Kitobni o'qish: «Куропаткин. Судьба оболганного генерала»

Name: Куропаткин. Судьба оболганного генерала
Author: Андрей Шаваев
ISBN: 978-0-3694-1150-1

Андрей Шаваев

Shrift:

Борьба только начинается.
А. Н. Куропаткин «Задачи русской армии»

Там за окном, сказка с несчастливым концом.
В. Р. Цой «Сказка»

eISBN 978-0-3694-1150-1

Все права защищены. Охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Пролог

ЛЕГЕНДА О СМЕРТИ

Мерцательный, с дрожью, словно покрытый пупырышками эпидермис, перманентный трепет правящей элиты любой новообразованной формации перед истово бьющими челом, но при этом всегда готовыми при подходящем случае продать, предать и поплясать на костях поверженных кумиров теми, кто обетно именует себя ВЕРНОПОДДАННЫМИ, а еще больше – смертельная боязнь быть проклятыми в летописях неблагодарными потомками, рождает, подобно мучительной жажде в бесконечной, наполненной радужными миражами, но не знающей успокоительных оазисов историко-политической пустыне, потребность такой интерпретации прошлого, которая смогла бы помочь сиюминутным властителям полностью оправдать свою безоговорочную правоту в искусственно созданном, а потому – кажущемся блистательным настоящем и замурованном прошлом.

В 1922 году, в канун пятилетия Октябрьской эсеро-большевистской революции, Центральным архивом РСФСР анонсирован выход в свет научно-исторического журнала «Красный архив». Редакция нового издания интригующе провозгласила, что девизом «Красного архива» мог бы стать разоблачительный афоризм: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы впоследствии явным».

Процесс раскрытия сокровенных тайн прошлого оказался политически мотивированным, пристрастно избирательным и точечно направленным.

Во втором номере журнала редколлегия «Красного архива» представила «Дневник А.Н. Куропаткина», обнаруженный в «московском архиве военного ведомства (Лефортовском)». Дневниковые записи бывший военный министр Российской империи и главнокомандующий всеми силами армии и флота во время Русско-японской войны 1904–1905 годов лично передал в архив на хранение перед своим отъездом на фронт Первой мировой войны осенью 1915 года. Решение генерала Куропаткина, на длительное время, а возможно, и навсегда покидающего родовое имение и в очередной раз вручающего свою судьбу слепому жребию неизвестности и непредсказуемости войны, выглядело продуманным, взвешенным и в тех условиях наиболее оптимальным, так как проживал некогда всемогущий военачальник не в глубинке российской, а в почти приграничной Псковской губернии, в каких-то трех сотнях километров от линии фронта. И в случае продолжения удачного наступления германской армии на восток ценнейшие и, в отдельных эпизодах, секретные исторические записки обладателя сокровенных тайн романовской монархии вполне могли попасть в руки сотрудников неприятельских спецслужб.

Обложка журнала «Красный архив»

В предисловии к публикации заместитель наркома просвещения, видный коммунистический историк М.Н. Покровский, об авторе дневников, которого высокопоставленный чиновник большевистского правительства именует не иначе как «преданным холопом», сообщает следующее: «Бывший начальник штаба Скобелева, видевший своими глазами больше “военных действийˮ, чем какой-либо другой русский генерал нашей эпохи, кончил жизнь для такой карьеры весьма прозаически: был убит бандитами на своей родине, где он скромно подвизался после 1917 года в качестве сельского учителя».

Родился Алексей Николаевич Куропаткин в городе Витебске, его отец преподавал в расположенном неподалеку Полоцком кадетском корпусе. Но в Витебске после переезда к новому месту службы отца в Санкт-Петербург А. Н. Куропаткин больше никогда не проживал. Очевидно, историк Покровский имел в виду малую родину генерала – утопающее в густых лесах и дивных серо-голубых озерах село Шешурино Наговской волости Холмского уезда Псковской губернии, где располагалось скромное старинное поместье, принадлежавшее его матери. Именно там бывший военный министр окончательно поселился поздней осенью 1917 года после прихода к власти большевиков и эсеров и действительно, как утверждал Покровский, преподавал в сельскохозяйственной школе.

Однако легенда о трагической (в гуманистическом понимании интеллигентного большевика Покровского – «прозаической») гибели генерала от рук бандитов так и осталась скандальным вымыслом назначенного ленинской партией главой марксисткой советской исторической школы и будущего действительного члена Академии наук СССР. На самом деле Алексей Николаевич Куропаткин скончался спустя два с лишним года после старта публикации его дневников в архивном журнале и сенсационного извещения о своей насильственной смерти – в январе 1925 года по причине воспаления легких.

Гроб с телом БАРИНА уже как шесть лет освобожденные навеки от господской, помещичьей зависимости псковские крестьяне, исключительно по своему почину, не по распоряжению, не из-за корысти, а руководствуясь велением сердца, сначала бережно отнесли на своих руках до скромной деревенской церквушки, где произошел православный обряд отпевания, а затем – рядышком, на маленькое местное кладбище, где и захоронили рядом с могилами родителей.

Легенды и выдумки о таинственной смерти царских генералов и чиновников вовсю ходили по рухнувшей в пропасть России. Ведь страна с некогда свободной и независимой демократической прессой, насыщенной фактурными и достоверными событийными, хотя и не без ПУСТОТ, газетными новостными репортажами, оказалась разрушенной не только политически, экономически, финансово, культурно, нравственно, но и ИНФОРМАЦИОННО.

Как уж тут не появиться блуждающим фантасмагорическим слухам…

ПРЕДНАМЕРЕННОЕ ЗАБВЕНИЕ

Алексея Николаевича Куропаткина постигла не только смерть физическая, но и длительное историческое забвение. Если о нем и упоминали в научно-исторических исследованиях советской эпохи, то в подавляющем большинстве работ исключительно как виновника, и чуть ли не виновника самого главного, ответственного за «позорное поражение» прогнившей царской империи в Русско-японской войне 1904–1905 годов.

Поражения, которого генерал Куропаткин и миллионная русская сухопутная армия под его командованием на самом деле НЕ ПОТЕРПЕЛИ.

Если вспоминали еще, то, как главнокомандующего армиями Северного фронта Первой мировой войны, проявившего «инертность» и «пассивность» во время обросшего невероятными историческими мифами и восторженными дилетантскими фантазиями военных репортеров и панегириками поверхностных историков Луцкого прорыва Юго-Западного фронта в 1916 году, обошедшегося, между прочим, многострадальной России-матушке в сотни тысяч ничем не оправданных, кроме необузданных амбиций полководца-кавалериста Брусилова, человеческих жертв.

Еще вспоминали как организатора подавления «национально-освободительного восстания против царизма» в Средней Азии в 1916–1917 годах.

Если упоминали положительно, то только походя, невзначай, как расторопного военного хозяйственника и администратора, соратника брутального «белого генерала» Скобелева, но с неизменной оговоркой: Куропаткин являл собой тип безвольного, нерешительного подчиненного, могущего только слепо исполнять чужую волю, несостоявшегося командира-единоначальника, патологически неспособного к принятию самостоятельных решений и доведению до логического завершения запланированных штабом боевых действий на войне.

Артур Шопенгауэр в работе «О критике, суждении, одобрении и славе» отмечал:

«Измеряя гения, не следует целью опустить масштаб ниже и брать в расчет неудавшиеся его произведения или слабейшие творения; мерилом для него должно служить только то, что превосходно, ибо слабость и превратность даже в умственной сфере так присущи человеческой натуре, что даже самый блистательный ум не во всем и не всегда от них свободен. Вследствие этого значительные недостатки и ошибки встречаются в творчестве даже величайших людей. Напротив, отличие гения и должно служить ему мерилом, то есть та высота, до которой он при благоприятном сочетании настроения и времени успел подняться и которая вечно останется недосягаемой для обыкновенных талантов».

Высота военного, административного и научного, интеллектуального таланта Алексея Николаевича Куропаткина, уровень его панорамного мышления на протяжении вот уже более века остается недосягаемой для многочисленных главнокомандующих и министров, тем более – маршалов и генералов, профессоров и академиков от армии и военного искусства.

Именно в этом одна из разгадок намеренного уничижительного забвения русского генерала и аморального культивирования неблагодарной памяти о нем – банальная зависть и непонимание истинного грандиозного МАСШТАБА личности военачальника, стратегического предвидения полководца, всесторонней эрудиции, компетентности и подавляющего интеллекта профессора, организованности генштабиста, моторной работоспособности военно-политического аналитика, прогнозиста и теоретика.

ИСЧЕЗНУВШИЕ ДНЕВНИКИ

Генерал Куропаткин – не просто знаковая ФИГУРА эпохи поступательного развития и обвального крушения трехсотлетней Российской романовской империи, вдруг, в мгновение ока, оказавшейся ранней весной 1917 года не монолитом, но карточным домиком, колоссом на глиняных ногах; он не только ее военный министр, но еще и руководитель всегда боевых, не знающих перекура, отбоя и привала структур военной РАЗВЕДКИ и военной КОНТРРАЗВЕДКИ.

Куропаткин, что особенно важно, еще и «допущенный к столу» российского императора непосредственный СВИДЕТЕЛЬ и участник тектонических исторических событий, их вершитель, наделенный подлинным знанием закулисной подоплеки придворных интриг, тайного дипломатического размена геополитических и экономических интересов между Востоком и Западом, островами и континентом, зарождающимися атлантистами и сформировавшимися евразийцами, коалициями ДЕРЖАВ, финансовыми и промышленными транснациональными корпорациями, приумножения миллионных капиталов в результате заранее оговоренного между СВОИМИ реагирования или бездействия в определенный период времени, многоходового манипулирования властными группировками, а следовательно, и ОБЛАДАТЕЛЬ солидного объема компромата на всех, кто так или иначе ЗАМАЗАЛСЯ, соприкоснувшись с высшей властью.

Подобного рода ЗНАНИЕ, пусть даже ОТРЫВОЧНОЕ, не системное и не систематизированное, обременительно и смертельно опасно для его носителя и тревожно и страшно для тех, кто достоверно знает о том, что носитель такого УРОВНЯ и ОБЪЕМА информации никем не АНГАЖИРОВАН, никому персонально, после казни последнего монарха, вновь не присягнул на верность и ни от кого не ВЗЯЛ деньги за молчание.

На протяжении всей своей жизни Куропаткин писал дневники. Старался писать практически еженедельно, насколько позволяли время и обстоятельства.

Позднее, в бытность военным министром, привычка оставлять письменные СЛЕДЫ сыграет с ним злую шутку и во многом станет сокрытой от непосвященных в святая святых придворной кухни наблюдателей причиной отставки с правительственной должности, отлучения от царскосельского двора и удаления из столицы.

В дневниках кадета и юнкера, слушателя Николаевской Академии генерального штаба – описание характерного только для армейских училищ, распланированного не по дням и часам, а по минутам уникального совмещения повседневной учебы, воспитательного процесса, казарменного быта, отдания должного внимания православной культуре, жизни и службы, полевых тактических занятий, учебных стрельб и штыковых атак, спортивного бега и гимнастики, парадной муштры на строевом плацу, вольтижировки в кавалерийском манеже, ночного бдения в нарядах и караулах, изнурительных марш-бросков, борьбы с вечным желанием вдоволь поесть и выспаться, ежедневной самоподготовки, сдачи экзаменов и зачетов и, конечно, неброские, емкие, фактурные характеристики офицеров-воспитателей, преподавателей специальных военных и общеобразовательных дисциплин, общих друзей-сокурсников.

В дневниках строевого и боевого армейского пехотного офицера – подробные свидетельства рутинной провинциальной гарнизонной службы, бытовые картины, от мелких житейских неурядиц и нужд нижних чинов до повседневных хозяйственных забот офицерского состава, описание смачных эпизодов войн, боев и походов, эмоциональные личные впечатления, легкие, непритязательные зарисовки портретов сослуживцев, созерцательные размышления, правда, еще весьма и очень далекие от философского суммирования и закономерно обобщающего подведения итогов тех или иных событий.

Но самое интересное – это дневники Куропаткина в его бытность военным министром.

Там именно то, что во все времена является тайной из тайн за семью печатями: теневая подоплека, скрытый механизм или абсурдное отсутствие такового при принятии судьбоносных для страны политических и экономических решений; парадоксальные на первый взгляд АЛЬЯНСЫ; загадочные и труднообъяснимые финансовые транзакции; лоббизм; перехлест интересов около властных группировок; интимные тайны династии и близкого круга СЕМЬИ; сепаратные переговоры и секретные соглашения; размен равнозначных для противоборствующих группировок или запрограммировано обреченных на заклание ФИГУР; ОБЯЗАТЕЛЬСТВА на долгие годы и алгоритм их соблюдения; преференции; неписаные штрафные санкции и ГАРАНТИИ…

Гарантии сохранения в тайне существа долгосрочных и временных договоренностей, гарантии неразглашения нежелательной информации, гарантии невмешательства во внутренние дела, личные гарантии спокойной и обеспеченной жизни до конца дней…

Как утверждает историк Покровский, значительная часть ПОДЛИННИКОВ дневников Куропаткина, которые он вел, занимая кресло военного министра в величественном Доме напротив Адмиралтейства, где, как описывал Пушкин: «С подъятой лапой, как живые, стояли львы сторожевые», из московского военно-исторического архива исчезла. Остались лишь выборочные печатные КОПИИ.

Покровский упоминает о дневниках Куропаткина следующее: «В январе 1918 года в архив явился бывший член Военного совета генерал Нищенков, снабженный соответствующими полномочиями от военных властей, и увез из куропаткинских бумаг только дневник. Все прочее осталось в неприкосновенности: дневник исчез неизвестно куда. Сколько мы знаем, не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы своей жизни».

Здание военно-исторического архива

Интересен не только факт исчезновения дневников из архива, а подтверждение того, что их действительно искали, и искали весьма усердно.

Искал и, по утверждению Покровского, нашел генерал от артиллерии Аркадий Никанорович Нищенков – участник Русско-турецкой и Русско-японской войн, причем в Маньчжурии он исполнял должность начальника артиллерии армейского корпуса, то есть был в то время подчиненным Алексея Николаевича.

После февральского переворота и свержения монархии вместе с Куропаткиным в течение лета – осени 1917 года Нищенков состоял в Александровском комитете о раненых – благотворительной организации Российской империи, занимавшейся оказанием помощи военнослужащим-инвалидам, а также семьям погибших или умерших от ран офицеров. Таким образом, Нищенков и Куропаткин были достаточно давно и хорошо знакомы; весьма вероятно, что Куропаткин доверительно мог рассказать Нищенкову о дневниках и попросить забрать их, возвратить законному владельцу или передать кому-то…

Единственная нестыковка с данными Покровского – в конце 1917 года генерал Нищенков уехал из революционного Петрограда на юг России, где принял живое и активное участие в Белом движении. Таким образом, изъять дневники Куропаткина из военного архива в январе 1918 года, обладая некими «полномочиями от военных властей», он никак не мог, если только не овладел на какое-то время мистическим искусством стремительного перемещения во времени и пространстве. Или, смертельно рискуя жизнью, все-таки непостижимым образом перебрался с «белого» Юга в «красную» Москву и, воспользовавшись неразберихой первых дней советской власти, ценные архивные документы заполучил.

А.Н. Нищенков

Искали дневники, но не нашли уполномоченные представители новой власти. Обратим внимание на следующее утверждение Покровского – «не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы свой жизни».

Эти слова историком Покровским написаны в 1922 году. Между тем, согласно официальным источникам, Куропаткин скончался в январе 1925 года, то есть спустя два года после утверждения Покровского о факте насильственной смерти генерала. Известно, что после возвращения из Туркестана Куропаткин с осени 1917 года практически безвыездно проживал в своем шешуринском имении. Если логически следовать информации государственного чиновника – заместителя наркома просвещения, коим являлся Покровский, то дневники безрезультатно искали в усадьбе у Куропаткина до публикации их копий в «Красном архиве», то есть до 1922 года.

Значит, искали еще при жизни Куропаткина.

Кто мог искать?

В те годы искать документы дома у бывшего царского военного министра могло только одно ведомство – ВЧК и только посредством единственного известного чекистам способа что-то искать дома у живого хозяина – ОБЫСКА. Обыска открытого, процессуально оформленного, по ордеру, с понятыми и протоколом, либо обыска тайного, негласного…

Обыскивали особняк и усадьбу и не нашли бумаги?

Или проинформировали замнаркома просвещения и видного марксистского историка товарища Покровского о том, что «не нашли», а на самом деле…

Все могло быть, если в дневниках обнаружили именно ту информацию, которую так настойчиво искали.

А может быть, действительно прав Покровский, говоря о том, что Нищенкову все-таки удалось добыть наиболее важные документы Куропаткина из военного архива?

Подтвердить версию Покровского, наверное, смог бы сам подозреваемый в похищении дневников, может быть, даже и на очной ставке с Куропаткиным, но, увы, после поражения белых армий непримиримый противник советской власти царский генерал, золотопогонник Нищенков в 1920 году окончательно и безвозвратно покинул Отечество и эмигрировал в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев.

Так или иначе, оригиналы самых значимых дневниковых записей Куропаткина, по версии Покровского, пропали безвозвратно. Вариантов исчезновения подлинников дневников и их дальнейшей судьбы несколько, и каждый из них вполне реален.

Бумаги мог увезти с собой в эмиграцию Нищенков.

Он же мог после изъятия из архива передать записки самому Куропаткину по его просьбе.

Запросто могли достичь успеха в розыске искомых документов подчиненные Дзержинского, и дневники, после их тщательного штудирования, вполне вероятно, были использованы в агентурно-оперативной работе по высшему эшелону антисоветской белой эмиграции, а затем сданы на вечное хранение в спецхран, откуда никому и никогда выдачи нет, не было и НЕ БУДЕТ.

В конце концов, дневники могли быть просто безвозвратно утрачены в суматохе и сумятице Гражданской войны.

И эта преднамеренно запутанная, откровенно детективная история с вбросом информации о вероятном похищении и исчезновении дневников царского министра только подогревает интерес и к личности Куропаткина, и к той перевернувшей всё с ног на голову, застыло-тревожной, на десятилетия неспокойной, перманентно калейдоскопической в ее трагическом, кровавом орнаменте эпохи разнузданности и торжества пришедших на поле политической брани МАРОДЕРОВ, циничном ПОПРАНИИ права, общественной морали и нравственности и грубой, по-живому перекройки истории Отечества на свой лад.

Загадки, тайны и последствия так и не решенных до конца международных и внутренних проблем существования государства Российского, исторических периодов, в которых появился на свет, жил, служил и умирал русский кадет и генерал Алексей Николаевич Куропаткин, имеют прямое и непосредственное отношение к насущным и животрепещущим проблемам России настоящей.

Более века назад, в далеком 1910 году в книге «Задачи русской армии» Алексей Николаевич Куропаткин твердой недрогнувшей рукой осознанно и осмысленно напишет такие слова: «Борьба только начинается».

Через сто пятнадцать лет после провозглашенного Куропаткиным лозунга-девиза не изменилось НИЧЕГО – спокойствия внутри страны и ее международном окружении как не было, так и нет, борьба за государственную устойчивость России и свободное и независимое существование многомиллионного сообщества наций, столетиями гордо именующего себя как русский народ, ВЫНУЖДЕННО продолжается.

Часть I
Старательный провинциал

Глава 1. Кадетство и юнкерство

РОДНАЯ ЗЕМЛЯ И СЕМЬЯ

В судьбе человека главными и определяющими являются два ключевых фактора – семья и среда общения. С родителями, семьей и средой общения в период становления как личности Алексею Николаевичу Куропаткину несказанно повезло.

У кадрового военного в императорской России, как правило, не было постоянного, обустроенного раз и навсегда угла, стабильного места пребывания, наполненного семейным уютом, с размеренным, заведенным раз и навсегда неторопливым бытом, где все житейские проблемы запрограммированы заранее на годы вперед и решаются постепенно и последовательно, без внезапных вводных, связанных с изменением БОЕВОЙ И ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ, а, следовательно, и жизненных обстоятельств. Нормой для армейского офицера, его жены и детей считалась кочевая жизнь с периодическими переездами к новому месту службы, которых за карьеру могло набраться с десяток. Своего собственного, личного жилья нет, приходится перебиваться съемными комнатами, в лучшем случае – переменными служебными квартирами, нередко затрачивая на проживание немалые деньги из скудного офицерского жалованья.

Одним словом, временщики, зачастую не обремененные неподъемным домашним скарбом.

Семье скромного, не высоких чинов офицера Николая Емельяновича Куропаткина повезло больше, чем другим: в его послужном списке значатся только располагавшаяся в западных губерниях Российской империи рота топографов Военно-топографического депо при военном министре, Полоцкий и Первый Санкт-Петербургский кадетские корпуса.

Алексей Николаевич Куропаткин появился на свет в Витебске 17 марта 1848 года, крещен в Витебской Иоанно-Богословской церкви. В Полоцком кадетском корпусе преподавал топографию, геодезию и ситуацию его отец – Николай Емельянович, имевший на момент рождения сына Алексея – второго ребенка в семье, офицерский чин прапорщика.

Часть детства и периодические отпуска во время учебы и службы, пенсионная жизнь после отставки героя нашего повествования прочно связаны с селом Шешурино Наговской волости Холмского уезда Псковской губернии, где располагалось родовое имение его матери.

В запрятанной среди бескрайних, глухих лесов и прозрачных, с сероватым отливом озер далекой от столицы деревне у маленького, непритязательного к быту, не избалованного барчука жизнь шла так же, как и у тысяч ему подобных отпрысков мелкопоместных дворян с присущими характерными элементами обыденности существования провинциальных усадеб: забавы с крестьянскими детишками-сверстниками, походы в лес и на озера, купание, рыбалка, катание верхом на лошадях, сбор грибов и ягод, навеянные приключенческими романами Джеймса Фенимора Купера, игры в благородных индейцев, степенные обеды и вечерние чаепития, застольные разговоры взрослых, домашние театральные постановки, обязательное чтение книг и обстоятельный пересказ усвоенного из литературных произведений взрослым.

Маленький Алексей Куропаткин от природы характер имел живой и поведение весьма подвижное, в силу чего, даже не будучи перманентным «поджигателем обычного возбуждения» и необузданным озорником, хлопот и беспокойства родителям и прислуге доставлял предостаточно.

Дед Алексея Николаевича, простой крестьянин Емельян Куропаткин, выходец из крепостных Екатеринославской губернии, дослужился за двадцать пять лет пребывания в строю до унтер-офицера.

В мае 1817 года у него родился сын Николай, определенный в школу военных топографов, по окончании которой с 1833 года служил в роте топографов Военно-топографического депо. Основная задача, стоящая в то время перед военными топографами, заключалась в создании на геодезической основе непрерывного крупномасштабного картографического изображения территории Российской империи. С середины 1830-х годов интенсивные астрономо-геодезические работы и тригонометрические съемки проводились в западных приграничных и близких к ним губерниях России, в том числе и Псковской. Там в 1845 году прапорщик Николай Куропаткин на одном из вечеров в Дворянском собрании познакомился с дочерью отставного морского офицера, капитана второго ранга Павла Петровича Арбузова – мелкопоместной дворянкой Наговской волости Холмского уезда Александрой Павловной.

Взаимная симпатия перешла в отношения, с самого начала принявшие серьезный характер, вскоре молодые люди вступили в законный брак.

Как наиболее подготовленного и грамотного специалиста в области геодезии и картографии, прапорщика Николая Куропаткина направляют в военно-учебные заведения: он преподает топографию, геодезию и ситуацию в Полоцком, а с 1852 года – в Первом Санкт-Петербургском кадетском корпусе.

Полоцкий Кадетский Корпус

Отец Алексея Николаевича Куропаткина зарекомендовал себя умелым наставником; вперед, отталкивая сослуживцев локтями, не лез, но и на месте не стоял, совершенствовался сам и непрерывно работал над улучшением методики образовательного процесса, более того – стал автором учебных пособий для воспитанников кадетского корпуса по топографии и геодезии. Должностные обязанности исполнял без сучка и задоринки, за многолетнюю безупречную и добросовестную службу в армии удостоен орденов Святой Анны и Святого Станислава III степени, бронзовой медалью «В память войны 1855–1856».

По службе продвигался не быстро, больших должностей и званий не снискал: чин подпоручика ему присвоен в 1849 году, поручика – в 1854-м, штабс-капитана – в возрасте 41 года в 1859 году.

В 1861 году Николай Емельянович Куропаткин, выслужив положенную по закону пенсию, вышел в отставку в чине капитана и, оставив казенную квартиру в Санкт-Петербурге, окончательно поселился с семьей в имении супруги в Шешурино.

Незаполненный деятельностью образ бытия не приветствовал, в лени и сытости не пребывал, сибаритству и обломовщине был чужд, вел активный и трезвый образ жизни, играя заметную роль в местном дворянском обществе. Некоторое время занимал должность мирового судьи, а затем уездным земским собранием удостоился избрания на пост председателя Холмской уездной управы – органа местного самоуправления. Главу управы в то время утверждал губернатор, в ведении уездной управы находились вопросы народного просвещения, здравоохранения, налогообложения, развития сельского хозяйства и содержания путей сообщения, имелся хоть и небольшой, но свой местный бюджет.

Преподаватель кадетского корпуса – это совершенно уникальная категория, особая косточка офицерского состава русской императорской армии. Кадетские корпуса представляли собой исключительные, отличные от других военно-учебные заведения с неподражаемым внутренним миром и специфическими взаимоотношениями между офицерами-воспитателями, педагогами и разно возрастными юношами-кадетами.

Там невозможно прослыть уважаемым преподавателем, если он являлся некомпетентным, безвольным и слабым, нетребовательным, не умеющим настоять на своем и в то же время не желающим понять и простить, потакающим всегда и во всем нередко дерзким и не воспринимающим ошибок других юным воспитанникам в погонах.

Но не могло быть и речи о другой крайности: совершенно неприемлемо вести себя с кадетами подобно откровенно казарменному хаму-держиморде. То, что считалось нормой во взаимоотношениях с нижними чинами, с солдатами и унтер-офицерами в строевых армейских подразделениях, с полным подавлением личности подчиненного, нередко сдобренного рукоприкладством и унижениями, – в кадетских корпусах категорически не проходило.

Авторитет и положительную репутацию завоевывали и удерживали только те офицеры-воспитатели и преподаватели, кто проявлял профессионализм и выдержку, умение грамотно подать и доходчиво донести до учеников специальный или общеобразовательный предмет, сочетать требовательность и индивидуальный подход, имел педагогические навыки и опыт воспитательной работы с осознанным пониманием того, что перед тобой не полуграмотная, безответная солдатская крестьянская масса в серых шинелях, не принявшие присягу на верность царю взрослые, сформировавшиеся физически и морально мужчины, а мальчики и юноши, дворяне, с еще с не окрепшей психикой, не сформировавшимся внутренним миром, будущие офицеры, которым через некоторое время придет черед самим воспитывать личным примером и вести за собой в бой сотни и тысячи людей.

Влияние отца на Алексея Николаевича было огромным – он привил старшему сыну системность в работе, сформировал выдержанный, твердый характер и ориентировал именно на тот стиль поведения в кадетской, юнкерской и офицерской среде, который позволил Куропаткину не стать белой вороной и четко следовать здоровым морально-нравственным нормам коллективизма и офицерской чести. Отец привил и любовь к чтению, бережному, почти пиететному отношению к книгам, именно отец положил начало семейной куропаткинской библиотеке, ставшей к началу ХХ века одним из лучших частных собраний в России по военной истории и военному искусству.

В семье Николая Емельяновича и Александры Павловны Куропаткиных воспитывалось восемь детей, что в то время в России считалось нормой, Алексей Николаевич стал вторым ребенком и старшим сыном.

Скромный оклад обыкновенного преподавателя кадетского корпуса особо шиковать и накапливать ИЗЛИШКИ впрок никак не позволял, фамильных драгоценностей не имелось, получение наследства от богатых родственников не предвиделось, в кредитную или ломбардную петлю не влезали принципиально, приданое супруги в виде шешуринского хозяйства баснословных прибылей не приносило – еле-еле сводили концы с концами, поэтому возможность обучения юного отпрыска с полным содержанием за счет казны выглядела весьма предпочтительно и позволяла существенно сократить расходную часть довольно скудного дворянского домашнего бюджета.

КАДЕТ

Благодаря хлопотам отца – влиятельного, пользующегося признанием у начальства и коллег преподавателя – в 1858 году, как сына офицера, проведшего на действительной военной службе более десяти лет, Алексея Куропаткина, к его неуемному детскому восторгу, радости и гордости зачисляют в приготовительный класс Первого Санкт-Петербургского кадетского корпуса.

