Kitobni o'qish: «Мой ребенок меня не слышит. Как общаться без криков и чувства вины. От 3 до 10 лет»

Серия «И что мне делать? Ответы экспертов для родителей»

© Кухарева А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Введение

Всем привет! Меня зовут Аня Кухарева, и я работаю в издании для родителей «Нет, это нормально» уже четыре года. За это время я написала и прочитала сотни статей о детях. Когда кто-то рядом говорит «кризис», у меня в голове автоматически всплывает: «Трех лет!» И, несмотря на количество изученных материалов, я иногда совершенно не понимаю своего ребенка.

Можно было бы начать эту книгу так: «Как жаль, что никакого материнского инстинкта не существует и инструкции к младенцам не предусмотрены!»

Но на самом деле вторая часть утверждения будет ложью – инструкций к младенцам полно, они довольно информативные и выдаются прямо в роддоме. Многие бренды детских товаров составляют памятки для только что родивших мам. Все сотрудники роддома, от врачей до уборщиц, готовы выдать вам дельный совет. Медсестры специально приходят в палаты, чтобы рассказать, как подмывать ребенка, как его прикладывать к груди, как его держать, как укачивать и так далее. Советы бывают противоречивыми, но нужен всего лишь здравый смысл, чтобы выбрать подходящие.

Я хочу сказать (хоть читатель может со мной и поспорить), что с младенцами в целом все понятно. Руководствуясь полученными советами, интуицией и знанием об особенностях своего малыша, довольно просто решить, что вам подходит, а что – нет. Грудное вскармливание или искусственное? Укачивать или нет? Кормить по требованию или по часам? Возить в коляске или носить в слинге? Помучившись немного, молодая мать делает свой выбор. Но все эти вопросы меркнут и теряются на фоне другого: «Как общаться с говорящим и развивающимся ребенком?»

Серьезно, ведь пока младенец мал и беспомощен, у него мало потребностей – еда, сон, сухой подгузник, ласка да умеренные развлечения в виде погремушек, которые даже и не все современные специалисты рекомендуют. Но как только доходит до связной речи – тушите свет. У малыша появляется новая потребность – в общении и понимании.

Сначала родители просто с трудом разбирают, что там пытается сказать их тоддлер. А когда речь ребенка становится более понятной, у мамы и папы начинает болеть голова от его противоречивых желаний. Чего стоит, например, классическое «Не хочу на улицу, не пойду в дом, буду орать на пороге». А потом у тоддлера прорезаются еще и собственное мнение и упрямство. И в дальнейшем легче не становится.

У родителей, как у взрослых и зрелых людей, тоже есть потребность в общении и понимании, она после появления ребенка никуда не исчезает. Но очень скоро взрослые обнаруживают, что именно с ребенком общаться так, чтобы он понимал, не так-то просто. В дело вступают возрастная психология, возрастная биология и прочие факторы, мешающие поговорить с условным пятилеткой так же, как с коллегой по работе.

Знаете, что меня сводило с ума, когда моей дочери было как раз пять? Я этот феномен называю «хочу-но-не-хочу». Итак, просыпается ребенок утром и не хочет идти в детсад. Ну, о'кей, ситуация распространенная. После некоторых уговоров я соглашаюсь оставить деточку дома. Говорю: «Ну ладно, я сейчас напишу воспитательнице, что ты не придешь». И тут она начинает кричать: «НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! Не пиши! Я пойду!» Спрашиваю: «Все-таки пойдешь? Тогда надо быстро собираться». В ответ: «Не хочу в детсад, не пойду!» Пытаюсь увещевать: «Если не пойдешь, надо предупредить воспитательниц, чтобы тебя не ждали». Ребенок опять вопит: «Нет, не пиши!» – и пытается вырвать телефон из рук. Вопрос знатокам: чего она вообще хотела-то?

Короче, общение с ребенком – как бег по пересеченной местности с мешком на голове и в клоунских ботинках. Вроде смешно, но так и покалечиться недолго.

Когда меня взяли на работу в НЭН, я испытала острейший приступ синдрома самозванца. Ну, типа, вот люди мне поверили, решили, что я разбираюсь в детях, а я еще с кризисом трех лет у Аллы на тот момент не разобралась. Какой я, к черту, эксперт? Но знаете что? Непонимание является мощнейшим инструментом в познании. Если человеку все ясно, то он не рвется изучать мир, не ищет ответы, не ставит опыты и вообще не парится. Если же ты осознал, что драматически мало знаешь о каком-либо аспекте жизни, а судьба тебя постоянно сталкивает нос к носу с этим аспектом, то ты стараешься разобраться. Работая в издании о родительстве, я каждый день это родительство изучаю, каждый день осознаю, что мне неведом еще миллион важных вещей, и потому вгрызаюсь в вопрос еще усерднее.

Взявшись за эту книгу, я беру на себя сложное обязательство: посоветовать другим родителям, как им общаться с ребенком, притом что я сама часто не понимаю как. Но, говорят, когда в чем-то стараешься разобраться не один, становится проще. Давайте же попытаемся понять, как говорить с детьми от трех до десяти так, чтобы они нас слышали. Сделаем это, не занимая позицию высших авторитетов, признавая свои ошибки и принимая чужой опыт.

