Kitobni o'qish: «До-ре-ми-ми-мишная история»

Shrift:

© Никольская А., Маслова Т., текст, 2024

© Осипова И., Полякова А., ил., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

* * *

Глава 1. Ради гамака и мангового смузи

– До-ре-ми-ми-ми-ми… – протяжно ныло пианино.

В классе хлопнула форточка, закачавшись туда-сюда.

– Ба-бам!

Я даже не моргнула. После стольких лет обучения у Ольги Владимировны от такой ерунды не вздрагивают.

– Как это уезжаешь? – электропилой взвизгнула учительница и принялась разглаживать складки на идеально узких и просто идеально мятных брюках.

– Родители уже купили билеты, – я старалась, чтобы голос не дрожал. Чтобы он уверенно звучал.

– А как же отчётный концерт? А вся твоя чёртова учёба в музыкальной школе? – Ольга Владимировна мерила класс широкими шагами пантеры. Настолько широкими, насколько позволяли узкие брюки.

– Не могу же я жить одна, – стала я оправдываться зачем-то.

«Не переходи в защиту, будь спокойна».

– И я об этом, конечно, узнаю последней, – Ольга Владимировна вперила тонкий палец с оранжевым маникюром в потолок, а потом остановила прямо напротив моего носа.

«Бэм-бэм!» – озвучила я мысленно выстрел, но Ольга Владимировна уже сняла меня с прицела и отвернулась к окну.

Стало так тихо, как никогда не бывает в этом классе, а я в нём отпахала четыре года.

– Ми-ми-ми, – снова всхлипнуло пианино, но никто не обратил на него внимания.

– Я не хотела вам говорить. Думала, переубедить их смогу. Смогу всё объяснить.

– А знаешь что? – Ольга Владимировна вскинула руки, как будто собиралась взлететь. – Я тебя никуда не пущу! Да, не пущу. Ни-ку-да! Я тебя спрячу. Я совершу похищение.

Я молча рассматривала класс. Трещины на лимонных стенах, как морщины на лице моей бабушки, напоминали о бесконечных часах, о годах, проведённых здесь.

Как часто я его ненавидела, называла тюрьмой этот класс. А когда меня всё доставало, даже сумасшедшим домом, а Ольгу Владимировну – моей личной «смирительной рубашкой».

– Это невозможно! Невозможно! Такой талант! А всё ради чего? Ради гамака и мангового смузи на пляже? – Ольга Владимировна запрокинула голову, чтобы поправить свалившиеся на кончик носа очки.

Я уже знала, что ничего хорошего этот жест не предвещает. И «смирительная рубашка» сейчас буквально забьётся в истерике, отстаивая моё право быть собой. Я вдруг поняла, прямо отчётливо ощутила, что по своей воле не променяла бы эту «рубашку» на самую мягкую шёлковую тунику…

– Это преступление против собственного ребёнка! – продолжала вопить учительница. – Это какое-то даже злодеяние! Куда, говоришь, они тебя везут?

– В Индонезию, на Бали.

– Конечно! Видали мы этот ваш Бали! И что ты там будешь делать, а? – Ольга Владимировна пригвоздила меня взглядом к противоположной стенке, как делала много раз, когда я приходила неподготовленной.

Но она была права, конечно. Я часто ленилась, и сейчас мне за это было даже стыдно в некотором роде. Я готова была пообещать ей заниматься в выходные и в праздники, не пропускать больше уроки, прикинувшись больной, и не сбегать на свидания к Киру. Сейчас я готова была на всё, только бы она убедила моих родителей никуда не уезжать. Но что могла сделать Ольга Владимировна, моя учительница по специальности?

Ни-че-го.

– …кокосы околачивать? – вопрос выдернул меня из мыслей.

Я хмыкнула.

– Ты ещё и глумишься?! – взвилась по новой Ольга Владимировна. – Конечно, кто там твои родители? Напомни, как там… это называется?

– Криптоинвесторы.

– Да, вот эти самые… – она не стала повторять кто, всем своим видом показывая невыразимое презрение. – Предали дочь ради сомнительной райской жизни.

– До-ре-ми… До-ре-ми, – снова ожил рояль.

Мы одновременно обернулись. Маленький налысо бритый мальчик, видимо, устал от нашего разговора на повышенных нотах и решил напомнить о себе, вновь заиграв гамму.

Бедняга. Мне стало его как-то жаль.

И себя тоже.

И Ольгу Владимировну.

Она покраснела и почти слилась с коралловой блузкой.

– Да хватит уже мучить инструмент! Почему ты ещё здесь? Я тебя спрашиваю!

Бедняга пошёл пятнами, и я подумала, что он сейчас грохнется в обморок, наверное, но мальчик заплакал.

И тогда случилось такое, чего никогда раньше не случалось. Даже когда ученики выигрывали в городских конкурсах. Ольга Владимировна взяла и обняла его, потрепала по лысой голове, вытерла глаза бантом от блузки и сказала:

– Урок закончен. До следующего занятия. И не распускай нюни!