Идеально и всесторонне продуманная и надежно выстроенная даже в мельчайших деталях, где напрочь отсутствовали случайные элементы, многокомпонентная, объединенная ЕДИНЫМ ЗАМЫСЛОМ русская национальная концепция кадетского образования и воспитания образца середины XIX века четко вписывалась в стратегическую историческую ПЕРСПЕКТИВУ поступательного развития Российской империи, направленную на достижение абсолютной ГЕГЕМОНИИ на евразийском континенте.

Помимо определяющей всё и вся базисной экономической составляющей, стержневым хребтом империи являются ее сухопутная армия, военно-морской флот и спецслужбы – единственные структуры государственного механизма, способные как отразить внешнюю агрессию, так и успешно осуществить военное нападение во имя империи, подавляющим ИНТЕЛЛЕКТОМ, огнем и мечом реализуя задумки политиков по территориальной экспансии и проведению в отношении противника показательных акций влияния либо возмездия.

Армия, флот и спецслужбы нуждаются в регулярном пополнении УБЫЛИ командного, руководящего состава, постоянном, целенаправленном, системном и неиссякаемом воспроизводстве базового, системообразующего кадрового контингента, коим является ОФИЦЕРСКИЙ КОРПУС; тщательном отборе, обучении, воспитании однородной в классовом иерархическом понимании, безукоризненно управляемой и искусственно сформированной КАСТЫ беспрекословных исполнителей политической воли МОНАРХА; офицерской касты как основы УСТОЙЧИВОСТИ трона и военного МОГУЩЕСТВА империи; касты, скроенной по единым лекалам, с идентичными морально-волевыми и духовными качествами, одинаковыми поведенческими критериями оценки фактов, событий и явлений и адекватным реагированием на них в виде конкретных поступков; одинаковым мироощущением и миропониманием, образом масштабного и ситуативного мышления.

В основу кадетского образования в императорской России было поставлено ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ развитие будущих офицеров.

В 1848 году военное ведомство подготовило каталог книг, согласно которому следовало иметь в наличии и систематически пополнять библиотеки кадетских корпусов изданиями по различным отраслям знаний, как гуманитарным, так и физико-математическим и техническим. Списки литературы, рекомендованной для чтения кадетами, регулярно и тщательно обновлялись, в финансах, выделяемых на наполнение библиотек, недостатка не наблюдалось, могли экономить на чем угодно, только не на учебной и художественной литературе для будущих офицеров.

Ведущее место в каталоге и списках рекомендованных книг занимали издания военно-патриотического характера; произведения сомнительного свойства с малейшим намеком или подтекстом на критику государственного строя и православия в кадетские корпуса категорически не допускались.

Кроме того, по команде сверху был основан и успешно до 1863 года выходил «Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений» с разделами по изящной словесности, истории, наукам, в том числе и военным. Периодическое издание, в написании статей для которого принимали участие известные писатели и общественные деятели XIX века: П.А. Плетнев, М.Н. Талызин, И.П. Шульгин, Г.П. Данилевский, А.В. Висковатов, выходило два раза в месяц, и, по мнению находящихся в теме современников, «этот скромный журнал для юношества» был «лучше десяти других литературных журналов, издаваемых для публики; статьи в нем выбраны со вкусом, с умением и представляют все вместе полезное и разнообразное чтение».

Наверное, этот симбиоз педагогики и генетики является уникальным достижением акмеологии – каким образом, используя какие формы и методы, на основе каких методик с детско-юношеского возраста, веками, НА ПОТОКЕ, последовательно, по ступеням превращать мальчишек-дворян в элитную СТРАЖУ, стойких и бесстрашных охранителей и защитников самодержавия, причем осуществлять этот процесс исключительно на идейно-патриотической платформе, оставляя денежную и материальную составляющую служения Родине далеко за пределами долговременной поведенческой мотивации кадета, юнкера, офицера.

В 1848 году в Главном управлении военно-учебных заведений Военного министерства подготовили «Наставление для образования воспитанников военно-учебных заведений», где сформулирована цель деятельности системы кадетского образования и воспитания в России: «…доставить юному военному дворянству приличное сему званию воспитание, дабы укрепить в воспитанниках сих правила благочестия и чистой нравственности и, обучив их всему, что предопределено для них в военном звании знать необходимо нужно, сделать их способными с пользой и честью служить Государю, и благосостояние всей жизни их основать на непоколебимой приверженности Престолу. Христианин, Верноподданный, Русский добрый сын, надежный товарищ, скромный образованный юноша, исполнительный, терпеливый и расторопный офицер – вот качества, с которыми воспитанники Военно-Учебных заведений должны переходить со школьной скамьи в ряды Императорской Армии с чистым желанием оплатить государю за его благодеяния честной службой, честной жизнью и честной смертью».

Первостепенное место в нравственном воспитании кадет принадлежало религиозному воспитанию, почитанию православной церкви, соблюдению христианских заповедей и обрядов, привитию любви к Богу, формированию чувства долга, почтительности к родителям. Более того, весь уклад жизни кадетских корпусов, распорядок дня были основаны с учетом православного календаря.

Первый кадетский корпус располагался в некогда принадлежащем сподвижнику Петра Великого, генералиссимусу и светлейшему князю Александру Даниловичу Меншикову дворце на Васильевском острове.

В образовательный и воспитательный процесс сознательно внедрялся принцип максимальной загрузки кадет – ни минуты свободного, бесконтрольного от офицеров-воспитателей или преподавателей времени. Особенное внимание было обращено на то, чтобы кадеты постоянно вели в заведении жизнь деятельную, но законную и правильную, получали доброкачественную пищу, исправную удобную одежду, по возможности длительное время пребывали на свежем воздухе и всегда содержались в строгой опрятности.

Первый Кадетский Корпус

Во время учебного года, продолжавшегося с середины августа до середины июня, распорядок дня для воспитанников был следующим: подъем в шесть утра, два завтрака – в семь и одиннадцать часов, обед – в четырнадцать и ужин в двадцать часов, после двадцати одного часа общий отбой. На классные занятия отводилось время с восьми до одиннадцати утра и с трех до шести часов дня, то есть всего шесть часов в день. Два с половиной часа выделялось на самостоятельную подготовку; на строевую подготовку, гимнастику и прогулки – от двух до трех часов.

На время летних каникул роты кадет старших классов непременно выводились в загородные полевые лагеря, где занимались первоначальной военной и строевой подготовкой, повторением пройденного за год учебного материала; малолетние слушатели отпускались домой к родителям. Поэтому летние месяцы первых лет учебы юный кадет Алексей Куропаткин неизменно проводил в родительском имении в Шешурино.

Объем общеобразовательных предметов был внушительным: Закон Божий, русский, немецкий и французский язык, чистописание, арифметика, алгебра, геометрия, тригонометрия, химия, физика, география, химия, всеобщая и отечественная история, механика, черчение, зоология, ботаника, минералогия, физиология, законоведение. Изучались первичные основы военных предметов – тактики, фортификации, артиллерии, топографии, геодезии и ситуации. Поощрялись занятия фехтованием, верховой ездой, танцами, пением, живописью.

Особое значение придавалось строевой подготовке: порядку воинского приветствия, движению строевым шагом, выполнению команд и передаче приказаний, нахождению в шеренгах и походных колоннах, соблюдению при этом равнения, интервалов и дистанций по фронту и в глубину, быстрым, четким и сноровистым действиям с оружием с элементами штыкового боя. В физической подготовке предпочтение отдавалось преимущественно гимнастике, чему способствовало оборудование специальными спортивными снарядами и лестницами залов для физических упражнений. Целью физического воспитания было «сбережение и подкрепление здоровья, развитие и усовершенствование телесной силы воспитанников, дабы сделать их способными к перенесению трудов военной жизни».

За основу формирования и развития морально-волевых и нравственных качеств кадет была взята теория ВОСПИТАНИЯ СРЕДОЙ. Общее направление воспитания основывалось «на любви к Богу, на благоговении к постановлениям святой церкви, на сыновней преданности престолу, на бескорыстной любви к Отечеству, на душевном сознании долга семейного и отечественного, военного и гражданского, и на современном состоянии наук в просвещенном мире».

Сущность кадетского воспитания – православие, честь, самопожертвование.

Мерами для поощрения воспитанников служили выдача похвальных листов и книг в подарок, помещение фамилий наиболее отличившихся в учебе кадет на красную доску, производство в ефрейторы, в младшие, старшие унтер-офицеры и в фельдфебели.

Смышленый, внимательный, усидчивый и настойчивый кадет Алексей Куропаткин учился отлично, сразу с первого курса попав в ряды лучших воспитанников, его средний годовой балл по всем предметам никогда не опускался ниже 10 при принятой в то время 12-балльной системе оценки знаний, за прилежание и успехи в освоении учебной программы ежегодно награждался похвальными листами и книгами с дарственными надписями. Энергичный и шустрый, образцовым поведением не отличался, но и никогда не слыл злостным нарушителем воинской дисциплины.

Поощрение лучших невозможно без применения мер дисциплинарного воздействия на нерадивых и оболтусов. Кроме обычных наказаний за неуспеваемость, принятых в общеобразовательных гимназиях, к воспитанникам кадетских корпусов применялись такие меры, как: временное снятие погон, помещение фамилии провинившегося на черную доску, надевание вместо положенной по форме одежды черной куртки серой, в крайних случаях назначались розги. При явной неэффективности использования всего комплекса дисциплинарных взысканий, безнадежно отстающие в учебе и регулярно демонстрирующие неудовлетворительное поведение «дурные кадеты» подлежали отчислению и переводились в батальоны военных кантонистов или же, по достижении зрелого возраста, назначались на службу нижними чинами в армейские части.

При корпусе существовал исторический музей с экспонатами и собраниями коллекций на военно-историческую тематику. Воспитанию чувства гордости за родной корпус и прославивших его выпускников служили мраморные мемориальные доски: находившиеся в храме кадетского корпуса из камня черного цвета с именами и фамилиями воспитанников, погибших на поле боя и скончавшихся от полученных в сражениях ранений; расположенные в общем зале доски из белого мрамора с именами выпускников-георгиевских кавалеров и, установленная в музее, выполненная из серого мрамора панель с именами генералиссимуса Суворова, фельдмаршалов Румянцева, Каменского и Прозоровского.

Помимо традиций официальных, прописанных в наставлениях, приказах и прославляющих армию исторических трудах, существовали неписаные, но обязательные и неукоснительно соблюдаемые всеми поколениями воспитанников традиции, хранителями которых являлись кадеты старших курсов. Подчинение младших кадет старшим, но без явных унижений, издевательства и оскорблений, забота старших о младших, нерушимое товарищество, недоносительство, отрицание воровства у товарищей, КРУГОВАЯ ПОРУКА, ежегодное посвящение в кадеты – все это формировало особый кадетский дух и правила поведения в юношеской военной среде.

В мемуарах Куропаткин, вспоминая шестилетнее пребывание в кадетском корпусе, напишет: «…корпусная обстановка способствовала созданию любви к военной службе, созданию воинственности, презрению ко всему невоенному, упрочению духа товарищества».

В Алексея Николаевича Куропаткина и в тысячи других воспитанников за годы обучения в кадетском корпусе преподаватели и офицеры-воспитатели заложили интеллектуальные, морально-нравственные, волевые и физические базовые ОСНОВЫ для дальнейшей многолетней службы. Сформированная за годы учебы готовность преодолевать «ухабы жизни» позволила многим кадетам сделать достойную выдающуюся военную карьеру.

Из выпускников Первого кадетского корпуса 1864 года наибольшую известность, помимо Куропаткина, приобрели его товарищи-однокашники – Василий Соллогуб, Анатолий Стессель, Михаил Ляпунов и Дмитрий Масловский.

Василий Устинович Соллогуб большую часть службы проведет в структурах военной разведки, а 1896 году возглавит ее центральный аппарат, став, по представлению военного министра Ванновского, управляющим делами Военно-ученого комитета Главного штаба, в отставку выйдет в чине генерала от инфантерии.

Начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант Анатолий Стессель, кавалер орденов Святого Георгия 3-й и 4-й степени обретет печальную «славу» организатора позорной сдачи порта Дальний и крепости Порт-Артур во время Русско-японской войны.

Военный губернатор острова Сахалин, генерал-лейтенант Михаил Ляпунов в июле 1905 года отдаст приказ о прекращении сопротивления сахалинского гарнизона высадившейся на остров японской армии.

Дмитрий Федорович Масловский станет видным представителем отечественной школы исторической науки, крупным ученым, профессором и генерал-майором, создателем и начальником кафедры истории русского военного искусства Николаевской Академии генерального штаба, автором непревзойденных до настоящего времени по объему и качеству содержания, признанных классическими работ «Русская армия в Семилетнюю войну» и «Записки по истории военного искусства России 1683–1794 годов».

В 1864 году из Первого кадетского корпуса выпустились 127 человек, которых распределили примерно поровну в 1-е Павловское и 2-е Константиновское военные училища, Куропаткин попал в более престижное, опекаемое императорской фамилией, 1-е военное Павловское.

ЮНКЕР

В послужном списке Алексея Николаевича Куропаткина 19 июня 1864 года обозначено как дата вступления в военную службу. В этот день он стал юнкером Павловского военного училища. Впереди – более пяти десятилетий календарной службы.

В 1863 году начальником образованного Павловского военного училища назначен бывший директор Павловского кадетского корпуса генерал-майор Петр Семенович Ванновский. По свидетельству современников, «он принял это назначение в “эпоху великих реформˮ, совершенно не соответствуя их духу складом своего характера и своих воззрений, сложившихся в Николаевское время. Но в сравнительно узких рамках своей деятельности он не проявил тогда резкого антагонизма с ними, оставаясь в пределах требований военной службы».

Составной частью «великих реформ» времен Александра II – ликвидации военных поселений и отмены крепостного права, непрерывно струившихся преобразований земских, судебных, цензурных, образовательных, финансовых и прочих – стали кардинально изменившие организационную структуру, облик оборонного ведомства, вооружение и систему подготовки русской сухопутной армии реформы военные, названные впоследствии «милютинскими» – по имени их разработчика, инициатора и активного проводника, военного министра. Одним из сомнительных нововведений Милютина стало расформирование всех кадетских корпусов и образование вместо них военных гимназий.

Павловское военное училище создано 16 сентября 1863 года из специальных классов Павловского кадетского корпуса и получило в свое распоряжение здания Первого кадетского корпуса, не избежавшего наряду с другими печальной участи преобразования в военную гимназию.

Военный министр Милютин считал: «В юнкерских училищах заключается будущность нашей армии. Если учреждение х удастся на практике, то армия будет обеспечена строевыми офицерами со степенью развития, достаточного собственно ля служебных целей. Прочие военно-учебные заведения имеют другие цели, но поднятие нравственного и умственного уровня в массе офицеров мы должны ожидать именно от юнкерских училищ».

Цели военного воспитания в Павловском военном училище заключались:

– в глубоком укоренении чувства воинского и верноподданического долга;

– в формировании честного, строго исполнительного и мужественного характера;

– в развитии и упрочении сознания о высоком значении воина, призванного к защите престола и отечества;

– в прочном усвоении воинской дисциплины и чинопочитания;

– в поддержании между юнкерами духа доброго товарищества, с должной в порядке службы подчиненностью к старшим из них по званию.

17 мая 1864 года император Александр II принял на себя звание Шефа училища. Просто так, одним росчерком пера уничтожить память о первом в России кадетском корпусе не дали – в приказе военного министра № 158 от 17.05.1864 года говорилось: «Дабы сохранить память о 1-м кадетском корпусе как о рассаднике военного образования в Отечестве, и предании, связанном с его именем, о доблестях военных начальников и государственных людей, проведших юность в этом заведении, придать Павловскому училищу название “1-го военного училищаˮ».

5 июня 1864 года состоялось торжественное перенесение знамен – ранее переданное военному училищу знамя Павловского кадетского корпуса было отнесено на хранение в церковь училища. Знамя Первого кадетского корпуса вместе с мундиром императора Николая I стали символами воинской чести, доблести и славы 1-го военного Павловского училища.

Помимо выпускников кадетских корпусов Павловское юнкерское училище формировалось, по выражению одного из очевидцев этого события, и «из самых разнообразных элементов молодежи общества, охваченного либеральными идеями».

Прошедший кровавые испытания Венгерским походом 1849 года и Крымской войной, награжденный за храбрость орденом Святого Владимира IV степени с мечами генерал Ванновский, принимая под свое командование Павловское училище, прямо и сурово заявил новоиспеченным юнкерам: «Я вас заставлю уважать строй и выбью из головы все бредни, не отвечающие требованиям военной службы».

И действительно, он сразу дал училищу тон и направление, которые не смогли вытравить следовавшие за ним начальники, менее его умные и гораздо более слабые.

П.С. Ванновский

Основанием деятельности Ванновского стало неукоснительное соблюдение воинского долга и дисциплины. Идеальный пример исправности по службе и полной самоотдачи он стремился подавать сам, присутствуя по возможности на всех учебных занятиях юнкеров, постоянно обходя все казарменные и аудиторные помещения и проявляя всюду, особенно по строевой части, повышенную требовательность. К сожалению, последняя нередко омрачалась грубостью, как воспринятой им в той суровой служебной школе, которую он прошел в молодые свои годы, так и вытекавшей из вспыльчивости и несдержанности его характера.

«Ведь я собака, не правда ли, – признался он однажды одному из своих ближайших сотрудников по училищу, – я всех кусаю, никому дремать не даю, а потому и порядок такой, какого, может быть, ни у кого нет. Когда вы будете начальником, советую вам также быть собакой».

Порядок при СВИРЕПОМ Ванновском в училище действительно был образцовый, исключительно благодаря его неустанному и неусыпному контролю, надзору и беспощадной требовательности. Особенное значение он придавал своим приказам, в которых безжалостно наказывал, карал, а иногда и ернически высмеивал юнкеров, внушая им, что «будущему офицеру нарушать правила, теряться, а тем более лгать – непристойно».

Свои приказы он никогда не отменял, держась наполеоновского правила «Ordre contre ordre est toujours desordre» – «порядок против порядка – это всегда беспорядок», а в редких случаях, если в приказах была допущена ошибка, предпочитал лично извиняться перед незаслуженно обиженным.

Крайне недоверчивый и подозрительный, он трудно сближался с людьми, а как человек властный, и не искал этого, предпочитая, чтобы его больше боялись, чем любили. «Любовью своей, – говорил он, – кроме тех, кого я сам люблю (а таких немного), я вполне пренебрегаю; двигателями большинства служат только личный интерес и страх; вот я на этих струнах и играю».

И потому при нем из училища, при самых строгих его требованиях, было исключено юнкеров меньше, чем при его снисходительном преемнике – генерале Пригоровском, а к своим бывшим питомцам он всегда хранил и проявлял чувство сердечной привязанности, всячески им помогая и содействуя по службе.

Это на себе в полной мере прочувствует и Куропаткин, которого Ванновский в итоге ПРОТЯНЕТ аж до военного министра.

Изыскивая все меры для привлечения достойных офицеров и преподавателей на службу в училище, Ванновский постоянно заботился о сближении и единении между всеми членами учебно-воспитательного персонала заведения. Следует отметить также заботу Ванновского о подъеме значения строевого персонала и уравнивания его с персоналом учебным.

Цель эта была достигнута путем привлечения строевых офицеров к посещению аудиторий, классов и вечерних репетиций, ознакомления их с проходимым в училище курсом и приказа помогать юнкерам в усвоении учебных программ. Никоим образом не принимая на себя величественной роли руководителя научного образования юнкеров и предоставляя самостоятельность инспекторской части училища, Ванновский вместе с тем нередко давал советы по организации учебного процесса и делал меткие замечания, всегда дельные, обнаруживавшие простой и ясный ум. Зная массу людей из офицерского состава, умея понимать и принимать их, часто указывал подчиненным, кого следует пригласить преподавателем в училище, и его рекомендация всегда оправдывалась последующей положительной службой рекомендованного.

Безусловно, честный и лишенный личного корыстного интереса человек, генерал Ванновский проявлял большую заботливость по поводу качества приготавливаемой пищи и состояния здоровья юнкеров, а при выпуске их в офицеры неустанно хлопотал об их материальном благополучии.

Обучение было двухгодичным. Само собой разумеется, в училище, предназначенном для подготовки офицерского командного состава низового звена пехотных подразделений, преподавались преимущественно военные специальные предметы: тактика, артиллерия, фортификация, военная топография, военная история, военная администрация. Изучались Закон Божий, русский, французский и немецкий языки, механика и химия. Первостепенное внимание уделялось строевой подготовке, отработке до автоматизма вопросов организации и несения гарнизонной и караульной службы. На летние месяцы училище в полном составе выходило в лагеря, располагавшиеся в Красном Селе, нормой являлись регулярные полевые учения с боевой стрельбой и непременное участие в плановых ежегодных маневрах войск Петербургского военного округа.

Куропаткин вспоминал:

«Внутренний уклад жизни юнкеров во многом был тот же, что и кадет: вставание в темноте, мытье, чистка одежды (самими), осмотр, чай, классные занятия, завтрак, строевые занятия, гимнастика, обед, дополнительные занятия, например сборка и разборка ружья, занятия уставами – строевыми и гарнизонной службы. Приготовление уроков, ужин вместе с чаем, сон. Все главные занятия начинались и оканчивались по сигналу, подаваемому горнистом. Разница с кадетским корпусом заключалась в отсутствии драки, шума, гама, возни».

Павловское военное училище

Алексей Николаевич усиленно занимался гимнастикой, кроме того, увлекся гиревым спортом, достигнув свободного владения и искусного манипулирования пудовыми гирями.

В военном училище так же интенсивно и энергично, как и в кадетском корпусе, проводилась в жизнь концепция «симфонии властей» – идея о гармоничном взаимодействии церкви и государства, главным содержанием которой являлся посыл о том, что законы православной церкви есть в то же время и законы русского государства и при этом государство выступает в качестве гаранта их незыблемого соблюдения. Закон Божий по-прежнему считался одним из ведущих предметов, а соблюдение юнкерами норм христианского благочестия и нравственности – важнейшим критерием общей оценки поведения и последующего итогового заключения аттестационной комиссии о готовности к производству в офицерский чин.

Согласно приказу военного ведомства, окончившие полный курс обучения юнкера делились на три разряда: 1-й разряд – имевшие по всем предметам в среднем не менее 8 баллов и в знании строевой службы не менее 10 баллов, выпускались в части армейской пехоты в чине подпоручика с одним годом старшинства, из них лучшие направлялись в войска гвардии – это являлось заветной мечтой и целью многих кандидатов в офицеры; 2-й разряд – получившие в среднем по всем предметам не менее 7 баллов и в знании строевой службы не менее 9, выпускались в части армейской пехоты, но без старшинства; в 3-й разряд попадали лица, не удовлетворявшие условиям 2-го разряда, которые переводились в части армейской пехоты унтер-офицерами с правом последующего производства в подпоручики не ранее чем через пять месяцев.

Алексей Николаевич Куропаткин окончил училище по 1-му разряду, из 120 завершивших учебу юнкеров стал по рейтингу третьим в выпуске, чин подпоручика ему присвоен 8 августа 1866 года.

В мемуарах Куропаткин подведет итоги «училищной школы и жизни», которые оценит как положительные: «Обучение юнкеров военному делу велось очень систематично. Подготовка к обязанностям младшего офицера давалась полная … мы получили отличную строевую подготовку к офицерскому званию. Научные, особенно военно-сведения для предстоящей нам деятельности были получены достаточные. Прочно освоились с дисциплиной. Прониклись гордостью к своему званию, прониклись верой в мощь и непобедимость русской армии, преданностью государю. Привыкли к твердому внутреннему порядку. Знали, точным соблюдением каких… требований достигается этот внутренний порядок. Усвоенные привычки дисциплины, внутреннего порядка, любви и уважения к военному делу, преданность государю мы приготовлялись перенести на солдат, которые будут нам поручены».

Глава 2. Желтые пески Туркестана

Распределение после окончания военного учебного заведения – всегда интрига, но в России XIX века – интрига, замешанная на рейтинге, то есть совокупности набранных итоговых баллов по предметам, поведению и особым достижениям. Субъективная оценка исключалась почти гарантированно, любимчики и лизоблюды имели ничтожно мало шансов небрежно подвинуть локтем добросовестных, старательных и талантливых юнкеров. Преимущественное право выбора места службы традиционно и по справедливости получали первые по рейтингу ученики.

Куропаткин оказался не первым, но третьим, что в любом случае обеспечивало ему право выбора любой вакансии, в том числе и в столичный Петербург, также путь открыт во вторую столицу – Москву, и в теплый Киев, и в цивилизованную по-европейски Варшаву, и в родной Псков.

К удивлению и недоумению выпускной комиссии, краса и гордость Павловского военного училища подпоручик Куропаткин ходатайствовал о направлении в Оренбургский военный округ, чьи войска в то время участвовали в боевых действиях против Бухарского ханства.

Расширение государства на национальные окраины и за их пределы – МИНИРОВАНИЕ империи на длительную перспективу в ожидании неминуемого, пусть через века, национального и конфессионального взрыва, что эпизодически наблюдалось в царской России, что и произошло при крушении СССР.

Проблем с границами на севере у России не было никогда – естественной и неприступной преградой был и остается суровый Северный Ледовитый океан; на российском скалистом побережье северных морей и посты пограничников никогда не выставляли за ненадобностью. В Европе и на Кавказе после бесконечной череды войн удалось достичь стабилизации линии государственной границы путем заключения двусторонних договоров с сопредельными странами. В 1860-х выдающимися усилиями графов-генералов Муравьева и Игнатьева на века определена российская граница с Китаем в Приамурье и Уссурийском крае.

На азиатском юге дела обстояли гораздо хуже: ни естественных преград в виде гор, морей и рек, ни договоров и демаркации, регламентирующих прохождении линии государственной границы, как на западе и востоке империи, не имелось. Только загадочные, застывшие на века между рабовладельческим и феодальным общественно-государственном устройстве исламские азиатские ханства и вечно кочующие, непокорные и непокоряемые разбойничьи племена инородцев, основным занятием которых являлся кочевой бандитизм.

На картах XIX столетия Туркестан напоминал лоскутное одеяло, сшитое так небрежно, что отдельные, с неровно скроенными очертаниями территориальные фрагменты наслаивались на другие, затрудняя целостное восприятие общей картины региона. На своем севере Азиатский край соприкасался с Российской империей, на юге граничил с Персией, Афганистаном и Западным Китаем. Кроме того, на территории азиатских ханств и эмиратов начала обращать свой пристальный взор Великобритания – очевидно, Британской Индии туманному Альбиону казалось мало, да и идея выйти на прямое соприкосновение с Россией, создав напряженную обстановку на подступах к территории русского государства и угрозу его безопасности на южных рубежах, ослабив тем самым устойчивые военно-политические позиции в Европе, представлялась Лондону стратегически безупречной.

В 1906 году, пребывая в отставке после Русско-японской войны, Куропаткин с высоты прожитых лет так опишет сложившуюся в середине XIX века военно-политическую ситуацию в южном ПОДБРЮШЬЕ растянутой, подобно кишке, с запада на восток, от Балтики до Тихого океана Российской империи – пустынной, необъятной и непонятной для славян Средней Азии:

«…Военное министерство с половины прошлого столетия весьма дружно с Министерством иностранных дел систематично противилось расширению наших границ в Азии, ввиду все усложнявшихся для нас задач в Европе. Поэтому наше движение вглубь Средней Азии происходило часто вопреки не только мнению, но и отданным из Петербурга приказаниям.

В 1864–1865 гг. занятие Черняевым Ташкента признавалось преждевременным, ибо приводило нас в непосредственное соприкосновение с Бухарским и Кокандским ханствами. После похода к Самарканду в 1868 г. Кауфману не только не разрешили покорить окончательно Бухарское ханство, но эмиру бухарскому были возвращены Шаар и Китаб, взятые нами после упорного боя. В 1873 г., покорив ханство Хивинское, мы ограничились занятием только правового берега р. Аму-Дарьи и сохранили за ханом Хивинским его власть.

В 1875 г., пройдя все ханство Кокандское, мы думали ограничиться только занятием г. Намангана, оставив остальную часть ханства в руках слабого хана Кокандского. В 1881 г. военный министр не настаивал на необходимости сохранить за нами занятый в 1871 г. силой оружия Кульджинский край. В 1881 г. Скобелеву, после овладения им Геок-Тепе, было строго запрещено идти на Мерв.

Такой образ действий военного министерства вызывался опасениями новых расходов и новых забот, опасениями новой затраты сил и средств за счет ослабления нашего положения на западной границе и на границах с Турцией».

В ноябре 1866 года Куропаткин прибыл в Оренбург, где в штабе военного округа получил назначение субалтерн-офицером в дислоцировавшийся в Ташкенте Оренбургский стрелковый батальон, сформированный немногим более полутора лет назад – 21 февраля 1865 года. Основу батальона составил личный состав стрелковых рот Сибирских линейных батальонов. Часть только вышла из боевых действий, участвуя в 1866 году в осаде и жесточайшем, с огромными с обеих сторон потерями штурме Джизака, носила славу боевой и заслуженной – батальон получит свой индивидуальный нагрудный знак отличия, присвоенный императорским указом от 21 июля 1867 года для ношения офицерами с надписью «За штурм Ура-Тюбе и Джизака 2 и 18 Октября 1866 г.».