В этой книге мы разберемся с возрастными кризисами, с основными коммуникативными приемами, с вопросами о налаживании общения между разными членами семьи и маленькими хитростями из арсенала практической педагогики. Удачи нам всем – она не помешает точно!

Глава первая
определения, которые вам понадобятся

Когда родитель доживает до стадии двустороннего общения с ребенком, он устремляется на поиски инструкций. И в этих инструкциях есть куча незнакомых определений: контейнирование, я-сообщения, вербальное общение, невербальное общение, близость, теория привязанности, принятие… Кое-какие из этих слов взрослым известны, но в контексте они приобретают совсем другое значение. Давайте наконец составим словарик и поместим его не в конец, как положено, а в самое начало!

Теория привязанности

Если бы не она, вы бы эту книгу не читали, так что начнем с теории привязанности. В 60-х годах ХХ века британский психиатр Джон Боулби исследовал отношения матери и потомства на примере человека и других приматов. В результате он понял, что дети эволюционно «запрограммированы» на формирование привязанности к другому человеку. Эта программа помогает детям выживать, эмоционально развиваться и обучаться.

Соответственно, если здоровой привязанности не сформировалось, в дальнейшем это может грозить ребенку проблемами с обучением, контролем эмоций, отражаться на развитии интеллекта. Позже уже другие исследователи развили данную теорию и доказали, что сформированный в детстве тип привязанности остается с человеком на всю жизнь, влияя на его отношения с окружающими.

Для родителей теория привязанности стала большим и очень удачным открытием. Оказывается, если ребенка носить на ручках, обнимать, играть с ним, радоваться его первым словам, а потом качественно общаться, то он вырастет более успешным человеком, чем дети отстраненных родителей!

Конечно, теория привязанности не предполагает, что родители должны все время находиться рядом с ребенком, будто на привязи. Сформировать здоровые отношения можно даже с помощью пары часов общения в день.

Вербальное и невербальное общение

Тут все просто. Вербальное общение – это то, что мы говорим словами. Невербальное общение – все остальные знаки, которые мы подаем, чтобы быть верно понятыми. К невербальному общению относятся интонации, жесты, мимика, позы, взгляд, дистанция между собеседниками и многое другое. Слова доносят только информацию, а вот невербальные знаки выдают наше к ней отношение.

Согласитесь, что мы совершенно по-разному относимся к одному и тому же сообщению, произнесенному с разной интонацией. У меня была подруга, которая, когда слушала о моих жизненных злоключениях, реагировала на все эти истории одинаково: «Во ты дура!» – но всегда говорила с восторженным придыханием. И если бы не придыхание, то это было бы весьма обидно.

Для детей невербальное общение особенно важно, потому что поначалу они слова плохо понимают, но интонации считывают (отсюда все эти истории о младенцах, которые засыпали под чтение добрым голосом сказочника диссертации о редкоземельных металлах), а затем начинают понимать слова, но плохо разбираются в чувствах. Они с трудом отличают злость от разочарования, раздражения, усталости, грусти, поэтому важную информацию желательно выдавать спокойным тоном. Иначе ее заслоняет паническая мысль: «Мама на меня злится!»

Я-сообщения

Термин «я-сообщение» (или «я-высказывание») придумал американский психолог Томас Гордон, который в 60-х занимался психотерапевтической работой с детьми. По итогам этой работы он написал книгу, которая называлась «Тренинг эффективного родителя». Гордон советовал взрослым при общении с ребенком описывать свои чувства и формулировать свои пожелания с опорой на собственные мысли и эмоции. Иначе говоря, не «ты все время роняешь вещи», а «я не люблю, когда портят мои вещи, мне от этого становится грустно».

Если этот прием кажется вам знакомым – ничего удивительного. Для русскоязычного читателя идеи Гордона изложила и дополнила Юлия Гиппенрейтер, чьи книги – это мастхэв для любого родителя.

Я-сообщения нужны, чтобы задавать беседе более дружелюбный тон и помогать участникам диалога лучше понимать свои и чужие чувства. Применение этого приема требует наработки, но в итоге он позволяет улучшить эмоциональный интеллект детей и их родителей.

Грамотно составленное я-сообщение состоит из четырех частей:

✓ описание ситуации, вызвавшей переживания;

✓ описание самих переживаний, чувств и эмоций, которые вы ощущаете;

✓ рассказ о причине переживаний – обычно это какая-то нарушенная потребность;

✓ предложение о том, как улучшить ситуацию.

То есть мы не орем: «Ты почему кинул шкурку от банана на только что помытый пол?!» Вопрос-то риторический. Мы последовательно объясняем, почему нас это действие огорчило: «Я заметила, что ты бросил шкурку банана на пол. Мне обидно, когда мои усилия по поддержанию порядка не ценят. Я очень долго убиралась и не хочу делать это снова. Поэтому, пожалуйста, донеси мусор до урны».

