Kitobni o'qish: «Таджикистан 1992–2005. Война на забытой границе»

Name: Таджикистан 1992–2005. Война на забытой границе
Author: Андрей Мусалов
ISBN: 978-5-00155-535-3

Shrift:

От автора

15 февраля 1989 года весь советский народ внимательно следил за новостями, шедшими по Центральному телевидению. Военный корреспондент информационной программы «Время» Михаил Лещинский рассказывал об окончании многолетней эпопеи пребывания в Демократической Республике Афганистан Ограниченного контингента советских войск. На экране «Рубина» мельтешили кадры с генералом Громовым, Термезским мостом, размахивающими букетами воинами-интернационалистами, счастливыми лицами встречавших их родственников.

Мой отец и его друг, участники той необъявленной войны, звучно чокнулись стопками с водкой:

– Ну, за мир! Чтобы не было больше никаких войн.

Я же, будучи тогда еще школьником и комсомольцем, был несколько разочарован – как же так? Не будет больше никаких войн? Как же мне и другим моим сверстникам испытать себя в будущем? Неужели нас ждет скучная и спокойная жизнь советских граждан, лишенная возможности преодолеть испытания и совершить что-то важное на благо социалистической Родины?

Минуло несколько лет. И вот уже я, будучи военным корреспондентом журнала «Пограничник», нахожусь на границе с Афганистаном, в Республике Таджикистан, где бушует новая война. Сидя на БТРе, двигающемся по ленте пыльного горного тракта, я окружен российскими пограничниками, внимательно вглядывающимися в склоны циклопической высоты окрестных гор. С обгоревшими от нестерпимого зноя лицами, в покрытых желто-коричневой пылью линялых камуфляжах, с автоматами, с которых давно слезла заводская краска, каждый из этих людей легко мог стать героем фильма или книги. Но о них почти никто не писал ни в России, ни в мире. Боевые действия, в которых они участвовали, затерялись на фоне множества вооруженных конфликтов, вспыхнувших после распада Советского Союза. Приднестровье, Абхазия, первая и вторая чеченские…

Автор (слева) книги в Республике Таджикистан.

1997 год

Сегодня события, происходившие в Таджикистане в 1990-е годы, для нынешних жителей России представляются чем-то очень далеким и второстепенным. Разве что некоторые из обывателей вспомнят что-то об обороне 12-й пограничной заставы, да, пожалуй, и все.

Между тем российские пограничники воевали на таджикско-афганском рубеже с момента распада Советского Союза с 1991 по 2005 год, когда они были выведены на территорию Российской Федерации. Также в боевых действиях принимали участие военнослужащие российской 201-й дивизии, Коллективных миротворческих сил ряда государств – участников СНГ из Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана.

Автор книги с офицерами Московского пограничного отряда. 1997 год

В ходе событий в Республике Таджикистан сотни солдат и офицеров погибли, тысячи были ранены. Однако по ряду причин российских военнослужащих, воевавших в далекой среднеазиатской республике за интересы своего государства, долгие десятилетия не признавали участниками боевых действий. Но они были там, с честью выполнив все поставленные задачи, не дав сформироваться в Таджикистане фундаменталистскому режиму, подобному ИГИЛ (организация, запрещенная в России), сохранив светское государство, союзное России. Кроме того, им длительное время удавалось предотвращать распространение из Афганистана на территорию стран СНГ и в Европу тысяч тонн наркотиков, в том числе героина.

Собирая материал для этого издания, беседуя с участниками событий, я как автор ставил перед собой задачу донести до читателей воспоминания тех, кто непосредственно находился на опаленном огнем войны таджикско-афганском рубеже. Абсолютное большинство из них прежде не публиковались в отечественных средствах массовой информации и литературе. Хочется надеяться, что, прочтя эту книгу, читатель сумеет составить объективное представление о том, что же происходило на той забытой ныне войне.

Андрей МУСАЛОВ

Часть 1
Распад

Период с 1989 по 1991 год стал для Советского Союза временем, когда в стране стремительно развивались негативные тенденции, выражавшиеся в эрозии и деградации государственных структур, в том числе и силовых. Еще до распада СССР многие бывшие советские республики принялись создавать собственные вооруженные силы и органы госбезопасности. Не осталась в стороне и Россия. Уже 6 мая 1991 года председатель Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцин и председатель КГБ СССР В. А. Крючков подписали протокол об образовании Комитета государственной безопасности РСФСР (КГБ РСФСР). Эта структура имела статус союзно-республиканского государственного комитета. К осени 1991 года штат КГБ РСФСР составлял лишь несколько человек, однако к концу года он разросся до солидной структуры. В тот же период в российской структуре госбезопасности появились службы, дублировавшие их союзные аналоги.

Сам КГБ СССР стремительно рассыпался на множество мелких структур. 22 октября 1991 года постановлением Государственного Совета СССР № ГС-8 Комитет государственной безопасности СССР был разделен на Межреспубликанскую службу безопасности (МСБ), Центральную службу разведки СССР (ЦСР) и Комитет по охране государственной границы СССР. Чуть ранее (в августе – сентябре) из него также были выделены подразделения правительственной связи и правительственной охраны.

Стремясь ликвидировать саму аббревиатуру «КГБ», 26 ноября 1991 года президент РСФСР Борис Ельцин подписал указ о преобразовании КГБ РСФСР в Агентство федеральной безопасности РСФСР (АФБ РСФСР). Сразу же после распада Советского Союза прекратил свое существование и КГБ СССР. 19 декабря 1991 года президент РСФСР Б. Н. Ельцин подписал указ «Об образовании Министерства безопасности и внутренних дел РСФСР» (МБВД). При этом были упразднены Министерство внутренних дел СССР, Министерство внутренних дел РСФСР.

В конце 1991 – начале 1992 года некогда единая структура КГБ СССР была преобразована во множество российских федеральных агентств и служб. 18 декабря 1991 года на базе Центральной службы разведки СССР была создана Служба внешней разведки России (СВР). 24 декабря 1991 года на базе 8-го ГУ и 16-го управления появилось Федеральное агентство правительственной связи России (ФАПСИ). Из 9-го управления были созданы Федеральная служба охраны (ФСО) и Служба безопасности президента. А 24 января 1992 года президент РСФСР Б. И. Ельцин подписал указ об образовании Министерства безопасности России (МБР) на базе упраздняемого Агентства федеральной безопасности РСФСР.

Дольше всех из бывших союзных структур продержался Комитет по охране государственной границы СССР, преобразованный в Межгосударственный комитет по охране государственной границы СНГ. Он просуществовал до октября 1992 года. Параллельно 12 июня 1992 года указом президента № 620 были созданы Пограничные войска Российской Федерации. Поначалу они входили в состав Министерства безопасности Российской Федерации. Само Министерство безопасности Российской Федерации было упразднено 21 декабря 1993 года. На его базе была создана Федеральная служба контрразведки России (ФСК). Позже, 12 апреля 1995 года, ФСК была переименована в Федеральную службу безопасности России (ФСБ).

Произошедший в декабре 1991 года распад Советского Союза на отдельные республики и появление Союза Независимых Государств (СНГ) привели к развалу системы охраны некогда единой государственной границы. Хоть на международном уровне и декларировалась необходимость охраны внешних рубежей, Межгосударственный комитет по охране государственной границы СНГ мало что значил. Каждое из молодых независимых государств первым делом принялось создавать собственные пограничные структуры, не особо заботясь об их охране.

Внутренние границы и вовсе стали «прозрачными». Наследие Пограничных войск СССР растаскивалось по законным и полузаконным формированиям, которые зачастую смотрели на охрану рубежей как на коммерческое предприятие, осуществляя поборы на контрольно-пропускных пунктах, пропуская незаконные товары, автотранспорт и людей без надлежащего оформления.

Все это означало, что любой житель Афганистана или Пакистана мог беспрепятственно оказаться, например, в Москве, не встретив на своем пути ни одного пограничного поста. Безопасность всего пространства бывшего Советского Союза оказалась под угрозой со стороны террористов, наркоторговцев, контрабандистов оружием и т. д. Однако в условиях парада суверенитетов, дележа власти и растаскивания бывшего советского имущества это мало кого волновало.

Краснознаменный Среднеазиатский

15 февраля 1989 года завершился вывод советских войск из Демократической Республики Афганистан. Однако для пограничников, несших службу на границе с ДРА, необъявленная война продолжалась. За их спинами мирно поблескивала электрическими огнями советская Средняя Азия, а впереди темнела чужая земля, таившая смертельную угрозу. Оттуда периодически прорывались вооруженные банды, которые пытались грабить приграничье, на рокадных дорогах, шедших вдоль пограничного рубежа, подрывались машины, из пылающей страны непрерывным потоком на советскую территорию переправлялось оружие, наркотики, шли беженцы.

Некоторое время советское государство поддерживало законное правительство Демократической Республики Афганистан. Туда в больших объемах направлялась экономическая и военная помощь. Участвовали в этом и пограничники Краснознаменного Среднеазиатского погранокруга КГБ СССР (КСАПО), перебрасывавшие через границу оружие и боеприпасы афганским правительственным формированиям.

Пограничники, вышедшие из Демократической Республики Афганистан. 1989 год

После распада Советского Союза правительства вновь созданных государств СНГ, включая Российскую Федерацию, прекратили помощь правительству Наджибуллы. После этого вероятность его падения стала лишь вопросом времени. В одночасье тонкая полоска границы с Афганистаном превратилась в грань между миром и войной, которая в любой момент могла перекинуться на сопредельные территории.

Александр Камуля

На мой взгляд, истоки событий, произошедших в начале 1990-х годов в Таджикистане, следует искать в 1980-х, когда шла война в Афганистане. Уже в то время на территории тогда еще советской Таджикской Республики формировалось управляемое извне террористическое подполье, зачастую исламистского толка. Приведу характерный пример, кто и как попадал в ряды тех, кто позже стал так называемой таджикской оппозицией.

Замполит заставы «Файзабад-кала» старший лейтенант Александр Камуля. 1988 год

В 1987 году, когда я служил на должности замполита заставы «Файзабад-Кала» 48-го Пянджского пограничного отряда, на моем участке произошел «прорыв». Это очень поучительная и достойная внимания история…

В Афганистан ушел нарушитель по фамилии Довлатов. Эта фамилия довольно распространена в Таджикистане – примерно так же, как фамилия Иванов в России. При определенных обстоятельствах этот человек проиграл значительную сумму денег в азартные игры – в нарды. Причем проигрался на гигантскую по тем временам сумму – пятьдесят тысяч рублей! В 1987 году такую кучу денег было трудно даже представить. Автомобиль «Волга» на черном рынке стоил десять тысяч.

Видимо, те, кому проиграл этот самый Довлатов, поставили условие: либо деньги, либо жизнь! Он выбрал третий путь – бежал из Душанбе к одному из родственников, проживавшему на юге Таджикистана, в Пянджском районе. Тогда этот район входил в пограничную зону, и, чтобы в нее попасть, нужно было проехать через пункт пропуска, находившийся на участке заставы «Караул-Тюбе». Все транспортные средства и пассажиры проходили здесь проверку. Но Довлатов сумел избежать ее. Как в последующем выяснилось, он обошел пункт пропуска пешком через совхозные поля. Удивительно, что и местные жители, почти поголовно бывшие информаторами пограничников, не сообщили о подозрительном гражданине.

Застава «Файзабад-кала». 1980-е годы

Оказавшись в пограничной зоне, Довлатов поселился у родственников в одном из кишлаков колхоза «Пограничник», на участке моей заставы «Файзабад-Кала», находившейся на правом фланге Пянджского отряда. Несколько дней он ходил по полям, иногда приближаясь к КСП¹, изучал, как устроена система охраны рубежа, когда сменяются наряды и так далее. Наиболее подходящим для перехода границы местом оказался участок возле бахчи, где рубеж основных инженерных сооружений пересекал арык, по которому происходил сброс воды с поливных полей в реку Пяндж. Рядом с бахчой Довлатов заприметил курган, возвышавшийся над окружающей местностью на пятнадцать – двадцать метров. Его потенциальный нарушитель избрал в качестве ориентира.

Довлатов познакомился с бахчевником. Тот также сообщил незнакомцу некоторую информацию, связанную с охраной границы, и предупредил его, чтобы тот не ходил за «систему», иначе будет задержан пограничниками.

Пограничники заставы «Файзабад-кала».

Конец 1980-х годов

6 июня 1987 года примерно в 23.00 Довлатов решился на рывок через границу. Он преодолел рубеж основных инженерных сооружений («систему», КСП). Ему способствовало то обстоятельство, что уровень воды в водосливном арыке за несколько дней перед этим поднимался и затопило окружающую местность и часть КСП. Начальник заставы вынужден был принять решение об отключении нижних нитей сигнализационной системы, которые залила вода. К описываемому моменту ее уровень начал спадать, и часть отключенных нитей уже была выше уровня воды, а полоска грунта КСП, где вода сошла, превратилась под палящим солнцем в твердую как камень поверхность…

Преодолев рубеж инженерных заграждений, нарушитель направился к Пянджу. Тут он напоролся на заболоченный участок. Не решившись преодолевать его ночью, Довлатов поднялся на курган и улегся спать.

Проснувшись утром, он увидел, что за курганом, помимо болота, находились арык и насосная станция, качавшая воду на поля. А в тылу у него находились «система» и КСП.

Теперь нарушитель прекрасно видел, куда ему двигаться. Он начал спускаться вниз…

Примечательно, что в этот момент Довлатова увидел сторож, дежуривший на бахче. Он даже окликнул незнакомца: «Эй, ты что там делаешь?» – но нарушитель только ускорил движение. Спустившись с кургана, он быстро преодолел болото, арык, вышел к пограничной реке Пяндж, переплыл на остров через небольшое русло, и далее был переправлен пастухами-афганцами на территорию Афганистана в районе кишлака Акмасджид, а затем доставлен к местному «курбаши» – главарю душманов. Тот подробно допросил Довлатова – кто такой и откуда, как и почему перешел границу. Перебежчик подробно обо всем рассказал, впрочем, утаив, видимо, информацию о своем денежном долге.

За несколько дней до этих событий я вышел из отпуска и принимал дела у уходящего в отпуск начальника заставы. Поэтому на то, что отключены нити и не обработана возле арыка КСП, сразу внимания не обратил. Все же еще был один шанс задержать нарушителя…

Так совпало, что в то время, когда нарушитель начал двигаться с кургана в сторону границы, на погранзаставу «Файзабад-Кала» выдвигался по флангу вдоль КСП начальник соседней заставы майор Вадим Миронюк с целью ознакомить с участком заставы вновь назначенного к нему замполита. Сторож бахчи рассказал о замеченном неизвестном Миронюку, а тот после прибытия на заставу сообщил об этом мне:

– У тебя на участке сторож заметил какого-то мужика у КСП. Может быть, это кто-то из работников насосной станции? Они не должны были отходить от своего объекта, но мало ли – вдруг рыбу пошли ловить? Ты им там сделай втык.

Поблагодарив коллегу, я поднял тревожную группу и во главе ее отправился к месту возможного нарушения. Осмотрев контрольно-следовую полосу, мы не обнаружили признаков нарушения. Позже выяснилось, что Довлатову в тот день сильно повезло: из-за разлива арыка «система» оказалась частично затоплена, и начальник заставы капитан Ю. А. Сайсанов приказал отключить нижние нити, оказавшиеся под водой. Затем вода спала, нити остались в грязи. Контрольно-следовая полоса также оказалась покрыта грязью, которая на жаре затвердела как камень. В результате, когда нарушитель прошел по КСП, следов на ней фактически не осталось. Не сработали и отключенные нити «системы». Я заехал на насосную станцию и опросил находившихся там работников. Они клялись, что никто из них к КСП и «системе» не приближался, они, мол, только что прибыли на дежурство и валили все на предыдущую смену, которая за полчаса до этого сменилась и убыла с насосной станции: это те, мол, решили перед убытием домой рыбки поймать.

Замполит заставы «Файзабад-Кала» старший лейтенант Александр Камуля принимает доклад у пограничного наряда. 1980-е годы

Между тем уже на следующий день об уходе Довлатова за рубеж и его беседе с афганским бандглаварем во всех подробностях знали разведорганы Пянджского пограничного отряда. Видимо, в той банде у них были свои информаторы. Пара дней ушла на подтверждение и проверку информации, а уже 10 июня на заставу «Файзабад-Кала» прибыла группа офицеров отряда во главе с начальником штаба подполковником Сергеем Нероевым.

Сергей Владимирович с ходу огорошил меня:

– Мы прибыли с целью поиска на участке вашей заставы места нарушения границы.

От удивления я смог ответить только:

– У меня не было прорыва. Ни следов, ни «сработок».

– А вот мы сейчас во всем и разберемся!

Тут же офицеры приступили к делу: одни отправились на левый фланг, другие – на правый, третьи стали изучать работу «системы». Тут-то, при контрольных «сработках», и выяснилось, что нижние нити отключены. Однако следов нарушителя нигде не было обнаружено, хотя проверяющие четыре дня изучали основную и вспомогательную КСП.

На четвертый день Нероев доложил начальнику отряда подполковнику Игорю Харьковчуку:

– Игорь Афанасьевич, признаков нарушения на участке заставы не обнаружено. Завтра переносим поиск на заставу «Караул-Тюбе».

Я уже было вздохнул с облегчением, как приехал офицер разведотдела отряда капитан Наимов и сообщил:

– А прорыв-то был на вашей заставе – на «Файзабад-Кале».

Оказалось, разведчик сумел найти сторожа бахчи, видевшего Довлатова на кургане. Наимов встретился с ним и подробно расспросил, что да как. Сопоставив ориентиры и время событий, понял, что нарушение могло быть только на участке моей заставы. Доклад ушел в отряд – и начался новый этап поиска, куда масштабнее прежнего!

На следующий день из Ашхабада прилетела группа офицеров во главе с начальником штаба Среднеазиатского пограничного округа генерал-майором Грибановым. Непосредственно поисковые мероприятия возглавил начальник оперативного отдела округа полковник Лунев. Он подошел к выполнению поставленной задачи с размахом – на вертолетах перебросил на участок заставы резерв из окружной школы служебного собаководства. Чуть позже прибыла колонна с курсантами школы сержантского состава и школы поваров.

Всего за сутки на моей заставе было уже почти шестьсот военнослужащих вместо пятидесяти, положенных по штату. Да еще восемьдесят розыскных собак. Вся эта орава прочесывала каждый метр местности между РОИС² и рубежом прикрытия, пытаясь найти какие-то улики либо тайники, оставленные нарушителем, а также возможных сообщников. Планы на поисковые действия формулировал полковник Лунев, а воплощать их в действие на местности приходилось мне – с учетом проходимости местности, наличия опасных для движения участков… Нужно было лично инструктировать старших поисковых групп и заслонов, ведь это участок моей заставы, и рассказать обо всех сложностях и опасностях мог только я.

А в это время в Афганистане сразу несколько мотоманевренных групп и десантно-штурмовая маневренная группа пытались найти и задержать Довлатова. Кишлак Акмасджид был блокирован бойцами Имам-Сахибской ММГ и ДШМГ. Я, находясь на своей заставе, слышал их переговоры по радиостанции.

Десантники тщательно прочесали кишлак, но нарушителя не нашли. От местных жителей стало известно, что накануне душманы успели вывести его в соседний кишлак. Тот населенный пункт был блокирован, но Довлатова опять успели увезти. Так повторялось несколько раз, пока не стало ясно, что объект поиска уже находится в Пакистане. Сказались фора в четыре дня и хорошее знание гор местными жителями.

В те дни я находился в самом скверном состоянии духа, ощущая себя чуть ли не изменником Родины! Прорыв через границу в те времена являлся делом почти неслыханным! Предыдущий случай был в 1983 году, когда в Закавказье через границу ушла семейка прибалтов. Тогда головы полетели обильно: начальника войск округа сняли с должности, начальника погранотряда уволили, начальника заставы посадили на скамью подсудимых. Словом, я не ждал пощады и считал свою карьеру в пограничных войсках законченной.

Было очень больно и обидно, поскольку я выбрал профессию пограничника по призванию – и мне нравилась служба на границе! Учеба в пограничном училище для меня стала настоящим удовольствием. Я был единственным на курсе стипендиатом имени Ф. Э. Дзержинского, а на старших курсах стипендиатом имени В. И. Ленина.

На четвертом курсе во время полевого выхода в учебный центр я серьезно заболел – застудился, начался пиелонефрит. Врачи хотели меня комиссовать. Но я так стремился достигнуть цели – стать офицером-пограничником, что порвал историю болезни. С трудом сдавал государственные экзамены, особенно физическую подготовку. Через силу, через боль, но я победил обстоятельства. И вот, когда столько испытаний позади, вдруг случается это все – такая обидная ошибка!

Впрочем, сильно пострадать-попереживать мне не пришлось. С поиска пришел полковник Лунев. Напомнил, что я все еще исполняю обязанности начальника заставы, и с ходу наставил задач:

– Товарищ старший лейтенант! Нужно покормить людей, сидящих в заслонах. Снабдить водой поисковые группы. Спланируйте охрану границы.

Шли уже третьи сутки с момента начала данной эпопеи. И все это время мне не удавалось поспать ни одного часа. Сознание уже почти не воспринимало окружающую реальность. Тут я вспомнил, что в аптечке заставы имеется медицинский препарат под названием «Сиднокарб». По предназначению он должен использоваться врачами для лечения психических больных в стадии глубокой депрессии – по сути, это был допинг. Приняв таблетку такого вещества, я почувствовал прилив бодрости. А за десять дней поиска употребил его целую пачку. Хорошо, что Лунев вовремя заметил, что я уже на пределе, и приказал идти спать.

Поспать толком не удалось. Информация о прорыве дошла до Москвы, и к нам на участок вылетел сам начальник пограничных войск КГБ СССР – генерал армии Вадим Матросов! Вскоре на площадку рядом с заставой приземлился вертолет, из которого вышел Вадим Александрович. За ним последовал командующий округом – генерал-майор Иван Коробейников и сопровождающие из штабных офицеров.

Матросов сразу же приказал:

– Едем на участок.

Прибыв на место, он внимательно осмотрел местность. Несмотря на масштабные поиски, следы не были обнаружены ни людьми, ни собаками. Видимо, Матросов понял, как и что произошло. Вернувшись на заставу, он в канцелярии внимательно выслушал доклады всех ответственных лиц, задал уточняющие вопросы.

Матросову в тот момент шел семьдесят первый год. Несмотря на это, он сохранял ясность ума, задавал вопросы по делу. В какой-то момент генерал взглянул на меня. Я подскочил, приготовившись к тому, что заместитель председателя КГБ СССР начнет меня распекать, что было бы вполне понятно в данной ситуации. Но Вадим Александрович подчеркнуто вежливо сказал:

– Что же вы, старший лейтенант? Как вы такое допустили? Мне доложили, что вы грамотный офицер. Ответственный офицер. А тут упустили нарушителя. Стыдно!

Я густо покраснел – от подобного подхода стало еще досаднее. Лучше бы Матросов меня обругал последними словами! Хотелось провалиться под землю. Мысленно уже прощался с офицерскими погонами, с любимой пограничной службой. Но Вадим Александрович неожиданно заявил, обращаясь уже к генералу Коробейникову:

– Я в связи с этим случаем своих приказов издавать не буду. Командующий округом сам разберется, кому и что «раздать»…

Тут я понял, что меня не уволят (уволить мог только командующий погранвойсками КГБ СССР). Внутренне обрадовался и дал себе обещание, что буду землю грызть, но оправдаю такое доверие!

А тогда, покидая заставу, Матросов пожал мне руку и сказал:

– Из случившегося сделайте правильные выводы, товарищ старший лейтенант!

Так мне довелось пообщаться с человеком-легендой. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Я мысленно дал себе обещание, что ни дня на погранзаставе для меня не пройдет без следовой тренировки розыскной собаки и тренировки личного состава по следопытству… Забегая вперед, скажу, что данное себе слово я старался держать как мог. Через полгода инструктор службы собак с «Файзабад-Калы» сержант Федор Николенко занял первое место на отрядных соревнованиях по служебному собаководству. А уровень подготовки солдат нашей заставы по следопытству стал определяться тем, что при проверке КСП на участке в 10 км они были способны обнаружить оставленные мною в разных местах в качестве контрольных предметов три половинки спичек…

Инструктор службы собак заставы «Файзабад-Кала» – сержант Федор Николенко. Конец 1980-х годов

Когда Матросов улетел, меня к себе вызвал начальник отряда подполковник И. А. Харьковчук. Незадолго до этого он сломал ногу, ходил на костылях и поэтому в район поиска не выезжал. Мой вид после бессонной недели был, видимо, очень невеселым. Ситуация, по которой случился прорыв, была уже очевидна, поэтому начальник буднично сказал:

– Получили мы с тобой по НСС – неполному служебному соответствию… – и добавил, видимо, чтобы успокоить меня: – годик поносишь. А теперь возьми в штабе офицера – он уже ожидает, пусть покомандует трое суток пограничной заставой, а ты отоспись!

Вот такое объявление взыскания, больше похожее на отцовское подбадривание сына, «наломавшего дров»…

Казалось, что та неприятная история так и завершится ничем. Однако некоторое время спустя она получила продолжение. В отряд периодически приходили ориентировки, в которых мелькала фамилия Довлатова. В том же 1987 году он был обнаружен в лагере подготовки боевиков афганской оппозиции на территории Пакистана, в районе Пешавара.

Весной 1988-го его видели на севере Афганистана, в районе кишлака Пархар. Разведывательно-поисковые группы из состава ММГ даже пытались отловить беглеца, но тому вновь удалось ускользнуть. Наш отряд тогда почти две недели находился в усиленном режиме. Я тогда очень желал повстречать этого самого Довлатова. Прикидывал, что в Таджикистан нарушитель попытается вернуться знакомой тропинкой. Даже мысленно обращался к нему: «Давай, попробуй. Теперь-то я готов! У меня и КСП в порядке, и личный состав натаскан».

И Довлатов вновь перешел границу! Но только не через участок нашего отряда, а через соседний – Московский пограничный отряд. Пробрался мимо ставшей впоследствии знаменитой 12-й заставы «Саригор» – там горный участок, поэтому не было КСП и «системы».

В марте того же 1988 года Довлатов внезапно обнаруживается в Душанбе. Две недели он успешно скрывался от оперативников, а затем вдруг явился в местное управление КГБ и сдался. Вскоре в рамках следствия задержанного привезли на мою заставу – для проведения следственного эксперимента. Тогда я впервые увидел Довлатова. Внешне спокойный, рассудительный, хитрый, говорил не спеша, вставляя глубокомысленные фразы. Не будь охраны, я бы его там и прибил – такая одолела злость!

Нарушитель на местности показал и рассказал, как он нарушил границу, как шел, где отдыхал, как преодолевал КСП и «систему». Только тогда стало ясно, почему наряды не сумели его обнаружить. Затем состоялся суд.

За нарушение границы полагалось до пяти лет тюремного заключения. Но поскольку Довлатов действовал в составе афганских бандформирований, ему вменяли в вину измену Родине. В то время это была одна из наиболее тяжких статей Уголовного кодекса – от 12 до 15 лет заключения либо высшая мера наказания – расстрел.

В судебном процессе принимали участие и пограничники заставы «Файзабад-Кала». Некоторые уже успели демобилизоваться. Несмотря на это, их вызвали повестками в столицу Таджикистана. Например, вожатый службы собак Филиппов, входивший в день прорыва в состав тревожной группы, приехал аж из Белоруссии, из города Борисова.

Я также был на заседаниях суда, скрипел зубами, слушал. В отношении пограничников суд вынес частное определение за ряд нарушений, связанных с охраной границы. В принципе все правильно. Что касается Довлатова, то он, на удивление, получил всего 8 лет – меньше минимального предела, который был предусмотрен в тогдашнем Уголовном кодексе за государственную измену. Видимо, суд учел явку с повинной и «чистосердечное раскаяние».

И все же у многих, в том числе и у меня, уже тогда возник ряд вопросов…

Человек восемь месяцев отсутствовал на территории Советского Союза. Чем он занимался, где был, с кем контактировал? Простили ли ему гигантский денежный долг криминальные элементы в Душанбе? Вряд ли – местные бандиты могли убить и за меньшие деньги.

Мое мнение: Довлатов прошел подготовку в лагере боевиков в Пешаваре, где был завербован некими спецслужбами. От них он получил сумму денег, необходимую для выплаты долга, и инструкции по внедрению в качестве «спящего» агента: сдаться властям, отсидеть срок, выйти и начать действовать в интересах новых хозяев.

Это предположение подтверждает дальнейшее развитие событий. Уже в 1991 году, перед развалом Советского Союза, в нашу часть пришла телеграмма, сообщавшая, что гражданин Довлатов освобожден из мест лишения свободы. Была, да и сейчас есть, такая практика – сообщать заинтересованной стороне об освобождении осужденного. Примечательно, что Довлатов вышел по УДО (условно-досрочному освобождению). Получалось, что он отсидел всего три года. Это было удивительно, даже несмотря на начавшийся в стране «бардак» – видимо, и здесь не обошлось без коррупционной составляющей или покровительства его хозяев…

Позже была получена ориентировка от КГБ, что Довлатов появился в Душанбе. В Таджикистане как раз был разгар вооруженного противостояния, и он влился в ряды вооруженной оппозиции.

Другим характерным примером представителя вооруженной таджикской оппозиции был житель кишлака имени Максима Горького Пянджского района по фамилии Джалолов. Как рассказывали о Мухтадо Джалолове разведчики, в 1980-е годы он ушел на Афганский Памир, где прошел обучение в медресе и лагере подготовки боевиков. Вернувшись в Пянджский район, стал работать инженером на местной насосной станции. Органы интересовались им, но предъявить ничего не могли.

В 1990 году рядом с домом Джалолова в короткие сроки была построена мечеть с перекошенным минаретом, в которой он начал вести проповеди. А с началом гражданской войны в 1992 году Мухтадо Джалолов стал одним из лидеров оппозиции в Пянджском районе. Несколько раз пограннаряды моей заставы «Тугул» вступали в боестолкновения с его бандами; боевики несли потери, но самому Джалолову удавалось уйти… Хорошо обученный, грамотный боевик, очень хитрый, имеющий представление о методах работы оперативных органов, наших разведчиков водил за нос мастерски! И таких в начале 1990-х появились сотни по всему Таджикистану!

Николай Троян

В 1989 году я занимал должность начальника политотдела 68-го Тахта-Баварского пограничного отряда. То, что полыхавший в соседней стране конфликт рано или поздно коснется Краснознаменного Тахта-Баварского пограничного отряда, его руководство предполагало и готовилось к подобному развитию событий еще до завершения вывода войск. Было очевидно, что, как и во время афганской кампании, многочисленные банды, рыскавшие по ту сторону границы, могут ударить по советской территории. Вот только теперь там не было буфера из частей пограничных войск и Советской армии. Поэтому подразделения отряда несли службу «по-боевому» и находились в постоянной готовности отразить нападение. И все же первый удар из-за кордона был достаточно неожиданным.

22 апреля 1989 года на участке 14-й заставы вдоль линии государственной границы следовал пограничный наряд на автомобиле ГАЗ-66. Внезапно автомашину обстреляла из засады группа афганских бандитов. «Шишига» загорелась, а двое пограничников – старший пограничного наряда лейтенант Виктор Чуприна и сержант Василий Николенко – получили ранения. Несмотря на невыгодные условия, наряд принял бой. Ведя ответный огонь, пограничники смогли отразить нападение. К моменту прибытия подмоги бандиты бежали за рубеж.

Противник не стал ограничиваться засадами и, как и в годы афганской войны, вновь начал минировать рокадные дороги на советской стороне. И хотя в отряде постоянно проводилась инженерная разведка местности, избежать подрыва не удалось. 1 июня на правом фланге участка 12-й погранзаставы произошла сработка электросигнализационной системы. Туда выдвинулась тревожная группа на автомашине ГАЗ-66. В состав наряда входили лейтенант Игорь Коваленко, сержант Александр Кочетков, ефрейтор Сергей Романчук, рядовые Валерий Чугунов и Валентин Григорович.

Примерно в 19.50 машина подорвалась на противотанковой мине. В результате взрыва рядовой Григорович и ефрейтор Романчук получили ранения средней степени тяжести, а остальные военнослужащие – контузии. Автомобиль был полностью выведен из строя. Несмотря на тяжелые последствия, тревожная группа не растерялась – изготовилась к бою, организовала круговое наблюдение и оказала первую помощь раненым. Вскоре прибыл резерв, который эвакуировал раненых и пострадавших. Как выяснилось позже, мина была установлена бандой Турлангутая, действовавшей на сопредельной территории.

Невероятная нищета, царившая в Афганистане, и в прежние времена заставляла его жителей прорываться на советскую территорию в поисках ценных ресурсов. Прежде всего речь идет о древесине, которая продавалась в соседней стране. После ухода советских войск, оказывавших гуманитарную помощь афганскому населению, число таких попыток возросло.

9 декабря 1989 года в 12.00 дозор 5-й заставы в составе сержанта Басырова, ефрейтора Новицкого и рядового Краснопеева доложил, что группа афганцев на четырех автомашинах пересекла границу и, углубившись на советскую территорию на 200 метров от электросигнализационной системы, вырубает фисташковые деревья в зоне Бадхызского заповедника. К месту обнаружения выехала тревожная группа из 7 человек во главе с майором Русланом Шакировым. Действуя умело и решительно, пограничники без лишнего шума задержали 27 нарушителей. У них было изъято 2 пистолета, автомат и ручные гранаты.

Всего же за 1989 год на участке Тахта-Баварского отряда было задержано 54 нарушителя границы, снято и обезврежено 38 противотранспортных мин.

Следующий, 1990 год оказался не менее напряженным. Отряд шесть раз переходил на усиленную охрану государственной границы общей продолжительностью в 41 сутки. На заставах было проведено 11 поисков, задержано 109 нарушителей. Характерной особенностью того периода стали попытки афганцев нарушить государственную границу с целью воровства и грабежа. Всего на участке отряда было отмечено 1826 таких случаев.

Зачастую через границу переходили отпетые бандиты, безо всяких колебаний пускавшие в ход оружие. Например, 14 марта 1990 года в 22.00 наряд 10-й заставы в составе рядовых Николая Хмелькова, Александра Волкова и Александра Хмары обнаружил нескольких афганцев, которые, нарушив границу, принялись воровать имущество местных колхозников. Причем действовали «соседи» нагло, прямо на глазах у пограничников.

Доложив на заставу, наряд предпринял попытку задержания нарушителей. Те оказали вооруженное сопротивление, вынудив стражей границы открыть ответный огонь. Один из афганцев был убит, остальные задержаны.

Впрочем, чаще всего нарушителями становились обычные мирные жители, бежавшие от непрекращавшихся боевых действий. 15 октября 1990 года на участке Серахского отряда через пограничный рубеж прорвалась огромная толпа людей из племени Абдулхака. Некоторые ехали на машинах, другие гнали отары овец и стада коров. Остановив нарушителей, пограничники выяснили, что те перешли на советскую территорию, спасаясь от огня вооруженной оппозиции.

Руководство Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа договорилось о возвращении беженцев на сопредельную сторону на участке Тахта-Баварского отряда – соседнего с Серахским. В период с 16 по 27 октября была проведена переброска 1873 человек и 16 тысяч голов скота. Всего было совершено 26 рейсов. Дополнительно перевезено 92 тонны грузов, эвакуировано 19 афганских машин.

Движение афганских беженцев по участку Тахта-Базарского пограничного отряда

Руководил той операцией заместитель начальника войск КС АП О генерал-майор Александр Сергеевич Владимиров. Благодаря четкой организации, умелым и решительным действиям пограничников эта гуманитарная операция была проведена успешно, в строго установленные сроки.

В 1990 году не прекращалось и минирование советской территории. Всего в тот год на участке Тахта-Базарского отряда войсковыми и оперативными действиями было обнаружено и уничтожено 106 мин. Несмотря на эти успехи, произошло 7 подрывов на взрывных устройствах. Статистика этих происшествий такова:

подрывы техники отряда – 2;

подрывы техники местных жителей – 1;

подрывы техники ООН – 1;

подрывы техники афганцев – 3.

В историческом формуляре отряда об одном из эпизодов сохранилась такая запись: «Утром 3 ноября на участке 6-й заставы машина ГАЗ-66 с работниками лесхоза и пограничным нарядом двигалась по дороге вдоль рубежа прикрытия. В кузове находились сержант Ерохин, рядовые Ильгов и Блинов. В 11.25 под ее правым колесом произошел взрыв. Сидевший в кабине помощник лесничего погиб, водитель и остальные пассажиры получили минно-взрывные травмы.