Командовал батальоном подполковник Михаил Алексеевич Пищемуки, впоследствии генерал-майор, а непосредственным начальником Куропаткина стал командир 4-й роты поручик М.Ю. Ашенбреннер, переведенный двумя годами ранее в Оренбургский округ в наказание за отказ принять участие в подавлении польского восстания. Впоследствии подполковник Ашенбреннер получит печальную известность как один из видных деятелей «Военной организации партии Народной воли», организатор военно-революционных кружков в армии, государственный преступник; вынесенный ему в 1884 году смертный приговор заменят двадцатилетним заключением в Шлиссельбургскую крепость.

М. Ю. Ашенбреннер

М. А. Пищемуки

Карта

В своих мемуарах Куропаткин так оценивает роль и место пехотных подразделений в завоевании Средней Азии: «Главную силу и опору нашего положения в Азии составляла пехота. Она в бою решала участь боя, до боя проходила сотни верст пешком, а после победы на нее же возлагались главные работы по созданию нового русского опорного пункта.

Пехота строила укрепления, временные казармы, помещения для складов, проводила дороги, конвоировала транспорты. На ее же долю выпадали главные потери убитыми и ранеными. В полевом бою наша пехота держалась устава, имела впереди цепи стрелков и за ними поддержки преимущественно в ротных колоннах. Резервы строились или в батальонные колонны, или чаще в колонны из двух рот… При осаде крепостей на долю пехоты выпадало производство осадных работ и затем приготовление штурмовых лестниц. Некоторые штурмы производились по лестницам без достаточной артиллерийской подготовки и стоили нам дорого…»

На первых порах в служебные обязанности подпоручика Куропаткина входит организация и контроль за несением караульной службы, проведение строевых занятий и изучение воинских уставов с нижними чинами. Если и появляются какие-то сложности, то только психологического характера, так как все подчиненные Алексея Николаевича значительно старше его по возрасту, пусть гораздо менее грамотные, но гораздо опытнее в знании всех нюансов военной службы: солдаты и унтер-офицеры прошли бои и походы, побывали под обстрелом, ходили в рукопашную, не раз и не два смотрели смерти в лицо, теряли в бою товарищей, многие имеют ранения, удостоены наград, в том числе Георгиевских крестов. Куропаткин вспоминал: «Своим возрастом они были значительно старше нас, младших офицеров, и в походе, а также при несении боевой службы в аванпостах и секретах не мы, молодые офицеры, обучали их, а они нас».

В начале 1867 года Куропаткина назначают батальонным квартирмейстером.

Это реальное повышение по службе. Кардинально изменился круг ответственности, заключающийся в исполнении преимущественно обеспечительных, тыловых функций: контроль за поддержанием в чистоте и исправности казарменного фонда, заготовка дров для отопления помещений и работы кухни, обеспечение провиантом и фуражом, содержание в исправности и ремонт оружия, обмундирования, амуниции и обоза, получение и распределение керосина и свечей для освещения казарм и служебных квартир, обеспечение инвентарем учебных стрельб, выдача денежного содержания личному составу, сложная отчетность.

Форма одежды военнослужащих Оренбургского стрелкового батальона

Редко выпадающее свободное время Алексей Николаевич уделяет чтению литературы и совершенствованию жизненно необходимых в условиях Туркестана для офицера любого рода войск навыков верховой езды.

В апреле 1867 года Куропаткин в составе батальона отправляется в поход с целью овладения и удержания урочища Яны-Курган, которое командованием и штабом округа решено позиционировать и закрепить как передовой плацдарм русской армии в Туркестане. Молодой офицер участвует в локальных, на уровне огневого контакта, боестолкновениях с вооруженными группировками Бухарского эмирата, временно командует небольшими сводными подразделениями, занимается разведкой и топографической съемкой местности, выбирает и оборудует наблюдательные пункты, места размещения передовых постов охранения, секретов и засад, районы высылки дозоров. Исполняет прямые квартирмейстерские обязанности, что сопряжено с существенными трудностями, так как подразделения батальона располагаются в мало приспособленных для суровых осенне-зимних условий палатках. Ужасным было санитарное состояние лагеря, немало бойцов умерло вследствие заболеваний тифом и дизентерией, что стало горьким поучительным уроком молодому и неопытному офицеру Куропаткину на всю оставшуюся службу.

Постепенно подпоручик Куропаткин начинает осваивать на практике специфику боевых действий в Туркестане, приходит понимание маневренного, внезапного, «кусачего» стиля тактики противника, предпочитавшего нападать оттуда, откуда его ожидали меньше всего. Позднее он отметит особенности войны в Азии:

«По… местным условиям надо было держаться всегда при действиях против неприятеля, как оборонительных, так и наступательных, в сборе, в готовности отразить врага со всех сторон. Потому при каждом расположении на ночлег образовывалось каре, обеспечивающее войска со всех четырех сторон».

В январе 1868 года по распоряжению командующего войсками образованного в июле 1867 года Туркестанского военного округа генерал-лейтенанта Константина Петровича фон Кауфмана, измотанный одиннадцатимесячным походом с изнурительной палаточной зимовкой в степи батальон, переименованный из Оренбургского в Туркестанский, наконец, возвратился к месту постоянной дислокации в Ташкент.

В 1868 году Туркестанский батальон в составе передового отряда войск округа выступил в очередной поход – Зеравшанский.

К 27 апреля 1868 года русские войска численностью 3,5 тысячи человек под командованием генерал-майора Н.Н. Головачева сосредоточились на занятом несколько месяцев назад плацдарме в Яны-Кургане. Общее руководство боевыми действиями возложил на себя лично командующий войсками округа генерал Кауфман.

30 апреля 1868 года отряд выступил в направлении Самарканда. Куропаткин – уже не тыловик, не батальонный квартирмейстер, – он исполняет должность старшего адъютанта походного штаба и основные его функции заключаются в своевременном получении и анализе сведений о местности ведения боевых действий и составе сил противника.

Н. Каразин «Сражение на Зерабулакских высотах»

1 мая 1868 года авангард отряда при подходе к реке Зеравшан был внезапно атакован бухарской кавалерией, однако четыре сотни казаков при поддержке артиллерии и ракетной батареи оттеснили неприятеля на противоположный левый берег реки. Бухарские войска сумели занять господствующие позиции таким образом, что с них обстреливались пути продвижения к Самарканду и переправа через реку Зеравшан. Подразделения русской армии атаковали позиции противника, наступая одновременно по центру, с правого и левого флангов. Форсировав реку под перекрестным ружейным и артиллерийским огнем обороняющихся, пехота принялась стремительно штурмовать удерживаемые бухарцами высоты, вынудив ошеломленных напором солдат противника обратиться в беспорядочное бегство.

2 мая 1868 года российские войска без боя вошли в Самарканд, 12 мая 1868 года отряд полковника А.К. Абрамова овладел Ургутом, 18 мая 1868 года группа генерала Головачева беспрепятственно заняла Катта-Курган.

В конце мая 1868 года русская кавалерийская разведка установила сосредоточение бухарских войск численностью до 30 тысяч пехоты и всадников на Зерабулакских высотах в 10 километрах от Катта-Кургана. Кауфман принимает решение выдвинуться навстречу значительно превосходящему противнику с основными силами, оставив в Самарканде небольшой отряд в количестве 600 человек с приданными шестью артиллерийскими орудиями и двумя мортирами.

В. Верещагин. «Нападают врасплох»

Стремительным маршем, преодолев всего за сутки 65 километров, 2 июня 1868 года русские войска под командованием генералов Кауфмана и Головачева успешно атаковали позиции противника на Зерабулакских высотах, обратив неприятеля в паническое бегство, уничтожив при этом более 4 тысяч человек и захватив значительные трофеи: ружья и артиллерийские орудия, снаряды и патроны, лошадей и обоз.

Праздновать победу было некогда: пользуясь временным отсутствием русских войск, вооруженные отряды горцев под командованием Джура-бека и Баба-бека ворвались в Самарканд и осадили цитадель в центре города, где укрылся оставленный Кауфманом малочисленный гарнизон. Имея двадцатикратный перевес, при оголтелой поддержке местных жителей неприятель яростно бросился на штурм цитадели. Ожесточенные кровопролитные бои с колоссальными потерями с обеих сторон длились неделю. Руководитель обороны майор Штемпель ежесуточно по ночам высылал связников к Кауфману с просьбой о помощи; из двадцати гонцов командного пункта русских в Катта-Кургане удалось достичь только одному. Прочитав записку с текстом: «Мы окружены, штурмы непрерывны, потери большие, нужна помощь», – Кауфман немедленно развернул все войска и рванулся назад на выручку осажденным.

8 июня 1868 года он вступил со своим отрядом в оказавшийся двуличным и предательским Самарканд, уже опустевший к тому времени от поспешно ретировавшегося и скрывшегося в горах вероломного противника.

Н. Каразин. «Вступление русских войск в Самарканд 8 июня 1868 года»

Совсем скоро, 23 июня 1868 года, по заключенному мирному договору Бухарский эмир признал за Российской империей все ее территориальные завоевания с 1865 года, обязался выплатить контрибуцию в размере 500 тысяч рублей и предоставить русским купцам право свободной торговли в эмирате. Из восточной части ПРИНУЖДЕННОГО К МИРУ эмирата образован Зеравшанский округ, включивший города Самарканд, Катта-Курган, Чилек, Янги-Курган, Пайшанба и Педнжикент с прилегающими селениями.

В течение всего похода Куропаткин в штабе не отсиживается, а стремится быть в первых рядах атакующих подразделений, лично участвует в штурме Зеравшанских и Зерабулакских высот, в сражении под Катта-Курганом и деблокировании стойкого гарнизона Самарканда.

Героизм и храбрость двадцатилетнего подпоручика ЗАМЕЧЕНА начальством и ОТМЕЧЕНА самым достойным образом.

В 1869 году фортуна, что называется, повернулась к Куропаткину лицом. Он удостоился не просто единичного благосклонного фартового кивка «госпожи удачи», а, подобно покерному «рояль-флеш», получил всего за год вожделенный полный офицерский набор – повышение в должности, очередной воинский чин и два боевых ордена: в мае назначен исполняющим обязанности, а в ноябре утвержден в должности командира пехотной роты, в июле «за боевые отличия» произведен в поручики со старшинством от 2 июля 1868 года, награжден орденами Святого Станислава III степени с мечами и бантом и Святой Анны III степени с мечами и бантом.

Пехотная рота русской армии по штатному расписанию 1868 года – это около двухсот пятидесяти человек личного состава, из которых 4 младшие офицеры, фельдфебель, 20 унтер-офицеры, ефрейторы, рядовые. Для внутреннего управления рота делилась на четыре отделения. На вооружении винтовки Бердана, шанцевый инструмент – топоры, лопаты, кирки, мотыги.

Куропаткин позднее в своих мемуарах напишет: «При малочисленности войск на весь период завоевания Туркестана счет людям велся не на батальоны, а на роты. Рота была в Средней Азии тактической единицей в полном значении этого слова. Каждая рота в то же время была самостоятельна и в хозяйственном отношении. Довольствие пищей проводилось поротно. Ротный командир был полным хозяином не только в строевом, но и в хозяйственном отношении. Каждая рота имела свой ротный обоз от двух до трех повозок».

Поручик Куропаткин оказался на своем, уготованным для него самой судьбой, месте. Отцовское и кадетское воспитание, специальные знания и поведенческие навыки, полученные в кадетском корпусе и военном училище, положительный и отрицательный опыт службы свой личный и сослуживцев-офицеров, выдающаяся воля, целеустремленность и постоянный самоконтроль не сразу, но запрограммированно кумулятивно дали конечный результат. Вверенной ему ротой управляет настолько уверенно и твердо, что видавшие виды командиры и начальники только диву даются, откуда у молодого офицера столько энергии, терпения и страстного желания работать без сна и отдыха, лишь бы его подразделение первенствовало везде и во всем: в боевой выучке, огневой подготовке, освоении поступивших в 1868 году на вооружение в батальон заряжающихся с казенной части ружей системы Бердана, строевой выправке, бытовом и санитарном отношении, знании воинских уставов, содержании вооружения и амуниции. От военных занятий отвлекала масса хозяйственных работ, связанных с ремонтом казарменных помещений батальона, пришедших к 1869 году в совершенный упадок.

Винтовка Бердана

Бытовые условия молодых офицеров соответствовали их скромным потребностям: в нанятом в Ташкенте доме имелась столовая, комнаты, используемые в качестве спален, помещение для денщиков. С учетом дешевизны местных продуктов денежного содержания хватало вполне. Свободное время отличалось своеобразием и разносторонностью: практически ежедневная самостоятельная верховая езда, стрельба из револьверов и ружей, игра в городки, плавание в реках Чирчик и Сыр-Дарье, охота, чтение. В мемуарах Алексей Николаевич вспоминал: «Вечерами оставалось время и почитать… Нас занимали, кроме литературных произведений наших лучших авторов и периодической печати… книги по естествознанию… Были выписаны труды Льюиса, Молешотта, Бокка, Дарвина по естествознанию. Был выписан Бокль, а также «История России» Сергея Соловьева. Попали в библиотеку Добролюбов, Писарев и конечно, наши классики: Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Гончаров, Достоевский, Писемский, Некрасов, Щедрин. Пользовался большим успехом и Михайловский. Из газет выписывался «Русский инвалид», «Голос». Из журналов: «Русское слово», «Современник», «Русский вестник».

Вместе с тем, далеко не все офицеры занимались самообразованием, расширением эрудиции и компетенции; кто-то отдавал предпочтение картам и пьянству, ставя тем самым в конечном итоге жирный крест на перспективах своей карьеры, материальном и семейном благополучии, зачастую и здоровье.

Туркестанское генерал-губернаторство включало в себя две области – Сырдарьинскую с центром в Ташкенте, где находилась резиденция губернатора, и Семиреченскую с центром в Верном. Весной 1870 года, согласно распоряжению Туркестанского губернатора А. П. Кауфмана, Куропаткин, не освобождаясь от обязанностей командира роты, назначен в распоряжение генерала Карташева для производства инспекторских смотров в войсках, дислоцированных в Семиреченской области, что явилось проявлением высокого доверия к молодому двадцатидвухлетнему офицеру и свидетельством его авторитета у высшего руководства военного округа.

К. П. Кауфман

Инспекция всех войск Семиречья с проведением смотров и ревизий в Токмаке, Верном, Копале, Сергиополе, Бахтах и Нарынском крае, Каракольском уезде заняла более четырех месяцев, с марта по июль 1870 года. Куропаткин увидел истинное, в целом по факту печальное и удручающее положение дел в русской императорской армии на азиатской периферии империи так, как оно есть на самом деле: «…Общее впечатление получится очень неблагоприятное относительно состояния в 1870 году населения, войск и их начальников. Недочеты были серьезные, слабых сторон – много. Но надо принять в расчет и сильные стороны войск, которые при смотрах трудно обнаруживаются; требуется исключительная обстановка, чтобы эти сильные стороны проявились. Высокий нравственный дух, воинственность, стремление к опасности, чувство превосходства над противником, огромная выносливость – все это такие сильные стороны, которые, по моему мнению, должны смягчить впечатление от неустройства войск в Семиреченской области».

Так оно и получилось – когда в 1871 году обстановка в сопредельном с Туркестаном Илийском султанате стала серьезно угрожать безопасности края, военный губернатор Семиреченской области генерал-лейтенант Г. А. Колпаковский из находившихся в области, ранее проинспектированных Карташевым и Куропаткиным войск, по указанию губернатора Туркестана Кауфмана собрал боевой отряд и в короткие сроки овладел Кульджей.

11 августа 1870 году Куропаткину «за отличие в службе» присвоен чин штабс-капитана.

В 1871 году стаж офицерской службы Куропаткина составил пять лет, три из которых он командует ротой, достигнув на своей должности совершенства. Если командиру роты доверяют участие в инспекторской проверке, это говорит о том, что генералитет военного округа видит в нем руководителя гораздо более высокого, чем ротный командир уровня.

Мотивация кадета, самодостаточного, обладающего чувством собственного достоинства, с безупречной репутацией, карьерного, потомственного офицера, диктовала – пора задуматься о будущем.

Глава 3. Академия генерального штаба

Летом 1871 года, успешно пройдя многоступенчатое сито сложных вступительных экзаменов, штабс-капитан Куропаткин становится слушателем Николаевской Академии генерального штаба, располагавшейся в двухэтажном дворце на Английской набережной Санкт-Петербурга, некогда принадлежавшим князю Куракину. Во времена Екатерины Великой часть имущества знатного аристократического рода, ввиду финансовых неурядиц, возникших у собственников недвижимости, обратили в пользование казны, с 1782 года в здании размещалась Коллегия иностранных дел, а с 1832-го – Военная академия.

Снаружи дворец смотрелся скромно и незатейливо, но внутреннее сдержанное великолепие, свойственное всему, что связано с дипломатическими особняками, где творилось и вершилось таинство внешней политики империи, в полной мере отвечало общеэстетическому духу и традициям как МИДа, так и военного ведомства: роскошь не в золоченых купидонах на потолке и шелке на стенах, а в камерном, сдержанном сочетании полутемных тонов мрамора и красного дерева, в некоторых помещениях допускались массивные дубовые панели, только подчеркивающие изысканность классического интерьера.

Форма определяет содержание – во дворце на берегу главной реки столицы империи готовили выдающиеся умы для великих и славных дел на армейском поприще и поле брани, мастеров аналитической оценки театров военной действий, знатоков войск противника и компетентных, высокоорганизованных генштабистов и командиров частей и соединений.

Военным министерством основным назначением академии ставилась подготовка придирчиво отобранных из войск наиболее авторитетных и грамотных офицеров к штабной службе, прежде всего в Главном штабе, штабах военных округов и корпусов, а также полноценное распространение передовых достижений военной науки в армейской среде.

В одном из отчетов конференции академии по вопросу пропаганды военных знаний говорилось следующее: «Эта последняя цель непременно будет достигнута, коль скоро из академии будут выходить офицеры вполне достойные, соответствующие своему назначению, ибо на обязанности генерального штаба в русской армии лежит не только вся распорядительная часть по передвижениям войск, их расположению и действию, но на него же возлагается и содействие занятиям по обучению войск. Так, офицерам генерального штаба поручается редакция строевых уставов; на них лежит наблюдение за обучением и распространением в войсках грамотности; они же, преимущественно перед другими офицерами, занимаются преподаванием военных наук в юнкерских школах, кадетских корпусах и, наконец, в самой академии».

В период пребывания Куропаткина в качестве слушателя Николаевской Академии генерального штаба ее начальником был генерал-лейтенант Александр Николаевич Леонтьев. Выпускник Пажеского корпуса, он после нескольких лет службы в гвардии поступил в Академию генерального штаба, окончив ее с серебряной медалью, то есть лучшим из лучших. Академией руководил в общей сложности пятнадцать лет, придав ей иную динамику и совершенно новый вектор военно-научного и педагогического развития, заключавшийся в преимущественно практическом характере обучения офицерского состава, максимально приблизив специальные теоретические военные образовательные программы к повседневным потребностям сухопутной армии с учетом печальных и поучительных отголосков проигранной Крымской войны и современного опыта войн в Европе, прежде всего Франко-прусской 1870–1871 годов.

Начальник академии с первых дней вступления в должность установил и закрепил в приказах по военно-учебному заведению незыблемые правила и установления, направленные на устранение расхлябанности, неорганизованности учебного процесса и повышение дисциплины на всех уровнях: обязательное посещение лекций слушателями, в отношении офицеров, пропускающих занятия, установлена строгая отчетность; сроки, в которые офицеры должны представлять каждую учебную работу, должны соблюдаться неукоснительно, пропуск срока сдачи работ без крайне уважительных причин считался неисполнением данной работы со всеми вытекающими последствиями, вплоть до отчисления из академии; офицеры приучались к точной исполнительности в повседневной службе и занятиях, четкости и емкости изложения своих мыслей и производства докладов; особое внимание обращалось на нравственную оценку офицеров, обучающихся в академии, с тем чтобы по возможности оградить генеральный штаб от личностей, не соответствующих его высочайшим во всех отношениях требованиям.

Ежегодно в академию зачислялось до пятидесяти офицеров, а всего их в сухопутной армии имелось порядка пятидесяти тысяч. Можно только представить себе, каким высочайшим был уровень селекции кандидатов на учебу. На академическую вершину, почти гарантировавшую дальнейшее блистательное продвижение по службе, стремились многие, среди них действительно находились толковые, добротные и одаренные ротные и сотенные командиры, отбор на уровне военных округов был строжайшим и пристрастным, поэтому до завершающего этапа вступительных испытаний допускались далеко не все желающие. Непременным условием поступления являлся опыт – стаж службы в войсках до поступления в академию определялся не менее четырех лет.

Поступление отнюдь не означало автоматического окончания академии и вожделенного зачисления в генеральный штаб: до выпускных экзаменов после двух- или трехлетнего обучения доходило порядка восьмидесяти-девяноста процентов слушателей, остальные, не выдержав изнурительной учебной нагрузки, отсеивались и направлялись по месту предыдущей службы, что, безусловно, становилось ударом по карьере, моральной травмой и жизненной трагедией для каждого не справившегося с академической программой офицера.

Жесткость в подходе к оценке подготовленности и перспективе каждого слушателя была абсолютно оправданна, ведь от компетентности и волевых качеств будущего командира или начальника штаба напрямую зависела судьба вверенного им в полное подчинение конкретного батальона, полка, дивизии или корпуса в условиях военных действий, судьбы тысяч людей, успех войсковой операции, в конечном итоге – ВЫЖИВАЕМОСТЬ армии. Погубить полк или дивизию – много ума не надо, обеспечить выполнение боевой задачи с минимальными потерями своих войск и нанесением максимального урона противнику – военное искусство, то есть именно то, чему учили и натаскивали в академии.

Выписка из Положения об академии Генерального штаба

Таким образом, согласно установленным Военным министерством нормам, при поступлении и в процессе обучения в академии будущая военная элита, кандидаты в генералитет русской армии проходили как естественный, так и искусственно созданный отбор, в большей мере отбор ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ и морально-нравственный, чем по иным сопутствующим, но не менее важным параметрам. В приказах по военному ведомству объявлено, чтобы в академию не направлялись офицеры, замеченные в чем-то предосудительном, а также обремененные долгами, особое внимание обращалось на то, чтобы к поступлению в академию представлялись только такие офицеры, кто отличался «строгой исполнительностью и исправностью по службе». При выборе кандидатов для поступления обращалось внимание на физические данные и состояние здоровья, дабы «вовсе не допускать к приему заикающихся и одержимых недостатками, затрудняющими службу в строю».

Досконально отработанные и постоянно совершенствующиеся программы академических курсов предусматривали изучение следующих основных и вспомогательных дисциплин: тактики, стратегии, военной истории, военной администрации, военной статистики, геодезии и картографии, черчения, русского и двух иностранных языков, политической истории, международного права, сведений по инженерной и артиллерийской частям.

Кроме того, слушателям давались необходимые сведения по военной гигиене, об устройстве и употреблении военно-походных телеграфов.

Окончательная аттестация выпускников проводилась по окончании дополнительного курса, где от слушателей требовалось подготовить два устных доклада на тему военной истории и военного искусства, а также письменный доклад по предмету стратегии, военной статистики и военной администрации.

По окончании занятий на дополнительном курсе для каждого офицера определялся средний балл за все занятия на курсе, по каждому из устных и письменных докладов и за полевые тактические занятия. Таким образом складывался рейтинг, определяющий общий итоговый уровень оценки каждого выпускника. Офицерам, окончившим дополнительный курс, выдавались свидетельства на право преподавания в военных училищах тактики и военной администрации без предварительного испытания подготовкой и чтением пробной лекции. Окончившие курс офицеры, предназначенные для службы в генеральном штабе, непременно проводили первое лето после выпуска при больших маневрах, сборах войск или в тех военных округах, куда они назначались на службу, если там назначались подобного рода сборы.

В академию Куропаткин поступил легко и уверенно, с учебой проблем не было никогда, ни в кадетском корпусе, ни в военном училище: сын военного преподавателя, он, отличаясь ненасытной жаждой приобретения знаний и стремлением к самосовершенствованию, брал завидной врожденной памятью, устоявшейся и привитой отцом отточенной методикой самостоятельной работы, отработанной в ходе службы в Средней Азии исполнительностью даже в мелочах, уважением и почтением к профессуре, феноменальной усидчивостью. Несомненную роль при решении вопроса о зачислении в академию сыграли такие значимые и почитаемые в военной среде факторы, как пятилетний опыт боевой службы в неспокойном Туркестане и два боевых ордена.

Алексею Николаевичу предстояли три года учебы в почти родном Петербурге, где прошли детство и юность в кадетских и юнкерских погонах, где он стал офицером. Он искренне любил этот неприветливый с виду и шероховатый город с его уютными садами и парками, ухоженными центральными проспектами и набережными, очарованием каналов и рек, мглистой дымкой над Невой и подавляющим величием монументальных зданий правительственных учреждений.

Город, облеченный тайной власти над великой империей.

Город, как и все столицы, не прощающий ошибок, не терпящий слабых, безвольных, хлюпиков и неудачников.

Три года учебы, но уже не в статусе кадета и юнкера, подневольным, на казарменном положении, с дефицитом свободного времени и почти полуголодным, бесправным существованием, а орденоносцем, офицером, штабс-капитаном, пусть и с относительно небольшим, но все же приемлемым для жизни в столице денежным содержанием, предоставленной возможностью распоряжаться и самостоятельно планировать свое время, за исключением обязательного посещения учебных занятий.

Академия – это формирование фундаментальных знаний военной теории. Имея теоретическую базу, в дальнейшем выпускники академии не только более легко и уверенно решали практические боевые задачи управления частями и соединениями, но и получали преимущество при продвижении по службе, при прочих равных шансах при оценке кандидатов на занятие вышестоящих должностей приоритет отдавался офицерам генерального штаба.

Стремиться было к чему: в разное время до Куропаткина академию окончили офицеры, ставшие впоследствии полными генералами, крупными военачальниками, выдающимися дипломатами, разведчиками, высшими военными чиновниками, признанными военными теоретиками: военный министр Д.А. Милютин, начальник Главного штаба Н.Н. Обручев, полководец Ф.Ф. Радецкий, начальники Академии генерального штаба А.Н. Леонтьев, Г.А. Леер и М.И. Драгомиров, военный агент в Лондоне, посол в Пекине, присоединивший к России Приамурье и Уссурийский край, министр внутренних дел Н.П. Игнатьев, ученый-первооткрыватель, разведчик Н. М. Пржевальский, полководец М. Д. Скобелев…

Над академией веял мифический ореол славы и блестящие лучи престижа и признания на высочайшем уровне, о ней не забывал монарх. В ноябре 1871 года Александр II назначил почетным членом Николаевской Академии генерального штаба прусского фельдмаршала графа Мольтке, а в 1872-м этого звания за военно-исторические и военно-статистические труды и одиннадцатилетнюю работу в качестве профессора академии удостоен военный министр России Милютин.

На одном курсе с Куропаткиным учились и составляли ему серьезную конкуренцию в достижении первенства в рейтинге способные и талантливые офицеры, ставшие через определенный промежуток времени генералами от инфантерии: В.А. Сухомлинов, достигший должности военного министра при Николае II; П.О. Щербов-Нефедович, занимавший пост начальника Главного управления казачьих войск; Н.П. Шатилов – помощник наместника на Кавказе по военной части, член Государственного совета; главнокомандующий войсками Западного фронта Первой мировой войны В.В. Смирнов; военный губернатор Акмолинской и Сыр-Дарьинской областей М.Я. Романов; начальник войскового штаба войска Донского В.И. Пневский; командир корпуса П.Ф. Клауз. Должности командующего войсками Варшавского военного округа достиг генерал от кавалерии К.К. Максимович, командующим Приамурского и Туркестанского военных округов стал генерал-лейтенант Д.И. Субботич, начальником кавалерийской дивизии – генерал-лейтенант К.Е. Пржевлоцкий, начальником пехотной дивизии – генерал-лейтенант А.К. Биргер.

Действительно сильный выпуск – девять – полных генералов, два военных министра империи.

Структура образовательного процесса предполагала, соответственно общему практическому направлению всего академического преподавания, соблюдение баланса между «элементами историческим, критическим и догматическим; в основу этой соразмерности надлежит признать: что слишком большое развитие исторических данных поглощает много времени, в ущерб практическим занятиям; критика, если она не основана на подробном анализе разбираемых фактов, может приучать обучающихся к поверхностным взглядам и безусловным приговорам; наконец, излишний догматизм в военных науках может вести к односторонним и отвлеченным теориям, совершенно отклоняющим от прямой практической цели специально военного образования».

