Kitobni o'qish: «Измена. 40 лет – ума нет»

Говорят, сорок лет не отмечают, но мой весь такой внезапный супруг решил отличиться.

Пока я пилила ногти по восемнадцать часов в день, чтобы закрыть кредит на бизнес, он снял целый ночной клуб и оторвался по полной, повесив на меня ещё один займ! А ещё подцепив там юную подружку!

Если в 40 лет ума нет, то его и не будет. Больше не хочу тащить на себе мужа-инфантила, его хамку-дочь и вечно бедовую свекруху. Я разверну свою жизнь на 180 градусов. И посмотрю, как они у меня попляшут.

Глава 1

– Надька, глянь чего твой вытворяет!

Моей и так шитой седины сегодня станет больше. А почему? Причины, как минимум, три:

а) Пришлось ответить на звонок при клиентке. Я пилила ногти: фреза жужжала, летели опилки геля, рядом парикмахерша фен врубила, а мне, как назло, Галка моя названивает, как никогда. Явно что-то случилось.

б) Я включила громкую связь, потому что руки заняты.

в) Весь мой салон красоты узнал, что мой муж мне изменяет.

Галка – моя подруга и по совместительству клиентка с двадцатилетним стажем – прислала мне видео, где какая-то малолетняя пигалица сидит на коленях моего мужа в ночном кабаке, культурно называемом «танцевальный ресторан». Хорошее такое заведение, модное. Я там раза два была, цены кусачие, а у меня кредит висит. И работы вагон, не продохнуть. Сейчас время десять, а я сижу, маникюрю. Поздним клиенткам я не отказываю – тем, кому кровь из носа надо «вот прям сейчас» – потому что беру за срочность подороже. Чтобы заработать побольше и закрыть, наконец, кредит на свой салон. А мой супруг спускает всё заработанное, отмечая дату, которую не отмечают. А я об этом ни сном, ни духом. Воистину сорок лет ума нет.

– Ой, глянь чё делается! – цитируя героиню одного известного фильма, вздыхает Галка на том конце телефонного звонка. – Ты приезжай, Надь. Совести у него нет!

Сейчас, доделаю покрытие и приеду – девчонок своих я не бросаю без ногтей!

Я хладнокровно и профессионально, чётким отточенным движением наношу гель-лак – базу с шиммером. Это быстро, тридцать минут, и все пальчики готовы, несмотря на то что клиентка убеждает меня всё бросить и идти убивать эту гниду. Поняв, что я не отступлю, настояла, что довезёт меня и возглавит карательную миссию. Девочки мои смотрели на меня с пониманием и сочувствием, ни от кого не ощущалось и не слышалось ни ехидства, ни смешков. Всё-таки команда у меня в салоне отличная собралась. Девки-огонь!

Салон у меня небольшой, но прокачанный. Три кресла для стилистов по волосам, два места для ресничницы и бровистки, еще три для спецов по маникюру и педикюрши-подолога, не считая моего. Цену на аренду я не загибаю, основной доход всё-таки волоку на своём горбу, плюс тут у меня небольшой стеллаж с уходовой косметикой для волос, ногтей, бровей. Тоже небольшой, но доход, хотя еле отбиваюсь от Озона с Вб, держу цены, ассортимент, качество. Заказываю прям с заводов. Салон на первом этаже жилой высотки премиум-класса, который я оформила в кредит на этапе котлована, рядом отделение банка, кофейня и продуктовый, поэтому проходимость у меня отличная.

Я закончила маникюр. Собрала инструмент, обработала стол. Иринка – любуясь новыми мерцающими ноготками – терпеливо и настойчиво ждала меня у двери. Маша, парикмахерша, тоже закончила стричь и намылилась с нами. «Давать звезды», цитирую.

А потом я выяснила, что этот ресторан он снял. Весь. Полностью. В кредит. Потому что сегодня у него день рождения. Юбилей. Сорок лет. Которые он отмечать не собирался.

Я организую ему сорок дней.

А как я узнала? А потому что, когда я запирала салон и ставила его на охрану, с моей кредитки исчезли шестьсот с копейками тысяч рублей в счёт ООО «Ресторан Магнолия». Видимо, счёт оплатил за свой праздник. Глядя на банковское приложение, я широко открыла рот и заорала.

– Тварь!

Так что, кажется, услышали и «Сбер», и «Пятёрка».

Шестьсот тысяч. Ещё шестьсот! У меня пол-ляма ещё висит за салон!

– Ну и мудак же! Бестолочь! Безмозглый!

Сидя на переднем сиденье, пока Ирина гнала по Тверской, я крыла мужа как могла и чем могла. Враз все его косяки поднялись в моей памяти: его вечные глобальные бизнес-идеи, которые он никогда не доводил до конца, хорошо, если просто в ноль уходил, а не в минус, эти его «поиски себя» лёжа на диване после очередного провала, его «я на такую работу не пойду», когда я предлагала ему просто пойти в найм по его специальности инженера-строителя или хотя бы в такси, на худой конец, потому что мне, мать его, ТЯЖЕЛО ВСЁ ОДНОЙ ТАЩИТЬ! А мать его, это вообще отдельная песня. Вечно больная-несчастная-одинокая-страдающая женщина, точнее бабушка, аж пятидесяти восьми лет, старая и разваленная, как девяностолетняя старушка. Которая, когда надо, аж вперёд меня побежит лёгкой трусцой и даже не запыхается. Даром что актриса самодеятельности в прошлом.

Я-то её сразу поняла, а вот Григорий, муж мой, так и бегал по каждому её пуку, пока сам не устал. Да и то до сих пор она находит, чем его подцепить. Еле мусор её научил выкидывать самостоятельно. Еле уговорили её, что доставка продуктов – это ничуть не страшно, и совсем не обязательно три раза в неделю нам навьючиваться и лично отдавать великой женщине честь, принося ей продукты лично. На которые она щедро накрывала столы свои соседкам, подружкам и нередко забегающим на приветливый огонёк ухажёрам. Вот для соседок, подружек и интересных пожилых мужчин она и была резва, весела и бодра. Для меня с Григорием была заготовлена иная маска. Не работала она, если не соврать, уже лет пятнадцать, находясь то на содержании своих мужчин, то на содержании сына. Чтоб я так жил, как говорится. Но я так не жил, увы. Я пахала за себя, за Гришку, за его мамашу и за того парня.