Заместитель начальника войск КСАПО генерал-майор Александр Владимиров ставит задачи офицерам управления на переброску афганских беженцев по участку Тахта-Базарского отряда

В то же утро на противотранспортной мине подорвалась автомашина ЗИЛ-131 2-й мотоманевренной группы отряда, которой управлял водитель рядовой Александр Скрипка. В кабине также находились недавно назначенный начальником мангруппы майор Мансур Шайдулин и начальник 6-й заставы капитан Андрей Сидоренко. Старшина этого подразделения прапорщик Сергей Морозов ехал в кузове. Офицеры осуществляли проверку нарядов, обеспечивающих безопасность местных жителей, работающих за линией инженерно-технических сооружений.

В 11.30 при спуске с перевала Ракова ЗИЛ-131 подорвался, наехав на мину левым колесом. Все находившиеся в машине получили минно-взрывные травмы, а само транспортное средство было полностью выведено из строя и восстановлению не подлежало. Несмотря на ранения, майор Шайдулин сумел организовать наблюдение за сопредельной территорией, принял меры к оказанию медицинской помощи пострадавшим.

Сержант Ерохин отправился к ближайшему линейному гнезду связи. Несмотря на полученные ранения, он прошел более пяти километров по сильно пересеченной местности, связался с заставой и доложил о случившемся. Вскоре на помощь прибыл наряд, который оказал первую помощь пострадавшим, организовал охрану машины и наблюдение за сопредельной территорией».

Андрей Сидоренко

В 1991 году я был начальником 6-й заставы Тахта-Баварского пограничного отряда. Утром 3 ноября на заставу приехали сотрудники Кушкинского лесхоза во главе с помощником лесничего. Попросили помочь при проведении работ за линией инженерно-технических сооружений. Хотя накануне заявок от них не поступало, мы пошли навстречу, поскольку была установка не препятствовать хозяйственной деятельности местного населения. Я дал команду подготовить пограничный наряд, назначив старшим сержанта Владимира Ерохина. В состав наряда также включил рядовых Ильгова и Блинова. На заставе к тому времени оставался единственный автомобиль ГАЗ-66, предназначавшийся для тревожной группы, поэтому я принял решение отправить наряд на автомобиле лесхоза. Однако мысль о неожиданно возникшей необходимости проведения работ не давала мне покоя. Ну сами посудите: вся страна готовится к очередной годовщине Октябрьской революции, а тут на тебе – необходимость! В районе, заявленном для работ, водились архары, кабаны и другая живность. Вот я и подумал; а не за мясом ли они рванули? К тому же в составе лесничих был некто Аганазар, уже неоднократно предлагавший нашим нарядам поохотиться.

Вот я и решил проверить, чем там они будут заниматься. Дал команду дежурному готовить автомобиль тревожной группы. Поскольку свободных людей не было, дал команду готовиться и старшине заставы – прапорщику Сергею Морозову.

Подорванный на участке 6-й пограничной заставы Тахта-Базарского пограничного отряда автомобиль ЗИЛ-131. 3 ноября 1990 года

Вот за этими сборами нас и застал майор Мансур Шайдулин, недавно назначенный начальником 2-й ММГ. Мансур Тахтарович высказал желание поехать с нами – с целью изучения участка заставы. Поскольку в кабине ГАЗ-66 двум офицерам не поместиться, Мансур предложил поехать на его машине ЗИЛ-131. Водителем был Александр Скрипка. На сборы ушло минут 20–30.

Двинулись в путь. Заехать было решено со стороны границы, поэтому мы двигались по рубежу прикрытия со скоростью 50–60 километров в час. Через несколько километров наш ЗИЛ внезапно подбросило метра на три! По инерции он пролетел вперед еще метров пять. Испугаться никто не успел! Осознание произошедшего пришло лишь через несколько секунд, когда я понял, что лежу вверх ногами на начальнике мангруппы, а на голову капают горячее масло и бензин. Кричу: «Все живы?!» – «Все!»

Сразу же мысли: что это было? Мина! Засада?! Вроде не стреляют. Ждут, наверно. Оставаться в машине нельзя, в любой момент она может загореться. Но вылезать, с одной стороны, опасно, с другой – проблематично, поскольку от взрыва заклинило двери. Кое-как протиснулся через боковую форточку – и под куст! Мансур кинул мне автомат и подсумок с магазинами. Дал несколько очередей по прилегающим сопкам. Но в ответ – тишина. Выползли и все остальные. Осмотрелись – тихо! Ясно, что не засада.

Стали думать: что делать? Машина вдребезги, только в металлолом ее сдать и осталось. Сидеть на месте нет смысла. Решили двигаться к «системе», чтобы как-то связаться с заставой. Пройти предстояло 5–6 километров. Через 100 метров выяснилось, что водитель идти не может – раздроблена левая ступня. Попробовали тащить, не выходит – тяжелый, под 2 метра ростом, весом килограммов под 80. Посоветовавшись, решили: трое занимают оборону, а я двигаю до точки связи, поскольку лучше меня участка заставы никто не знал. Взял автомат с одним магазином, нож и побежал.

Бегу, значит, весь такой черный от машинного масла, пропахший бензином. Все звери от меня шарахаются! Поднимаюсь на перевал Ракова со стороны границы, вдруг слышу гул автомобиля. Дизель! У меня на заставе такого нет. Надо сказать, что несколькими днями ранее на этом направлении наш наряд наблюдал на сопредельной территории афганский КамАЗ с бородачами с пулеметом ДШК в кузове. Они заготавливали дрова.

На самом гребне перевала Ракова солнце ударило в глаза. Понадеялся, что меня с той стороны не заметили. Ведь прятаться некуда – кроме кустов колючки, никакой растительности! На всякий случай упал под кустик, патрон – в патронник – жду!

Машина все ближе. Метрах в двадцати от меня она встала на подъеме, и я услышал характерный звук передергивания затворов. Ждать больше было нечего – заметили! Решение пришло мгновенно. Встав в полный рост, я взял автомат наперевес и начал кричать, используя все афганские слова, какие только знал. Смысл был: сдавайтесь, иначе покрошу всех в капусту! А сам думаю: выпущу по ним 30 патронов, а дальше что? Куда бежать?!

Солнце светит в глаза, автомобиля не разглядеть. Думаю, нужно вернуться к своим. Там все-таки три ствола и куча патронов. Как-нибудь отобьемся! Пока эти мысли проносились у меня в мозгу услышал от машины русскую речь: «Товарищ майор, не стреляйте – это я, сержант Ерохин!» Тут, как говорится, ноги у меня подкосились.

Оказывается, сержант Ерохин оставил двух человек из состава наряда охранять подорванный ГАЗ-66 (Ильгова и Блинова), а сам, преодолев расстояние около 5 километров, связался с заставой и сообщил о случившемся. В это же время на автомашине «Урал» на стык 6-й и 7-й застав прибыл заместитель начальника 7-й заставы – старший лейтенант Жакеш Мадединов, который должен был забрать со стыка пеший дозор. Он-то и пришел на помощь Ерохину.

Жакеш потом рассказывал: «Едем мы, значит, по участку, наблюдаем во все стороны. Вдруг на самом перевале вижу какую-то афганскую морду. Затаилась под кустиком и лежит, прикинувшись камнем. 30–40 секунд смотрим друг на друга – тишина! Вдруг этот нарушитель вскакивает в полный рост и кричит на фарси какие-то непонятные слова! Морда черная, сам весь черный. Ну, думаю, точно афганец! Даю команду водителю: упасть на дно кабины, жду очереди. Тишина. Медленно поднимаю голову – и вдруг на тебе: вместо «афганца» – начальник «шестерки» Андрей Николаевич Сидоренко!»

Времени на братание и объятия не было. Кричу: «Мы подорвались на мине, надо спасать ребят!» И тут до меня доходит – а что здесь делает Ерохин?

Спрашиваю:

– А ты почему здесь, машина сломалась?

– Нет, наш наряд тоже подлетел на мине. Есть 200-й.

– Кто?

– Помощник лесничего.

Соображаю: значит, против нас поставили две мины. Дал команду ехать сначала к машине лесхоза, там все-таки гражданские, им нужно помочь в первую очередь.

Подъезжаем, видим: ГАЗ-66 без колеса, солдаты перепуганы, гражданские – еще больше. Тело помощника лесничего (как сейчас помню, звали его Рахмет) лежит в 10–12 метрах от машины, вместе с сиденьем. Шансов выжить у парня не было: мина сработала под колесом, над которым он сидел. Остальные, к счастью, отделались легкими ушибами и контузиями. Серьезно пострадал только водитель. Он получил перелом нескольких ребер и сильный ушиб грудной клетки.

Подорванный на участке 6-й пограничной заставы Тахта-Базарского пограничного отряда автомобиль ГАЗ-66.

Рядом с ним находится начальник штаба пограничного отряда подполковник Петр Перепада. 3 ноября 1990 года

Оставив пару бойцов 7-й заставы для охраны, мы выдвинулись уже к ЗИЛ-131.

Между тем в отряде готовилось к вылету звено вертолетов с десантом и группой офицеров, в числе которых начальник штаба пограничного отряда подполковник Петр Перепада и начальник инженерной службы подполковник Владимир Попов. Спустя 30–40 минут «вертушки» прилетели к месту подрыва. Совершили облет прилегающей территории, убедились, что все чисто. Затем высадили спецов, а нас – в госпиталь.

Как потом было установлено оперативным путем, на участках 5, 6 и 7-й застав нашего отряда бандитами было заложено около десятка мин и фугасов. Все они были подорваны или обезврежены инженерными подразделениями. Кроме тех двух!

Различные мины, обнаруженные на участке

Тахта-Базарского пограничного отряда в 1990 году

Да, по поводу самого подрыва: спасло нас то, что фугас был заложен под наклоном и мы ехали не со стороны границы, а из тыла. В результате вся ударная волна ушла влево от водителя. В противном случае она разворотила бы всю кабину вместе с пассажирами. Саперы, оценивая повреждения, предположили, что был заложен фугас – мина Ml 19 (ее еще называли «дипломат») – в сочетании с противотанковой «итальянкой». В общей сложности 11–12 килограммов тротила.

Помню, как прапорщик Морозов удивлялся: всего два фисташковых куста во всей округе, так при взрыве он на один из них и «десантировался». А упал бы на голую земельку – переломов бы было не сосчитать!

При подрывах двух автомобилей все пограничники отряда хоть и получили ранения и контузии, но остались живы. К сожалению, через день, 5 ноября, при эвакуации поврежденных машин на спуске с перевала Ракова водитель бронетранспортера мотоманевренной группы не справился с управлением. БТР перевернулся, в результате чего погиб младший сержант Александр Пирогов.

Валерий Воронков

Уже в 1989 году стало очевидно, что в Таджикистане назревают какие-то события. Мы с начальником разведки Пянджского отряда Наилем Селивановым хорошо знали обстановку как в приграничной части Таджикистана, так и на севере Афганистана. «Из-за речки» шла активная заброска агентуры. Вдоль границы пограничники то и дело находили схроны с оружием.

В 1990 году президент Наджибулла обратился к советскому руководству с просьбой об оказании помощи оружием и техникой. В тот момент в Афганистане сложилось критическое положение – власть могла в любой момент перейти к оппозиции. Мятежники захватили ряд провинций, в том числе и на севере, на границе с Советским Союзом.

Было принято решение передать правительственным войскам большое количество оружия и боеприпасов. Все это хранилось на территории огромных армейских складов, находившихся в приграничном афганском городе Хайратон. Оружие и боеприпасы были оставлены 40-й армией в ходе вывода войск из ДРА. Доставить его напрямую афганским правительственным силам было невозможно, так как все дороги южнее Хайратона оказались перехвачены вооруженной оппозицией.

Было решено загрузить оружие и боеприпасы в Хайратоне, перевезти по советской территории в район Нижнего Пянджа и затем паромами в афганский порт Шерхан – и уже там осуществить передачу афганским правительственным силам, воевавшим в районе Кундуза. Для этого в Пянджском пограничном отряде была сформирована колонна, в которую вошло до шестидесяти машин. Старшим колонны был назначен зампотех Пянджского отряда майор Вододя Насекин.

Колонна двинулась по советской территории в Термез, затем через Мост Дружбы проследовала в Хайратон. Там на складах машины под завязку загружались оружием и боеприпасами. Кроме того, там же расконсервировались БТР, БМП и артсистемы, которые также направлялись афганским войскам, воевавшим под Кундузом. Когда погрузка была закончена, колонна отправилась к Нижнему Пянджу, где имелась паромная переправа. По дороге не обошлось без происшествий. Один из водителей БМП заснул на ходу (колонна вышла рано утром), и машина рухнула с моста. Несмотря на аварию, колонна прибыла в Нижний Пяндж, где благополучно разгрузилась и передала боевую технику

Затем весь процесс повторился. Колонны стали ходить на регулярной основе. Учитывая происшествие с БМП, их было поручено возглавлять начальнику отряда либо начальнику оперативной группы. У начальника отряда на тот момент и так было полно забот, водить колонны было поручено мне.

Отобрали наиболее подготовленных водителей. Добились, чтобы во всех звеньях была отличная связь – для качественного управления. Продумали систему привалов по маршруту движения и выставления регулировщиков.

Поначалу колонны заходили в Хайратон с минимальной численностью личного состава – три офицера, водители грузовиков, а также боевой техники. Но так получалось, что наши действия на афганской территории никто не прикрывает! Между тем один склад находился на расстоянии двух – трех километров от другого. Душманы могли в любой момент напасть на колонну и перебить всех, кто в ней был. На базе Пянджской ДШМГ была создана рота охраны, и она успешно осуществляла безопасность колонны.

Всего за 1990–1991 годы мне довелось провести более двадцати колонн. Благодаря этой помощи правительственные войска смогли отбить наступление противника, а Наджибулла продержался у власти еще два года. Лишь в 1992 году оппозиция смогла захватить Кабул.

Всем, кто оказывал эту помощь афганскому правительству, обещали дополнительное финансовое вознаграждение за каждую такую поездку на ту сторону. Но очень быстро эти обещания позабылись. Так что, получается, помощь была оказана безвозмездно.

В том же 1991 году, несмотря на рост напряженности, было принято решение о сокращении в Пянджском отряде мангрупп, выведенных из ДРА. Оставили только одну из них. Была сокращена и оперативная группа. Таким образом, я остался не у дел. Нужно было искать новое место службы. В ответ на мой рапорт из Москвы пришел ответ. Мне предлагали место в Чите, в отделе охраны границы, либо на Чукотке – должность заместителя начальника отряда. Я подумал и выбрал Чукотку: экзотика как-никак.

Николай Троян

Последний год существования Советского Союза стал преддверием надвигавшегося безвременья, последовавшего за развалом великого государства. Безостановочно нараставшее на рубежах напряжение в апреле 1991 года вылилось в кровавые события на участке заставы «Хумлы». Они во многом повторили ситуацию 5 июня 1980 года, когда здесь же, в Тахта-Базарском отряде, погиб молодой коммунист, секретарь комсомольской организации заставы ефрейтор Анатолий Река, принявший на себя огонь душманов.

Утром 4 апреля начальник 13-й заставы старший лейтенант Иван Владимирович Мордовец поставил пограничному наряду заставы приказ на охрану государственной границы СССР. В состав наряда входили: старший наряда командир отделения сержант Андрей Герасимчук, секретарь комитета ВЛКСМ заставы ефрейтор Игорь Степанов, водитель рядовой Игорь Дуденко, курсанты школы сержантского состава Сергей Рыбников и Вадим Торчило.

Проверяя КСП, наряд на автомобиле проследовал до стыка с соседней заставой. Здесь военнослужащие должны были выполнить дополнительную задачу – очистить от травы сигнализационную систему в районе Соленой щели.

В 11.30 пограничный наряд был внезапно обстрелян огнем из автоматического оружия. Бандиты стреляли из засады, тщательно замаскировавшись. Первым погиб курсант Вадим Торчило. Рыбников, раненный в ногу, пытался укрыться в складках местности и изготовиться к бою. Сосредоточив на себе внимание налетчиков, Сергей дал возможность остальным вступить в бой с наиболее выгодных рубежей. Сам открыть огонь он не успел – очередная пуля попала в голову.

За свой самоотверженный поступок Сергей Рыбников был посмертно представлен к награждению орденом Красного Знамени. Однако награда была вручена его матери Наталье Николаевне Рыбниковой лишь спустя 28 лет после выхода указа о награждении. 31 августа 2019 года она получила орден из рук начальника Пограничного управления ФСБ России по Карачаево-Черкесской Республике генерал-майора Юрия Кудрявцева.

Участники боя на участке 13-й пограничной заставы Тахта-Базарского пограничного отряда. Слева направо: ефрейтор Игорь Степанов, сержант Андрей Герасимчук, рядовой Игорь Дуденко

Остальные пограничники сумели укрыться, вызвать подмогу и открыть ответный огонь. Один из бандитов был убит, остальные дрогнули и побежали. Сержант Андрей Герасимчук организовал преследование нападавших.

Вскоре к месту боя прибыли резервы заставы и отряда. В воздух были подняты вертолеты. Этим силам удалось задержать 8 нарушителей границы, у которых были изъяты два автомата, большой запас патронов и 13 тысяч афгани…

Курсанты Сергей Николаевич Рыбников и Вадим Анатольевич Торчило прослужили в пограничных войсках всего полгода. Призванные в Тахта-Базарский пограничный отряд, они проявили себя еще на учебном пункте и вскоре были рекомендованы в школу сержантского состава. Спустя три месяца оба прибыли в родной отряд на стажировку, в ходе которой и погибли в бою.

Русский из Ставрополья и украинец с Волыни – они были одними из последних защитников государственной границы Союза Советских Социалистических Республик, погибших на боевом посту.

Василий Масюк

Безусловно, самым тяжелым периодом службы я бы назвал тот, что связан с развалом Советского Союза. С ноября 1989 года по 22 июня 1992 года я проходил службу в Мургабском погранотряде Среднеазиатского пограничного округа. Находился на должностях заместителя начальника политотдела, начальника политотдела и заместителя начальника погранотряда. Именно в тот период мне было досрочно присвоено воинское звание подполковник – за выполнение специальных заданий руководства КГБ СССР по локализации межнационального конфликта в Ошской области Киргизской ССР.

С началом трагических событий в Ошской области личный состав Мургабского погранотряда был задействован для локализации этого конфликта. Был создан отряд специального назначения, который мне поручили возглавить. Сама специфика службы и умение опираться при охране границы на местных жителей помогала нам, пограничникам, выстраивать отношения с населением, учитывая его религиозные, национальные и межэтнические особенности. Я достаточно быстро разобрался в обстановке, определил приоритеты в работе с духовенством, старейшинами и молодежью.

В течение двух недель специальному отряду удалось полностью локализовать и прекратить междоусобицу. Иногда приходилось рисковать и балансировать на грани разумного, принимать рискованные решения – лишь бы не лилась кровь. Сейчас об этом вспоминаю, а по спине холодок пробирает. Приходилось идти одному и без оружия навстречу разъяренной толпе, вести переговоры, убеждать, находить консенсус. При этом я сам был без оружия и запрещал подчиненным использовать его. Применять оружие даже в критической обстановке по гражданским – значит дать повод к эскалации конфликта со всеми вытекающими последствиями.

Помнится, тогда мой заместитель майор В. В. Шевченко, прошедший Афган боевой офицер, открыто мне заявил, что больше ни при каких обстоятельствах со мной «на боевые» не пойдет. Он считал, что идти в толпу обкуренных и пьяных вооруженных людей может только ненормальный.

Василий Масюк

В Военно-политической академии им. В. И. Ленина нас многому учили, но не такому. Приходилось на ходу овладевать новыми формами и методами агитации и пропаганды. Это позволило нашему отряду остановить крупные массы людей, выдвигавшихся в составе автоколонн на столицу Киргизии город Фрунзе. Не только остановить, но и убедить добровольно сложить оружие, вернуться к домашним очагам.

Тот межнациональный конфликт между киргизами и узбеками напрочь перечеркнул все былые советские постулаты братства и единства народов, вскрыл всю келейность и оторванность местных партийных и советских органов от проблем, чаяний и настроений населения области. Офицеры и прапорщики, недавно прошедшие через горнило Афганистана, задавались вопросом: как такое могло произойти? Говорили о братстве народов, коварной руке Запада, преждевременном выводе войск из ДРА. Тогда мы не понимали и не осознавали, какая судьба в скором будущем уготована великой стране – Союзу Советских Социалистических Республик. Еще надеялись на реформы и стабильность внутри КПСС, да и в стране в целом. Но маятник «перестроечных» процессов на развал страны был запущен и раскачивался все сильнее и сильнее.

Территориально находясь в ГБАО³ Таджикской ССР, мы, офицеры-пограничники, внимательно отслеживали все происходящее в стране и на ее границах. Было очевидно, что в республике витает идея государственной независимости Таджикистана.

Виктор Неробеев

Коротким было затишье после вывода из Афганистана нашего воинского контингента. Буквально через пару лет после афганской войны пожар гражданского конфликта перекинулся уже в Таджикистан. Массовые беспорядки в феврале 1990 года начались на межнациональной почве и фактически стали прелюдией к гражданской войне два года спустя.

Предысторией конфликта стали массовые армянские погромы в Баку. Несколько армянских семей, всего 39 человек, из Баку бежали к родственникам в Душанбе. Вскоре по городу распространились слухи, что до 5000 армян – беженцев из Азербайджана переселены в Душанбе и им распределяются квартиры в новостройках массива «Заравшан», хотя в столице был острый дефицит жилья. Хотя о выделении квартир вопрос не стоял, а спустя некоторое время они покинули республику. После распространения слухов возле здания ЦК КП Таджикистана собралось более 4000 человек. Уже на следующий день выкрики «Долой армян!» сменились требованиями «Долой Махкамова!» (первого секретаря ЦК КП). Демонстранты прорвались в здание и подожгли его. К вечеру в ответ на открытие огня милицией холостыми патронами начались поджоги ларьков, погромы магазинов. 13 февраля в Душанбе прекратили работу практически все госучреждения, магазины, транспорт. Беспорядки переросли в погромы улиц и кварталов города, сопровождались массовым насилием и убийствами русскоязычного населения (русских, немцев, татар, евреев, корейцев).

Отец и сын Виктор и Алексей Неробеевы

Разнузданная толпа, круша все на своем пути, убивая и насилуя, двинулась от здания ЦК к аэропорту с целью его захвата, в воздух были подняты вертолеты полка, а военнослужащие с оружием в руках перекрыли дорогу к аэропорту и не дали толпе уничтожить стратегический объект.

Мирные жители, при полном отсутствии помощи со стороны властей и правоохранительных органов, спасая свои семьи, создавали отряды самообороны. Это был поразительный опыт самоорганизации мирного гражданского населения.

Для наведения порядка в город пришлось перебросить около 5000 военнослужащих МО и МВД с приказом открывать огонь на поражение, был введен комендантский час. В результате беспорядков было убито 25 человек и 565 ранено.

К городу стали выдвигаться колонны, точнее, большие толпы людей из провинции. Они шли по трем основным маршрутам, которыми были:

– западный маршрут: пос. Октябрьский – Гиссар – Душанбе;

– южный маршрут: Куляб – Курган-Тюбе – Душанбе;

– восточный маршрут: Хорог – Орджоникидзеабад – Душанбе.

В первые дни этих выступлений в городе обстановка за несколько часов резко изменилась. Душанбе стал неузнаваем. На улицах появились машины без номеров с исламскими флагами. Толпы людей сметали на своем пути все, громили лавочки и магазины, били окна домов. Избивали попадавшихся на их пути людей независимо от национальности, насиловали женщин. Я позвонил на работу жене, та сообщила, мол, нас отпускают с работы, домой буду добираться маленькими улочками, там их пока нет. Руководство республики вышло с ходатайством в Оперативную группу, чтобы авиаполк выполнял разведывательные полеты по основным маршрутам движения, отслеживая передвижения исламистов, чтобы на подходе к городу разгонять их силами милиции. Мы стали парами барражировать над городом и вдоль основных шоссейных дорог. Активность исламистов сразу резко спала.

Был такой случай: из Орджоникидзеабадского Управления КГБ звонят:

– Командир, помогите нам, кроме вас, никто не выручит. Толпа людей осаждает наше управление, могут пойти на штурм.

Подполковник Дятлов поднимает в воздух пару Ми-24:

– Ребята, выйдите в район и подумайте на месте, чем можете им помочь.

Время шло к вечеру, наступили сумерки. Пара вышла на бреющем в район и увидела то, что передали по телефону. Толпа не расходится, ведет себя агрессивно. В сторону здания Управления летят камни, бутылки, все, что имеется под руками. Недолго думая, пара набирает высоту примерно 1000 метров и начинает круто пикировать на толпу, на высоте 500 метров оба вертолета включают по команде посадочные фары. Узкие лучи от фар накрывают толпу, они как бы впиваются в нее. В толпе начинается паника, люди начинают разбегаться.

Массовые беспорядки в Душанбе. 1990 год

На следующий день начальник отдела звонит командиру и благодарит за помощь, а в конце добавляет:

– По городу пошли слухи, что вертолетчики применили по толпе лазерное оружие. Владимир Иванович, вы там негласно тихонечко пустите слушок в массы, мол, у нас есть и более серьезное оружие, если понадобится, применим!

Сил для наведения порядка у правительства явно не хватало. Бесчинства и погромы продолжались с нарастающей силой. Жители микрорайонов поняли, что их, кроме самих себя, в этот период никто не защитит. Как на дрожжах в микрорайонах самостийно начали формироваться отряды самозащиты. Они сами избирали старшего отряда и беспрекословно выполняли его требования. Подходы к микрорайонам блокировались баррикадами, на которых постоянно, днем и ночью, дежурили бойцы отряда. По их сигналу в случае возникновения опасности, как по тревоге, на баррикады выдвигались боеспособные жители. Это сыграло свою положительную роль. Оппозиционеры не желали связываться с жителями микрорайонов, они боялись народного гнева, да и отпора, который могли получить.

Наш дом находился рядом с пересечением улиц Айни и Аэропортовской. До аэропорта от нашего дома было не больше километра. В этом районе наш дом являлся единственным многоэтажным, 12 этажей, вокруг него располагались частные одноэтажные дома. Поэтому здесь самооборону организовать было практически невозможно. Жители дома сами, в одиночку решили оборонять свой дом, свои семьи. Я постоянно был в части, по этим соображениям не участвовал в данных мероприятиях. Однажды после службы, где-то примерно в 23.00, возвращаюсь домой. Подошел к центральному входу в дом, хотел войти, но металлическая дверь оказалась заваренной изнутри. Обошел дом, там была запасная дверь, она тоже закрыта. Слышу, с балкона третьего этажа, расположенного на лестничной клетке, кто-то спрашивает: «Ты кто и что тебе здесь надо?» Я объяснил, что живу в квартире на 3-м этаже. В темноте человек меня не узнал. Спустившись вниз, он открыл мне дверь. Когда я зашел в квартиру, жена рассказала мне, что здесь произошло за день моего отсутствия.

Жители узнали, что большая толпа движется в сторону Душанбе с окраины. Наш дом был на их пути. Жители моментально собрались на площадке около дома и решили подстраховаться от бесчинствующих молодчиков. Укрепили входные двери дома, на лестничную площадку с балконом натаскали кирпичей. Там же поставили емкости с горячей водой. Все это предназначалось на случай отражения штурма дома. Ближе к обеду жена увидела такую картину. В доме жил офицер дивизии, которая размещалась в Душанбе. Он приехал на грузовой машине с солдатиками и начал в нее грузить свои вещи. Жители дома увидели эту картину, организованно спустились вниз, все его вещи занесли снова в квартиру и сказали:

– Ты должен нас защищать, а удираешь от нас первым. Семья твоя будет находиться дома, а ты лучше подумай, как ее и нас защитить!

Эти же люди пришли к моей жене с расспросами, не собираемся ли мы тоже эвакуироваться. Жена успокоила их, сказала, что я летчик и постоянно летаю над городом. Кстати, мол, завтра вы убедитесь, что это так, он покрутится над нашим домом, а если будет всем нам очень трудно, то на плоскую крышу дома высадит подкрепление. Это их успокоило.

На следующий день я в составе пары полетел на облет города, перед этим позвонил жене, сказав, что примерно в 12 часов буду пролетать в районе дома. В указанное время жильцы дома находились на своих балконах и ждали моего прилета. Подлетев к дому, на малой скорости облетел вокруг него и завис напротив своей квартиры. Было видно, как жильцы махали мне руками. На следующий день ко мне пришла целая делегация жителей дома с вином и закуской, они благодарили меня, говорили, что теперь будут спокойны, зная, что помощь им придет вовремя. Ты, мол, ничего не делай по дому, мы обойдемся без тебя, организуем оборону и дежурство. Ты лучше отдыхай и охраняй нас с воздуха. После этого случая все жители от мала до велика здоровались со мной и моей женой, мы стали узнаваемы и уважаемы в этом большом многоквартирном и многонациональном доме. Несмотря на меры безопасности, принятые в доме, в квартире пришлось тоже их предпринять. Нашел нужные бруски, сделал на полу упор, с помощью которого закрепил надежно изнутри подпорку. Теперь снаружи дверь не вышибешь и не сорвешь с петель и запора.

В этот период труднее всего было семьям офицеров и прапорщиков. Они были с детьми одни, мужья были в части с 6 утра до 10 вечера. Конечно, барражирование над городом и прилегающими окрестностями к нему было нашей второстепенной задачей, которую выполняли свободные от службы на границе экипажи. Порядок прибытия в часть и убытия был такой. Разработаны были маршруты движения автотранспорта. Утром офицеры и прапорщики выходили в указанные для посадки места, где останавливалась колонна и забирала их. Колонна состояла из нескольких автобусов и бортовых машин. Возглавлял колонну дежурный офицер, сзади колонны шла машина прикрытия, в которой находился личный состав с автоматами на случай непредвиденных ситуаций. Таким же был порядок доставки личного состава домой. Меры предосторожности сыграли свою положительную роль, на колонну нападений не было.

Обстановка в республике продолжала оставаться сложной. Тогда правительство страны для стабилизации обстановки приняло решение направить в Душанбе часть Витебской десантной дивизии. Рано утром окрестности Душанбе наполнились шумом моторов тяжелых транспортных самолетов Ил-76. Они заходили один за другим с коротким интервалом, заруливали на стоянки аэропорта, быстро выгружали легкую бронетехнику и десантников и улетали за новой партией. Работал воздушный конвейер. Одни взлетали, другие тут же садились. Такой интенсивности полетов аэропорт никогда не видел. У командования дивизии был на руках разработанный план размещения десантников в городе. С аэродрома на своей броне они выдвинулись и перекрыли подходы к городу, взяли под охрану правительственные здания и наиболее важные объекты города. Жители города с восторгом встречали десантников. Командование части постоянно контактировало с командованием прибывших десантников, которые с теплотой отзывались о гостеприимном населении города. Нам своих десантников можно было не кормить, их на довольствие взяли жители тех микрорайонов, где находились десантники. Их никто об этом не просил, питание у нас было обеспечено нормально. Но хлебосольные женщины, среди которых были русские, таджики, узбеки, украинцы и другие, несли бойцам кто что мог. Это была неподдельная радость, настоящее всенародное проявление любви к нашей армии. В армии простой народ на деле увидел своих защитников. Кстати, пока в городе были десантники, не припоминается такого, чтобы они вступили в конфликт с населением или кого-либо обидели.

Принятые правительством меры позволили выправить обстановку в республике. Восстановился порядок в городе, в обычном режиме начали работать государственные учреждения, открылись магазины. Критерием спокойствия на Востоке являются рынки и базары. В период смутного времени они мгновенно опустели. И по тому, как началась там бойкая торговля, стали слышны привычные возгласы продавцов, зазывающих к себе покупателей, шум и смех, становится ясным, что все встало на свои места, жизнь входит в свое привычное русло.

Брошенный рубеж

В декабре 1991 года в Алма-Ате, отвечая на вопросы о государственной границе, президент Российской Федерации Борис Ельцин сообщил, что планируется создание специального комитета, в задачи которого и войдет охрана государственной границы стран Содружества. Однако решение затянулось, в результате чего рубежи бывшего Советского Союза с правовой точки зрения оказались в «подвешенном» состоянии. Как и пограничники, их охранявшие, которые не имели права применять оружие либо как-то иначе использовать силу на территории суверенных государств. По сути, заставы и отряды могли охранять только самих себя.

Особенно аховая ситуация складывалась в Средней Азии. КС АП О фактически распался по территориальному признаку на туркменскую, узбекскую и таджикскую части.

После обретения Таджикистаном независимости в 1991 году пограничники продолжали охранять таджикско-афганскую границу протяженностью в 1300 километров, которая проходит по реке Пяндж от вершин Памира до Центральноазиатской равнины. Они еще не стали российскими, но и советскими уже не были.

Группировка пограничников в начале 1992 года включала Оперативную группу «Душанбе» бывшего КСА-ПО (в/ч 9998) и пять пограничных отрядов: Термезский (в/ч 2099), Пянджский (в/ч 2066), Московский (в/ч 2033), Хорогский (в/ч 2022), Ишкашимский (в/ч 9878). Также в ее состав входили: отдельный авиаполк (в/ч 9809), госпиталь (в/ч 2025), учебный центр (в/ч 2421), отдельный батальон связи (в/ч 2014), отдельная база снабжения и хранения (2445). На самом востоке Таджикистана, в Памирском высокогорье, находился Мургабский пограничный отряд (в/ч 9820), который до декабря 1991 года входил в состав Восточного пограничного округа (КВПО). Однако после распада СССР его правовой статус оказался неопределенным.

Как и во всех странах, в Таджикистане были созданы собственные пограничные структуры, но бывшие советские пограничники не спешили передавать им границу и инфраструктуру, присматриваясь, какая из многочисленных политических группировок одержит верх. Бронетехника, склады с оружием, продовольствием, вещевым имуществом – все это легко могло стать топливом для гражданских вооруженных конфликтов.

Если в Туркменистане и Узбекистане околополитические бурления и неопределенность быстро сошли на нет, то в Таджикистане ситуация стремительно ухудшалась. Пришедший к власти после отставки Кахора Махкамова новый президент РТ Рахмон Набиев в условиях сильнейшего политического и экономического кризиса пытался не допустить раскола в республике, однако ситуация ухудшалась день ото дня.

26 марта 1992 года в Душанбе началось массовое противостояние сторонников правительства и оппозиции на площадях Озоди (свобода) и Шахидон (от слова «шахид» – мученик, площадь была названа в честь погибших в ходе беспорядков февраля 1990 года). Основу оппозиции составляла Исламская партия возрождения Таджикистана (ИПВТ), выступавшая за построение исламского государства. Исламистов активно поддерживал глава духовного управления мусульман республики Ходжи Акбар Тураджонзода. Также в ее состав входили движения «Растохез», Лали Бадахшан, Демократическая партия. Оппозиционеры требовали немедленной отставки президента Рахмона Набиева, бывшего первого секретаря ЦК компартии Таджикистана.

5 мая оппозиция захватила президентскую резиденцию. Душанбе, а затем и вся страна были ввергнуты в анархию. Все стороны принялись грабить склады с оружием и военной техникой. При этом все стороны конфликта стремились так или иначе использовать бывшие советские части, большинство из которых, включая те, что принадлежали 201-й дивизии и пограничникам, не имели четкого правового статуса.

Находившаяся в столице республики оперативная группа бывшего Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа (КСАПО) в течение 1992 года занималась вопросами охраны границы с Афганистаном, что называется, на одном энтузиазме, без поддержки из Москвы, которая занималась решением своих политических проблем. Возглавлявший ее генерал-майор Анатолий Мартовицкий поставил перед подчиненными простую задачу: сохранить личный состав, боевую технику и вооружение, продолжать надежно охранять порученные участки в пределах существующих пограничных отрядов, принимать меры по недопущению нарушения границы независимо от политической окраски нарушителей.

Все стороны так или иначе пытались либо перетянуть пограничников на свою строну, либо устранить их как досадное препятствие на границе с Афганистаном, из которого в Таджикистан шел постоянно нараставший поток оружия, боеприпасов и наркотиков.

Во время проведения многодневных митингов у вице-премьера Н. Дустова прошло совещание руководителей силовых ведомств республики. На совещание был приглашен и начальник Оперативной группы генерал-майор Анатолий Мартовицкий. Ему как руководителю Оперативной группы было предложено выступить на стороне тогдашнего правительства Таджикистана. Однако Анатолий Нестерович отказался это делать, не желая втягиваться во внутренний таджикский конфликт, поскольку вверенные ему части на тот момент не имели четко очерченного правового статуса. Запросы, направляемые в Москву либо в Ашхабад – в штаб КСАПО, оставались без внятного ответа.

