, чем разум успел понять. Сердце заныло от смутного печального воспоминания.

Времени на ностальгию у неё не было. Мокша запрыгнул на ближайший стол и едва не дотянулся до корзинки с хлебом.

— Мокша! Это не наш стол! — сказала она громче, чем хотела, громче, чем позволяли приличия такого места. Она прижала ладони к щекам и быстро прошла дальше, стараясь не смотреть на других посетителей. Что о ней подумают, если её фамильяр так ведёт себя на людях? Какой стыд. Воспитала она его, конечно, ужасно.

Дарка поспешила к столу с номером их комнаты и села. Мокша вскочил на соседний стул, положил лапки на стол и принюхался. Оба умирали с голоду.

На подставке с подогревом стоял большой чайник, светящиеся надписи выдавали в нём артефакт. Из носика поднимался пар, разнося приятный аромат. Рядом с чайником стояла корзинка со свежим хлебом. Мокша заметил её сразу и уже рванулся, но Дарка успела схватить его за хвост. Он пискнул.

— Тише, я первая, — шепнула ему Дарка, сглотнув. Она взяла булочку, разломила пополам и положила на блюдце. И только тогда заметила, что чашек рядом с чайником нет. Как ей пить чай?

Мокша не выдержал и стянул вторую половину прямо с блюдца, она даже маслом её намазать не успела.

Дарка обвела зал взглядом в надежде увидеть кого-нибудь из прислуги. Никого из работников Гостевого дома не было, зато она сразу заметила остальных постояльцев. Те смотрели на неё с презрением. Энергия у большинства была серая, но у некоторых клубился тёмный туман некромантов. Она отвернулась, а шёпот становился всё громче, уже можно было разобрать: «Кто сюда впустил это?»

Дарка не отреагировала, только взяла нож и принялась намазывать масло на свою половинку, думая о Рин. Это из-за неё она оказалась здесь одна. Почти час она будила эту ленивую сестрицу, но Рин была неспособна даже на каплю сочувствия. Дарка с Мокшей буквально умирали с голоду. В итоге Рин её выставила и велела идти в столовую одной.

Она почти доела хлеб, когда, наконец, подошли двое слуг. Невысокая нервная девушка, а за ней пожилой худой мужчина. Одежда, белый фартук поверх рубашки, висела на нём мешком. На вид он был слабым, но казался таким злым, будто вот-вот залает. Дарка сдержала улыбку, вспомнив собачонку, которая когда-то была у Рин. Та тоже была маленькая. И злая без всякой меры. Никого к себе не подпускала, кроме Рин.

Мужчину окружала такая слабая серая дымка, что он едва тянул на мага, и смотрел он на Дарку с откровенной ненавистью, с отвращением. Она перевела взгляд на девушку, мягко улыбнулась и решила заказать заодно на брата с сестрой.

— Мне нужны три чашки. И… можно варенья? — попросила она девушку. — Потом омлет, ещё хлеба, брат с сестрой скоро подойдут…

— Какая наглость! Ну, скажи ей! — Мужчина дёрнулся вперёд и толкнул девушку локтем в спину.

— П-простите, — запнулась та. — Ясным сюда нельзя! — выпалила она на одном дыхании. — Пожалуйста, уходите.

Дарка подняла брови. Она думала, что в Исе все Ясные свободны. Они ведь потому сюда и приехали. Она посмотрела на мужчину. Тот указывал на дверь.

— Убирайся, пока я не…

— Не что? — перебила Дарка. Он не утруждал себя вежливостью, с чего бы ей? — Вы посмеете ударить леди за завтраком? Гостью Дома?

Постояльцы засмеялись. Кто-то насмешливо повторил, что она назвала себя леди. Но Дарка ею и была. Вторая дочь рода Сонах, с теми же правами, что и у Рин. Нижняя губа задрожала, и она вздёрнула подбородок.

— Где написано, что мне сюда нельзя? Брат с сестрой сняли комнату. Заплатили, как все. Завтрак мне положен. — Дарка старалась говорить как можно увереннее, но голос всё равно дрожал.