Контейнирование

Часто в комментариях читателей НЭН встречается крик души: «Да что такое это ваше контейнирование?!» Термин звучит мудрено, но значение у него довольно простое: контейнирование – это способность выдерживать эмоциональное напряжение и сильные чувства других людей. Есть простой способ проверить, умеете ли вы контейнировать. Представьте, что рядом с вами кто-то рыдает. Если вас начинает бесить эта истерика, хочется немедленно подкупить чем-то плачущего, обесценить его чувства, а то и дать повод, из-за которого можно было бы сырость разводить, то, увы, нужный навык вы еще не освоили. К счастью, его можно натренировать со временем.

Контейнирование – довольно сложный прием. Чтобы его успешно применить, нужно опознать чужие эмоции, разложить их по полочкам у себя в сознании, проговорить их человеку, а затем опознать свои эмоции по поводу его поведения, уже их разложить по полочкам и не поддаться искушению заткнуть страдальца. На выходе должно получиться качественное сочувствие.

В общении с детьми навык контейнирования особенно важен, потому что они большую часть времени даже не понимают, отчего расстроены.

Глава вторая
кризисы

Для начала родителям важно знать: их дети не один, не два и даже не три раза в жизни в полном соответствии с законами социопсихологического развития будут вести себя невыносимо. Периоды, когда знакомый и привычный ребенок превращается в постоянный источник головной боли, называют возрастными кризисами. Они поджидают родителей на каждом шагу: в год, в три, в семь, в подростковом возрасте… И нет, если ваш ребенок развивается нормально, избежать этих кризисов не выйдет никак. Потому что у вашего малыша не портится характер – это его психика закономерно приспосабливается под новые условия.

Возьмем самый простой пример: кризис одного года. В это время ребенок обычно начинает свободно ходить и самостоятельно есть и, как следствие, получает то, чего в его жизни не было раньше, – запреты. Тоддлер хочет исследовать мир, а родители ограничивают свободу: не разрешают совать пальцы в розетку, запрещают выбегать на проезжую часть, осуждают за разбитые тарелки и притеснение домашних животных. Малышу закономерно хочется ответить, поэтому он начинает капризничать, выдает «Неть!» буквально на каждую просьбу и утраивает попытки напакостить. Ребенок делает это не потому, что он личинка сатаны, а потому, что с наличием правил и ограничений трудно сразу свыкнуться.

Так же и с другими возрастными кризисами: вокруг ребенка или внутри него появляется нечто новое, поэтому он начинает приспосабливаться, теряя в процессе привычные родителю черты характера.

Советский психолог Лев Выготский ввел понятие «возрастной кризис», подразумевая под ним целостное изменение личности ребенка. «Спокойные» периоды занимают большую часть детства. Кризисы кратки и интенсивны. При этом кризис, хоть он и доставляет море хлопот, позволяет ребенку перейти от одних форм поведения к новым, более сложным.

В кризисе ребенок взрослеет не количественно, а качественно. Младенец превращается в тоддлера, тоддлер – в детсадовца, детсадовец – в школьника, а школьник – в подростка.

Именно во время возрастного кризиса общаться с ребенком сложнее всего: родители все еще применяют старые шаблоны, а их дети эти шаблоны рвут и оставляют позади. Попробуйте реверсивную психологию на подростках или «выбор без выбора» на семилетках – узнаете много нового.

Как вы уже поняли, эта глава посвящена кризисам, их особенностям и способам преодоления вызванных ими коммуникативных трудностей. Поехали!

Кризис одного года: неть, я больше не младенец!

Наименование этого кризиса довольно условное, потому что кризис начнется примерно тогда же, когда ребенок начнет ходить. Как уже было сказано, этот кризис связан с запретами и попыткой очертить границы.

Раньше же было как? Младенец хочет есть – его кормят. Хочет на ручки – его берут. Намочил штанишки – переодевают. Даже если ползающий младенец грызет ножку стула, родители могут позволить ему продолжать или отобрать стул и дать прорезыватель, но потребность грызть все равно удовлетворится.

Однако с появлением возможности ходить потребности ребенка усложняются и расширяются. Родитель не может разрешить все, что ребенок хочет: они в этом возрасте желают бросать телефон в унитаз, пить стеклоочиститель и стягивать со стола горячий чайник. Взрослые пытаются очертить границы приемлемого поведения, и появляются они – запреты.

Ребенок, в общем-то, тоже пытается осознать границы, поэтому стремится попробовать все. Трогать включенный чайник нельзя, а если утюг? А если конфорку на плите? А папин паяльник? Мамину плойку для волос? В силу возраста малыш еще не способен объединить все эти вещи в категорию «горячее», поэтому везде лезет, а родители его постоянно одергивают.

Именно во время кризиса одного года ваш ребенок попытается сожрать все несъедобное в доме, будет убегать от вас на улице и в общественных местах, пощупает все, что можно и нельзя, познает концепцию открывания дверей и сокрытия предметов, а также совершит множество других легендарных деяний.