Виталий Грицан

В конце 1991 года произошел распад Советского Союза. Каждый следующий день приносил какие-то новые известия, чаще всего не особо хорошие. Появились национальные пограничные структуры. При этом раздел советского наследия происходил хаотично и во многом бессмысленно. Например, две заставы, дислоцированные в Алтайском крае, входили в состав Восточного пограничного округа (при Союзе так делали специально, чтобы вражеским разведкам не было понятно, где находятся стыки округов). После развала СССР эти заставы оказались на территории Российской Федерации. Но при этом они не вошли в состав российского пограничного ведомства, а оказались подчинены погранведомству Казахстана. Чиновники в Москве даже не удосужились посмотреть на карту. В результате заставы оказались без снабжения и управления.

Когда я позвонил по этому поводу в Москву, тамошние чиновники попросту накричали, мол, нечего из Алма-Аты нам указывать! Я им возразил: «Хотите подарить участки эти застав Казахстану?» Это возымело действие, извинились и поинтересовались: как же решить эту проблему? Я предложил создать совместную комиссию и произвести передачу по актам, как положено, предложив желающим выбрать страну для дальнейшего прохождения службы.

Очень быстро ситуация с разделом стала развиваться совершенно непредсказуемо: военнослужащие, не желая дожидаться дипломатических решений, покидали свои заставы, дезертировали. В один из дней мне позвонил один генерал – начальник оперативно-войсковой группы в Республике Кыргызстан. Сообщил, что проходившие службу на Памире российские солдаты-срочники выдвинули требование вернуть их на Родину. Они сдали оружие, погрузились в машины и отправились в город Ош. «Что делать? – вопрошал генерал. – Они же дезертиры?!»

Я предложил не пороть горячку и разбираться в происходящем. Оказалось, что застава Мургабского пограничного отряда, где служили солдаты, отошла Таджикистану. При этом со стороны Таджикистана перевалы были закрыты, снабжение не велось, личный состав попросту голодал. Не выдержав лишений, солдаты приняли решение вернуться на Родину, сели в машины и двинулись по серпантинам вниз, в сторону Киргизии.

На оперативном совещании, состоявшемся по этому поводу, нашлись такие горячие головы, которые предлагали выставить заслоны, задержать «дезертиров», арестовать их и судить. Но я тогда сказал: ни в коем случае нельзя так поступать! Кому эти российские парни там, на Памире, служат – Таджикистану, Кыргызстану или России? Нужно ребят встретить, накормить, оформить или восстановить все необходимые документы и отправить домой, в Российскую Федерацию. Чтобы решить эту проблему, не нужно ни с кем советоваться, все решается на уровне оперативно-войсковых групп. Добавил, что лично поеду их встречать – и никто меня не остановит. Пришлось с некоторыми начальниками тогда поругаться, но в итоге моя точка зрения возобладала – и солдат отправили по домам.

Тогда перед многими военнослужащими стояла эта дилемма: с какой страной связать свою судьбу? Некоторые разъехались по национальным квартирам – на Украину, в Белоруссию, в Азербайджан и так далее. Многие сослуживцы перешли на службу в пограничные структуры Казахстана. Я принял решение служить России.

Но, к сожалению, из далекой Москвы ничего утешительного не сообщалось. Не сказать, что нас тогда бросили, но постоянно говорили «подождите». Потом – снова «подождите». И снова. Так, в пустых обещаниях прошел почти год. Никакой ясности, что же будет дальше, не было. С другой стороны, власти Казахстана активно перетягивали офицеров в свои пограничные структуры. Как-то президент Нурсултан Назарбаев собрал нас, российских генералов, и очень корректно сказал: «Не беспокойтесь, мы хорошо вас знаем. Вы ни в чем не будете ущемлены. Мы будем рады, если кто-либо из вас свяжет свою судьбу с Казахстаном».

Кто-то согласился служить в Казахстане, но большинство понимало: не для того эта страна обрела независимость, чтобы в ее погранвойсках командовали украинцы вроде меня. Поэтому когда предложили должность в Таджикистане, я согласился. Тем более московские кадровики пригрозили: если откажетесь, мы исключим вас из списка личного состава… Пришлось согласиться. Так я стал начальником оперативной группы Пограничных войск России в Республике Таджикистан. Я был первым, кто возглавил этот непростой пост.

Василий Масюк

После распада Советского Союза изначально отказался от перевода на Украину, хотя на всех офицеров-украинцев пришло распоряжение на откомандирование. Мне была предложена должность начальника вновь формируемого пограничного отряда в Березино, на границе с Молдавией. Не давала покоя сама мысль, что я, офицер, должен присягать повторно. С этим смириться никак не мог. Поэтому остался верен присяге. В последующем, уже когда я был начальником Московского ПОГО, учился в академии Генерального Штаба ВС РФ, то не раз получал предложения вернуться на Украину и продолжить службу в тамошних пограничных структурах или в В СУ. Ответ мой всегда был один: «Я присягу принимал один раз».

Выбор этот был непрост не только для меня. Многие не понимали: что же теперь им следует защищать в Средней Азии, ради чего рисковать? Это касалось не только офицеров, но и сержантов, рядовых. Порой это непонимание приводило к опасным инцидентам, один из которых пришлось улаживать лично мне.

В один из дней первой половины 1992 года я находился на стрельбище 4-й заставы Мургабского отряда. Шла плановая проверка служебно-боевой деятельности подразделения – проводились боевые стрельбы и боевое гранатометание. Где-то в 11.30 дежурный по заставе доложил мне: звонил оперативный дежурный отряда. Передал команду начальника отряда полковника В. Е. Авдонина, чтобы я срочно вышел на связь.

Авдонин был краток и немногословен – приказал срочно прибыть в управление отряда. В рабочем кабинете командира находились все его заместители. Информация, которую довел до нас начальник, была шокирующей: в соседнем Хорогском ПОГО группа военнослужащих численностью в 92 человека захватила четыре единицы автотранспортных средств и следует по Памирскому тракту через зону ответственности нашего отряда в сторону города Ош. Приказ вышестоящего командования округа и оперативной группы в Душанбе остановить беглецов и вернуть их в Хорог.

В подобной ситуации никто из присутствующих еще не был. Командир предложил каждому из замов доложить свое предложение. Вариантов действий было не так уж и много. Все отчетливо понимали, что в сложившейся ситуации нужно задействовать весь личный состав и боевую технику отряда, выставить блокпосты от застав и комендатур, строго соблюдать меры безопасности. А самое главное – определить линию поведения при выполнении такой несвойственной задачи.

Командир молча заслушал доклады, делая пометки в своей рабочей тетради. Внешне он был спокоен и уравновешен, но во всем этом чувствовались его внутренняя напряженность и усталость. Дошла очередь до меня. Я предложил:

– Товарищ полковник! Прошу вас поручить проведение операции мне. Первое: предлагаю на удалении 9 км от гарнизона отряда, в районе каньона (680-й километр тракта), выставить пост, который я и возглавлю. Особенность участка дороги позволяет, перекрыв дорогу БМП, лишить колонну с беглецами какого-либо маневра. Дальше установим живой контакт с личным составом и будем действовать по обстановке. Для выполнения этой задачи мне необходима БМП-1 с экипажем. Состав экипажа прошу разрешения определить самостоятельно. Оружие не брать. Связь поддерживать по бортовой радиостанции. Нужно накормить беглецов, организовать их отдых и попытаться разобраться во всем происходящем.

Мое предложение получило одобрение. Прибыв на место, я внимательно осмотрел прилегающий к тракту участок местности. По замыслу, поставленная поперек дороги БМП лишала здесь любой транспорт маневра и объезда. Это было идеальное место устройства засады. Однако я засаду устраивать не собирался. Речь шла о солдатах-пограничниках, своих, родных. Интуиция подсказывала, что в создавшейся ситуации что-то не так!

Имея за плечами срочную службу и хорошо зная солдатскую душу, я с трудом верил, что бойцы решились на столь отчаянный и дерзкий поступок, не имея на то веских причин. Но я понимал и другое: среди беглецов имеются лидеры, 1–2 человека. Они наверняка ведут за собой остальных. И если с первых минут я не установлю контакт с бойцами и не выявлю лидеров, то все пойдет насмарку!

Примерно в 14.30 на дороге показались два автомобиля ЗИЛ-130. За 50–60 метров до нашего поста они сбавили скорость и подъехали вплотную к БМП, перегородившей путь. За рулем сидели гражданские водители – вольнонаемные из отдельного автомобильного батальона, дислоцировавшегося в городе Ош. Они сообщили, что в районе старой крепости видели автоколонну и военных, которые заправлялись водой и купались. Из это следовало, что в течение ближайших 40–50 минут колонна с дезертирами может выйти на нас. Отогнав в сторону БМП и пропустив ЗИЛы, я вновь «закупорил» дорогу. В 200 метрах от поста, на пригорке, разметил пост наблюдения с радиостанцией.

В предполагаемое время в поле зрения появилась головная машина – ЗИЛ-131 из состава колонны. Она шла с довольно высокой скоростью – 80–90 километров в час. Я вышел на дорогу перед постом и, сев прямо на дорожное полотно, закурил. Автомобиль остановился на обочине в 30 метрах от меня. При этом водитель двигатель не выключал. Было слышно, как в кузове недовольно зароптало множество голосов.

Из кабины вышли два человека и направились в мою сторону. Я поднялся им навстречу и, приложив руку к головному убору, представился:

– Майор Масюк, заместитель начальника политотдела Мургабского погранотряда. Представьтесь – кто вы и какова цель вашего здесь пребывания?

Передо мной стояли два рослых сержанта славянской наружности. Крепко сбитые парни, явно прошедшие спецотбор. У них отсутствовали внешние признаки агрессии. Держались и говорили парни спокойно, но сразу стало ясно: разговор будет непростой, поэтому я с ходу применил своего рода «психологический хук»:

– Товарищи сержанты! С этой минуты я ваш командир, можете целиком и полностью положиться на меня. Я не знаю всех обстоятельств произошедшего, но сейчас моя задача – помочь вам и всем остальным. Как ни крути, вы нарушили и переступили закон, нарушили требования уставов. Уйти через пять перевалов вам будет нелегко. Смею заверить, что вас переловят и повяжут как щенков. Суд будет строг и беспристрастен. Подумайте о себе и родителях. Я беру на себя ответственность во всем разобраться, дать возможность дослужить вам в нашем отряде и с чистой совестью демобилизоваться. Сейчас предлагаю совершить марш на стрельбище нашего отряда, где для вас подготовлено расположение. А теперь соберите всех и доведите до них все, что я вам сказал. Кругом, шагом марш. И без глупостей!

Я отчетливо понимал, что многое из сказанного мною выходило за рамки моих полномочий, но выбора у меня не было.

Выслушав меня, сержанты молча развернулись и пошли к машине. Тут к посту подошла основная часть колонны. Из машин с гамом сыпанули дезертиры. Тут я воочию убедился, что это была добрая сотня пограничников. Было видно, как сержанты довели до них мои слова. Разбившись на кучки, беглецы курили, совещались. Особо выделялась группа из десяти человек, стоявшая у головной машины, в основном сержанты. Совещались довольно долго. Внутри меня до предела выросло напряжение, но я старался не подавать вида.

Наконец от «сержантской» группы отделились четверо. Пойдя ко мне, они привычно стали в шеренгу. Один из них было заговорил, но я прервал его:

– Для начала представьтесь!

Сработали механизмы дисциплины, скрытые в каждом военном человеке, и сержант четко, как положено, доложил:

– Сержант Гордиенко Иван Абакумович.

– С Украины?

– Так точно!

– Значит, мой земляк.

– А вы..?

– И я с Украины. В 1974 году призвался на срочную, училище, академия – и вот сейчас здесь прохожу службу.

– Вы с каких мест? – последовал уточняющий вопрос.

– С Черкащины, Звенигородский район, город Ватутино.

Эта информация словно разрушила стену между мной и этими четверыми. Сержанты заговорили, стали рассказывать о себе. Оказалось, что они были призваны с Украины, РСФСР и Прибалтики.

– Не может быть! Чудеса. А я с Олыпаны, – затараторил Гордиенко. Это была родина моего отца, где я годами проводил свое детство и знал все как свои пять пальцев. Там проживали мои дядьки, сестры и братья.

За пару минут мы нашли общих знакомых. Оказалось, что мать Гордиенко работает вместе с моей двоюродной сестрой Валей в колхозной бухгалтерии. Действительно чудеса!

Спустя короткое время дезертировавшие бойцы были организованно доставлены в отрядный полевой учебный центр (ПУЦ). Их накормили, помыли в бане, дали отоспаться.

Я решил привести это войско в порядок. Жил с ребятами в одной казарме. Сформировал из них резервную заставу. Сделал так, что каждый их день с утра до вечера был поминутно расписан: проводились занятия, в том числе и по боевой и огневой подготовке.

Вскоре прилетел командующий Оперативной пограничной группой КСАПО генерал-лейтенант А. И. Мартовицкий. Когда после моего доклада он увидел строй заставы, то не поверил своим глазам. Перед ним стояло боеспособное подразделение пограничников, готовое выполнить по моему приказу любую задачу командования.

Спустя какое-то время мне было предложено занять должность начальника Московского отряда.

Сергей Степичев

1992 год начался для Московского отряда тихо-мирно. Я тогда служил на 5-й заставе. В декабре 1991-го распался Союз. Делать нечего, спустили серпастый-молоткастый флаг СССР, а взамен не подняли никакого – поскольку юрисдикции у нас, пограничников, не было никакой. Мы не подчинялись ни России, ни Таджикистану.

В тот момент нами никто не командовал. Что делать – никто не знал. Имеем мы право охранять границу или нет – также было непонятно. Однако несмотря на то, что не было никакого контроля, заставы продолжали высылать дозоры, секреты. Несли службу по усиленному варианту – 12 часов в сутки, без выходных. Делали это скорее по инерции. В голове не укладывалось, как это можно не охранять границу?! Это касалось не только офицеров, но и солдат-срочников, сохранявших еще советскую дисциплину.

Весной в Душанбе возобновились разборки между различными политическими группировками. Кулябские юрчики засели на одной площади – Озоди. Гармские исламисты, вовчики⁴ – на другой – Шахидон. В апреле эти посиделки переросли в гражданскую войну начались убийства. Пограничные подразделения и части в эти разборки не вмешивались, охраняли сами себя. Только на заставы пришла команда выставить вокруг застав сигнальные мины.

В июне 1992 года я принял командование 6-й заставой Московского пограничного отряда. Она называлась «Саяд» и считалась весьма посредственной с точки зрения дисциплины и качества несения службы. Солдаты спали прямо в нарядах.

Собрав бойцов, я сказал им:

– Ребята, вы что делаете? Вас же всех вырежут! Афганистан никуда не делся. Вон он, рядом совсем.

В ответ – угрюмое молчание. Понятное дело, из-за нехватки личного состава люди уставали донельзя. Как их привести в чувство, если гауптвахта для таких – хороший отдых? Спи себе 8 часов, никаких тебе ночных дозоров и выездов по «сработке».

Между тем риск погибнуть на границе возрастал с каждым днем. Хотя пограничникам долгое время удавалось оставаться нейтральными, периодически случались столкновения с вооруженными группировками, пытавшимися перейти через границу – перетащить оружие из Афганистана. К сожалению, в одной из таких стычек в июле 1992-го погиб вожатый службы собак 1-й заставы Руслан Николаевич Чудный. Он был родом с Украины, из Одесской области, из городка Балты.

Утренний дозор обнаружил на правом фланге подкоп под «системой». По следам было видно: прошла группа, несли что-то тяжелое. Вышла тревожная группа, начала преследование нарушителей. Как старший вожатый Чудный со своей собакой шел первым. Местность была холмистая. Нарушители затаились на обратном склоне одной из высот и, когда Руслан выскочил на них, открыли огонь. Рана оказалась смертельной. Преследовать ту банду больше не стали. Начальник заставы вызвал вертолеты. Те нагнали бандитов и перебили их с воздуха.

Вожатый службы собак 1-й заставы

Руслан Николаевич Чудный. Погиб в июле 1992-го.

На фото – слева, в панаме

У офицеров, служивших на границе, летом 1992 года было чувство, что нас оставили один на один со всеми проблемами. Царила подавленность. Большинство военнослужащих жили одним днем.

От чувства безнадежности у людей «рвало крышу», порой они творили такие вещи, за которые при Союзе увольняли сразу же, а то и сажали! Но тут на «залетчиков» командование смотрело сквозь пальцы – их попросту некем было заменить. Впрочем, большая часть офицеров исполняли свои обязанности как положено, несмотря на все невзгоды. Они были советской закалки и долгое время не могли даже осознать, как можно оставить границу.

В 1992 году в Таджикистане служило немало солдат-срочников из числа россиян. Однако вскоре им пришлось искать замену из числа призванных на срочную службу граждан Таджикистана

Для пограничников самый главный вопрос лета 1992 года был «чьи мы»? Российские или таджикские? О том, чтобы служить в составе таджикских пограничных войск, не было даже и речи. Как-то позвонил Игорь Скатов – начальник службы ГСМ отряда, мой друг. Мы с ним вместе в 1987 году приехали в отряд сразу после выпуска из военных училищ. Спросил, сколько у меня на заставе осталось горючего. Я ему перечислил, затем спросил: зачем ему нужна эта информация? Оказалось, у многих офицеров созрела идея: если нас передадут Таджикистану, выходить на территорию России, пускай даже и с боем.

Впрочем, большинство офицеров и прапорщиков предпочитали покидать отряд более традиционным способом – через перевод. Офицеры с семьями разъезжались кто куда: на Украину, в Казахстан, Белоруссию. В результате первые и пятые этажи пятиэтажек в гарнизоне оказались пустыми, там никто не жил.

В начале лета в отряде начался массовый исход по национальным квартирам. Людей элементарно стало не хватать для охраны границы. Местные жители, заметив, что контроль над пограничным рубежом ослаб, начали контактировать с афганцами, пошла контрабанда.

А поток уезжавших из отряда военнослужащих все нарастал. Прежде гарнизон Московского отряда отличался достаточно комфортными условиями жизни. Там в советские времена были построены пять многоэтажных панельных домов – по шесть подъездов каждый. По сути, это был небольшой город. В ходе афганской войны, когда в части имелся двойной комплект личного состава, он был густо заселен. В квартирах зачастую жило по две семьи. Кроме того, там имелось немало жилых бытовок. Эти вагончики были весьма комфортными: пара комнат, кухонька.

После развала Союза военный городок отряда начал стремительно пустеть. С каждым днем все больше офицеров писали рапорты на перевод во вновь появившиеся страны. Остававшиеся воспринимали это с пониманием. Провожали их, как положено, с застольем. Те, кто планировал служить России, решили, что скоро им предстоит уехать из Таджикистана, стали массово отправлять на историческую родину контейнеры со своими вещами. Об этом узнал тогдашний начальник Московского пограничного отряда подполковник Голинко. Благородная внешность, седая шевелюра – он производил впечатление солидного и знающего офицера.

В один из июньских дней, в пятницу, после читки приказов Голинко произнес яркую и красивую речь. Мол, товарищи офицеры, что за панические настроения? Почему некоторые отправляют в Россию свои вещи? Мы должны защищать рубежи, несмотря ни на что. Завершил свою речь начальник эффектной фразой:

– Я последний покину территорию отряда, обернувшись знаменем части!

Той же ночью к дому начальника отряда подъехали два КамАЗа, которые набили кучей вещей. Их отвезли на станцию Курган-Тюбе, загрузили в вагон. И вскоре подполковник Голинко спешно уехал на Украину, так и не обернувши себя знаменем части.

Хотя большинство «украинцев» до последнего дня несли службу как положено. Например, начальник штаба отряда Сергей Феодосьевич Игнашичев, достойнейший офицер, выполнял свои обязанности в полном объеме и до последнего дня. А не бежал под покровом ночи, как некоторые.

Алексей Неробеев

С получением независимости в Таджикистане обострились межнациональные проблемы. Хотя руководство РТ и старалось их сгладить, но они прогрессировали. Не единожды президент страны через средства массовой информации обращался к русскоязычному населению с предложением оставаться, но оно старалось уехать при любой возможности. Происходила скрытая (а порой и явная) дискриминация русскоязычного населения. В госучреждениях местные старались русских всячески унизить, за глаза называли «оккупантами», показывали, «кто в доме хозяин».

В РТ постоянно ухудшалась не только внутриполитическая, но и экономическая обстановка. Бытовые условия проживания авиаторов нашей части также становились все хуже. По нескольку недель подряд были отключены электричество, газ, отопление. Если в теплое время года это как-то компенсировалось жарким климатом, то зимой приходилось попросту выживать. Экипажи, несшие в части или на аэродроме боевое дежурство, постоянно беспокоились по поводу оставшихся дома родных. Возвращаясь поздно вечером в холодные квартиры, они не всегда могли согреться и нормально поесть. Выкручивались как могли. Закупали китайские керосинки, которые давали возможность приготовить поесть и согреться. Для тепла в квартире керосинку оставляли включенной на всю ночь. При этом было важно оставлять открытыми форточки – чтобы не угореть. Это было не лучшим решением: к утру квартира все равно промерзала, а от запаха керосина болела голова.

В Душанбе был введен комендантский час – с 22.00 до 06.00. Это тоже накладывало свой отпечаток на служебно-боевую деятельность полка. Хотя по соглашению между Россией и Таджикистаном местными силовиками не должны были останавливаться и досматриваться машины с российскими военнослужащими, на деле это не соблюдалось. Было много случаев противоправных действий со стороны силовых структур РТ против наших пограничников, вплоть до применения оружия. Кроме того, постоянно сохранялась опасность нападения со стороны боевиков оппозиции. Случались подрывы машин террористами, обстрелы колонн и даже школьных автобусов. В ходе этих терактов погибло немало наших людей. Личному составу в целях личной безопасности выдавалось табельное оружие, но оно спасало далеко не всегда.

Татьяна Михайлова

С содроганием я вспоминаю, как в яркую размеренную жизнь моей семьи, сметая на своем пути дорогие сердцу времена, ворвались события 1991 года: не стало некогда великой державы – СССР.

Тем не менее мои родные духом не падали, скорее всего, от безысходности. Я, мой папа, Наджим Рустамович, мама, Валентина Васильевна, мой сын Максим. Все мы были среди тех, кто ждал, чтобы мир, радость и справедливость все-таки восторжествовали на древней земле таджиков. Ведь для нашей семьи Душанбе давно стал родным домом.

Папа – военнослужащий. Он был переведен в этот город, к новому месту службы, задолго до страшных событий в республике. Отсюда он уезжал в длительную командировку в Афганистан, где выполнял интернациональный долг. За время службы в Душанбе дважды избирался депутатом Железнодорожного районного Совета депутатов трудящихся. Прослужив в Вооруженных силах СССР более 40 лет, принял решение после демобилизации остаться с семьей в красивейшей столице Таджикистана.

Теплый климат, обилие овощей и фруктов, море цветов – эти плюсы не могли не завораживать. Мама, конечно же, папу в этом выборе поддержала. Она за все годы супружеской жизни привыкла ко многому в беспокойной мужниной службе. Только не могла привыкнуть к тревогам и к ощущению опасности. Где-то сложилось полегче, где-то – потруднее, но мои родители всегда были вместе, оставаясь друг для друга источником энергии и сил. Они сумели сохранить в себе такой запас прочности, которым можно только восхищаться.

Родители многое не смогли понять и принять из нововведений и очень болезненно переживали развал Советского Союза, в сражениях за который умирали миллионы советских людей. Они – дети войны. Когда-то папа сутками не покидал цех оборонного завода, где главным было все для фронта, все для победы – родители не понаслышке знали о тяготах и лишениях Великой Отечественной. Нестерпимо больно было смотреть на них, а уж тем более смириться с мыслью, что их жизнь, достойная подражания, – целая эпоха в истории ныне уже несуществующей страны…

Однако теперь судьба уготовила им пережить еще более ужасное испытание – непримиримую и беспощадную войну в Таджикистане, вновь испытать ужас от людского горя, страх от бомбежек, ощутить собственное бессилие перед происходящим. Убеленные сединами, отягощенные грузом прожитых лет, но не сломленные духом родители переживали не за себя, они боялись за самое дорогое в их жизни – за детей и внуков…

Обстановка в Душанбе с каждым днем лишь накалялась. Она будто слилась в долгий эпизод, вот только уложилась в коротенькую фразу: вчера уже нет, завтра может не наступить, есть только страшное сегодня. Столица была блокирована и с земли, и с воздуха: железная дорога на нескольких участках была разобрана, мосты заминированы, аэропорт не принимал и не выпускал самолеты. Мирное население находилось в полной экономической блокаде. Не хватало продовольствия.

Страшно вспомнить, что творилось в очередях за хлебом. Муки не было практически ни в одном доме. Ни света, ни газа, ни питьевой воды, ни отопления… Выручали свечи, керосин, дрова. Автоматчики в гражданской одежде в любое время суток досматривали проезжающий транспорт. Понять, кто эти люди, не представлялось возможным. Но каждый раз при встрече с ними хотелось втиснуться в сиденье.

С наступлением темноты в городе начинались разборки с применением оружия. И все это происходило на фоне того, что Министерство внутренних дел, Комитет национальной безопасности Таджикистана публично заявили о своем нейтралитете в разгоревшемся конфликте 1992 года.

Тогда в течение нескольких месяцев осуществляли режим комендантского часа в городе военнослужащие 201-й МСД. Командование дивизии оказывало всяческую поддержку русскоязычному населению: снабжало людей продуктами питания, товарами первой необходимости, даже помогало беременным женщинам добираться до роддомов. В городе не имелось практически никакого транспорта, все было разграблено, расхищено, уничтожено.

К великому сожалению, отток русскоязычного населения был предрешен. И это, в общем-то, закономерное и объяснимое явление. Оно обусловлено и озабоченностью за свою безопасность, и, конечно же, экономическими причинами. В частности, прекратили производственную деятельность промышленные предприятия, а без них люди не могли существовать. А ведь на рубеже 90-х годов в Таджикистане действовало 400 промышленных предприятий, на которых было занято около 215 тысяч рабочих, инженеров и служащих. На отрасли тяжелой промышленности приходилось около 40 процентов промышленного производства; легкой и пищевой – 60 процентов. Республика славилась и полезными ископаемыми, и своей добывающей промышленностью, и электроэнергетикой.

Однако братоубийственная война внесла свои коррективы. Во время нее против русского населения не было отмечено сколь-нибудь целенаправленных террористических акций и погромов. Однако жертв было немало. Спасаясь от войны, все, кто хотел и мог уехать на свою историческую родину, покинули Таджикистан. 850 тысяч человек оказались вынужденными переселенцами и беженцами.

Для того чтобы понять всю трагичность ситуации, достаточно одного лишь сравнения: столица республики была населена более чем на 4/5 русскими. На момент окончания войны в Душанбе из 500 тысяч русских и русскоязычных осталось где-то в пределах 50–60 тысяч человек.

Некогда цветущий всеми красками радуги край превратился в регион в огне и пламени. Краски музыки, любви и дружбы сменили черные цвета горя, боли и слез. Причем краски той жизни были другими, они не смешивались, были настоящими, неподдельными. И вся эта «палитра» – на фоне ярчайшего ультрамарина, в лучах теплого солнца. А наступившая реальность образно ассоциировалась с ковром из верблюжьей колючки. Стоило только дотронуться до этого ковра, как сразу выступала кровь из раны… Гражданская война для населения республики была горем, замешанным на крови. Не будь я очевидцем тех событий, поверить в происходящее было бы делом совершенно невероятным.

Александр Камуля

В 1992 году я был заместителем по боевой подготовке начальника заставы «Тугул». Весной в нашем Пянджском отряде сложилась совсем уж тяжелая обстановка с личным составом. Большая часть солдат-срочников демобилизовалась, а на смену им никого не прислали. На заставах не хватало людей для выполнения элементарных задач. На моей заставе «Тугул» вместо положенных по штату 50 человек имелось 26. До того момента была полная неопределенность с нашим статусом. Когда Советский Союз распался, оказалось, что мы служим в таджикских пограничных войсках. Тут же все офицеры начали писать рапорты на перевод – кто куда. Одни хотели уехать в Белоруссию, другие – в Казахстан, третьи – в Закавказье. Я, например, написал рапорт о переводе на Украину, но он так и не был удовлетворен.

Боевики таджикской оппозиции.

Фото Сергея Жукова ИТАР-ТАСС

Между тем в мае 1992 года в Душанбе начались волнения. По всей республике начали возникать незаконные вооруженные формирования разного политического толка, местные жители стали формировать комитеты самообороны. Одномоментно страна превратилось в лоскутное одеяло.

Пянджский район считался оплотом исламистов. Но на самом деле население там было достаточно пестрым. На глазах происходила радикализация населения посредством националистической и религиозной пропаганды. Убежден, что конфликт начался не в одночасье, он исподволь готовился не один год, сеялись противоречия между разными группами населения.

Первым делом осложнилась обстановка в районе заставы «Куплетик», участок которой частично находился на территории Пархарского района Кулябской области. Там курган-тюбинцы противостояли клану кулябцев. Началось с того, что боевики с обеих сторон выставили на границе областей свои посты численностью по 10–15 человек.

На границе некоторое время это никак не отражалось, хотя было очевидно, что в столице республики происходит что-то не то. Затем внезапно, буквально за одну ночь, во всех городах, кишлаках и поселках появились группы вооруженных людей. Словно по команде!

Тогда боевики не раз предлагали пограничникам «немного повоевать» за них. Ну или просто «постоять» на их блокпостах. Обещали платить по 15 000—20 000 рублей в сутки. Это равнялось сумме месячного денежного довольствия начальника заставы.

Через месяц подобные посты были уже в каждом кишлаке, даже самом незначительном. Меня эти бандиты сильно раздражали. Чаще всего мне приходилось иметь дело с бандитами, занимавшими кишлаки Пашор и Шакардашт недалеко от моей заставы. Когда они тормозили мой «уазик», я спрашивал:

– Вы кто такие?

– Мы народ. Делаем революцию.

– А я охраняю границу. Идите на хрен!

Перед въездом в населенный пункт боевики клали «змейкой» бороны зубцами вверх. Чтобы их объехать, водителю приходилось сбрасывать скорость. Когда мне на заставу придали на усиление БМП из состава мотоманевренной группы, то я с удовольствием стал переезжать эти заграждения из борон. Кроме того, для своих подчиненных выработал тактику, как действовать на этих бандитских постах: остановить машину метров за сто, высадиться из нее, изготовиться к ведению огня в ближайшем укрытии, например в придорожной канаве, взять на прицел боевиков, распределив их по секторам ведения огня.

Достаточно быстро эти действия были доведены до автоматизма, бойцы без задержки, быстро покидали машину, изготавливались к бою. Затем я шел на переговоры со старшим поста. По моей «настойчивой просьбе» они отсоединили от автоматов магазины, отходили в сторону, и наша машина проезжала.

Поначалу такие действия производили впечатление – бандиты еще не были слишком наглыми. Несколько недель спустя они стали стрелять, как правило, вдогонку. То борт прострелят, то колесо. К счастью, долгое время обходилось без жертв, но застава оказалась словно в окружении. Чтобы добраться до отряда, предстояло проехать одиннадцать километров через пять бандитских кишлаков. Приходилось проявлять смекалку – ездить вдоль КСП. Это не всегда было удобно, но снижало риск нападения.

Первое время вооружение боевиков составляли охотничьи ружья, ножи, топоры. Но очень быстро у них появились стволы посерьезнее. Чаще всего они похищались у сотрудников местных силовых структур. Например, в городе Пяндже было ограблено местное РОВД. В один из дней весь личный состав управления смотрел сериал «Богатые тоже плачут», несказанно популярный в Таджикистане. Внезапно в здание ворвалась толпа вооруженных людей, которые загнали всех сотрудников, включая оперативного дежурного, в одну из комнат и заперли там. Затем вскрыли «оружейку», изъяли оттуда автоматы и пистолеты и стремглав покинули город. То же самое происходило по всей стране.

Именно тогда начались массовые нарушения границы. Большая часть нарушителей были контрабандистами. В Афганистан тащили запчасти к советской технике: тракторам, грузовикам и так далее. В той стране они являлись настоящим дефицитом. Мне и моим подчиненным не раз приходилось задерживать контрабандистов с подобным грузом. Бывало, идет местный житель с мешком. Задерживаем его, открываем мешок, а там два топливных насоса высокого давления для трактора «Белорус». В ходе допроса выясняется, что в Афганистане за один такой насос можно выменять более-менее приличный автомат и пару цинков патронов.

В Афганистане большим спросом пользовались алюминиевые чайные ложки. Столовые ложки или вилки не пользовались спросом, поскольку афганцы обычно едят руками. А вот чайные ложки шли на ура. У одного контрабандиста мы изъяли почти полмешка таких ложек.

Обратно, в Таджикистан, они чаще всего тащили какой-нибудь другой груз. Наркотики поначалу попадались крайне редко, как правило, один – два кило гашиша. В потоке контрабанды немалую долю составляли оружие и боеприпасы. Оружие обычно было низкого качества, с сильно изношенными стволами. При стрельбе оно «плевалось», пули летели не точно в цель.

Среди конфискованного оружия попадались самые неожиданные образцы: китайские и румынские автоматы Калашникова, пистолеты-пулеметы ППШ, пулеметы Дегтярева, испанские пистолеты. Меня однажды очень впечатлила британская винтовка начала XX века, в просторечии «бур», прямо-таки раритет.

Поначалу нарушения происходили на участках застав «Средний Пяндж», «Шаартуз» (на самом правом фланге отряда). Однако очень быстро это явление охватило весь участок Пянджского отряда, поскольку в связи с эскалацией гражданской войны противостоящим группировкам нужно было все больше оружия. При этом нарушители прорывали границу сразу большими группами, буквально разрезая нити сигнализационной системы.

За ночь происходило по две-три сработки системы на разных участках заставы. Пока тревожная группа выдвигается на третий участок, срабатывает двенадцатый. Тревожным группам удавалось задерживать часть нарушителей, но анализ показал, что силами нарядов задерживается не более 12 процентов нарушителей. Стало очевидно, что в сложившихся условиях охранять границу традиционными методами мы не можем.

Я стал размышлять: если на сработки больше нельзя полагаться, то какую тактику пограничники могут противопоставить группам нарушителей? Появилась идея выставлять на рубеж прикрытия границы наряды: засады, секреты. Причем не только на берег пограничной реки Пяндж, но и на острова. В советское время за выход на острова можно было получить серьезный нагоняй – поток в Пяндже бурный, может запросто унести, и такие случаи были, поэтому начальство требовало соблюдать меры безопасности и исключить выходы на острова. Но именно на островах можно было увидеть все, что происходит на речной поверхности, в то время как берег местами покрыт густыми зарослями трехметрового камыша, плотным кустарником, зарослями акации и облепихи.

Изучив местность, я выявил точки, где наиболее удобно пересекать реку, причаливать, выходить на берег: отмели, перекаты, заводи. Именно там и предполагалось размещать засады и секреты. Свои соображения я доложил начальнику пограничного отряда полковнику Рамилю Муллаянову и начальнику штаба подполковнику Михаилу Борисову. Те, оценив ситуацию, одобрили идею.

Вскоре первые наряды были выставлены на берегу и островах. И почти сразу же пошли первые результаты. Если прежде из-за камышей пограничники не видели передвижения контрабандистов, то теперь, напротив, наряды, спрятавшись в засаде, видели нарушителей, а те их – нет.

На руку сыграло и то, что удалось выявить систему разведки контрабандистов в отношении пограничников. Какой-нибудь пастушок шляется вдоль системы, следит за маршрутами движения нарядов. Или бача (мальчишка по-таджикски) подойдет к солдату на вышке: «Арбуз-сигареты надо?» – завяжет беседу и заодно узнает пару-тройку подробностей об организации службы. Старичок-бахчевник отмечает время движения дозоров… Главари контрабандистов полученную таким образом информацию накапливали, анализировали и выбирали наиболее безопасное место и время для прорыва. Когда наши наряды исчезли из их поля зрения на островах, эта система сломалась.

А еще мы начали совершенствовать систему маскировки охраны границы – стали особое внимание уделять введению противника в заблуждение относительно наших действий, используя для этого демонстрацию, имитацию и дезинформацию. Например, на участках, которые не являлись вероятным направлением движения нарушителей границы, наряды выставлялись с меньшей плотностью, но при этом такой пограничный наряд имитировал действия нескольких нарядов: пограничники в наряде передавали друг другу радиостанцию и имитировали ведение радиопереговоров нескольких пограничных нарядов разными голосами, «раскрывая» при этом свое расположение относительно выделяющихся на местности предметов; подобное сопровождалось якобы «случайным» нарушением мер маскировки этими нарядами: в одном месте – огонек сигареты, в другом – свет фонарика, еще где-то – освещение местности осветительным патроном… Со стороны складывалось впечатление, что целые толпы пограничников находятся на участке.