Она шмыгнула носом; мне показалось, что глаза у неё тоже были на мокром месте.

Когда мальчик прикрыл за собой дверь, Ольга Владимировна снова обратилась ко мне:

– И когда вы уезжаете, интересно?

Этого вопроса я боялась больше всего, поэтому выпалила, кажется, слишком громко. Как будто каркнула:

– Завтра!

Ольга Владимировна обмякла. Как тряпичная кукла, оставшаяся без каркаса.

– Что ж, езжайте, скатертью дорожка! – сказала она бесцветным голосом. – Ты предатель. Не меня, конечно. А себя. И своего таланта, детка.

Меня провожала прямая и видавшая меня в гробу спина Ольги Владимировны. Было ясно, что разговор окончен. Видеть она меня больше не хотела. Я взяла сумку с вешалки у двери и потянула за ручку, та скрипнула.

Ольга Владимировна бросилась ко мне.

Я подумала, что она хочет меня побить или вытолкать, но учительница всхлипнула и обняла меня. Так крепко, что я прямо прочувствовала выражение «пересчитать все рёбра». Потом отстранила от себя и сказала:

– Ну ты что? Хотела уйти, не попрощавшись? Без моего благословения?

– Не хотела. Нет конечно…

– Ты только не бросай, ладно? Я всегда на связи, – она снова притянула меня к себе и долго не отпускала.

Я чувствовала, как бьются наши сердца. Синхронно. В унисон.

Потом Ольга Владимировна махнула рукой, прогоняя меня, и отвернулась.

Я поняла: лучшее, что я могу сейчас сделать, – просто уйти. Мне было так грустно, как уже очень давно не бывало. Никогда, в общем-то, мне не было так паршиво.

* * *

У входа в музыкалку стоял Кирилл.

Холодный ветер играл с последними листьями, присыпанными снегом. Как же я ждала зиму и наш первый Новый год с Киром! Я бросилась к нему: так хорошо, что он тут! Кирилл прижал меня крепко-крепко, а я запрокинула голову, чтобы посмотреть на окно своего класса.

В нём стояла Ольга Владимировна.

Я помахала ей, а она послала мне воздушный поцелуй.

На душе стало тепло как-то.

Кирилл взял мою руку, стянул перчатку и вложил в ладонь что-то прохладное.

– Сердце?

– Кулон. Можно его на цепочку повесить, – смущаясь, сказал Кирилл. – Нравится?

«Кира+Кир» – прочитала я на поблёскивающей золотом вещице.

Это значит мы.

Он и я.

Навсегда, даже если завтра меня здесь больше не будет.

Мы уходили от школы, держась за руки, и я чувствовала, что больше всего на свете я люблю Кира.

И музыку.

Или музыку и Кира.

Одинаково сильно, наверное.

– Мы будем общаться каждый день, – сказал он. – По видеосвязи, полно вариантов. Да?

– Будем! – я кивнула, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься.

Глава 2. В кофте с длинным рукавом

Больше всего на свете я обожаю аэропорты. Моим первым словом в детстве после «мама» было «амонё». То есть «самолёт», если непонятно. Я тыкала в небо и смеялась беззубым ртом – легко быть счастливым, когда ты маленький. А когда пятнадцать тебе, счастье куда-то как будто улетучивается. Точнее, счастье постоянно в чьих-то руках, получается. И это полный отстой.

Я расковыряла дырку в пончике так, что она стала ещё больше. Теперь она зияла, эта дырка, на всю тарелку. Так же зияла сейчас моя личная дыра. Где-то вот здесь. Я дотронулась до места, где должно быть сердце. Но его как будто вынули – чужими руками.

Я сжала кулон-сердечко.

Энергичным голосом стюардесса позвала пассажиров бизнес-класса на посадку. Папа сразу встал и засобирался. У него всегда всё чётко, он никогда никуда не опаздывает. Мама, не торопясь, тем временем допивала капучино. В бизнес-лаундж она никогда не ест и меня отговаривает. Потому что на борту потом еда вкуснее, так она говорит.

А мне пофиг. Я люблю, например, пончики глазированные, посыпанные сушёной малиной.

– Даже если мы немного задержимся, без нас никуда не улетят.

Мама чаще всего на расслабоне, не напрягается.

– Обожаю твой дзенский настрой, – папа улыбается и смотрит на маму влюблёнными глазами.

Счастливые они, родители. Мне иногда кажется, что я старше их как будто. Мама умеет радоваться как ребёнок пюрешке из зелёного горошка с лососем на гриле, например. И предстоящему перелёту тоже. Хотя куда они только не летали с папой, но, разумеется, без меня.

Просто они всё время вместе, сколько себя помню. Вернее, их.

Это я совсем одна нынче.