Дал Бог мне сил и здоровья, и ездаков мне на шею.

Я работаю в бьюти-сфере, моя внешность – это резюме! Поэтому я всегда выглядела на все сто, у фейсконтроля ко мне не возникло вопросов, когда мы приехали в ресторан. Я мужа на год старше. Сорок лет я восприняла болезненно, но отражение в зеркале меня устраивало, мужа тоже. Вроде бы. Но когда всё слишком хорошо, надо же зажраться и пойти искать получше, верно?!

Верно.

Меня впустили, когда я показала паспорт с фамилией арендатора сего заведения. Я его сразу увидела, как вошла в ресторан. Он сидел за большим столом, во главе, и на коленях у него всё также по-хозяйски восседала тощая брюнетка с безвкусными прядями-гофре родом из нулевых.

Глава 2

Я сразу оценила её внешность с профессиональной точки зрения. Цвет волос однородный, прямо-таки «чёрный ворон», поди на краске так и было написано, никакого намека шелковистость, блики, ни омбре, ни балаяжа. Да и краска из массмаркета скорее всего. Ресницы – щетки, брови – крылья, губы перекачанные, неравномерные. Сделано «на коленке» начинающим, ну или безруким, мастером. Преимущество у неё было одно – молодость. Даже юность. Ей хоть двадцать пять-то есть?

Ира села за ближайший столик, закинула в рот тарталетку с красной икрой.

– Ну а что? Уплочено же, – ответила она на мой возмущённый взгляд.

Ну, хотя она права. Я ж заплатила, не выкидывать же.

Машка, которая не за рулём, молча схватилась за бутылку шипучего и фужер, накидала себе в тарелку оливок, сыра, лосося подсоленного, вяленого мяса, пару ломтей воздушной, свежайшей чиабатты, уселась за столик рядом с Иринкой.

Надо же, я так роскошно свои дни рождения давненько не отмечала. Всё больше в кругу семьи с тортом да заказными роллами. А когда мне наготавливать разносолы? Да некогда.

А что у нас Григорий наш Меньщиков? Вчера только с горем пополам за полцены продал свой несостоявшийся столярный цех вместе со всем дорогущим оборудованием в лизинге и тут же вложил в какую-то захудалую кирпичную постройку, где должны были оборудовать какой-то склад для какой-то транспортной компании. Как он вчера говорил? Новый год жизни – новый бизнес? В сорок лет жизнь только начинается? Вот и он начнёт. А пока я плюхнусь за столик и отмечу своё освобождение от бремени!

Кто бы знал, как надоело мне из своего кармана оплачивать его великие бизнес-идеи! А теперь вот появился железобетонный повод наконец-то покончить с этой жертвенностью – за мою доброту, преданность и поддержку дорогой супруг наплевал мне в душу. Изменил. А может, и давно уже изменял. Откуда мне было знать, что там у него происходит, я же всё время на работе?!

Я присоединилась к девочкам. Надо сил набраться, чтобы воевать, да понаблюдать. Расправа уже никуда от меня не убежит. Роллы, шашлык, салаты – всё буду есть, как своё! Голодная ведь с работы, как собака бездомная. Гришка хоть бы раз озаботился, пообедала ли я на работе. Я ведь порой так загружена бывала, что не успевала даже чашку чая выпить. Может, поэтому я к сорока годам осталась в форме себя двадцатилетней? Я поправлялась на двенадцать килограммов, только когда сына рожала в первом браке. И то они схлынули моментально, потому что образ жизни, честно говоря, у меня после рождения ребёнка не особо изменился. Я продолжила бегать, как савраска, только теперь с коляской. Надо отдать должное, мой первый муж был точно такой же трудоголик, как и я. Так мы и развелись, потому что однажды проснулись и поняли, что чужие друг другу люди.

– Надя!

Меня позвал Валера, друг и периодический бизнес-партнёр мужа, тот, которого я более или менее могла терпеть. Остальные дружки у него были под стать: разведенцы-уклонисты от алиментов, горе-бизнесмены, повесы-выпивохи без цели и смысла. Валера тоже был разведёнцем, но казался приличным человеком, работящим, поэтому, наверное, Гришка о нём мало упоминал.

– Здравствуй. Вот неожиданность, – он как-то смущённо замялся перед нашим столиком, словно стыдно ему было за всё происходящее в миллион раз больше, чем самому виновнику.

– Ещё какая, – вторила ему я, зажёвывая весьма вкусной канапешкой. – Меня не звали, по всей видимости, а я вот припёрлась.

Даже сквозь темноту и отсветы дискошара я заметила, как Валера покраснел.

– Да я вот тоже не понял, честно сказать. Домой пойду, наверное, – он пожал плечами и бочком, словно краб, посеменил в сторону выхода. Чуял, что предстояла некрасивая сцена и быть к ней причастным не планировал. Что ж, воля его.

– Музыка стоп! – оттеснив диджея, проорала в микрофон моя Галка. Она меня издалека, похоже, увидела, и решила начать свой перформанс. Галя часто с мужем посещали это заведение, а в этот раз их, видимо, их пустили только в бар на втором этаже. А лестница в этот бар шла через основной зал, в котором Галка и засекла моего супруга.

Я ехала сюда с целью подпортить праздник супругу, да вот запал мой уже начал иссекать, пока я наблюдала за тем, как мой резво муж лобызается с этой молодой кобылкой. За мой, между прочим, счёт.

– А сейчас, дружище, включи-ка юбиляру одну замечательную песенку!

Она нашептала что-то диджею на ухо, сунула ему купюру, и, дождавшись первых аккордов довольно известной песни, выплыла на середину сцены.

Галина всю жизнь поёт, сколько её помню. Со школы ещё то по мероприятиям, то по конкурсам, то во всевозможной самодеятельности. Так, для души, но вполне себе недурно. Её зычный, звонкий голос, созданный самой природой для пения романсов и народных песен, затянул одну чудесную композицию.

Разбиты клятвы, словно хрустальный звон,

И тайный путь Вы выбрали себе.

Моя любовь теперь – лишь призрачный Ваш сон,

Что растворился в призрачной судьбе.

О, как же больно знать, что сердце Ваше лгало,

Что нежный взгляд таил чужую тень.

И вот теперь душа безудержно рыдала,

Встречая свой потерянный рассвет.