На тех же участках, где ожидались попытки прорыва нарушителей, наоборот, стремились достичь полного сокрытия наших действий: это и молчание в радиоэфире – радиообмен только на запасных частотах с использованием сигнальных таблиц – сокрытие передвижения и расположения пограннарядов; доходило до того, что к месту несения службы пограничники по несколько сотен метров выдвигались по-пластунски. Конечно, в такие наряды назначались наиболее подготовленные пограничники.

Все это сочеталось еще и с дезинформацией и осуществлялось по единому плану начальника заставы. План маскировки стал как сценарий пьесы, которую пограничникам следовало убедительно «разыграть» на участке в течение суток, увязывая все действия по времени, месту и содержанию.

Следующим шагом стало ведение разведки в отношении боевиков, «вычисление» потенциальных нарушителей. Если они нас видят, значит, и мы можем их видеть! Первым делом я потребовал у подчиненных как следует вести журналы наблюдения:

– Поднялся на вышку, заметь основные объекты, запиши, кто и когда прошел мимо, что и когда произошло. Увидел пастушка с отарой – запиши. Старик ходит, якобы корову ищет – запиши. На той стороне кто-то поднялся на холм и ведет наблюдение – запиши… Особое внимание в ночное время. Кто-то мигнул фонариком, дал на афганской стороне очередь трассерами, зажег костер – тут же докладывайте обо всем на заставу. Это вполне могут быть условные сигналы нарушителям.

Вскоре я получил массу полезной информации. За сутки в журналах наблюдения заполнялось по 12–15 страниц, от секретов дежурные по заставе получали множество докладов. Каждый день около 11.00 дежурный по связи и сигнализации приносил мне все эти данные. Я начинал их изучать и анализировать, дифференцируя по времени и направлениям. В результате складывалась такая интересная событийная картина! Пришло яркое и четкое осознание, где и когда наиболее возможны нарушения. И план охраны границы на сутки составлялся на основе вот такой оценки обстановки. Противостояние бандформированиям стало осмысленным, напряженным и одновременно интересным…

Теперь статистика и анализ позволяли сосредотачивать в местах возможных переправ усиленные наряды, получать результат. К тому же ребята тогда служили толковые и ответственные, поняли, что к чему. Сами стали замечать все необычное, докладывать об этом мне. Например, как-то вышел на связь старший наряда, несшего службу на вышке в районе плато Халкояр, и на ломаном русском языке доложил:

– Товарищ капитан, я думаю, на моем участке в тылу скапливаются нарушители, готовятся к прорыву. Три человека стоят на обрыве, наблюдают за границей. Машут руками.

– Почему ты так думаешь?

– Здесь появился зеленый мотоцикл.

К тому времени было известно, что такой мотоцикл имелся у Мухтадо Джалолова. От вышки до нарушителей было километра три, поэтому нарушителям казалось, что их не видно, но пограничник в бинокль сумел рассмотреть эту важную деталь. Скрытно к месту предполагаемого прорыва выдвинулась тревожная группа и задержала нарушителей – это была одна из групп Мухтадо Джалолова.

Наихудшая ситуация сложилась на «Среднем Пяндже», где и вовсе оставалось 18 военнослужащих. Начальник отряда решил усилить ее, взяв с других застав по одному-два солдата. С моей заставы «Тугул» я отправил Владимира Переломова.

Переломов был из последнего советского призыва – осени 1991 года. В учебном центре он получил специальность «мастер по электросигнализационным приборам» и прибыл к нам на «Тугул». Когда я впервые увидел его, то первая мысль была: как этот человек вообще смог оказаться в пограничных войсках?! Прежде в пограничники отбор был не хуже, чем в ВДВ. Брали только самых крепких, сильных и толковых. А тут передо мной стоял низкорослый, тощий как скелет воин, весивший сорок восемь кило вместе с автоматом и сапогами. Казалось, его могло сдуть любым порывом ветра!

Такой воин – сам по себе еще и потенциальный объект неуставных взаимоотношений. Более крепкие сослуживцы так и норовили отвесить подзатыльник Переломову и дали ему саркастическое прозвище «Бурелом». Ко всему прочему с Владимиром постоянно возникали проблемы в дозорах и других нарядах. У него вечно были стертые ноги, он то и дело отставал, опаздывал, чем раздражал сослуживцев. Тревожная группа бегом прибывает к месту нарушения – одного военнослужащего не хватает. Кого? Переломова! Где он? Отстал! Словом, не солдат, а ходячее ЧП! Поэтому когда встал вопрос – кого отправить на «Средний Пяндж», его фамилия прозвучала первой.

Застава «Средний Пяндж» отличалась одним из наиболее протяженных участков в отряде – 25 километров. Правый фланг, до КПП «Нижний Пяндж» – 10 километров, левый фланг – 15 километров. Ко всему прочему, большая часть участка представляла собой пустынное раскаленное на солнце плато без единого деревца. Нести службу там было настоящей мукой из-за жары, которая летом переваливала за сорок градусов в тени. Поскольку никакой тени не было, с 11.00 до 15.00 передвижения по открытой местности были запрещены – с целью избежать тепловых ударов.

Сложностей добавляла нехватка в отряде топлива для машин, из-за чего наряды несли службу в пешем порядке. Обычно дозоры выходили утром, пока не наступала жара. За четыре часа они добирались до вышки, с которой должны были вести наблюдение за участком. Там наряд принимал пищу в виде сухого пайка и приступал к несению службы. В 16.00 пограничники отправлялись обратно, на заставу. Получалось, за день туда-обратно они проходили 30 километров.

В один из майских дней Переломов в составе дозора отправился на левый фланг. И, возвращаясь на заставу под вечер, как обычно, сильно отстал от остальных. Расстояние между пограничниками в наряде, следующем по открытой местности, должно составлять не более 200 метров. Владимир отстал на полкилометра, и никто не придал значения его отсутствию. Понятное дело: на обратном пути пограничники спешили поужинать, после чего им оставалось поспать четыре часа перед тем, как снова отправиться на службу.

За три километра до заставы пограничная тропа проходила среди высокого камыша, стеной обступившего ее с обеих сторон. В тот день там притаилась банда, стремившаяся прорваться из Афганистана в Таджикистан. Бандиты подождали, пока пройдет наряд, и трое из них подобрались к «системе». Они начали делать под ней подкоп, чтобы скрытно пролезть в сторону тыла. Но бандиты не учли, что мимо прошел не весь состав наряда, а сзади еще плетется изнемогающий от усталости Переломов.

Как позже вспоминал сам Владимир, когда он вышел из-за поворота, то увидел, как на КСП трое вооруженных бородачей роют землю. Расстояние до них было не более 25 метров. Не растерявшись, Переломов вскинул свой автомат:

– Стоять, руки вверх!

Бандиты не собирались сдаваться и попытались схватиться за оружие. Пограничник успел выстрелить первым. Короткой очередью положил одного, второго ранил в бедро. Третий прекратил сопротивление, упав на землю ничком и положив руки на голову. Подбежав к бандитам, Переломов отбросил их оружие и услышал шум в камышах у дороги… Времени на раздумья не оставалось, нужно было действовать быстро и решительно. Приказав бандитам лечь рядом, он использовал их как укрытие.

У Переломова в боекомплекте было 100 патронов. Он принялся размеренно, короткими очередями стрелять по зарослям, где слышалось подозрительное шуршание. Таким образом он хотел привлечь внимание сослуживцев и заодно отпугнуть тех, кто скрывался в камышах.

Ушедшие вперед пограничники из состава наряда, услышав позади себя стрельбу, правильно оценили обстановку. Подали сигнал «вооруженное вторжение» из сигнального пистолета, связались по радиостанции с заставой, сообщив о боестолкновении, и бросились на выручку. На заставе по тревоге была поднята тревожная группа во главе с начальником заставы старшим лейтенантом Игорем Цветковым, которая на машине выдвинулась к месту перестрелки.

Прибывшие на помощь увидели, как Переломов, спрятавшись за телами нарушителей, стреляет по камышам. Цветков спросил его:

– Зачем стреляешь?

– Там кто-то есть.

Приказав подчиненным изготовиться к бою, офицер громко крикнул в сторону тех, кто скрывался в зарослях:

– Сдавайтесь! Выходите по одному, с поднятыми руками!

Камыши зашевелились, и оттуда вышла целая банда – двенадцать человек! Все с оружием.

После этого Переломов в отряде стал настоящим героем. А я, проводя среди подчиненных профилактику неуставных взаимоотношений, всегда рассказывал эту историю и говорил: «Не смотрите, что кто-то слаб физически. Главное – сила духа!»

Схожая история вскоре произошла в мотоманевренной группе отряда. Был там такой сержант Муминов, казах по национальности. Служил в артдивизионе минометчиком. По-русски Муминов говорил с трудом, но был очень ответственным и толковым, поэтому в учебном центре его подготовили как сержанта.

После того как весной 1992 года накалилась обстановка, начальник отряда принял решение усилить заставы личным составом мангруппы. Муминова направили на «Средний Пяндж».

Границу охраняли укрупненными нарядами. Как правило, они состояли из отделения солдат мотоманевренной группы и офицера. Наряд выезжал на службу на бронетранспортере или автомобиле. На направлении вероятного движения нарушителей старший наряда через определенное расстояние, как правило, до 500 метров, выставлял секреты – по два человека. А сам вместе с БТРом размещался в точке, откуда было удобно наблюдать и прикрывать огнем подчиненных.

Один из таких нарядов возглавлял старший лейтенант Павел Нестерович. Выставив секреты, он спустя какое-то время отправился на их проверку. Тут обнаружилось, что в одной паре не хватает пограничника – того самого Муминова. Напарник доложил, что сержант отошел «по нужде». Подождав минут десять, Нестерович организовал поиск.

Внезапно метрах в двухстах на берегу реки раздалась интенсивная стрельба. Личный состав наряда бросился туда. Выйдя из камышей, пограничники увидели следующую картину: стоит сержант Муминов с автоматом наизготовку а возле его ног лежат шестеро боевиков, пытавшихся уйти в Афганистан. Кто-то из них был убит, кто-то ранен, кто-то просто сдался.

Победителей не судят, но офицер его все же отчитал:

– Муминов, ты почему оставил свой пост?!

– Виноват, командир!

Спустя короткое время ситуация повторилась. Муминов покинул свой пост и опять выследил и задержал группу нарушителей. А потом еще раз. Нестерович удивился и решил побеседовать с сержантом, как ему это удается. Оказалось, что до призыва тот вместе с отцом работал чабаном, жил в кочевье, был следопытом, хорошо знал повадки зверей. И теперь навыки пригодились.

– Понимаете, – говорил Муминов, – когда я сижу в секрете, то понимаю, что тут никто не пойдет. А вот если отойти в сторону, то чувствую: здесь пойдут.

Обычно его задержания происходили однотипно. Выбрав место для засады, Муминов маскировался и ждал, как правило, недолго. Вот он замечает, что идут нарушители, например, со стороны тыла, начинают рыть подкоп. Все в напряжении, оружие наизготовку. Муминов наблюдает и ждет, чтобы не спровоцировать стрельбу. Когда контрабандисты пробираются через подкоп и направляются к берегу Пянджа, он следует за ними. Смотрит, как они накачивают автомобильные камеры для переправы, и снова ждет. Обычно нужно связать между собой три-четыре камеры, чтобы получился своего рода плот.

Когда дело сделано, плот подготовлен к спуску на воду, оружие у бандитов в положении «за спину» или закреплено на плоту, нарушители расслабляются. Им кажется, что они уже почти в Афганистане. Но тут из кустов раздается автоматная очередь – и из кустов выскакивает пограничник Муминов. У контрабандистов растерянность и паника, они не готовы сопротивляться и сдаются. Таким образом отважному сержанту удавалось задерживать крупные группы нарушителей – по десять и даже пятнадцать человек!

Задержание учебного нарушителя на участке Пянджского пограничного отряда.

Фото первой половины 1990-х годов

Разумеется, боевики и контрабандисты обратили внимание на эти инциденты на границе. Вокруг заставы, где находился Муминов, стали крутиться подозрительные личности, выспрашивать пограничников: «Служит ли у вас казах?» Начальник отряда понял, что на парня началась охота, и решил убрать его от греха подальше. Сержанта перевели в учебный центр, откуда он и демобилизовался. За задержание нескольких десятков вооруженных нарушителей Муминова командование представляло к награждению медалью, но в период службы он так и не успел получить награду. Хочется верить, что она нашла его через военкомат.

Алексей Володин

Развал Союза я встретил в Восточно-Казахстанской области в должности заместителя коменданта пограничной комендатуры, имея воинское звание майор и полную неясность о своем будущем.

Если кто помнит начало девяностых вообще, то не будет возражать, что основным определением того времени были такие слова, как «бардак» и «неразбериха». Кто мы? Кому подчиняемся? Где теперь наша Родина – в СНГ или Казахстане? И где ее границы? Ответа толком никто дать не мог.

Значительная часть моих сослуживцев – офицеров и прапорщиков – собрались перевестись из Казахстана в другие страны, чаще всего просто по этническому признаку: русские – в Россию, украинцы – на Украину, белорусы – в Беларусь и так далее. Некоторые написали рапорты своему командованию, но осели они в сейфах без движения. Другие написали рапорты на перевод, которые отправили с оказией в управления округов в Российскую Федерацию, так как, будучи уроженцами России, решили продолжить службу там. Так же сделали и «белорусы» с «украинцами». Вскоре на этих офицеров стали приходить так называемые «вызовы», в которых сообщалось, что их желают видеть на конкретных новых местах службы.

Соответственно, данные мероприятия не добавили порядка в пограничных частях. В нашем отряде образовалась куча пустых квартир, постоянно шли проводы тех, кто получил «вызов». Для «отходных» даже выделили специально квартиру, в которой были столы, несколько кроватей для «перебравших лишнего», набор посуды. Почти ежедневно из этой квартиры раздавался исполняемый пьяными голосами новый хит Олега Газманова: «Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом… Офицеры!!! Россияне…», а в промежутках – мат в адрес правительств и президентов всех новых государств СНГ.

Наутро, с похмелья, те, кто еще не получил «вызов», шли на службу, по привычке исполняя свои обязанности. Исполнять их становилось все труднее и труднее, так как сказывался некомплект всех категорий военнослужащих. К этому необходимо прибавить резкое ухудшение финансирования и всех видов обеспечения, а также галопирующую инфляцию. Все это поставило офицеров в положение если и не совсем нищих людей, то очень бедных.

Атмосфера в воинских частях царила удручающая. Мой «шеф» – комендант пограничной комендатуры подполковник Владимир Ткаченко тогда написал рапорт, который лишний раз подтверждает состояние войск в то время: «Прошу уволить меня в запас по состоянию здоровья, так как больше не могу служить в этом бардаке».

Командование Пограничными войсками до августа 1992 года у России и Казахстана было единым. Руководители всех уровней врали нам безбожно, что пограничные войска так и останутся общими. Но 18 августа 1992 года президент Казахстана подписал указ об образовании пограничных войск республики на базе пограничных отрядов, что дислоцируются на его территории. Так, будучи рожденным на территории нынешней России, я стал казахстанцем.

«Вовчики» против «юрчиков»

Наступившее лето 1992 года стало временем настоящей гражданской войны без каких-либо ограничений. Чтобы не путаться в пышных наименованиях формирований противостоящих сторон, население Таджикистана сторонников правительства в шутку прозвало «юрчиками», а оппозиционеров – «вовчиками».

Если отбросить партийно-политическую окраску, то в ходе гражданской войны в Таджикистане противники распределялись по кланово-местническому, территориальному принципу. Во времена Советского Союза Таджикистаном традиционно руководили выходцы с севера республики – ленинабадцы. Их номинально поддерживали выходцы из Кулябской области, считавшиеся проправительственными, но на деле стремившиеся взять власть в свои руки. Они и стали «юрчиками».

Оппозиция во многом происходила из юго-западных районов страны – Курган-Тюбе и Пянджа, а также из Горно-Бадахшанской области. Жители Горного Бадахшана и Памира – исмаилиты по вероисповеданию, играли свою партию, стремясь быть независимыми от любой центральной власти. Кроме того, существовало еще множество местных группировок, а то и вовсе обычных банд. Всех их в народе прозвали «вовчиками».

Пограничники пытались сохранить нейтралитет, но это оказалось непросто. Боевики из различных группировок и просто бандиты стали нападать на пограничный транспорт, посты, воинские части и другие объекты, стремясь завладеть оружием, ГСМ и так далее. Были случаи захвата военнослужащих в заложники.

Обыск боевиков вооруженной оппозиции военнослужащими внутренних войск. Фото первой половины 1990-х годов

Сложившееся положение дел требовало принятия радикальных мер по обеспечению статуса Оперативной группы. В пограничных отрядах и частях, расквартированных в Душанбе, было принято решение о проведении офицерских собраний, на которых составлено обращение к руководству Пограничной службы России, правительству и президенту России. В пограничных частях и подразделениях, дислоцированных в РТ, состоялись офицерские собрания. На них было принято обращение к президенту РФ Борису Ельцину о принятии пограничных частей в республике Таджикистан под юрисдикцию России. Однако ответ последовал далеко не сразу.

В лучшую сторону ситуация с границами в Среднеазиатском регионе начала меняться в июле 1992 года, когда в Ташкенте прошло первое заседание командующих пограничными войсками СНГ. На нем состоялось обсуждение и парафирование проекта о создании Совета Командующих пограничными войсками государств – участников СНГ и Координационной службы при нем. Соглашение было окончательно подписано 9 октября 1992 года на встрече в Бишкеке. Оно позволило выработать общие принципы охраны внешних рубежей и взаимоотношения между национальными пограничными структурами стран СНГ.

Кошмару гражданской войны должна была положить конец 16-я сессия Верховного Совета РТ, которая открылась 16 ноября 1992 года во Дворце культуры колхоза им. Урунходжаева Худжантского района. На сессии присутствовали не только депутаты – были приглашены руководители регионов, представители общественных организаций, зарубежные дипломаты и журналисты.

Была реанимирована парализованная до этого государственная и политическая власть как в центре, так и в регионах и глубинке. Эта власть получила поддержку ближних и дальних стран – и в первую очередь России, Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана, Туркменистана, других государств СНГ, а также США, КНДР, Ирана, Пакистана, Турции, Индии и многих других стран.

Казалось, что удалось добиться прекращения братоубийственной войны, сохранить единство Таджикистана и заложить основы для восстановления мира и спокойствия в обществе. Однако надеждам на мир не суждено было сбыться, и война продолжалась.

Татьяна Михайлова

Современный микрорайон, в одном из домов которого была родительская квартира, считался красивейшим из новостроек в городе. О его масштабе можно судить по расположенной в нем школе, где обучались 3500 учеников, а 150 учителей дарили им свои знания. Отлаженная инфраструктура в микрорайоне не только радовала, но и вызывала чувство гордости за родной город. Кто бы мог тогда подумать, что во время гражданской войны микрорайон окажется в эпицентре противостояния «вовчиков» и «юрчиков», став их заложником?!

К микрорайону примыкал кишлак, в котором у «вовчиков» располагался штаб, координирующий действия оппозиционно настроенной части населения. Вмиг захватить его не представлялось возможным. Подступы к кишлаку боевиками охранялись, часть дорог была заминирована. Но проправительственные силы решили любым способом обезвредить бандитов. И тогда в ход пошли градобойные пушки, которые размещались по другую сторону от микрорайона родителей.

Несмотря на то что у противоградовых установок другое предназначение, «юрчики» стали их использовать как боевое орудие, а именно: пытаться прямым попаданием достичь «цели» – кишлака, в котором скрывались оппозиционеры. Ни опыта, ни знаний вчерашним школьникам, взявшимся за автоматы, безусловно, не хватало. Действия производились с достаточной неэффективностью. Беспрерывно то там, то здесь взметались вверх выпущенные снаряды-болванки, которые, словно ядра, попадали в жилые дома, нанося зданиям значительный ущерб.

Одно такое «ядро» «разрезало квартиру пополам, как нож буханку хлеба». В первый момент после его попадания никто даже и не понял, что произошло. Едкий плотный пыльный туман, расползавшийся вдоль дома, поглотил картину происходящего. Когда жуткое оцепенение слегка миновало и прошли тягостные мгновения, показавшиеся тогда вечностью, все увидели страшную картину случившегося. Ванную комнату целиком вынесло из квартиры, а от ударной волны во всем пятиэтажном доме, состоящем из четырех подъездов, выбило стекла.

…Каждый раз, когда начиналась «бомбежка», все соседи нашего подъезда, а мы жили одной дружной семьей, скрепленной трудностями и радостями военной жизни, спускались в подвальное помещение, обустроенное папой под кладовку. В ней было три отдельные комнаты. Как рачительный хозяин, папа провел туда свет, утеплил пол, установил стеллажи для хранения различной домашней утвари, консервации на зиму, заботливо приготовленной мамой. Кладовка была единственным местом, которое вселяло маломальскую надежду на выживание.

После очередной попытки «юрчиков» захватить кишлак ядра градобойной пушки все-таки достигли цели. Сразу же пламя и клубы дыма взмыли к небу, горели частные дома, смрадно чадил асфальт улиц и тротуаров, мгновенно, как спички, вспыхивали телеграфные столбы. Все это напоминало огнедышащий вулкан. Многие постройки в кишлаке рухнули, изуродованные скелеты других страшно дымились. Стрельба в кишлаке то прекращалась, то начиналась вновь. «Вовчики» не сдавались. А для нас, мирных жителей, это означало, что окончание наших страхов наступит еще не скоро.

Как правило, когда заканчивалась так называемая «бомбежка», начиналась «зачистка» жилых домов. Какие-то люди с оружием, палками в руках под личиной политической борьбы якобы в поисках представителей оппозиции могли ворваться в квартиры жителей. Все громить, крушить, грабить. Мирные жители создавали отряды ополчения, оказывали мародерам сопротивление – одним словом, защищались как могли.

На тот момент моему сыну Максимке было девять лет, однако он как-то быстро повзрослел. Что, собственно, и неудивительно: идет гражданская война. Сын как «Отче наш» знал, как ему действовать, где он должен спрятаться, если вдруг в квартиру ворвутся вооруженные люди. В надежде, что самое безопасное укрытие для внука – мойка на кухне, дед с бабулей продумали ее обустройство до мелочей. И правда, кому могло бы прийти в голову искать ребенка под мойкой? Другое дело – в шкафу или под кроватью. Безгранично любящие Максима дед и бабушка наставляли его, чтобы он не покидал этого места ни при каких обстоятельствах, даже если в экстремальной ситуации «все выйдет из-под контроля». Что тогда они вкладывали в слово «все» – догадаться несложно. Их внучок в этой схватке со смертью должен был остаться в живых…

Столько лет прошло, а от этих воспоминаний до сих пор мороз по коже. Мне никогда не забыть, как у мамы сквозь горечь слез, отчаяние и немые молитвы с обескровленных губ срывался только один вопрос: «За что?» – и без ответа повисал в тревожной тишине. От этой безмерной несправедливости сжимало всю душу и сердце.

Как-то в один из дней очередного нашего укрытия в подвале к папе с просьбой спрятаться вместе с нами обратилась незнакомая таджичка. Казалось бы, ничего в этом необычного нет. Всем хотелось выжить. Однако она в разговоре сразу предупредила о том, что женщин и детей с ней много. Аж восемнадцать человек, трое из которых – груднички! И это, наверное, тоже не самое страшное. Ужас заключался в том, что женщины сбежали из того самого горящего кишлака, их мужья там умирали, но не сдавались «юрчикам». Укрываясь от «бомбежки», они забежали в подъезд и увидали наше «укрытие».

Поняв, кто эти беженки, находившиеся в убежище застыли как вкопанные. Чем грозило спасение родственников «вовчиков», понимали все. Риск был велик, а особенно для папы, хозяина этого «бомбоубежища». На какое-то время повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь горестными всхлипываниями непрошеных «гостей» – ни в чем не повинных детей.

Но люди военные всегда стараются поступать по велению долга и совести. Заручившись всеобщей поддержкой, спрятав за скобки политические взгляды враждующих между собой группировок, таджичек с детьми разместили в третьей, самой отдаленной от входа, комнате. Во второй расположились все наши женщины с детьми, а в первой – доблестные мужчины, которые в случае возникновения вооруженного конфликта готовы были оказать сопротивление бандитам. О том, что кто-то находится в подвальном помещении, те могли догадаться по отсутствующему навесному замку на двери. Ведь если она закрыта, то не иначе, как изнутри.

Стрельба вокруг дома началась сразу же после того, как замолчали градобойные установки. Кто-то из автоматчиков забежал в наш подъезд. Остановился у почтовых ящиков, дождался своих, и вот они уже все вместе побежали по лестнице. Тишина в подвале была такая, что дословно слышалось все сказанное ими. Грудные дети не плакали. Пошевелиться боялись даже собаки, находящиеся рядом с нами. Страшно было во сто крат, как-то по-особенному чувствовалось, что каждая минута могла стать последней. Но, слава богу, все обошлось, мы остались живы…

С наступлением сумерек стрельба в микрорайоне прекратилась – и все потихоньку стали покидать уже ставшее родным «бомбоубежище». Женщины-таджички вместе с ребятишками, пережившими страх в этот день, поблагодарили моих родителей и короткими перебежками растворились в неприветливой темноте надвигающейся ночи…

Вернулись и мы в наш теплый, уютный родительский дом. Глядя на папу и маму, я в полной мере ощутила весь ужас драматичного и тяжелого времени: их головушки заметно поседели, они в одночасье стали старше своих лет… Но я точно знаю: довелись повториться этому случаю с местным населением, мои родители поступили бы так же – с риском для себя спасли жизни людей. Для них такие понятия, как справедливость, гуманизм, мораль, – высшие человеческие ценности. Поэтому вне зависимости от того, кто к ним обратился за помощью: военный или гражданский, «свой» или «чужой», – они незамедлительно оказали бы содействие любому нуждающемуся.

Боевиков таджикской оппозиции, скрывающихся в том злополучном кишлаке, проправительственные силы все-таки обезвредили. Но впереди еще были годы братоубийственной войны…

Василий Масюк

В конце 1991 года в Таджикистане началась гражданская война. По сути, это был вооруженный межклановый внутриэтнический конфликт между сторонниками центральных органов власти и различными группировками в лице объединенной таджикской оппозиции. Наибольшей остроты фаза вооруженного противостояния достигла в период с июля 1992 по июль 1993 года, когда страна фактически разделилась надвое – относительно промышленно развитый север республики противостоял отсталому югу. Следует отметить, что противостояние проходило и на религиозной основе: большинство жителей республики традиционно исповедуют ислам суннитского толка. Памирцы же в основной массе являются шиитами-исмаилитами.

Основные внутренние факторы, подтолкнувшие республику к гражданской войне, имеют свои корни еще во временах существования Советского Союза. Демографический бум, происходивший в Таджикистане в 1960–1970 годы, привел к переизбытку населения как в городах, так в и сельской местности. Необходимо отметить также происходившую в советский период внутреннюю принудительную миграцию, слабую внутриэтническую интеграцию, формирование этнорегио-нальных кланов, растущую роль фундаментального ислама, развивавшегося в противовес традиционным формам ислама.

Среди внешних факторов, приведших к вооруженному конфликту, можно отметить следующие: установление режима талибов в соседнем Афганистане, открытое вмешательство руководства Узбекистана во внутренние дела Таджикистана, борьба американцев против иранцев за влияние в Таджикистане, финансовая помощь ваххабитам со стороны исламских государств, ослабление роли России как главного арбитра в межгосударственных отношениях на постсоветском пространстве.

Политика перестройки в СССР привела к возникновению исламско-демократического движения в Таджикской ССР. Противостояние бывшей коммунистической элиты и национально-демократических сил перевело конфликт из политического в этническо-клановый. В советский период доминирующую роль в политической жизни Таджикистана играли ленинабадцы, занимавшие высшие административные посты. С ними активно сотрудничали кулябцы, занимавшие высшие посты в силовых структурах республики. После провозглашения независимости Таджикистана другие клановые группы (бадахшанцы, гиссарцы, гармцы) пытались усилить свое влияние в управлении страной.

К началу 1990-х годов в республике оформились следующие региональные кланы на базе четырех этнорегиональных групп таджикского народа: ленинабадцы (ходжентцы), гармцы, кулябцы и памирцы. Эти кланы создали свои собственные политические партии и движения. В 1989 году появились Народное движение «Растохез» («Возрождение»), куда входили гармцы и памирцы, и Исламская партия возрождения Таджикистана. В 1991 году сформировались Демократическая партия Таджикистана (гармцы и памирцы), а также сугубо памирское общество «Лали Бадахшон» («Жемчужина Бадахшана»). В том же году ленинабадцы сформировали Партию свободного труда. В 1992-м кулябцы и гиссарские узбеки создали Народный фронт. В 1993-м в Ленинабаде была создана Народно-демократическая партия Таджикистана, а год спустя там же – Партия народного единства. Также существовало множество более мелких общественных объединений.

Рахмон Набиев

24 ноября 1991 года на президентских выборах в Таджикистане победил ленинабадец Рахмон Набиев. Оппозиция в лице Демократической партии Таджикистана, Партии исламского возрождения, движения «Растохез» и мусульманского духовенства обвинила власти в фальсификации выборов. Несмотря на то что ведущим представителям исламской оппозиции была обещана неприкосновенность в обмен на сохранение политических методов борьбы с властью, хрупкое равновесие в республике продержалось всего несколько месяцев.

В апреле 1992 года были арестованы видные демократы – М. Икромов и один из руководителей «Растохеза» М. Миррахимов. Также в адрес министра внутренних дел М. Навджуванова (памирца) со стороны председателя Верховного Совета С. Кенжаева прозвучали обвинения в превышении полномочий, что дало повод оппозиции обвинить последнего в попытке усадить в кресло силового министра своего земляка-ленинабадца.

В Душанбе вспыхнули митинги оппозиции, участниками которых стали до 60 тысяч человек. Сторонники правительства устроили в столице Таджикистана ответный митинг. Тогда-то и произошел окончательный раскол общества по клановому принципу. На стороне оппозиции были выходцы из Гарма, Бадахшана и Матчинского района Ленинабадской области. В поддержку Кенжаева выступали выходцы из Ленинабада, Гиссара и Куляба.

Вскоре стороны стали создавать вооруженные отряды. 5 мая к югу от Душанбе на Яванской дороге произошли первые вооруженные столкновения. Местные жители попытались не пропустить автоколонну сторонников правительства. На помощь жителям кишлака прибыли вооруженные отряды оппозиции. Конфликт завершился перестрелкой, приведшей к жертвам с обеих сторон. В Душанбе начались бои, в результате которых сторонники оппозиции захватили телецентр, транспортные магистрали, аэропорт и вокзал. На их сторону перешли местная милиция и ОМОН.

10 мая сторонники оппозиции двинулись к зданию КГБ, где, предположительно, скрывался президент. По ним был открыт огонь, погибли 14 человек. После этого начался новый митинг. На следующий день в результате этих событий было сформировано новое правительство национального примирения, ключевые посты в котором заняли оппозиционеры.

В июне 1992 года боевые действия переместились из Душанбе в южные регионы Таджикистана. 19 июня представителями исламско-демократической оппозиции был создан Штаб национального спасения, который создал вооруженные отряды из сотрудников МВД, а также добровольческих формирований.

27 июня начался конфликт населения Вахшского района с переселенцами из соседних регионов. Этим воспользовались сторонники Набиева. Они захватили радиостанцию в городе Вахш, откуда сообщили о нападении на регион трехтысячного отряда исламистов-демократов, призывая жителей Куляба, Ленинабада и узбекское население Курган-Тюбе к сопротивлению исламистам. В Вахше начались бои, в которых погибло несколько десятков человек.

29 июня в Курган-Тюбе было достигнуто соглашение о прекращении огня, однако спорадические стычки продолжились. 1 июля из-за обострения ситуации на юге правительство приняло постановление об охране стратегических объектов в Таджикистане силами российской 201-й мотострелковой дивизии. В частности, российские военные были размещены в районе Нурекской ГЭС, Яванского электромеханического комбината, Вахшского азотно-тукового завода, на территории ряда объектов военно-стратегического значения. Также они осуществляли контроль над некоторыми участками автодорог, проходивших вдоль границы Кулябской и Курган-Тюбинской областей.

Герой России, генерал-лейтенант М. А. Ашуров.

В 1992–1993 гг. – командир 201-й мотострелковой дивизии

Вооруженные столкновения продолжались до 27 июля, когда противоборствующими сторонами было подписано соглашение о прекращении огня начиная со следующего дня. Однако и данное соглашение было в скором времени нарушено – после того, как у кишлака Сари-Пул сторонники правительства кулябского происхождения вступили в бой с оппозиционерами гармского происхождения. В конфликт вмешались вооруженные подразделения государств СНГ, дислоцированные в районе, а также силы милиции.

24 августа в результате покушения был убит генеральный прокурор Таджикистана Н. Хувайдуллоев, ленинабадец по происхождению. Это вызвало волну митингов на родине убитого, в Ленинабаде, а также в Кулябе. Митингующие резко осуждали правительство национального примирения. 31 августа участники оппозиционного движения «Молодежь Душанбе» совместно с беженцами из Курган-Тюбе и Куляба захватили резиденцию президента Набиева, однако последний успел укрыться на территории гарнизона 201-й дивизии ОВС СНГ. Захватившие резиденцию взяли заложников, чтобы вынудить президента встретиться с ними, однако Набиев отклонил требования оппозиции. Заложники были отпущены.

В ответ на эти действия в Ленинабаде стали создаваться отряды «Национальной гвардии» из проправительственно настроенных ленинабадцев. 2 сентября депутаты Верховного Совета Таджикистана выразили недоверие Набиеву. В Курган-Тюбе собрались митинги в поддержку президента. Вооруженные участники исламистско-демократических партий взяли митингующих в кольцо и открыли огонь. Одновременно при поддержке техники исламисты захватили ключевые объекты в городе. В Курган-Тюбе началась резня, жертвами которой прежде всего стали узбеки – переселенцы из Самарканда. Тысячи людей вынуждены были искать защиты у 201-й дивизии.

7 сентября Набиев попытался покинуть Душанбе и вылететь в Куляб, в котором не было исламистов, но был перехвачен в аэропорту сторонниками Верховного Совета. Только вовремя подошедшая бронетехника 201-й дивизии позволила предотвратить расправу. После этого Набиев был вынужден подать в отставку, а острый политический кризис в Таджикистане окончательно вылился в гражданскую войну, имевшую ярко выраженный клановый характер.

После отставки Набиева его сторонник С. Кенжаев, занимавший пост председателя президиума ВС Таджикистана, бежал в Куляб, где занялся организацией собственных отрядов боевиков. Началась эскалация войны в республике. Объявив своей целью восстановление конституционного порядка в Таджикистане, кулябско-гиссарская коалиция объявила о создании организации Народного фронта Таджикистана. Его предводителем стал прирожденный лидер Сангак Сафаров.

Сайгак Сафаров

Существует мнение, что основная роль по созданию и формированию отрядов Народного фронта принадлежит российским спецслужбам. Действительно, в составе антиисламистских отрядов воевало много русскоязычных специалистов, офицеров спецслужб. Стоит также отметить, что после распада СССР 15-я бригада ГРУ не была расформирована, а отошла в состав вооруженных сил Узбекистана, который с началом гражданской войны в Таджикистане начал открыто вмешиваться во внутренние дела соседней республики, поддерживая проправительственные силы оружием и специалистами. В штабе Сафарова заместителями командующего были офицеры ГРУ. В частности, из сотрудников этого подразделения создавались специальные разведывательно-диверсионные отряды, работавшие на территории Курган-Тюбе, а также обучавшие таджикские силы, противостоявшие исламистам, методам ведения партизанской войны.

Именно в этот момент в среде русских военных, принимавших участие в гражданской войне в Таджикистане, появились новые термины – «вовчики» и «юрчики». «Вовчиками» было принято называть сторонников исламистской оппозиции (от слова «ваххабизм»), а сторонников Народного фронта – «юрчиками» (от имени Юрия Андропова, так как в составе антиисламистских сил воевало значительное количество бывших сотрудников МВД и КГБ Таджикской ССР).

В этот сложный период мы, пограничники, по просьбе политического руководства Таджикистана продолжали нести службу по охране таджикско-афганской границы. Команда сверху была исчерпывающая: «Не вмешиваться, не препятствовать!» Пули еще не летели в российских пограничников, но душевные травмы были не менее болезненны. Горько было смотреть на эту трагедию: ведь еще вчера все они составляли «одну историческую общность – советский народ».

До какого-то момента пограничникам удавалось выдерживать нейтралитет в нескончаемой бойне, охватившей всю страну. Но сама жизнь заставила сделать выбор.