– Ну, погнали! – мама взяла меня под руку, как будто я могла сбежать, и мы пошли к стойке регистрации. Обогнули очередь эконома, показали посадочные и прошли по телетрапу в самолёт.

Писать Киру не хотелось. Вообще не могу видеть свой телефон, потому что в нём теперь Кир заперт. Как в тюрьме. И мне его не вызволить оттуда, потому что я теперь тоже в тюрьме.

В самолёте пахло самолётом. Вот так, совсем неоригинально. Я плюхнулась в кресло и уставилась в иллюминатор. Буду развлекать себя сама.

Когда самолёт идёт на взлёт, у меня обычно кружится голова. Но это приятное такое ощущение… нездешности, что ли. Только сейчас этого ощущения не было почему-то. Я стала слишком здешней, чересчур приземлённой. Тяжёлой. Даже в воздухе, вот так.

В салоне мерно гудели двигатели, переговаривались люди, звенели столовые приборы. Папа включил фильм на английском, а мама читала путеводитель по Индонезии и пила шампанское маленькими глотками. Я тоже попросила шампанского у бортпроводницы.

– Она ещё маленькая, – ответила на её немой вопрос мама.

Бесит. Когда им выгодно, я вдруг маленькой становлюсь. А когда нет, нудят, что я уже типа большая. Двойные стандарты это называется, мама.

Мы сделали пересадку в Дохе. Я так говорю, как будто мы на метро едем, а не на самолёте летим. Прикол вообще. Мама, как обычно, перепутала время, и оказалось, что его у нас с гулькин нос. Умные часы я, конечно же, в дьюти-фри не купила, потому что пришлось поторапливаться. Хотя в пару магазинов всё-таки успела заглянуть.

– Слушай, ну ты ведь уже взрослая, – одёрнула меня мама. – Купишь на Бали всё, что тебе надо. Мы же не на необитаемый остров летим.

Чуете? А всего несколько часов назад я была маленькой…

Я фыркаю. Ну конечно, мама полчаса проторчала в магазине косметики, а я из-за неё должна страдать.

«Никуда от меня не отходи, бла-бла-бла».

Бесит.

Ладно, пофиг уже. Опять взлетаем.

Я обожаю самолётные десерты, а вы? Омлет с крабом я, кстати, не стала доедать, он пах как-то подозрительно. А ванильным муссом с черничным крамблом прямо-таки насладилась! И попросила добавки. Хорошо лететь в отгороженном одноместном сьюте. Может, ещё и третий у них попросить? Имею в виду мусс.

Я сидела с закрытыми от удовольствия глазами и делала вид, что сплю. А потом уже даже и не делала, потому что и правда заснула.

Мама разбудила меня, когда мы уже почти прилетели, и я пошла в туалет. Ненавижу местные туалеты. Когда нажимаешь на слив, кажется, что сейчас разверзнется пол и меня затянет в чёрную бездну, в это непонятное никуда. И звук ещё такой… Словами не передать, скрежет убийственный! Хуже только гаммы в исполнении наших первоклашек.

Я умыла лицо и вытерлась махровым полотенцем. Что ж, посмотрим, что тут интересненького, на этом вашем Бали.

Мы спускались по трапу, вдыхая горячий влажный воздух.

– Буэ-э-э…

Меня словно в мокрые салфетки завернули! Я теперь как мумия, ага. Вокруг марево какое-то тягучее, здешний воздух можно по коробкам, наверное, раскладывать. А в Москве первый снег уже выпадал.

– Ничего, привыкнешь! – сказала мама, словно прочитав мои мысли.

Мы занырнули в здание аэропорта – тут было посвежей. Паспортный контроль прошли быстро, потому что визы получили ещё в Москве.

На выходе толпилась уйма народу. Встречающие размахивали табличками, на которых были написаны разные имена на латинице, и предлагали такси.

Нас должен был встретить представитель отеля – и мы топтались на месте, окружённые багажом. Папа куда-то ушёл, а я села на свой чемодан, серебристый, с надписью «Осторожно, убьёт». Запахи тут у них очень резкие: кофе, выпечка какая-то приторно сладкая, раскалённый асфальт, химическая вонь кокоса, специи… Меня сейчас, наверное, стошнит.

– Ты что такая бледная? – мама приложила ладонь мне ко лбу. – Температуры нет. Ты как себя чувствуешь?

А я решила молчать, ничего ей не говорить. Пусть знает, что я всё ещё против всего происходящего.

Папа широкими шагами направлялся в нашу сторону:

– Пошли. Трансфер вон там нас ждёт.

Мы сели в машину. Я закрыла глаза и вдохнула цитрусовый освежитель воздуха.

За окном поплыли пальмы, низкие и высокие. А небо тут такое чистое и голубое, что даже слепит глаза! Надо купить тёмные очки, свои я на память Киру оставила.