— Проваливай! Пока я сам тебя не выгнал, — Он отодвинул девушку, упёрся руками в стол и наклонился к Дарке.

Она удивлённо посмотрела на его костлявые пальцы и улыбнулась. Он был худее её. Смешно даже, что он ей угрожает.

— Я буду драться! Мокша, покажи оружие. — Она обернулась: Мокша по-прежнему цеплялся за её плечо. Он моргнул, явно не понимая, чего от него хотят. Дарка оскалилась. Мокша открыл пасть и показал клыки. Только тогда она повернулась к грубияну и добавила: — Он, между прочим, кусается.

Мужчина опешил так, что стало смешно, и Дарке уже не было страшно. Грубиян не видел, но за его спиной, у входа в столовую, брат вёл Рин. Заметив Дарку, Аким пошёл быстрее.

— Вот. Поговорите лучше с моим братом. Попробуйте выставить его. — Она указала на него ножичком.

Старик нахмурился, трясущимися руками закатал рукава, сгорбил костлявые плечи и повернулся к Акиму.

— Ещё один Ясный… — Он осёкся и отшатнулся, захрипев.

— А ты ещё кто такой? — раздражённо спросил Аким. Потом посмотрел на Дарку: — Что тут случилось?

— Он мне нагрубил и попытался меня выгнать, — тут же сказала Дарка. — Скажи ему, что он не имеет права. И заказ мне так и не принесли. Я его минут десять назад сделала. — Она повернулась к служанке, и та вдруг улыбнулась и кивнула Дарке.

— Сейчас всё принесу, — быстро сказала она и убежала.

— Просто исчезни с глаз и никогда не заговаривай с моей сестрой. — Аким отодвинул стул и опустился на него.

Мужчина нервно взглянул на Акима, потом на Дарку и без единого слова засеменил прочь, быстрее, чем до него служанка.

Рин обошла стол и села. Лицо у неё всё ещё было опухшим, а вид раздражённым.

— Две минуты одна, и уже влипла, — с досадой сказала она, оглядывая стол. — Где чашки? И я хочу кофе.

Дарка подалась вперёд и открыла рот.

— Я ничего не делала! Он пытался меня выгнать только потому, что я Ясная. Представляешь? Как будто это может быть причиной.

— Почему ты всегда так много болтаешь? — раздраженно спросила Рин.

* * *

План на день был простой: найти квартиру. По крайней мере, в изложении Рин звучало легко. Стоило ей допить свой кофе, потом кофе Акима, как силы вернулись, и она тут же принялась излагать требования.

— Первую попавшуюся дыру мы не берём. Выбираю я. Не волнуйтесь, к полудню мы снова сможем лечь спать.

Они стояли у доски объявлений перед Домом некромантов: им сказали, что свободные квартиры можно найти здесь. Рин подошла ближе и пробежала глазами каждое объявление, не притрагиваясь ни к одному, тыкала пальцем в подходящие и приказывала Акиму их снимать.

Аким ужасно разозлился. Дарка чувствовала это, просто стоя рядом. Только Рин могла быть настолько недогадливой, чтобы не заметить. Он смотрел на сестру с горечью.

«Он всё ещё переживает из-за слов Малвеса», — подумала Дарка. Может, надо было промолчать?

— Чего ты ждёшь? — Рин повернулась к нему, удивлённая, что он не снимает объявления, на которые она указала.

Аким посмотрел на неё.

— А ты сама разве без рук?

О нет… снова ссора. Их ссоры могли тянуться дни напролет, а у Дарки больше не было сил это терпеть. Усадив Мокшу на плечо, она сама принялась срывать объявления и просматривать их. Она не позволит им испортить этот день. Рин и Аким продолжали сверлить друг друга взглядами в молчаливой войне.

— Идём? — спросила Дарка, закончив.

Аким шагнул к Рин и посмотрел на неё сверху вниз. В детстве их было почти не различить, но он давно перерос сестру. Черты лица стали жёстче, челюсть темнела щетиной. Он не отводил взгляда.

— Не тебе мной командовать, — отрезал он.