В наставлениях по обучению прямо указано, что «практические упражнения во всем предметам преподавания, как в классах, так и в поле (летом), должны составлять не второстепенную, но существенную сторону академического курса. Все преподавание должно быть направлено к тому, чтобы обучающиеся не только здраво судили о военном деле, но умели хорошо исполнять свои обязанности».

Особенное внимание обращалось на устранение недостатка, замеченного в офицерах, выпускаемых из академии: «малое знакомство с внутренним управлением войск и штабным делопроизводством».

Тактика, стратегия и военная история изучались на кафедре военного искусства, состоявшей по штату из трех профессоров и двух адъюнкт-профессоров. В изучении тактики около трети учебного времени занимали практические занятия, например, по темам: инструментальная съемка, расположение войск на биваках и охранение их расположения, походные движения и позиции. На классных тактических занятиях помимо лекций рассматривались способы применения теоретических знаний на практике, приемы решения тактических позиционных задач. Происходило знакомство с организацией и проведением тактических учений войск. Кроме того, в академии практиковалось проведение военных игр с разделением слушателей на две стороны – за свои войска и за противника, преподаватели исполняли роль посредников.

Первое издание трактата К. Клаузевица «О войне»

В 1873 году издано «Руководство к военной игре» с необходимыми принадлежностями – топографическими картами, имитирующими построения войск и вооружения шашками и костями, объемными масштабами местности.

Полевые тактические занятия подчинялись «одной общей цели: приучить обучающихся офицеров к военной оценке местности, к быстрой съемке данных пространств, к распределению на местности войск, а также и к тем действиям, которые составляют существенную часть боевой деятельности офицеров генерального штаба, как то: рекогносцировки разного рода, выбор позиций и биваков, расположение на них войск, разбивка аванпостов и т. п.».

Генрих Антонович Леер (1829–1904) – российский военный теоретик, историк и педагог.

Тактику преподавали профессора Г.А. Леер и А.Н. Витмер, а также приглашенные сотрудники Главного штаба полковник Левицкий, подполковник Бунаков и капитан Нагловский. На полковника, впоследствии – генерала, Витмера было возложено исследование боевых свойств войск вероятного противника; для более углубленного изучения иностранных армий его командировали на пять месяцев за границу для наблюдения за летними сборами зарубежных армий, ознакомления с уставами и системой обучения, принятой на Западе.

Примечательно, что, ознакомившись в 1869 году с французской и прусской армиями, Витмер спрогнозировал полный разгром Франции в случае военного столкновения с Германией, что, собственно, и произошло в 1871 году.

Стратегию преподавали Г.А. Леер, полковник Беренс и подполковник Станкевич. Генрих Антонович Леер уже тогда являлся звездой теории военной стратегии. Достигнув абсолютного совершенства в разработке и преподавании не имевшего аналогов в России и за рубежом курса тактики, что нашло отражение в двух работах – «Записки тактики для военных училищ» и «Прикладная тактика», Леер параллельно, с 1865 года, читал в академии курс стратегии. В 1867 году в «Военном сборнике» он опубликовал статью «О современном состоянии стратегии», в 1869-м – работу «Опыт критически-исторического исследования законов искусства ведения войны (положительная стратегия)». После того как книгу перевели на иностранные языки, ее автор моментально признан выдающимся военным авторитетом и теоретиком европейского уровня, основанная в 1796 году Королевская шведская академия военных наук избрала РУССКОГО генерала Леера своим действительным членом. Посещая иностранные академии, пытливый Леер как губка впитывал все положительное в образовательном процессе зарубежных военно-учебных заведений, благодаря ему в обучение будущих офицеров генерального штаба введены полевые поездки.

Изучение предмета стратегии переплеталось и существенно дополнялось предметом военной истории. Курс военной истории был разделен на две отдельные части: историю военного искусства и изучение военных кампаний.

Первая часть «должна состоять в изложении последовательных изменений в образе ведения войны, начиная с древних времен и до новейших (т. е. включая и период Наполеоновских войн); причем главной целью должно быть указание того влияния, которое современные условия имели на состояние военного искусства в каждую эпоху. Изложение этого курса должно быть сколь возможно сжато и строго согласовано с курсом стратегии.

Изучение кампаний составляло существенное дополнение и вспомогательное пособие к овладению курсом стратегии; оно должно ограничиваться критическим разбором двух или трех кампаний вместо прежнего изложения целого ряда войн; но при разборе каждой кампании необходимо излагать подробно как самые действия – стратегические и тактические, так и распоряжения военно-административные и хозяйственные, в общей связи и совокупности. Только при подобном полном и всестороннем рассмотрении целой кампании можно ожидать основательного и полезного критического разбора… Изучать кампании офицеры должны не по классным запискам, а по лучшим военно-историческим сочинениям, из которых они должны сами делать выписки и заметки».

В период пребывания Куропаткина в академии самым подробным образом изучались кампании 1809, 1812 и 1815 годов, Польская война 1830–1830 годов, Итальянская война 1859 года, эпизоды из войны за независимость США (1775–1783), Австро-прусская война 1866 года и Франко-прусская 1870–1871 годов. Практически весь объем курса доходчиво и увлекательно преподавал профессор, полковник Афанасий Евлампиевич Станкевич, лекции по недавно завершившейся войне Германии с Францией читал Леер, причем ряд из них заинтересованно посетил сам император Александр II.

Главной целью преподавания военной администрации являлось ознакомление офицеров с существующими в России военными учреждениями и постановлениями, особенно с теми из них, знание которых наиболее необходимо при прохождении службы в генеральном штабе.

Программа курса включала три раздела:

● Организация и комплектование войск.

● Военное хозяйство.

● Администрация и снабжение армии в военное время.

Наибольшее внимание обращалось на ту часть учебного курса, которая непосредственно относилась к управлению войсковым хозяйством.

Курс военной администрации вели профессор, полковник П.Л. Лобко – будущий генерал от инфантерии и начальник канцелярии Военного министерства, а также адъюнкт-профессор, капитан генерального штаба М.А. Газенкампф – будущий генерал от инфантерии и член Военного совета.

Книга П. Л. Лобко с дарственной надписью А.Н. Куропаткину и штампом личной библиотеки А. Н. Куропаткина

П. Л. Лобко

На практических занятиях слушатели обязаны были в определенные сроки решить четыре задачи: 1. По составлению проекта практических занятий для войск военного округа со всеми необходимыми приложениями. 2. По приведению в исполнение подготовленного проекта. 3. По составлению ночной дислокации на пять суточных переходов и две дневки для пехотного или кавалерийского полка. 4. По составлению расчетов и таблиц для перевозки по железным дорогам отряда, состоящего из всех родов войск – пехоты, кавалерии, артиллерии, инженерных частей.

И все же любимым предметом слушателя штабс-капитана Куропаткина стала не стратегия или военная администрация, а военная статистика. Сказалась служба в интереснейшем в географическом плане Туркестане и сильнейшее впечатление от подавляющего, могучего интеллекта не менее выдающихся, чем Леер и Лобко, преподавателей – заслуженных профессоров, генералов Николая Николаевича Обручева и Алексея Ивановича Макшеева. Профессор Макшеев вообще всю Среднюю Азию прошел пешком вдоль и поперек, детально изучил этот край в стратегическом и статистическом отношениях, написал десятки научных работ, что позволило ему стать членом Русского географического общества.

Основоположником военной статистики в России считался военный министр Милютин, написанные им более двадцати лет назад учебники не теряли своей актуальности и в 1870-е. Курс военной статистики включал подробный обзор иностранных государств – Германии, Австро-Венгрии, Франции, Англии и Турции, краткий обзор – России и Швеции.

Читались отдельные лекции о вооруженных силах Китая и Японии и «О военном значении азиатских границ России». Опираясь на богатые статистическими фактами и цифрами научные монографии и учебные пособия, преподавание предмета имело целью разъяснить слушателям отдельные, более важные статистические вопросы и по возможности привить навыки сопоставления и оценки фактов в их сравнении, дать представление о каждом отдельном государстве с увязкой показа аналогичных характеристик других стран, у офицеров формировалось умение сводить выявленные однородные статистические факты к общим выводам. На практических занятиях дополнительного курса офицеры знакомились с наиболее важными участками пограничного пространства Российской империи и решали практическую письменную задачу.

В 1873 году введены особые занятия, где слушателям предлагалось по памяти нанести на листы немой карты Центральной Европы главные характерные особенности рассматриваемой территории вероятного театра военных действий – населенные пункты, реки, озера, каналы, мосты, тоннели, дороги, особенности рельефа местности и его проходимость для войск, расположение военных и промышленных объектов.

А. И. Макшеев

Н. Н. Обручев

Надо полагать, что даже сам факт ежедневного общения с такими выдающимися мыслителями, как генералы-ученые Леер, Макшеев, Обручев, Витмер, способствовало формированию могучего военного интеллекта Алексея Николаевича Куропаткина и давало ему колоссальный стимул и стремление для выхода на аналогичный теоретический уровень, на котором находилась непревзойденная академическая русская военная профессура, наглядно демонстрировало, каких высоких карьерных ступеней и чинов можно достичь в армии исключительно за счет умственных способностей, когда не родословная, связи, симпатии, деньги и его величество СЛУЧАЙ определяют служебный офицерский рост, а голова.

Обязательными были учебные курсы геодезии и картографии.

Практические занятия по этим предметам заключались в проведении глазомерной и инструментальной съемки местности и составлении различного рода специальных и военных топографических карт и кроков. С 1871 года введено наставление для производства военно-глазомерных съемок в академии, составленное полковником генерального штаба Циклинским. На академических учебных съемках испытывались новые приспособление: так, в 1872 году подвергнут испытанию легкий австрийский планшет, образец которого был доставлен командированным за границу штабс-капитаном Скугаревским. Заключение об испытаниях на полевых занятиях передали в военно-топографический отдел Главного штаба и после некоторого усовершенствования планшет приняли для использования в учебных съемках офицеров старшего класса академии.

Академический курс фортификации включал в себя ознакомление слушателей с основами военно-инженерного искусства: применением долговременных и временных полевых укреплений на местности, характеристиками казарменных и лагерных построек, об устройстве, порче и восстановлении путей военного сообщения, о видах брони. В качестве образцов демонстрировались имеющиеся в академии коллекции инженерных моделей, действующие укрепления Кронштадтской военно-морской крепости и ее артиллерийское вооружение.

Курс артиллерии ограничивался доведением до слушателей сведений о новейших достижениях и технических усовершенствованиях в системах вооружения в российской и зарубежных армиях, ежегодным осмотром офицерами технических артиллерийских учреждений и практическим производством стрельбы из орудий и ручного огнестрельного оружия.

Преподавание политической истории совмещалось с изложением основных начал международного права.

Интерес слушателей вызывал курс физической географии, чему во многом способствовали выдающие педагогические качества преподавателя действительного статского советника Шренкова, талантливо излагавшего все то, что могло «считаться необходимым офицеру генерального штаба для лучшего понимания рельефа местности и особенно работ при составлении военных обозрений разных пространств».

Занятия по русскому языку были направлены «исключительно к приучению офицеров к правильному и точному изложению своих мыслей».

«Занятия иностранными языками составляли постоянно слабейшую сторону академического курса», обязательно было знание лишь одного из иностранных языков по выбору, большинство слушателей, в числе которых оказался Куропаткин, в качестве приоритетного отдавали предпочтение французскому языку. Принимая во внимание важное значение немецкого языка для академического офицера, особенно ввиду значительного объема на нем военной литературы, с 1873 года введены обязательные занятия и экзамены по немецкому языку. Независимо от изучения французского и немецкого языков для желающих офицеров определили дополнительное внеклассное учебное время для занятий по английскому языку.

К числу занятий, обязательных для академических офицеров, введено обучение верховой езде, на каждого слушателя за время его двухлетнего пребывания в академии приходилось от 140 до 170 занятий; контроль за аккуратным посещением уроков в манеже осуществлялся строгий, вплоть до решения о том, что слушателей, «которые после двухлетнего пребывания в академии окажутся слабыми по езде по собственному нерадению, не допускать к переводу на службу в генеральный штаб».

Никакие лекции и классные занятия не могут заменить самостоятельной работы.

Стараниями начальника академии генерала Леонтьева приобрела законченный и совершенный вид обширная академическая библиотека, разделенная на отделы:

● военный, включавший сочинения по военной истории и военному искусству (стратегия, тактика, воинские уставы), военной администрации, артиллерии и инженерному искусству;

● политический, куда вошли книги по политическим и юридическим наукам;

● литературы и философии;

● математических и естественных наук;

● дополнительный, включавший словари, энциклопедии и периодические издания;

● карты, планы, чертежи и рисунки.

Во время обучения Куропаткина в 1873 году библиотека Николаевской Академии генерального штаба насчитывала не менее 40 тысяч томов на русском и иностранных языках, из них только по военному отделу – 4060.

При библиотеке имелся читальный зал, открытый для слушателей с 10 до 15 часов. Читальный зал библиотеки станет местом постоянного посещения штабс-капитана Куропаткина, его пространством, его кабинетом, его аудиторией, где преподавателями станут не профессора, вещающие с кафедры, а авторы монографий, учебно-практических пособий и энциклопедий.

Системно мыслящий, усидчивый, предельно организованный даже в мелочах слушатель Куропаткин последовательно отрабатывает каждый том, нередко выходя за рамки предмета исследования, расширяя тем самым эрудицию и компетенцию; содержание каждой книги применительно к изучаемым дисциплинам конспектирует осознанно и методологически выверенно, делает выписки в тетради по каждому из направлений военной науки. Кропотливая, изо дня в день самостоятельная работа позволит ему по итогам обучения опередить других офицеров – может быть, более способных и талантливых, но менее работоспособных и целеустремленных.

Позднее Куропаткин вспоминал о годах академической учебы: «В курсе нашем, мне кажется, было много лишнего. Был излишек и в различных отчетных и чертежных работах, требовавших много времени и по их многообразию мало поучительных. Бесполезен был курс геологии; слишком уж был он сжат. Что касается русского языка, то приходится признаться, что мы… недостаточно его усвоили. Даже окончив академию, приобретя навык быстро и связно излагать свои мысли, некоторые из нас делали серьезные грамматические ошибки…»

Завершающим был дополнительный курс Академии, продолжавшийся 8 месяцев. За это время самостоятельно в домашних условиях слушатели должны были исполнить три задачи: 1. по военной истории – устно; 2. по военному искусству – устно; 3. стратегическую задачу – письменно.

Особую сложность представляла стратегическая задача. Куропаткину досталась тема по наступательной операции корпуса войск в западной части Галиции. Требовалось составить военно-статистический очерк театра военных действий, приложить карту, составить план действий. Кроме стратегического и тактического разделов надлежало подробно разработать раздел административный: устройство тыла, этапных линий, продовольственной, артиллерийской, инженерной и санитарной частей с приложением схем и маршрутных описаний путей.

Главным недостатком обучения в академии Куропаткин считал отсутствие практических навыков управления войсками в звене «батальон – полк»: «Имея теоретическую практику по отношению как мелких, так и крупных войсковых частей до корпуса включительно, мы не имели никакой практики в поле по расстановке, например на бивуак, даже малых частей войск; не ставили на позиции войск, не совершали с ними маршей для практики по службе генерального штаба…

…пройдя курс академии, некоторые из нас мнили себя подготовленными распоряжаться корпусами войск, а с ротой и с эскадроном на практике справились бы плохо».

Академию генерального штаба Алексей Николаевич Куропаткин окончил первым в выпуске, произведен в чин капитана. Как пытливый и наблюдательный офицер с боевым опытом, обладающий блестящей памятью, умением четко и понятно излагать свои мысли устно и письменно, безукоризненным поведением и прилежанием, неплохим знанием французского, был замечен в центральном аппарате военной разведки – Военно-ученом комитете Главного штаба, где после непродолжительной оперативной подготовки получил ответственное индивидуальное задание: осуществить разведывательную миссию с целью изучения организации штабной службы, комплектования, вооружения, снабжения и особенностей тактических действий соединений французской армии в Алжире – на театре военных действий, сходном по природно-климатическим условиям со Среднеазиатским ТВД России.

Глава 4. Разведывательная миссия

После Академии генерального штаба Куропаткина тщательно и всесторонне «обкатывают», огранку природного алмаза в бриллиант проводят тщательно, делают это сознательно и на глубокую стратегическую перспективу, испытывая его возможности и способности в различных условиях оперативной обстановки, поручая персональные задания исключительной сложности и ответственности, сопряженные с риском для жизни.

Как лучший выпускник, он, по решению начальника Главного штаба Ф.Л. Гейдена, освобожден от обязательного четырехмесячного пребывания на войсковых маневрах при одном из российских военных округов и поощрен научной командировкой в средиземноморскую провинцию Франции – Алжир.

Научная командировка – это официальная версия.

На самом деле он выполняет разведывательное задание по сбору информации о современном состоянии французской армии.

Напомним, еще недавно, каких-то восемнадцать лет назад, французы в составе коалиции совместно с Британией, Османской империей и Сардинским королевством нанесли чувствительное поражение русской армии в Крымской войне. Поражения, тем более такие унизительные, не забываются никогда, а бывшему неистовому противнику, агрессору, проливавшему кровь русского офицера, солдата и матроса, – настоящим, без оговорок, СОЮЗНИКОМ, тем более боевым побратимом, не стать ни при каких обстоятельствах: генетическую память невозможно вытравить временными соглашениями о совместной деятельности и сиюминутным совпадением интересов политиков.

Сотрудничество между Россией и Францией по военной линии осуществлялось не от хорошей жизни и во многом объяснялось катастрофическим разгромом французской армии прусской армией под командованием фельдмаршала Мольтке в 1871 году – слабые и побитые, под угрозой очередного поражения ВЫНУЖДЕННО объединяли свои усилия против извечного общего геополитического противника в лице Германской империи.

Деньги в российских вооруженных силах считали всегда, не то что рубль, каждая копейка на счету. Денег как воздух не хватало хронически и десятилетиями на самое необходимое – постройку крепостей, обновление вооружения, обмундирование, провиант, фураж, содержание офицеров, не говоря уже о нижних чинах, поддержание в надлежащем состоянии фортификационных сооружений и казарменного фонда. Но деньги, и немалые, на дорогостоящую многомесячную заграничную командировку для лучшего выпускника Академии генштаба изыскали.

Поэтому дорогостоящий, экзотический зарубежный вояж прилежного и старательного, подающего надежды офицера с познавательными и разведывательными целями стоило воспринимать как солидный аванс на будущее: отрабатывай, не щадя сил и живота своего, вложенное в тебя государством за тринадцать лет бесплатной, за счет казны учебы в кадетском корпусе, военном училище и академии, сын безвестного провинциального капитана-топографа, – еще одно доказательство мудрой кадровой политики Российской империи, ПРОЕКЦИОННЫМ МЫШЛЕНИЕМ ее устроителей понимавшей, что здоровый импульс государственного развития дают только свежая кровь и здоровые амбиции отборных кандидатов из нижних этажей СТРАЖИ в ее верхние эшелоны.

Поэтому в аппарате военной разведки на Куропаткина сделали ставку отнюдь не случайно, хотя в итоге он оказался не единственным русским офицером, оказавшимся в те годы в расположении французской армии. Тогда же, в 1874 году, Главным штабом в Алжир направлен старший адъютант штаба Туркестанского военного округа подполковник Лев Феофилович Костенко, уже считавшийся опытным и успешным разведчиком, специализировавшимся исключительно на среднеазиатском регионе. С прекрасным военным образованием: Полтавский кадетский корпус, Константиновское военное училище и Николаевская Академия генерального штаба, которую он окончил в 1866 году, Костенко в общей сложности девять лет прослужил в Азии, участвовал в работах по военно-статистическому описанию территории Туркестанского военного округа, достойно и результативно выполнил разведывательную дипломатическую миссию в Бухарское ханство, участвовал в боевом Хивинском походе, кроме того, опубликовал восемь научных статей в «Военном сборнике» и две отдельные работы по проблемам расширения границ Российской империи на южном стратегическом направлении.

В июне 1874 года Куропаткин прибыл в Париж.

Париж 1870-е годы

Военный агент России во Франции Лев Александрович Фредерикс изложил Куропаткину более подробную, чем изучалось в академии, характеристику французской армии и ее колониальных войск, ориентировал об особенностях оперативной обстановки в Алжире, провел детальный и тщательный инструктаж по линии поведения и способах выполнения разведывательного задания, дабы исключить расшифровку перед французской военной контрразведкой с вытекающими последующими неприятными последствиями, дал перспективные наводки на некоторых офицеров французской армии для установления личных долговременных контактов и рекомендации по их закреплению.

Из дневников А.Н. Куропаткина:

«В Париже я подготовился к поездке в Алжирию, в чем мне очень помог бывший в то время нашим военным агентом подполковник барон Фредерикс. Он предоставил в мое распоряжение все находившиеся у него материалы по Алжирии, рекомендовал книги, которые мне надлежало прочесть, и давал мне газеты, в которых помещались дебаты в парламенте по алжирским делам…

В то же время в Париж приехал ненадолго генерал Кауфман. Он принял меня родственно и со своей стороны помог выполнению возложенного не меня поручения. Он наметил те вопросы по отношению к мусульманам Алжирии, которые были общими и для мусульман Туркестана. Кроме того, он дал мне рекомендательное письмо к генерал-губернатору Алжирии генералу Шанзи».

В резидентуре русской военной разведки в Париже Куропаткин под руководством Фредерикса тщательно готовился два с лишним месяца, отрабатывал военную литературу, совершенствовал знание французского языка, репетировал диалоги, намечал тематику разведопросов и приемы сбора и выведывания интересующей информации, учился работать с шифрами.

Оговорка относительно «приехавшего ненадолго в Париж» Кауфмана заслуживает отдельного внимания. Случайно такие совпадения и якобы незапланированные, спонтанные встречи за рубежом бывают крайне редко, тем более что генерал-адъютант и инженер-генерал Константин Петрович Кауфман вот уже как семь лет командовал войсками Туркестанского военного округа и отвечал непосредственно на месте за всю среднеазиатскую политику России в регионе.

При этом Франция никак не являлась сферой его кураторства и компетенции.

Кауфман НАСТАВЛЯЛ по выполнению разведывательного задания не только Куропаткина, но и своего подчиненного по штабу Туркестанского военного округа Костенко, также направленного в Алжир.

Л. Ф. Костенко

Что касается письма: дивизионный генерал Антуан Альфред Эжен Шанзи с 1873 года занимал пост генерал-губернатора Алжира, и рекомендательное письмо на его имя, врученное русскому капитану русским генерал-губернатором, если и вписывалось в логику совместного военного российско-французского сотрудничества, то никак не соответствовало должностной иерархии рекомендуемого офицера и адресата конфиденциального послания.

Понятно, что Куропаткин недоговаривает до конца и не раскрывает полностью в дневнике всех аспектов подготовки к командировке, в том числе и не подлежащих оглашению сведений в такой тонкой и чувствительной теме, как взаимодействие военных разведок государств-союзников. Скорее всего, Кауфман просил своего французского коллегу оказать помощь молодому русскому офицеру в передаче современного опыта ведения военных действий в условиях пустыни, уповая на то, что истинным противником России в Средней Азии были вовсе не эмираты и ханства, а Британская империя, которую французы ненавидели не меньше, чем Пруссию, всеми фибрами души, последовательно, люто и беспощадно.

В начале сентября 1874 года на пароходе из Марселя Куропаткин отбыл в Алжир, через двое суток пути корабль пришвартовался в порту места назначения. Представление французским военным властям прошло успешно – офицера союзной армии радушно принял начальник дивизии, временно исполнявший обязанности отсутствующего генерал-губернатора.

Куропаткин вспоминал: «Расспросив о цели приезда в Алжирию, он обещал свое полное содействие, прося только заблаговременно уведомить его о том, что я хочу видеть и куда поехать. Позвав затем своего адъютанта, капитана генерального штаба, он представил нас друг другу и поручил ему познакомить меня с офицерским обществом г. Алжира, а также сопутствовать мне при осмотре военных заведений.

Расставаясь, генерал весьма любезно отнесся ко мне, между прочим со следующими словами: “Уже одного того, что вы носите русский мундир, совершенно для нас достаточно, чтобы оказать вам возможно широкое гостеприимствоˮ».

Обещание генерал сдержал. В течение нескольких дней Куропаткин познакомился с офицерами алжирского гарнизона, был приглашен представителями различных частей и родов французских войск на завтраки и обеды, свободно получал все запрашиваемые сведения о состоянии воинских подразделений.

Алжир. Карта 1877 г.

В ноябре 1874 года Куропаткин выехал на северо-запад Алжира в город Тлемсен, где располагались полк африканских егерей и пехотный батальон. По прибытии радушно принят в офицерском собрании гарнизона. Ознакомился с бытом военнослужащих, казарменными помещениями для солдат, конюшнями, условиями продовольственного и фуражного довольствия. Подмечал особенности взаимоотношений между различными чинами, обратив внимание на антагонизм между представителями различных «родов оружия»: «Кавалерист смотрит свысока на пехотинца, а инженер или сапер – на них обоих, за что и пользуется антипатией тех и других. Общество артиллеристов наиболее дружно между собой и терпимо к другим родам оружия, но по своей незначительности не может иметь заметного влияния на офицерскую среду».

Будучи потомственным военным интеллигентом, постоянно «массировавшим» собственную компетенцию, критически отозвался о самостоятельной работе французских коллег над повышением уровня военных знаний: «При всех виденных мной “офицерских собранияхˮ имеются библиотеки, которые довольно богаты периодическими изданиями и часто бедны отдельными сочинениями. Обыкновенно выписывается около 20 газет и журналов…

Порт Оран

Крепость города Тлемсен

Чтение газет между офицерами развито довольно сильно, причем политическому отделу, сколько я смог заметить, отдается часто предпочтение перед военным. Впрочем, по отзывам самих французских офицеров, они стали в последнее время весьма интересоваться прусской и отчасти нашей армиями… Серьезным чтением в каждом гарнизоне занимается лишь самое небольшое число офицеров…»

Следующим пунктом пребывания Куропаткина оказался самый южный гарнизон – город Лагуат, расположенный в оазисе на границе пустыни Сахара в 350 километрах от столицы в сторону экватора. Там им были осмотрены два форта, составляющие основу крепостных сооружений, и гарнизон крепости, состоящий из двух пехотных батальонов, двух кавалерийских эскадронов, двух рот африканского батальона. Куропаткин живо интересовался формированием максимально приспособленного к условиям пустыни верблюжьего обоза, вместо практикуемого в русской армии в Туркестане конного обоза.

Стены города Лагуат

Помимо осмотра мест расположения подразделений войск Куропаткин много и активно путешествует, знакомясь с жизнью, бытом и обычаями местного населения, рельефом, растительностью, животным миром, порой в день приходится преодолевать до 75 километров верхом. Внимательно изучает способы ориентирования на местности проводниками из туземцев, сверяет полученные данные по карте и компасу, не переставая удивляться навыкам аборигенов безошибочно определять текущее местонахождение и находить нужное направление движения без каких-либо специальных приспособлений и инструментов.

В январе 1875 года Куропаткин вернулся в столицу Алжира, где занялся обработкой и приведением в окончательный порядок записок и путевых заметок.

С 10 февраля по 1 апреля 1875 года он участвует в походе французских войск под началом командующего дивизией генерала Лавердо в Большую Сахару.

Зуавы

Целью мирной экспедиции ставилось исследование обширной территории к югу от крепости Лагуат, составлявшей 300 километров в глубину и 250 километров в ширину и включающей население численностью 55 тысяч человек. Сопутствующими целями похода также являлись упрочение французского влияния в больших оазисах и регулирование налога с пальмовых деревьев для местного населения.

Всего отряду предстояло преодолеть 900 километров пустыни с суточными переходами порядка 50 километров. В состав экспедиции были включены 144 человека: руководитель отряда генерал Лавердо, 14 офицеров, 90 пехотинцев и кавалеристов, 14 денщиков и 25 верблюдовожатых. Сформировали караван из 75 лошадей, 6 мулов и 155 верблюдов, которые несли бочонки с водой, мешки с ячменем, офицерский багаж и палатки, походную кофейню, продовольственные припасы: хлеб, сухари, галеты, муку, крупы, овощи, консервы, вино и водку.

Куропаткин во французском экспедиционном корпусе пришелся ко двору. Контактный и коммуникабельный, легкий на подъем, безукоризненный в личном общении, соблюдающий субординацию, он быстро установил хорошие отношения с французскими офицерами, стараясь быть не сторонним и поверхностным наблюдателем и экспертом, а деятельным участником всех происходящих во время похода событий.