Одновременно с развитием двигательной активности обычно происходит развитие речи, поэтому ребенок теперь может не только орать, но и аргументированно, как ему кажется, возражать. В этом золотом возрасте малыши разучивают прекрасное слово «неть». Мужайтесь, оно с вами теперь надолго!

Во время кризиса одного года ребенок начинает вести себя противоречиво. С одной стороны, ему нужен проводник в виде родителя во взрослый непонятный мир, поэтому он не отлипает от мамы. С другой стороны, ребенок хочет исследовать, пробовать, познавать. Встречая на своем пути препятствие, новоиспеченный тоддлер пытается его устранить: орет, чтобы дали то, что ранее отобрали, возражает, когда от него что-то требуют, дерется, когда поступают не так, как ему хочется.

Что с этим делать? Позволить все, что не угрожает жизни, чаще и подробнее объяснять причины запретов, разыгрывать сценки с «опасным поведением» игрушек и крепиться, крепиться и еще раз крепиться. Договороспособности на этом этапе жизни вы от малыша не дождетесь.

Кризис трех лет: я сам!

Итак, ребенок накапливал знания о мире, совершенствовал коммуникативные навыки, пробовал на прочность первые границы, обучался новым трюкам (вроде хождения на горшок и самостоятельного поглощения пищи) и наконец осознал себя отдельной от родителей личностью. Ура? Как бы не так!

Расскажу, пожалуй, историю. Когда моей дочери был годик, она погрызла все тапки в доме, охотилась на пауков, выдергивала компьютер из сети постоянно, – и мне казалось, что ничего ужаснее (ну, до подросткового возраста, конечно) просто быть не может. Время шло. Малышка Алла усвоила слова «нельзя», «опасно», «больно», научилась подчиняться нехитрым домашним правилам, и, казалось, теперь все трудности позади. Но в один прекрасный день она решила проснуться нигилисткой и ниспровергательницей устоев.

Каждый раз, когда надо было куда-то собираться, она намеренно задерживалась. Любые просьбы, приказы, слезные мольбы и запреты – игнорировала. К опасностям, казалось, просто летела навстречу: в окрестностях не было ни единой дороги, на которую она бы не попыталась выбежать. Она просила блины, а потом не хотела есть блины. Она швырялась игрушками, она махала кулаками, она кусалась. Она превратилась в какого-то Плюшкина и воевала за каждый ставший малым или порвавшийся носок. И я посреди всего этого урагана вдруг остро пожалела о тех временах, когда моя дочь всего лишь тащила в рот несъедобные предметы.

Пришел кризис трех лет. Правда, я тогда еще не знала, что не он будет самым ужасным кризисом за всю ребенкину жизнь. Но обо всем по порядку.

Итак, что происходит при кризисе трех лет? Ребенок накопил опыт и понял, что все люди разные. Когда он идет на дневной сон, родители не спят. Мама любит одну еду, папа – другую. У взрослых есть свои вещи, которые нельзя трогать. Вкусы в одежде, в музыке, в выборе ароматов у людей вокруг очень сильно отличаются. И постепенно до ребенка доходит, что он тоже отдельный от родителей человек: у него появляются предпочтения, мнения и желания. Он осознает: «Я люблю манную кашу, ненавижу вон те штаны и не хочу спать примерно никогда!» И конечно, этими откровениями дети спешат поделиться со всем миром.

Также, как раз к трем годам, сильно улучшаются моторные навыки. Ребенок становится более ловким: он может бегать, прыгать, лазить, висеть на перекладине, кувыркаться, кружиться на месте, не плюхаясь при этом на попу ежеминутно. Мелкая моторика тоже улучшается: захват становится крепче, пальцы – проворнее, повышается точность выполнения многих движений. Эти новые умения страшно хочется протестировать! В итоге с трехлетнего возраста ребенок живет под девизом «Я сам!». Оно бы и хорошо, конечно, но только не тогда, когда дело касается перехода дороги, поднятия тяжестей или нарезки овощей для салата (впрочем, последнее обсуждаемо при наличии подходящего ножа).

В результате нам кажется, что все идет как обычно, а в это время внутри ребенка происходят гигантские изменения. И на них детская психика реагирует бурно.

Советский психолог Лев Выготский выделил основные симптомы кризиса трех лет и, поскольку их оказалось семь, назвал их «семизвездие». Вот они.

Негативизм

Не путать с непослушанием! Это совершенно нормально, когда увлеченный игрой ребенок не хочет идти спать и пытается отстоять свое видение распорядка дня. Такое может произойти и в два года, и в восемь, и в пятнадцать, – короче, кризисы тут вообще ни при чем. Ребенок не слушается потому, что у него есть дела поинтереснее, вот и все.

Негативизм выражается иначе: ребенок начинает «нетькать» буквально на каждое предложение родителя. Даже если предложение в его интересах. Даже если вы последовательно предлагаете абсолютно противоположные вещи.

– Пойдем гулять?

– Неть!

– Тогда останемся дома?

– Неть!

Если вам кажется, что маленькому человеку просто нравится отказывать, то вам не кажется.

Упрямство

Не путать с настойчивостью! Добиваться желаемого всеми силами – это совершенно нормально для людей любого возраста. Ключевое слово: желаемого. Вы же не потащитесь в магазин за оливками, если их не любите? А вот трехлетка бы потащился.