Дарка никогда не понимала их ссор, даже когда Рин переходила черту. Все знали, что она помешана на чистоте и не может прикоснуться к тому, что считает грязным. Исключения, конечно, у неё были всегда: свой любимый пирог она могла есть руками и пачкалась не меньше остальных в семье. Она возилась со своей лошадью, а однажды Дарка даже видела, как она целовала Рами, который тоже не отличался чистоплотностью.

Но в какой-то момент Дарка решила, что такие мелкие странности надо просто принимать.

— Идём. — Аким протянул Дарке руку и повёл её за собой, оставив Рин позади.

— Ты такой мелочный из-за слов Тамаса? — спросила Рин. Она не пошла за ними. Дарка почувствовала, как напряглись мышцы Акима, но он не обернулся. — Разве ты не должен сопроводить и меня? — Они уходили, а Рин не сделала ни шагу.

Аким обернулся.

— Ведёшь себя как мужчина, значит, дойдёшь сама. — По его лицу расползлась злая улыбка, он оглядел сестру. Рин снова выбрала приталенное платье до середины икры, с открытыми плечами и довольно глубоким вырезом, перехваченное на талии поясом с маленькими сумочками. На ногах туфли на каблуке. — Только учти: мужчины не носят каблуков и платьев, чтобы завлекать других мужчин.

И он пошёл вперёд.

Ого. Рин, наверное, в бешенстве. Дарке даже страшно было обернуться и проверить, пойдёт ли та за ними после такого. Упрямства и гордости у Рин хватило бы, чтобы просто уйти. Но это означало бы, что поиск квартиры она доверила Акиму и Дарке, а для неё это было ещё хуже.

Дарка потянулась погладить Мокшу по голове. Он всё ещё сидел у неё на плече и вынюхивал в воздухе что-то вкусное. Конечно, их ссоры его не трогали. Дарка немного завидовала его беззаботности.

Вдруг какой-то аппетитный запах привлек внимание Мокши, он напрягся и приготовился прыгнуть, но Дарка вовремя перехватила фамильяра.

— Ты уже ел, — строго сказала она и, наконец, оглянулась. Рин медленно шла за ними.

— Ты в порядке? — шепнула Дарка брату. Аким шагал широко, и она едва поспевала, хотя её туфли были вдвое удобнее, чем у Рин.

— Не разговаривай со мной, — пробурчал Аким.

Сколько драмы! Дарка только покачала головой. Отношения брата с сестрой были сложнее, чем у других пар, которых ей приходилось видеть в своей жизни. «Качели чувств!», как называла такие отношения старая Лара, раскачивались от нежного «я за тебя умру» до полной ненависти.

— Может, хотя бы адреса посмотрим? — спросила Дарка, жалея Рин, которая шла в такую даль без всякого смысла. Аким ни разу не заглянул в объявления.

Аким вдруг остановился и протянул к ним руку. Дарка торопливо вытащила всю пачку из сумочки.

Он перебрал их по одному и впервые начал искать взглядом таблички с названиями улиц. Брат и сестры кружили возле зданий Академии. Улицы расходились от неё, как солнечные лучи.

— Одна должна быть здесь. — Аким выхватил объявление и потянул Дарку за собой, не оборачиваясь к Рин.

Через пару домов они остановились перед двухэтажным деревянным зданием, которое как-то не походило на приличное жильё, вдобавок омерзительно пахло зельями.

— Ты уверен? — Дарка сверила адрес. Номер дома совпадал. — Не похоже, что тут живут.

— Проверить всё равно надо, — ответил Аким, разглядывая дом.

Мокша принялся тереться мордочкой о голову Дарки. Со стороны это выглядело как ласка, но она знала, чем он занят.

— Иди поищи что-нибудь другое, — шепнула она, отодвигая его нос от волос.

Рин наконец догнала их, не сводя глаз с Акима. Остановилась. На ее лице блуждала снисходительная улыбка. Именно так она выводила Акима из себя в каждой ссоре.

— Мой лорд, — произнесла она, склоняя голову в притворном почтении. Но движение казалось нарочито медленным, взгляд был опущен.

— Ха! — Аким отступил, явно не в силах сдержаться. Он развернулся, взбежал по ступеням и застучал в дверь с такой силой, будто пришёл убить того, кто там живёт, а не спросить про квартиру.