Когда мы выехали на шоссе, к нам сразу же начали липнуть мопеды. Они тут везде вообще! Кажется, их гораздо больше, чем машин.

– Мам, гляди! Четверо на скутере! – я напрочь забыла, что не разговариваю с родителями.

– Такие миниатюрные! – делано восхитилась мама. Кажется, она обрадовалась, что я с ней снова общаюсь. А вот и нет, мамочка.

Я отвернулась и стала снова гипнотизировать мопеды. Кто-то вёз на одном целое длиннющее бревно.

– Ой! Он сейчас нас заденет своим бамбуком!

Не пытайся, мам, я с вами не разговариваю.

Я достала из кармана телефон. Включить или потом? Было бы здорово, если бы рядом сидел Кир, прикалывался надо всем в свойственной одному ему манере. А теперь мне нужно сначала стать его глазами, ушами, носом и только потом обсуждать происходящее. Ладно, потом включу. А то ещё укачает.

Интересненько. На улице такая жара, а балиец на мопеде в кофте с длинным рукавом и в шерстяных перчатках. Я в таких по Москве зимой хожу. Как у них тут всё странно.

«Чудесно!» – так любит говорить мама обо всём непонятном.

Что ж, скучно, значит, не будет.

– А зачем им перчатки? Жарко же, – я решила обратиться по-английски к водителю. Раз уж с родителями не разговариваю, чего сидеть и молчать?

– Hot, too hot! Lot's of sun. Panas!1 – последнее слово, кажется, индонезийское. На английский непохоже.

А, поняла. В общем, они потеплее одеваются, чтобы не было жарко и чтобы не сгореть. Возьму на вооружение.

Я даже вздрогнула от такой смелой мысли. Вряд ли я решусь рассекать по этому лютому трафику на мопеде. Хотя я-то, может, и решусь, но родители точно не разрешат. Я как будто недочеловек какой-то. Вроде думаю и соображаю сама, а ничего решать за себя не могу.

Бесит.

Таксист подъехал к посту охраны, на территорию отеля. С моей стороны к машине подскочил молодой балиец и улыбнулся белозубой улыбкой.

А ничего такой.

Мне стало неловко, потому что телефон вдруг взял и выпал из кармана. Балиец подобрал его и протянул мне, отряхнув от пыли:

– Everything is ok, not broken2.

И на том спасибо, не хватало мобильник кокнуть в первый же день.

– Спасибо! – я забрала у него телефон. На правом мизинце у парня был длинный ноготь. Противно как-то.

Я поплелась за родителями, которые уже поднимались по мраморной лестнице в прохладный холл. Никогда меня не ждут, главное.

Миленькая балийка в цветастой юбке и кружевной кофточке надела мне что-то на шею. Что это ещё за фигня?

– Поблагодари, это ожерелье из цветов франжипани, – просветила меня моя всезнающая мама. – В знак гостеприимства.

Я вдохнула свежий цитрусовый аромат, а потом услышала какие-то завораживающие звуки. У искусственного водоёма, прямо посреди лаунджа, трое балийцев стучали деревянными палочками по инструменту, похожему на ксилофон. Он был сделан из бамбука.

Я села на диван прямо напротив этой святой троицы и… растворилась в музыке.

Я уплыла.

Я плыла и плыла куда-то под эту странноватую заунывную музыку на одной ноте.

Мне хотелось, чтобы рядом сидела сейчас Ольга Владимировна. Она бы обязательно сейчас что-нибудь сказала, ироничное и меткое. И про ксилофон, и про родителей моих, конечно. Я бы захихикала, а она, не замечая этого, продолжала бы сыпать язвительными комментариями, кивая музыке в такт.

Она мне немного как мама, Ольга Владимировна. Даже чуть ближе, наверное. Потому что она меня замечает. Замечала, вернее.

Я вжалась в диван и заплакала.

Музыка на меня так подействовала, понимаете?

Я просто-таки заревела белугой. Таиться всё равно больше не было смысла. Родители ушли осматривать наш президентский люкс – разумеется, без меня.

И зачем я им сдалась? Могли бы оставить меня в Москве с бабушкой.

Так всем было бы лучше.

Глава 3. Три ложки шоколадной пасты

Раскинув руки, я лежала на белых накрахмаленных простынях и представляла, что это снег. Постельное бельё хрустело, приятно холодило, а кондиционер урчал как мой ненасытный желудок, кстати.

Я залезла в мини-бар: так-с, что тут у нас? Взяла треугольный шоколад. Не самый мой любимый, в чёрной упаковке, горький. Отломила кусок и стала медленно рассасывать во рту. Сколько сейчас вообще времени? Я, интересно, долго спала? Здорово, конечно, что родители забронировали мне отдельный номер. Это кайф! Я снова рухнула в кровать и закрыла глаза. Пролежала так недолго, потом засунула руку под подушку и выудила телефон. У меня привычка такая – класть телефон под подушку. Я начала так делать, когда мы стали встречаться с Киром.