Главный признак того, что вы имеете дело с упрямством, а не с настойчивостью, – это неспособность ребенка объяснить, зачем ему нужно то, что он требует. Он настаивает потому, что просто хочет настаивать, даже во вред самому себе. Например, отказывается ложиться спать несмотря на зевоту и слипающиеся глазки. Или требует дать ему совершенно неподходящую еду, хотя она ему не нравится. Или отказывается снимать верхнюю одежду в доме, даже когда ему уже жарко.

Строптивость

Раньше ребенок был сговорчивый и покладистый, а теперь топает ногами, злится из-за того, что не умеет летать, делает все назло, отказывает вам в самых простых просьбах и бунтует на ровном месте? Поздравляем, у вас трехлетка!

Своеволие

Ребенок хочет делать сам все: одеваться, переходить дорогу, нести покупки, купаться в ванне, забираться по лесенке на детской площадке. На любые предложения помощи реагирует бурно и неконструктивно. Ненавидит даже само предположение, что он неспособен на что-то. Запрет на какие-то самостоятельные действия воспринимает в штыки, даже если ему объясняют, что они опасны.

Протест – бунт

Это один из трех второстепенных, по словам Выготского, симптомов данного возрастного кризиса. Ваш маленький ангел внезапно начинает постоянно с вами ссориться из-за своеволия, негативизма и упрямства. Причем кажется, что он затевает ссоры специально. На самом деле – нет, дети не хотят нас злить или обижать. Но кризис сильнее их, они ничего не могут поделать с желанием настоять на своем.

Обесценивание

Судя по моему личному опыту, такое происходит не всегда, но история распространенная настолько, что Выготский выделил ее в целый отдельный пункт «семизвездья».

В чем суть? С началом кризиса ребенок начинает демонстративно отказываться от того, что ему раньше нравилось. Перестает играть с любимыми игрушками, рвет книжки, отказывается надевать старую уютную пижамку. Он как бы демонстрирует: я уже не тот, что был раньше, я вырос из всех этих глупостей!

Деспотизм

Ребенок превращается в маленького диктатора: все на свете должно быть так, как он хочет! А если реальность не соответствует, ну что ж, надо орать, пока изменчивый мир не прогнется под трехлетку. Малыш начинает «строить» родственников, пытается управлять всей семьей.

* * *

Когда у ребенка кризис трех лет, жизнь родителя становится изматывающей и напряженной. Вы только-только привыкли к характеру, привычкам, особенностям своего малыша. Только-только у вас появились какие-то шаблоны общения с ним. Только-только вы осознали себя родителем в полной мере и прониклись своей новой ролью… Как меняется все. Абсолютно!

Еще вчера вы с недоумением смотрели на тоддлеров, валяющихся на тротуаре в истерике, и осуждали их родителей, а уже сегодня родитель истерящего ребенка – вы. Еще вчера вы думали: «Ну как можно злиться или кричать на маленьких деток?» – а уже сегодня понимаете КАК. Орать все равно не стоит (потому что не поможет), но то, что трехлетки дико бесят, подтвердит под присягой любой родитель.

Причем бесят они ровно из-за того же, из-за чего бесятся: из-за перемен. Трехлетку заставляет меняться кризис – его мозг развивается и пытается выработать новые формы поведения. Ребенка этот процесс выматывает психологически и даже физически. Родителю надо изменить свою стратегию общения с ребенком абсолютно сознательно – и от этого он тоже выматывается. Все устали от того, что старые схемы не работают, все раздражены, все рыдают. Знали бы вы, сколько горючих слез я пролила после яростных споров с трехлетней дочерью!

Детские психологи советуют в этот период снизить количество запретов, поощрять самостоятельность, хвалить за попытку, а не за результат, предоставлять ребенку выбор в мелочах.

Но как с ним общаться?

Давайте разберем коммуникативные приемы, которые могут пригодиться (а могут не пригодиться!) со строптивым трехлеткой.

Не забывайте про физический контакт

Во время первого серьезного кризиса ребенок превращается в крошечного подростка: хлопает дверями, орет, говорит обидные вещи, постоянно сердится. Обнимать, целовать и тискать эту бочку с порохом может не хотеться. А надо!

Когда я была юной двадцатидвухлетней журналисткой, меня отправили брать интервью у кинолога, занимающегося дрессировкой служебных собак в питомнике. Пока я ждала героя интервью, остальные кинологи решили устроить мне экскурсию по территории. Прямо посреди газона я увидела большущий манеж со щенками немецких овчарок. Не меньше двадцати черных колобков скакали по манежу и виляли хвостиками, стремясь выбраться и посмотреть, что происходит снаружи. Я умилилась: «У-и-и-и! Какие милые. Но их, наверное, нельзя гладить, они же служебные?» И кинологи прочли мне целую лекцию о воспитании: они рассказали, что собаки должны понимать и принимать людей, что щенкам нужно много тактильного контакта и что собака, которую не гладили, вырастет несоциализированной и неспособной к работе. В конце лекции мне практически приказали залезть в манеж и потискать всех, до кого руки дотянутся, под девизом: «Сделай доброе дело, помоги вырастить психически устойчивых собак!»