— Тебе это правда нужно? — спросила Дарка. Рин лишь посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто не понимала, о чём речь. — Просто оставь. В этот раз ты была неправа.

— Конечно, сестра, я знаю, — сказала Рин с лёгкой иронией. — Я была неправа. Брат — наш лорд, я оказываю ему уважение, какого заслуживает молодой лорд. — Она взглянула на дверь, подумала секунду и добавила: — Тебе стоит последовать моему примеру.

— Ничего подобного я делать не буду.

— А стоило бы.

Дверь открылась, и выглянул старик с энергией некроманта. Растрёпанный, с мечом в руке, в одних штанах.

— Вы мне дверь ломали?

— Я насчёт квартиры. Она ещё свободна? — Аким показал объявление. Мужчина кивнул, и Аким продолжил: — Сколько у вас комнат? Нас будет трое, я и мои сёстры.

Мужчина всё ещё выглядел растерянным. Он почесал щёку и заглянул Акиму за спину, взгляд остановился на Дарке. Прятаться она, конечно, не стала. Дарка была уверена, что люди должны знать, кто будет жить рядом с ними.

— Это шутка? — спросил мужчина.

Аким оглянулся на Дарку.

— Я же сказал, мы с сёстрами ищем квартиру.

— Эта барышня… то есть… э-э… но некромантов мы не берём, — сказал мужчина. — Всего доброго.

Не успел Аким заметить, что он и сам некромант, как дверь захлопнулась у него перед носом. Секунду он смотрел на неё, потом подошёл к Дарке и Рин.

— Мы готовы исполнить вашу волю, — сказала Рин, опуская глаза и слегка склоняя голову.

Дарке захотелось хлопнуть себя по лбу. Как можно быть такой невыносимой? Аким, впрочем, не отреагировал. Просто посмотрел следующий адрес и двинулся туда…

Так всё и началось.

Парад отказов.

Дарка даже накинула капюшон, пытаясь скрыть, кто она, но это ничего не меняло. Стоило кому-то почувствовать её энергию, тут же находилась отговорка. Квартира уже сдана. Студентов не берут. Цена только что выросла.

Настоящая жемчужина досталась напоследок: старый колдун показывал им двухкомнатную квартиру. Спален не хватало, но Рин устала так, что не только перестала донимать Акима, но и всерьёз обдумывала, не поселиться ли ей в одной комнате с Даркой.

Едва они собрались договориться об условиях, Мокша выскочил из-под плаща Дарки. Ярко засветившись, он бросился на чучело вороны на полке.

Аким и Рин замерли, оба смотрели на колдуна.

Тот даже не моргнул. Просто смотрел на лемура. Кивнул один раз. Потом прижался ухом к стене и поднёс палец к губам.

— Стены вас не хотят. Говорят, ваша энергия… у вас двоих плохая энергия. — Он указал на близнецов.

Дарка опустила голову. Вздохнув, она наклонилась и подхватила Мокшу на руки. Злиться на него она не могла. Под плащом жарко, ему там неудобно. Она виновато улыбнулась Акиму.

— Идём, — сказал Аким, но Рин не двинулась.

— Я сдаюсь, — сказала она устало. В голосе звенело раздражение. — Почему все на этом помешаны? Ну Ясная она! Кому какое дело? Она же не съест вас во сне. Не этим они занимаются. Вы что, не знаете?

— Рин, не надо. У нас ещё есть варианты. Идём, — спокойно сказал Аким.

Но полдень уже миновал, на улице стояла жара. Лоб у Рин блестел от пота, ноги гудели, и с неё было довольно.

— Нет, — сказала она. — Я хочу ответа. Что вам такого сделали Ясные?

Старик посмотрел на неё и почесал затылок.

— Я отказываю вам не из-за Ясной… — Он на мгновение умолк и поманил её. — Подойди-ка, девочка. Открою тебе секрет.

Рин едва шагнула, как Аким преградил ей путь рукой и опасно посмотрел на старика.

— Свой секрет расскажешь мне, — сказал он сквозь зубы.