Стойко переносил тяжелейшие условия полевого лагерного размещения в пустыне, песчаные бури, не требовал привилегий, нес службу наравне со всеми, невзирая на статус находящегося на стажировке офицера иностранной армии. Сказался его пятилетний опыт службы в аналогичных природно-климатических условиях Туркестана и интеллект как офицера вдумчивого, владеющего обширными познаниями в военной истории и теории. Общался без переводчика, демонстрируя недурное знание французского, полученного в кадетском корпусе и юнкерском училище, отшлифованного в Академии генштаба и в период трехмесячной парижской подготовки к командировке.

Верблюжья кавалерия

Главную задачу – сбор сведений о французской армии в Алжире, Куропаткин выполнил качественно. Добытая информация оказалась достоверной, полной и фактурной, наполненной безупречной статистикой, с логически обоснованными выводами, с четким анализом сильных и слабых сторон алжирской группировки французских войск. Особо Алексея Николаевича интересовал вопрос сочетания в одном соединении и под единым командованием воинских подразделений, состоящих как из жителей материковой Франции, так и местного туземного населения.

В отчете о командировке Куропаткин отмечал: «Первоначально Алжирия была занята и охраняема линейными французским войсками, время от времени сменяемыми из метрополии. Но уже через несколько лет войны французы начинают иметь в составе алжирских экспедиционных колонн часто значительные массы туземной иррегулярной конницы, добровольно собиравшейся из ранее подчинившихся арабских племен. В 1832 г. губернатор Алжирии Клозель, делает попытку иметь при французских войсках и пехотные части из туземцев».

К середине XIX века «в составе алжирских войск обозначились две категории: войска линейные, состоящие из всех трех родов оружия и сменяемые периодически войсками из Франции, и войска местные, в состав которых входили зуавы, африканские конно-егеря, тюркосы и спаги. Полки зуавов и африканских конно-егерей комплектовались исключительно из французов, полки тюркосов и спагов – из туземцев, при небольшом кадре французов. Местные алжирские войска, оставаясь на месте в мирное время, в случае европейской войны вывозились во Францию и шли в голове французских войск».

Для контроля над Алжиром сформирован специальный 19-й корпус французской армии общей численностью 37 тысяч человек в составе семи пехотных полков, одного иностранного легиона из четырех батальонов, трех батальонов легкой африканской пехоты и пяти дисциплинарных рот; семи кавалерийских полков; двух артиллерийских полков, трех конных, трех осадных и четырех запасных батарей, всего имевших на вооружении 114 орудий.

Куропаткин отмечает, что обучение, вооружение, снаряжение, обмундирование войск, дислоцированных в Алжире, особо ничем не отличалось от континентальной армии и эти аспекты являются общими для всех французских вооруженных сил.

Оперативную обстановку для армии Франции в Алжире Куропаткин оценивал так:

«1. Опасность нападения с юга ничтожна.

2. Нападения с востока и запада, т. е. из империи Марокко и регентства Туниса, вполне возможны, но не опасны.

3. Нападение с моря возможно только в случае европейской войны с морскими державами.

4. Главную и наиболее частую опасность представляет восстание туземного населения горной и отчасти степной полос самой Алжирии».

Высшим военным командованием Алжирскому корпусу предписано защищать стратегическую позицию протяженностью около 1000 километров по фронту и 350 километров в глубину, не считая полосы Большой Сахары.

Сообразно с этими элементами оперативной обстановки определена дислокация соединений и частей 19-го корпуса французских вооруженных сил. Корпус был разделен на три дивизии – ровно по числу алжирских провинций. В свою очередь, крупные контролируемые участки были разбиты на более мелкие, центры которых представляют укрепленные пункты.

Куропаткин отмечает:

«Каждая из дивизий главными своими силами занимает горную полосу, выдвигая в степь лишь незначительные части. Для обеспечения границ с Марокко и Тунисом заняты довольно сильными гарнизонами города… Тлемсен… и Тебесса… Несколько укрепленных портов… обеспечивают Алжирию с моря. Каждая из дивизий имеет свой резерв… Общего резерва для всей Алжирии нет; им служат все французские войска, которые на третий, четвертый день могут прибыть в Алжирию из Тулона или Марселя…

…отдельно от гарнизонов, назначенных для защиты укреплений, имеются еще подвижные колонны, главное назначение которых заключается в подавлении восстаний арабов».

В соответствии с полученным в Главном штабе заданием, Куропаткин подробнейшим образом разбирает особенности организации и боевые характеристики различных частей 19-го корпуса, их общие стороны и существенные отличия. Наиболее боеспособными полками он считает зуавов: «Всем известна та громкая репутация, которой пользовались зуавы до последней Франко-прусской войны. Эта репутация была создана алжирской войной в период с 1830 до 1864 г. Беспрерывные военные действия, старый состав нижних чинов и отличный состав офицеров, боевых и образованных… вот причины, которые делали эти полки действительно отборными… Последняя Франко-прусская война не оправдала тех надежд, которые возлагались на зуавов… После этой войны репутация зуавов пала, как во Франции, так и за границей, и нельзя не признать в действительности, что настоящие зуавские полки имеют мало общего с прежними».

Причину снижения уровня боевой подготовки некогда элитных частей Куропаткин видит прежде всего в молодости солдат, унтер-офицеров и фельдфебелей, «из которых многие еще не вполне сформировались», коротким сроком службы, отсутствием «суровой школы войны», недостаточным доверием со стороны начальников: «Лучшее, что сохранилось в зуавских полках, – это кадры капитанов, из которых многие прослужили в Алжирии от 10 до 20 лет и сделали несколько нынешних экспедиций. Последняя война нанесла тяжелый удар самолюбию этих достойных офицеров: они почти поголовно были в плену у пруссаков».

Всего в Алжире Куропаткин находился восемь месяцев, а с учетом пребывания в Париже в России он отсутствовал одиннадцать месяцев.

За участие в военной экспедиции в Алжире капитан русской армии Алексей Николаевич Куропаткиным президентом Французской республики маршалом Патрисом де Мак-Магоном награжден кавалерским крестом ордена Почетного легиона. Репутация Куропаткина, как высококомпетентного офицера, среди представителей французских вооруженных сил навсегда останется высокой, а налаженные связи с командным составом, среди которых впоследствии окажутся крупные руководители сухопутной армии и Генерального штаба Франции, – надежными и устойчивыми. Сформированные деловые и конфиденциальные отношения с представителями французских войск останутся наполненными насыщенным содержанием на долгое время и будут использованы при осуществлении русско-французского военного и разведывательного сотрудничества.

Кавалерский крест Ордена Почетного легиона

Алжирскую эпопею выпускник Академии генерального штаба капитан Куропаткин провел достойно. В последующие периоды в Алжире будут в разное время покорять территорию, успешно проводить боевые операции и побеждать прославленные маршалы Луи Лиотей и Эрвин Роммель, генералы Дуайт Эйзенхауэр и Бернард Монтгомери. Но ни одна из характеристик главных элементов оперативной обстановки, отмеченных и сформулированных Куропаткиным применительно к североафриканскому театру военных действий, опровергнута не будет ни в конце XIX века, ни во время Второй мировой войны.

8 мая 1875 года Куропаткин прибыл в Россию, где представил подробный отчет о выполнении задания в Военно-ученый комитет Главного штаба и заслушан начальником Главного штаба генералом от инфантерии Ф.Л. Гейденом.

Затем до сентября 1875 года четыре месяца провел в родовом имении Шешурино, наконец-то получив возможность спокойно пообщаться с отцом и матерью, подрастающими братьями и сестрами, отсыпался, отдыхал, охотился, рыбачил, восстанавливал силы и здоровье, правил, дополнял и корректировал алжирские дневники.

Открытая часть отчета о командировке, с купюрами, касающимися оперативной, разведывательной деятельности, будет направлена в Николаевскую Академию генерального штаба для использования в учебном процессе. Корифеи военной статистики – профессора Макшеев и Обручев, проведенную в Северной Африке исследовательскую работу своего воспитанника оценят положительно и дадут дельные и доброжелательные рекомендации по доработке доклада с целью его последующего издания в виде отдельной монографии.

Серия статей и корреспонденций Куропаткина по алжирской миссии будет опубликована в официальных органах Военного министерства Российской империи – журнале «Военный сборник» и газете «Русский инвалид».

На основе отдельных публикаций в 1877 году в Санкт-Петербурге в типографии В.А. Полетики издана книга «Алжирия» – первая монография Куропаткина, несомненно удачная проба пера, положившая начало многолетней, фундаментальной творческой, военно-научной деятельности Алексея Николаевича. Объемная, на 309 страницах «Алжирия» – это глубокий и обширный научный труд, предназначенный для просвещения офицеров и расширения общей эрудиции и компетенции широкого круга лиц, интересующихся географией, содержащий практические сведения для военнослужащих русской армии, выполняющих служебные и боевые задачи в Туркестане.

В книге описано географическое положение Алжира, дана характеристика территории, подразделяющейся на полосы: приморскую, горную, степную и Большой Сахары. Осуществлен экскурс в историю страны до завоевания ее Францией и превращения в средиземноморскую провинцию. Рассказано о населении Алжира – местном, коренном: арабах, маврах, кабилах, неграх и мозабитах и прибывших с целью колонизации выходцев из Европы: французах, итальянцах, испанцах, англо-мальтийцах и немцах. Дана оценка влиянию европейской цивилизации на жизнь, быт и образование туземцев. Отдельный раздел посвящен административному делению и особенностям управления страной, описаны функции генерал-губернатора, гражданских чиновников, а именно: мэров, префектов, субпрефектов, комиссаров, коллегиальных органов власти в лице муниципальных и генеральных советов. Рассмотрены вопросы, актуальные и для России при управлении среднеазиатскими территориями: деятельность военно-окружных начальников, осуществление ими судебной и дисциплинарной власти, взаимоотношения между военной и гражданской ветвями государственной системы, порядок назначения на административные должности лиц из числа представителей местных народностей. Дан анализ экономического и финансового положения Алжира: обрабатывающей и добывающей промышленности, сельского и лесного хозяйства, скотоводства, внешней и внутренней торговли, путей сообщения, бюджета провинции и общей стоимости содержания Алжира для экономики и финансов Французской республики.

Помимо открытого, для общего обозрения, существовал еще и отчет секретный, предназначенный исключительно для Военно-ученого комитета и Азиатской части Главного штаба. Подробный, квалифицированный письменный доклад военного разведчика, наполненный специфическим для разведки понятийным аппаратом и оценочными критериями, подробными сведениями о вооруженных силах Франции, настроении в войсках, составе и характеристике офицерского состава иностранной армии, завязанных личных оперативных контактах в военных кругах, разведывательных, вербовочных подходах лично к нему, Куропаткину, со стороны французов, попытках прямо или завуалированно получить от него информацию о состоянии русской армии, теоретических взглядах, стратегических планах и замыслах высшего командования на европейском театре военных действий, в первую очередь в отношении Германии.

Несекретная часть отчета о разведывательной миссии в Алжир, действовавшего параллельно с Куропаткиным во французской армии подполковника Л. Ф. Костенко, опубликован в 1876 году в Санкт-Петербурге в работе «Путешествие в Северную Африку».

ПЕРЕИГРАТЬ Куропаткина, тем более перевербовать его, получить искомую разведывательную информацию о российской сухопутной армии французам не удалось: слишком осторожен, умен, хитер и не по годам опытен оказался Куропаткин, дала свои плоды и предварительная оперативная подготовка, проведенная в Военно-ученом комитете Главного штаба и в Париже военным атташе Фредериксом. Получив от французов все, что требовалось, Куропаткин взамен не отдал ничего.

В последующем Алексею Николаевичу Куропаткину руководство Туркестанского военного округа, российского Военного министерства и лично императоры Александр III и Николай II доверят осуществить еще ШЕСТЬ важнейших разведывательных миссий оперативно-стратегического характера, из них одну нелегальную.

Глава 5. В штабе округа

Отписавшись в Главном штабе по итогам поездки в Алжир, отбыв в Шешурино положенный после длительной командировки за рубеж четырехмесячный отпуск, Куропаткин направляется для дальнейшего прохождения службы

в Ташкент, где 15 декабря 1875 года получает назначение исполняющим должность старшего адъютанта штаба Туркестанского военного округа. С 21 января 1876 года состоит для поручений при штабе округа.

То есть во второй и совсем непродолжительный, немногим более года, период службы в Средней Азии он формально, если судить по материалам послужного списка офицера, непосредственно в армейских строевых частях не служит, командных должностей в батальонах, полках и бригаде не занимает, проводит время при начальстве, исполняя необременительные, связанные с делопроизводством штабные функции и отдельные поручения руководства, от повседневных боевых и дежурных забот войск далек.

Ташкент

Но это только если смотреть исключительно формально, только по сухим, бесстрастным материалам личного дела.

В жизни, несмотря на престижную и непыльную штабную должность, серебряный академический генштабовский значок, адъютантский аксельбант и благосклонное к себе отношение со стороны командующего войсками округа и туркестанского генерал-губернатора инженер-генерала Кауфмана, Куропаткин по-прежнему в СТРОЮ и в БОЮ.

В январе 1876 года находившийся в Петербурге по делам службы Кауфман на аудиенции у императора Александра II смог убедить самодержца в необходимости окончательно сломить сопротивление и безоговорочно подчинить Российской империи Кокандское ханство. Получив монаршее согласие, он тотчас по телеграфу отправил в Ташкент в штаб округа приказ командующим экспедиционными отрядами генералам М.Д. Скобелеву и Г.А. Колпаковскому о немедленной подготовке войсковой операции по взятию непокорного Коканда. Симпатизировавший Скобелеву начальник штаба войск Туркестанского военного округа генерал-майор Виталий Николаевич Троцкий, передавая приказ командующего, от руки дописал: «Миша, не зевай!».

В. Н. Троцкий

Распоряжением Троцкого капитан Куропаткин прикомандирован к располагавшейся в Намангане скобелевской оперативно-войсковой группе.

В начале января 1876 года сводное формирование кавалерии и пехоты численностью 2800 человек при 12 артиллерийских орудиях под водительством Скобелева вышло на ближние подступы крепости Андижан. После тщательной рекогносцировки северной и восточной окраин города по расположению войск противника был открыт плотный артиллерийский огонь, далее начался штурм, завершившийся взятием Андижана. Уцелевшие части войск Кокандского хана, преследуемые по пятам русскими передовыми казачьими отрядами, вынужденно укрылись в крепости Уч-Курган.

Куропаткин снова в бою и в первых рядах атакующих – 27 января 1876 года он «начальствовал штурмовой колонной» из полуроты охотников и сотни спешившихся казаков при взятии Уч-Кургана. Крепость взята штурмом, противник разгромлен, захвачены пленные и пять орудий. Выйдя на оперативный простор, генерал Скобелев «не зевнул» и, ни секунды не сомневаясь в победе, 8 февраля 1876 года, опередив отряд Колпаковского, первенствовал при завладении Кокандом.

Н. Каразин «Взятие Махрама»

В. Верещагин. «У крепостной стены. Пусть войдут»

Куропаткин красочно описывал в дневнике порядок взятия укрепленного населенного пункта: «Приблизившись ускоренными осадными работами ко рву крепости, начинали штурм чаще всего перед рассветом. Роты, назначенные для штурма, скрытно собирались против выбранного пункта … со своими лестницами и по сигналу … вылезали из окопов, вытаскивали лестницы и вместе с ними бежали к стене крепости… Требовалось добежать до рва, спустить толстым концом лестницы в ров, раскачать лестницу и перебросить тонким концом на стену. Затем надо было спуститься в ров и, карабкаясь по этим лестницам, стараться овладеть участком неприятельской стены. Часть стрелков при этом оставалась рассыпанной у контрэскарпа для обстрела противника. Лестниц ставилось сразу несколько, и наши герои, оспаривая друг у друга место, лезли по лестницам в то время, когда против них противник принимал свои меры. На атакующих сбрасывали камни, бревна, куски от стены, лили кипяток, смолу, поражали ружейным огнем, наверху стены встречали батиками, копьями, шашками».

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ МИССИЯ № 2

В мае 1876 года капитан генерального штаба Куропаткин по распоряжению командующего войсками округа генерала Кауфмана назначен главой военно-дипломатической миссии, в ставшую после покорения Кокандского ханства приграничной с Россией Кашгарию, для переговоров о согласовании прохождения линии государственной границы в Восточном Туркестане между Российской империей и самопровозглашенным в 1872 году государством йеттишар. Независимый правитель горного края Якуб-бек не без видимого удовольствия стремился извлечь максимальные выгоды из положения, при котором отторгнутая им от Китая территория представляла, в силу своего стратегического географического положения, непосредственный интерес одновременно для России, Великобритании и Турции.

Мнение генерал-губернатора Туркестана фон Кауфмана по проблеме йеттишара расходилось с позицией российских дипломатического и военного ведомств, более того, и с личной точкой зрения военного министра Милютина: в Петербурге считали, что для России «удобнее было бы, если бы в Кашгаре снова возвратилось господство китайской власти».

В свою очередь, Кауфман, справедливо и самоуверенно полагая, что ему на месте виднее, рассуждал о возможности заключения мирных договоренностей с тем, кто на данный момент является СИЛЬНЕЙШИМ на сопредельной территории ПО ФАКТУ, то есть с Якуб-беком. Главное, прагматично рассуждал Кауфман, обеспечить безопасность границ империи, но этот вопрос можно решить только с тем, кто обладает РЕАЛЬНОЙ властью здесь и сейчас, а чем завершится очередная схватка Якуб-бека с цинскими правительственными войсками, одному богу известно.

Куропаткин – не первый русский военный разведчик, выполнявший ответственное задание в Кашгарии. До него там побывали: в 1868–1869 годах – капитан генерального штаба П.Я. Рейнталь, в 1870 и 1872 годах – капитан генерального штаба А.В. Каульбарс, в 1875 году – вновь П.Я. Рейнталь, дальновидно назначенный в государство йеттишар исполнять обязанности российского консула.

Перед тем как окончательно решить, на какую из противоборствующих сил по ту сторону границы делать ставку, русскому командованию нужна была достоверная и предельно объективная информация об оперативной обстановке в Семиградье, силах и возможностях борющихся за влияние и господство в регионе сторон. Поэтому, когда Куропаткина направили к Якуб-беку, одновременно, не от недоверия к Алексею Николаевичу, а для перепроверки полученной им информации, в район расположения противостоящей правителю Кашгарии китайской регулярной армии снарядили опытного разведчика – подполковника генерального штаба Юлиана Адамовича Сосновского, прекрасно знавшего Туркестан и возглавлявшего результативные военно-научные, разведывательные экспедиции по Монголии и Китаю в 1872 и 1874 годах.

Якуб-Бек

Информация о ситуации в йеттишаре, возможностях, планах и замыслах не так давно присягнувшего на верность Османской империи и получившего от турецкого султана титул эмира Якуб-бека, поступавшая в Главный штаб в Петербурге и штаб Туркестанского военного округа от русского консула в Кашгаре подполковника П.Я. Рейнталя, воспринималась как противоречивая и отрывочная, что не давало возможности досконально уяснить сложившуюся политическую и военно-оперативную ситуацию на границах края в полном объеме и принять взвешенное и наиболее оптимальное решение – какими методами и способами проводить внешнюю политику по закреплению завоеванных позиций России в восточной части Средней Азии и на Тянь-Шане, кто может быть потенциальным союзником, кого обозначить в качестве противника.

Поэтому в апреле 1976 года Главный штаб направил в Кульджу экспедицию во главе с опытным разведчиком подполковником генерального штаба Н. М. Пржевальским с задачей – под прикрытием топосъемки местности, астрономических определений, орнитологических и этнографических исследований детально изучить военно-политическую и оперативную обстановку в Йеттишаре.

Оценивая позиции России на границе в Восточном Туркестане в середине 1876 года, Куропаткин позднее вспоминал: «Наши сведения о Кашгарии, имевшиеся в то время, были не только неполны, но в значительной степени преувеличивали действительную силу правителя Кашгарии Якуб-бека и значение основанного им государства. В Кашгарии видели сильное мусульманское государство, к которому как к центру могли примкнуть симпатии мусульманского населения не только слабых мусульманских государств, еще сохранивших независимость, но и населения завоеванных нами областей. Значение Кашгарии в наших глазах увеличивалось вследствие попыток англичан привлечь эту страну на свою сторону… Средства этого владетеля тоже сильно преувеличивались… Требовалось проверить на месте, насколько действительные средства и силы Якуб-бека могли быть нам опасны».

В штабе округа Куропаткин внимательно исследует все добытые предшествующими разведывательными миссиями материалы по йеттишару, войсках, их вооружении и снабжении, населении, особенностям местности. Отдельное внимание уделяется личности правителя страны Якуб-бека, его семье и ближайшему окружению.

Кашгария. Карта

Детальный инструктаж Куропаткина, проведенный командующим округом Кауфманом и начальником штаба Троцким звучит так: на месте детально изучить политическую и оперативную обстановку в Кашгарии; добиться согласия Якуб-бека на установление линии государственной границы на наиболее выгодных для России условиях; при принятии Якуб-беком требований о ненападении на российскую территорию и русские торговые караваны, обещать ему поддержку в борьбе за отстаивание самостоятельности государства; выяснить существо предложений, поступивших Якуб-беку от сотрудников английских военных миссий, учитывая тот факт, что в 1875 году при посредничестве англичан кашгарская армия закупила в Турции партию скорострельных винтовок; получить сведения о вооруженных силах и военных укреплениях; провести топографическую съемку местности по маршруту выдвижения в Кашгарию и составить подробные карты.

С небольшим отрядом Куропаткин начинает неспешное, с перерывами на стоянки, движение из Ташкента к границе. Пройдены города Ходжент, Коканд, Маргелан, Ош. В июле при переходе из Оша к Гульчу экспедиция подвергается нападению каракиргизских бандитов, в перестрелке Алексей Николаевич получает ранение в руку. Дальнейшее продвижение малочисленной группой представляется смертельно опасным, и отряд возвращается в Ош. После получения доклада о случившейся в горах стычке командующий округом Кауфман принимает решение об усилении отряда до 60 человек: для охраны Куропаткина и его спутников дополнительно выделяются несколько десятков казаков и стрелков. Меры предосторожности оказались весьма полезными, нападать на такой отряд бандиты посчитали себе дороже. Выдвинувшись в дальнейший путь 6 октября 1876 года, дипломатическая миссия во главе с Куропаткиным беспрепятственно и без новых приключений прибыла в Кашгар уже 25 октября 1876 года.

Кашгария. Дунганцы и кашгарские китайцы

Йеттишар

В столице йеттишара «защитника веры и счастливца» Якуб-бека не оказалось, он уже как несколько недель находился в районе города Курля, где сосредоточились значительные силы китайских правительственных войск, готовившихся начать операцию по разгрому мятежников и возвращению под юрисдикцию Пекина отторгнутых территорий Синьцзяна. Предложение о проведении переговоров с оставшимися в Кашгаре высшими чиновниками Куропаткин категорически отверг – ему нужно для диалога только первое лицо и никто другой. Реальная военная опасность, исходящая от китайской армии, и иные грозящие утратой власти внутриполитические обстоятельства, складывающиеся в провинции, объективно требовали неотлучного присутствия Якуб-бека в Курле, куда он и пригласил русскую дипломатическую миссию. После занявшего немало времени согласования с Ташкентом, приглашение правителя Семиградья принято: выступив 10 декабря 1876 года, ровно через месяц – 10 января 1877 года отряд Куропаткина достиг Курли.

Ни в Кашгаре, ни на маршруте движения офицеры отряда Куропаткина зря времени не теряли, активно занимаясь сбором разведывательной информации согласно полученному от Кауфмана и Троцкого инструктажу. Оценивая на основе наблюдений военный потенциал сопредельного государства, Куропаткин пришел к выводу, что представленные военной разведкой ранее в Главный штаб и штаб Туркестанского военного округа сведения о вооруженных силах йеттишара по непонятным причинам преувеличены. Да, войска имеются в наличии, они организованы, обучены и неплохо вооружены, благодаря полной обеспеченности конским составом – мобильны, население лояльно к местной администрации и готово для защиты страны от агрессора взяться за оружие, но все это в совокупности выглядит не настолько мощно и серьезно, чтобы воспринимать армию самопровозглашенного государства как равного по силам русским войскам противника.

Надо отдать должное правителю йеттишара, – русскую военную миссию Якуб-бек «выдерживать в приемной» не стал и принял капитана генерального штаба Российской армии на следующий день после ее прибытия в пункт назначения.

Наделенный необходимыми по требованиям дипломатического протокола полномочиями, после представления соответствующих официальных документов Куропаткин от имени генерал-губернатора российского Туркестанского края Кауфмана передал правителю сопредельного Восточного Туркестана письмо с выражением искренних намерений о сотрудничестве, щедрые подарки и, поддерживая тысячелетние восточные азиатские традиции проявления демонстративной лести, восхваления и преклонения перед властителем, обратился с приветственным словом:

«По вашему желанию, высокостепенный бадаулет, мы первые из русских совершили такой длинный путь по вашим владениям. Хакимы всех пройденных нами пунктов и лица, приставленные к нам, принимали по вашему приказанию все зависящие от них меры, чтобы сделать для нас путь не утомительным, и вполне достигли этого. Со своей стороны мы старались за время пути ознакомиться со всеми проходимыми местностями, ознакомиться со всеми путями, ведущими из пройденных нами городов в русские земли, с базарами этих городов, с потребностями населения, с целью из всего нами осмотренного и изученного извлечь возможно большую пользу для расширения наших взаимных торговых сношений, а через них и для упрочения дружеских отношений…

Мы обратили внимание на крайнюю дешевизну всех главных предметов пищи и домашнего обихода…

Мы не могли также не обратить внимания на точное исполнение подданными бадаулета всех установленных им законов и правил…

Мы еще более убедились, что высокостепенный бадаулет не только создал обширное государство, но и умеет мудро управлять им».

20 января 1877 года в ходе очередной аудиенции у правителя йеттишара Куропаткин, следуя данным ранее инструкциям, предложил приступить к рассмотрению вопроса о территориальном размежевании между сопредельными государственными образованиями и передаче в ведение России крепостей и населенных пунктов Иркештам, Егин, Награ-Чалды и Улугчат, ранее входивших в состав Кокандского ханства и отторгнутых от него Якуб-беком. Для определения линии государственной границы на местности предлагалось создать совместную пограничную комиссию.

Необходимо отметить, что переговоры шли на фоне непрекращающихся боев кашгарских вооруженных формирований с китайскими правительственными войсками. Войска Якуб-бека терпели поражение за поражением, сопротивляться давлению русской дипмиссии означало риск получить войну на два фронта, в которой шансов выжить у правителя Семиречья попросту не оставалось. Расчетливый Якуб-бек решил, что лучше потерять часть целого и уцелеть, получив в союзники русских, чем цепляться за все целое и оказаться растерзанным с двух противоположных сторон – русскими на юге и китайцами на востоке.

Мудрый, но коварный Главный штаб Военного министерства в лице изощренных аналитиков Азиатской части, разыгрывая партию по укреплению российского влияния в Восточном Туркестане и НЕЙТРАЛИЗАЦИИ влияния Британского, играл одновременно на двух политических шахматных досках: договариваясь через Кауфмана – Куропаткина о сотрудничестве с правителем Кашгарии, он параллельно зондировал политическую и военную обстановку в расположенных в Синьцзяне китайских правительственных войсках через подполковника генерального штаба Ю.А. Сосновского, чем поставил Куропаткина в двусмысленное положение.

Ю. А. Сосновский

Позднее в работе «Русско-китайский вопрос», вышедшей в 1913 году, Алексей Николаевич не без оттенков разочарования и обиды вспоминал: «Посланному генералом Кауфманом с дипломатической миссией к Якуб-беку капитану Куропаткину в 1876 году, в целях определения границы между Ферганской областью и Кашгарией, пришлось выслушать в городе Курля от Якуб-бека горькие упреки в двоедушии русских. Якуб-бек с основанием указывал, что не может верить словам русского посланца, когда недалеко от Курли, в Урумчи, в лагере его врагов-китайцев “такой же русский офицерˮ Сосновский, ставит провиант китайцам, без которого они не могли бы продвинуться вперед».

Разведка Якуб-бека работала добросовестно. Действительно, при самом деятельном участии Сосновского сибирский купец Каменский поставлял в пункт сосредоточения китайских войск в Гучен пшеницу, закупленную в Кульдже. Объемы торговли измерялись сотнями тысяч пудов, а рентабельность спекулятивного бизнеса поражала воображение: Каменский закупал товар в Кульдже по 60 копеек за пуд, а продавал китайцам по 5 рублей за пуд; всего китайцам удалось продать около миллиона пудов.

В итоге переговоров с настойчивым Куропаткиным припертый к стене Якуб-бек заявил: «…я совершенно предоставляю на усмотрение г. Туркестанского генерал-губернатора назначить пограничную черту там, где он признает нужным, и приму всякое его решение».