Как бы это ни звучало, с детьми точно так же. Они требуют много любви и в силу возраста пока что лучше понимают ее физическое выражение – объятия, поцелуи, совместные игры. А в трудный период кризиса ребенку нужно еще больше вашей заботы, нежности и приязни. Малыш в курсе, что он ведет себя сейчас не очень хорошо. Каждый трехлетка истерит, не способный справиться со своими чувствами, но в глубине души боится, что мама обидится навсегда. Не жалейте сил, чтобы убедить ребенка в том, что этого никогда не случится.

Используйте спокойные и заботливые интонации

Знаю! Когда некто орет дурниной, валяется на полу в магазине и пинается в ответ на попытку его поднять, спокойным оставаться трудно. Мудрецы из соцсети Х советуют в этой ситуации смотреть вдаль и считать дни до отпуска.

Почему спокойствие важно? Ребенок в этом возрасте активно постигает концепцию границ и тестирует их. Какие-то ему даже удается преодолеть. Например, раньше мама не разрешала самостоятельно надевать трусы, а теперь разрешает и радуется! Значит, надо попробовать все, что раньше запрещали, чтобы выяснить, что родители теперь могут позволить. Проблема в том, что большая часть границ, связанных с безопасностью, осталась на месте, и ситуация не изменится (иногда вплоть до совершеннолетия). В некоторых вопросах вам многократно придется сказать своему ребенку «нет», и всякий раз это будет его ужасно злить.

Если во время оглашения запрета вы будете проявлять злость и нетерпение, у ребенка сложится ошибочное представление о том, что запрет – это наказание или проявление вашего дурного нрава. А на самом деле ограничения являются попыткой обезопасить ребенка, следовательно, являются признаком любви. Соответственно, поэтому и высказаны запреты должны быть с любовью и спокойствием: «Нет, еще один мультик ты не посмотришь. Все, мультики кончились. Порисуем или поиграем?»

Проявляйте твердость и единодушие (и берегитесь саботажников!)

Психологи советуют всем вовлеченным в воспитание ребенка людям придерживаться одинаковых правил и ограничений. Однако, если в гостях у бабушки ребенку позволяют смотреть больше мультиков или позже ложиться спать, – это не очень страшно (а может быть, даже полезно для развития).

Настоящей проблемой может стать саботажник в близком окружении, готовый дать ребенку все, стоит только малышу заорать. Есть такие люди, которые категорически не переносят детских слез, хотят быть «хорошими» любой ценой и воспринимают свое поведение как добродетель. Если их попустительство не пресечь, кризис продлится дольше и будет более изнурительным и для ребенка, и для вас.

Для вас понятно почему. А для ребенка важно иметь рядом уверенных в себе и своих решениях взрослых, которые будут помогать ему в осознании, что можно, а что нельзя. Если хоть один будет колебаться и постоянно сдаваться под натиском истерики, то ребенок станет просто чаще истерить, дабы получить желаемое. Это истощает не только родителей, но и самого малыша: попробуйте как-нибудь целый день поорать, поминутно разражаясь слезами, и поймете, как это физически и психологически утомительно.

Расскажу вам еще историю, приготовьтесь. После рождения дочки я некоторое время жила с родителями. А с ними живет и моя бабушка, как раз такой саботажник: она верит, что плакать очень-очень вредно, готова разрешить все, что запретили родители, лишь бы деточка не орала, и просто сидеть на месте, когда ребенок скандалит, она физически не способна.

В то суровое время наши вечера проходили так. Когда приближалось время отхода ко сну, я обычно говорила: «Алла, милая, пора убирать игрушки и ложиться спать!» Алла, естественно, впадала в истерику. Тогда в комнату являлась бабушка и начинала нудить: «Ну что ж вы так бедного ребенка мучаете, сердца у вас нет, пусть еще поиграет. Пойдем в мою комнату, Аллочка!» Аллочка и рада – тут же переставала орать и навостряла лыжи к бабушке. Но я, как мать, не могла допустить, чтобы трехлетка каждый божий день ложилась за полночь.

Естественно, я пыталась отстоять свои позиции и настоять на соблюдении режима. Бабушка же всегда воспринимала мои действия на свой счет и в свою очередь начинала скандалить. В итоге у меня ежедневно были истерика авторства трехлетки и истерика авторства семидесятипятилетки. Родители были на моей стороне, но помогало это мало, потому что в свою правоту бабушка верила свято.

Результат? С кризисом трех лет у ребенка мне удалось справиться только после переезда в съемную квартиру.

Как отличить саботажника от балующей ребенка бабушки? Очень просто: саботажник находится в самом близком окружении и видится с ребенком чаще двух раз в неделю. Он не просто иногда не согласен с вашими правилами – он готов спорить по любому поводу. Причем делает это при ребенке, чтобы трехлетка точно знал, кто поддерживает его анархистские порывы.