Текст песни завуалированно упоминал о супружеской измене.

Я внимательно наблюдала за реакцией Григория. Увидев Галку на сцене, он заметно напрягся, но первый куплет и припев выдержал стоически. Потом пересадил свою принцессу на соседнее кресло и принялся шарить взглядом по помещению в поисках, вероятно, меня.

Наши взгляды встретились. Ни искры, ни бури, не безумия. Одно недоумение – у меня и изумление – у него. Надо же, а так хорошо сидели, правда, любимый? Я отсалютовала супругу бокалом с соком. Ничего крепче я не употребляю, не хватало мне ещё отёков на утро. Всё-таки метаболизм не резиновый.

Григорий нервно сглотнул и, встав со своего царского места, запахнул полы очень дорогого на первый взгляд пиджака, направился в мою сторону.

Глава 3

– Надь, а что ты тут делаешь?

Даже хватает совести спросить! Лучше бы ты окном удрал вместе со своей лохудрой, чем подходить ко мне и как ни в чём не бывало задавать вопросы.

– С днём рождения пришла поздравить, любимый, – едко ответила я. Внутри всё клокотало, в горле полыхало, у меня даже губа дёрнулась, как у оскалившейся собаки. Я до сих пор поверить не могла в то, что происходило сейчас на моих глазах.

Давай, Меньщиков, убеди меня, что это не то, что я подумала. У меня осталось ещё два грамма надежды, чтобы тебе поверить.

– Только не надо здесь скандалов, хорошо? Тут уважаемые люди…

– А давно я стала для тебя «не уважаемой»?

Нет, Григорий не думал ни переубеждать, ни умолять, ни признаваться в очевидном. Я тут была для него лишней. У него тут важные люди, а жена-лошадь ему была тут не нужна. Лошадь ломовая, добытчица, терпила и полная дура. Вот кем я оказалась.

– Слышь, рыцарь, ты чё удумал?! – Машка-парикмахерша тут же забыковала. – Ты совесть где оставил? В унитазе смыл, что ли?

– Мадам, я попрошу вас, – злобно зыркнул на нее Григорий, строя из себя принца голубых кровей перед плебейкой-«постригухой», цитирую. Он моих девчонок не сильно уважал, да и всех представителей обслуживающих профессий. Поэтому даже в самые трудные времена считал ниже своего достоинства идти в такси или на склад, например. А я хоть и маникюрша, но имею свой какой-никакой салон – как ни крути бизнес-леди, и мне великий барин двенадцать лет назад дал доступ к своему телу.

Двенадцать лет прошло, а будто целая жизнь. Думала я тогда, что мне с восьмилетним сыном при мужике полегче будет. Да и мать всё подзуживала, что мужика надо в дом, а то возраст уже поджимает. Ну и дура же я была!

– У меня два вопроса: где мои шестьсот тысяч и что это за обезьяна с тобой?

– Деньги я тебе переведу, у меня все карты сейчас заблокированы, ты же знаешь.

Накосячил ты, Григорий, и даже тени чувства вины в глазах не видно. Карты у тебя заблочены, потому что по тебе исполнительное производство началось ещё в прошлом году. За неуплату налогов за твой прошлый очередной «бизнес». Это были лотерейные ларьки. В которых ты сам и игрался с удачей. Пока всё не профукал, что даже налог на прибыль нечем было уплатить и страховые взносы.

– А вот про кикимору твою я, увы, не знаю. Просветишь?

– Мы с тобой позже поговорим позже, сейчас я немного занят, Надь, – он аж сквозь зубы процедил, кинул красноречивый взгляд за своё плечо, на ломящиеся от угощения столы и отдыхающих гостей.

– Ах ты занят, деловой ты наш!

Я вскипела, как чайник со свистящей крышечкой. Я стала и одним махом вылила на его искрящийся новизной серый костюм с белой рубашкой стакан со свежевыжатым апельсиновым соком.

– Надька, пиджак за семьдесят тысяч! – взвыл он неестественно высоким фальцетом, закрутился, как юла, отряхивая с себя сладкие капли.

– Еще и пиджак за семьдесят тысяч! Это входит в те шестьсот или это ещё сверху?!

Вот это расточительство! В нашем-то положении. Ах, нет, в моём положении! Да только вот принц кушает на мои денежки, и холодильник дома забивается также на мои деньги! Я себе обувь зимнюю еле урвала на распродаже за шесть тысяч! А у него пиджак за семьдесят!

– А это тебе от меня! – Иринка вылила на него игристое из своего бокала, попала прямо в лицо. Жаль, не захлебнулся, зараза.

Пока Григорий обтекал в шоке, Маша бросила в него майонезный салат. Чётко, как снаряд. Густые белые кучки осели на его уже окончательно испорченном пиджаке – на манжетах, на воротнике, а после тошнотворными шлепками упали ему на ботинки. Из крокодильей кожи пожи.

По нашу душу уже примчались менеджер и охрана, а Галя – опытный финансист – пригрозила вызвать полицию.

– Хищение денежных средств с чужой карты, это всё-таки не шутки, господин Меньщиков, – сказала подруга.

Нас не тронули. Менеджер ресторана взглянула на Григория вопросительно и недобро, но ничего не сделала, попросила только вести себя прилично и не крушить имущество. А какая ей разница? Всё уплачено, а в остальном пусть гости сами разбираются, главное, чтобы не дошло до драки. Разборки с полицией этому модному ресторану точно ни улыбались.

– Гриша, это кто вообще? – к Меньщикову подскочила его юная черноволосая фея с влажными салфеточками.

– А ты кто, боль моих глаз? – устало произнесла я.

Вблизи это недоразумение оказалось ещё неохватнее для моей скудной фантазии. Она явно сбежала из две тысячи седьмого. Макияж меня вообще убил. Тоналка у неё была светлее на пару тонов и лежала сплошной маской, которую спасал (или добивал окончательно) неумелый контуринг, которым она пыталась нарисовать острые скулы. На ней было мини-платье из стрейч-кружева и туфли на каблуке и с платформой. Похоже, Григорию захотелось вернуться в себя двадцатилетнего разудалого юнца с такой-то подружкой. Боже, ну хоть бы нормальная была, красивая, ухоженная, стильная, не так обидно бы было!

– Я Юта, – без тени смущения ответила она.

Юная Юта, какая прелесть!