Находясь за пределами Родины, в декабре 1876 года Куропаткин получает известие о том, что он стал георгиевским кавалером и, тем самым, навсегда вписал свое имя в элитарное офицерское сословие героев Отечества – «за отличие в делах против кокандцев» награжден орденом Святого Георгия IV степени.

Закрепив договоренности с хитрым и вероломным, всегда готовым дать обратный ход и отказаться от своих обещаний, Якуб-беком на бумаге, 7 февраля 1877 года отряд Куропаткина, с чувством выполненного долга, выдвинулся в обратный путь и 28 марта 1887 года достиг города Ош.

Миссия Куропаткина завершилась успешно, а главное – результативно, об оценке командованием ее важности и значимости свидетельствует тот факт, что время, проведенное участниками экспедиции в посольстве, специальным приказом приравнено к военному походу с соответствующими льготами и выслугой.

В Западный Китай Куропаткин еще вернется, произойдет это в 1880 году, и возглавлять ему придется не дипломатическую миссию, а передовой, вооруженный до зубов отряд русских оккупационных войск.

Доклад Кауфмана об успешном выполнении капитаном Куропаткиным разведывательного задания вызывает неоднозначную реакцию в Главном штабе. С одной стороны, без территориальных уступок, стрельбы, крови и жертв мирно, путем переговоров решен сложнейший вопрос пограничного урегулирования в пользу России.

Это безусловная победа, триумф, а победителей не судят.

В то же время, вопреки мнению своенравного и видящего себя всегда и во всем непогрешимым военного министра Милютина, по Кашгарской проблеме в отчете предлагается сделать ставку не на официальное китайское правительство, а на мятежного оппозиционера Якуб-бека. Во всяком случае, такой вариант готовившему доклад о командировке Куропаткину, разумеется, не без настоятельной подсказки его непосредственного начальника Кауфмана, видится наиболее предпочтительным. В Главном штабе в Петербурге пытаются понять, чем это может грозить России в отношении Китая и не чрезмерно ли зарвался в своей независимости и самостоятельности от столицы империи губернатор Туркестана?

По итогам Кашгарской экспедиции капитана Куропаткина со всеми полученными разведывательными материалами вызывают в столицу для обстоятельного доклада в Главном штабе.

Межгосударственные отношения – это не уровень генерал-губернатора, пусть даже и такого уважаемого и авторитетного, как Кауфман, – это прерогатива Военного министерства и Ведомства иностранных дел.

Одновременно Петербург требует прибытия с полным отчетом отработавшего в китайской армии подполковника Ю.А. Сосновского: в Азиатской части Главного штаба материалы, добытые автономно действовавшими друг от друга военными разведчиками, придирчиво изучают, внимательно оценивают и сравнивают на предмет выявления неполноты добытых разведданных, недочетов, противоречий и дезинформации.

Военный министр Милютин лично оценивает работу Куропаткина – ведь он не давал Кауфману САНКЦИЮ на снаряжение и отправку экспедиции, считал и считает целесообразным решить вопрос в Синьцзяне в пользу России ИНЫМ путем, не поддерживая Якуб-бека, а отдавая решение Кашгарской проблемы законному китайскому правительству, с которым у России нет никаких оснований лишний раз обострять межгосударственные отношения.

Пока в Петербурге идет обработка материалов разведывательных миссий Куропаткина и Сосновского, сведений, полученных от Пржевальского, их сравнение с данными русского консула в Кашгаре Рейнталя, обстановка в Восточном Туркестане меняется радикально: 31 мая 1877 года Якуб-бек был убит лицами из своего ближайшего окружения в результате заговора, инспирированного, по всей видимости, китайской разведкой.

Державшееся исключительно на непреклонной воле и авторитете могучего правителя, некогда сильное государство, вынудившее считаться с собой целых четыре империи – Российскую, Британскую, Китайскую и Османскую, рухнуло за считаные месяцы и в 1878 году было окончательно уничтожено вооруженными силами цинского Китая.

У России, Англии и Турции, по голову увязших в Балканских и Кавказских военных и разведывательно-дипломатических баталиях, для того чтобы жестко вмешаться в ход политических и военных событий в Синьцзяне, попросту не было ни сил, ни времени, ни денег.

Вскоре закономерно возникла другая проблема – территориальная.

Достигнутые с таким трудом договоренности с Якуб-беком превратились в пепел. Позднее Куропаткин в работе «Русско-китайский вопрос» напишет: «Но как только китайцы с помощью русских достигли пределов Кульджи и разбили Якуб-бека, тон их по отношению к русскому правительству быстро изменился. Они стали требовать возвращения им Кульджи, а в случае отказа грозили войной».

Отчет Куропаткина, как, впрочем, и документы его коллеги Сосновского, Главным штабом оценивается положительно, тем более что дальнейшее развитие обстановки в Кашгаре полностью подтвердили правильность оценок, данных Алексеем Николаевичем, показали его способность верно прогнозировать военно-политическую ситуацию на текущий период и длительную перспективу. Здравые рассуждения, проницательность, умение подмечать отдельные факты и отделять главное от второстепенного, логичные, емкие выводы, мастерское владение искусством составления письменных оперативно-штабных документов, штабная культура позволили начальнику Главного штаба Гейдену ходатайствовать перед военным министром Милютиным об оставлении Куропаткина в распоряжении Главного штаба. Тем более, что загрузка сотрудников столичного штаба увеличилась в разы – катастрофически и неотвратимо, на радость генералам и горе стране, обвально приближалось очередное военное столкновение России с Турцией.

Глава 6. Русско-турецкая война

Россия вступила в кровопролитную войну с Турцией во многом благодаря невероятным усилиям отечественного военного ведомства и персонально министра Милютина. Международной обстановкой неизбежное, безальтернативное развязывание военных действий против Османской империи именно В ЭТОТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД не вызывалось, требующие вооруженного реагирования внешние УГРОЗЫ территориальной безопасности Российского государства ОТСУТСТВОВАЛИ.

Романовская империя самым непостижимым образом умудрилась, исключительно на одних фонтанирующих эмоциях части русского общества, именующей себя славянофилами, ввязаться в чужой конфликт там, куда ворон костей не заносит, причем в отсутствии союзнических и иных закрепленных нормативно договорных обязательств в отношении какой-либо из противоборствующих на Балканах сторон разгоревшегося межэтнического и конфессионального конфликта.

В 1875 году на юго-востоке Европы, за тысячу километров от границ России, в Западных Балканах, в отсталой крестьянской Боснии и Герцеговине начались спровоцированные КАТОЛИЧЕСКИМ духовенством выступления местного населения против непомерных налогов в турецкую казну. К 1876 году беспорядки, намеренно конъюнктурно названные политиками и обслуживающими их историками «национально-освободительным движением», перекинулись на Болгарию.

Турки подавляли восстание с традиционно им присущей жестокостью и садизмом, уничтожив более 30 тысяч болгар, что вызвало крайне негативную, на грани истерии, реакцию во всей Европе. Виктор Гюго патетически восклицал: «Подвергнут истреблению целый народ. Где? В Европе… Будет ли положен конец мучению этого маленького героического народа?».

Летом 1876 года сопредельные с Боснией и Герцеговиной, безнадежно немощные в военном отношении балканские государства Сербия и Черногория, опрометчиво объявили войну Турции, втайне рассчитывая, имея в виду эксплуатируемый, когда это выгодно, фактор ПРАВОСЛАВНОЙ конфессиональной СОЛИДАРНОСТИ, на последующее выступление на их стороне всегда и везде готовой оказать помощь «угнетенным славянам» России.

К. Маковский «Болгарские мученицы»

Император Александр II и глава российского внешнеполитического ведомства Александр Михайлович Горчаков, не без веских оснований опасаясь вероятных осложнений с ведущими европейскими державами, постоянно держа в уме историческую аналогию начала трагедии и последующего, так и не смытого позора недавней Крымской войны, состоявшейся во многом из-за неверного, ошибочного определения начального состояния позиций сторон при розыгрыше ТУРЕЦКОЙ КАРТЫ, первоначально ограничивались наблюдательными функциями, максимально задействуя для контроля за оперативной обстановкой на Балканах агентурные возможности русской военной разведки. Одновременно по дипломатическим каналам проходили оживленные официальные и тайные консультации по балканской проблеме с представителями внешнеполитических ведомств Австро-Венгрии, Германии и Англии.

Между тем, внешне нейтральная, почти бесстрастная позиция правительственных кругов Петербурга не помешала отправиться в Сербию семи тысячам русских добровольцев под предлогом защиты от воинствующих исламистов мирного христианского населения.

Поддавшись всеобщей истерии освобождения братских христианских народов от османского ига и давлению Военного министерства, Александр II в сентябре 1876 года объявил частичную мобилизацию, численный состав русской регулярной армии стремительно возрос до одного миллиона военнослужащих.

Большой войны Россия не знала уже как двадцать лет, кровавые ОПЛЕУХИ от неприятеля во время Крымской обороны подзабылись, кавказские и среднеазиатские походы по покорению инородцев не в счет: и масштаб войсковых операций и сражений не тот, и эффект от победы над полудикими горцами и кочевниками несравним с возможностью нанесения поражения регулярной армии Османской империи.

Русская сухопутная армия, подобно взнузданной и оседланной скаковой лошади, выведенной из паддока на ипподромное поле, мучительно ожидала команду на движение, на действие: новому поколению генералов и не нюхавших пороха офицеров вовсю мерещились ордена, чины, трофеи и восходящие ступени карьерной лестницы, восторженные журнальные и газетные страницы описания боевых подвигов, признание, слава и почет.

Война неизбежно предполагает потери; любая невосполнимая потеря вышестоящего командира в бою неизбежно порождает вертикальные вакансии в офицерских звеньевых иерархических цепочках; звания и должности, в мирное время ожидаемые годами, отчаянным, удачливым и хранимым богом на войне достаются за месяцы.

Восторг и предвкушение пиршества разгрома неприятеля, шапкозакидательские настроения разделяли не все: крестьянская солдатская масса, обреченная оплачивать полководческие стратегические решения и приказы на бой ценой собственной пролитой крови и безвестно погибать, ГЛУХО МОЛЧАЛА.

Категорически не желали войны ЗДРАВОМЫСЛЯЩИЕ русские дипломаты – канцлеру Горчакову и чрезвычайному и полномочному послу в Османской империи Николаю Павловичу Игнатьеву – легендарному асу дипломатии, сломавшему на переговорах в Пекине в 1860 году китайцев, благодаря чему Россия получила Приамурье и Уссурийский край, удалось достичь прорыва на дипломатическом фронте: 11 декабря 1876 года началась созванная по инициативе России Константинопольская конференция, где был выработан проект решения о предоставлении автономии Болгарии, Боснии и Герцеговины.

Высшее турецкое руководство судорожно попыталось парировать запланированный европейскими державами раздел империи. 23 декабря 1876 года, отказавшись признать решения конференции об отторжении части своей территории под видом автономий, объявило о принятии Конституции страны, провозгласившей равенство в государстве всех религиозных конфессий.

3 января 1877 года в Будапеште представители России и Австро-Венгрии подписали секретную конвенцию о разделе сфер влияния на Балканах.

20 января 1877 года Константинопольская конференция окончательно провалилась, что дало повод военному министру Милютину твердо настаивать на развязывании военных действий против Турции. 29 января 1877 года на совещании у императора Милютин заявил: «Как же распустить армию, не добившись ничего? Из-за чего мы решились мобилизовать эту армию? Какой же будет благовидный повод, чтобы нам, без ущерба собственному своему достоинству, вложить обнаженный меч? Даже и в прежние кризисы в восточном вопросе, когда Порта была вынуждаема давать перед Европой формальные обещания… она потом смеялась над Европой и оставляла все эти обещания без исполнения. Что же теперь, успокоится Европа и в особенности Россия? Чтобы распустить нашу армию и объявить возникшее столкновение улаженным, нужно же иметь какое-нибудь, хотя бы для виду, формальное разрешение вопроса».

Вслед за срывом Константинопольской конференции ожидаемо последовало резкое ухудшение русско-турецких отношений.

В Санкт-Петербурге шли непрерывные совещания по балканскому вопросу; совещания бессмысленные и бесполезные, ибо монументальная внешнеполитическая ДОКТРИНА Российской империи, подобно бисмарковской в Пруссии, и МЕТОДОЛОГИЯ ее построения на основе внятных, объективных критериев ОТСУТСТВОВАЛИ НАПРОЧЬ.

Мнения высших правительственных чиновников по балканскому вопросу разделились, причем подавляющее преимущество одерживали сторонники невмешательства в чужой конфликт – трезвые головы считали целесообразным не влезать в очередную военную авантюру и не снаряжать армию в поход за тридевять земель, а побыстрее унять захлестнувшие эмоции и милитаристский угар, сосредоточившись на продолжении поступательного, гармоничного решения внутренних проблем государства. Здравую идею демобилизации армии и предотвращения сползания страны в пропасть безумной интервенции в Болгарию отстаивали канцлер Горчаков, министр государственных имуществ Валуев, министр финансов Рейтерн, министр внутренних дел Тимашев, министр двора Адлерберг, младший брат императора великий князь Константин Николаевич, чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании граф Петр Андреевич Шувалов. Глава Минфина граф Михаил Христофорович Рейтерн в момент замешательства Александра II представил на его имя подробную записку, где УБИЙСТВЕННЫМИ цифрами предстоящих неизбежных военных расходов в сумме более 800 миллионов рублей доказал, что экономика и финансы империи потеряют за период военных действий все накопленные за двадцать лет реформ резервы, более того – правительство будет вынуждено покрыть издержки бюджета новыми внешними и внутренними займами.

Оставшись в МЕНЬШИНСТВЕ, «военная партия» во главе с Милютиным тем не менее, по-прежнему вожделела чужой, турецкой, и своей, русской, крови.

В начале 1877 года Главным штабом запрошено мнение видного военного стратега-теоретика, профессора Николаевской Академии генерального штаба Г.А. Леера. Интуитивно почуявший неладное в том, что его имя может быть использовано как аргумент в чьих-то сомнительных интересах, Леер ответил общей сжатой запиской, суть которой сводилась к тому, что лучше сразу иметь достаточное количество войск для достижения количественного превосходства с целью подавления противника численностью наступающей армии. Тезисы записки по причине неимения в ней конкретных предложений остались без внимания: Главный штаб ожидал прямой поддержки и детальной подсказки, а Леер, представив пространные соображения, дал понять, что гадание на воде вовсе не его стиль, а нюансы предстоящих боевых операций следует разработать технически непосредственно в Главном штабе и штабе действующей армии. Часть записки Леер развил более подробно и опубликовал в 1877 году под названием «Условия театра войны на Балканском полуострове для русской армии».

Из дневников Милютина: «5 февраля, суббота. Постараюсь ко вторнику подготовить две записки: одну – в виде справки для наших дипломатов, которые позволяют порочить наши вооруженные силы, не имея о них ни малейшего сведения и не понимая вовсе существа дела; другую – собственно мое мнение о настоящем политическом положении нашем и плане действий. Редактирование этих записок поручил генерал-лейтенанту Обручеву и полковнику Лобко».

По замыслу Милютина, документ с анализом положения дел на Балканах должен был опровергнуть аргументы Министерства иностранных дел о возможности мирного разрешения конфликта. Подготовленная управляющим делами Военно-ученого комитета генералом Обручевым записка «Наше политическое положение в настоящее время» была подписана Милютиным и представлена на обсуждение императору 8 февраля 1877 года.

Документ состоял из двух частей, каждая из которых содержала альтернативные выводы из анализа одинаковых факторов военно-политической обстановки.

В первой части записки разобраны доводы противников войны:

1. Россия экономически и финансово к войне не готова, реформы не завершены. «Война в подобных обстоятельствах была бы поистине для нас бедствием».

2. «У нас нет ни одного союзника, на помощь которого мы могли бы безусловно рассчитывать. Австрия ведет двойную, даже тройную игру и с трудом удерживает мадьяр, которые ищут решительного с ней разрыва. Германия покровительствует всем видам Австрии и не решается оказать нам сколько-нибудь энергичную поддержку. Италия же и Франция не могут входить с нами ни в какую интимную связь, пока мы отдалены от них призраком союза трех императоров…

Даже при благоприятных обстоятельствах Россия может оказаться вполне уединенной; при неблагоприятных же она может подвергнуться ударам громадной европейской коалиции».

Казалось бы, что войны следует избежать, что и делала российская дипломатия весь 1876 год, следуя директивам императора Александра II.

Однако, следовало далее в записке, «исход Константинопольской конференции положительно указал, что совокупное материальное воздействие Европы на Турцию немыслимо, что пассивное европейское согласие готово принести судьбу балканских христиан в жертву турецкому варварству, наконец, что Европа из зависти к нам готова поступиться даже собственным достоинством, в полном убеждении, что всякий успех, всякое возвышение Порты есть прежде всего удар нам, нашей традиционной политике».

Далее следовало однозначное утверждение о невозможности дальнейшего проведения мирной политики по отношению к Турции: «…если разошедшаяся с конференции Европа может теперь же, даже с выгодой для себя, отдаться полному бездействию, то нам подобное бездействие могло быть только гибельно».

Вторая часть обручевской записки наполнена эмоциональным содержанием, больше напоминающим направленный удар воздействия на самолюбие монарха, на пламенный призыв к действиям выступающего перед манифестантами трибунного вождя, чем на холодный, беспристрастный стратегический расчет государственного деятеля:

«Другие государства могут колебаться и медлить при искании решений для турецких недоразумений. Нам же колебаться нельзя: мы связаны и перед Россией, и перед христианами, и перед всей Европой словами Государя Императора, мы выставили на границу мобилизованную, сильную армию, которая в глазах всего мира подняла меч на защиту нашей чести. Отступиться от слов Государя Императора значило бы то же, что отступиться от русской истории, поколебать уверенность русского народа в самого себя и в руководящий им принцип. Вера в святость слова Царя не должна ничем помрачиться… Подобный роспуск армии, без всяких достигнутых результатов, почти соответствовал бы… проигранной Крымской кампании…»

Отдельные позиции записки вообще нельзя оценивать иначе как прямое ПОДТАЛКИВАНИЕ самодержца к принятию нужного военному министру Милютину решения: «Нам нужен мир, но мир не во что бы то ни стало, а мир почетный, хотя бы его и пришлось добывать войной».

Аргументы в пользу вступления России в очередную, какую уже по счету, войну с турками безупречными не выглядели:

1. «…слова Государя Императора порукой, что она встретит опасность с такою же неустрашимостью и готовностью ко всем пожертвованиям, с какими уже 1000 лет отзывалась на все вызовы, затрагивающие ее честь и достоинство»;

2. «Как ни страшна война, но теперь есть еще шансы привести ее довольно скоро к желаемому результату. Армия наша готова, так устроена, как никогда»;

3. «Союз трех императоров, по крайней мере на первое время, может обеспечить наш тыл; Франция и Италия склонны воздержаться от прямого участия; даже сама Англия торжественно заявила, что не намерена действовать ни против, ни за Турцию».

Из дневника Милютина: «Вот в чем состояла сущность моей записки: как ни бедственна война для России, однако ж избегнуть ее можно не иначе, как достигнув мира почетного; распустить наши войска прежде, чем добьемся такого мира, мы не можем; а добиться такого его можем, только подняв голос и опираясь на нашу военную силу. Мысли эти были развиты Обручевым мастерски, и чтение мое, видимо, произвело сильное впечатление. Государь слушал с напряженным вниманием; Горчаков, Рейтерн и великий князь Константин Николаевич, видимо, были озадачены».

Озадаченность российских высших правительственных чиновников, переходящую в ОШЕЛОМЛЕННОЕ состояние, военный министр уловил мгновенно и, не дав им опомниться от увиденного и услышанного, решил усилить системное давление.

10 февраля 1877 года Обручев подготовил очередную записку, «в разъяснение предшествующей». В документе, явно выходя за пределы компетенции военного ведомства, Обручев размышляет об условиях мирного разрешения Балканского кризиса.

В основу позиции Военного министерства закладывается исключение демобилизации русской армии, ибо это, по мнению военных, будет символизировать победу Турции. Демобилизация возможна, если Турция после скорейшего заключения мира с Сербией и Черногорией демобилизует свою армию и разоружит флот, а также будет увеличено количество сотрудников русских консульств в Болгарии, которые вместе с приданной им консульской полицией заменят «предполагавшиеся международные консульские комиссии».

20 февраля 1877 года военный уполномоченный при Румынской армии в Бухаресте полковник Георгий Иванович Бобриков представил записку на имя военного министра Д.А. Милютина, в которой утверждал: «Какой бы результат ни имело наше настоящее состояние, окончилось бы оно приведением армии на мирное положение или блестящею победою над турецкими войсками, во всяком случае, славяне еще раз неминуемо убедятся, что мы не в силах дать им того идеала, до которого долетает крылатая фантазия их большинства».

Мозаичная картина открытой и тайной борьбы между сторонниками невмешательства в Балканский конфликт и приверженцами радикального военного решения вопроса проистекала на фоне взвинченного отечественными российскими славянофилами до состояния массовой ИСТЕРИИ общественного мнения, тиражированию не обсуждаемого, безальтернативного поголовного сочувствия всего населения империи кошмарному положению южноевропейских православных славян, угнетаемых турками.

Оценивая обстановку, предшествующую Русско-турецкой войне, с высоты прожитых лет, в 1906 году Куропаткин отдельно отметит болезненный для имперского самосознания фактор РЕВАНША: «…нация такой мощи, как Россия, не могла примириться с предписанным ей в 1856 г. условием – не держать военного флота на Черном море. Не могла примириться и с потерей устьев Дуная, приобретенных ею после победоносной войны 1828–1829 гг. Поэтому, как ни сложны были причины войны 1877–1878 гг., но по существу своему эта война составляла продолжение нашей двухвековой борьбы за выход к Черному морю и за обеспечение этого выхода. Эта задача осложнилась на этот раз исторической необходимостью оказать помощь родственным племенам Балканского полуострова: сербскому и болгарскому».

Давление военного ведомства и массовый славянофильский угар, а также провал на русско-турецком дипломатическом фронте принесли свои плоды – 12 апреля 1877 года Россия объявила войну Турции. В царском манифесте провозглашалось: «Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других Правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своих христианских подданных и отвергла постановления Константинопольской конференции».

Союзником Российской армии весьма неожиданно для наблюдателей выступила никогда не славящаяся повышенной агрессивностью Румыния.

Затеянная Милютиным война стала ОДИННАДЦАТОЙ по счету, где противником России выступала Османская империя. В шести предыдущих героически побеждала Россия, окончательно выдавив Порту из акватории Азовского моря и с южного черноморского побережья. В двух, в том числе и последней, Крымской 1853–1856 годов, победили привлекшие на свою сторону мощных европейских союзников турки, еще в двух баталиях исход войны считался неопределенным. Всего Русско-турецких войн, с учетом Первой мировой, окажется двенадцать. За свою тысячелетнюю историю ни с кем из соседей Россия не воевала такое количество раз, как с Турцией.

Непримиримые противники на века…

Находясь в Петербурге, полностью отчитавшийся о разведывательной поездке в Китай капитан Куропаткин очень стремится попасть в действующую армию, на Балканский или Кавказский фронт – все равно. Ради участия в войне с Турцией он, к величайшему изумлению высших чинов Военного министерства, отказывается от предложенной ему генеральской должности заведующего Азиатской частью Главного штаба и руководителя кафедры военной администрации Академии генерального штаба.

В конечном счете настойчивость, проявленная Алексеем Николаевичем, вознаграждена: 2 июля 1877 года капитан генерального штаба Куропаткин от командирован из Главного штаба на фронт, где назначен обер-офицером для особых поручений при главнокомандующем действующей армией на Балканах – великом князе Николае Николаевиче Старшем.

В штаб Дунайской армии Алексей Николаевич прибыл 20 июля 1887 года. При главнокомандующем армией Куропаткин находился эпизодически – он при каждом удобном случае стремится непосредственно в зону боевых действий, лично участвует в сражениях, проявляет при этом героизм, мужество, отвагу, презрение к смерти.

Завещание А. Н. Куропаткина

По прибытии на театр военных действий Скобелева Куропаткин старается по возможности быть рядом с ним, в его отряде. Вместе с соединением Скобелева он участвует в сражении под Ловчей 21–22 августа 1877 года.

27 августа 1877 года во время атаки в районе Зеленых гор Куропаткин ранен в ключицу.

В бою 31 августа 1877 года под Плевной, находясь в первых рядах атакующих войск при штурме «скобелевских редутов», он получил сильную контузию и ожог при взрыве зарядного ящика и, как изложено в донесении главнокомандующего русской армией, «уцелел только чудом». Многие считали его убитым, а в газете «Московские ведомости» в №№ 220 и 228 даже поместили некролог о гибели Куропаткина и заметку с полей сражений. Военный репортер описал подвиг героя: «Генерального штаба капитан Куропаткин, около которого взорвало зарядный ящик и несколько человек, спокойно продолжал руководить огнем батареи; он дал слово не сдавать занятый редут и остаться там последним – и поднят турками на штыки. Вот тип, из которого вырабатываются великие военные характеры. Мир праху твоему».

Газетчик, как это регулярно водится среди военкоров, часть боевого эпизода просто выдумал – на штыки Куропаткина неприятель не поднимал, а после боя он был направлен в госпиталь в Бухарест на излечение.

Полностью поправить здоровье не удалось.

13 сентября 1877 года Куропаткин получает назначение на должность начальника штаба 16-й пехотной дивизии, в коей будет находиться ровно год, удостоится за это время чинов подполковника и полковника, трех орденов и золотого оружия «За храбрость».

Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 299.

«Приказом Его Императорского Высочества Великого князя Главнокомандующего от 13-го сего сентября за № 157 я назначен временно командующим 16-й пехотной дивизии, почему, вступив в командование войсками дивизии, предписываю чинам оной по делам службы обращаться ко мне.

Генерал-лейтенант Скобелев».

Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 300.

«Тем же приказом назначен исполняющим должность начальника штаба командуемой мною дивизии генерального штаба капитан Куропаткин, а генерального штаба полковник Тихменев отчислен от должности начальника штаба и назначен в распоряжение Главного штаба.

Почему предписываю: полковнику Тихменеву сдать, а капитану Куропаткину принять должность начальника штаба командуемой мною дивизии и вступить в исполнение оной.

Командующий дивизией генерал-лейтенант Скобелев».

Должность начальника штаба дивизии предусматривает круглосуточное решение широкого спектра организационно-управленческих вопросов повседневной жизни и деятельности войск: сбор и оценку разведывательных данных о противнике, изучение особенностей театра военных действий, подготовку решений командира дивизии, налаживание непрерывной и устойчивой связи между штабом и подчиненными частями, контроль за содержанием в исправности вооружения, пополнением боезапаса, исполнением приказов и распоряжений, боевой подготовкой, организацию сторожевой и караульной службы, тылового, медицинского и инженерного обеспечения, вещевого, продовольственного и фуражного снабжения, оборудование мест дислокации личного состава и содержания лошадей, дисциплинарной практики, ведения штабной документации… И здесь генштабист Куропаткин со свойственной ему педантичностью и скрупулезностью, умением вникать во все мелочи и сводить потребности войск в непрерывно функционирующую систему армейского механизма оказался на высоте.

Н.Д. Дмитриев-Оренбургский «Генерал М.Д. Скобелев на коне»

В. Верещагин. «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой»

Позднее Куропаткин так описывал некоторые особенности штабной работы: «Раз выбрав меня своим начальником штаба, Скобелев старался при всех обстоятельствах свидетельствовать мне свое полное доверие и представлял весьма широкую самостоятельность. Было несколько случаев, что мои распоряжения, конечно, не в существенно серьезном, не были по душе Скобелеву, но он скрывал свое неодобрение их, только чтобы не обидеть, как ему казалось, или не огорчить меня. Точно так же во всех бумагах, мною написанных, он делал редко исправления, хотя бы редакция их ему не нравилась. Добавления он делал, но исправления – редко. Такой системой Скобелев заставлял лезть из кожи, и сама работа была легка и приятна, и роль начальника штаба не была ролью старшего писаря».

До объявления манифеста о войне дивизия размещалась в Могилевской губернии и состояла из 16-й артиллерийской бригады и сведенных в две бригады четырех пехотных полков: Владимирского, Суздальского, Углицкого и Казанского. Каждый полк имел в своем составе три батальона и насчитывал 2520 штыков, всего в дивизии числилось 13 284 солдата и офицера.