Для меня он произошел после знакомства с одним из наиболее харизматичных командиров начального периода гражданской войны – Сайгаком Сафаровым. Личное знакомство с ним состоялось 26 сентября 1992 года, когда я уже стал начальником Московского пограничного отряда, причем прямо в моем рабочем кабинете.

В один из сентябрьских дней на мой рабочий стол легла оперативная сводка по закордону, приграничью и соседним районам Кулябской, Курган-Тюбинской областей и ГБАО, примыкающим к зонам оперативно-войсковой ответственности Московского ПОГО. Она была крайне сложной, а порой настолько динамичной и противоречивой, что в этом хаосе не всегда можно было четко понять, что же конкретно происходит именно сейчас. Впрочем, справедливости ради, с большей частью поставленных задач разведчики отряда успешно справлялись.

В этой справке начальник разведотдела майор В. П. Сокол доложил об обстановке, сложившейся в районах Курган-Тюбинской области и самом городе Курган-Тюбе. А там происходило следующее. Кулябские отряды Народного фронта («юрчики») начали наступление на Курган-Тюбе, где оборонялись отряды оппозиции («вовчики»). Обе стороны использовали бронетехнику и тяжелое вооружение, завязались жестокие бои.

Одновременно в Кулябской и Курган-Тюбинской областях начался взаимный террор. Командиры Народного фронта Сангак Сафаров и его сподвижник Файзали Саидов начали расправы над сторонниками исламистов, а также жителями Гарма, Каратегина, Курган-Тюбе и Горного Бадахшана.

Отряды гармских исламистов, прибывшие на помощь курган-тюбинским сторонникам оппозиции, отбросили «юрчиков» назад, в Кулябскую область. Затем гармские исламисты устроили резню в узбекском квартале Курган-Тюбе. Нападениям подверглись и русские жители этого города. Только вмешательство дислоцированных в городе подразделений 201-й дивизии предотвратило дальнейшие жертвы. Эта история привела к расколу в стане оппозиции, которая в военно-политическом отношении стала зависеть от гармских исламистов, но потеряла поддержку душанбинцев, курган-тюбинцев и бадахшанцев.

Другая сторона конфликта – кулябские сторонники Народного фронта – стала получать оружие от Узбекистана. Более того, на территории Узбекистана были сформированы вооруженные и обученные отряды узбеков – уроженцев Таджикистана. Среди них особенно выделялся бывший офицер Советской армии, участник войны в Афганистане Махмуд Худойбердыев. В начале сентября эти отряды захватили Гиссарскую долину. Так возникла крупная группировка «юрчиков» – Гиссарско-Турсунзадевская. Эта новая группировка перерезала железную дорогу, соединявшую Душанбе с внешним миром. Над большой частью страны, контролировавшейся «вовчиками»: Душанбе, Гармом и Памиром, – нависла угроза голода.

В ответ 25 сентября последовало нападение исламистов на поселок имени Ломоносова, что под Курган-Тюбе. Там находились большие группы беженцев. Ворвавшись в поселок, «вовчики» оттеснили офицеров 191-го полка 201-й дивизии и устроили очередную масштабную резню.

Дальнейшие события развивались следующим образом. 27 сентября кулябские отряды под командованием офицера внутренних войск Лангари Лангариева (бывшего воспитателя в колонии для несовершеннолетних) штурмом взяли Курган-Тюбе и удерживали его до 4 октября. 24 октября гиссарские вооруженные группы под командованием бывшего председателя Верховного Совета Сафарали Кенджаева предприняли неудачную попытку захватить Душанбе, но за несколько часов были выбиты из центра города.

В результате этих событий число жертв конфликта возросло до 15–20 тысяч убитыми и нескольких десятков тысяч ранеными (преимущественно мирных жителей). Сотни тысяч граждан страны стали беженцами. С юга уехали практически все выходцы из Узбекистана и Северного Таджикистана. Из республики бежало до 90 тысяч русскоязычных жителей. Промышленность была практически парализована, а сельское хозяйство деградировало.

Изучая обстановку, я потребовал от разведчиков представить подробную информацию по всем полевым командирам, участвовавшим в конфликте. Требовалось разобраться, кто есть кто и чего от этих людей ожидать. Именно тогда я обратил внимание на личность Сайгака Сафарова, который явно выделялся даже на таком общем фоне.

Сайгак Сафаров родился 1 января 1928 в селе Дангара Кулябской области. Его отца репрессировали в 1935 году, старший брат был осужден в 1939 году, а двое младших братьев умерли от голода. В 1951 году Сафаров был приговорен к лишению свободы сроком на 1 год за угон автомобиля. Затем в 1957 году его осудили за наезд на пешехода, приведший к смертельному исходу. После отбытия очередного срока заключения Сайгак Сафаров работал буфетчиком в центральном парке Душанбе. В 1964 году, защищаясь от рэкетира-чеченца, он совершил убийство и снова был осужден. В общей сложности Сайгак провел в заключении 23 года.

В июне 1992 года в ходе начавшейся гражданской войны Сафаров выступил на стороне кулябцев и очень быстро добился успехов, заодно сколотив крупное и весьма боеспособное вооруженное формирование. Как говорится, предчувствия не обманули.

26 сентября в 19.00 оперативный дежурный доложил мне, что на КПП-1 отряда появилась группа вооруженных людей численностью до 20 человек, вооруженных стрелковым оружием и гранатометами. Во главе их некто Сайгак Сафаров, который настойчиво требует встречи со мной. Я приказал пропустить Сафарова на территорию части и сопроводить ко мне, после чего встретил «гостя» у входа в штаб.

Ко мне в сопровождении наряда подошел коренастый седой как лунь мужчина. Короткая борода, проницательный, умный взгляд. Поприветствовав Сафарова по местному обычаю, я пригласил его в свой рабочий кабинет. Предложил чай, печенье и сладости. Некоторое время молча пили чай, изучали друг друга. Я знал, что его отряд периодически ходит в Афганистан, поэтому спросил:

– Что ваши люди делают на границе? Стоит ли риск того, чтобы быть убитыми моими пограничниками?

Он ответил:

– Стоит. Нам нужны оружие и деньги.

Затем я объяснил Сафарову, что никаких коридоров на границе не будет, хозяева на ней одни – пограничники. Все остальные – вне закона. Но, как чисто восточный человек, Сайгак не отступал. Достал из кармана бумажку и, протянув ее мне, сказал:

– Здесь все, что мне надо. Срочно.

Оказалось, что это список, включавший различное оружие и боеприпасы разных видов и калибра. Там были даже указаны 82-мм и 120-мм минометы. Причем, судя по числу, желаемого хватило бы на три «КамАЗа». Вернув список Сафарову, я спокойно произнес:

– Этого не будет.

Реакция Сайгака была мгновенной и импульсивной – глаза налились кровью, зубы оскалились, а затем он выхватил из-под куртки пистолет системы Стечкина и, приставив к моему лбу, прошипел:

– У тебя, командир, на принятие решения 30 секунд. Время пошло!

В тот миг время словно остановилось. Но я отчетливо и внятно ответил:

– Давай. Убивай! Оружия и боеприпасов не дам! Границу не открою. Убьешь командира, никогда не отмоешься, на смену станет другой, но будет то же самое. Москва и Ташкент тебя за это по головке не погладят. За убийство командира ответишь сполна. Так-то, Сайгак Иванович.

Удивительно, но внезапно Сафаров убрал пистолет и переспросил:

– Как ты меня назвал?

Я повторил. Прямо на глазах задиристый полевой командир словно «сдулся». Видимо, я разорвал привычный ему шаблон поведения. Какое-то время Сангак молчал, очевидно, размышляя, как же действовать дальше. Затем усмехнулся и сказал:

– А ты мне сразу понравился. Молодец. Давай поговорим.

– Давай.

Мы вновь сели за стол с чаем и начали разговаривать. Говорили долго и откровенно: об обстановке на фронте, о проблемах, о горе, что несет в себе эта братоубийственная война. Неожиданно я увидел перед собой настоящего патриота и лидера, который, словно боевая машина, готов был снести все на своем пути ради одной цели – мира на таджикской земле.

Чуть позже я познакомил с Сафаровым своих заместителей, а также начальника отдела военной контрразведки П. И. Корчагина. Расстались мы далеко за полночь. Я Сафарову ничего не дал и ничего не обещал. Единственное – мы обменялись радиочастотами и согласовали экстренные варианты выхода на связь. Позже это знакомство мне не раз пригодилось.

Сергей Степичев

В ходе противоборства обе стороны – и «вовчики», и «юрчики» – искали любую возможность найти оружие. К заставам периодически приезжали представители Народного фронта (кулябцы) и вежливо просили продать им патроны, гранаты.

Когда подъезжала очередная такая депутация Народного фронта, дежурный по связи и сигнализации по громкой связи объявлял:

– Дежурный, встречай!

Это была скрытая команда «Застава, к бою!». По ней никто никого не встречал, а личный состав занимал оборону внутри ограждения заставы, в котором на уровне земли были проделаны едва заметные бойницы. А я, уже под прикрытием и с пистолетом, заткнутым под масккурткой сзади за ремень брюк, выходил на встречу с посетителями.

Среди «просителей» выделялся колоритный персонаж – бывший чемпион Союза по классической борьбе Бурихон Джабиров. Приезжал с телохранителями на «Волге», которая аж заваливалась на один бок – такая была здоровенная туша! Вывалившись из машины, «спортсмен» начинал предлагать:

– Продай патроны, гранаты. Хорошо заплатим.

За один 5,45-мм патрон «юрчики» предлагали 50 рублей, что в августе 1992-го было приличной суммой. Я же в момент контакта по старой привычке старался запомнить номера автоматов телохранителей. Чтобы позже компетентные товарищи «пробили», откуда взялись стволы.

Обычно переговоры заканчивались ничем. Хотя были и варианты. Как-то Джабиров пригрозил:

– Мы тебя сейчас возьмем в заложники, и ты нам все отдашь!

Я ему предложил посмотреть повнимательнее на забор. Лишь тогда боевики заметили бойницы, из которых торчали стволы. В ответ борец-классик пригрозил:

– Завтра тебе КамАЗом ворота вышибем.

После того как он уехал, я попросил у командира инженерно-саперной роты отряда Андрея Афанасьева экскаватор и на всякий случай перекопал дорогу и обочину. Оставил лишь небольшой проезд, прикрытый противотанковыми ежами. На следующий день приехал Бурихон. Правда, без КамАЗа. Посмотрел на наш оборонительный вал, ругнулся «шайтан!» и уехал.

Подобная ситуация повторялась на всех шестнадцати заставах отряда. Всем начальникам застав боевики той или иной стороны предлагали продать оружие или «немного повоевать» за деньги. И почти везде они получали отказ. Слабое звено обнаружилось лишь на одной – на 13-й, «Иоле». Там начальником заставы был старший лейтенант Махмуд Махмудов. Было выявлено, что он торговал боеприпасами. Завели уголовное дело, состоялся суд офицерской чести.

Махмудов держался вызывающе, нагло. Перед увольнением из рядов пограничных войск сказал:

– Вот увидите, я к вам еще вернусь начальником отряда.

Несмотря на то что Махмудов относился к клану кулябцев – «юрчиков», его отправили в СИЗО в столицу, которая тогда контролировалась «вовчиками». Пока Махмудов сидел, ситуация переменилась, к власти в Душанбе пришли кулябцы – и его вроде бы выпустили.

Александр Камуля

В июле 1992 года появилось осознание, что на границу пришла война. Произошло это после одного случая. Очередной прорыв ожидался на стыке участков застав «Тугул» и «Куплетин». Место было очень удобным для переправы через Пяндж. Над рекой возвышался высокий обрыв, под которым было прибойное течение, шедшее от афганского кишлака Шахраван. Нарушители на автомобильных камерах без особых усилий могли переплыть с одного берега на другой за несколько минут. Ко всему прочему, расстояние до заставы составляло восемнадцать километров.

В один из дней в журнале наблюдений появились записи о том, что рядом с Шахраваном появились подозрительные личности. Они явно не занимались хозяйственной деятельностью: не выпасали скот, не удили рыбу, не мыли золото, а что-то высматривали на таджикском берегу. Когда у людей появились длинные жерди, стало ясно, что они планируют сооружать плот.

Получив информацию, я начал планировать задержание. Предположил, что, добравшись до таджикского берега, нарушители могли двигаться лишь в одном направлении – кишлака имени Максима Горького. Как раз там обитал небезызвестный Мухтадо Джалолов. На пути их следования я решил выставить несколько секретов из нарядов по два человека (людей, как всегда, не хватало): один – непосредственно у места высадки, другой – в нескольких километрах по направлению предполагаемого движения нарушителей, в месте, где проход ограничивают с одной стороны река, а с другой – стена обрыва высотой около 50 метров, а на плато Халкояр прожекторный пост возглавил техник заставы прапорщик А. Н. Ковалев. На заставе в готовности находилась тревожная группа, которую я возглавил лично. В случае попытки прорыва нарушителей один наряд имел задачу после обнаружения нарушителей начать преследование, другой наряд имел задачу перекрыть нарушителям движение в направлении кишлака имени Максима Горького; прожекторный пост с удобной позиции на обрыве должен был сверху освещать район нахождения нарушителей, не давая им свободно и быстро передвигаться, вынуждая прятаться в укрытиях; на старшего прожекторного поста возлагалась задача координировать действия других нарядов, ведущих поиск нарушителей; тревожная группа с расчетным временем прибытия в район поиска «4+25 минут» во взаимодействии с нарядами должна была обнаружить и задержать либо уничтожить нарушителей. Такой вот мини-поиск был запланирован…

Мой план казался мне идеальным. Я уже представлял, как мы возьмем этих джалоловских боевиков тепленькими и доставим в пограничный отряд. Секрет у места высадки возглавлял сержант Александр Полуянов. Он с отличием окончил школу сержантского состава. Александр Сергеевич был грамотным и физически крепким пограничником, командиром противотанкового отделения, пользовался авторитетом у личного состава. Я был уверен в нем.

Доложив начальнику штаба подполковнику Борисову обстановку и свое решение, я вооружился, проверил экипировку тревожной группы, которая уже сидела в автомобиле, и принялся ждать сообщений от нарядов с границы, продумывая последние детали предстоящих действий. Прошло несколько часов, но никаких докладов не поступало. Лишь под утро Полуянов вышел на связь:

– Нарушители прорвались и ушли в сторону тыла.

Я чуть не задохнулся:

– Как так? Они прошли, а ты их не заметил?

– Просочились, я даже не увидел как.

Выехал на участок прорыва и начал выяснять, в чем дело. На месте понял, что сержант обманывает. Под «системой» зиял огромный подкоп, а КСП была истоптана множеством следов большого числа нарушителей.

Начал выяснять у Полуянова:

– Ты что, не слышал, как лопаты звенели о камни, пока они подкоп рыли?

Через некоторое время тот сознался:

– Их было тринадцать человек, а нас только двое…

То есть парни попросту испугались и растерялись. Они не стали пытаться задержать нарушителей, а спрятались среди огромных валунов, лежавших на берегу реки. Более того, выяснилось, что боевики настолько обнаглели, что сами стали искать наряд, чтобы отобрать оружие или захватить солдат в заложники. Они даже сходили к вагончику, в котором дежурили рабочие водозабора, и спросили: «Не видели здесь пограничников?»

Никого не обнаружив, нарушители разделились. Восемь человек вернулись в Афганистан, а пятеро, груженных чем-то, ушли в тыл. Судя по следам, они прошли мимо второго наряда, миновали прожекторную станцию, которая должна была включиться только по сигналу наряда с границы, и успешно добрались до кишлака имени Максима Горького.

Это был полный провал! Я принялся отчитывать Полуянова:

– Мне не нужно было, чтобы ты пал смертью храбрых. Но ты мог расстрелять боевиков в воде, когда они были на плотах. Или замкнуть цепь на системе, подать скрытно сигнал. Нарушителям до кишлака было идти пять километров! Их спокойно мог перехватить наряд, сидевший в тылу и ждавший твоего сигнала. Или тревожная группа.

Я тогда был зол как черт! Построил личный состав и сказал:

– Товарищи пограничники! Наша застава покрыла себя позором. В 1941 году заставы останавливали наступление батальонов. Держались до последнего. А тут наряд не смог остановить каких-то тринадцать никчемных нарушителей, которых никто не учил обращаться с оружием! Как я начальнику отряда буду в глаза смотреть?!

Наказание Полуянову я придумал самое жестокое:

– На границу больше не пойдешь. Будешь вечным дежурным по заставе.

Когда злость прошла, то оценил ситуацию более взвешенно. Что такое два автомата против тринадцати? В ближнем бою, где умение вести прицельный огонь является существенно менее значимым фактором, чем плотность огня, – верная гибель, пусть даже и героическая… Можно ли считать старшего наряда трусом? Ведь он командир и отвечает не только за выполнение задачи, но и за сохранение жизни подчиненных…

Можно ли в такой ситуации выполнить задачу, когда пограничник сам является целью для боевиков и не имеет средств, чтобы им противостоять? Хотя ошибку он, конечно, допустил – не выявил вовремя действий противника и не подал сигнал на заставу…

Между тем стало очевидно, что пограничным нарядам нужно другое оружие, позволяющее использовать его внезапно и наносить значительные потери противнику. Например, ручные гранаты. Поэтому после доклада начальнику штаба подполковнику М. А. Борисову о случившемся попросил разрешения выдавать нарядам ручные гранаты. Тот со мной согласился. Если до этого момента мы просто охраняли границу, как в мирное время, то теперь мы должны были ее оборонять. Противник больше не останавливался по команде «Стой, руки вверх!» Он пытался захватить пограничников в плен, вступить в открытое боестолкновение.

На следующий день во все подразделения отряда пришла телеграмма, в которой говорилось о проведении учебного гранатометания. Затем наряды были вооружены гранатами РГД-5 и экипированы стальными шлемами, а в последующем – и бронежилетами. На усиление пограннарядам стали выдавать пулеметы. А пограничные посты были усилены не только пулеметами, но и АГСами, станковыми гранатометами СПГ-9, минометами. Сам я с тех пор не расставался с подствольным гранатометом.

После этого ситуация изменилась. Пограничники стали действовать активно и уверенно, почувствовали себя хозяевами положения. Когда там же, в районе Халкояра, попыталась прорваться очередная группа бандитов, их встретили разрывы гранат. Двое боевиков были убиты на месте, пара раненых, остальные сдались.

Что до сержанта Полуянова, то он не смирился с наказанием. То и дело подходил ко мне и просил дать ему возможность выходить на охрану границы. Я ему неизменно жестко отвечал:

– Ты подвел меня и всю заставу! Иди отсюда!

Тогда Полуянов обратился за помощью к секретарю комсомольской организации сержанту Рустаму Байрамову. Тот обратился ко мне:

– Товарищ капитан, отпустите Полуянова на границу, а то он с собой что-нибудь сделает. Уж очень переживает.

На очередном боевом расчете я вывел Полуянова из строя и, обратившись к Байрамову спросил:

– Ты готов поручиться за него?

– Готов.

Тем же вечером сержант Полуянов был отправлен в секрет, на правый фланг участка заставы. Буквально через двадцать минут там раздалась стрельба. Запрыгнув в машину, я выехал туда. Дорога шла среди стены густых высоких камышей. Неожиданно на дорогу выбежал Полуянов, отчаянно замахав фонарем – ФАСом. Когда я остановился, он взволнованно доложил:

– При выдвижении к месту несения службы наряд заметил группу нарушителей из восьми человек. Вступили в бой. Одного убили, одного ранили, остальных задержали.

На месте боя мне предстала шокирующая картина. На земле лежал мертвый боевик. Второй корчился рядом. Каким-то образом пуля от автомата разорвала ему брюшную полость так, что кишки вывалились наружу. Раненый пытался запихнуть внутренности и при этом кричал:

– Передай моей жене…

Собрав оружие, мы оказали помощь раненому, вкололи промедол, наложили повязку. Но он был не жилец, умер по дороге на заставу. Жалости к погибшему у меня не было. Боевики шли с автоматами наперевес, были готовы убивать моих подчиненных, но те успели открыть огонь раньше.

На меня тот случай произвел тогда сильное впечатление. Как за считаные несколько дней молодой не уверенный в себе парень превратился в жесткого закаленного бойца. Вдвоем с товарищем он вступил в бой с превосходящим по численности противником и вышел победителем. Причем не испугался вступить в схватку в камышовых зарослях, не зная точно, сколько человек у противника.

Позже Полуянов неоднократно участвовал в боестолкновениях. Более того, в условиях нехватки личного состава он и другие младшие командиры стали моей надежной опорой. Сержанты заставы Александр Полуянов, Николай Халин, Владимир Живагин возглавляли группы прикрытия, засады. А после того как я научил их составлять план охраны границы и распорядок дня, помогали руководить заставой.

Под российскую юрисдикцию

Неспособность молодого суверенного таджикского государства качественно решить вопросы охраны внешних границ Содружества Независимых Государств стала одной из причин переговоров правительства Республики Таджикистан с правительственной делегацией Российской Федерации по вопросам охраны таджикско-афганской и таджикско-китайской границы, состоявшихся 21 июля 1992 года.

Однако, несмотря на юридическое оформление принципов охраны внешней границы СНГ, на практике до наведения порядка на рубежах было далеко. Происходивший в 1992 году массовый исход военнослужащих по национальным квартирам коснулся и пограничных войск. Офицеры массово разъезжались в те страны, которые считали своей новой родиной: кто в Прибалтику, кто на Украину или в Беларусь, кто в Россию, кто в Закавказье или Среднюю Азию. Массово уходили в запас последние советские солдаты-срочники. На смену им никто не пришел. Призывная кампания была повсеместно сорвана. В результате в пограничных отрядах, дислоцированных в Средней Азии, некомплект личного состава достигал 60 %!

24 августа Борисом Ельциным был подписан указ «О переходе пограничных войск, находящихся на территории Республики Таджикистан, под юрисдикцию Российской Федерации». 23 сентября его дополнил еще один указ – «Об организации в составе Пограничных войск РФ Краснознаменной Группы пограничных войск России в Республике Таджикистан и упразднении Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа». С этого указа, объявленного приказом министра безопасности Российской Федерации № 0172 от 19 октября 1992 года, началась история Пограничной группы ФПС России в Республике Таджикистан. Окончательно правовой статус пребывания российских пограничников в Республике Таджикистан был закреплен 19 октября 1992 года приказом министра безопасности РФ «Об организационно-штатных изменениях Пограничных войск». Командующим группой был назначен генерал-майор Виталий Грицаи. Схожая Оперативная пограничная группа была создана в Туркменистане.

К этому времени в основном благодаря усилиям соединений и частей 201-й МСД и ГПВ РФ гражданская война во внутренних областях Таджикистана начала затихать. Основная часть боевых действий перешла на таджикско-афганский участок государственной границы СНГ. В зоне ответственности Московского, Пянджского, Хорогского пограничных отрядов постоянно происходили перестрелки боевиков с пограничниками, попытки переброски вооруженных групп, оружия, незначительных партий наркотиков.

В сложившихся условиях служба российских пограничников в Таджикистане происходила в исключительно сложной обстановке. В условиях распада единого государства и, как следствие, фактического разрушения единой системы охраны границы, полыхавшей в республике гражданской войны пришлось заново создавать нормативную основу функционирования пограничных войск, восстанавливать систему расположения сил и средств, пограничную инфраструктуру.

На момент образования штатная численность Группы составляла почти 11 000 человек. На вооружении находилось более 200 минометов, 14 машин реактивной артиллерии, столько же зенитных установок, около 700 различных гранатометов, 14 пулеметов «Утес».

Этим силам предстояло остановить поток оружия, наркотиков и беженцев. За 1992 год российскими пограничниками задержано более 1100 нарушителей границы, изъято более 380 единиц стрелкового оружия, свыше 170 тысяч различных боеприпасов, 7 кг наркотических средств. Бандиты всех мастей мстили за это. Подразделения российской пограничной группы 40 раз подвергались обстрелам, 53 раза вступали в боевые столкновения с нарушителями границы. В результате обстрелов и в ходе боевых столкновений 10 пограничников погибли, 21 был ранен.

Уже в тот момент было очевидно, что это только начало. Несмотря на позитивные сдвиги по установлению мира в РТ, отмеченные в конце 1992 года, оппозиция отказалась от мирного урегулирования вооруженного конфликта, стала накапливать силы на афганской стороне. Питательной средой для формирования вооруженных структур оппозиции стали беженцы. С началом вооруженного противостояния из-за неопределенного статуса пограничников таджикско-афганская граница, по сути, оказалась открытой. До конца 1992 года в Афганистан ушло около 12 тысяч человек – граждан Таджикистана из числа оппозиции. Пройдя спецподготовку в лагерях, они становились боевиками и теперь стремились вернуть контроль над республикой. Путь им преграждали российские пограничники.

Несмотря на то что отныне российские пограничники пребывали в Таджикистане на законных основаниях, далекая от России граница представлялась многим высокопоставленным российским чиновникам ненужной обузой. У них не было четкого понимания, зачем охранять рубеж между Таджикистаном и Афганистаном, если государственная граница отныне проходит между Россией и Казахстаном. Поэтому в условиях жесткого экономического кризиса, деградации экономики и гиперинфляции, постигших РФ в 1992 году, снабжение Пограничной группы в РТ велось по минимуму. Пограничникам, как и прежде, предстояло защищать границу с Афганистаном «на голом энтузиазме», без явных задач и перспектив.

Анатолий Чечулин

Из почти 40 лет моей календарной службы более восемнадцати я прослужил в погранчастях Средней Азии. В том числе с 1984 по 1987 год был начальником 117-го Московского пограничного отряда. А с 1993 по 1995-й – командующим Группы пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан.

Распад СССР разбудил дремавшие ранее противоречия в таджикском обществе, а вспыхнувшая в 1991 году гражданская война вылилась в затяжной период кровавого братоубийства. Рвущиеся к власти лидеры националистического толка развернули травлю некоренного населения, в первую очередь русскоязычного. Одним из объектов этих оголтелых нападок стали военнослужащие российских пограничных войск и их семьи. Был опрокинут и статусный, и поведенческий порядок, возникла ситуация неопределенности, замешательства, что способствовало «утеканию» части офицерского состава по пограничным ведомствам вновь образованных государств.

Ярким примером может служить Московский пограничный отряд. В тот период воинский коллектив трясло и лихорадило. Пробуксовка Центра больно отзывалась на моральном духе пограничников. На офицерских собраниях нередко и резко звучали требования к руководству пограничного ведомства определиться с судьбами военнослужащих, нормативно гарантировать их боевую деятельность. Тяжелая ноша легла на плечи командира части – подполковника Василия Масюка. Признавая всю справедливость требований подчиненных, он был вынужден гасить эти волны негодования. В его докладах руководству ясно звучало: одних только слов для объяснения сложившейся ситуации не хватает, нужны чрезвычайные меры для нормализации обстановки.

К чести пограничников, основная масса их задержалась в Таджикистане и по выработанной десятилетиями службы инерции продолжала охранять границу, проявляя при этом усердие и самопожертвование. Когда весной 1992 года происходило противостояние между сторонниками правительства и оппозиции, они проявляли завидную выдержку и соблюдали нейтралитет, что явилось фактором сдерживания эскалации межтаджикского конфликта.

Указом президента России от 24 августа 1992 года пограничные войска, находившиеся на территории Таджикистана, перешли под юрисдикцию России. 23 сентября 1992 года на их базе была организована Группа пограничных войск РФ в Таджикистане. Вопрос «Чьи мы здесь?» отпал, но по-прежнему стояли другие вопросы: «Зачем мы здесь? По какому обязательству россияне проливают кровь на границе хотя и братского, но уже чужого государства?»

Василий Масюк

После того как в Москве, на Лубянке, мою кандидатуру утвердили на должность начальника Краснознаменного Московского пограничного отряда, я вылетел к новому месту службы. С Хорога летел вертолетом. Когда Ми-8 приземлился на взлетно-посадочной полосе аэродрома поселка Московский, меня никто не встретил. Разве что готовился к вылету на Душанбе еще один борт – с больными и отпускниками.

Перекурив на кромке ВПП и понаблюдав за всем происходящим, я взял сумку с вещами и направился в сторону КПП отряда. На КПП дежурил прапорщик, который попросил предъявить документы, что я безоговорочно и сделал. Полистав документы, дежурный уточнил цель прибытия. Ответил ему, что я новый начальник отряда, следую в штаб и хочу видеть кого-то из командования.

Услышав это, прапорщик заметался и побежал к зданию штаба докладывать дежурному по части и оперативному дежурному. Буквально через пять минут со стороны штаба, перепрыгивая через арыки и кусты, к КПП бежали два подполковника. Добежав, они представились: начальник отделения боевой подготовки подполковник В. Н. Рулев и заместитель начальник отряда по работе с личным составом подполковник В. М. Мареев. Далее последовало представление начальнику штаба оперативной группы в Душанбе полковнику В. К. Кочневу и начальнику военной контрразведки опергруппы генерал-майору В. Н. Середе. Те в свою очередь представили меня командованию и личному составу гарнизона в клубе.

Мое назначение офицерами и прапорщиками отряда было встречено неоднозначно. За спиной роптали, мол, наверняка он к нам ненадолго. Мол, как и предыдущий начальник отряда – полковник В. Голинко, при первой же возможности переведется на свою родную Украину. Я, в свою очередь, понимал, что только мои командирские дела лягут в основу моей оценки коллективом. Времени на лекции и уговоры не было.

На той же первой встрече в клубе я четко всем объявил:

– Программы от меня не ждите, ее не будет. Читайте уставы и наставления, там все написано. Основное – граница. Люди границы. Кто не желает проходить службу в отряде, лучше сразу написать рапорты. Это будет честно. Но все, кто останется со мной, должны помнить, что нас всех без исключения ждет серьезная, кропотливая работа!

Следующие несколько недель я спал по четыре – пять часов. Старательно вникал в каждую мелочь служебно-боевой деятельности отряда, требовал системного анализа и конкретики. Основное внимание было уделено подразделениям первой линии – заставам, комендатурам и мотоманевренным группам, а также подразделениям боевого обеспечения. Изучил участок отряда не по карте, а ногами, побывав на каждой заставе, вникнув в особенности каждого подразделения. Это позволило увидеть в деле почти каждого офицера, прапорщика и сержанта отряда, встретиться с заставскими семьями, увидеть их жизнь без прикрас. При этом я старался быть доступным для подчиненных, быстро ставил все точки над i.

Вскоре личный план моих командирских задач оказался исписан конкретными задачами и мероприятиями, которые необходимо было провести. С личным составом срочной службы начались систематические занятия, тренировки и учения. Командующему Оперативной группой генерал-лейтенанту А. Н. Мартовицкому мною было отправлено подробное донесение с предложением внести кардинальные изменения в систему охраны границы. Через три дня он лично прибыл в пограничный отряд. В течение трех суток мне пришлось обосновывать, доказывать и убеждать его в правильности моего замысла на внесение изменений в его приказ на охрану границы на весенне-летний период 1992 года. Дальнейшая логика всех последующих событий подтвердила правильность этого решения.

Между тем обстановка требовала четкости и слаженности в работе органов военного управления. В этом мне большую помощь оказывал начальник штаба пограничного отряда подполковник С. Ф. Игнашичев, офицер с большим опытом командно-штабной работы, прошедший Афганистан. Руководимый им штаб с поставленными задачами справлялся уверенно.

Впрочем, с самого начала нашей совместной службы Сергей Феодосьевич не скрывал чувства зависти и ревности, поскольку не его, а меня назначили начальником пограничного отряда. Но особенно я удивился, узнав, что Игнашичев собрался переводиться для дальнейшей службы на Украину. Он российский офицер, не знавший ни одного слова на украинском языке. Думаю, роковую роль в его судьбе сыграла жена, которая была родом с Украины.

Был у меня с семьей Игнашичевых предметный и честный разговор, но они меня не услышали. Сергею Феодосьевичу как «москалю» я открыто сказал, что это авантюра! И что служить на Украине ему толком не дадут. Примерно через год так оно и произошло. Игнашичев попытался восстановиться обратно – в ПВ России, но тщетно. То был не единичный случай: раздрай по национальным квартирам затронул тогда судьбы очень многих офицеров.

Отток личного состава по национальным квартирам полностью обескровил пограничные подразделения, особенно негативно это отразилось на подразделениях первой линии – пограничных заставах. Резервы оказались крайне скудны и ограничены в своих возможностях по ведению боевых пограничных операций и затяжных боев. Люди были измотаны увеличенной служебной нагрузкой, что сказывалось на боевой готовности и дисциплине.

Казалось очевидным, что разговоры о скором нарастании российской пограничной группировки были не больше чем разговорами. На самом верху шел тяжелый процесс распила Союза, и никто не хотел посылать своих военнослужащих в горячую точку. Помню приезд министра обороны РФ Маршала авиации Шапошникова. Разговор ни о чем, по принципу «вы тут держитесь!».

Решить проблему некомплекта пытались по принципу тришкиного кафтана. Например, в пограничные отряды поступило распоряжение сократить артиллерийские подразделения. Артвооружение следовало поставить на консервацию, а артиллеристов оправить на заставы стрелками. Было очевидно, что это несусветная глупость! Как бы ни было тяжело, как бы ни были на пределе люди, но свернуть артиллерию в той обстановке стало бы преступлением, которое в реальной боевой обстановке исправить уже не представится возможным.

Вопреки распоряжению, я принял решение, напротив, усилить подготовку артиллеристов. Мною был дан приказ о создании артиллерийского резерва постоянной готовности и порядке его использования. Я с особым вниманием, если не командирской любовью, относился к артиллеристам – это были умные, знающие свое дело офицеры и солдаты, которые выделялись всем: дисциплиной, организацией и внутренним порядком. Где бы они ни находились, все делали основательно и надолго. Большим везением было то, что командовал артиллерией отряда майор В. А. Савич – настоящий профессионал своего дела. Он не жалел себя и людей, но все огневые задачи выполнялись лучшим образом. Под стать артиллеристам были и наши военные саперы.

Между тем с каждым днем на границе становилось все тяжелее, она словно магнитом притягивала контрабандистов и боевиков противоборствующих сторон, стремившихся наладить каналы поставки оружия и наркотиков. К июню 1992 года в зоне ответственности Московского 117-го пограничного отряда отчетливо вырисовывались направления устремления противника:

– на кокульском направлении (стык с 48-м отрядом, напротив участков 1-3-й застав) была сосредоточена группировка боевиков оппозиции общей численностью до 450 человек, которую активно поддерживало командование афганской 55-й пехотной дивизии;

– на пархарском направлении (участки 4-5-й застав), у кишлака Новобод, находилась группировка в 300 человек;

– на московском направлении (район Чахи-Аба) – база и штаб оппозиции, численность до 350 человек;

– на сары-чашминском направлении – 150–200 человек;

– район кишлака Шальмунд (участок 12-й заставы) – база в 250 боевиков оппозиции и примкнувших к ним 50 белуджей из Пакистана;

– у кишлака Явиз – основная база боевиков оппозиции. Ее основной состав – до 200 человек, но в отдельные периоды численность доходила до 350–400 человек. Именно эта группировка позже, в ночь с 18 на 19 августа 1994 года, пыталась захватить пограничный пост «Тург»;

– на хоунском направлении (одном из самых уязвимых участков Московского отряда) – до 300 человек;

– на шуроабадском направлении (участки 13-16-й застав) – до 200 человек.

На наиболее опасных направлениях мною были определены зоны безопасности, которые представляли собой полосы глубиной в 2–5 км. Появление здесь любых вооруженных формирований немедленно отслеживалось. Такие группы боевиков разоружались либо уничтожались. Для решения этой задачи привлекались БРМ Гр и БАрМгр (боевые рейдовые механизированные и аэромобильные группы). Как правило, они действовали под прикрытием с воздуха звеном вертолета и в тесном взаимодействии с артиллерией. Помимо всего прочего, подобные группы позволяли прикрыть границу в условиях острой нехватки личного состава.

На фоне всего этого в один из августовских дней мне позвонил командующий Группой генерал-лейтенант А. Н. Мартовицкий и потребовал обстоятельного доклада по обстановке. По голосу командующего было заметно, что он встревожен и взволнован. Я доложил выводы из обстановки и свое частное решение на сутки. В ответ послышалось:

– Хорошо. Через три часа я буду в отряде. Будь в готовности к проведению рекогносцировки и уточнению плана взаимодействия с Пянджским отрядом. Все остальное по прибытии.

Точно в расчетное время вертолет с командующим приземлился в аэропорту Московский. В кабинете Мартовицкий провел совещание с командованием отряда, довел общую обстановку на участке Группы. Из доклада следовало, что обстановка стремительно менялась в сторону эскалации, а граница фактически превращалась в линию фронта.