Старик замялся, переминаясь с ноги на ногу. Наконец чуть наклонился вперёд и прошептал:

— Знаю место, где вас примут. Всех. Есть тут артефактор, он сдаёт свой третий этаж. Лучше расположения не найдёте, прямо напротив Дома некромантов. Он вам сдаст. Сдерёт целое состояние, но всё-таки… — Он оборвал себя, будто боялся произнести это вслух. — Вы же не скажете, что это я вас послал?

— Никому, — заверила Рин. Она положила ладони на руку брата и сжала. Она пристально смотрела на старика, чувствуя, что тот вот-вот выдаст что-то, от чего всё станет проще.

— На этом можно сыграть. Заключите договор. Заверьте у писаря… он согласится. Но… может, сходишь одна, девочка?

— Почему не я? — подозрительно спросил Аким.

— Мяун не станет обманывать некроманта с такой энергией, как у тебя.

— Где его найти? — тихо спросила Рин.

— Мяун, — повторила Дарка и не удержалась от смешка. — Какое смешное имя.

— Поищите среди объявлений самое пёстрое. Улица Учёных, двадцать один. Артефактор, правда, мстительный… не говорите ему, что это я вас прислал.

— Звучит сомнительно… — начал Аким, но Рин уже не слушала. Она схватила его за руку и потащила из дома.

— Я добуду нам эту квартиру, — сказала Рин с боевым задором, — так, что он не сможет нас выставить, даже если захочет.

Глава 9. Дарка

Дарка шла за братом, пританцовывая и от души радуясь празднику на академической площади перед их новым домом. Танцевали женщины и мужчины всех возрастов, в пёстрых нарядах. Кто-то сидел рядом с музыкантами и подпевал. Казалось, их голоса заряжают воздух энергией, и от этого Дарка словно летела. Она представляла себя среди них: хлопает, движется, подпрыгивает, как они. Однажды она так и сделает… В тот же миг она дала себе обещание.

Наденет сразу все бусы, как они: на голову, на запястья, даже на щиколотки, а потом выучит их танцы…

— Дарка, не отставай.

Брат уже входил в лавку. Бросив последний взгляд на танцующих девушек, Дарка поспешила за ним и удивлённо остановилась перед дверью.

Из дверного проёма густыми клубами валил чёрный туман. Это была явно некромантская энергия, но такой ядовитой она ещё не видела. Дарка присела у входа и протянула руку к завитку дыма, чтобы посмотреть, как тот отзовётся на её свет. Не успела она дотянуться, как Мокша прыгнул прямо в облако и заметался в нём, рассекая тёмные волны, которые быстро гасли под его сиянием. Он радостно пищал, пытаясь их догнать, и первым метнулся внутрь за новой порцией осязаемой энергии.

Туман явно был безобиден, скорее всего, он травил самого хозяина сильнее, чем окружающих. Дарка поднялась, расправила юбку и заспешила внутрь, замечая, как облака тёмной энергии расступаются перед ней и в тот же миг рассеиваются. Внутри было сумрачно: горело множество светящихся артефактов, но их свет не пробивал темноту. Чем дальше она шла, тем больше туман исчезал, и становилось светлее.

Аким разговаривал с Рин, а Мокша перестал резать облака тьмы. Он обнюхивал новые игрушки, которыми было забито это место. Артефактов тут было великое множество, у некоторых идеально круглые бока. Такие Мокша обожал катать и с ними играть. Но, наверное, стоит спросить разрешения, прежде чем что-то брать?

— Дарка. — Она обернулась на голос Рин. Сестра выглядела встревоженной и указала на лестницу за стеллажами. — Поднимись первой. Третий этаж, жди меня там. И вредителя своего забери.

— Ладно… — вздохнула она, решив не спорить здесь. — Пойдём, Мокша.

Но Мокши рядом уже не было. Дарка наклонилась и принялась всматриваться между рядами в надежде разглядеть его свет в ядовитом тумане. Искать долго не пришлось. Почти сразу раздался грохот, звон чего-то разбившегося, а следом мужская ругань. Ой. Втянув голову в плечи, она выпрямилась и виновато улыбнулась Рин. Та лишь раздражённо отвернулась, тихо цокнув языком.