В приказах по 16-й пехотной дивизии за 1877–1878 годы, подготовленных штабом соединения под руководством Куропаткина, детально расписано буквально все: оценка ведения боевых действий, в частности, по проведенным вылазкам, штыковым атакам и стрельбе по неприятелю, порядок занятия боевых позиций полками, батальонами и батареями, информация о победах русской армии на Кавказском фронте, требования по маскировке, организация дежурной службы в дивизии и полках, действия по сигналам тревоги, проведение ротных, батальонных и полковых учений, регламент представления донесений о состоянии личного состава, вооружения и боеприпасов, порядок передвижения колонн на марше к местам дислокации, расположение позиций передового охранения, поощрения и взыскания, вплоть до предания суду, требования к форме одежды, рытью окопов и траншей, постройке шалашей, землянок и блиндажей, оборудованию караульных помещений, кухонь, колодцев и отхожих мест, порядок осмотра винтовок и патронов, нормы выдачи мяса, хлеба и спирта, образование неприкосновенного запаса, результаты осмотра бивуаков и проверки качества пищи, состав колесного обоза, где и в каком составе иметь бани, аптеки, этапные перевязочные и лазаретные пункты, меры по запрещению пребывания в расположении частей военных корреспондентов, приведение в порядок шанцевого инструмента, отношение к местному населению, недопустимость мародерства…

Слог Куропаткина, дополненный Скобелевым, содержателен, образен и сочен.

В одном из приказов по дивизии об итогах недавнего боя написано: «Как мне ни прискорбно, нижние чины Владимирского пехотного полка, любя Вас и гордясь славой храброй 16-й дивизии, но в бою с 28-го на 29-е число некоторые из Вас не оправдали моих ожиданий. Вы как будто забыли, что перед Вами стоят те же турки, которых отцы и деды Ваши привыкли бить, не считая; неужели мы покажем себя хуже своих отцов, неужели омрачим славу наших знамен?!

7-й, 8-й, 10-й и 12-й ротами я вполне недоволен, они вели себя недостойно русского солдата. Они забыли, что чем неприятель ближе, тем лучше, тем славнее для честного солдатского сердца, что наша русская пехота всегда умела работать штыком и до сих пор не сверкала пятками перед неприятелем».

После вступления в должность Скобелева и Куропаткина вверенной им дивизии была поставлена задача обеспечения блокады так и не покорившейся после трех неудачных штурмов русской армией Плевны и недопущения попыток прорыва из осажденного города-крепости турецкой армии под командованием Осман-паши. 16-я пехотная дивизия занимала четвертый участок кольца блокады, всего таких участков было шесть.

По наблюдениям участников войны, ТАНДЕМ командующего дивизией и начальника штаба состоял в полной гармонии, являя пример идеального сочетания деятельного, волевого, не знающего покоя и усталости, решительного, с шашкой наголо и на белом коне, где-то хамоватого с подчиненными командира-рубаки и вдумчивого, не склонного к скоропалительным поступкам, предпочитающего семь раз отмерить перед действием, предельно выдержанного, корректного, хладнокровного, спокойного генштабиста-аналитика. Скобелев и Куропаткин были практически неразлучны – в штабе, в подчиненных частях, на боевых позициях. Всегда советоваться с Куропаткиным стало незыблемым правилом комдива, который всегда обращался к своему начштаба предельно вежливо на «Вы».

Не обходилось и без элементов дружеской подначки и самоиронии. Вспоминает ординарец генерала Скобелева есаул П.А. Дукмасов: «Скобелев… во время обхода траншей… был контужен пролетевшею возле него неприятельскою пулей. Мы все вначале сильно перепугались, но вскоре успокоились, узнав, что контузия довольно незначительна.

– Господа! – сказал нам после этого Куропаткин, когда Скобелев отошел в сторону, – если генерал будет становиться на банкет и выставлять себя таким образом напоказ неприятелю, становитесь, пожалуйста, и вы тоже… Я уверен, он реже будет тогда рисковать собой!

Спустя некоторое время, при обходе траншей, Скобелев со дна рва поднялся на банкет и стал рассматривать неприятельские позиции. Мы тотчас же тоже влезли на банкет. Пули учащенно засвистали над нашими головами… Скобелев удивленно посмотрел на нас и, не говоря ни слова, слез с банкета и пошел дальше. Через несколько шагов он повторил то же – и мы опять повылазили и выставили себя под расстрел туркам.

– Да чего вы торчите здесь? Сойдите вниз! – недовольным голосом обратился к нам генерал.

– Мы обязаны брать пример с начальства, – иронически заметил Куропаткин. – Если вы подвергаете себя опасности, то и нам, подчиненным, жалеть себя нечего!

Скобелев молча пожал плечами, соскочил в ров и пошел дальше».

В период блокады русская армия усиленно бомбардировала Плевну артиллерийским огнем, периодически под прикрытием артиллерии проводились атаки пехоты на оборонительные позиции противника. Неуклонно сжималось кольцо окружения. Полностью отрезанный от внешнего мира, лишенный надежд на помощь извне, осажденный гарнизон Плевны страдал от болезней, нехватки пищи и воды, медикаментов и бинтов для оказания помощи раненым. После нескольких безуспешных попыток разорвать плотное окружение турецкая армия 28 ноября 1877 года капитулировала.

Торжество русского оружия омрачалось горечью безвозвратных непомерных потерь. В октябре 1880 года участник войны русский художник Верещагин, потерявший во время третьего штурма Плевны младшего брата Сергея, вновь ездил в Болгарию для сбора материалов к этюдам для картин Балканской серии. Он писал владельцу Художественной галереи П.М. Третьякову: «Не могу выразить тяжесть впечатления, выносимого при объезде полей сражения в Болгарии, в особенности холмы, окружающие Плевну, давят воспоминаниями. Это сплошные массы крестов, памятников, еще крестов и крестов без конца. Везде валяются груды осколков гранат, кости солдат, забытые при погребении».

В ходе и по итогам военной кампании 1877 года Куропаткин удостоится орденов Святого Владимира IV степени с мечами и бантом, Святого Станислава II степени с мечами, 6 ноября 1877 года «за отличие в службе» будет произведен в подполковники, 16 декабря 1877 года награжден Золотой саблей «За храбрость».

Чин подполковника отмечали и обмывали согласно офицерским традициям в начале двадцатых чисел декабря 1877 года. На торжественное мероприятие Куропаткин пригласил всех штабных, полковых и батарейных командиров, присутствовал также его младший брат-артиллерист – Нил Николаевич. Произнесено много горячих и искренних тостов с поздравлениями и теплыми пожеланиями, затрагивающими самые чувствительные струны души. Остроумные рассказы, песни и танцы способствовали созданию неформальной дружеской обстановки на затянувшейся далеко за полночь вечеринке.

1877 год принес Алексею Николаевичу не только радости от побед на войне, орденов и повышения в чине, но и горе и печаль – в Шешурино в возрасте 60 лет умирает его отец, Николай Емельянович.

После взятия Плевны и кратковременной передышки 16-й пехотной дивизии предстоял стремительный марш-бросок через заснеженные неприступные горные перевалы западнее Шипки в направлении Шейново.

Вспоминает есаул Дукмасов: «В штабе у нас закипела письменная работа: предписания, рапорты, отношения – все это спешно рассылалось во все стороны. В полках и батареях энергично готовились к выступлению. И надо отметить, что благодаря распорядительности Скобелева, Куропаткина и полковых командиров лихой 16-й дивизии, а также частной благотворительности русских патриотов (особенно московских купцов) и Красному Кресту люди были прекрасно снабжены всем необходимым. Самым необходимым, конечно, являлась теплая одежда и полушубки, так как предстоял тяжелый зимний переход через горы по ужасным дорогам или, вернее, без всяких дорог. Даже предметы роскоши – табак, чай, водка и прочее – все это было поровну разделено на полки и батареи. Грустно, что того же не было в других отрядах. Там даже офицеры, более чувствительные к невзгодам, вовсе не имели теплой одежды».

Часть полушубков для солдат лично за свой счет закупил командир дивизии Скобелев, заняв деньги у отца, Дмитрия Ивановича, еще некоторое количество зимней теплой одежды смог раздобыть командир Углицкого полка полковник Всеволод Федорович Панютин, брат которого, Степан, состоял главным уполномоченным Российского Красного Креста на Балканах.

По приказу главнокомандующего русской армией на Балканах на базе 16-й пехотной дивизии сформировали передовой отряд, в который для усиления дивизии дополнительно включили два кавалерийских полка, два донских казачьих полка, одну полевую и одну горную батарею, три батальона 3-й стрелковой бригады, две саперные роты и семь дружин болгарского ополчения. Общая численность отряда составила 16 тысяч человек.

Перед выступлением все части отряда с целью проверки их готовности к маршу обошел генерал Скобелев в сопровождении начальника штаба подполковника Куропаткина.

Согласно данным войсковой разведки и топографическим картам, маршрут, по которому предстояло пройти отряду, представлял собой местами покрытую густыми деревьями узкую горную тропу, пригодную для передвижения одиночных путников, да и то лишь в летнее время. Коней можно было провести только в поводу. Начиналась тропа у села Тошлиш и проходила через две горных вершины: Караджа на высоте 1353 метра и Чафут на высоте 1523 метра; заканчивалась в Шейновском поле у деревни Иметли. Весь подъем равнялся одиннадцати километрам, далее – чрезвычайно крутой спуск протяженностью семь с половиной километров. Зимой данный участок считался НЕПРОХОДИМЫМ. Однако сейчас, в декабре, в жуткий мороз, снег и ветер, в условиях вероятного обстрела с господствующих высот неприятелем, Скобелеву и Куропаткину предстояло провести в полной экипировке шестнадцать тысяч штыков и сабель пехоты и кавалерии, обозы и артиллерию.

Куропаткин вспоминал: «Генерал Скобелев лично осмотрел все части, советовался с начальниками частей, поговорил с офицерами, подбодрил солдат, пошутил с ними. Всюду кипела живая работа, настроение войск было бодрое. Заботливость, предусмотрительность начальника, отсутствие бестолковой суетни, отмены раз отданных приказаний, отсутствие часто беспричинного разноса, хорошее расположение духа начальника и в этот раз, как и во всех других случаях, успокоительно действовали на войска и вселяли уверенность в исходе похода».

20 декабря 1877 года штабом 16-й дивизии подготовлен и издан приказ об окончательном приготовлении к походу в горы, где в том числе предписывалось: осмотреть и привести в порядок винтовки, иметь запас продовольствия на восемь дней, патронов по 172 на каждого солдата, подготовить походные палатки, аптечные вьюки, санитарные ранцы и носилки, проверить число санитаров.

В другом приказе говорилось: «Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамен: сегодня мы начинаем переходить через Балканы с артиллерией, без дорог, пробивая себе путь, в виду у неприятеля, через глубокие снеговые сугробы. Нас ожидает в горах турецкая армия… Не забывайте, братцы, что нам вверена честь Отечества… Дело наше святое».

Авангард отряда под командованием генерала Столетова начал выдвижение 24 декабря 1977 года, по решению Скобелева начальник штаба дивизии Куропаткин находился в авангарде. Впереди шли саперы, которые расчищали путь, продвижение, вследствие снежных завалов, шло очень медленно. Глубокий снег стал невольным союзником русских войск: когда отряд проходил непосредственно вблизи турецких позиций, неприятель открыл огонь из орудий, но, к счастью, гранаты, попадая глубоко в снег, не разрывались. За двое суток авангард преодолел горные перевалы и к 26 декабря 1877 года в девять часов утра подошел к селу Иметли, где встречен интенсивным огнем противника. Завязалась перестрелка, в ходе которой Куропаткин получил проникающее пулевое ранение в плечо. В ночь на 27 декабря 1877 года к месту боестолкновения подошли главные силы отряда, на следующее утро после внезапной ночной атаки в Иметли ворвались русские войска.

Очевидец боя, художник-баталист Василий Васильевич Верещагин, вспоминал:

«Передовые войска остановились на привал в ущелье, а Скобелев пошел по обыкновению рекогносцировать дорогу. Он поехал было верхом, но турки, засевшие внизу за скалами, открыли такую пальбу, что пришлось сойти с лошади. С ним был начальник штаба Куропаткин… Турки буквально осыпали нас свинцом… Смотрю, уж тащат назад под руки Куропаткина, бледного как полотно. Он остановился перевести дух за тем же обломком скалы… Пуля ударила его в левую лопатку, скользнула по кости и вышла через спину. Бедняга страшно осунулся и все время просил посмотреть рану и сказать ему по правде, не смертельна ли она…

Куропаткину наскоро перевязали рану и потащили на носилках, под надзором ординарца Скобелева, в Габровский госпиталь, назад через Балканы. Он сказал перед уходом: – Вот вам мой последний совет: выбейте поскорее этих турок во что бы то ни стало, иначе они перегубят много народа.

Мы попрощались с Алексеем Николаевичем, Скобелев чуть-чуть всплакнул даже, но, впрочем, быстро отерши слезы, оправился.

– Полковник, граф Келлер! Вы вступите в должность начальника штаба.

– Слушаю, Ваше превосходительство!

– Вот и производство вышло, – сострил удалявшийся Куропаткин.

Крепко все почувствовали в отряде его потерю; Скобелев сказал мне, что он был ему незаменим».

Алексей Николаевич в мемуарах вспоминал: «От потери крови почти теряю сознание. Неискусная перевязка врача Казанского полка кровоостанавливающей ватой… Борьба из-за меня Красного Креста с дивизионным лазаретом. Красный Крест помещает к себе… Первая операция… Много докторов и все требуют показать рану и лазают в нее. Боли. Вторая и третья операции. Благополучно… Все раненые спешат на родину. Радостные вести о наших победах. Грусть не участвовавших. Рана перестает поправляться. Опасение от зараженного госпитального воздуха получить общее заражение крови. Или новая операция, или выезд в Россию. Принимают последнее».

Военные медики делают все для того, чтобы приблизить состояние Алексея Николаевича к положительной динамике.

Весной 1878 года на санитарном поезде он возвращается в Санкт-Петербург, где продолжает интенсивный курс лечения в лазарете в Михайловском дворце; затем отдых в Шешурино, который, по причине климата не дал положительного результата, и реабилитация на бальнеологическом курорте в Теплице.

Как отмечает Верещагин, «Скобелев как будто был выбит из своей колеи раною Куропаткина. Более обыкновенного он был нервен и беспокоен…»

Война продолжалась.

Следующей целью отряда Скобелева стал укрепленный Шейновский лагерь, который удалось взять 2 января 1878 года, пленив при этом более 12 тысяч турок во главе с командующим Балканской армией Вессель-пашой. Потери 16-й дивизии и приданных частей за время похода составили 1485 человек убитыми и ранеными. На следующий день после Шейновского боя войска скобелевского отряда выстроились в каре, Скобелев поблагодарил войска за прекрасное поведение в бою, после чего отслужили панихиду по погибшим и благодарственный молебен за дарование победы.

Измотанный переходом через Балканы и сражением за Шейново, потерявший, оказавшегося незаменимым, начальника штаба, объединенный отряд Скобелева, стал авангардом русской армии и, несмотря ни на что, продолжал стремительное движение в сторону столицы Османской империи. 10 января 1878 года с ходу взят Адрианополь, христианское население города с цветами встречало русских воинов-освободителей. 13 января 1878 года дивизия «белого генерала» вошла в Люлебургаз; еще через несколько дней, 18 января 1878 года, захватила Чорлу и Сан-Стефано, до Константинополя рукой подать – каких-то 20 километров, вот они – заветные проливы, вожделенный КЛЮЧ от Черного моря.

И здесь сдали нервы у парламента и правительства Соединенного Королевства.

В Дарданеллы 1 февраля 1878 года демонстративно вошли броненосцы английской эскадры под командованием командующего флотом Средиземного моря адмирала Джеффри Горнби. Корабельные орудия развернуты на запад, в направлении расположения русской армии. Чтобы взять Константинополь, войскам Российской империи надо было преодолеть сопротивление английского флота или, как минимум, вступить с ним в огневое соприкосновение. В перевозбужденном от одной только мысли не об усилении России на Балканах и в Средиземноморье, а о кардинальном ПЕРЕДЕЛЕ юга Европы и устранении с политической арены Османской империи, Вестминстерском дворце начались активные дебаты по опережающим кредитным ассигнованиям на мобилизацию армии. Никогда не скрывавший откровенных симпатий к туркам, премьер-министр Великобритании Бенджамин Дизраэли самоуверенно заявил о том, что «русские в Константинополь не войдут».

Военно-морской демарш с оттенком БЛЕФА, произведенный Британской монархией, произвел впечатление на царский Петербург. Александр II интуитивно понял, что это – предвестие новой войны, аналога Крымской; войны с КОАЛИЦИЕЙ европейских государств, и опять из-за Турции.

Понял и ДРОГНУЛ.

Англию вполне готова поддержать Франция, в свою очередь Австро-Венгрия могла развернуть военные действия на сухопутном участке на Западных Балканах. Военный министр Милютин запишет в дневнике: «Англия лезет в драку и, несмотря на нашу уступчивость, придумывает все новые предлоги для разрыва».

Решительности на взятие древней столицы Византии и окончательного закрепления военной победы на Балканах не хватило. Дипломатическое и военно-морское давление ПОКАЗАЛОСЬ таким сильным, что Петербург, следуя принципу «лучше синица в руках, чем журавль в облаках», счел возможным ограничиться достигнутым.

19 февраля 1878 года в Сан-Стефано был подписан мирный договор. Очередная Русско-турецкая война завершилась. По договору Турция признавала независимость Черногории, Сербии и Румынии; уступала Черногории и Сербии часть своей территории; соглашалась на образование независимого болгарского государства; обязывалась провести в Боснии и Герцеговине реформы местного самоуправления, уравняв в правах христиан и мусульман.

П. Н. Игнатьев

И. Тюрин «Портрет М. Х. Рейтерна»

Россия получала отторгнутое от нее ранее по итогам Крымской войны устье Дуная, Южную Бессарабию, Добруджу, остров Змеиный в Черном море, на Кавказе – Карс, Баязет, Ардаган и Батум, а также солидную контрибуцию от турок в размере 310 миллионов рублей.

В 1906 году находящийся в Шешурино после фиаско в Маньчжурии и Портсмутского мира, впервые в жизни вынужденно пребывающий без должности, невостребованный никем и ни в каком качестве, в функциональном состоянии бездействия, в информационном вакууме, подобно судорожно глотающей воздух рыбе, выброшенной на морской берег, но все же в стойком, стержневом интеллектуальном военно-историческом и научном, профессорском БЫТИИ, Куропаткин тщательно проанализирует итоги Русско-турецкой войны:

«Война эта выяснила и много темных сторон нашей военной организации. Интендантская и санитарная части были поставлены плохо. Деятельность кавалерии и артиллерии на европейском театре не ответила ожиданиям. Вся тяжесть боя легла на пехоту, и пехота с честью вышла из тяжелого испытания…

В общем, русские войска поддержали в эту войну репутацию храбрых, стойких, выносливых, дисциплинированных войск. В обороне мы были, однако, сильнее, чем в наступлении…

В. Верещагин. Побежденные. Панихида

Сведения о противнике были недостаточные и неверные. Мы оценивали силы турок много слабее, чем следовало. В результате для войны были назначены недостаточные силы, и их пришлось удвоить. Перевооружение за недостатком кредитов не было закончено, и наша армия выступила на войну с ружьями трех систем. Картами армия была снабжена недостаточно. Прежние съемки, в том числе и Шипкинских позиций, остались в Петербурге неиспользованными. Наша артиллерия в техническом отношении уступала турецкой. Инженерные средства были недостаточные, и распределение их не всегда было сообразное. Многие крупные начальствующие лица не соответствовали своему положению. Деятельность штабов, в частности генерального штаба, была неуспешна. До боя писали слишком много, в бою терялись и забывали доносить о крупных фактах и ставить в известность о происходящем своих подчиненных. Связь во время боев по фронту и в глубину была недостаточна».

В 1878 году Куропаткин за военные заслуги удостоится ордена Святой Анны II степени с мечами, 10 июля «за отличие по службе» произведен в чин полковника. Полный офицерский погон Алексей Николаевич заслужит в возрасте 30 лет. Для сравнения с великими полководцами: Суворов стал полковником в 32 года, Кутузов – в 32, Скобелев – в 31.

В столице Куропаткину уделяют повышенное внимание: Алексей Николаевич удостоен аудиенции у монарха и императрицы; благосклонно принят министром двора графом А.В. Адлербергом и великой княгиней Екатериной Михайловной – дочерью младшего брата Николая I, которая принимает самое деятельное и проникновенное участие в его исцелении и реабилитации после ранений и контузии; обласкан сестрами Скобелева: Надеждой Дмитриевной – княгиней Белосельской-Белозерской, Ольгой Дмитриевной – супругой крупного землевладельца Шереметева и Зинаидой Дмитриевной – герцогиней Лейхтенбергской.

А.Н. Куропаткин

Сестра М.Д. Скобелева: Надежда

Сестра М.Д. Скобелева: Зинаида

Сестра М.Д. Скобелева: Ольга с дочерью

А.В. Адлерберг

В Петербурге Куропаткин в полной мере прочувствует ПРЕДАТЕЛЬСТВО победивших грозного противника отечественных вооруженных российскими политиками и дипломатами, подписавшими в 1878 году унизительный для страны Берлинский трактат, лишивший империю значительной части достигнутых и закрепленных Сан-Стефанским договором, омытых кровью погибших и раненых солдат и офицеров русской армии результатов войны с Турцией.

Участники Берлинского Конгресса

Куропаткину доведется пережить подобное унижение еще раз – во время Русско-японской войны 1904–1905 годов в Маньчжурии. У него, теперь уже не подполковника и начальника штаба дивизии, а главнокомандующего, командующего армией, генерала от инфантерии, политики и дипломаты в очередной раз УКРАДУТ победу, а его самого, чтобы, не дай бог не вздумал дезавуировать официальную позицию правительства, презренно и гадко ОТДАДУТ на заклание. Но это повторится в другую эпоху – спустя целых двадцать восемь лет. Повторится, как под копирку, но уже при другом царе, при иных вершителях российской государственной внешней политики, но при неизменно при тех же западноевропейских и заокеанских бенефициарах.

ТАЙНЫЙ ФЕЛЬДМАРШАЛ

По итогам разгрома Османской империи в России появятся три новых генерал-фельдмаршала.

16 апреля 1878 года этого чина, согласно высочайшему повелению, удостоятся родные братья царя – главнокомандующий Балканской армией великий князь Николай Николаевич Старший и главнокомандующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич.

Еще один фельдмаршал впервые в отечественной и мировой истории появится ТАЙНО, без каких-либо протокольных обязательных официальных оглашений и церемоний.

Фельдмаршальский жезл

Эполеты фельдмаршала

Император Александр II присвоит чин генерал-фельдмаршала сам себе, чего ни до, ни после него не позволял никогда ни один глава Российского государства. Отсутствие скромности у монарха удивительным не выглядело: ранее, в 1869 году, он самолично «возложил на себя» знаки ордена Святого Георгия I степени, таким образом, приравняв по полководческим заслугам, но ни разу при этом не побывав в настоящем бою, к легендарным и выдающимся Меншикову, Чернышову, Румянцеву, Потемкину, Суворову, Кутузову, Барклаю, Дибичу, Паскевичу…

Глава 7. Азиатское делопроизводство главного штаба

По представлению начальника Главного штаба генерала от инфантерии Гейдена 6 сентября 1878 года полковник генерального штаба А.Н. Куропаткин утвержден заведующим Азиатского делопроизводства Главного штаба Военного министерства. К некоторым работам в Главном штабе Куропаткин привлекался еще с мая 1978 года.

Почему не назначали раньше, ведь Куропаткин с весны неотлучно находился в столице?

Причины две: первая – выздоровление после тяжелых ранений носило продолжительный характер, затем последовала затяжная реабилитация и многомесячный отпуск; вторая – стаж прохождения службы Куропаткина в должности начальника штаба дивизии, благоволившие к нему, но, тем не менее, щепетильно относившиеся к формальным показателям послужного списка военные руководители довели ровно до одного года.

30 сентября 1878 года, по рекомендации управляющего делами Военно-ученого комитета Н.Н. Обручева, Алексей Николаевич занял вакансию адъюнкт-профессора Николаевской Академии генерального штаба по кафедре военной статистики. Недавно заступивший на пост начальника академии генерал М.А. Драгомиров зачислению бывшего еще четыре года назад слушателем и достаточно еще молодого офицера на солидную преподавательскую позицию не препятствовал, хотя в последующем его отношение к Куропаткину трансформируется довольно существенно, причем изменение произойдет именно в худшую сторону.

Здание Главного штаба

РАЗВЕДКА

Азиатское делопроизводство (Куропаткин в мемуарах называет его Азиатской частью. – Прим. авт.) Главного штаба – это наряду с Военно-ученым комитетом ЦЕНТРАЛЬНЫЙ орган военной разведки русской сухопутной армии.

Военно-ученый комитет отвечал за организацию сбора и обработки разведывательной информации на европейских театрах военных действий, а Азиатское делопроизводство – на ТВД Кавказа, Средней Азии, Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока. Азиатское делопроизводство и Военно-ученый комитет тесно взаимодействовали между собой, используя единую методику сбора и обработки добытых разведданных.

Ф. Л. Гейден

Помимо разведывательной функции в обязанности подразделения вменялось осуществление контроля за военно-административной деятельностью округов, управлением и действиями войск, составление сборников статей из военных журналов, выработка предложений по устройству военных укреплений и путей сообщения для передвижения войск.

Азиатское делопроизводство непосредственно подчинялось помощнику начальника Главного штаба генерал-лейтенанту, генерал-адъютанту Григорию Васильевичу Мещеринову. Куропаткин вспоминал о штабной культуре своего начальника: «Мещеринов… совершенно не знал Азии и относился с полным доверием к моей работе. Он был отлично знаком с формальной стороной делопроизводства и неуклонно следил, чтобы каждая бумага была написана по форме, размеру и сорту бумаги соответственно рангу лица, к которому писалось, чтобы поля всюду оставлялись раз навсегда определенные, чтобы не было ни ошибок, ни подскобок.

В числе полезных требований было и требование писать кратко, сопровождая доклад, или рапорт, или отношение приложениями, таблицами, объяснительными записками».

Г. В. Мещеринов

По штату Азиатское делопроизводство Главного штаба включало в себя заведующего, его помощника и двух офицеров-топографов.

Помощником Куропаткина был полковник генерального штаба Леонид Дмитриевич Евреинов, одним из топографов – капитан Зиновий Лаврович Матусовский, блестящий картограф, исследователь Алтая, Монголии, малоизученных регионов Средней Азии и Китая.

Л. Д. Евреинов

З. Л. Матусовский

Курируемые Азиатской частью Главного штаба военные округа: Кавказский, Туркестанский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский – занимали большую часть территории империи.

Разведываемые Азиатской частью Главного штаба государства – Турция, Персия, Афганистан, Индия, Китай, Корея и Япония.

Военно-разведывательная деятельность Азиатской части делилась на несколько направлений: подготовка и отправка циркуляров в штабы военных округов и обработка их донесений по оперативной обстановке в сопредельных государствах, исследование зарубежных военных журналов и «составление известий для обнародования», руководство аппаратами российских военных агентов за рубежом, организация и формирование военно-научных экспедиций.

Научные географические исследования – это не более чем прикрытие. Истинная цель снаряжаемых за немалые средства многомесячных экспедиций, во главе и в составе которых находились офицеры разведки генерального штаба, состояла в сборе информации об армии противника и населении в приграничье, в детальном описании и топографической съемке районов вероятных боевых действий российских вооруженных сил.

Таким образом, в подразделение Куропаткина стекалась вся открытая и секретная служебная информация по военно-политическим вопросам, касающимся региона Азии, прежде всего по состоянию дел на государственной границе и оперативной обстановке в сопредельных с Россией странах.

Куропаткин вспоминает: «Действительно, ни граф Милютин, ни Гейден, ни Мещеринов Азии не знали и за массой других дел могли уделять мало времени, что создавало для заведующего Азиатской частью большее влияние и большую авторитетность, чем это было полезно для дела».

Задача Азиатской части Главного штаба состояла в как можно более быстром периодическом освещении всех сведений, собираемых в каждом государстве, о контактах военно-политического руководства с представителями третьих стран, вооруженных силах и изменениях в их составе, «о театре войны», «о силе, способах, движении и намерениях неприятеля и о состоянии его крепостей и военных учреждений», компоновки их в докладные или в единый информационный бюллетень и представлении на доклад руководству министерства для учета в стратегическом планировании использования сухопутной армии.

Работа Азиатской части Главного штаба и Куропаткина, как ее руководителя, осложнялась тем, что русских военных агентов в Китае, Корее и Японии в тот момент не существовало, они появились в странах Дальнего Востока лишь в конце XIX века. Поэтому военная разведка задействовала институт негласных военных агентов из числа наиболее подготовленных, с детальным знанием страны пребывания, владеющих иностранными языками офицеров генерального штаба, решавших задачи сбора информации об армии противника с нелегальных позиций либо под прикрытием официальных должностей в российских дипломатических представительствах за рубежом.