Тогда же, к нашей большой и нескрываемой радости, из уст командующего прозвучало, что завтра прибывает пополнение. Нужно подготовиться к его приему и размещению. Нам было все равно, что это за пополнение, главное – в Москве о нас помнят, мы не забыты, на нас возлагают серьезные задачи по охране внешних рубежей нашей страны.

Я отдал заместителям распоряжения на подготовку к приему пополнения, и мы с командующим остались вдвоем. За чашкой чая он мне открыл секрет, откуда взялось пополнение:

– Оно прибывает из Германии. По наряду получишь 1200 человек. Но помни, что им еще предстоит стать пограничниками. Василий Кириллович, надо разобраться с каждым из прибывающих. С каждым! То, что они разных призывов, ожидаемо. Но ты хорошо понимаешь, что люди прибывают словно из другого мира. У них свои навыки, знания и умения, не схожие с нашими. Они вольются в пограничные коллективы со своими привычками и традициями, сохранившимися с прежнего места службы. Где-то проявится и стремление к лидерству, и дедовщина. Построй свою работу так, чтобы это грамотно загасить изначально. Сколько останется после осеннего увольнения, трудно сказать, но других людских ресурсов у нас пока не будет. Границу надо укрепить теми, кто есть. Завтра с шести часов, по холодку, будем принимать «борты».

Утром на аэродром Московский один за другим стали садиться вертолеты Ми-8. На ВПП из них начали выходить военнослужащие в фуражках различных родов войск: синих, черных и красных… Мы с командующим тяжело вздохнули – взгляду предстало невероятное зрелище: большинство из прибывших были одеты в парадную форму, с чемоданами, дипломатами и рюкзаками.

Приняв первую волну пополнения, командующий решил провести смотр и беседу с прибывшими. Старшие команд строили это войско поротно и производили доклады.

Проходя вдоль строя, Мартовицкий периодически спрашивал бойцов:

– Кто вы и откуда?

Те четко отвечали:

– Из Группы советских войск в Германии.

– Вам довели, куда и зачем едете?

– Ночью подняли по тревоге и объяснили, что вылетаем в Союз, на уборку урожая.

Выслушав военнослужащих, командующий поприветствовал их и объяснил, куда и зачем они прибыли. Завершил речь он фразой:

– С этой минуты вы пограничники!

С этими военнослужащими, прибывшими из Германии, было немало специфических проблем. Например, я прекрасно понимал, что у них на руках находится валюта, и, чтобы не было у кого-либо соблазна покуситься на нее, приказал всю наличность сдать по ведомости в спецхранилище финансовой части. Как показал ход дальнейших событий, это было сделано своевременно и правильно. В других соединениях и частях на этой почве произошло немало нехороших событий, вплоть до вымогательства со стороны офицеров. Наши же военнослужащие, выслужив установленные сроки, все свои денежные средства получили в целости и сохранности.

После прохождения мандатных комиссий прибывший личный состав был распределен по заставам и подразделениям боевого резерва и обеспечения. Имелись подразделения, в которые можно было попасть только по конкурсу, – ДШМГ и войсковой разведки. Отбор в них был индивидуальный, с особым ритуалом посвящения. Попав туда, бойцы гордились и дорожили своим высоким призванием.

В целом же «немцам» тяжело давалась пограничная наука. Поэтому основные усилия офицерского и сержантского состава части были сосредоточены на адаптации прибывшего личного состава и проведении с ними курса молодого пограничника. Начальник учебного центра майор В. Н. Фесенко день и ночь обучал бойцов, проводя не только служебное, но и личное время на учебных городках и стрельбище. Я еженедельно лично проверял ход подготовки, присутствовал на занятиях с сержантским составом, роли которого я уделял первостепенное значение. Была пересмотрена полностью программа подготовки артиллеристов и саперов. Это было сделано своевременно – обострявшаяся обстановка не позволяла расслабляться. Никому никаких снисхождений не было. Это дало результат: программа подготовки выровняла всех, независимо от срока службы.

Кроме того, в начале сентября на таджикско-афганскую границу, в Московский и Пянджский пограничные отряды для усиления были направлены части ВДВ. В Пянджский пограничный отряд из Ферганы прибыл сводный батальон ВДВ 387-го отдельного парашютно-десантного полка. Одна из рот этой части была передана мне в оперативное подчинение и активно использовалась в охране и обороне государственной границы.

Столь разномастный личный состав требовал необходимой мотивации. Поэтому огромная роль отводилась индивидуально-воспитательной работе и психологической совместимости личного состава, что позволяло исключить нарушения воинской дисциплины и неуставные отношения. Большую роль здесь играл мой заместитель по воспитательной работе и подготовке личного состава полковник Б. И. Ермолин, его заместители – подполковник В. В. Мареев и майор В. Н. Чебаев. То были офицеры-профессионалы, любящие и знающие свое дело.

Вообще, с момента вступления в должность начальника пограничного отряда я уделял самое пристальное внимание проведению воспитательной работы со всеми категориями личного состава. В этом вопросе мелочей не бывает. В основе всего уклада служебно-боевой деятельности пограничного отряда лежало единоначалие, а в обстановке, приближенной к боевой, оно и вовсе имело первостепенное значение. Во главу угла было поставлено строгое и неукоснительное соблюдение воинских ритуалов и традиций. И пускай больше не существовал СССР, но вся атрибутика и пограничные ритуалы были пропитаны былой славой и мощью советской державы, которая пала вместе с Берлинской стеной.

Нелишним стало и хорошее знание истории пограничной стражи царской России. К слову, когда в Мургабском пограничном отряде в торжественной обстановке был поднят Государственный флаг России, во всех подразделениях части появилась наглядная агитация, наполненная российской историей и тематикой. На левый рукав каждого пограничника нашили российский триколор. Эти нашивки были централизованно изготовлены в швейной мастерской отряда.

Когда я прибыл в Московский отряд, то российский триколор на рукаве моего кителя вызвал удивление. Тогда я отдал приказ начальнику тыла подполковнику И. В. Шинкевичу в течение недели сделать нашивки на весь личный состав, а также изготовить Государственные флаги Российской Федерации. Затем был разработан комплексный план проведения ритуалов с участием командования отряда по поднятию Государственного флага в гарнизоне и в подразделениях границы. Штабу отряда была поставлена задача на разработку методической памятки по пограничным ритуалам.

Особое внимание уделялось проведению ритуала отдачи приказа пограничным нарядам на охрану границы. Он звучал так: «Приказываю вам выступить на охрану Государственной границы Союза Независимых Государств. Вид наряда…», далее по тексту. Это формировало у личного состава осознание того, что все мы являемся составной частью этого Союза, и вселяло уверенность в необходимости охраны и отстаивания интересов России на таджикско-афганском участке внешних рубежей СНГ.

Постоянно ухудшавшаяся ситуация со снабжением заставляла командование отряда серьезно напрягать мозги. Пограничников и их семьи надо было кормить, одевать и обеспечивать теплом. Упор был сделан на собственные силы, развитие подсобных хозяйств: огородничество, овцеводство, свиноводство и рыбную ловлю. Предпринятые меры позволили полностью обеспечить часть картофелем, капустой, луком, чесноком, огурцами и помидорами. Моим приказом были определены группы охотников на диких животных. Все было организовано с мерами предосторожности и с боевым охранением района охоты, чтобы исключить любого рода непредвиденные ситуации.

Все выращенное и добытое проверялось, учитывалось и шло на питание личного состава и членов семей. Еженедельно в Душанбинский госпиталь вертолетом отправлялись фрукты, овощи, мясо и рыба – раненым и больным требовалось усиленное питание.

Порой мне как командиру приходилось принимать крайне нестандартные решения. Например, под личную ответственность посылать колонны с боевым охранением в Узбекистан, где по нарядам, оставшимся с времен войны в Афганистане, удавалось получать продовольствие, муку, масло и самое главное бензин, солярку и авиатопливо для вертолетов.

По состоянию на 15 ноября 1992 года по всестороннему тыловому обеспечению подразделения отряда были обеспечены всем необходимым. На столах у солдат имелись масло, сахар, печенье, повидло, колбасный фарш, колбаса, овощи, фрукты, мясо и рыба – все согласно нормам питания. Офицеры и прапорщики получали паек.

Не могу не отметить тот факт, что за весь период моего командования отрядом подразделения и семьи пограничников были обеспечены бытовым газом. Мне удалось договориться с областным «Кулябским межрайгазом» о выделении 14 автоцистерн-газовозов для завоза в отряд жидкого бытового пропан-бутана.

Перевозка газа осуществлялась как хорошо продуманная военная операция. На машинах были перебиты гражданские номера, водители переодеты в камуфлированную форму, все с путевыми листами. В каждой машине находился вооруженный десантник. Газовозы сопровождали «Уралы» и БТРы с бойцами из ДШМГ. Связь на всем протяжении марша осуществлялась посредством командно-штабной машины КШМ Р-142 и с воздушного пункта управления, который выполнял в горах роль ретранслятора. Помимо всего прочего, с воздуха колонну газовозов прикрывала пара вертолетов Ми-24.

Когда выяснилось, что для нужд части хватает топлива из 7 газовозов, остальное мы по-братски отправляли в областной и районный центры – помогали местному населению. Справедливости ради отмечу, что все командующие Группой: А. Н. Мартовицкий, В. Ф. Грицаи, А. Т. Чечулин и П. П. Тарасенко – с пониманием относились к подобного рода мероприятиям и не чинили мне препятствий.

Особо отмечу командующего Группой генерал-майора В. Ф. Грицана, который сменил генерал-лейтенанта А. Н. Мартовицкого. Это военачальник, на плечи которого выпала серьезная череда трудных политических и военных испытаний. Генерал солдатских кровей, Виталий Федорович хорошо знал жизнь и быт границы. В общую и частную обстановку вникал мгновенно, требовал от штабов и органов военного управления инициативы, плановости, системы и комплексного, творческого подхода при решении поставленных задач. Сам Грицан успешно разрешал самые сложные и противоречивые ситуации, проявляя лучшие человеческие, организаторские и воинские качества. А самое главное – очень бережно относился к личному составу, требовал того же от всех командиров и воспитателей. Человек широкой души, открытый и доступный в общении, Виталий Федорович располагал к себе и не оставлял ни малейшей тени сомнения или неуверенности. Я ему очень благодарен за ту военную и жизненную школу, которую прошел у него.

Был случай, когда представители двух противоборствующих группировок попытались не пропустить колонну отряда на перевале Нурек, грозя расправой гражданским водителям. Нельзя было боевикам этого позволить! Уточнив обстановку у старшего колонны капитана В. Хвостова, я принял решение вылететь с десантом к подножью перевала Нурек. В случае угрозы жизни нашим людям нанести РВУ и, высадив десант, уничтожить боевиков.

Когда я доложил решение командующему, он внимательно выслушал и произнес: «Утверждаю. Ты прав, там люди. Сделай все от тебя зависящее, чтобы их спасти».

Однако до РВУ в тот раз дело не дошло. Вылетев в район Нурека, я решил сымпровизировать: на боевые порядки боевиков были сброшены банки с привязанными красными полосками материи – для заметности. Внутри банок находились записки, написанные мною карандашом на листах блокнота. Они имели следующее содержание: «Я, начальник Московского пограничного отряда подполковник Масюк Василий Кириллович, требую исключить какие-либо акции и провокации в отношении моих подчиненных. Осуществляю посадку и прошу на переговоры представителей противоборствующих сторон. На все отвожу 45 минут».

Затем вертолет высадил меня на дорогу примерно посередине между враждующими вооруженными формированиями. Сев на дорожное полотно, я закурил в ожидании переговорщиков. Через 20 минут представители обеих сторон подошли ко мне. Начался тяжелый разговор, который в любую секунду мог закончиться автоматными очередями. Но в конечном итоге помогли хладнокровие и спокойствие участников переговоров… а также девять пограничных вертолетов, барражировавших в воздухе.

Колонну пропустили. Напоследок я предупредил враждующие стороны, что любого рода провокации по отношению к российским пограничникам будут решительно пресекаться всеми видами оружия, вплоть до применения авиации. Это отрезвило их окончательно. В дальнейшем колонны ходили относительно беспрепятственно и снабжение отряда было устойчивым. Даже в тот период, когда в Душанбе шли уличные бои, ни на одну из наших колонн никто не нападал – ни «вовчики», ни «юрчики».

Другой случай, связанный с захватом пленных, вновь свел меня с полевым командиром «юрчиков» Сайгаком Сафаровым. На календаре был ноябрь 1992-го. В один из дней по 3АС-каналу связи на меня вышел начальник штаба ГПВ полковник В. В. Кочнев и довел, что в Курган-Тюбе в плену у Сайгака Сафарова находятся военнослужащие парашютно-десантного батальона, которые воевали на стороне «вовчиков». Они взяты в плен, и теперь их ждет неминуемая казнь. Кочнев попросил меня связаться с Сайгаком Сафаровым и сделать все возможное, чтобы этого не произошло. А еще лучше добиться передачи этих горе-десантников официальным властям. Я вылетел в Курган-Тюбе, встретился с Сайгаком Сафаровым. После тяжелейших переговоров мне удалось освободить пленников и доставить в Душанбе.

Дружба с Сафаровым не раз помогала решать сложнейшие задачи, но следовало постоянно помнить, что мы находимся на Востоке, поэтому бывали периоды, когда наши взаимоотношения находились на грани фола. 28 июля 1992 года, когда в Таджикистане было объявлено очередное прекращение огня, Сафаров заявил, что его люди не сложат оружие, пока правительство Рахмона Набиева не уйдет в отставку. В сентябре Сафаров продолжил активные боевые действия и даже пытался развить наступление на Душанбе.

7 сентября Набиев ушел в отставку. Исполняющим обязанности президента Республики Таджикистан стал коммунист Акбаршо Искандаров. Однако Сайгак Сафаров не успокоился. В один из дней его боевики захватили правительственный вертолет Ми-8, на борту которого находилась высокопоставленная делегация из Душанбе, и стали угрожать расстрелом пленных, если не будут выполнены некие требования Сафарова. Поскольку происшествие случилось в зоне ответственности Московского пограничного отряда, мне и моим подчиненным пришлось спешно разрабатывать и проводить специальную операцию, включавшую обман и полную дезинформацию руководства противостоящих сторон.

Резерв отряда во главе с начальником штаба подполковником С. Ф. Игнашевичем провел отвлекающие действия. А я возглавил основную группу, которая с риском освободила пленных, в число которых входили: и. о. президента Искандаров, председатель правительства, председатель КГБ Таджикистана, несколько членов правительства – депутатов Верховного Совета Таджикистана (в том числе и нынешний президент Республики Таджикистан – Эмомали Рахмонов), члены экипажа.

Позже, 29 марта 1993 года, Сангак Сафаров и его бывший сподвижник – полевой командир Файзали Зарипов (Саидов) погибли при невыясненных обстоятельствах в Бохтарском районе. Согласно распространенной версии, Сафаров в ходе беседы с Зариповым вспылил (что для меня не было новостью) и неожиданно застрелил его, после чего охрана последнего открыла огонь. В результате начавшейся перестрелки погибли 17 человек, в том числе и Сафаров.

31 марта в Таджикистане объявили днем траура. Похоронили Сайгака Сафарова в одном из местечек Бохтарского района Хатлонской области. На церемонии прощания присутствовали председатель Верховного Совета Эмомали Рахмонов и премьер-министр Абдумалик Абдулладжанов.

Именем Сайгака Сафарова был назван Таджикский высший военный колледж (в 2002 году переименован в Военный институт Министерства обороны).

Сергей Степичев

В конце августа 1992-го пришла благая весть: нас приняла под свое крыло Российская Федерация! Мы стали российскими пограничниками! Да еще к нам направляют нового начальника отряда – Василия Кирилловича Масюка. До того он был начальником политотдела Мургабского погранотряда.

Поначалу весть о назначении Масюка воспринималась скептически – родом с Украины, наверняка окажется очередным Голинко⁵. Послужит немного и сбежит на свою Украину. Однако солдатский телеграф принес удивительные новости: на рукав камуфляжной куртки новый начальник отряда нашил шеврон в виде российского триколора. Стало ясно, что этот человек свою сторону выбрал, что было очень важно с психологический точки зрения. Вдали от родины вопрос идентификации – чей ты? – имел крайне важное значение!

Поступок Масюка вдохновил и остальных офицеров отряда спешно пришить подобные самодельные нашивки. Обычно покупали в швейных магазинах разноцветную тесьму и из нее мастерили маленькие российские флажки. Когда Масюк прибыл ко мне на заставу то первым делом обратил внимание на то, что и мой рукав украшал именно такой флажок.

Несмотря на вхождение в состав российских погранвойск, положение Московского отряда не сильно улучшилось. С каждым днем снабжение ухудшалось. Получать его нужно было из Душанбе, но тыла в тот момент не существовало – дороги контролировались многочисленными вооруженными формированиями непонятного происхождения и подчинения, которые разворовывали грузы. Колонны отряда до столицы шли по проселкам, обходя посты «вовчиков». Но два перевала никак не получалось проехать. На одном из них – Шаршаре – «вовчики» вырезали пост «юрчиков». Самое обидное, что среди боевиков были переметнувшиеся люди в милицейской форме – душанбинский ОМОН.

Фактически в конце 1992 – начале 1993 года в отряде был самый настоящий голод. Иногда начпроду удавалось достать что-то из продовольствия. Однажды на моей заставе три месяца подряд из еды были только исключительно куриные яйца. Вроде неплохо, но, когда, кроме яиц, нет больше ничего: ни хлеба, ни тушенки, ни мяса, – становилось грустно. Следующие три месяца была исключительно консервированная килька. К концу этого срока ее ненавидели все поголовно.

Чтобы найти выход из ситуации, офицеры периодически устраивали охоту. Вдоль границы тянулась «зеленка», где водились олени и кабаны. Охотились без «беспредела», два раза в одно место не ездили, молодняк и самок не били. Брали добычу лишь для прокорма, потому что было непонятно, как долго это все продлится.

Хоть во второй половине 1992 года мы и стали российскими пограничниками, но реальных изменений оказалось мало. Разве что после того, как мы были приняты под юрисдикцию России, в Московский отряд потянулись многочисленные проверяющие из Москвы. Они первым делом начали проводить воспитательные беседы, мотивировать местных на правильное несение службы. При этом, похоже, «москвичи» не очень понимали, какова реальная обстановка в Таджикистане. Как-то на общем офицерском собрании один из «москвичей» заявил:

– Вы не подумайте, что нам в столице легко, там проблем выше крыши.

В ответ Николай Михайлович Неживой, начальник строевого отделения штаба, хохотнул:

– Наверное, сервелат у вас там не совсем свежий завезли?

Проверяющий обозлился:

– Да что вы понимаете? У нас там офицеры, полковники с семьями годами в общежитиях живут!

– Так вы переезжайте к нам, в Московский. У нас целые этажи пустуют. Выбирайте любую квартиру.

Но, разумеется, желающих перевестись в Таджикистан из столицы не нашлось.

К сожалению, каждая следующая партия проверяющих, приезжавших из Москвы в Московский отряд, становилась все более далекой не только от обстановки в республике, но и от пограничной специфики как таковой. Особенно это стало заметно с приходом нового Директора ФПС – генерал-полковника Андрея Николаева. С ним в пограничных войсках появилось множество «арбузов» – офицеров, пришедших из армии. Как тогда шутили: снаружи они зеленые, но внутри – красные. Такие совершенно не понимали, как несут службу пограничники, отвергали опыт, накопленный за многие десятилетия.

Например, требовали, чтобы на пирамидах в оружейных комнатах застав висело по два замка. При этом ключ от одного должен был храниться у дежурного по заставе, второй – у ответственного офицера. И это на афганской границе, где «обстановка» может случиться в любую секунду! Но мы нашли выход: косяки дверей настолько хлипко закрепляли в дверном проеме, что при необходимости дверь вместе с косяком просто выносилась сильным ударом. Но проверяющие были довольны: два замка имеют место быть.

По-прежнему катастрофически не хватало личного состава. В какой-то момент Москва нашла неожиданный выход из ситуации: к нам на усиление прислали «немцев». Так называли солдат-срочников из состава войск, выведенных из Германии (бывшей Группы советских войск в Германии – ГСВГ). В отряд их «россыпью» прибыло около 500 человек.

Сразу все обратили внимание, что качество прибывшего личного состава было высоким: в ГСВГ так же, как и в советские погранвойска, отбирали лучших. Также заметили, что «немцы» были упакованы как положено – хорошая новая форма, вплоть до носков. Наши бойцы на их фоне выглядели оборванцами.

«Немцев» распределяли по подразделениям на мандатной комиссии. Каких специальностей у них только не оказалось! Мне, например, достался бывший старший оператор станции тропосферной связи. Примечательно, что почти тридцать процентов из этих военнослужащих позже изъявили желание продолжить службу по контракту. Хотя, разумеется, большинство, дослужив остававшиеся полгода или год, возвращались в Россию. Но это была хорошая помощь, пришедшаяся очень кстати.

Помощь людьми пришла и со стороны Казахстана. Оттуда прибыла Капчагайская бригада спецназа. Спецназовцы несли караульную службу, ходили в дозоры, выполняли роль резерва отряда.

Узбекистан также отметился в деле усиления таджикско-афганского рубежа, прислав своих военнослужащих. Мне досталось трое узбеков – совсем молодые солдаты, только что с учебного пункта. Примечательно, что в Узбекистане срок срочной службы составлял всего полтора года. А поскольку на границе срок шел «день за три», уже через шесть месяцев эти воины подлежали демобилизации. Что не мешало узбекам уже на третий месяц «гнуть пальцы»:

– Я дед! А дед не тот, кто больше прослужил, а тот, кому меньше осталось до дембеля!

Если проблему со срочниками как-то пытались решить, то офицеров по-прежнему не хватало. Лишь после нового, 1993 года стали приезжать «гуманитарии» – военнослужащие, присланные в командировку на усиление. Так называемая гуманитарная помощь, наверное, по аналогии со «вторым фронтом» – тушенкой в годы Великой Отечественной. Название было шутливым, но парни служили по-серьезному, честно.

В сентябре 1992 года состоялась первая попытка переговоров между «вовчиками» и «юрчиками». Они проходили при посредничестве России на территории Московского пограничного отряда, который выступал как гарант безопасности.

Когда на вертолете прилетела делегация «вовчиков», воинскую часть окружили толпы боевиков Народного фронта, которые даже попытались штурмовать ворота с криками:

– Отдайте их нам!

Тогда проявился характер нового начальника отряда: Василий Кириллович вместе с Сергеем Феодосьевичем Игнашевичем (который вот-вот уже должен был переводиться на Украину) встали у ворот и не пропускали вооруженную толпу. За ними цепочкой выстроились военнослужащие отряда и Капчагайской бригады. Хоть часть пограничников была вооружена, оружие применять запрещалось. Вытесняли толпу «тактикой живота», как на Даманском. Страсти бушевали пару часов, пока не подъехали командиры Народного фронта и не угомонили своих соплеменников.

Александр Камуля

Для пограничников Пянджского погранотряда самым тяжелым временем стал период с июля по сентябрь 1992 года. Противостояние «юрчиков» (кулябцев) и «вовчиков» (исламистов) вылилось в жесткое противостояние. «Вовчикам» понадобилось оружие, которое они получали в соседнем Афганистане. Начался вал нарушений границы. Вооруженные бандиты прорывались через рубеж не таясь. Нарушения и боестолкновения на границе стали ежедневной рутиной.

Начались серьезные перебои со снабжением. Пограничники моей заставы носили заношенную, латаную-перелатаную форму. В отряде, как и во всей пограничной группе, почти не имелось продуктов. С началом конфликта в Таджикистане было прервано железнодорожное сообщение с соседним Узбекистаном – бандиты взорвали мост в районе пограничной комендатуры «Айвадж». Позже этот мост восстановили, но возникла новая проблема: грузы, шедшие в Таджикистан из России, должны были преодолевать три границы. Они по многу недель стояли на казахстанской таможне, затем – на узбекской.

В отряде сначала закончились ГСМ, а затем и продукты питания. Не было мяса, хлеба, круп, сахара, чая, соли. В какой-то момент на моей заставе оставалось два мешка перловки и упаковка лаврового листа. Некоторое время спасало подсобное хозяйство части, остававшееся с советских времен. Свинарник хозяйства быстро опустел, оставался огород, на котором рос салат. Его и ели – как в свежем виде, так и в качестве второго блюда, в тушеном виде. Вместо чая заваривали зверобой, облепиху.

Офицеры отряда организовали рыбалку и охоту. Прежде подобное категорически запрещалось, но теперь это был единственный способ спастись от голода. В Пяндже добывали сомов. В прибрежных зарослях били диких кабанов, которые в связи с запустением сельского хозяйства расплодились в неимоверном количестве.

Охотились с помощью автоматов, СВД, а то и пулеметов. Это было непросто: кабан умный зверь, издалека чувствует любой посторонний запах, выследить его трудно. Однажды неделю сидел в засаде, чтобы хоть как-то накормить подчиненных. Сумел с трехсот метров завалить из автомата старого хряка. Был он ужасно вонючий, но здоровенный – килограммов двести. Часть мяса отправили на соседние заставы и в отряд – начпроду. Остальное – в заставский котел.

Постоянно ухудшалась и ситуация с пополнением военнослужащими срочной службы. К середине лета у меня оставалось всего 25 подчиненных. Нужно отдать должное, на моей заставе никто из старослужащих не дезертировал, не отказался заступать на службу.

Чтобы хоть как-то прикрыть оголившиеся рубежи, в августе командование прислало на выручку десантников. Первым прибыл батальон Ферганской дивизии ВДВ. Его военнослужащие были подготовлены к выполнению миротворческих задач в Югославии. Затем прибыли десантники из Капчагайской бригады ВДВ.

Любопытно, что все рядовые и сержанты считались контрактниками, но в реальности – срочниками, отслужившими по году-полтора. Перед отъездом в горячую точку им добровольно-принудительно предложили подписать контракты.

Обращала на себя внимание классная экипировка десантников. У них были свежие камуфляжи, качественные приборы наблюдения, десантные ранцы РД, классные разгрузочные жилеты. Особое впечатление на меня произвела надувная плащ-палатка. Из непромокаемой ткани, с одной стороны – зеленая, с другой – белая. Если ее надуть, то получался своего рода матрас, состоявший из двух половинок: на одной лежишь, другой укрываешься. А чехол от накидки мог служить подушкой.

Десантников раскидали по одному взводу на заставу. Участок «Тугула» считался напряженным, поэтому мне досталось два взвода – один из Ферганы, другой из Капчагая. Одним подразделением командовал старший сержант Виктор Петрусев, вторым – старший сержант Захаров. Было забавно, когда на боевом расчете в строю стояло лишь десять пограничников и сорок десантников. Я в шутку называл свое подразделение парашютно-десантной заставой.

Первым делом я провез десантников по участку заставы. С одной стороны – для ознакомления, с другой – чтобы местные бандиты увидели их голубые береты и тельняшки. Это подействовало, на какое-то время активность «вовчиков» стихла.

На службу десантники заступали по отделениям. Я их сразу же отправил на самый сложный, 15-й участок – на острова, под самый берег Афганистана, где чаще всего происходили переправы контрабандистов. Там находился кишлак Гарав. Он состоял из двух частей – туркменской (Гарав-Арабия) и узбекской (Гарав-Узбекия). Это необычно, поскольку в северных районах Афганистана, прилегающих к Таджикистану, в основном жили этнические таджики. Другая особенность населенного пункта: он был настоящим гнездом контрабандистов. Многих из местных жителей я уже задерживал при попытке переправиться через границу.

В один из первых выходов десантников повел лично. Перешли через протоку, вышли на остров. До противоположного берега оставалось русло двести метров шириной. Определив ориентиры, секторы наблюдения и ведения огня, дал команду уничтожать всех, кто попытается переправиться через Пяндж. И строго предупредил: не спать, окажетесь в плену, домой уже не вернетесь.

Едва отошел от места расположения наряда, как началась стрельба. Да такая, словно мировая война началась! Прибежал к десантникам:

– В чем дело? Почему открыли огонь?

Командовавший голубыми беретами сержант доложил:

– Видели двух или трех нарушителей возле одного из кустов!

– Хорошо, пойдем посмотрим на следы нарушителей.

Сержант удивился – какие еще следы? Я его провел по отмели и посветил ФАСом:

– Видишь, мы прошли – и за нами остались следы? Так и за нарушителями должны оставаться.

Разумеется, никаких нарушителей не было. Возможно, десантникам что-то померещилось в темноте. Или испугались собственной тени. После этого случая они перестали кичиться, как в первые дни после прибытия, мол, «мы – крылатая гвардия, а вы, пограничники, – цепные псы».

Нужно отдать должное, десантники быстро втянулись в службу, исправно ходили на охрану границы – в дозоры, секреты, на посты наблюдения. Как правило, в состав дозора входили старший наряда – пограничник и два военнослужащих ВДВ. Сержантский состав парашютно-десантных взводов я вскоре стал назначать на службу старшими пограничных нарядов – на посты наблюдения, в засады. Вот с проверкой КСП у них было посложнее – сказывалось отсутствие подготовки по следопытству и нетренированное внимание. Службу в целом десантники несли качественно, завязали с пограничниками дружеские отношения.

Десантники пробыли на границе до ноября 1992 года. На моей заставе они отслужили без особых происшествий, но на других заставах отряда без ЧП не обошлось. Были «самоходы», убитые в результате захвата в заложники и прочее. Всего за время той командировки потери батальона ВДВ составили пять человек.

Часть 2
Фронт без тыла

Период 1993 – начало 1994 года для российских пограничников, находившихся в Таджикистане, стал самым трудным и кровавым. Им больше не нужно было играть в нейтралитет. Линия границы фактически превратилась в линию фронта, а российская пограничная группа – в активного участника межтаджикского вооруженного конфликта.

В это время наиболее активные боевые действия велись на участке Московского пограничного отряда, который стоял на пути масштабного наступления вооруженной таджикской оппозиции, стремившейся вернуть себе власть в Душанбе.

Весной – летом 1993 года на таджикско-афганской границе участились попытки таджикских исламистов совместно с афганскими моджахедами прорваться на территорию Таджикистана для оказания помощи «вовчикам», окопавшимся внутри страны. Зачастую пограничные подразделения подвергались нападению не только со стороны Афганистана, но и с тыловых направлений.

13 июля совместные силы афганцев и таджикских исламистов численностью до батальона прорвались на территорию Таджикистана и вступили в бой с российскими пограничниками 12-й погранзаставы. К вечеру в район боя подошли части 201-й мотострелковой дивизии российских войск, выбили моджахедов с занимаемых позиций и восстановили целостность границы.

После этого интенсивность вооруженных действий пошла на спад. В рядах исламистов начались разногласия, некоторые отряды покидали состав объединенной таджикской оппозиции. В свою очередь силы Народного фронта, поддерживаемые Узбекистаном, продолжали наращивать свою численность и боевую мощь. Российские пограничники, десантники и мотострелки, подвергаясь нападениям из-за реки Пяндж, тем не менее удерживали таджикско-афганскую границу и не пускали ваххабитов на территорию Таджикистана.

Чужая война – своя война

В марте 1993 года начала резко обостряться обстановка на границе с Исламским Государством Афганистан (ИГА). В Сарваде (северная провинция ИГА) сконцентрировалось до 1000 вооруженных боевиков, а напротив Пянджского отряда российскими пограничниками было обнаружено большое скопление переправочных средств: лодок, плотов, бревен, автомобильных камер. Тогда же стало известно, что расположенный в афганском городе Кундуз координационный центр Исламской партии возрождения создает так называемое «правительство Таджикистана», целью которого было руководство боевыми действиями на территории Республики Таджикистан и координация вопросов взаимодействия с правительствами ИГА и Пакистана в борьбе с «неверными».

Уже весной последовали первые нападения на российских пограничников. В ночь на 8 марта 1993 года 50 боевиков напали на 9-ю заставу Московского пограничного отряда. 11 бандитов были уничтожены на переправе, остальные рассеяны. 16 марта последовало следующее нападение – в ходе двухчасового боя бандиты потеряли убитыми 17 человек. Спустя две недели они вновь попытались прорваться через границу на участке 15-й заставы. Эта попытка им не удалась.

В апреле 10 военнослужащих группы российских пограничников были захвачены неизвестными вооруженными боевиками. После переговоров заложники были освобождены. В начале апреля 1993 года у кишлака Гузун боевики, среди которых было 120 афганцев, попытались скрытно переправиться через реку Пяндж, но были обнаружены нарядом пограничников 16-й погранзаставы. В ходе трехчасового боя нападавшие потеряли более 20 человек и отступили.

Пограничники, раненые после нападения на один из постов. Фото начала 1990-х

Ища поддержки, правительство Таджикистана обратилось к Российской Федерации. 25 мая 1993 года были подписаны «Договор о дружбе и взаимопомощи между Республикой Таджикистан и Российской Федерацией», «Договор между РТ и РФ о сотрудничестве в военной области», а также шесть соглашений, из которых пять непосредственно касаются войсковых формирований России на территории Таджикистана. Одним из этих документов явилось «Соглашение между РТ и РФ о правовом статусе погранвойск РФ, находящихся на территории РТ». В соответствии с соглашением Таджикистан делегировал Пограничным войскам Российской Федерации полномочия по охране своих границ с Афганистаном и Китаем.

Группа Пограничных войск России в Таджикистане в своей деятельности по охране государственной границы обязывалась руководствоваться сохраняющими силу международными договорами СССР с Афганистаном и Китаем, соглашениями по пограничным вопросам между государствами – участниками СНГ, законами Республики Таджикистан, законодательными и иными нормативными актами Российской Федерации в части, не противоречащей законодательству Республики Таджикистан. Финансирование Группы Пограничных войск должно было осуществляться на основе равного долевого участия России и Таджикистана. Таким образом, была получена правовая основа охраны таджикско-афганского участка границы СНГ Группой Пограничных войск РФ в Республике Таджикистан, а российские пограничники стали одной из сторон вооруженного конфликта.

Анатолий Чечулин

В конце 1992 года, после трагических душанбинских событий, в мощном потоке беженцев в соседнее Исламское Государство Афганистан (ИГА) ушла значительная часть непримиримой вооруженной оппозиции. Быстро организовавшись, довооружившись, понукаемая щедрыми спонсорами от радикального ислама, она предприняла попытки к возврату на территорию РТ силовым путем.

В марте 1993 года в Сарваде (северная провинция ИГА) сконцентрировалось до 1000 вооруженных боевиков. На Пянджском направлении была отмечена переброска из района Кундуза к линии границы до 50 БТР, большое сосредоточение переправочных средств. В самом Кундузе исламская партия возрождения (ИПВ) создала так называемое Правительство Таджикистана, которое взяло на себя руководство боевыми действиями и координацию вопросов взаимодействия с правительствами ИГА и Пакистана в борьбе с «неверными» на территории РТ.

На участке 117-го погранотряда период исхода вооруженной оппозиции являл трагическую картину: где-то, огрызаясь на правительственные силы и неся потери, уходили остатки вооруженных формирований, где-то приверженцы националистов или простые сорванные войной испуганные местные жители пытались переправиться через неспокойную реку Пяндж со своим скотом и домашним скарбом. Команда сверху была исчерпывающая: «Не вмешиваться, не препятствовать!»

В начальный период гражданской войны пули еще не летели в российских пограничников, но душевные травмы были не менее болезненны. Горько было смотреть на эту трагедию, ведь еще вчера все стороны конфликта еще составляли «одну историческую общность – советский народ».

Очень скоро ситуация на таджикско-афганском рубеже резко обострилась. Линия границы превратилась в линию противостояния враждующих сторон, а недавно созданная Группа Пограничных войск РФ в РТ – в активного участника межтаджикского вооруженного конфликта. За первые два года конфликта пограничники группы 221 раз вступали в боевые столкновения, 931 раз подвергались обстрелам со стороны боевиков. 138 пограничников погибли, 316 человек были ранены.

Начиная с весны 1993 года особенно острая и кровоточащая обстановка складывалась на участке 117-го Московского отряда, вернее, на его левом фланге – так называемом Саригорском приграничье. Этому во многом способствовал горный рельеф местности (предгорья Памира), наличие в афганском приграничье населенных пунктов, которые вооруженная оппозиция превратила в свои передовые базы и пункты управления. Именно район населенного пункта Саригор был выбран боевиками в качестве плацдарма для будущего «исламского халифата». Отсюда должно было начаться победоносное наступление воинствующего ислама на соседние среднеазиатские республики. Бредовая идея подкреплялась непрекращающимися обстрелами, попытками нападений, вторжений. Лишь выдержка, мастерство, героизм воинов-пограничников, уверенное руководство отрядного звена управления сводили на нет агрессию противника.