— Шевен? Какого чёрта тут делает шевен? — В голосе мужчины было потрясение.

— Мокша! Иди сюда! — позвала Дарка.

Стук когтей, бешеная возня, прыжок, снова грохот, и вот она увидела Мокшу: он нёсся к ней, рассекая потоки тёмной энергии. Не добежав немного, он оттолкнулся и прыгнул прямо ей на руки, уткнувшись мордочкой в грудь.

Следом появился хозяин этого страшного тумана. Как Дарка и думала, всё его тело было отравлено, на лбу блестел болезненный пот. Но хуже всего был его взгляд, полный неподдельного ужаса, когда он её увидел. Будь у Дарки возможность приглушить свой свет, она бы приглушила, но правда была в том, что любой маг чувствовал чужую энергию, а она была ходячим сигналом: смотрите, идёт Ясная. В этом тёмном месте её сияние выделялось особенно сильно. Мокша заскулил, и она погладила его мягкую шёрстку, успокаивая.

Хозяин лавки посмотрел на Дарку, никак не реагируя, оглядел её с головы до ног и повернулся к Рин, а та лишь пожала плечами. И что этот жест означал? Рин пыталась показать, что не знает, кто такая Дарка? Акима нигде не было, наверное, ушёл наверх с сумками.

— Как вы сюда попали? Выйдите немедленно. Это место не для Ясных, — сказал он, махнув в сторону двери. Выглядел он молодо, лет на пять старше Рин, и, кажется, боялся её. Это было почти смешно, даже немного приятно: Дарка ещё не встречала того, кто её боится.

— Дарка Сонах. Приятно познакомиться. Я буду здесь жить, — горделиво представилась она.

Парень открыл рот от неверия, а Дарка улыбнулась. Это был самый интересный человек в её жизни. На нём был шарф с рунами, всё тело покрывали татуировки, вокруг клубился тёмный туман. Дышал он тяжело, явно измученный собственной силой.

— Что? — Он посмотрел на Рин.

— Я забыла упомянуть, что моя сестра Ясная? — Рин прижала ладонь к губам, будто раздумывая, потом развела руками: ну что поделать. Она обаятельно улыбнулась. — Ничего не поделаешь. Придётся вам её терпеть.

Дарка не сразу заметила, что сестра показывает ей идти наверх. Она уже собралась, когда услышала треск. Она пригляделась. На полу у стеллажей стоял большой сосуд, весь в трещинах, из него сочился чёрный туман, явно демонский.

— Всё нормально? — Аким спустился по лестнице и подошёл к Рин.

— Нет, не нормально! Ничего не нормально! Какого чёрта Ясная делает в моей лавке? Вы издеваетесь, мать вашу? Уберите её отсюда! — взорвался хозяин лавки.

Дарка подняла Мокшу к лицу и уткнулась носом в шерсть, не в силах поверить, что он произнёс такие слова.

— Выбирай слова, — холодно сказал Аким.

— Тихо, тихо. — Рин подняла руку, встала перед братом и улыбнулась Мяуну. — Мяун, обещаю, наша сестра не доставит хлопот. Захотите, она вообще не будет с вами разговаривать. С ней просто.

С ней просто? У Дарки дёрнулся глаз.

— Сестра? Вы хотите сказать, что Ясная, — он посмотрел на Дарку, — ваша сестра? Не морочьте мне голову.

— Наша мать была Ясной. — Рин откинулась назад, к Акиму, обвила себя его руками, удерживая его. При отце он был идеальным сыном лорда, но Рин пару раз рассказывала Дарке, что в Академии, когда никто не видел, он творил безумства и вечно лез в драки.

Мяун отступил, качая головой. Прочистил горло.

— Оглянитесь. — Голос его стал ниже, как-то опаснее. Теперь он смотрел на Акима, а не на Рин. — Вы не видите, где находитесь? Это не гостевой дом и не Дом Света! Здесь, — он повёл рукой в сторону полок, — каждая вторая вещь опасна. В половине этих артефактов сила демонов, в другой половине проклятия и язвы! Уведите её, пока моя лавка не загорелась от её света.