Набрала текстовое. Говорить почему-то не хотелось.

«Доброе утро! Мы прилетели. Прости, что раньше не написала. Вырубилась. Скучаю очень. Ня!»

Проверила сообщения от Кира. Вчера поздно вечером он прислал мне одно: «Привет, Кирюша! Как долетели? Уже скучаю. Ня!»

Если честно, ненавижу, когда Кир называет меня Кирюшей. Но сейчас мне было всё равно, лишь бы он оставался со мной.

Я вздохнула. Любовь на расстоянии – та ещё штука, наверное… Ладно, пойду посмотрю, что там у них снаружи.

В номере я чувствовала себя, знаете, как в уютной пещере – плотные шторы создавали приятный полумрак. А я даже не помнила, как их задвинула. Рядом на тумбочке горела лампа в форме кокоса, подсвечивая комнату мягким светом.

Выходить вообще не хотелось, но я даже не знала, сколько сейчас у них тут времени. По-любому, если не слишком позднее утро, смогу позавтракать. Родители мной не особо интересуются, даже не разбудили. Что ж, я тоже не сильно по ним соскучилась.

Чемодан стоял у входной двери. Я придержала его и аккуратно опустила на пол. Тяжёлый. Взяла первые попавшиеся джинсовые шорты и футболку, которую Кир подарил. Персикового цвета. Люблю однотонные.

Я умылась и собрала волосы в конский хвост. Ну что ж, пора явить себя миру!

Толкнув тяжёлую деревянную дверь, я оказалась в просторном коридоре. Вышла к лестнице и спустилась вниз на стеклянном лифте, сразу оказавшись в саду. Так, идти надо в сторону моря, по-моему. Я вдохнула ещё не очень горячий воздух. Пойдёмте-ка на запах водорослей.

Территория отеля была уютной и довольно большой. Деревья франжипани вокруг – с крупными белыми цветками с жёлтыми серединками. Я подняла один с газона и воткнула в волосы. Буду как островитянка, а что? В нос ударил нежный цитрусовый аромат. Нет, это не газоны даже – поляны, похожие на пушистые ковры, по которым хочется пробежаться босиком! Я пошевелила пальцами в шлёпках – обувь сейчас казалась лишней. Хотелось сбросить с себя эту резину, как какому-то Маугли!

Так, что у нас тут ещё? Бассейн с голубой водой, в котором никто не плавает. Наверное, всё-таки ещё слишком рано. Дальше – каменный мост, у основания притаились большеглазые существа с кривыми ртами, а перила – это тело дракона, кажется. Небольшие прудики, в которых среди розовых и белых лотосов плавали блестящие красные кои – японские карпы. Интересно, а их можно кормить? Я подошла к краю водоёма – карпы тут же бросились в мою сторону. Как бродячие коты!

Я как будто в каком-то замке оказалась, из сказки. Народу, главное, никого, но чую, ещё чуть-чуть – и ко мне из-за поворота выйдет прекрасный принц. Или ужасный. Или вообще какой-нибудь толстый садовник со шлангом.

Звон посуды, смех и голоса людей отвлекли от фантазий. Я вышла на просторную лужайку, уставленную столами под зонтиками и плетёными стульями с мягкими подушками. Все места были ещё свободны, и только за одним столиком сидели родители. Это их смех я услышала издалека. Родители заметили меня и помахали.

Прелесть какая.

Святая простота.

– Доброе утро! Вы тут давно? – спросила я маму как ни в чём не бывало.

– Минут двадцать уже, завтракаем в одиночестве, – улыбнулась она. – Ждали тебя. Садись.

Я с независимым видом плюхнулась на стул, ко мне тут же подошёл официант и спросил по-английски, что я буду пить. Я сказала, что решу потом, и мрачно уставилась вдаль.

Перед нами прямо за деревьями пряталось море. Вернее, это фигура речи такая. Так-то оно никуда не пряталось – просто раскинулось и лениво грелось на солнце. А это значит, что вода скоро станет как парное молоко. Я такую обожаю.

– Иди посмотри, что ты будешь есть. Тут много всего, шведский стол, – сказал папа.

В его тарелках были сэндвичи с белорыбицей, омлет с грибами и салат, а в маминой – круассан с яйцом пашот, яркая папайя и блёклый арбуз.

– Такое ощущение, что у него малокровие, – съехидничала я.

– Арбузы тут не особо сладкие. Принеси нам, пожалуйста, жёлтый, попробуем, – попросила мама.

Я зашла в зал ресторана, где в белых рубашках и белых колпаках стояли за витринами с едой повара. Они мне сразу заулыбались, как будто я их старая знакомая.

– Hello3, – сухо сказала я и стала рассматривать, что они тут наготовили.

Хм, недурно.