В ночь на 8 марта 1993 года 50 боевиков напали на 9-ю погранзаставу Московского пограничного отряда. 11 боевиков было уничтожено во время переправы, остальные рассеяны на афганском берегу реки Пяндж. 16 марта в ходе двухчасового боя нападавшие бандиты потеряли убитыми 17 человек. Спустя две недели они вновь попытались прорваться через участок 16-й пограничной заставы, но и эта попытка была решительно пресечена огнем российских пограничников.

В начале апреля 1993 года боевики, среди которых было и 120 афганских моджахедов, начали скрытую переправу через реку Пяндж у кишлака Гузун, но были обнаружены. Огневой бой продолжался в течение ночи. Часть переправившихся боевиков попыталась укрыться в глубине ущелья и затем прорваться в ИГА через перевал Дарваз. На их пути вновь встала 16-я пограничная застава Московского пограничного отряда. В ходе трехчасового боя бандиты потеряли более 20 человек.

25 мая 1993 года было подписано соглашение между РФ и РТ о статусе Пограничных войск России, находившихся на территории Таджикистана.

Правительство Таджикистана делегировало российским пограничникам полномочия по охране государственной границы с Афганистаном и Китаем. Задачи, стоящие перед российскими пограничниками, качественно изменились, теперь на них возлагалась не только охрана, но и защита границы. В правовом отношении были расставлены все точки над i, однако продолжавшаяся эскалация, трагизм внутреннего конфликта опережали нашу способность противостоять им.

29 мая после мощного обстрела из минометов и гранатометов бандиты пошли в атаку на 11-ю пограничную заставу Московского погранотряда. Защитники заставы отбивались ручными гранатами, в упор уничтожая наседавшего противника. Успевшие подлететь до наступающих сумерек вертолеты нанесли противнику огневое поражение с воздуха, заставив его панически бежать на афганскую территорию.

Справедливо будет отметить, что действия пограничных подразделений на таджикско-афганской границе в начальный период противостояния серьезно отличались от тактики действий пограничников в период афганских событий 1979–1989 годов. Тогда в афганской приграничной полосе были выставлены поначалу сводные боевые отряды (СБО), затем и штатные мотоманевренные группы (ММГ), чем достигались глубина обороны и возможность воздействия на противника огнем и маневром до его подхода к линии советской границы.

В 1993–1995 годы линия границы являлась нормативным и физическим барьером, что давало противнику серьезные преимущества – возможность выбора направлений и форм вооруженных действий. Офицеры, военнослужащие 117-го отряда противопоставляли этому хорошее знание местности, уклада жизни и деятельности приграничного населения, скрупулезное добывание разведывательной информации о намерениях противника, своевременный маневр силами и средствами на угрожаемых направлениях. Дифференцирование различных степеней боеготовности было постоянной нормой боевой жизни подразделений границы и гарнизона, равно как и непременное наличие резервов.

Виталий Грицаи

Когда в феврале 1993 года я прибыл в Республику Таджикистан, эта страна перестала быть гостеприимным краем. Страшная гражданская война захлестнула всю ее территорию – от пустошей Курган-Тюбе на западе до гор Памира на востоке. Повсюду царили безвластие и беззаконие. Населенные пункты делили между собой многочисленные банды, прикрывавшиеся разнообразными политическими лозунгами. Каждая банда имела какое-нибудь пышное название, но в таджикском народе их поделили на «вовчиков» и «юрчиков». Российские интересы в этом регионе были размыты. Московским политикам было неясно, с кем же сотрудничать.

В условиях гражданской войны и страны, расползавшейся словно лоскутное одеяло, власть в Душанбе менялась чуть ли не ежедневно. Как руководителю, мне приходилось контактировать и с «вовчиками», и с «юрчиками». Главной проблемой стало снабжение пограничных гарнизонов. Сделать это было непросто, поскольку железнодорожные пути были взорваны, а на дорогах стояли блокпосты никому не подчинявшихся разбойников. В ходе длительных переговоров с различными сторонами удавалось обеспечивать снабжение, а также безопасность застав.

Отдельно приходилось решать вопросы, связанные с правовым статусом российских пограничников в Таджикистане. По каким законам нести службу – по российским или таджикским? Как и когда следует применять оружие? Из Москвы приходило немало мудрых советов, но ни одного официального документа на этот счет не было.

Между тем местом постоянной напряженности стала бывшая советская граница между Таджикистаном и Афганистаном. Контрабандисты разрушили «системы» и стали носить из одной страны в другую запрещенные товары. Спасаясь от войны, через рубеж хлынули тысячи беженцев. Я отдал подчиненным приказ не вмешиваться во внутритаджикские дела, поскольку законодательной базы для российской оперативной группы так и не появилось.

Виталий Грицаи

Политика невмешательства со стороны российских пограничников до поры до времени позволяла им избегать втягивания в конфликт, который безудержно разгорался. Война становилась все более жестокой, жертвы множились. В один из дней плотина через пограничную реку Пяндж перестала пропускать воду. Ее уровень стал подниматься, грозя окрестностям наводнением. Когда плотину обследовали, оказалось, что ее водостоки забиты телами множества убитых людей. Массовые убийства в окрестных кишлаках были повседневным явлением, но мы, россияне, могли лишь безучастно на это смотреть.

Главная задача, которую я поставил перед собой и перед всеми командирами группы, – сохранение жизней всех наших пограничников. В то время мы не то что воевать, выживать-то могли с трудом. Для обеспечения нормальной жизнедеятельности у нас не было ресурсов. Прежде всего не хватало керосина для вертолетов и самолетов, нашего главного козыря. В распоряжении имелся целый авиаполк, но он оказался прикован к земле. Невозможно было организовать ни воздушное прикрытие, ни снабжение. Особенно трудное положение сложилось на Мургабском направлении, которое в советские времена снабжалось со стороны Киргизии. Теперь Киргизия стала заграницей, а со стороны Таджикистана перевалы были закрыты. Снабдить заставы оказалось невозможно. Да и чем снабдить?! Не имелось в достаточном количестве ни угля, ни продовольствия. Большое начальство кричало на меня. В ответ я мог употреблять лишь непечатные выражения.

Осмотр задержанной контрабанды. 1993 год

Чтобы выйти из данной ситуации, приходилось демонстрировать чудеса сообразительности. Чтобы обеспечить авиаполк керосином, я заказал несколько рейсов транспортных самолетов Ил-76. Они прилетали из соседнего Туркменистана с полными баками топлива. Часть горючего сливалась в топливозаправщики, обеспечивая таким образом вертолеты полка. Это позволило начать снабжение удаленных застав.

В управлении оперативной группы положение было просто аховое! Имелся огромный некомплект офицеров. Никто не хотел ехать в зону боевых действий. В штабе числились четыре человека, в тыловом отделе служили всего два человека, в авиаотделе – ни одного! На восьми заставах группы вообще не было офицерского состава, ими командовали сержанты срочной службы.

Чтобы выйти из ситуации, я направил в Москву телеграмму с предложением организовать в Таджикистане боевую стажировку для преподавателей пограничных училищ. Идея была одобрена. Вскоре прибыло несколько десятков офицеров, которые в первую очередь были распределены по заставам и комендатурам.

Из Москвы не было никакой помощи. Лишь приезжали проверяющие, которые возмущались, почему на заставах нет должного порядка – сапоги у военнослужащих не почищены, подворотнички грязные. Я возражал: а вы не заметили, что солдаты живут впроголодь, в грязи? Не видите, что в подразделениях нет офицеров, нет топлива, не хватает еды?!

В конце концов я в Москве всем надоел – и в 1994 году меня вывели в резерв, а вскоре назначили на равнозначную должность начальника Оперативной группы российских войск в Туркменистане. Здесь также не существовало правового поля, в котором мы могли бы действовать. Численность группы составляла около 3000 военнослужащих плюс члены их семей. По большому счету они были брошены. Существовавший на тот момент договор между Россией и Туркменией о пребывании российских пограничников был смешным.

По нему военнослужащие группы, являясь военнослужащими и гражданами РФ, должны были жить и служить по законам Туркменистана. Оклады были туркменскими, отсутствовало санаторно-курортное лечение, оплата проезда к месту проведения отпуска и так далее.

Рядовой состав группы состоял из солдат-туркмен, призванных на срочную службу, а офицерский – из российских офицеров. Это часто приводило к демонстративному противостоянию со стороны подчиненных, делавших вид, что не знают русского языка, и не желавших исполнять служебные обязанности.

Самая тяжелая ситуация сложилась в Марыйском авиаполку. Военнослужащие этой части и их семьи полностью разочаровались в службе и не верили ни одному из руководителей. Когда я собрал всех в клубе части и вышел поговорить с людьми, то услышал в свой адрес лишь нецензурную брань. Мол, вас тут, таких генералов, было много, все только обещают, но ничего не делают, а мы брошены! И люди были правы. У них даже не имелось возможности выехать из Туркмении на похороны отца или матери: не было денежных средств. Я сказал, что обещать ничего не стану, а буду действовать.

Ситуация кардинально изменилась с приходом к руководству Пограничными войсками России генерал-полковника Андрея Николаева. Андрей Иванович действовал в свойственной ему манере – решительно. Он инициировал заключение нового договора о создании Оперативной группы, который был весьма продуманным и логичным. Военнослужащие группы стали получать российские оклады и все причитающиеся льготы, получили социальную поддержку, они были защищены законами России. После этого люди словно ожили! Они стали гражданами своей страны в полном смысле этого слова.

Как только военнослужащим группы стали выплачивать российские оклады, их положение резко улучшилось. У российского рубля по отношению к местной валюте был выгодный курс, особенно на черном рынке. Мой водитель теперь получал денег больше, чем командующий Пограничными войсками Туркменистана! Военнослужащие стали служить как положено, жизнь в оперативной группе наладилась. Ну а мне предложили новое место службы – на Камчатке.

Иван Маркин

В 1992 году после окончания Голицынского пограничного училища по распределению я попал в Южно-Курильский пограничный отряд. А уже через полгода, в начале 1993 года, отправился в свою первую командировку – в Таджикистан. Поначалу туда офицеров отправляли на два месяца, затем – на полгода. Позже срок увеличили до полутора лет. Льгот никаких не было, но пограничники рвались туда. Видимо, это особая профессиональная черта – испытать себя на прочность там, где реально трудно.

Разумеется, сразу же хотелось попасть на самый боевой участок, о чем я сразу после прибытия в Московский пограничный отряд попросил его начальника – полковника Василия Масюка. Но тот отправил меня на достаточно спокойную 6-ю линейную заставу. На ее участке охрана границы велась «классическим» способом – «система», выезды тревожной группы. Единственное, что отличалось от мирного времени: наряды несли службу в укрупненном составе и с групповым оружием.

Начальником заставы был капитан Сергей Степичев, ветеран еще афганских событий. В соседних подразделениях также еще служили офицеры, прошедшие ту войну. Благодаря им в отряде было особое отношение к боевой подготовке. Не было ничего не нужного и не практичного – учили, придерживаясь знаменитого «матросовского» принципа: «Войска необходимо учить тому, что необходимо на войне».

От «афганцев» можно было получить множество жизненно необходимых советов: как рационально использовать оружие, как двигаться по дорогам, чтобы избежать подрыва на фугасе, какие сигналы использовать в бою, как применять дымовые гранаты для прикрытия маневров. Они же научили шить «лифчики» для переноски автоматных магазинов и гранат, которые промышленным способом еще не изготавливались.

Правый фланг Московского отряда, где находилась 6-я застава, отличался спокойствием, там не было боестолкновений, хотя на левом фланге, на участках 15-й и 16-й застав отряда прошли боестолкновения с боевиками оппозиции и афганскими моджахедами. В ходе боев погибли командир отделения 15-й заставы «Шагон» сержант Филиппов и командир танкового взвода 201-й дивизии лейтенант В. Оловаренко, прорывавшийся в составе бронегруппы на помощь 16-й заставе «Иохчи-Пунь».

Снайпер-пограничник. Фото 1993 года

Хоть на заставе и было относительно спокойно, многие из нас старались не сообщать близким о том, где мы на самом деле служим. Например, мой будущий замполит Сергей Яковлев, будучи в своей первой командировке в Таджикистане, для своих родителей создавал видимость, что служит на Дальнем Востоке, в Сковородинском отряде. До командировки он проходил службу там, на заставе «Перемыкино». Так вот, все полгода, что длилась командировка, Сергей слал родителям письма из Таджикистана через свою заставу. Для этого он шел на уловку – вкладывал письмо в два конверта. На сковородинской заставе его сослуживец разрывал верхний конверт и заново отправлял письмо уже на родину Яковлева. Глядя на почтовые штемпели, родители не могли догадаться, где на самом деле находится их сын. Так он оберегал их покой.

В мае 1993 года моя первая командировка подошла к концу. Перед отъездом со мной и другими прикомандированными офицерами побеседовал начальник Московского отряда полковник Василий Масюк. Он сказал, что будет рад, если они вернутся в его часть. Едва вернувшись на Курилы, я тут же написал рапорт на новую командировку в Таджикистан.

Василий Масюк

С весны 1993 года особенно острая и кровоточащая обстановка складывалась на левом фланге нашего 117-го отряда – в Саригорском таджикском приграничье. Этому во многом способствовал горный рельеф местности (предгорья Памира), наличие населенных пунктов в афганском приграничье, которые вооруженная оппозиция превратила в свои передовые базы, пункты управления.

В районе кишлака Саригор боевики наметили создать плацдарм для будущего «исламского халифата». Отсюда должно было начаться победоносное наступление воинствующего ислама на соседние среднеазиатские республики. Эта бредовая идея подкреплялась непрекращающимися обстрелами, попытками нападений на заставы. Лишь выдержка, мастерство, героизм воинов-пограничников, уверенное руководство отрядного звена управления сводили на нет агрессию противника…

Всю весну 1993 года нападения следовали одно за другим. В ночь на 8 марта 1993 года 50 боевиков напали на 9-ю погранзаставу Московского пограничного отряда. 11 боевиков были уничтожены во время переправы, остальные рассеяны на афганском берегу реки Пяндж. 16 марта на участке отряда в ходе двухчасового боя нападавшие бандиты потеряли убитыми 17 человек.

Утром 18 апреля, в день празднования православной Пасхи, ими была предпринята атака позиций 12-й и 13-й застав. Особенно ожесточенные и тяжелые бои разгорелись за перевалы Сунг и Навранга, участок тригопункта, находившийся между позициями «шахта» – «перевал Сунг».

Получив обстоятельный доклад от начальника разведотдела подполковника В. П. Сокола и начальника штаба майора А. Н. Нечаева, я принял решение вылететь на 13-ю заставу и с ППУ (передового пункта управления) организовать руководство и ведение боевых действий. Со мною вылетел начальник отдела военной контрразведки подполковник Павел Корчагин, с которым у меня сложились открытые, добрые и дружеские отношения.

Доклады начальника 13-й заставы старшего лейтенанта М. А. Атабаева и начальника ММГ-2 подполковника А. Н. Петрова были предельно конкретны и объективны, да и по интенсивности стрельбы я мог определить характер и направление атак противника. Наиболее угрожающая обстановка сложилась на правом фланге перевала Сунг, где противник наседал и теснил одно из наших подразделений. Опасность заключалась в том, что это могло привести к захвату боевиками стратегически важного кишлака Парвор, что могло привести к серьезным политическим последствиям, поставить под вопрос российское присутствие в Таджикистане.

Я принял решение с бронегруппой выдвинуться и прикрыть кишлак от наступавших боевиков. По дороге нам навстречу шли гонимые страхом жители кишлака – кто в чем и с чем. Причем не только старики, женщины и дети, но и вполне крепкого вида мужчины. Остановившись, стал расспрашивать у них, куда и почему они бегут со своей земли. Затем, собрав мужчин разных возрастов – от подростков до седых аксакалов, обратился к ним:

– Куда же вы бежите со своей земли? Как вам не стыдно? Кто будет защищать ваш дом, семью, женщин и детей? Немедленно назад в кишлак, будем формировать отряд самообороны, выдам всем оружие и на перевал вас всех сам поведу но злодеев не пропустим!

Меня поддержал мулла и отец героя Таджикистана Лангари Лангариева. Ему было 79 лет. Старик заплакал от стыда и сказал:

– Сынок! Мы все пойдем!

Подполковник Павел Корчагин одобрительно кивнул головой:

– Командир! Пойдем вместе до конца!

Потом у нас с Павлом Ивановичем было много чего разного: артобстрелы, засады, освобождение заложников и даже «визит» в Афганистан. Но это потом. А теперь, в сложившейся обстановке, от нас требовалось мобилизовать людей, вселить в них веру, заставить преодолеть вполне закономерный для человека страх и главное поверить в свои силы и возможности отстоять с оружием в руках свой дом, свою землю и отечество.

В течение следующих четырех часов обстановку удалось стабилизировать. Была проведена детальная разведка противника. Огнем артиллерии и авиации часть его была уничтожена, часть – обращена в бегство. Население кишлака Парвор продолжило мирно трудиться, вернулось к привычному укладу жизни. В июне 2017 года мне довелось побывать в этом населенном пункте. Оказалось, что многие местные жители до сих пор помнят события 1993 года и благодарны за то, что российские пограничники не бросили их тогда.

Следующее нападение произошло на участке 16-й заставы. Боевики, среди которых было и 120 афганских моджахедов, попытались навести скрытую переправу через реку Пяндж у кишлака Гузун, но были обнаружены. В ходе трехчасового боя бандиты потеряли более 20 человек.

29 мая после мощного обстрела из минометов и гранатометов бандиты пошли в атаку на 11-ю пограничную заставу Московского погранотряда. Предыстория тех событий такова. В начале мая мною было принято решение на эвакуацию с застав в гарнизон отряда жен и детей. Там им были подготовлены все условия для проживания, дети могли ходить в детский сад и учиться в гарнизонной школе. С учетом характера складывающейся обстановки и прогноза ее дальнейшего развития эта мера была правильная и своевременная. Мы не имели права рисковать женщинами и детьми.

Детская игровая площадка в гарнизоне Московского отряда

С 11-й заставы я лично вывез в отряд Татьяну Бусурину – жену начальника этого подразделения старшего лейтенанта Дмитрия Бусурина. Но жена офицера есть жена офицера. 19-го числа Татьяна с попутной колонной уехала обратно к мужу, на заставу. Женщину не остановило даже то, что она была на сносях, с маленьким ребенком.

Между тем обстановка постоянно ухудшалась. 26–27 мая на стыке Московского и Пянджского отрядов не прекращались провокации и обстрелы поста «Беркут». Я приказал полковнику В. Г. Плетневу развернуть ППУ на стыке 1-й и 2-й застав, передать туда усиление в составе двух приданных мотострелковых взводов на БМП-2 и артиллерийского взвода с гаубицами Д-30. Кроме того, ММГ-2 заняла позиции на господствующих высотах в районе «Беркута», тем самым основательно закупорив для противника стык отрядов. Наиболее опасные участки по согласованию с командованием Пянджского ПОГО были прикрыты минными полями.

Расчет 82-мм миномета производит отрывку окопа в каменистом грунте

27 мая в 07.30 я прибыл на ППУ (стык 1-й и 2-й ПОГЗ), где заслушал доклад полковника В. Г. Плетнева об обстановке, затем вместе с ним мы выдвинулись с проверкой на пост «Беркут». Меня постоянно не покидало состояние тревоги: из головы не выходила складывающаяся обстановка вокруг 11-й заставы, хотя на участке заставы, вместе с подразделениями усиления и были собраны немалые силы – 215 человек личного состава. Только офицеров там было 14 человек. Там же находилось 40 человек из состава ДШМГ, 5 БТР, 6 БМП-2, минометный взвод со 120-мм и 82-мм минометами.

Как оказалось, переживал я не напрасно. 29 мая в 11.40 противник подверг заставу массированному обстрелу и начал переправу сразу на двух направлениях. На правом фланге была выявлена группа до 50 боевиков. Эта группа почти сразу напоролась на минные поля и попала под огонь прямой наводкой из пушек БМП-2 и минометов. Удобное и скрытое расположение постов «Гриф» и «Дон» позволяло здесь эффективно контролировать передвижение противника и корректировать по нему огонь артиллерии. Прямой наводкой приданного танка Т-72 на сопредельной территории были уничтожены вражеские наблюдательные пункты и корректировщики огня. По каналам связи мною был заявлен протест афганскому полевому командиру Гафуру и изложено требование о немедленном прекращении использования подконтрольной им территории боевиками ОТО (Объединенная таджикская оппозиция), что ставит под угрозу жизни жителей кишлака Анжиз.

На левом фланге в 3 км от заставы происходила переправа еще одной группы противника – до 70–80 человек. По ней батареей БМ-21 «Град» был осуществлен площадной огневой налет. Тем не менее возникла угроза флангового охвата противником заставы и выхода на Амрутихам и район Байского сада. В ходе боя на 11-й заставе погиб старший сержант В. Иванов. Еще 6 пограничников были ранены. Ирина Бусурина проявила в ходе боя все свои лучшие качества командирской жены, сама будучи на сносях, имея на руках маленькую дочь, она помогала и ухаживала за ранеными, стала для бойцов примером выдержки и самообладания. Позже была награждена медалью «За отвагу».

29 мая с 05.30 до 07.15 была проведена воздушная разведка. Затем по обнаруженным целям силами авиации был нанесен ракетно-бомбовый удар и высажен десант. Он окончательно уничтожил остатки живой силы противника на нашей территории.

Фактора внезапности противник не достиг. Застава вовремя была выведена в опорный пункт. Сыграло свою роль и то, что на господствующих высотах заблаговременно были выставлены и оборудованы три ПБО: «Дон-1», «Дон-2» и «Дон-3». А урочище Шпиляу было прикрыто приданным мотострелковым взводом на БМП и минометным взводом. Кроме того, на всем участке отряда была проделана эта колоссальная работа связистов и военных инженеров по инженерному оборудованию местности и минированию опасных направлений. В ходе боевых действий я еще раз добрым словом отметил работу связистов отряда. Поставленная мною задача по организации проводной связи была выполнена качественно, устойчиво и в срок. Это позволяло скрытно вести управление боевыми порядками.

Пограничный борт готовится к вылету

С тех пор минуло много времени, но этот бой продолжает напоминать о себе. Как-то я услышал заявление, которое сделал Бусурин в ходе одного интервью А. Сладкову. Сказал, что кто-то (???) перед боем дал приказ убрать боеприпасы на склад. А он, видите ли, не чета другим, приказ не выполнил, и это позволило отразить нападение. Так вот это чистой воды вранье! Пусть это громогласное заявление Д. Бусурина останется на его совести.

По справедливости следует заметить, что в противовес известной тактике действий пограничных подразделений в период афганских событий 1979–1989 годов, когда в афганской приграничной полосе были выставлены поначалу сводные боевые отряды (СБО), затем и штатные мотоманевренные группы (ММГ), чем достигались глубина обороны и возможность воздействия на противника огнем и маневром до его подхода к линии границы, в 1993–1995 годах линия границы являлась нормативным и физическим барьером – и это давало противнику серьезные преимущества – право выбора направлений и форм вооруженных действий через границу. Офицеры, военнослужащие 117-го пограноторяда противопоставляли этому хорошее знание местности, уклада жизни и деятельности приграничного населения, скрупулезное добывание развединформации о намерениях противника, своевременный маневр силами и средствами на угрожаемые направления. Дифференцирование различных степеней боеготовности было постоянной нормой боевой жизни подразделений границы и гарнизона, равно как и непременное наличие резервов.

Не могу отдельно не вспомнить добрыми словами командира 149-го МСП полковника Г. А. Локтионова, с которым я подружился в полном смысле этого слова. Он не только по праву стал моим боевым товарищем, но и настоящим другом. Это был смелый, волевой и решительный командир, с которым мы решали общую задачу. Не скажу, что у меня не сложились отношения с его предшественником – полковником М. А. Навздоровым, который ушел на повышение и стал заместителем командира 201-й МСД, а в последующем ее командиром. Но дело в том, что с момента моего вступления в должность вся работа по организации взаимодействия с 149-м МСП была непосредственно связана с Георгием Алексеевичем. Не буду говорить об исключительности нас с ним, но планы взаимодействия мы разработали реальные. Я лично с ним «в пешем по машинному»⁶ вместе с командирами батальонов, рот, взводными и экипажами танков и БМП прошел по рубежам развертывания до занятия позиций, определяли направления и сектора огня, организовывали управление, взаимодействие и связь, проводили совместные учения и тренировки. Начальники артиллерий и командиры артиллерийских подразделений знали друг друга, как и начальники застав знали командиров поддерживающих рот и взводов. Экипажи танков, БМП и БТР были обкатаны «в пешем по машинному» днем и ночью. Знали свои задачи. План огня и огневого поражения противника был отработан по всем направлениям и огневым задачам. Все это нам серьезно в последующем на практике пригодилось. Но политика есть политика. На уровне комдива Ашурова все было до поры до времени нормально, но в один момент его как подменили; окончательно отношения разладились, когда после разговора с ним трубку взял лидер оппозиции Нури и начал на меня кричать и угрожать, что я преступник и меня будет судить международный военный трибунал (это все после того, как я провел комплекс мероприятий по установлению границ зон безопасности, практически помог кулябцам взять перевалы Шаршар и Лангари Нурекский). Я был очень выдержан, выслушал его тираду, а потом задал вопрос генерал-майору Ашурову: «Генерал! Вы кто? Почему в вашем кабинете находится Нури? Что он вообще делает у вас? Вы же вне политики? Вместо того чтобы обсудить вопросы усиления подразделений границы, вы опустились до угроз в мой адрес!»

Больше мы никогда с ним не встречались и не созванивались. Но обиду на меня он затаил основательно. Политика и хаос ломали людей и делали их заложниками ситуации. Я этого не хотел понимать и принимать на свой счет, за мной была судьба границы и людей.

Ну а дальше приказы, указания, запрещающие Лактионову чем-либо мне помогать. Георгий Алексеевич был волевым, открытым и честным командиром. За неделю до событий на 12-й заставе я просил его выдвинуть отряд поддержки в составе 2-го МСБ полка на Саригорско-Йольское направление. Но он мне отказал, сославшись на запрет. Отправил на 12-ю ПОГЗ лишь одну БМП-2 с экипажем. Буквально за семь часов до нападения боевиков я умолял его выдвинуть резервы – вновь ответил отказом. Запрет ему поступил и установка не оказывать помощь, согласовывать все действия через 201 МСД и ГШ.

Михаил Г

Весной – летом 1993 года боевики оппозиции нападали на несколько подразделений российских пограничников, словно искали слабое звено. Они атаковали 9, 11 и 15-ю заставы Московского пограничного отряда, но были отбиты с большими для них потерями.

Наиболее показательным было нападение на 11-ю заставу. Мне довелось побывать в этом подразделении и побеседовать с ее начальником – Дмитрием Бусуриным. С тактической точки зрения одиннадцатая была расположена еще менее выгодно, чем двенадцатая, где подходы были относительно открытыми и давали шанс заблаговременно заметить приближающегося противника. 11-ю ПОГЗ с трех сторон окружали отвесные скалы, позволявшие безнаказанно обстреливать ее сверху вниз. С третьей стороны находилась линия границы, пограничная река Пяндж, на противоположной стороне которой располагался афганский кишлак.

Как вспоминал Дмитрий Бусурин, его заставу атаковало не меньше боевиков, чем 12-ю. Единственным отличием стало то, что здесь бой происходил не ночью, а среди бела дня. Видимо, нападавшие заранее внимательно изучили расположение и устройство заставы. Первыми же прицельными выстрелами они уничтожили комнату связи, лишив пограничников возможности сообщить о происходящем. Затем боевики открыли огонь по складам и казарме. Наиболее плотно они били по складу арттехвооружения, рассчитывая лишить оборонявшихся боеприпасов. Однако по невероятному стечению обстоятельств незадолго до дня нападения в этом здании были сложены продукты питания, а боеприпасы перенесены на продовольственный склад.

Несмотря на внезапное нападение, жертв удалось избежать, поскольку часть личного состава постоянно дежурила на позициях в опорном пункте. Это позволило остановить противника огнем на подходах к заставе, не дав захватить ее с ходу.

У начальника на заставе жила семья – жена и двухлетняя дочка. Когда начался обстрел, они находились на детской площадке. Бусурин сумел увести их в блиндаж. Затем он вернулся на заставу, в оружейной комнате схватил пулемет Калашникова, зарядил его и попытался вывести находившийся в казарме личный состав. Однако выход из нее оказался под плотным обстрелом противника. Тогда офицер выбил одно из окон и огнем из ПК подавил противника. Пользуясь снижением интенсивности вражеского огня, он сумел вывести подчиненных в опорный пункт.

Личный состав, отличившийся при обороне заставы «Баг»

Бой в полном окружении шел еще почти сутки, пока не подошли резервы. В нем принимала участие и супруга Бусурина – она снаряжала магазины. Несмотря на то что в ходе столкновения погибли два пограничника, такой положительный пример действий заставы в обороне должен войти в учебники. За успешное отражение нападения начальник заставы был награжден орденом Мужества, а его жена – медалью «За отвагу».

Валерий Воронков

Уже на Чукотке узнал, что в Таджикистане началась гражданская война. Вскоре в моем кабинете раздался звонок:

– Валерий Иванович, предлагаем вам стать начальником отряда в Таджикистане.

Снова в Таджикистане?! Снова на войну?! Я отказался. Дважды. Но руководство проявляло настойчивость. В один из дней позвонил сам начальник управления кадров – генерал Часовских. Вновь озвучил то же предложение. Я ему ответил: поймите и меня: квартиры нет, дочери учатся, мои родители живут в Белоруссии, а родители жены – на Украине. И я не могу оставить семью в такой ситуации. Начальник управления кадров меня понял. Вскоре для старшей дочери Ольги, которая поступила заочно в Магадане в Московский юридический институт, предложили квартиру, несмотря на большие проблемы с жилым фондом. Отступать было некуда, я собрал чемодан и вновь отправился в Среднюю Азию. А семья так и осталась на Чукотке.

Первым делом прибыл в Душанбе. Город меня поразил. При Советском Союзе Душанбе был жемчужиной Средней Азии. Прекрасный, зеленый, компактный, с образованным современным населением, в т. ч. большое количество русскоязычного. Промышленность была на высоте. Много новостроек. Но в 1993 году об этом уже мало что напоминало. Улицы были темными и грязными. На улицах не горел ни один фонарь. На дорогах стояли блокпосты с оборванными солдатами таджикской армии. Все это живо напоминало провинциальные центры Афганистана.

Я прибыл в Пограничную группу российских погранвойск в Республике Таджикистан за два дня до нападения на 12-ю заставу Московского отряда. Она тоже была уже не та, что когда я уезжал в 1991 году. Все сидели на чемоданах и ждали дня, когда они смогут уехать на родину. Украинцы к тому времени уехали на Украину, белорусы – в Белоруссию. Что до российских пограничников, служивших в начале девяностых в Таджикистане, то они фактически были брошены своей новой страной. Ни снабжения, ни поддержки. Лишь после нападения на 12-ю заставу Россия повернулась к нам лицом. А до того никому до пограничников не было дела! Все это производило очень тягостное впечатление.

Сергей Степичев

В апреле 1993 года боевики оппозиции поперли на участке 15-й заставы «Шагон» Московского отряда. Я служил на ней во время афганской войны. Застава 1935 года постройки была приспособлена к ведению боевых действий, рядом с ней находились три бетонных дота. В них даже имелись площадки для установки пулеметов «максим». Эта особенность позволила заставе эффективно обороняться.

Валерий Оловаренко

Драка на «Шагоне» была серьезная. В ходе боя на 15-й заставе погиб сержант Филиппов. Кроме пограничников, в ней участвовал и гвардейский 149-й МСП 201-й дивизии. Армейцы прежде всего помогали артиллерией и бронетехникой. Тогда погиб командир танкового взвода лейтенант Валерий Оловаренко, ставший первым военнослужащим, удостоенным звания Героя Российской Федерации за Таджикистан. 9 апреля его танк во главе бронегруппы выдвинулся на помощь 16-й заставе. При этом Валерий лично занял место механика-водителя. Танк подорвался на фугасе, отважный офицер погиб, но его подчиненные прорвались через минное поле и сумели выручить заставу.

В той же колонне духам удалось из гранатомета выбить одну БМП. Граната попала в двигатель, машина встала и загорелась. Мехвод по фамилии Степанов при этом был ранен в ноги. Душманы, увидев, что попали, вскочили и начали радоваться, потеряв всякую осторожность. Командиром той БМП был старший лейтенант Куватов. Он развернул башню горящей машины и, пока они выплясывали свой танец победы, скосил нападавших огнем из автоматического орудия и пулеметов.

Жены российских пограничников, не желая покидать своих мужей, массово шли на контрактную службу, становясь настоящими боевыми подругами

В мае – июне накал боевых действий продолжил расти. Боевики обстреливали 11-ю и 16-ю заставы. Те, как и другие пограничные заставы советского периода, не были приспособлены к ведению боевых действий, поскольку строились совершенно для других целей. Их ставили на пути возможного движения нарушителей госграницы. Для охраны, а не для обороны. С началом боевых действий такие заставы оказывались под огнем с окружающих господствующих высот.

По 11-й заставе «Баг», которой командовал старший лейтенант Дмитрий Бусурин, противник бил шесть часов. Ожидая нападения, Бусурин заранее перенес боеприпасы в опорный пункт, хотя кто-то из руководства приказал держать их на складе, под замком. Это позволило отбить нападение. Кроме того, на помощь прорвался резерв с 10-й заставы под командованием старшего лейтенанта Олега Полякова. Совместными усилиями удалось отбить нападение. Вместе с мужем в бою участвовала жена Дмитрия Ирина Бусурина. Позже она была награждена медалью «За отвагу».

Всего 11-я застава потеряла убитыми двух человек. Один из солдат, таджик по национальности, с началом обстрела испугался и забился в угол спального помещения. Погиб от прямого попадания эрэса, который пробил стену и взорвался внутри здания заставы. Кроме того, под утро погиб сержант заставы.

Похожая ситуация в июне случилась и на 16-й заставе. Боевики утюжили подразделения эрэсами всю ночь, попытались перейти в наступление, но были отбиты. И снова погибли двое пограничников, которые не вышли из казармы в опорный пункт. Тогда казалось, что это большие потери. Но впереди Московский отряд ожидала трагедия 12-й заставы.

…То была настоящая трагедия! И все же следует отметить: гибель 12-й заставы имела один положительный аспект: в Москве обратили пристальное внимание на истинное положение российских пограничников в Таджикистане. После июля 1993 года начались положительные изменения. Офицеров стали присылать «по афганскому варианту» – на два года. Резко улучшился рацион питания. Появилась рыба, 140 граммов на солдата в сутки. Причем это была красная рыба – ее в бочках доставляли прямиком с Камчатки!

12-я застава

К концу весны 1993 года вооруженная таджикская оппозиция накопила достаточные силы для масштабного вторжения в Республику Таджикистан. Вечером 29 мая была атакована 11-я застава Московского отряда. После мощного обстрела из минометов и гранатометов бандиты напали на позиции подразделения. В ходе отражения серии ожесточенных атак противники сближались на расстояние броска ручной гранаты. В тот день погибли пограничники: рядовые X. Хамидов, К. Эшанкулов, младший сержант Г. Шеремет. Около 8 часов вечера на помощь заставе подоспели два вертолета Душанбинского авиаполка. Нанесенные ими удары вынудили бандитов отступить.

В ответ на агрессию в июне 1993 года в Таджикистане была запрещена деятельность оппозиционных партий. Решение об этом приняла Судебная коллегия Верховного Совета республики. Это лишь усилило натиск со стороны бандформирований. В начале июня боевикам удалось захватить плацдарм на территории Таджикистана для развития наступления в районе кишлака Вари на участке Московского пограничного отряда.

Следующий удар был нанесен в ночь на 13 июля 1993 года по 12-й пограничной заставе Московского пограничного отряда. В нападении принимали участие 14 групп боевиков общей численностью до 250 человек. С раннего утра на 12-й завязался неравный бой пограничников с боевиками. В ходе тяжелого сражения погибли 25 российских военнослужащих. К утру следующего дня застава была очищена от боевиков.

Анатолий Чечулин

21 июня была запрещена деятельность оппозиционных партий Таджикистана. Четыре политических движения оппозиции организовали антиправительственный блок Объединенной таджикской оппозиции, которая поставила перед собой цель – свержение правительства Таджикистана вооруженным путем.

Летом 1993 года боевики ОТО предприняли целую серию нападений на подразделения российских пограничников, крупнейшим из которых стала атака на 12-ю пограничную заставу Московского пограничного отряда.