— Почему у неё такая яркая энергия? — Он повернулся прямо к ней. — Вы слышали меня, Ясная? Здесь опасно. Моя энергия может вас отравить.

— Вообще-то это невозможно, — заметила Дарка с улыбкой, решив не упоминать, что уже убедилась: для неё с Мокшей всё безопасно. — И… — Она развела руки, опустив Мокшу на пол. В голосе зазвучала гордость. Она вдохнула. — Я целительница! Я вылечу всё, что нужно!

— Тогда вопрос решён. — Аким кивнул Мяуну. — Мы понимаем и принимаем все опасности этого места.

— А раз бесплатное лечение прилагается, — Рин улыбнулась Дарке, глаза светились одобрением, — нам полагается скидка.

Все трое посмотрели на Мяуна, ожидая.

Хозяин лавки таращился на них, в глазах читалось неверие в её… наивность? Так решила Дарка. Лицо у этого Мяуна было очень выразительное, но о чём он думает, понять было трудно. Улыбка ему наверняка пошла бы. А татуировки… Дарке до смерти хотелось рассмотреть их вблизи.

— Нет. Вы должны уйти, — сказал он, и энергия вокруг него вдруг закружилась гуще, темнее, ядовитее. Голос упал до шёпота. — Сейчас же. Я не возьму на себя ответственность за безопасность Ясной.

Рин и Аким умели не замечать чужого гнева или недовольства. Не обращая внимания ни на ярость, ни на сгущающуюся угрозу, ни на артефакты, что затрещали громче, они с удивлением повернулись друг к другу.

— А кто его спрашивает? — сказала Рин.

— Понятия не имею, за неё отвечаю я, — в тон ей ответил Аким и пожал плечами. Подумал и добавил: — Его услуги нам вообще не нужны.

Они кивнули друг другу. Дарка тем временем украдкой посмотрела на Мяуна. Тот глядел на них ошарашенно. Даже энергия перестала клубиться, пока он, судя по всему, пытался понять, что происходит.

— А ты вроде говорила, что подписала договор? — спросил Аким у Рин, по-прежнему не замечая хозяина лавки.

— На полгода! — воскликнула Рин, кивая ему так, будто это всем очевидно.

— Тогда чем он недоволен?

— Понятия не имею.

Продолжая разговаривать между собой, они повернулись к Мяуну спиной и стали собирать оставшиеся вещи. Рин принялась перечислять, что понесёт сама.

— Дарка, ты тоже помогай, хотя бы подушки свои отнеси, — сказал Аким, указав на них. Сам он подхватил сумку побольше.

— Стойте. — Мяун шагнул вперёд и вытянул руки, будто хотел их остановить.

— Может, он хочет заплатить нам двести золотых? — спросила Рин, наконец заметив Мяуна.

— Или пойти в суд? Разве там не было такого пункта?

— О чём вы вообще? — спросил Мяун.

— Но это же ваше условие: если одна из сторон хочет расторгнуть договор досрочно, она выплачивает другой стороне неустойку, — сказала Рин с совершенно невинным выражением лица. — Раз вы так против моей сестры, будьте добры, двести золотых. — Она протянула руку.

— Вы меня надули. Я подам на вас в Верхнюю палату!

— Как? — спросила Дарка. Она не могла поверить своим ушам. — В чём именно мы вас надули? В том, что я Ясная?

Аким и Рин смотрели на Мяуна, ожидая реакции.

— Ясным по закону нельзя находиться в артефакторных лавках вроде этой!

— Но это же неправда, — сказала Дарка.

— Правда.

Ну конечно! Он что, держит их за дураков? Даже Дарка знала, что есть свод законов, защищающих права Ясных. Она обязательно его найдёт и покажет ему, чтобы он не смел нести такую чушь!

— Съедем, когда у вас будет решение суда, — сказал Аким. И наконец двинулся к лестнице с сумками.

Мяун больше его не останавливал. Энергия его успокоилась, и он смотрел на них потрясённо. Взгляд остановился на Рин, он чуть склонил голову набок.

— Вы маг-менталист? — спросил он. Ответа он ждать не стал, просто повернулся к стеллажу и упёрся в него кулаком. — Поверить не могу, что меня надул менталист.