Я взяла свежевыжатый ананасовый сок, омлет с сыром и круассан. А потом чуть не подпрыгнула, когда рядом с мёдом и джемом увидела гигантскую банку с шоколадной пастой. Моя любимая! Ура! Теперь с голоду точно не умру. Я готова была броситься к банке и расцеловать её, как старого доброго друга. Положила себе три полные ложки пасты, а потом подумала и добавила ещё две.

Довольная, я расставила всю эту красоту на наш столик и плюхнулась в подушки.

«Класс, тут можно полдня просидеть!»

– Мам, сфоткай меня, – я достала телефон. – Отправлю Кириллу. Мой первый завтрак на острове.

Мама сфоткала. Фото получились что надо, только какая-то я бледная. Ну ничего, это мы скоро поправим.

– Мне кажется, ты сегодня настроена более благодушно, – констатировала очевидное мама. – Хорошо выспалась?

«Блин. Я совсем забыла, что вчера с ними не разговаривала».

Я сделала строгое лицо.

– Нормально, – я намазала половинку круассана толстым слоем шоколада.

По поляне туда-сюда расхаживали невзрачные птички, похожие на наших голубей. Они интеллигентно курлыкали и переходили от стола к столу в поисках крошек. Что ж, не райские птицы, которых я ожидала, но их голоса мне понравились. Они меня умиротворяли.

– Мы хотим прогуляться по пляжу, – сказала мама. – Подождать тебя?

Папа тем временем уже встал, чмокнул меня в макушку и уверенной походкой направился к морю.

Ой, вернее, к океану.

Это же не море, а океан! Индийский.

– Я скоро приду, – великодушно отпустила я маму.

Они ушли, эта сладкая парочка, а я заказала у официанта чашку горячего шоколада и, потягивая его маленькими глоточками, подумала кое о чём. Я подумала, что, возможно, всё не так уж и плохо на этом их райском Бали.

Завтраки в пятизвёздочном отеле – так уж точно.

Глава 4. Из области фантастики

Мне кажется, я уже вросла в этот лежак из искусственного ротанга. Родители дали мне неделю для адаптации. Через семь дней меня запишут в новую школу. Весело, конечно. Неделя – вообще очень щедро с их стороны.

– Ну ты тоже не наглей, Кирюха, – Кирилл улыбнулся с экрана моего телефона.

Это я так подумала, что он улыбается. Вообще-то я видела только его нос. Он, видимо, думал, чем ближе нос к экрану, тем он ближе ко мне. Я засмеялась. И тоже подставила ему нос. Мы как будто носами трёмся, как какие-то аборигены.

Чёрт! Никто меня не видит?

Наверняка кто-нибудь наблюдает за мной сейчас и смеётся. Я обернулась. Слева балийские подростки гоняли мяч у самого прибоя. В мою сторону не смотрели. Уф, пронесло.

Я посмотрела вправо – спины гуляющей за ручку парочки. Она в кремовой тунике, он с татуировками по всему телу. Им тоже не до меня. Фух, веду себя как дебильная – очень в моём стиле, кстати. Опозориться на весь пляж в первые дни и потом ходить под прикрытием.

– У тебя зачётные родители, – сообщил мне неочевидное Кир. – Дают тебе время отдохнуть и акклиматизироваться. Мои бы отправили меня в школу на следующий день.

Он про что вообще? А-а-а, я рассказывала ему про неделю на раскачку.

Ну тут Кир, конечно, прав. Мои родители бизнесмены на лайте. У них почти всё в лёгкости, в синхронистичности, на чиле. У Кира же мама преподаватель зарубежной литературы в МГУ, а папа хирург. О какой лёгкости вообще может идти речь? У предков на Кира большие планы. Этим, собственно, страдают многие родители, если не все. Построением больших планов не на себя, а на совершенно отдельных от них личностей. На нас то есть. А ещё говорят, что рабство отменили в каком-то там веке.

В общем, мои родители в этом смысле слишком ленивы. Просто они сами уже третий день не вылезали с пляжа. А школу ещё же надо посмотреть. Не только по фото в интернете, но и в реале.

– Без тебя очень плохо, – сказала я Киру. – Приезжай, а?

Нос Кира сморщился от улыбки. Это его фишечка такая. Мне кажется, я из-за неё как раз в него влюбилась.

– На Новый год приеду, постараюсь, – Кир чуть отстранился от экрана и я увидела его офигенные серо-голубые глаза. Так бы и расцеловала его сейчас. Но не буду. Не могу.

Кир сложил две половинки сердечка из пальцев. У него это так мило выходит и совсем не кринжово. Потому что естественный он. Люблю его безумно! Аж в носу щекочет. Кажется, сейчас разревусь.

«Сентиментальная размазня», – отчитала бы меня Ада, моя бести. Мы вообще называем друг друга «бести»! Вы поняли прикол, да? Ну так вот, Ада говорит: «Нельзя показывать мужчине, как сильно он тебе нравится».