– Кто тебе окрашивание делал? Божечки-кошечки, а волос-то как выжжен! – вступила Иринка, стилист по волосам. – У тебя ж они не сегодня-завтра отпадут!

– А годиков-то тебе сколько, милая? – я оценила её пухленькие ещё щечки и большие открытые глаза, которые ещё не видали жизни, однако, уже познали вкус греха.

– Надежда, не доводи до греха, у меня тут бизнес-партнёры и намечаются новые соглашения, иди домой, позже погово…

– Как же меня достали твои идиотские бизнесы, бизнес-партнеры, стартапы и соглашения! И ты сам. Твои вечные выгорания, твои депрессии, твоя лень и тупость! Нет у тебя мозгов ни для семьи, ни для карьеры!

Выкрикнула я во весь голос. Диджей убавил музыку, в зале воцарилась гробовая тишина. Звездой вечера однозначно сегодня стала я.

– Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!

Из кухни выкатился столик с огромным тортом под громкое хоровое поздравление персонала, который, по всей видимости, у себя там на кухне был ни сном, ни духом. Официанты водрузили трёхуровневое сладкое великолепие на середину стола, захлопали в ладоши. Но аплодисменты быстро схлопнулись, потому что никто из гостей их не поддержал. Персонал, пожав плечами, удалился обратно.

Зал охватила гулкая тишина, разбавляемая только треском свечек-фейерверков. Все пятьдесят человек гостей смотрели на нас.

Глава 4

Я опозорена по полной.

Лучше бы не ездила никуда, переболела бы, а потом спокойно бы подала на развод. Но нет же, эмоции так захлестнули, что я позволила им увлечь себя и устроить такую сцену, которую запомнят надолго.

Накатила такая боль, что я больше не могла стоять на ногах и смотреть на мужа и жмущуюся к нему ссыкуху. Теперь у меня обновился статус. Я – обманутая жена, о чём узнали сразу несколько десятков человек, многие из которых меня знали, и я их. Какой стыд! Ну спасибо тебе, Меньщиков. Мне теперь на улицу будет невозможно выйти, у нас тут столько знакомых везде, и много кто ко мне ходит. Может сразу ободок с оленьими рожками заказать? Новогодний такой. Сразу и на будущий праздник сгодится.

А как теперь работать буду? Моими клиентками были наши с ним общие знакомые, жены его друзей, партнёров. Как я теперь в глаза им смотреть буду. Как я теперь буду выносить сочувствующие, насмешливые, и сто процентов злорадные взгляды, которые обязательно будут?

Как же он мог так поступить?

Мог. И поступил.

– Тортиком-то угостишь, именинник? – Маша никак не унималась. У девчонок моих тоже кипело в одном месте.

Маша будто бы случайно толкнула стол бедром. Верхушка торта затряслась, словно желе, жестяная тарелочка, на которой лежал верхний ярус торта, качнулась, а задекорированная ножка, держащая её, надломилась, словно припала на одно колено. Цепная реакция запустила обрушение второго яруса. Секунда – и торт лежал бесформенным блином на столе, а крошки и куски раскрошились по полу вокруг. Сыроваты коржи…

– Ой, что-то я перебрала, простите мою неловкость, – неустанно балагурила Маша. Она взяла ложку со столика и сгребла на неё размотанный по столешнице, слишком пропитанный кремом корж. – Очень вкусно! Но нам пора откланяться. Счастливого дня рождения, предатель. Кто ненадёжный муж, тот ненадёжный деловой партнёр, запомните, дорогие бизнесме-е-ены!

Девчонки, видя, что я уже никакая и вот-вот разревусь, взяли меня под руки и повели к выходу.

– Любезная, заверните-ка нам всё с собой и отправьте по адресу, – Галя продиктовала адрес своей дачи. Вот уж воистину ни одна копейка у неё не пропадёт. – В конце концов, раз уж ты заплатила, отчего ж не взять? Три дня ж не готовить! КПД сохраним для более важных дел!

– Каких? – на автомате спросила я. «Важные дела» – два простых слова, и у меня уже стойка боевой готовности. Давай, Надюх, не все избы ещё сгорели.

– Сейчас ко мне на дачу поедем. Борюсик уже ждёт нас.

– Какая дача, Галь, у меня завтра записи! – умоляюще крикнула я.

– Отменишь. Не каждый день муж тебе изменяет. Это надо отметить, – выдала она и тем вогнала меня в ступор.

Ира распрощалась с нами, прыгнула за руль. Дома её ждали муж и двое детей.

– Я с вами! У меня ни мужей, ни детей, ни котов! – возникла за спинами Машка.

Ох, ей бы в Камеди Клубе выступать, а не стричь и красить, язык у неё подвешен дай Бог каждому, а юмор на грани сарказма – её главное оружие. Вероятно, поэтому у неё мужчины долго не задерживались. Про таких, как она сочинили известную шутку «сначала ты ищешь женщину с чувством юмора, а потом пять лет восстанавливаешь самооценку». Но зато она была справедливой и доброй, с чистой душой, без камня за ней, что в наше время редкость.

Никто не имел ничего против. Мы с Машей лет десять знакомы, через огонь, воду и разных неадекватов прошли, помыкались с ней по арендам, а когда я открыла свой салон, то первым делом позвала её. Она всю клиентуру ко мне перетащила и новую наработала, потому что место козырное. На него периодически покушаются, хотят перевыкупить, но я не даю. Мне самой нравится. Только сейчас я была настолько разбита, что не представляла, как снова войду в эти двери.

Борюсик, Галкин муж, ждал нас у входа в ресторан. Как только мы вышли, он посигналил, чтобы мы не слонялись по парковке, как беспризорные. Гала меня, шокированную и подбитую, довела под руку и усадила на заднее сиденье. Я с Галкиным добрейшим Борюсиком даже поздороваться не смогла, пока он вместе с Галей хлопотал вокруг меня, как орёл с орлицей над орлёнком.

Борис был классическим «подкаблучником» и жену свою любил до беспамятства, поэтому у них в семье всегда была тишь да благодать. Я бы на его месте тоже Галку любила до беспамятства, потому что в случае чего она бы оставила его без штанов. Галке пятьдесят пять, двадцать из которых она рулит финансами крупного холдинга да так, что трижды сменённые гендиректора этого холдинга боялись её до трясучки. Мне о таком отношении к себе только мечтать. Несмотря на то, что я было основным фундаментом и регулярным кормильцем семьи, Григорий меня ни в грош не ставил, как выяснилось.