Саботажника надо нейтрализовать, но с умом. Ведите переговоры, когда ребенок не слышит. Приводите аргументы от детских психологов, настаивайте, что попустительство наперекор воле родителей вредит в первую очередь маленькому человеку. Если есть возможность компромисса, достигайте его. Когда вас не слышат, думайте, как снизить влияние саботажника на вашу с ребенком жизнь. Мне помог только переезд: благодаря отдельному проживанию моя бабушка из саботажника превратилась в типичную прабабушку, готовую в попу дуть внучке. Алла, в свою очередь, быстро привыкла к тому, что прабабушка разрешает больше, но требовать того же самого от меня совершенно бесполезно.

Я-сообщения работают и с трехлеткой

Во время кризиса трех лет дети испытывают много сильных чувств, большинство из которых являются негативными. И на любое движение души они разражаются воплями, потому что ни назвать, ни выразить свои эмоции как-то иначе они не способны. В чужих переживаниях они пока тоже разбираются, как поросята в апельсинах, то есть никак. В этот период родителю критически важно как можно больше рассказывать о разнообразных чувствах, чтобы ребенок научился их различать. В этом нам помогут я-сообщения.

Способ их составления и применения я описала в словарике. Чтобы более ярко проиллюстрировать чувства, можно воспользоваться «Колесом эмоций» американского психолога Роберта Плутчека. От себя добавлю, что грамотно сформулированное я-сообщение позволяет родителю понять причины его собственных чувств и проработать бурные реакции на вполне невинные вещи. Вот так, пока высказываешь, что не любишь лечить простуженных детей которые добегались босиком по холодному полу, неожиданно понимаешь, что эти слова – установка от твоих собственных родителей, а у вас-то дома пол – теплый.

Учитесь контейнировать

Контейнирование подразумевает не только «прием» эмоций другого человека на себя, но и их объяснение, а также обучение управлению этими сильными эмоциями. Если у вашего малыша злость вызывает приступы агрессии, ваша задача – направить эту агрессию на неодушевленный предмет. Попросите ребенка орать в «шкаф для злости», разрешите ему в гневе колотить подушки, предложите нарисовать свои чувства – что-нибудь да поможет. Параллельно вы учите ребенка отличать досаду от ярости, злость от обиды, усталость от грусти.

Родителям трехлеток приходится рефлексировать за себя и за того парня – мы должны не только рассказывать о своих переживаниях, но и говорить ребенку о том, что чувствует он. Например: «Я вижу, ты огорчен из-за того, что пора идти в дом», или «Ты сильно разозлился на того мальчика в песочнице», или «Я заметила, с каким восторгом ты пускал мыльные пузыри, а потом расстроился, когда их пролил».

Когда моей дочери было три, я несколько месяцев подряд ложилась спать с охрипшим горлом, потому что говорила дни напролет. И да, все больше об эмоциях, потому что у моего ребенка все неидентифицированные чувства сводились к апокалиптической ярости. Хотела бы я, чтобы кто-то в те времена сказал: «Как же мощны твои лапищи!», ведь и правда я тогда чувствовала себя волком из известного мема, который пробирается сквозь непреодолимую снежную толщу. Развитие эмоционального интеллекта у трехлеток – это тяжкий труд, впору нормативы сдавать и звание КМС защищать!

Маленькие хитрости: реверсивная психология

Трехлеткам очень нравится нарушать запреты. Поэтому, если вы хотите, чтобы ребенок что-то сделал, просто запретите ему это. Скажите, что ребенку нельзя самому одеваться, – он оденется, как только вы отвернетесь. Запретите убирать без вас игрушки – вернетесь в чистую комнату.

Маленькие хитрости: намеки на элитарность

Если вы заявите, что нечто предназначено только для больших, будьте уверены, что ваш ребенок тотчас захочет именно это. Да, вот этот салат из свежих овощей – пища для взрослых. И в нос капают только взрослым. И попу сами себе могут вытирать только взрослые. Тебе все это нельзя, ты еще маленький!

Маленькие хитрости: выбор без выбора

Трехлеткам очень нравится выбирать. Когда их ставят перед фактом, они склонны проявлять недовольство и капризничать. Проблема в том, что иногда на полноценный выбор времени нет и не предвидится – тогда вас выручит выбор без выбора. Все, что для этого нужно, – заранее иметь в запасе два варианта действий. «Наденешь синюю или розовую толстовку? А зубы почистишь сейчас или после еды?» Ребенок не заметит, что вариантов «идти без толстовки» и «не чистить зубы» не предусмотрено, а ваша жизнь станет чуть-чуть проще.

Этот приемчик спас время и нервные клетки множеству родителей, но лично мне не помог вообще. Алле нравился сам процесс принятия решения, а итог ее никогда не устраивал. Выглядело это примерно вот так: «Я надену синюю, нет, розовую, нет, все-таки синюю! Или розовую? Я могу надеть обе? Нет? Тогда синюю. Нет, розовую. Глупые толстовки!» Далее обычно следовало топанье ногами.

Видимо, странные желания не идти в детский сад, но не сообщать об этом воспитателю – это тоже отголоски кризиса трех лет.