Ада опытная. Во-первых, ей шестнадцать, а во-вторых, она с парнем встречается уже три года почти. Это вообще из области фантастики. Я бы хотела, чтобы мы с Киром столько же продержались. И даже больше.

«Вот! – кивнула Ада. – Поэтому слушай мои советы, и всё будет как в фильме». В каком фильме, она не уточнила, а я не спросила, хотя надо было, наверное.

– Сейчас тебе что-то скажу, подожди. Я записала, – сказала я Киру и залезла в бездонную холщовую сумку цвета мокрого песка. Просто так с разбегу в ней ничего не найдёшь. Так что мне пришлось выложить всё на лежак. Коробочка с наушниками, сменный купальник – розовый с ананасами, купальник сменного купальника – просто белый, бутылка воды с лимоном, тут она называется infused water4, я на завтраке себе налила. Прикольная такая, не надоедает, как обычная вода. А то мама замучила уже: «В тропиках надо больше пить, особенно в первые дни. Это поможет твоему организму пройти период акклиматизации максимально нежно».

Бла-бла-бла, в общем, очередная лекция о здоровом образе жизни и любви к своему телу.

Вот, нашла! Открыла любимый блокнот. Он у меня такой девчачий – блестящий, фиолетовый. На обложке девчонка вроде меня, с нежно-сиреневыми волосами и в розовой шапке. Хочу такой цвет на прядки, не решусь никак. Хотя Кир сказал, что мне пойдёт. Он вообще меня во всём поддерживает.

– Ты здесь? – махнула ему. – Я нашла.

Открыла первую страницу, где я записываю фразы на индонезийском и балийском.

– Saya SUKA kamu5, – зачитала.

– Э-э-э?.. – Кир округлил глаза. – Это что ты такое сказала? Выругалась или что?

– Это я что-то сказала тебе по-индонезийски. Угадай что! – я начала кокетничать.

Я вообще не такая. Но когда общаюсь с Кириллом, в меня как будто вселяется какая-то новая, другая Кира. Я не знаю, нравится мне это или нет.

– Ну фиг знает, – задумался Кир.

– Слушай, ты тупишь? А ты бы мне что сказал на моём месте?

– Я бы сказал, что ты самая классная девушка в мире и я скучаю, – Кир улыбнулся и я залюбовалась ямочкой на его правой щеке.

– Ну, супер. Я тоже скучаю, да. Но это другое. Я просто призналась тебе в любви по-индонезийски. «Сука» значит «любовь».

– Хм. А индонезийцы с юмором, походу. Как они тебе, кстати?

– Ну, мы же на Бали. Так что тут балийцы. Но как будет «я тебя люблю» по-балийски, я пока без понятия. У них какой-то зверский язык. Говорят, иностранцам он не даётся.

– Ну окей, а как тебе балийцы?

Кир был такой серьёзный. Что это с ним?

– Да без понятия. Я только официантов видела, – решила не говорить ему, что они все симпатичные и белозубые. – Ладно, пойду искупаюсь. А то уже час с тобой трещим.

– Окей, классного дня. Не пропадай, – Кир отключился.

Ого, так быстро, главное.

Я засунула в сумку всё, что вынула в поисках блокнота. Кокосовый крем от ожогов, лимонный спрей для ровного загара, пачку разноцветных мармеладных червячков, мятную жвачку, блеск для губ со вкусом колы, пластмассовый краб для волос.

Собрала хвост наверх. Не люблю, когда он мокрыми водорослями бьёт потом по спине. И пошла к воде по горячему песку – он довольно мелкий и мягкий, как манная крупа. Нет, всё-таки крупнее крупы. Но не белый, к сожалению. А такой грязновато-бежевый. Но мне всё равно нравится. Сейчас он был ещё тёплый, и идти по нему было приятно. А днём станет горячим и обжигающим, так что придётся надеть шлёпки. Хотя мы в это время на пляж не ходим. Мама боится, что я обгорю, потому что кожа у меня белая и склонна к ожогам. Вот папе везет: он смуглее нас с мамой, хотя она всё равно следит, чтобы он мазался кремом.

Мне нравится, что мы решили остановиться в Джимбаране. Тут, может, не самый спокойный океан и купаться не так круто, как в других районах, зато море рыбных ресторанчиков и длинная линия пляжа. Можно прогуливаться сначала налево от нашего отеля, пока не упрёшься в скалу, на которой стоит отель «Четыре сезона». А потом направо от нашего отеля, в сторону аэропорта. Можно постоянно наблюдать, как приземляются и улетают самолёты. Вечное бурление жизни, но никакого шума при этом. Только шум океана. Прикольно.

Мама помахала мне издалека. Они, оказывается, уже плавали вместе с папой. Я зашла по щиколотку в воду – бр-р-р, прохладная! Я подпрыгнула на месте и рассмеялась. А потом отошла подальше от кромки и бросилась с разбегу в океан! И плюхнулась в него с размаху, как довольный… Кто?