Как же так вышло?

Сейчас приедем на дачу и будем думать.

Глава 5

Борюсик лихо организовал нам баньку, купель с ароматными травками и шашлычка. Через часок подвезли закуски с барского именинного стола курьером. У меня с собой, естественно, ничего похожего на купальник не было, но и это мне стремительно организовали. Вика, дочка Галы, тоже была сегодня на даче, а у нас с ней размер один. Вике тридцать, она турагент со стажем, объездила пол-мира, и купальников у неё с собой всегда пара-тройка имелось.

Виктория отличная девчонка, такая же деловая, как её матушка, мы с ней всегда здорово общались. Замуж она не спешила, не встретила пока подходящего человека. А как тут встретить, если у неё перед глазами такой пример? Борюсик вокруг доченьки скакал не менее прытко, чем возле жены. Какой муж так будет изгаляться? Верно, нет такого. Сын у них еще есть, он давно женился, живет в Питере, работает архитектором, ему двадцать семь. Все грозит Галку бабой Галей сделать, от чего та вздрагивала в ужасе. Слово «бабушка» она к себе никак не могла примерить. «Унучеков» Борюсик ждал в разы сильнее чем Галка. «А мать у них был Новосельцев» – это про Галкиного мужа. Вот так бывает. А бывает и как у меня.

– Для чего вообще дома такой мужик нужен? Чтобы штаны в шкафу висели? – неустанно возмущалась Галина, подливая в купель из чайничка отвар ромашки, чабреца, зверобоя с капелькой пихтового масла. Блаженство! Настоящая ароматерапия.

– Пифагоровы штаны во все стороны равны, – брякнула Машка, наворачивая свиную вырезку с пылу с жару.

Я лежала в этой деревянной бочке, как в раю. Под головой лежало тёплое мягкое полотенце, над головой – чистое ночное небо со звёздами. Ни о чём думать не хотелось, только лежать, дышать травами и чувствовать, как вода обнимает тело, разгорячённое после парилки. Когда я в отпуске была в последний раз? Море я видела только в Сочи, до замужества ещё с мамой ездили. А потом, как Димку, первого мужа, встретила, так всё, попала в рабство. Кухня, работа, ребёнок.

Это ж стыдно признаться, море видела в последний раз двадцать два года назад…

– Ну ничего, мужик с возу, кобыле легче, – мудро изрекла Виктория. Хорошо, Борис, разделавшись с шашлыком, из женской компании поспешно ретировался. Как знал, что ни одной мужской кости непромытой не останется.

– Я всё-таки за традиционные ценности, – сказала Маша. – Я буду пахать, а он пузо чесать на диване? Оно нафиг надо? Я лучше сама по себе как-нибудь справлюсь. Себя-то я прокормлю. Кашеварить целыми днями да сумки из магазина таскать ради за сардельки в штанах я не нанималась. Ладно бы человек был нормальный. А тут… Ты уж прости меня, Надька, это не мужик, а туловище с первичными признаками. Какой-то никакущий, а гонору, как у олигарха.

– Согласна, – ответила я. – Знаешь, мы, бабы, сами во многом виноваты. Кто нас просит вон из кожи лезть?

– Да никто! Если мы сами мы себя не уважаем, а кто нам обязан тогда?

– Ой, у меня однажды смех был, а не жених, – расхохоталась Маша. – Приходил столоваться ко мне, а я всё ждала, наблюдала, принесёт чего или нет к столу или бесплатно обедать у меня решил. Так пришёл как-то вместе с сыном своим, лбом тридцатилетним, знакомиться с семьёй, так сказать. Они к столу шоколадку мятую принесли. Не шоколадку даже, плитку! Плитка! Так и написано на пачке. Я как состав прочла, чуть не упала со смеху. Там шоколада-то нет в составе, один сахар да пальма. Ну я и выпроводила обоих. Сказала, продуктов принесёте, из них и сготовлю. И плитку им эту в карман засунула. Обиделись, – Маша хохотала так заразительно, что я не смогла удержаться и рассмеялась тоже.

Какой каламбур. Неужели действительно нормальных мужчин не осталось? А тех, кто остались, мы сами и попортили? Ну, кроме Борюсика, пожалуй. Надо будет у Галки рецепт семейного счастья спросить. Как-нибудь. Не сегодня. Сегодня я отдохну, и завтра высплюсь. А потом буду думать, что делать с новым займом. С ним на мне повиснет уже два миллиона.

– Ой, а детки-то какие вырастают, если им всё время в задницу поддувать…

Разговор лился неспешно и целительно для моих натянутых до предела нервов, я кое-как поотменяла все записи на завтра, оставила только позднюю вечернюю, надеясь, что успею вернуться в город. Придется пораспихивать девчонок на другие дни или на выходной и ещё скидку за неудобство предложить. Ничего не изменилось, и не изменится. Я все также пойду в свой салон и буду, не поднимая шеи с остеохондрозом, накладывать гель-лак. Я глотка свежего воздуха получаю сейчас у Галки на даче, а скоро страшная рутина затянет меня обратно. У меня времени не было даже просто подумать, что бы можно было изменить.

Мы накупались, улеглись на гамаки. Галя с Машей затянули песню, а мне стало так тоскливо, так больно. Всё навалилось одним огромным булыжником. Жуткая боль предательства туго сковывала внутренности, неподъёмные долги убивали всё желание даже просто двигаться. А какой смысл, если не убавляется, а только прибавляется, благодаря моему чудному супругу?

Я всё ещё не верила, что всё увиденное правда. Моим глазам свидетелей не надо, но я всё равно где-то в глубине души надеялась, что этот дурман рассеется, что это действительно «не то, что я подумала», что Меньщиков приползёт каяться, вернёт мне шестьсот тысяч, найдёт, наконец, «себя» и будет вкладываться в семью хотя бы на пятьдесят процентов, а не только в себя.

Глупая ты, Надежда. Всё надеешься. Люди не меняются, если не захотят. А Григорий не хотел. Ему и так хорошо, что суету наводить лишний раз?

Надо разводится, Надька. Сыну позвонить надо. Мать точно не поймёт, только затюкает ещё больше.