И последнее по списку, но не по значению: выучите слово «тщетность»

Именно это чувство вы будете вместе с ребенком переживать раз за разом. Вы – потому, что поведение малыша не изменится быстро, что бы вы ни делали. Ребенок – потому, что чем больше он будет узнавать о мире, тем больше «нет» и «невозможно» встретит на своем пути. Нет, люди не летают. Нет, уже съеденную шоколадку нельзя съесть еще раз. Банан нельзя засунуть обратно в кожуру. Мультики заканчиваются. Без штанов в декабре в детсад не ходят.

Каждый раз, встречаясь с тщетностью, ребенок будут злиться и расстраиваться. Наша задача, как родителей, помогать малышу выдерживать абьюз объективной реальности и учиться справляться со своим разочарованием экологично.

Кризис семи лет: ого, я школьник!

Все знают про кризис трех лет. Все его боятся и ждут с содроганием. Справившись с ним, родители думают, что победили, но нет: прямо за углом их поджидает кризис семи лет, от которого никто не ждет сюрпризов. А зря!

Я практически без потерь прошла через кризис трех лет, а к шести годам у Аллы утихли последние его отголоски. Мы выработали распорядок дня, включавший и обязательную деятельность, и обязательные развлечения. Договороспособность у моего ребенка достигла невиданных высот. Я смотрела на нее и думала: «Ну чистый ангел, а не девочка!»

И вот в семь лет этот славный ангелочек с кудрями, бантами, рюкзаком и обязательной розочкой отправился в первый класс. Мы с семьей так радовались, еще даже не подозревая, что следующий год пройдет для меня под знаком депрессии, рыданий в кабинете психотерапевта и героических попыток не всыпать ребенку. Кризис семи лет оказался просто кошмарным этапом жизни как для Аллы, так и для меня.

Самое обидное – ничто не предвещало. То есть этот этап считается настолько незначительным и проходным, что даже у нас на НЭН не было о нем ни строчки (спойлер: теперь такая статья есть). Мне казалось, что с навыками, которые я приобрела во время кризиса трех лет, с новым кризисом я справлюсь на отлично. А вот нет. Выкуси, мать.

Здесь я впервые расскажу, на что это было похоже.

Для начала Алла стала капризной, злой и раздражительной, как и положено в переходный период. О'кей, этого я ожидала и ничуть не удивилась. Расстроена была, да, но в меру. Чего я не ожидала, так это того, что наша прекрасная, обустроенная рутина полетит псу под хвост без возможности восстановления.

С пяти до семи Аллочкиных лет каждый наш день проходил так: к восьми утра я отводила дочь в садик. После возвращения я готовила завтрак для себя (мы с Аллой любим разную еду, особенно поутру), ела и очухивалась до девяти-десяти часов, мониторила соцсети. После десяти я железно работала до половины шестого, затем забирала дочь, и мы еще час гуляли. Вернувшись домой, я готовила ужин, усаживала Аллу за стол, а сама дописывала недописанное, если оно оставалось (оставалось редко, разве что по пятницам, в самый горячий для нашего СМИ день). После мы играли, читали или смотрели вместе какое-нибудь кино и ложились спать в двадцать два ноль-ноль. Простое, понятное, логичное расписание, в котором было время и для моей работы, и для развлечений Аллочки.

А потом началась школа. У меня исчезло время на работу, а у Аллы исчезла терпеливая мама, которая готова вечером поиграть и поболтать. Как выглядела наша жизнь в ее семь лет? Если одним словом, то печально.

К восьми утра я отводила ее в школу. Затем очухивалась до десяти, потому что школа дальше, чем детсад, я из нее возвращалась только в половине девятого. Затем я работала, однако к двенадцати ноль-ноль надо было идти забирать ребенка из школы. Только на дорогу туда-обратно уходил бы час, но дочери хотелось поиграть с подружками, покачаться на качелях или сходить в парк. Поэтому, если я на это соглашалась, домой мы возвращались не раньше половины второго.

Итак, полвторого. Я отправляю ребенка на кухню обедать. Сама спешу за компьютер, потому что у меня буквально конь не валялся, а уже середина рабочего дня. Но мы живем в однушке, поэтому сытая дочь возвращается в ту же комнату, где сейчас работаю я! Ей хочется играть, петь, разговаривать с подружками по телефону или смотреть мультфильмы, а мне хочется умереть. Потому что у меня СДВГ, я ужасно легко отвлекаюсь (и я уже отвлеклась на отличненько, пока шла до школы и обратно), а теперь мне мешает шум. Если сразу отправить Аллу делать уроки, так ей надо помогать, она же только начала обучаться в первом классе и понятия не имеет об отступах, заголовке «Домашняя работа» и некоторые буквы пишет зеркально. А если ей не помогать, мной будут недовольны учителя и моя родная мама, а ребенок получит замечание. Если же оставить домашку на вечер, деточка будет беситься до победного, а я так и не смогу ничего написать. А жить на кухне не нравится самой дочери, это как-то грустно, да и, на мой взгляд, непедагогично.