— А то, что вы надули нас с золотым в месяц, это нормально? — спросила Рин. — Бросьте. Обманываете людей, будьте готовы получить в ответ.

— И в чём обман, если я тут живу? — Дарка правда не понимала.

Мокша снова уползал. Она закатила глаза, выдохнула и наклонилась.

— Я же сказала сидеть смирно и не двигаться!

Он заскулил, схватил себя за хвост и свернулся рядом с ней.

Дарка уже увидела, что привлекло его внимание: тот самый высокий сосуд. Из трещин сочился туман. Изнутри доносился шёпот, наружу тянулось что-то похожее на корни или щупальца, сам сосуд светился красным. Энергия Мяуна густыми кольцами вилась вокруг сосуда, а тот питался этой силой, впитывал её и разгорался всё ярче.

Тонкий высокий звук тянул её к себе. Она шагнула вперёд, наклонилась, чтобы рассмотреть. Ей хотелось прикоснуться. Энергия демона, как ни странно, манила её.

— Я сказал, не трогать! — рявкнул Мяун, и в следующую секунду все стеллажи отлетели от Дарки и врезались в стену. Она едва успела прикрыть голову. Мокша взвизгнул, прижимаясь к её ногам.

Грохот был такой, что звенел в ушах даже после того, как всё стихло. Дарка не сразу опустила руки. В носу щекотало, горло жгло, вокруг стоял дым. От разбитых стеллажей и расколотых артефактов поднималась чёрная энергия, но, едва коснувшись её света, исчезала.

— Что случилось? — Аким бежал вниз по лестнице. Дарка слышала шаги, но не видела его. Сначала она неторопливо осмотрела Мокшу и только потом повернулась к хозяину лавки.

Тот стоял, тяжело дыша, глаза дико смотрели перед собой, по лицу катился пот. Правой рукой он сжимал сгиб левого локтя, пальцы вдавливались в одну из татуировок.

— Я на другом языке говорю? Артефакты опасны!

— Дарка не тронет ваши артефакты. Даю слово. А если тронет, неустойку я выплачу сам. — Аким положил руки на перила и наклонился вперёд, чтобы Мяун его видел, хотя туман клубился густо и различался только его силуэт. — Хотите, составьте договор. Я подпишу.

— Терпеть не могу магов-менталистов. — Мяун скрестил руки.

— Отлично. Я тоже, — сказал Аким.

— Итак, Мяун, это наше последнее предложение, — сказала Рин.

— Я составлю договор. Даже если артефакт полетит в её сторону, она обязана увернуться! — объявил Мяун.

— И часто у вас артефакты летают? — с лёгкой насмешкой спросил Аким.

— Это к делу не относится.

Спорить все слишком устали. Мяун и Аким принялись расчищать проход. Дарка посмотрела в сторону, где поднимался дым. Ей показалось, что там огонь. В тумане проступали тени, оттуда доносилось рычание. Как они могли просто не обращать на это внимания?

— Идите. — Мяун выпрямился, внимательно следя, как Дарка с Мокшей проходят мимо.

В последний момент Дарка протянула руку, чтобы коснуться артефактора. Ему было больно, кожу жгло, и ей хотелось хоть немного это облегчить. Но Мяун отшатнулся, будто она была проклята.

— Вам нельзя трогать ни меня, ни мои артефакты, — резко сказал он, отступая. — Считайте меня артефактом. Тёмным и крайне опасным артефактом.

— Маги-Ясные полезны миру! — настаивала Дарка, возмущённая тем, как в этом городе все на неё реагируют.

— Согласен. Я верю во все теории Стоуна! Я всячески поддерживаю Ясных, — мгновенно ответил Мяун. — Но предпочитаю делать это на расстоянии.

Дарка не ответила. Она медленно поднялась по лестнице. Уже почти дойдя до второго этажа, обернулась и посмотрела на лавку, полную дыма и кружащейся энергии. Она улыбнулась. Завтра будет новый день. Она сделается такой полезной, что через неделю, максимум через месяц, он не сможет управляться здесь без неё.