13 июля с раннего утра завязался неравный бой пограничников 12-й заставы с боевиками. В нападении на заставу приняли участие 14 групп противника общей численностью до 250 человек. На близлежащих высотах бандиты установили пулеметы, безоткатные орудия, два миномета, десяток гранатометов. Около 4 часов утра пограничники обнаружили приближение противника на ближних подступах. Поднятая в ружье застава под ураганным огнем противника заняла окопы и позиции огневых средств по периметру заставы. Завязался ожесточенный бой. Запылали подожженные реактивными снарядами казарма, склад арттехвооружения, что резко ограничило количество боеприпасов на руках пограничников.

В числе первых на огневой позиции погиб начальник погранзаставы лейтенант Михаил Майборода. Командование принял лейтенант Андрей Мерзликин. Яростно отбиваясь от многократно превосходящего противника, пограничники несли потери. Немалый урон боевикам нанес Сергей Борин, пулемет которого не умолкал даже тогда, когда боевики забрасывали его гранатами. Он так и погиб, «сросшись» с пулеметом. Трижды раненный рядовой Игорь Филькин мужественно отбивал атаки бандитов на другом участке обороны. Он геройски погиб, окруженный бандитами и пустыми автоматными магазинами. К утру сражение приняло характер очагового противоборства. Была подбита и сгорела БМП (усиление от 149-го мотострелкового полка 201-ой МСД), погиб ее экипаж. Многие пограничники были ранены и контужены. Лейтенант Мерзликин собрал оставшихся в живых и двинулся с ними на прорыв и воссоединение с подходящими резервами.

Из пограничного отряда на помощь заставе вышла группа поддержки, которую возглавлял подполковник Василий Масюк, что явилось реальным мобилизующим фактором – собранность, целеустремленность, личное мужество командира вели за собой подчиненных.

Пограничные вертолеты нанесли удары с воздуха. Подошедшие резервы (в том числе от 201-й МСД) не смогли своевременно вступить в бой – противник плотно заминировал единственную дорогу. По мере продвижения огонь по бандитам открывали танки, БМП, ЗСУ-23-4. Все это наносило урон и сдерживало боевиков от преследования пограничников, которые вышли и соединились с подошедшими резервами к полудню 13 июля. В широко известных документальных кадрах Василий Константинович по-отцовски обнимает вышедших из сражения – раненых, опаленных боем…

Противник, понеся значительные потери (более 70 человек убитыми), был вынужден отойти за линию границы, преследуемый огнем артиллерии и ударами с воздуха.

Пятикратное превосходство противника, господство по высотам, доскональное знание местности и внезапность нападения, проведенного по всем канонам боевых действий в горах, обрекали заставу на полное уничтожение, а то и пленение… Но боевики просчитались в главном – не учли героизм защитников заставы. Их готовность кровью и жизнями удерживать этот клочок таджикской земли во многом опрокинула расчеты бандитов. Боевикам не удалось достичь главной цели – захватить плацдарм и превратить его в последующем в этнический административный анклав радикального ислама, а в дальнейшем – осуществить вооруженным путем свержение власти в Республике Таджикистан.

В неравном бою на 12-й заставе погибли 22 пограничника и трое военнослужащих 201-й МСД. За мужество, проявленное при исполнении воинского долга, указом президента Российской Федерации звание Героя Российской Федерации было присвоено: рядовому Сергею Борину (посмертно), сержанту Сергею Евланову, сержанту Владимиру Елизарову (посмертно), лейтенанту Андрею Мерзликину, сержанту Сергею Сущенко (посмертно), рядовому Игорю Филькину (посмертно). Орденом «За личное мужество» награждены 29 воинов Московского пограничного отряда, 17 бойцов удостоены медали «За отвагу».

Вскоре после событий июля 1993 года я возглавил Группу Пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистане. И поначалу было просто не по себе. Гражданская война – брат на брата, сосед на соседа. О каком единстве можно говорить? Поэтому не стоило удивляться, когда грянули события на 12-й заставе. Бандиты за трое суток предупредили о своих планах обитателей кишлака Саригор, расположенного в паре километров от нее. Но никто не пришел к нам, не сказал: «Ребят, вы тут повнимательнее будьте…» Вот такие сложные были отношения.

Насколько успешными были наши действия? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте сначала разберемся, что понимать под словом «успех». 12-я застава. Любой курсант знает, что при пятикратно превосходящей численности противника, нахождении его на господствующей местности при поддержке огневых средств и внезапности нападения шансы выжить у пограничников минимальные. И то, что заставе удалось отбиться, – это уже успех, противоречащий канонам войны! Не зря же шесть Героев России родилось через этот бой. Да, это триумф наших солдат и офицеров. Но какова его цена!

Отмечу проблемы при взаимодействии с 201-й МСД. В штабных кабинетах на картах, утвержденных и завизированных воинскими и пограничными начальниками, все смотрелось не так уж и плохо. В действительности все оказалось куда хуже, когда грянул жестокий бой на 12-й пограничной заставе. Отряд поддержки от 149-го МСП 201-й МСД, состоявший из танка, двух БМП, двух БТР и ЗСУ-23-4, шел на соединение с резервом Московского пограничного отряда более 5 часов вместо плановых 50 минут. Эта ситуация стала предметом разбирательства во время последовавшего визита министра обороны РФ и руководителя ПВ МГБ РФ.

В Таджикистане нужно было задуматься о том, что война перешла в другую фазу. Такие заставские постройки, как те, среди которых разыгралась трагедия, сгорают даже от окурка, не говоря уже о массированном ударе ракетами и гранатами. Новая 12-я застава «села» на бугор. Зарылась в землю. Вот она уже была подготовлена к новой войне!

Василий Масюк

Бой на 12-й пограничной заставе «Саригоры» Московского погранотряда Группы Пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан произошел во вторник, 13 июля 1993 года. В ходе попытки прорыва на территорию Таджикистана крупного вооруженного формирования таджикских и афганских боевиков пограничники заставы 11 часов отражали атаки противника, после чего отступили, потеряв 25 человек убитыми. В тот же день застава была отбита. По итогам боя шестеро пограничников были удостоены звания Героя Российской Федерации (в том числе четверо – посмертно). Это официально.

А неофициально… У каждого из погибших пацанов были судьбы, планы, проблемы – и все оборвалось в один миг. Причем в момент, когда не было уже той страны, которой они присягали, и у большинства из них мамы не жили на той земле, которую они защищали как родную. Что ими двигало? Возможно, подвиг наших дедов, прошедших Отечественную войну, не позволил им поступить по-другому.

В момент нападения на 12-й заставе находилось 48 человек: офицеров – 2, сверхсрочно служащих – 2, солдат и сержантов – 41, из них трое- военнослужащие мотострелкового полка 201-й МСД.

В вооруженной акции в отношении 12-й заставы принимали участие 14 групп общей численностью свыше 250 человек. Было установлено, что на их вооружении было 2 миномета, 4 безоткатных орудия, 5–6 установок для запуска РСов, до 30 РПГ, 10–12 пулеметов. Непосредственное руководство нападавшими осуществлял Кори Хамидулло. Отмечу также, что, по сути, застава сражалась против регулярной афганской армии.

В период ведения боевых действий на участке 12-й заставы в эфире работали 10 радиокорреспондентов. Анализ поступающих данных и тактика действий противника свидетельствуют, что основной целью проведения вооруженной акции являлось уничтожение 12-й ПОГЗ и создание плацдарма на участках 11-й и 12-й ПОГЗ для дальнейшего крупномасштабного наступления на кулябском направлении. Это позволило бы «правительству Республики Таджикистан в изгнании» реализовать замыслы, направленные на ускорение процесса вывода российского воинского контингента из республики, а затем – осуществить свержение законного правительства в РТ. Также предполагалось, что проведение серии подобных акций на границе вызовет политический резонанс среди общественности Российской Федерации.

Согласно поступавшим мне докладам хроника событий была следующей. Утром, в 3.50, часовые заставы заметили людей, идущих со стороны афганского кишлака Гун-Дара. Поскольку нападения на заставу ожидали (на заставе последние полгода даже спали с оружием), это никого не застало врасплох. Последовала команда «к бою!».

Название «Саригоры» переводится как «яма в горах». Оно появилось неслучайно – застава и соседний кишлак с таким названием находились на плато, окруженном высотами. Духи, заметив на заставе движение, принялись методично расстреливать ее с этих самых высот. Били из «безоткаток», РПГ, пулеметов, запускали неуправляемые снаряды. Основными целями являлись канцелярия, оружейная комната, комната связи, спальное помещение, дома офицерского состава (ДОСы). В результате разрывов произошло возгорание казармы и других помещений заставы. Примечательно, что по складам АТВ и ПФС не били – планировали поживиться их содержимым после захвата подразделения.

В 4.05 из района мельницы на позиции 5-го отделения прорвалось до 26 человек. В ходе завязавшейся перестрелки была подбита боевая машина пехоты, поврежден СПГ-9, тяжело ранен начальник пограничной заставы лейтенант Михаил Майборода, погибли и ранены несколько пограничников. Противник также понес потери.

Сразу же после получения мною информации о нападении были предприняты две попытки высадить десант в районе пшеничного поля, находившегося в 600 метрах от заставы, и на верхнем плато перед кишлаком Саригоры. Ни одна из них успехом не увенчалась по причине плотного автоматно-пулеметного и гранатометного обстрела вертолетов, пытавшихся зайти на площадки высадки. Потерять людей и борты я не имел права, поэтому вернул их на аэродром.

В 7.40 с 13-й ПОГЗ в район пограничной заставы вышел резерв Московского пограничного отряда во главе со мной. В его состав вошли 105 человек от пограничного отряда, 12 человек от контингента КН Б Казахстана, 1 танк Т-72 и 1 БМП от КНБ, 2 БМП от 149-го МСП 201-й МСД. В этом бою участвовал и отряд поддержки от 201-й МСД: танк – 1, БМП – 2, БТР – 1, ЗСУ-23-4 «Шилка» – 1. Старшим бронегруппы был заместитель командира полка по воспитательной работе Сергей Федорович Марченко. Кроме того, вертолетом в Куляб из Душанбе были переброшены три экипажа танков, три экипажа БМП, три расчета самоходно-артиллерийской установки 2С1.

Технику вперед не посылал, опасаясь мин и фугасов. Надо уметь ставить себя на место противника и проигрывать варианты боя. Те, кто воевал, знает, что такое минная война. Бросить людей на погибель я не имел права. Поэтому принял единственно правильное на то время решение – идти к заставе тремя группами. Одна была отвлекающая и принимала на себя весь огонь противника. Две другие продвигались вперед с правого и левого флангов, используя рельеф местности и сбивая засады.

Как оказалось, командирское чутье не подвело. Расчет 120-мм миномета, который подошел в 9.25 к повороту дороги, был обстрелян реактивными снарядами и из стрелкового оружия. Одновременно саперная группа обнаружила на дороге мины, которые не могла уничтожить из-за сильного огневого противодействия. Несмотря на нанесение авиационных ракетных ударов (с 8.00 до 11.30), противник вел интенсивный огонь по резерву пограничного отряда, не давая возможности разминировать дорогу и продвинуться к 12-й заставе.

В последующем вся логика и реалии происходящего подтвердили правильность моего решения. Три участка прилегавшего к дороге клеверного поля были напичканы минами и фугасами, с Турга били по нам из безоткаток. Пока противника не подавили огнем вертолетов, а отдельные очаги сопротивления живой силы противника не накрыли огнем из минометов и «Шилки», продвигаться вперед было нецелесообразно.

За пять часов постоянного огневого контакта с противником нам удалось оседлать все господствующие высоты. К 14.30 противник был подавлен огнем из всего имеющегося вооружения. По моей команде личный состав 12-й заставы – 23 человека (из них 11 раненых) под командованием заместителя начальника заставы лейтенанта Андрея Мерзликина вышел к резерву пограничного отряда.

В 16.00 вертолетом был доставлен еще один 120-мм миномет. В 18.30, после обнаружения и уничтожения саперной группой трех фугасов, двух противотанковых мин, при поддержке авиации, огня минометов резерв пограничного отряда и бронегруппа 201-й МСД заняли кишлак Саригор. В дальнейшем, продвигаясь под огнем противника, они заняли и 12-ю ПОГЗ. Это произошло в 20.10. Непосредственно на заставе саперная группа обнаружила и обезвредила 10 противопехотных мин и три фугаса.

В ходе последующего боя противник был отброшен и выдворен за кордон. Его мелкие группы уничтожались в районе «Доски почета», на переправе в месте слияния рек Каферкаш и Пяндж, а также у отметки 1417. Все попытки противника

перехватить инициативу были тщетны. Последнее, что пытались предпринять боевики, – посадить вертолеты с десантом на заранее подготовленные площадки, где были устроены их засады. Эти попытки были своевременно вскрыты, места засад подавлены РБУ авиации и артиллерии.

В результате боестолкновения на 12-й ПОГЗ погибли 25 человек, в том числе трое военнослужащих 149-го МОП 201-й МСД: Н. Николашкин, А. Усунбаев, Г. Хамитов. На территории и вблизи пограничной заставы обнаружено 5 автоматов, 2 РПГ, 1 пулемет, 20 реактивных снарядов, боеприпасы к стрелковому оружию, а также 35 трупов боевиков. Кроме того, по полученным впоследствии агентурным данным было установлено, что боевики потеряли убитыми до 70 человек. Большую часть трупов афганцев их соплеменники утащили на сопредельную территорию.

По итогам случившегося в Московский отряд прибыла для работы группа Генеральной прокуратуры РФ. Она работала по поручению президента РФ с целью проверки обстоятельств и условий, повлекших за собой гибель личного состава 12-й ПОГЗ. В тот период у меня на участке продолжались боевые действия: противник атаковал участки 10-й и 11-й застав. Они завершились проведением пограничной операции «Звезда», в которой, помимо пограничников, принимал участие мотострелковый батальон 149-го МОП 201-й МСД.

Только через полторы недели следователи смогли основательно меня допросить. Я дал письменно все пояснения. Выводы, с которыми меня ознакомили, свидетельствовали о том, что в той тяжелой обстановке, при некомплекте личного состава мною были приняты целесообразные решения в организации служебно-боевых действий пограничного отряда. Мной были предприняты все исчерпывающие возможности по недопущению гибели личного состава при исполнении обязанностей военной службы.

Следователями было внесено предложение о том, что я наряду с другими участвовавшими в бою военнослужащими достоин быть представлен к званию Героя России. Эти выводы были доложены и министру МГБ РФ генералу армии В. П. Баранникову, который лично прибыл в Московский отряд и заслушивал доклады всех должностных лиц.

Беседа Баранникова со мной продолжалась 1 час 20 минут. Все было разобрано «по полочкам». В конце нашей встречи он сказал:

– Значит так, командир, никаких рапортов на перевод – и увольнение тем более. Забудь. Всем нам тяжело. Понимаю, тебе втройне, но на переправе лошадей не меняют, ты толковый командир и нужен здесь. Я тебе доверяю и верю. А уроки и выводы из всего произошедшего мы сделаем самые серьезные. В этом ни у кого не должно быть сомнений. Поможем всем, чем надо.

Я сознательно не хочу озвучивать детали того разговора, так как это касается оценок должностных лиц, некоторых из них сегодня нет в живых. Руководствуясь именно этическими нормами, я дальнейший ход своих воспоминаний упускаю. Всего не расскажешь. Хотя живу – и иногда задаю себе вопрос: неужели это все было со мной? Да и потом было еще очень и очень много всего разного с риском для жизни, за гранью возможного и невозможного.

Кроме того, отмечу, что 12-я застава была лишь одним эпизодом в длинной череде событий, когда «духи» предпринимали попытки нападения и ликвидации подразделений Московского отряда. В 1992–1994 годах такие попытки предпринимались противником неоднократно. Не раз атакам подверглись 1, 11, 16-я заставы. Более того, в 1994 году 11-я застава из-за своего местоположения и труднодоступности участка в течение четырех месяцев практически была на осадном положении. За период 1992–1995 годов безвозвратные потери среди пограничников наших застав составили шесть человек и 27 раненых. Но и ничего, кроме потерь, противник в этих случаях не получил. Ему не удалось достичь ни одной из поставленных целей.

Аъзамджон Аминов

Мы были разных национальностей. На 12-й заставе служили русские, украинцы, татары, узбеки, киргизы, таджики. Но никогда не возникало недопониманий. Их и не могло быть, ведь на этом участке мы прикрывали друг другу спины. А еще важно понимать, что мы были рождены в то время, когда своей родиной считали всю страну. СССР был нашим большим домом. Это совсем другое воспитание. После 1-го вечера, как сейчас помню, мы собирались под тутовником: кто-то играл на гитаре, кто-то писал письмо на родину, кто-то просто разговаривал. Во время отдыха все были равны, как большая семья. Играли в футбол, устраивали шуточные поединки. Все было по-честному: проигравшие, даже если это были офицеры, чистили умывальники.

Мы дружили и с местным населением. Бывший начальник заставы там жил с мамой, он служил егерем Даштиджумского заповедника. Кажется, его звали Исмон, фамилию не помню. В то утро он спешил к нам, предупредить о нападении, не знал, что бой уже идет, не успел добежать, его снял снайпер.

Открыто никто не говорил, что в ближайшее время возможен прорыв. Разведчики знали, что будет провокация, но до последнего момента не ожидали, что именно у нас, на 12-й. За несколько дней до боя из комендатуры прибыл капитан, прошелся по опорному пункту и приказал все боеприпасы из опорных позиций отнести на склад. Это было ошибкой, лишило заставу возможности продержаться дольше. Кроме того, у нас был приказ не покидать территорию, запрет на выход нарядов в дозор на подступы к заставе и вероятные пути подхода боевиков. А ведь если бы кто-то был в наряде, то заметил начало движения и успел передать по рации…

Непрерывный бой на заставе продолжался более 11 часов. В результате столкновения погибли 25 человек.

Перед рассветом по нам ударили плотные пулеметные очереди. К тому времени была уже обрезана связь и заминирована дорога к заставе. Несколько часов в дыму и пламени мы ожесточенно отбивались. А когда в результате взрывов загорелось административное здание и были уничтожены другие постройки, вместе с другими солдатами я выпрыгнул из окопа и побежал в гору. Кто-то успел крикнуть: «Граната!» – я попытался отскочить, но поскользнулся и ушел чуть вправо. Может быть, это и спасло мне жизнь, осколки попали в руку, а не в сердце. Многие, кто был со мной, погибли. Минуты три я ничего не чувствовал, как будто ударило током. А потом ощутил такую адскую боль, что невозможно терпеть. Не было никаких обезболивающих.

Стиснув зубы, прижал раненую руку к телу Другие солдаты спешно, как могли перевязали предплечье рубашкой, закрепили руку у груди. Еще немного я шел, но вскоре начал отставать – от мелких осколков пострадали живот и ноги. А когда стал терять сознание, друзья без всякой надежды спрятали меня в небольшом углублении за скалой и прикрыли ветками вблизи заставы.

Почти сутки я пролежал в траве, истекая кровью, временами приходил в себя от треска снарядов и пулеметного гула, потом снова терял сознание. Когда увидел, что рука посинела, сорвал повязку, кровообращение восстановилось. Но в открытую рану стала попадать грязь, полезли насекомые. Жара, прогретый до 50 градусов воздух усугубляли состояние. Но о смерти не думал. Переживал о друзьях, молился, чтобы смогли уйти.

Захватившие заставу и соседние высоты боевики так и не смогли меня найти. Когда стемнело, меня обнаружили наши – прорвавшееся к месту боя подкрепление. Точнее, я вышел к ним сам! Смог немного подняться наверх по скалам! Ночью на БТРе подъехали саперы. Сначала я не понял, свои или нет, но потом узнал среди них старшего лейтенанта. Такой усатый… Пару раз видел его на заставе раньше. Сразу успокоился.

Меня перевязали, оказали первую помощь. Той же ночью привезли в местную больницу, потом в Душанбе. От кишлака Саригор, у которого была расположена застава, это более 280 километров пути в тряске по горным дорогам. Потом отправили в Москву, в госпиталь, где я провел два с половиной года.

В госпитале врачи сделали практически невозможное: пришили руку, которая в результате ранения держалась на одних жилах. После операции она хоть и стала короче на девять сантиметров, все же полностью сохранила функциональность.

Родители, оставшиеся в Таджикистане, долгое время не знали, жив ли я. Неведение было особенно страшным. Мать ловила любую информацию в новостях. Знала, что я служил на той самой заставе, – за три первых месяца службы успела получить несколько моих писем.

Выживший боец 12-й заставы Аъзамджон Аминов провел в госпитале более двух лет. Хотел остаться служить, но его комиссовали по здоровью

В военкомате родителям сказали: «Пропал без вести». Даже там не было информации, что я в Москве. Отправить телеграмму я не мог, денег не хватало, ждал, когда получу «солдатские». Но меня опередили. Пограничники, с которыми я лежал в госпитале, узнали мой адрес и втайне от меня написали домой, что я жив. Не помню их имен и фамилий, это были генералы, участники Великой Отечественной… Я благодарен им до сих пор. Вскоре я увидел родителей в Москве. Тогда понял, что такое пограничное братство.

После госпиталя хотел остаться служить, мечтал отучиться в Голицынском пограничном институте. Но меня комиссовали по здоровью. Вернулся на родину через долгих два с половиной года. Едва не смирился с участью инвалида. Несколько месяцев пробыл дома, но заниматься физической работой не разрешали родители. Тогда я не мог их ослушаться, у нас воля отца – закон. Еще два года провел под наблюдением врачей, несколько раз возвращался в Москву, на восстановление утраченных тканей уходило много времени, требовались новые и новые операции. В 1998-м ожидалась последняя, пластическая. Но этого не произошло. Изменилась политика обоих государств.

Алексей Неробеев

К лету 1993 года стало очевидно, что таджикская оппозиция, потерпевшая поражение от правительственных войск в предшествовавшем году, постарается взять реванш. А для этого ее боевикам нужно было прорваться из Афганистана в Таджикистан, через границу, обороняемую российскими пограничниками. Возросшее число провокаций и обстрелов подтверждало предположение о скорой конфронтации. Очевидно, нам следовало готовиться к участию в боевых действиях. К счастью, в части было немало ветеранов совсем недавней на тот момент войны в Афганистане, которые щедро делились опытом с нами, молодыми летчиками.

Летом 1993 года я был старшим лейтенантом, вторым пилотом вертолета Ми-8. Летал в составе экипажа майора Геннадия Ситнянского, откомандированного в Таджикистан из Воркутинского авиаполка. Штурманом был старший лейтенант Василий Кайгородцев.

10 июля нашему экипажу была поставлена задача доставить продовольствие на 12-ю пограничную заставу «Саригор» и оценить на ее участке тактическую обстановку. По причине того, что на нашем вертолете проводился парковый день, мы вылетели на другом – с его штатным борттехником капитаном Рассаловым. После посадки на заставе к «борту» подошли начальник заставы старший лейтенант Михаил Майборода и зампобой старший лейтенант Андрей Мерзликин. Мы разговорились. Они оценивали обстановку как спокойную. Офицеры сообщили, что накануне им был дан приказ все боеприпасы из окопов убрать на склад, но решили пока что этого не делать.

Вместе с руководством заставы наш экипаж сфотографировался на «полароид», позируя на фоне БМП. Одну фотографию я подарил Михаилу Майбороде. Затем отправились в ДОС (дом офицерского состава), посидели в кабинете начальника заставы. Здесь мы узнали, что у того сегодня день рождения. Майборода предложил нам остаться на ночь и отметить. Мы его поздравили и поблагодарили за гостеприимство. Однако оставаться на площадке заставы на ночь нашему вертолету было запрещено. Попрощавшись с офицерами «двенашки», мы улетели на аэродром Московского погранотряда. Как оказалось, вовремя. Позже я узнал, что боевики за несколько дней до нашего прилета оккупировали соседние высоты, вели разведку и даже наведывались в соседний кишлак Саригор, где запугивали местное население.

Летчик Алексей Неробеев (первый ряд, слева) с военнослужащими 12-й заставы Московского отряда, в том числе со старшим лейтенантом Михаилом Майбородой (в центре) и старшим лейтенантом Андреем Мерзликиным (крайний справа).

Снимок сделан за два дня до уничтожения заставы

13 июля 1993 года в третьем часу ночи наш экипаж подняли по тревоге. Оказалось, что с наступлением темноты бандиты напали на 12-ю заставу. Информация была скудная, но пост разведки, находившийся на возвышении и достаточном удалении от 12-й, докладывал, что на заставе идет бой, видны вспышки разрывов. С соседней комендатуры «Иол» также слышали грохот разрывов снарядов, но поскольку 12-я застава была скрыта перевалом, визуально оттуда ничего не наблюдалось. На радиозапросы застава не отвечала.

Мы ринулись готовить технику Примерно в четыре часа утра вертолеты были готовы. Нашему экипажу была поставлена задача на рассвете вылететь на «Иол», взяв на борт начальника Московского пограничного отряда полковника Василия Масюка и 15 бойцов из состава ОГСР (отдельной группы специальной разведки). Долетев до 12-й заставы, наш экипаж должен был произвести разведку, не входя в зону обстрела со стороны боевиков, а затем, при возможности, высадить разведчиков.

В те сутки светать начало в 04.40, солнце взошло в 05.11. Еще до рассвета мы начали запуск двигателей, а в 04.40 уже были в воздухе. Совершив кратковременную посадку на «Иоле», борт отправился на разведку. Спустя несколько минут, идя на предельно малой высоте, он миновал перевал, находившийся между кишлаками Иол и Саригор. До 12-й заставы оставалось не более двух километров.

То, что мы увидели, нас поразило! Застава вся была охвачена огнем, виднелись многочисленные разрывы снарядов, цепочки трассеров. Очевидно, что там шел ожесточенный бой. Масюк приказал не приближаться к заставе. Сделав еще пару заходов, наш борт вернулся на «Иол», где произвел посадку. Здесь Масюк высадился и, возглавив колонну бронетехники, выдвинулся в район 12-й. Наш экипаж остался на площадке приземления дожидаться основную часть авиагруппы, спешившей из Душанбе.

Через некоторое время, услышав гул приближавшихся вертолетов, мы начали запуск. Произведя взлет, обнаружили авиагруппу и пристроились в конец строя. Старший группы дал приказ по заставе не стрелять, «работать» по ее периметру – склонам гор и вновь выявленным целям. Встав в круг, боевые машины в несколько заходов опустошили боекомплект.

После атаки вертолетов интенсивность обстрела боевиками заставы явно уменьшилась. Однако при подходе к месту боя наземного эшелона плотность огня сильно возросла. Когда мы обратились к полковнику Масюку дать целеуказание в сторону нахождения боевиков выстрелом из ракетницы, никто из его подчиненных не смог высунуться.

Пограничный «борт» наносит удар НАРми – неуправляемыми авиационными ракетами

После заправки топливом и перезарядки оружия вертолеты раз за разом возвращались к 12-й заставе. До конца дня машины авиагруппы вылетали для нанесения ракетно-бомбовых ударов (РБУ) еще 5 или 6 раз. Лишь перед закатом солнца они совершили посадку на аэродроме Московского пограничного отряда. На следующий день нанесение РБУ по отходившему противнику продолжилось.

После окончания операции нашему экипажу была поставлена задача вылететь в Душанбе, чтобы доставить руководство Группы Пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан на 12-ю заставу. Наспех приведя форму одежды в порядок, мы вылетели в столицу республики. На аэродроме наш борт уже ожидало высокое начальство во главе с начальником Пограничных войск России генерал-полковником Владимиром Шляхтиным.

Только тут мы осознали, что наш внешний вид был не ахти. За время командировки форма сильно истрепалась. Ситнянский был одет в белый, выгоревший на солнце летный комбинезон и зеленую фуражку. На мне был общевойсковой камуфляж и кепка, на Кайгородцеве – камуфлированный штопаный-перештопаный комбез и «сомбреро» (так тогда называли солдатскую панаму времен войны в Афганистане). Однако командующий нечего не сказал, подошел к нам и пожал руки. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, его ладонь была в два раза больше моей. Рукопожатие крепкое, в нем чувствовалась сила.

Приняв на борт руководство, наш борт вылетел из Душанбе и через пятьдесят минут приземлился на «двенадцатой». Хотя к тому времени погибших в бою пограничников уже перевезли в Московский отряд, увиденное нас шокировало. От заставы ничего не осталось, кроме оснований построек, повсюду виднелись стреляные гильзы, зияли воронки. Запомнилась сгоревшая техника: ГАЗ-66 и БМП – та самая, рядом с которой мы фотографировались вместе с Майбородой и Мерзликиным. Все это производило гнетущее впечатление.

Среди обгорелых руин я увидел металлический лист, как решето пронизанный дырами от пуль. Прежде он висел на стене кабинета начальника заставы. Вспомнилось, как Михаил Майборода повесил подаренную мной фотографию именно на этот лист. Казалось, это было еще совсем недавно.

Разные мнения есть по поводу этой трагедии, но ясно одно: наши пограничники вели бой со значительно превосходящим его противником, героически сражались, не отступили и до конца выполнили свой долг…

После осмотра заставы наш борт перевез руководителей в Московский отряд. Пока мы ждали на аэродроме дальнейших распоряжений, в соседние вертолеты началась погрузка тел павших бойцов. Их должны были переправить в Душанбе. Запомнились носилки, завернутые в простыни обугленные тела бойцов, кровь, трупный запах. Вот оно – истинное лицо войны!

Экипажам, перевозившим погибших, пришлось тяжко. От жары тела сильно разложились, отчего грузовые кабины были наполнены тяжелым трупным запахом, от которого во время полета не спасали ни респираторы, ни открытые настежь блистеры. После посадки в Душанбе летчикам пришлось покидать машины через те же блистеры.

Чуть позже наш вертолет также вылетели в Душанбе, чтобы вернуть туда командование группой. После приземления генерал-полковник Шляхтин поблагодарил экипаж. Затем в Душанбинском авиаполку состоялся разбор полетов. Его проводил начальник авиации генерал-майор Сергей Шатохин. Он отметил, что после применения авиации в районе 12-й заставы наблюдал много неразорвавшихся неуправляемых авиаракет (НАР). Это свидетельствует о том, что РБУ наносились с минимальных дистанций, отчего взрыватели не успевали взводиться. Впрочем, этому явлению было и другое объяснение – боеприпасы оставались еще со времен войны в Афганистане, а новых не поставлялось. Ракеты не срабатывали из-за банальной старости. К тому же часть боекомплектов хранилась под открытым небом.

Без компромиссов

События на 12-й заставе стали отрезвляющим душем для политиков и военачальников всех уровней. Стало очевидно, что основной целью проведения вооруженной акции явилось не столько уничтожение самой заставы, сколько создание плацдарма для дальнейшего крупномасштабного наступления на кулябском направлении. И, как следствие, для реализации замыслов «правительства Республики Таджикистан в изгнании» по свержению законного правительства в Республике Таджикистан.

Также таджикская оппозиция рассчитывала на скорейший вывод из региона контингента российских войск и пограничников. Действительно, в ходе обсуждения случившегося на 12-й заставе в Государственной Думе Российской Федерации отдельные депутаты ратовали за немедленный вывод российских воинских контингентов из Таджикистана. Однако руководство РФ приняло иное решение. Президент России подписал указ «О мерах по урегулированию конфликта на таджикско-афганской границе и общей нормализации обстановки на границах Российской Федерации». В нем, в частности, отмечалась угроза жизненно важным интересам и безопасности России в связи с обострением ситуации на таджикско-афганской границе, неудовлетворительное взаимодействие министерств безопасности, обороны и иностранных дел по предотвращению пограничных конфликтов. Указ предусматривал встречи и переговоры с руководством Казахстана, Узбекистана, Киргизии и Туркменистана в целях активизации их участия в организации и всестороннем обеспечении совместной защиты и обороны рубежей СНГ, использование возможностей государств Содружества для организации совместного решения проблем урегулирования пограничных вопросов на таджикско-афганской границе, общей нормализации обстановки в Таджикистане. Министерству безопасности поручалось срочно командировать на таджикско-афганский участок границы необходимое количество военнослужащих, совместно с Министерством обороны провести комплекс мероприятий по инженерному оборудованию опорных пунктов погранзастав и районов обороны резервов пограничных отрядов, обеспечить подготовку подразделений к ведению обороны.

Кроме этого указа, 8 и 9 сентября президент России подписал два распоряжения: «О неотложных мерах по Таджикистану» и «О некоторых дополнительных мерах по укреплению таджикско-афганской границы». Командующим ГПВ РФ в РТ был назначен генерал-лейтенант Анатолий Чечулин. Он прожил и прослужил в Таджикистане больше половины своей жизни. Поэтому с первых же дней «врос» в обстановку на таджикско-афганской границе и во внутриполитическую ситуацию в Таджикистане. Если раньше охрана границы происходила по классическому варианту (линейность, непрерывность, глубина, маневр силами и средствами и т. д.), то в это время произошла наработка новых тактических элементов охраны и обороны таджикско-афганской границы. Вырабатывались новые варианты служебно-боевой деятельности частей и подразделений с целью предотвращения гибели пограничников и надежного прикрытия границы.

Осложнение ситуации на таджикско-афганской границе постоянно находилось в центре внимания руководителей стран Содружества Независимых Государств. 22 января 1993 года в Минске прошла встреча президентов СНГ, на которой было принято решение «О мерах по стабилизации обстановки на участке государственной границы Республики Таджикистан с Афганистаном», действие которого в последующем неоднократно продлевалось. В соответствии с договоренностями, достигнутыми в Минске, на усиление охраны границы выделялись дополнительные воинские контингенты от Казахстана, Киргизии, России и Узбекистана. Казахстанский и киргизский сводные батальоны использовались на памирском направлении, контингенты от 201-й российской мотострелковой дивизии усилили Пянджский и Московский пограничные отряды, узбекские военнослужащие расположились в Шаартузском районе вблизи границы с Узбекистаном.

Андрей Николаев

Трагические события лета 1993 года, случившиеся на 12-й погранзаставе Московского погранотряда, а также гибель 25 пограничников кардинально повлияли на судьбу командующего погранвойсками России генерал-полковника Шляхтина. По решению руководства страны Владимир Иванович был уволен из войск. Ему на смену в августе 1993 года пришел генерал-полковник Андрей Николаев.

Новый руководитель Пограничной службы ситуации на таджикско-афганской границе уделял самое пристальное внимание. Группа Пограничных войск России в Республике Таджикистан была усилена.

7 августа в Москве главами Казахстана, Киргизии, России, Таджикистана и Узбекистана было принято заявление о мерах по нормализации обстановки на таджикско-афганской границе.

Допрос пленного боевика оппозиции

До конца 1993 года на участке Группы Пограничных войск России в Республике Таджикистан задержано 414 нарушителей государственной границы. Пограничниками изъято 60 орудий и установок для пуска реактивных снарядов, 3 миномета, 27 гранатометов, 144 единицы стрелкового оружия, около 700 мин и снарядов к артиллерийским системам, более 250 тысяч боеприпасов к стрелковому оружию, 57 радиостанций, 4 кг 860 г наркотических средств.

Подразделения российской пограничной группы 322 раза подвергались обстрелам, ее части и подразделения 106 раз вступали в боевые столкновения с нарушителями границы. Пограничная авиация совершила 138 боевых вылетов. В ходе боестолкновений погиб 31 пограничник, 132 были ранены.

24 декабря 1993 года в Ашхабаде главы Казахстана, Киргизии, Узбекистана, России, Таджикистана и Туркменистана подписали меморандум «О сотрудничестве по охране внешних государственных границ». В нем подчеркивалась необходимость принятия дополнительных мер для обеспечения безопасности своих рубежей. Было заявлено, что в силу сложившейся ситуации на границах государств Средней Азии, входящих в СНГ, в условиях открытости границ между ними охрана внешних границ является их общим делом и должна осуществляться совместными усилиями. Государства, подписавшие меморандум, приняли ряд неотложных мер по комплектованию и материально-техническому обеспечению войск в регионе, укреплению границы, совершенствованию оперативного взаимодействия при ее охране.

По сути, это означало, что отныне война против вооруженной таджикской оппозиции будет вестись без каких-либо ограничений и компромиссов. Но, несмотря на принятые меры, обстановка на таджикско-афганской границе по-прежнему оставалась сложной.

1.КСП – контрольно-следовая полоса. Вид инженерного заграждения на границе.

2.РОИС – рубеж основных инженерных сооружений.

3.ГБАО – горно-Бадахшанская автономная область.

4.Вовчики и юрчики – так, во время гражданской войны в Таджикистане называли противостоящие стороны. Юрчики – проправительственные группировки, вовчики – оппозиционные группировки.

5.Голинко Владимир Васильевич – в октябре 1991 – августе 1992 г. – начальник Московского пограничного отряда. В августе 1992 г. перевелся в пограничные войска Украины.

6.Учебное занятие, во время которого по маршруту выдвижения техники личный состав передвигается пешком, не используя технику.

Bepul matn qismi tugad.