Обработка и систематизация объемных отчетов научных экспедиций занимала гораздо больше времени и в конечном итоге отражалась в военно-статистических сборниках по сопредельным государствам, направлявшихся в штабы военных округов и Академию генерального штаба.

Для Куропаткина послевоенный год выдался исключительно насыщенным текущими событиями и плодотворным в плане организационной штабной и военно-научной деятельности. Отойдя от каждодневного кошмара ожесточенных боев, сумев привести в относительный порядок здоровье, он получил возможность в уединенной тишине личного кабинета и почтительного внимания академической аудитории подвести промежуточные итоги службы и достигнутых военно-научных знаний. За плечами всего тридцать лет, а он уже полковник и профессор, руководитель военно-разведывательной структуры «мозга армии». Начальник Главного штаба Федор Логгинович Гейден аккуратно вводит в должность молодого полковника, помогая советами и оказывая непосредственную практическую помощь.

Руководство разведкой суеты не терпит, требует долгосрочного планирования, выдержки, панорамного видения стратегической перспективы. Начальство в Академии Генштаба, в свою очередь, осознавая весь груз служебной ответственности Куропаткина, позволяет ему разумно сочетать преподавательскую деятельность с исполнением обязанностей в Главном штабе, понимая, что основная нагрузка адъюнкт-профессора кафедры военной статистики ложится по месту работы в здании с арками на Дворцовой площади.

ТУРЦИЯ

Военным министром Милютиным первоочередное внимание Военно-ученого комитета и Азиатской части Главного штаба обращено на Турцию. Да, Османская империя войну проиграла, лишилась части территорий, исправно платит контрибуцию. Турецкая армия потерпела ряд унизительных поражений, общие потери составили около 30 тысяч погибших и 90 тысяч умерших от ран и болезней.

Но армия противника не разгромлена полностью и окончательно, в ее составе под ружьем остается порядка 200 тысяч человек, войска постепенно приходят в себя от деморализации после шока капитуляции на Балканском и Кавказском фронтах. Через какое-то время турецкие вооруженные силы постепенно смогут полностью оправиться от серии сокрушительных поражений на фронтах и будут представлять собой грозного противника Российской империи на юге.

Остался почти нетронутым мощный турецкий флот на Черном море, заметно превосходящий Черноморский флот России.

Во главе военного министерства Турции поставлен возвращенный из русского плена маршал Осман Нури-паша, получивший от султана за героизм возглавляемых им войск почетное звание «Лев Плевны».

Порту по-прежнему поддерживает Великобритания, она заинтересована в сильной Турции как противовесе России в Азии, англичане принимают все меры по восстановлению боеспособности турецкой сухопутной армии и возвращению туркам аннексированных территорий на Балканах и Кавказе.

Недавно завершившаяся Русско-турецкая война выявила существенные недостатки военно-разведывательной деятельности по Османской империи, расплачиваться за которые пришлось серьезными потерями русских войск. Причем несовершенство разведывательной работы касалось как стратегической, так и оперативно-тактической разведки.

Новый начальник Азиатского делопроизводства Главного штаба совместно с сотрудниками Военно-ученого комитета принимает меры по детальному и тщательному отслеживанию всех изменений, происходящих в турецкой армии. Насколько серьезно и когда по времени она будет готова к реваншу? В каких объемах поступает помощь вооружением от европейских держав? Каковы количество и состав иностранных военных инструкторов? Как изменилась система боевой подготовки и характеристика мобилизационного контингента? Кроме того, от заветной цели завоевания проливов в русском Главном штабе окончательно не отказались, поэтому методично продолжается сбор разведывательных данных о турецких укреплениях на побережье и определение наиболее оптимальных плацдармов для высадки русского десанта на Босфор.

Выясняет мнение у непосредственно находящегося в Турции Скобелева: «В 1878 и 1879 годах М.Д. Скобелев поддерживал со мною деятельную переписку. Его письма из-под Сан-Стефано имели настолько выдающийся интерес, что я докладывал их содержание графу Гейдену и Обручеву».

ЗАКАСПИЙ

После завоевания Хивинского ханства и подчинения Бухарского эмирата белым пятном на карте русской Средней Азии оставались туркменские степи и пустыни, находившиеся на колоссальной по размеру территории между занятой Россией узкой восточной прибрежной полосой Каспийского моря и Туркестаном. Заселявшие их текинцы в 1876 году обратились к персидскому шаху с прошением о переходе в подданство Персии. Ценой дипломатических усилий российского МИДа и прежде всего – посланника в Тегеране Ивана Алексеевича Зиновьева, вопрос удалось снять с повестки дня, но неприятный осадок остался.

Проблему попытались решить военным путем: в 1877 и 1878 годах для покорения текинцев снарядили экспедиции под командованием генерала Н.П. Ломакина, но обе они закончились неудачей: невзирая на значительные потери, гордому текинскому племени удалось отстоять занимаемые испокон веков земли от непрошеных гостей.

Н. П. Ломакин

Куропаткин пишет в дневнике: «Туркмены признавали наше подданство, пока кочевали по Атреку и к северу от него, но во время кочевий по персидской территории в бассейне Гюргена признавались персидским подданными, являясь, таким образом, двухданниками. Туркмены-текинцы больше всего дорожили независимостью и, хотя заверяли в своих дружеских чувствах, но не только нападали на подвластных нам киргиз и туркменов-иомудов, но нападали несколько раз и на Красноводск. Персидское правительство не выиграло от нашего соседства на реке Атрек и просило об обуздании туркмен-иомудов, грабивших персидские селения Астрабадской провинции.

Враждебное отношение Англии к России во время Русско-турецкой войны отразилось и на наших делах в Средней Азии. Под влиянием англичан персидские министры стали неуступчивее в своих сношениях с представителями России. Они начали заявлять притязания на земли к северу от реки Атрек. В Англии создается решение поддерживать туркмен против России». Более того, сотрудник английской разведки капитан Ботлер «советовал персидскому правительству сплотить туркмен и образовать из них конфедерацию, враждебную России».

В сентябре 1878 года Куропаткин получает указание военного министра Милютина о подготовки директивы наместнику на Кавказе великому князю Михаилу Николаевичу о подготовке демонстративных действий русских войск в Закаспии и их приближении к афганской границе. Одновременно подготовлена депеша русскому послу в Лондоне с уведомлением английского правительства о готовящемся выдвижении наших войск вперед.

В октябре 1878 года русские войска под командованием генерала Ломакина провели безуспешную демонстрационную операцию против текинцев, по итогам которой показали только слабость и неумение удерживать завоеванные позиции.

В декабре 1878 года посол России в Персии Зиновьев признает необходимым овладение Россией всем Ахал-Текинским оазисом.

21 января 1879 года в Петербурге собрано Особое совещание, где самым внимательным образом рассматриваются предложения посла в Тегеране Зиновьева о разгроме текинцев путем нанесения непосредственно в центр Ахалтекинского оазиса мощного концентрированного удара большими силами русских войск. В совещании приняли участие военный министр Д.А. Милютин, командующий Кавказским военным округом (Закаспий находился в зоне ответственности Кавказского ВО) генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, исполняющий обязанности министра иностранных дел Н.К. Гирс, представители Главного штаба генералы А.В. Гурчин, А.И. Глуховской и полковник А.Н. Куропаткин. Докладывали все участники, мнение выработали единое «в пользу решительных действий, с целью занятия пункта среди самого оазиса Ахалтекинского».

Заключение Особого совещания утверждено Александром II 23 января 1879 года, курировать подготовку операции поручено заведующему Азиатской части Главного штаба А. Н. Куропаткину.

АФГАНИСТАН

Регулярные армии Персии и Афганистана по своему потенциалу непосредственной угрозы военной безопасности России нести не могли, однако в этих странах неподдельный интерес Азиатской части представляли тайные действия правительств третьих стран, преимущественно Англии, стремящихся подмять под себя военно-политическое руководство сопредельных с Российской империей государств и выйти в непосредственное соприкосновение с русской армией на государственной границе.

В 1877 году в Пешаваре прошли переговоры между первым министром эмира Афганистана и представителями британского внешнеполитического ведомства, где афганскому руководству поступило предложение за солидное денежное вознаграждение согласиться на размещение постоянного представительства Великобритании в Кабуле и консульств в Герате и Кандагаре, а также передать в пользование англичанам любой пункт на реке Аму-Дарье для базирования военной флотилии.

Осенью 1878 года Куропаткин внимательно изучает тревожную информацию, поступившую в Главный штаб из Туркестанского военного округа. Командующий войсками округа генерал Кауфман докладывает, что находящаяся с июля 1878 года в Кабуле российская дипломатическая миссия пребывает в двусмысленном положении. С одной стороны, афганский эмир Шир-Али терпеливо ожидает одобрения Царским Селом проекта межгосударственного соглашения между двумя странами, гарантирующего Афганистану защиту со стороны России от военного вмешательства англичан. Между тем из Индии в Кабул направляется вооруженный индо-британский войсковой отряд под командованием главнокомандующего Мадрасской армией генерала Невилла Боулза Чемберлена. Официальная цель визита британских офицеров – проведение переговоров с эмиром.

Н. Г. Столетов

Глава Афганистана прямым текстом заявил главе русской делегации генералу Столетову: «Англичане иначе не вступают на почву Афганистана, как держа в правой руке меч, а в левой – огонь».

Новые отношения предполагают новые обязательства.

Для вторжения в Афганистан и установления там российского протектората генерал Кауфман в туркестанском приграничье сосредоточил тридцатитысячный корпус русских войск, и, хотя еще в августе 1878 года из Северной столицы поступила информация о том, что выдвижение войск в направлении Герата и Кабула отменяется, руководство Туркестанского военного округа рвется в бой.

В письме от 9 сентября 1878 года Кауфман просит у Милютина принять решение о дополнительном усилении войск округа двумя пехотными дивизиями и четырьмя полками казаков.

Генерал Кауфман обосновывает свои соображения:

«…уклониться от этого протектората значит отдать Афганистан не только английскому влиянию, но, может быть, и полному подчинению…

Отказ наш от протектората над Афганистаном на весьма долгое время сделает невозможными какие-либо сношения с этой страной…

Обеспечить себе возможность действовать на этом театре нам необходимо ввиду будущего окончательного решения восточного вопроса. Не имея возможности нанести Англии решительный удар в Азии, мы рискуем, что восточный вопрос, когда настанет время продолжать его решение, или опять затормозится, или… решится не в нашу, а в английскую пользу».

Обобщенная Азиатской частью Главного штаба информация докладывается военным министром Милютиным императору. Царь и здесь, как в кульминации недавней войны с Турцией, проявляет колебания и нерешительность, очевидно понимая, что ввод ограниченного контингента русских войск в Афганистан означает войну с индо-британской армией на афганской территории.

В летнюю императорскую резиденцию в Ливадию для консультаций срочно вызван генерал Столетов, остальным членам делегации предписано находиться в Кабуле до особого предписания. Российскому послу в Лондоне графу Шувалову дано указание склонить правительство Великобритании к отказу от интервенции в Афганистан и урегулировать проблему мирным путем.

Между тем 1 ноября 1878 года в Ливадию на имя царя через Кауфмана отправлено отчаянное письмо эмира Афганистана об оказании помощи: «…англичане решились на войну… Я надеюсь, что Ваше Величество будете столь любезны, пошлете мне дружескую помощь… для поддержания в Афганистане».

Наивный афганский эмир не учел российскую надменную и циничную игру на скидывание карт.

Ответ России о вводе войск и защите от англичан будет отрицательным, эмиру Шир-Али из черноморского далека посоветовали помириться с британцами, то есть принять их ультимативные требования, согласно которым Афганистан превращался в сателлита Великобритании.

Гордый эмир Шир-Али принять унизительные условия сотрудничества с Британской короной, лишающую страну независимости, наотрез отказался даже под угрозой объявления его «отъявленным врагом британского правительства».

И тогда 21 ноября 1878 года англо-индийские вооруженные формирования вторглись на территорию Афганистана. Неравенство сил представлялось очевидным, предательство приграничных горных племен, не только не оказавших противнику сопротивления, но и указавших ему маршрут на Кабул, вынудило эмира Шир-Али бежать в Россию, предварительно передав власть своему сыну – Якуб-хану. За непродолжительное время англо-индийские войска захватили Кандагар, Джелалабад и Кабул.

Победа английской армии, дипломатии и разведки увенчана заключением в мае 1979 года Гандамакского договора, предусматривавшего контроль за властью афганского эмира со стороны британского постоянного представителя в Кабуле и передачу Индии части территории страны. Кроме того, англичане получали существенные преференции в торговле и неограниченную возможность передвижения по Афганистану.

Владычество англичан над Афганистаном продлилось недолго: синхронно взрывоопасно сдетонировали национально-патриотический и исламский факторы. Через три месяца, в сентябре 1879 года, уже после убытия Куропаткина из Петербурга в Туркестан, в Кабуле восстали афганские войска, вырезали весь состав английской дипмиссии во главе с резидентом Пьером Каваньяри. Эмир Якуб-хан отрекся от престола и, приняв защиту английского правительства, навсегда покинул родину, укрывшись в Британской Индии.

СИНЬЦЗЯН

В Китае наибольшую проблему для Азиатской части Главного штаба представляли прекрасно известные Куропаткину по предыдущей службе многослойные фундаментальные, трагические для уйгурского народа проблемы Синьцзяна, давно находившегося в пересечении геополитических интересов России, Китая и Великобритании.

Как и в Афганистане, в Восточном Туркестане все складывалось НЕБЛАГОПРИЯТНО для Петербурга – после смерти в мае 1877 года, хотя и двуличного, но в целом лояльного к России, диктатора Кашгара Якуб-бека, там безраздельно властвовало центральное пекинское правительство, поспешившее предъявить к России территориальные претензии в отношении оккупированного в 1871 году и входящего в состав Туркестанского генерал-губернаторства Илийского края. Притязания Китая на возврат удерживаемых русскими войсками территорий всячески разогревала Великобритания, стремившаяся таким образом натравить империю Цин на Россию и спровоцировать войну между соседними государствами.

Зимой 1878–1879 года Куропаткин и его подчиненные готовят документы к специальным совещаниям у императора с участием военного министра и министра иностранных дел о целесообразности возвращения Цинской империи Илийского края, а затем и к русско-китайским межправительственным переговорам, начавшимся вскоре в Санкт-Петербурге.

В записке Азиатской части Главного штаба, с учетом позиции руководства Туркестанского военного округа и лично генерал-губернатора фон Кауфмана, указывалось, что Кульджа имеет важное стратегическое для России как передовой плацдарм сосредоточения войсковых сил и средств в Восточном Туркестане, местное население настроено резко антикитайски, к тому же регион богат природными ресурсами, освоение которых еще впереди. В крайнем случае, при принятии политического решения о возвращении Илийского края, предлагалось заключение соглашения о выплате Пекином России компенсации расходов, понесенных на многолетнее содержание гарнизона русских войск в Кульдже в сумме 120 миллионов рублей – ровно столько, сколько необходимо для строительства железной дороги из европейской части России в Туркестан.

С мнением Кауфмана и Куропаткина соглашается военный министр Милютин, отметивший по итогам состоявшегося под его председательством совещания 4 марта 1879 года: «Пришли к заключению, что достоинство государства требует от нас честного исполнения обещания, неоднократно повторенного, – возвратить Кульджу, но не прежде, как добившись от китайцев положительных уступок, как по некоторым вопросам торговым и по удовлетворению многих наших претензий, так и по исправлению нашей границы с Китаем к северу от Тянь-Шаня, а в особенности по обеспечению участи народонаселения уступаемой нами китайцам Илийской области».

Аппетиты военного ведомства урезали в российском МИДе, там давить чрезмерно на китайских партнеров поостереглись и смогли убедить царя отдать занимаемую почти десять лет русскими войсками часть Синьцзяна за бесценок, благо к ПРОДАЖЕ территорий империи царь Александр-освободитель относился без драматизма.

Итоговый договор о мирном разрешении спорных пограничных вопросов путем передачи Пекину двух третей Илийского края китайский посланник Чун Хоу, русский посланник в Китае Е.К. Бюцов и товарищ министра иностранных дел Н.К. Гирс подписали 20 сентября 1879 года в Ливадии, где находился на отдыхе император Александр II. Россия получала компенсацию за возврат территорий в сумме 5 миллионов рублей серебром и право беспрепятственного плавания по реке Сунгари вглубь Маньчжурии.

В работе «Завоевание Туркмении» А.Н. Куропаткин напишет: «Занятие русскими войсками Кульджинского края продолжалось 10 лет, после чего мы добровольно передали этот край китайцам, противно желанию населения и противно нашим интересам, но согласно составленному с китайцами договору».

Договор, игнорирующий компетентное мнение Азиатской части Главного штаба, генерал-губернатора Туркестана Кауфмана о том, что с китайским правительством можно сотрудничать только с позиции силы, а любая уступка на переговорах правителями и высшими сановниками Поднебесной империи воспринимается как проявление слабости, окажется МИНОЙ замедленного действия…

Так получилось, что во главе Азиатской части Главного штаба полковник Куропаткин в течение года был непосредственным участником «Большой игры» – англо-российского соперничества в Центральной Азии, осуществлял руководство противодействию английской разведке на южном направлении – в Афганистане и Западном Китае. Противодействию, в котором русская военная разведка и российская дипломатия успехов не снискали. Понятно, что прямой вины в этом российских разведчиков и Куропаткина лично не было и быть не могло, ибо конечные политические решения принимались на высшем государственном уровне: измученный вконец Русско-турецкой войной и показательным мордобоем на дипломатическом фронте в Берлине, Александр II новых военных конфликтов не хотел категорически нигде, даже ценой СДАЧИ жаждущих покровительства «белого царя» потенциальных союзников в азиатских сопредельных государствах – Афганистане и йеттишаре.

ЭКСПЕДИЦИИ

Военно-разведывательное исследование южного подбрюшья Российской империи – Центральной Азии носило целенаправленный, последовательный, систематический и плановый характер.

Перед военно-научными экспедициями Главный штаб ставил четко сформулированные конкретные задачи по изучению численности, состава и боеспособности регулярных иностранных войсковых формирований на сопредельной территории, местности вероятного театра военных действий русской армии, характеристики населения на предмет лояльности или враждебности, проведению топографической съемки, инструментальных астрономических, метеорологических и барометрических наблюдений, составлению карт, отработке основного и запасных маршрутов передвижения войск, участков, пригодных для наступательных либо оборонительных действий, расчету возможностей снабжения частей и подразделений провиантом, питьевой водой, фуражом, установлению контактов с местной администрацией.

Самым известным сотрудником военной разведки, курируемым Азиатской частью Главного штаба, считается генерал-майор Николай Михайлович Пржевальский.

Н. М. Пржевальский

М. В. Певцов

С 1867 года он успешно возглавлял военно-научные экспедиции в Уссурийском крае, Северной Маньчжурии и Китае. В конце 1878 – начале 1879 года Азиатская часть Главного штаба вела усиленную подготовку очередной экспедиции Пржевальского, на этот раз в Тибет. Подготовлен план подлежащих исследованию вопросов, отработаны способы закрепления полученной информации, перечень необходимого оборудования и снаряжения, выверены способы связи. Всего на многомесячный разведывательный рейд из бюджета выделили колоссальную по тем временам сумму в 20 тысяч рублей.

20 января 1879 года после тщательного инструктажа в Азиатской части Главного штаба Пржевальский убыл из Петербурга в Туркестан, где провел завершающий этап подготовки к походу.

28 марта 1879 года конный отряд в количестве 13 человек выступил из Зайсана в Синьцзян. Экспедиция, готовившаяся при непосредственном участии Куропаткина, длилась долгих два с половиной года, принеся весомые научные достижения мирового уровня в области географии, зоологии, орнитологии, биологии, геологии, гидрологии. Результаты исследований опубликовали в престижных печатных изданиях, что принесло Пржевальскому солидные деньги, очередной орден, всероссийскую славу, почет и общеевропейское научное признание – его имя поставили в один ряд с Д. Ливингстоном, А. Гумбольдтом и Г. Стэнли.

О продуктах оперативно-разведывательной составляющей научной экспедиции, само собой, в прессе и в официальных публичных докладах не говорилось ни слова; после обработки и анализа не подлежащие оглашению сведения легли в секретные папки Военного министерства. Представляет интерес оценка Пржевальским общего настроения коренных народностей, населявших китайский Туркестан. Так, в отчете об экспедиции он писал, что жители Восточного Туркестана, дунгане-мусульмане, номады-монголы, мечтают стать «подданными Белого Царя, имя которого, наравне с именем далай-ламы, является в глазах азиатских масс в ореоле чарующего могущества».

Гораздо менее чем Пржевальский, известен военный разведчик, востоковед, член Русского географического общества, полковник генерального штаба Лев Феофилович Костенко.

В 1876 году Главный штаб поручил Костенко составить военно-статистическое описание Туркестанского военного округа, тогда же он осуществил экспедицию в Алайские горы и на малоизученный в то время Памир. В 1878 году Костенко назначили начальником штаба Семиреченской области, работу которого курировала Азиатская часть Главного штаба. В этой должности он совершил ряд экспедиций по горным системам Тянь-Шаня, подготовив подробное их описание. Костенко и подчиненные ему штабные офицеры, изучая среднеазиатский театр военных действий, работали неутомимо и добросовестно, в 1880 году в Санкт-Петербурге за авторством Льва Феофиловича вышел в свет трехтомник «Туркестанский край. Опыт военно-статистического обозрения Туркестанского военного округа».

Закономерно, что в 1887 году бесспорный знаток Азии, ее выдающийся исследователь, прослуживший в регионе в общей сложности около 15 лет, Л.Ф. Костенко будет назначен на должность заведующего Азиатской частью Главного штаба с производством в чин генерал-майора.

В 1878 году к торговому каравану бийских купцов, прошедшему путь из станицы Алтайской через Кобдо, Хух-хото, Калган, Ургу, Улясутай и Кош-Агач, был прикомандирован опытный разведчик – подполковник генерального штаба Михаил Васильевич Певцов. В помощь ему выделили двух военных топографов. Караван пересек по диагонали практически всю Монголию, выйдя к северным провинциям Внутреннего Китая. Группой Певцова проведена топографическая съемка районов по маршруту следования, выверены координаты отдельных географических ориентиров, что позволило уточнить имеющиеся в военном ведомстве карты местности. Одновременно оценены численность воинских частей гарнизонов и крепостей, наличие казарм, складов оружия и боеприпасов. Уровень профессиональной подготовки Певцова был настолько безупречен, что в 1883 году правительство доверило ему руководить работами по демаркации государственной границы России с Китаем в районе озера Зайсан.

Впоследствии, в 1887 году, полковника М.В. Певцова зачислили на службу делопроизводителем Азиатской части Главного штаба, в ноябре 1888 года, после смерти Н.М. Пржевальского, он стал его преемником – назначен руководителем масштабных военно-научных экспедиций по Восточному Туркестану, Северному Тибету и Джунгарии, в 1891-м стал генерал-майором.

НАУКА

Осуществляя контроль за подготовкой и работой военно-научных экспедиций, обрабатывая с помощью делопроизводителей Азиатской части Главного штаба добытые нелегким трудом оперативно-разведывательные материалы, действительный член Императорского Русского географического общества полковник А.Н. Куропаткин не запускал собственную научную работу, тем более что того напрямую требовали обязанности профессора Академии генерального штаба. За год послевоенной службы в Петербурге им подготовлено к печати три работы по военной статистике.

Работа «Очерки Кашгарии» издана в 1878 году в типографии В.А. Полетики.

В 1879 году Российское географическое общество публикует значительно расширенную и дополненную версию монографии под несколько измененным названием – «Кашгария. Историко-географический очерк страны, ее военные силы, промышленность и торговля». Объем книги вместе с приложениями и картами составляет 435 страниц.

В первой главе, где автор представляет географический очерк Кашгарии, описан характер местности, гор, рек, пустынь и оазисов, путей сообщения. Дана классовая характеристика населения страны, рода занятий жителей, их быта, одежды, пищи, языка и религии.

Во второй главе исследованы особенности административно-территориального деления и иерархия чиновничьего аппарата, налоговая политика и реакция населения на ее проведение на местах по причине регулярных злоупотреблений сборщиков податей.

Третья глава посвящена торгово-экономическим вопросам, детально описаны положение торговцев в Кашгарии, особенности кредитно-финансовых отношений, имеющие хождение денежные знаки, единицы меры и веса, главные предметы внешней и внутренней торговли, отдельно выделен фактор несоразмерности ввоза товаров с их вывозом. Проведен анализ торговых операций Кашгарии с Россией и Индией с обращением внимания на нежелательность для России имеющегося дисбаланса.

В четвертой главе дан исторический очерк Кашгарии от первого завоевания страны китайцами до господства арабов, монголов, владычества джунгаров.

В пятой и шестой главах описываются восстания коренного населения против правительства китайской империи в 1825–1870 годах и обстоятельства прихода к власти Якуб-бека.

В седьмой главе подробно исследованы организация, комплектование, довольствие, вооружение, обученность и особенности тактического применения кашгарских войск.

В восьмой главе изложены взгляды автора на значительно усложнившуюся после гибели Якуб-бека военно-политическую обстановку в Кашгарии, перспективы ее развития в контексте отношений с Россией, дана оценка политики китайских властей по отношению к кашгарскому населению.

Куропаткин пишет:

«…с овладением китайцами Кашгаром борьба еще не была кончена.

…если в Кашгарии явится энергичный противник китайцев, он наделает им много хлопот и затянет замирение страны еще на годы…»

Отметим, анонсированные профессором кафедры военной статистики Академии Генштаба Куропаткиным 140 лет назад сложности при «замирении» мусульманского населения Синьцзяна так и не решены, по существу, до настоящего времени. Китайская империя, только уже не цинская, а красная, коммунистическая, и в ХХ, и в ХХI веке продолжает жесткое наведения порядка в бурлящем с начала века XIX китайском Туркестане, однако центральное пекинское правительство по-прежнему далеко от того, чтобы окончательно задушить продолжающееся два столетия сопротивление национально и конфессионально ориентированных уйгуров и дунган.

Примерно в том же методологическом стиле, что и «Кашгария», выдержана вышедшая из-под пера Куропаткина в 1879 году работа «Туркмения и туркмены». Небольшая по объему, всего 60 страниц с картой, она содержит военно-статистическое описание Туркменской степи, прилегающего к побережью Каспийского моря с востока Закаспийского края и бассейнов рек Атрек, Аму-Дарья, Мургаб и, частично, Герируд и Гюрген. Автор показывает возможные маршруты передвижения между населенными пунктами, расположенными в Закаспии, Хиве, Бухаре, Персии и Афганистане. Дана обобщенная этнопсихологическая характеристика коренных народностей, издавна населяющих Туркмению, – иомудов, текинцев, их обычаев, отношения к религии и, разумеется, к России. На основании личных наблюдений Куропаткиным отмечено, что в 1875 году в Красноводске текинскими представителями заявлено, «что все текинцы, кроме немногочисленного числа беспокойных и дурных людей, изъявляют совершенную покорность и преданность русскому правительству и готовы подчиниться всем нашим требованиям». Между тем данное утверждение Куропаткина расходилось с практикой: текинцы отчаянно бились с русскими за свою независимость и были окончательно усмирены только в 1881 году. Очевидно, научный метод личного наблюдения не всегда дает объективную картину предмета исследования.

Автор разделяет туркмен по образу жизни на кочевников и полуоседлых. Первые занимаются скотоводством, вторые, составляющие беднейшую часть населения, – земледелием. Помимо людей труда в описываемой местности широко распространены разбойные банды туркменских кочевников, для защиты от которых, по словам Куропаткина, «правительства Афганистана и Персии организовали в пограничных и внутренних местностях военную охрану, которая если и не всегда достигала цели, то все же во многих случаях туркменские шайки вернутся обратно не только без добычи, но даже с потерями».

Почетная и престижная служба в Северной столице на глазах у членов императорской фамилии, высокого военного начальства и ослепительная, под восторженные взгляды слушателей профессорско-преподавательская карьера в Академии генерального штаба прервалась для сторонних наблюдателей, искренних доброжелателей и поедаемых собственной желчью завистников Алексея Николаевича неожиданно и на первый взгляд спонтанно.

Никак не вынужденно, не под давлением обстоятельств непреодолимой силы, а исключительно по собственному желанию и поддавшись на настойчивые уговоры командующего войсками Туркестанского военного округа и генерал-губернатора Туркестана Кауфмана, полковник генерального штаба Куропаткин, казалось бы, вопреки карьерной логике и здравому смыслу, покинул центральный аппарат военного ведомства и стремительно зашел на свой третий среднеазиатский вираж, уйдя с генеральской должности в Главном штабе командиром стрелковой бригады за тысячи верст от дома, променяв изысканный и грациозный Петербург на изнывающий от зноя и пыли, негостеприимный для чужаков и совершенно некомфортный для европейского человека Ташкент.

Bepul matn qismi tugad.