Я даже не заметила, как ноги повели меня на улицу, за ворота. Прогуливаясь между домами, я наблюдала за ярким контрастом построек: где-то гнездились покосившиеся избушки, похожие на бытовки, с таким же покосившимся туалетом на участке, где-то маленькие домики, построенные наспех из подручных материалов – где кусок черепицы лежит, где кусок профлиста прибит. Попадалась добротные кирпичные дома с ухоженными участками, где помидоры и огурцы привязаны к столбикам в рядки и ни одного сорняка, и шикарные коттеджи с гаражами и глухими заборами.

Меня привлёк здоровенный дом почти в самом конце улицы. Из-за одного высокого красивого кованого забора с кирпичными столбиками меня поманили яркие грозди малины. Целое богатство! В Москве стаканчик и за тысячу можно найти, а тут висит и манит. Она даже не красная, а какая-то бордовая, явно переспелая. Ничего ж не будет, если я угощусь? Явно хозяевам не до неё, раз не собирают. Да и она почти на улице висит, я ж не полезу на участок через забор…

Ммм, вот это вкуснота…

Оглушительный лай и лошадиный топот огромных собачьих ног заставил меня одёрнуть руку, упасть на пятую точку и оглушительно заорать.

Вообще-то, таблички «Осторожно, злая собака» не было! Это хулиганство!

Вот, Надька, нечего чужое брать! Удовольствие – это не твоё. Твоё – пахать. Сейчас сожрёт тебя собака, а долги законный супруг будет выплачивать. Надо же, а это выход! Я зажмурила глаза в ожидании нападения злой собаки…

Глава 6

– Малыш, нельзя!

У услышала писк замка ворот и скрип открываемой двери. На меня вроде бы никто не напал, в руки никто не впецился. Я разлепила сначала один глаз, потом второй. В проёме двери у ворот так воодушевившего меня красивого коттеджа с малиной стоял высокий мужчина и держал за ошейник натуральную лошадь, а не собаку!

– Ничего себе «малыш», – выдохнула я. Мужчина явно крупный, а собака ему чуть ли не по пояс. А голова у нее размером с человеческую! Это монстр какой-то, а не собака.

– Это кане-корсо. Они весьма крупные, – зачем-то пояснил хозяин и подал мне руку. – Малыш, сидеть! – крикнул он куда-то за плечо.

Надеюсь, это не мне? Я с испугу всё могу не так понять. Мозг лихорадочно перебирал варианты: может, он меня тоже за «малыша» принял? Или это такой способ успокоить?

– Вы по малинку пришли? Ай-яй-яй! – мужчина с улыбкой покачал головой, и в его глазах мелькнули озорные искорки.

Собака, к моему величайшему удивлению, послушно уселась у забора, её чёрные, блестящие глаза теперь разглядывали меня уже не с кровожадностью, а с неприкрытым любопытством. И тут я заметила, что собака-то красивая. Полностью чёрная, как пантера, с лоснящейся короткой шерстью, мускулистая и грациозная. Да и хозяин у пса весьма интересный: высокий, широкоплечий, крупный, с аккуратной бородкой и короткими волосами, в которых проглядывала благородная седина. А ещё очень уверенный, даже с приставкой «само». Не нравятся мне такие, обычно за этой самоуверенностью скрывается пшик. На это я и повелась, собственно, когда связалась с Меньщиковым.

Собственно, почему он мне должен нравиться или не нравиться? К чему эти оценки, Надь? Мой внутренний голос тут же одёрнул меня, напоминая о текущем положении.

Я подала руку. Мужчина одним лёгким движением руки поставил меня на ноги. Я почувствовала, как краска заливает щёки, отряхнулась, заозиралась по сторонам, словно ища пути к отступлению. Надо было срочно придумать, в какую сторону тихонько отползать, чтобы не стать добычей этого, как его, Канье Вэста?

– У вас тут её вон сколько висит, никто не собирает что ли? – подбоченясь, спросила я, пытаясь придать голосу как можно больше небрежности. Ну а что, я же не воровала! Через забор не лезла. Мне не пятнадцать лет, в конце концов! Подумаешь, пара ягод, они и так на дороге висят, пылятся. Моя совесть, изрядно потрёпанная последними событиями, даже не шелохнулась. У меня тут развод на носу, а на меня собаку из-за какой-то малины чуть не спустили!

– Да некому, хозяйки нет, – разулыбался он, плечамт пожал. Его улыбка была такой открытой и обезоруживающей, что я на секунду забыла о своём страхе. Ещё я заметила, что он был в белой футболке. В белой! На даче! Может, конечно, он тут не копает грядки, хотя мышцы там виднеются такие, что на нём поле вспахать можно, но всё-таки пыль, ветер, грязь… Как он умудряется оставаться таким чистым? Или постирушка-потра…ой, есть у него? – Постучались бы, угостил.

Он как-то так интересно улыбнулся и посмотрел на меня, что я аж смутилась.

– Ну нет уж, с вашими Малышами тут… – я махнула рукой, представляя, как бы я стучалась в дверь, а мне навстречу выбежала бы эта чёрная махина.

– Он добрый на самом деле. Детей любит. Внук ездил на нём как на пони.

– Внук?! – Мой голос сорвался на писк. Я что, сказала это вслух? Этот великолепно выглядящий моложавый мужчина уже дед???

– Внук. А что не так? – Он поднял бровь, явно забавляясь моей реакцией.

– Вы на деда не похожи как-то, – пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой. У меня у самой сыну двадцать лет, я ведь сама потенциальная бабушка! Я его в двадцать родила, сумасшедшая! Я тогда ещё маляром-штукатуром работала, а Димка – первый муж, бригадиром. Во больные были! Ну а что поделать, как-то надо было выживать.

Мы были молодые, глупые, но полные решимости. Димка верил, что мы свернём горы, а я просто хотела, чтобы мой сын не голодал. Это потом я на ногти выучилась. Всё полегче стало, всё-таки не тяжёлый физический труд, хоть и ручной.

– Дед – это, по-вашему, седой старичок с клюкой? – Он усмехнулся, и его смех был низким, раскатистым, словно эхо в глубокой пещере.

– Мне всего-то пятьдесят один. – В его глазах плясали весёлые искорки, и я почувствовала, как напряжение, сковывавшее меня, немного ослабло. – Я в двадцать лет уже сына родил.

– Сам? – Вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Мои щёки снова вспыхнули, и я мысленно дала себе подзатыльник за такую бестактность. Надьк, вот только флирта с Галкиным соседом тебе до кучи не хватало сегодня!

Он только рассмеялся в ответ, запрокинув голову. Его смех был заразительным, и я невольно улыбнулась. В этот момент он казался не таким уж и «самоуверенным», скорее, просто открытым и жизнерадостным.

– А сын в двадцать пять внука мне подарил. – В его голосе прозвучала гордость, и я представила себе целую династию таких же высоких, широкоплечих мужчин.

– А где же ваша… бабушка, простите? – Я запнулась, чувствуя себя неловко. Вопрос был слишком личным, но любопытство взяло верх.

– Умерла. Десять лет как нету с нами, Царствие небесное. – Он взглянул наверх, куда-то на небеса. Голос его стал тише, но не потерял своей глубины. В нём не было надрыва или печали, лишь спокойное, глубокое принятие неизбежного.

Значит, вдовец. Эта мысль пронеслась в моей голове, и я вдруг почувствовала к нему нечто вроде сочувствия. Десять лет – это большой срок, но боль утраты, наверное, никогда не проходит до конца. Интересно, как бы я себя ощущала, став вдовой? В моём случае, наверное, почувствовала бы облегчение.

– Соболезную, – искренне произнесла я, опустив взгляд.

– Благодарю-благодарю. – Он кивнул, и его глаза снова вернулись ко мне, но теперь в них читалось что-то новое, более внимательное. – А что ж ваш «дедушка» вам малинки не посадит?

Этот вопрос застал меня врасплох. Он был таким прямым, таким личным, что я почувствовала себя голой под его испытующим взглядом. Мой муж, который, как я только что узнала, изменяет мне. Как ему ответить? Что сказать? Мой мозг лихорадочно искал подходящую отговорку, но ничего путного не приходило в голову.

В этот момент я услышала пение. Громкое, заливистое, с характерными вибрациями. Кажется, Галина дошла до кондиции и снова вспомнила о годах самодеятельности. Её голос, обычно приятный, сейчас звучал как боевой клич, разносясь по всей округе.

– У меня нет дачи…

На его вопрос о дедушке я отвечать не стала, выкрутилась. Я только сегодня мужа на измене поймала, не это же ему рассказывать? Незнакомому мужчине, которого я встретила, когда решила скоммуниздить у него малину? Это было бы верхом глупости. Я даже до сих пор понять не могла, в каком я статусе: замужем, не замужем, в разводе… На который я даже ещё не подала. Нет, не хочу сейчас об этом! Моя жизнь была похожа на разбитое зеркало, и я не хотела, чтобы кто-то видел эти осколки.

– Надя-я-я-я! – Галка меня потеряла и горланила своим зычным контральто по всей округе теперь, словно сирена, призывающая к отступлению. Это был мой спасительный круг, моя возможность сбежать от неловкого разговора.

– Надежда, значит, мой компас земной, очень приятно. Сергей. – Он протянул мне руку, и я почувствовала тепло его ладони, крепкое, уверенное пожатие. Я снова отметила про себя, что его пальцы были сильными, мозолистыми, как у человека, не гнушающегося физическим трудом. Значит, всё-таки футболки кто-то стирает?

Надь, ну что ты в самом деле?!

– Взаимно. Я побежала. – Я выдернула руку, чувствуя, как моё сердце снова начинает колотиться, но уже не от страха перед собакой, а от смущения и желания поскорее исчезнуть.

Я развернулась и почти бегом направилась к обратно по улице, к даче Галки. Не оглядываясь и надеясь, что огромный Малыш не припустит за мной.

– Вы за малинкой-то заходите! – донеслось мне в спину его низким, бархатистым голосом. Я не ответила, лишь ускорила шаг, чувствуя, как его слова преследуют меня, обещая что-то, чего я сейчас совершенно не хотела.

Малина… Какая, к черту, малина, когда вся моя жизнь летит к чертям?

Глава 7

Благо(не)верного дома не оказалось.

Я вернулась домой около одиннадцати вечера, сразу после вечерней записи, на которую всё-таки успела. Несмотря на всё пережитое, я себя ощущала даже слегка отдохнувшей. Голова проветрилась, а нервы, насколько это возможно в моей жизненной ситуации, улеглись. Вот что делает всего один день нормального отдыха!

Что я обычно делала в свои редкие выходные, которых было всего три-четыре в месяц? Драила квартиру! Мыла посуду, готовила на неделю ведро борща, казан плова и таз котлет. Хотя нас всего трое, две из которых девочки – я и дочь Григория от первого брака. Кушают девочки немного.

Сын мой съехал от нас к своему отцу в шестнадцать, а в восемнадцать заселился с одногруппниками в общагу, а потом и на съёмную квартиру. Сейчас снимает вдвоём с девочкой, учатся оба на третьем курсе, подрабатывают. Получается, восемьдесят процентов съеденного приходилось на супруга. А я уже и забыла, когда он в последний раз закупался продуктами сам.

У меня машины не было по причине того, что все доходы уходили на оплату кредита, поэтому сумки таскала на себе, редко вызывала доставку, потому что ждать курьера у меня не было времени, а полагаться на кого-то я не привыкла. Да и не на кого…

Алиса, дочка Меньщикова, была дома и, судя по звукам, залипала в телефоне.

Я прошла в квартиру и в прихожей чуть не навернулась. Всё как прежде: её обувь валялась по всему коврику, ступить негде. Грязные кроссы, шлёпанцы для бассейна, босоножки, какие-то туфли. Складывалось ощущение, что эта девочка сороконожка. Да какая девочка?! Уже девушка! Ей недавно семнадцать исполнилось, выпускной класс. Только вот ответственности за те десять лет, что мы живём одной семьёй, у неё не прибавилось. А по неряшливости она десяти пацанов стоила. Мой сын таким не был, как эта девчонка.

В кухне меня встретила гора немытой посуды. Нет, я ошиблась. Судя по посуде, кушала она тоже как подрастающая прожорливая бегемотиха. Мне только остатки с барского стола оставались, судя по тому, что я увидела в холодильнике. Алиса ела, просто кидала посуду в раковину и шла дальше жить свою беззаботную жизнь. И так было сколько себя помню.

Ей семнадцать лет, а ведет себя как, дошкольник. Всё время в телефоне, с подружками по магазинам и кофейням, уроки как придётся, на отвали, по дому помощи ноль. Одно потребление. Она наверняка и не знала, откуда продукты в холодильнике появлялись.

Папаша её забаловал, потому что жалел, что дочечка без мамки осталась. Я-то сначала думала, ну что за кукушка-мать, как же так, бросила родную дочь и уехала, а потом как пожила с Григорием, да ка-а-ак поняла! Надо было тоже удирать без оглядки. Но мне даже подумать было некогда, да и эти аргументы доброхотов «да тебе уже сколько лет» да «у тебя прицеп» да «тяжело без мужика»… Тьфу! Как в каменном веке!

Не надо было никого слушать! Надо было себя слушать. Правильно Галка сказала, для чего такой муж нужен, чтобы штаны в шкафу висели да носки в стиралке бултыхались вонючие? Или «для здоровья»? В последнее время не радовал меня Григорий своим «здоровьем», видимо, все силы на молодую кобылку уходили.

– Надь, дай денег. – Ни здрасьте, ни до свидания. Голос Алисы, прозвучавший из глубины комнаты, был требовательным и лишённым всякой вежливости. Я что, на банкомат похожа? Железный и бессловесный, выдающий купюры по первому требованию?

– Сколько? – спрашиваю на автомате, как привыкла, но сегодня я почувствовала, как противно мне это «Надь» от семнадцатилетки, и как омерзителен мне этот её чуть ли не командный крик из комнаты. Даже не удосужится попросить подойти, задницу поднять, чтобы изобразить хотя бы подобие уважения.

– Тыщу.

– Ничего себе! А что не десять? Я позавчера только давала две. Не жирно ли? – Я взорвалась, не кричала, но ответила довольно грубо. А как тут иначе, если каждый в этой квартире ждал от меня одного – денег.

– Так и скажи, что тебе жалко, – буркнула из комнаты Алиса, и в её голосе сквозило такое пренебрежение, такая уверенность в том, что я ей обязана деньги выдавать по первому пуку, просто потому что она такая распрекрасная. Я, а не папаша её родной! Меня прямо затрясло.

Жалко! Так и есть! Жалко отсыпать тысячи, заработанные трудом, дармоедам, которые меня ни в грош не ставят!

– И на что же тебе? – спросила я, хотя никогда раньше не спрашивала. Сама назначила себя обязанной, хотела доброй мачехой быть. А всё наоборот получилось.

– В смысле? – тон голоса такой, будто я, челядь, посмела госпоже задать неуместный вопрос.

– В прямом, – отвечаю тем же тоном, чувствуя, как злость поднимается волной, захлёстывая меня с головой. Эта нахалка смеет так со мной разговаривать?!

Меня раскочегарило так, что спичку поднеси, всё взорвётся. Я её с пяти лет ращу, с тех самых пор, как её мамаша свалила с новым мужем в Италию на ПМЖ, а ничему я её не научила. Ни уважению, ни трудолюбию, ни совести. Она за свои годы даже на подработку ни разу не устроилась, да и стремления не было ни малейшего. Да когда мне было её учить, если я всё время на работе? Или, может, папаша её чему-то смог бы научить? Его самого учить надо, да только уже бесполезно. Или бабуля? Бабуля может научить только манипулировать и притворяться, ничему более. Да у Алиски у самой не было ни стремления, ни желания ни к чему!

У меня глаза сегодня открылись. Прозрение случилось. Очки стёклами внутрь и всё тому подобное. Если худо-бедно я могла ещё смирится со своим положением жены-добытчицы, мужем-бедосей и падчерицей с подростковыми заскоками, то с изменой нет!

– Не поняла-а-а.? – В голосе Алисы прозвучало недоумение, смешанное с надменностью.

– А я поняла, деточка, что ты обнаглела. Ты в раковину давно заглядывала? Ждешь, когда чистые тарелки кончатся? Или тут слуги есть? – Я указала на гору посуды, и мой голос звенел от негодования.

– Ты чего завелась-то? – Алиса наконец появилась в дверном проёме кухни, её лицо было сонным и раздражённым, словно я помешала ей заниматься чем-то невероятно важным.

– Убавь тон. Из тарелок теперь будешь из грязных есть, раз так угодно. И банк закрыт. Деньги мои твой папа сегодня прогулял. Проси у него теперь. Или у его новой подружки. – Слова вылетали из меня, как пули, каждая из которых несла в себе ворох обид и разочарований.

– У Юты? – она едва приподняла бровь. Очевидно, что информация о «подружке» не была для неё новостью. Вот так да!

– А ты в курсе? – я прищурила глаза и посмотрела на девицу в упор.

Она промолчала и принялась с огромным любопытством рассматривать пятно на столе. Которое явно после её свинской трапезы осталось.

Понятно. Все в курсе, кроме меня.

– Ну в курсе, – Алиска нахально дёрнула подбородком. – Он её на сайте знакомств нашёл.

– Ах, даже так…

Ну, значит, у них это не вчера началось! А как давно он по сайтам знакомств шарится? Значит, полно у него свободного времени! Ну погоди. Будет ещё больше!

– Да. Я ему поставила приложение. Он попросил, – с гордым высокомерием произнесла Алиска и с вызовом взглянула на меня. Выживать меня решила, маленькая прохиндейка.

– А сам что не смог поставить? Ранняя деменция началась? – я лишь усмехнулась.

Семья за моей спиной творила такие дела, а ни сном, ни духом. У меня от стыда за свою слепоту аж волосы на спине дыбом встали. Ох, Надька, у тебя тоже, похоже, к седым волосам ума не прибавилось. Это ж надо так прохлопать двойное предательство за своей спиной!

– Если вы разводитесь, я только рада буду, – припечатала названная дочурка. – Слишком много ты тут командуешь.

Всё ясно. Я молча вышла из кухни, впервые в жизни наплевав на грязные тарелки. Пусть хоть тараканы заводятся, мне до фонаря теперь.

Вот и благодарность за то, что я ее растила как свою дочь. Вот теперь и получай, Надька, за свои глупые жертвы.

Я слишком раскомандовалась, ага. Дочка захотела быть на пьедестале у любимого папочки. Ну, посмотрим, как теперь ты с Ютой будешь соревноваться. А я умываю руки.