Как я довольная.

Глава 5. Свободная звезда

Я завтракала в номере. Сегодня некогда было рассиживаться и любоваться океаном. Макнув масляный круассан с хрустящей корочкой в капучино, я вдруг почувствовала себя взрослой.

Хм, странно… Как-то необычно.

Хотя… кофе я не особо люблю! Гораздо вкусней bubble tea6 с сиропом и желейными шариками. Но раз уж я теперь «взрослая», мне должно быть абсолютно пофиг, что сегодня мы едем смотреть новую школу! Школу, где не будет Кирилла, любимки Мари, с которой мы сидим за одной партой с первого класса, и вообще…

Ладно, не кисни, Кира Олеговна.

Я стряхнула крошки от круассана на пол. Надо же покормить «домашних животных»! Первый раз, заметив маленькую серую ящерицу, я решила, что мне почудилось. Мы же в отеле пятизвёздочном, а тут…

– Таракан! – закричала я с таким омерзением, что папа прибежал из соседнего номера (у нас они смежные, но от страха он выскочил из своего и забарабанил в мою дверь, стоя в коридоре в одних трусах). Уж не знаю, что он себе вообразил, но напугал меня папа гораздо больше, чем ящерица.

– Ты что орёшь?

– От шока! Ты уверял, что отель хороший, а тут тараканище!

– Не выдумывай, – отрезал папа.

И это означало, что я нокаутирована. У меня нет шансов выиграть этот словесный бой. Возражений папино «не выдумывай!» не подразумевало.

– Это не тараканы, а ящерицы. Причём довольно разговорчивые.

– Ага, как коты, – подтвердила мама через стенку.

И вот, спустя пару дней после первой встречи я их уже не боялась. Ящерки носились друг за другом по номеру, тренькали «три-ить», шуршали снизу вверх и сверху вниз по стенам, с чавкающим звуком плюхались на пол – и так по кругу.

Мама крикнула из соседнего номера:

– Через пятнадцать минут выезжаем! Нас ждут к десяти.

Я полетела в ванную. Так-с, немножко пудры бежевого оттенка, чтобы скрыть не слишком удачно поджаренные на солнце скулы. Блеск. Люблю розовый с эффектом влажных губ. Волосы стянула в высокий конский хвост. Полюбовалась на себя в зеркало. Кира-балийка! А что, классная.

Вроде.

Я кисло улыбнулась, схватила рюкзак и выскочила из номера.

Родители вышли одновременно со мной.

– М-м, оделась со вкусом, – прокомментировала мама синюю юбку в складку, белую рубашку и кроссовки.

А что? Я как японская школьница теперь! Кажется, тут у них похожий стиль формы. Посмотрим, угадаю или нет.

Папа заказал на ресепшен машину – за нами приехало местное такси. Водитель – в голубой рубашке с синими птичками, и авто, седан, тоже выкрашен в голубой. Папа обратился к сотруднику отеля:

– Завтра я хотел бы вызвать автомобиль представительского класса, побольше.

– Без проблем, сэр! Только смысла в этом особого нет, – улыбнулся балиец. – Вам тут ехать минут пятнадцать, не больше.

Папа хмыкнул – он не услышал в его ответе логики, – но спорить не стал. Папа такой у меня – хочет, чтобы нам с мамой всегда было максимально комфортно.

Мы направлялись в сторону Нуса Дуа7. Скоро повернули на светофоре на площадь, где слева располагалось множество кафе – фастфуды в основном. Что ж, неплохое, в общем, соседство со школой. А то меня от их риса уже подташнивает.

– Пешком по жаре даже не вздумай! – мама заметила мою довольную мину.

– Больно надо. Если только милкшейк выпить. Гамбургеры я ем раз в год, ты меня знаешь.

– В школе, кстати, можно заказать готовый обед в кейтеринговой службе.

Ага, видала я в гробу эти ваши готовые рисовые обеды.

Я крутила головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Радовало то, что машина ехала почти всё время по прямой. Вообще, гамбургерами я лакомлюсь не один раз в год, это я слукавила. Угу, сейчас поворот направо.

1.Жарко, слишком жарко! Много солнца. Жарко!
2.Всё хорошо, не разбился (англ.).
3.Привет (англ.).
4.Настоянная вода (в неё могут добавлять лимон, огурец, арбуз, клубнику и т. д.).
5.Я тебя люблю (индонез.).
6.Сладкий чайный напиток (англ.).
7.Нуса Дуа – туристический район на юге острова Бали.

Bepul matn qismi tugad.

5,0
1 ta baho
45 260,70 s`om
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
04 sentyabr 2025
Yozilgan sana:
2024
Hajm:
100 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-222-46452-6
Noshir:
Mualliflik huquqi egasi:
Феникс
Yuklab olish formati: