Kitobni o'qish: «Хроники Даманского»

От автора

Впервые о вооружённом конфликте, случившемся на Дальнем Востоке, я услышал в детстве. Это была одна из многочисленных легенд, циркулировавших в советском народе, подобных историям об НЛО или снежном человеке. Мол, на наших пограничников напали орды китайцев. И чтобы их остановить, советская армия использовала какое-то секретное оружие – лазеры и атомные бомбы. В условиях информационного вакуума, характерного для советского периода, подобная ситуация была характерна – не имея представления о случившемся, население давало волю фантазии и домысливало всё то, что власти старательно скрывали, чтобы не будоражить население.

Лишь много лет спустя, уже в середине 90-х годов, во время службы в Пограничных войсках, я впервые узнал, что история о столкновениях с китайцами была правдивой. Тогда же я впервые услышал и название острова, в районе которого происходили события, – Даманский. А ещё позже, в начале 2000-х годов, мне довелось побеседовать с одним из ключевых участников событий – Героем Советского Союза Виталием Бубениным. Его воспоминания, а также публикации в открытой прессе периода конца 1960-х – начала 1970-х годов, послужили основой для написания брошюры «Дамасский и Жаланашколь. Пограничный конфликт 1969 года»¹.

После выхода брошюры со мной связались многочисленные участники тех событий. Во время событий 1969 года они занимали различные должности и находились на разных участках границы, у каждого был свой взгляд на происходившее. Как это, зачастую бывает, воспоминания одних очевидцев в корне отличаются от историй других. Однако информация, полученная в ходе многочисленных бесед, позволила составить определённую ретроспективу, которая и дала возможность создать эту книгу. Разумеется, автор не претендует на истину в последней инстанции, поскольку многочисленные факты, связанные с пограничным конфликтом всё ещё скрыты в различных архивах и дожидаются серьёзной работы со стороны историков. Однако данная книга позволит составить представление о том, что происходило на советско-китайском рубеже пятьдесят лет назад.

Автор выражает глубокую благодарность за сотрудничество: Виталию Дмитриевичу Бубенину, Юрию Васильевичу Бабанскому, Александру Дмитриевичу Константинову, Александру Фёдоровичу Кочкину, Вадиму Исааковичу Гладкову и многим другим.

Предисловие

В 11 часов 15 минут 2 марта 1969 года по льду замёрзшей дальневосточной реки Уссури группа советских пограничников двигалась навстречу группе солдат Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Их фигуры в характерном зелёном обмундировании неподвижными статуями застыли рядом с берегом острова Даманский, густо поросшего кустарником и травой. Под валенками бойцов мерно поскрипывал наметённый за ночь снег, в морозном воздухе звонко позвякивало оружие, ветер шумел в ветвях кустарника. Это были единственные звуки, что нарушали тишину над замёрзшей рекой.

Впереди пограничников шёл одетый в белый полушубок старший лейтенант Иван Стрельников, начальник пограничной заставы «Нижне-Михайловка». Он хорошо знал тех, к кому шёл. Вот уже длительное время его подчинённые почти ежедневно дрались с этими солдатами китайской армии. Выходя с погранпоста «Гунсы», солдаты соседнего государства раз за разом пытались прорваться через границу, устраивая потасовки, выкрикивая лозунги и оскорбления.

Волевой и решительный Стрельников раз за разом заявлял протест действиям военнослужащих сопредельной стороны, предлагал тщедушному командиру, возглавлявшему провокаторов, покинуть советскую территорию. Тот делано равнодушно выслушивал советского офицера, затем начинал возмущенно бормотать что-то по-китайски. Настоящий маоист – верный сторонник идей «великого китайского кормчего» Мао Цзэдуна.

Подчинённые китайского командира выкрикивали лозунги и оскорбления, размахивали цитатниками, доводя себя до экзальтации. Перепалка быстро перерастала в схватку, в ходе которой в ход шли заранее приготовленные палки, дубины, приклады карабинов и автоматов. Из разбитых носов и надбровий хлестала кровь, кто-то хватался за сломанную руку или разбитое лицо. Солдаты Стрельникова, крепкие и могучие сибиряки, раз за разом теснили толпу китайцев. Те не выдерживали и бежали к своему берегу. На время над рекой вновь воцарялась тишина… До следующего раза.

Однако на этот раз всё было иначе. Построившись в две шеренги, китайские солдаты молча ожидали приближения советских военнослужащих. В их руках не было видно привычных дубин и палок. Лишь автоматы за спиной. Не было слышно привычных криков и ругательств… Только слышно было, как шумит ветер в кустарнике.

Было очевидно, что провокаторы вновь что-то задумали. Но это не остановило Ивана Стрельникова. Он продолжал упрямо шагать вперёд. Что бы там ни было, он никому не уступит ни пяди советской земли. «Границы СССР священны и неприкосновенны!» – таков закон советских пограничников!

Следом за Стрельниковым шёл старший лейтенант Николай Буйневич, оперуполномоченный отдела военной контрразведки. Надёжный парень, с хорошим чувством юмора, он был ещё и отличным боксёром, перворазрядником. Николай не раз использовал свой хорошо поставленный удар в драках с провокаторами. Рядом с Буйневичем высилась фигура рядового Анатолия Денисенко – личного «телохранителя» начальника заставы. Лицо Анатолия было разбито в одной из предыдущих схваток с китайцами, но несмотря на ранение он вновь и вновь шёл на лёд Уссури прикрывать командира от ударов палками и прикладами.

Рядовой Николай Петров

Позади Стрельникова, Буйневича и Денисенко шли рядовые Иван Ветрич, Александр Ионин, Владимир Изотов, Александр Шестаков. Последним шёл рядовой Николай Петров. Он был нештатным фотографом заставы «Нижне-Михайловка». Однажды Стрельников выдал ему фотоаппарат «Зоркий-4» и портативную кинокамеру: «Будешь снимать провокации, чтобы не возникало к нам никаких претензий». С тех пор Петров фиксировал всё, то происходило на льду Уссури, – выяснения отношений, провокации, драки.

Вот и на этот раз Николай поднёс объектив к глазам и нажал на кнопку спуска фотоаппарата. В кадр попали шеренги китайцев на льду реки, недвижимо стоявших на льду. Подойдя ближе, Петров вновь поднял фотоаппарат. В объективе появились фигурки пограничников, шедших навстречу маоистам. Вот Стрельников подходит к командиру китайцев и зычно, как и положено полномочному представителю своей страны, сказал: «Именем Союза Советских Социалистических республик…»

Внезапно где-то на острове сухо щёлкнул выстрел. Командир маоистов что-то крикнул и махнул рукой. Передняя шеренга расступилась, за ней показалась вторая. Солдаты в ней стояли с оружием в положение «на изготовку». Они были готовы стрелять!

Рядовой Петров успел сделать ещё один кадр. В следующую секунду загрохотали китайские автоматы и очереди прошили фотографа и тех, кто стоял рядом с ним. Словно подкошенный, упал Стрельников, рядом, обливаясь кровью, рухнули Буйневич, Денисенко остальные солдаты. Упал на лёд и прошитый пулями Николай Петров. Последнее что он успел сделать, – спрятать камеру за пазуху полушубка…

Эти первые выстрелы у острова Даманский положили начало первому в истории вооружённому конфликту между двумя крупнейшими социалистическими державами. Он поставил на грань полномасштабной войны крупнейшие армии земного шара, вооружённые ядерным оружием. В ходе вооружённых столкновений на рубежах Советского Союза и Китайской Народной Республики погибло несколько сот человек, а отношения между двумя странами были испорчены на десятилетия вперёд.

Однако самое поразительное случилось уже после завершения советско-китайского противостояния. Политические лидеры противоборствующих государств, осознавая, что оказались на краю пропасти, не просто постарались замять конфликт, но фактически стереть его из истории. Для поколений, появившимся на свет после 1969 года, о противостоянии между СССР и КНР практически ничего не было известно вплоть до конца 1990-х годов.

Создавая эту книгу, автору пришлось столкнуться с тем, что многие факты, связанные с забытой историей, остаются неизвестными. Доступ к архивным данным всё ещё затруднён. Оставалось лишь общение с участниками событий и их свидетелями, большинству из которых сегодня уже за семьдесят. Но и этот путь оказался весьма нелёгким, так как у людей советской закалки хорошо развито стремление к самоцензуре.

И всё же после многих лет поисков удалось получить ответы на ряд животрепещущих вопросов: что же случилось на советско-китайской границе в 1969 году? Чем было вызвано столь ожесточённое противостояние? Как удалось двум странам предотвратить сползание к полномасштабному конфликту? Хочется верить, что и читатель, прочтя эту книгу, найдёт ответы на эти вопросы и для себя.

Неправильные границы

В различных изданиях, посвященных противостоянию в районе острова Даманский², подробно рассматривается история формирования рубежей между Китаем и Российской империей, а позже – между КНР и СССР. Поэтому имеет смысл рассказать об этой теме лишь в общих чертах.

История освоения Россией дальневосточных территорий и формирования границы с Китаем уходит глубокими корнями в XVII век, когда, в частности, походы известных русских землепроходцев Пояркова и Хабарова положили начало освоению и присоединению Приамурья к России. В 1649–1653 годах землепроходец Ерофей Хабаров с отрядом казаков совершил ряд походов по Приамурью и составил первые карты этой местности. Часть казаков, из отряда Хабарова осталась в Приамурье, где основала военную крепость Албазин. Она распологалась на территории современного Сковородинско-го муниципального района Амурской области России.

На тот момент граница Китая проходила по линии пограничных укреплений, носивших название «Ивовый палисад». Эта линия находилась в 800 километрах от Амура и в 400 километрах от реки Уссури. Территорию за Амуром и Уссури занимали немногочисленные племена дауров, нивхов, орочонов и гиляков, и китайцы здесь фактически никогда не селились.

Следует заметить, что вплоть до XX века китайская империя не спешила двигаться на север. Причина крылась в том, как китайские правители того времени воспринимали окружающий мир как острова китайской культуры – «нэй», окружённый морем «варварской перефирии» – «вай» (отсюда и название Поднебесная империя «Тянься»). Согласно конфуцианской установке, «истинный владыка (Ван) ничто не считает внешним», то есть – китайские императоры считали своей территорией не только сам Китай, но и весь мир. При этом «внешнее» становилось частью «китайского мира», как только вступало в контакт с «внутренним». Исходя из этой государственной доктрины, вплоть до нашего времени, в Китае не придавалось серьёзного значения официальному оформлению (делимитации и демаркации) государственных границ страны. Более того – «сыны неба» (китайские императоры) порой отрицали само существование границы между «варварами четырех сторон» и «переферией» своей империи³.

Между тем, в 50-70-х годах XVII века началось активное заселение Приамурья русскими. Центральным русским поселением на тот момент оставался Албазин, постепенно разросшийся до размеров города. Соответственно – новая область получила название Албазинского воеводства. К середине XVII века русские владения располагались по всему левобережью Амура, а местами и по его правому берегу.

Понимая, что рано или поздно интересы русского населения на Дальнем Востоке войдут в противоречие с политикой Китайской империи, русский царь Федор Михайлович неоднократно пытался наладить дипломатические отношения с Пекином. Однако всякий раз эти попытки терпели неудачу. Так, в марте 1656 года в Пекин прибыл Федор Байков, возглавлявший торговую миссию. Он имел поручение передать грамоту китайскому императору. Когда чиновники императорского двора потребовали от русского посланника пройти длительное обучение китайскому этикету, а затем, исполнить ряд церемоний, включавших преклонение коленей и отвешивание земных поклонов? Байков отказался от этой процедуры, сочтя её унизительной. После отказа от совершения необходимых церемоний в сентябре того же года он был выслан из страны.

В июне 1660 года в Китай вновь прибыли посланники русского царя – П. Перфильев и С. Аблин. Они также доставили китайскому императору высочайшую грамоту. Однако, по мнению императорских чиновников, царская грамота была составлена без должного почтения, а потому осталась без ответа. Русские посланцы вновь не были допущены к аудиенции и были высланы из страны.

Как считают историки, проблема в подобном отношении к русским посланцам крылась в мировоззрении китайских императоров, считавших их представителей вассальных наместников, которые управляют варварскими народами, стоящими на низшей ступени по сравнению с китайской цивилизацией. Подобное отношение было не только к русским, но и к любым другим дипломатам иностранных государств. «Властелин вселенной» считал унизительным лично отвечать на послания правителей иностранных государств, отдавая это на откуп министрам, он никогда не выезжал с визитами за пределы Поднебесной, и считал, что это варвары обязаны регулярно прибывать ко двору с отчетом и данью. Этим и объяснялись многочисленные и сложные церемониалы, которые иностранные послы находили унизительными для себя.

Впрочем, даже когда послы соглашались на условия китайской стороны, это не было залогом успеха. Так, августе 1676 года очередной посланник русского царя, прибывший в Пекин, – Н.Г. Сапфарий согласился обучиться этикету и пройти через все полагающиеся церемонии. Предполагалось, что посол передаст царскую грамоту императору, но не лично в руки, а положив на столик, стоящий на некотором удалении от трона. Через некоторое время послу объявили, что церемония усложняется. Он должен был передать подарки русского царя и грамоту, совершив при этом девять земных поклонов. Сапфарий отказался выполнить предложенный ритуал, после чего ему было предложено выехать на родину.

Тем не менее, не добившись дипломатического успеха, русская сторона продолжала освоение Дальнего Востока, что в итоге привело к столкновению с Циньской империей. В 1685 году маньчжурская армия вторглась в Албазинское воеводство и нанесла русским военное поражение. 26 июня крепость Албазин пала, не выдержав огня вражеской артиллерии. Русские отступили, однако уже год спустя крепость вновь была отстроена. На этот раз её земляные валы были способны противостоять артиллерийскому огню.

17 апреля циньский император Канси вновь отправил свою армию с приказом – захватить Албазин. После длительной осады, продлившейся до декабря 1686 года, императорские войска сумели вновь овладеть крепостью. Хотя на этот раз победа досталась китайцам ценой больших потерь – погибла почти половина их войска, русская сторона была вынуждена 27 августа 1689 года подписать Нерчинский мирный договор. По нему все русские поселения с южных берегов рек Амур и Аргунь перемещались на северный берег Аргуни, а российская часть Восточной Сибири оказалась отрезанной от Амура. Это привело к нарушению коммуникаций с русскими владениями на Тихом океане и затруднениям при ведении торговли с Японией и Кореей.

В XVIII веке Россия продолжила освоение Дальнего Востока. Русские поселения появились на Камчатке, Аляске и в Калифорнии. Но сообщение с новыми колониями проходило севернее Амура, через город Охотск. В свою очередь Китай, погрязший в многочисленных междоусобных войнах, также не спешил осваивать северные территории. Граница между Россией и Китаем в тот момент оказалась размытой, без четко обозначенных ориентиров.

Для уточнения рубежей между двумя империями 20 августа 1727 года был подписан Буринский договор. По нему, граница от сопки Абайгатау у реки Аргунь (где заканчивалась граница по Нерчинскому договору) до перевала Шабан-Дабага устанавливалась по естественным рубежам – рекам, горным хребтам, вершинам и перевалам. Таким образом, граница между Китаем и Россией была демаркирована. Кроме того, 21 октября того же года был подписан Кяхтинский трактат, в который помимо текста Буринского договора вошли условия развития российско-китайской торговли.

В XIX веке Китайское государство окончательно ослабло и попало под влияние европейских держав – Англии и Франции, и США осваивали не только Китай, но и весь Дальний Восток. Россия, ставшая к тому времени сильной мировой державой, наряду с другими ведущими государствами той поры включилась в гонку за обладание дальневосточными землями.

В 1805 году в Пекин была направлена русская дипломатическая миссия во главе с графом Головкиным. Однако китайские чиновники оставались в своем репертуаре. После прибытия посольской миссии, столицу Монголии Ургу графу предложили отрепетировать церемонию высочайшей аудиенции. При этом китайские сановники прикрепили табличку с именем императора на стене одной из комнат и потребовали, чтобы русский посол встал на четвереньки и таким образом, не поднимая головы, приблизился к табличке. Примечательно, что грамота русского императора должна была лежать у него на спине, на специальной подушечке. Граф категорически отказался выполнить эти требования и получил отказ во въезде в Китай.

Между тем Россия продолжала расширяться, продвигаясь курсом на восток, активно осваивая устье Амура и побережье Японского моря к югу от Татарского пролива. Территории на левом берегу Амура и к востоку от Уссури фактически не контролировались Китаем. Это позволило российской стороне вслед за Приамурьем освоить Приморье. У проекта сразу же появилось немало противников, одним из которых был канцлер Несельроде. Канцлер боялся, что подобный шаг не понравится Англии. Нессельроде докладывал императору Николаю I. о том, что Муравьев «поссорит нас с Европой». Муравьев же во время встречи с императором сказал: «Время не ждет, Ваше Величество! Иностранные державы могут опередить нас. Россия должна восстановить свое присутствие на Дальнем Востоке».

Пока в столице не могли сделать решительный шаг, представители России заселяли Приамурье так называемым «явочным» порядком. Казаки самостоятельно сооружали поселения на берегу Амура. Глядя на это, в 1854 году Николай Муравьев решил поддержать это движение на восток без указаний из Петербурга и взять под контроль территорию Приамурья и Приморья. В мае 1854 года состоялся первый сплав поселенцев по течению Амура. Поселенцы сплавлялись на специально построенных судах. В основном это были казаки и крестьяне с семьями, а также воинские подразделения. На судах было большое количество оружия и продовольствия. Они были предназначены для крепостей и застав, которые предполагалось выставить вдоль берега Амура. Флотилия из судов спустилась по реке Шилке, и спустя четыре дня вышла в Амур. Впереди флотилии шло судно губернатора, который лично руководил экспедицией.

Вслед за первым сплавом последовали другие. В короткий срок новые территории были заселены русскими. Появилось множество новых крепостей, которые позже стали городами Хабаровском, Благовещенском, Владивостоком. Петербург был поставлен перед свершившимся фактом: Приамурье и Уссурийский край – русские территории. Разумеется, поселенцам приходилось несладко: болезни, голод, набеги враждебных туземцев уничтожили немало поселений. Но несмотря на это русские год от года расширяли свои владения, все больше укоренялись в дальневосточную землю.

В 1858 году, опасаясь экспансии англичан или французов и учитывая при этом опасения циньского правительства о разрыве с Россией из-за Амура, генерал-губернатор Муравьев вынудил Китай пойти на переговоры по уточнению границы и принадлежности территорий. Переговоры проходили в китайском городке Айгуни. Китайская сторона признала за русскими право на новые земли, а также границу по рекам Амур и Уссури. В результате 16 мая 1858 года в городе Айгунь был подписан Айгуньский договор, по которому левобережье Амура провозглашалось за Россией, правый берег – за Китаем, а территория Уссурийского края до моря объявлялась «общим владением» под двойным управлением стран вплоть до последующего определения и согласования на ней демаркации границы.

Примечательно, но уже тогда в карты и договоры, касаемые границы, закралось немало неточностей. Линия границы проводилась без привязки к местности. На некоторых участках рек она проходила не по фарватеру, как было принято, а по китайскому берегу. Это стало миной замедленного действия, взорвавшейся спустя сто лет. Но на тот момент для России главным было закрепиться на новых позициях, отвоеванных без единого выстрела! Это блестяще удалось, договор был подписан.

После подписания договора русская делегация переправилась через Амур в ближайшее русское поселение. Это было укрепление Усть-Зейск. Здесь генерал-губернатор отслужил молебен и продиктовал приказ по войскам. В приказе говорилось: «Товарищи! Поздравляю вас! Не тщетно трудились мы: Амур стал достоянием России! Православная церковь молится за вас! Россия благодарит». В память о подписании Айгуньского договора Усть-Зейск был переименован в Благовещенск. Император одобрил действия генерал-губернатора и присвоил ему графский титул. Отныне Муравьев стал графом Муравьевым-Амурским.

Однако император Китая не признал результаты Айгуньского договора и в связи с этим буквально через две недели был подписан Тяньцзинский трактат, в котором говорилось лишь о намерении провести демаркацию границы в Приамурском и Уссурийском крае, но не указывались конкретные географические объекты.

Из-за пассивности китайской комиссии в работах по демаркации границы российской стороной были самостоятельно установлены пограничные знаки с указанием координат по рекам Уссури и Салгача. В конечном итоге была составлена карта с обозначением пограничной линии. Она была одобрена обеими сторонами 2 ноября 1860 года в ходе подписания дополнительного Пекинского договора. В Пекинском договоре подтверждалось закрепления земель левого (северного) берега Амура за Россией, а земель правого (южного) берега – за Китаем. Острова на Амуре не были разделены между странами. На карте была проведена красная линия, проходившая посередине островов, т. е. не была юридически четко установлена принадлежность сторонам территорий островов. На Уссури эта линия разграничения проходила в основном по левому берегу, так как он был меньше подвержен размыву водой.

Пекинский договор фактически завершил территориальное разделение между Россией и Китаем на Дальнем Востоке. В его развитие 1861 году русские и циньские уполномоченные обменялись картами и протоколами, являющимися приложением к Пекинскому договору 1860 года. Карты были скреплены государственными печатями и подписями представителей сторон. На одной из карт был указан и остров Даманский, где линия разграничения проходила по китайскому берегу реки Уссури. Это положение сохранялось и более чем сто лет спустя – в 1969 году. Следовательно – охрана и защита границы советскими пограничниками осуществлялась в соответствии с договорной линией, установленной и скрепленном печатями на государственном уровне.

Первое правовое оформление государственного рубежа России с Китаем в среднеазиатском регионе связано с уже упоминавшимся Пекинским договором, заключенном 2 ноября 1860 года. Согласно ему российско-китайская граница в Центральной Азии устанавливалась лишь в общих чертах, поскольку требовались значительные уточнения с проведением демаркационных работ с учетом прохождения большей части границы в горной местности. Однако установленное разграничение уже учитывало реальное соотношение сил, сложившееся к тому времени, в том числе – вступление в русское подданство казахов и киргизов, активное продвижение русских в Семиречье и Притянынанье.

Для дальнейшего установления основных ориентиров на значительном участке границы от Западных Саян до горных систем Тянь-Шаня 25 сентября 1864 года был подписан Чугучакский протокол. Будучи дополнением к Пекинскому договору, он определил конкретное прохождение границы от западных отрогов Алтая до Тянь-Шаньского хребта, закрепив фактическое положение, которое сложилось на тот момент в Центральной Азии. Однако демаркация границы по Чугучакскому протоколу не была начата сразу после подписания, из-за восстания тайпинов и антикитайских мусульманских восстаний в западных районах Китайской империи.

По решению российского правительства к охране новых рубежей в пределах нынешнего Казахстана и Северной Киргизии были привлечены казаки Семиреченского казачьего войска, сформированного в 1867 году, а также полки Сибирского казачьего войска. Примечательно, что с образованием в 1893 году Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС) большую часть государственной границы России охраняли пограничники корпуса. Однако на её юго-восточном участке сторожевую службу несли казаки Семиреченского войска, вплоть до 1918 года оставались, по существу, единственной реальной военной силой для поддержания стабильности в среднеазиатском регионе.

С 1867 года контакты по установлению рубежа между китайскими и российскими сторонами возобновились. Однако 1870 году процесс уточнения границы затормозило восстание народов Синьцзяна, грозившее распространиться на территорию Семиречья. Такое положение привело к вводу в 1871 году в Илийский край, контролируемый Китаем, российских войск. Это вызвало ряд разногласий между двумя государствами.

Лишь в конце 1870-х годов, после того, как самопровозглашенное государство в Синьцзяне было подавлено китайской стороной, циньское правительство начало новые переговоры о разграничении Илийского края, занятого на тот момент русскими войсками. 20 октября 1879 года был подписан Ливадийский договор, который уточнял прохождение границы и порядок вывода российских войск из Илийского края. При этом Китай уступил России части Джунгарии и некоторые районы Восточного Туркестана.

Окончательно граница между Россией и Китаем была определена договором, подписанным в Петербурге в феврале 1881 года. Он был дополнен рядом протоколов между провинциальными приграничными властями. В результате России отошла часть Илийского края, куда из Китая переселилось около 70 тысяч казахов, уйгуров, дунган (подобное переселение в СССР национальных меньшинств из Синь-цзяня произошло в 1990-х годах).

Несколько позже, в 1894 году, Россия и Китай обменялись нотами по соблюдению территориального статус-кво на Памире до дополнительного согласования вопроса прохождения границы. В результате этого длительного переговорного процесса была произведена делимитация центральноазиатского участка границы протяженностью более 3000 километров. К концу XIX века территориальное разграничение России и Китая на Дальнем Востоке и в Центральной Азии было практически завершено, с обеих сторон была учреждена пограничная охрана.

После Октябрьской революции указанные приграничные районы советской Средней Азии, стали регионом ожесточенной гражданской войны, сопровождавшейся басмаческим движением, постоянными мятежами бандформирований и белогвардейцев, действовавших как на советской, так и на китайской территории. Однако вопросов связанных с государственной принадлежностью тех или иных территорий не возникало вплоть до конца 1950-х годов.

«Большой скачок» сменила «Великая пролетарская культурная революция», серия идейно-политических кампаний, призванных уничтожить в КНР любую оппозицию. «Культурная революция» привела к массовым репрессиям внутри Китая, а также к негативным последствиям в его внешней политике. В частности, в 1962 году у КНР произошёл пограничный конфликт с Индией.

Но главным врагом Китая был объявлен Советский Союз. Развернулось соперничество двух стран в области внешней политики, усилились разногласия в подходе к ряду международных конфликтов. Китай всячески препятствовал участию СССР в различных форумах стран Азии, Африки и Латинской Америки, считая развивающиеся страны сферой влияния КНР, обвинял советскую страну в сговоре с Западом.

В условиях возрастающей напряженности в советско-китайских отношениях, в 1959 году СССР разорвал соглашение о сотрудничестве в ядерной области, а в 1960-м из КНР были отозваны все советские советники. На это время приходится спад в торгово-экономическом сотрудничестве. В 1962 году объем в торговле составил примерно 5 % от уровня 1959 года. В 1963 году он уменьшился еще на 20 % и оказавшись на уровне 1950-го⁴.

Одним из наиболее острых противоречий между СССР и КНР стал вопрос о границе – китайское руководство стало указывать на «неравноправность» договоров царской России с циньским Китаем, хотя в предыдущие десятилетия они устраивали обе стороны. Начало конфликту между двумя крупнейшими в мире коммунистическими государствами, было положено в 1955 году, когда в Пекине было переиздано издание Чжао Цюань-чэна «Таблицы административно-территориального деления Китая в эпоху Цинь (1644–1911)». Впервые эта книга была издана в 30-х годах. В 50-х о ней вновь вспомнили.

Потом последовала мощная пропагандистская кампания «о несправедливости границ КНР». Пользуясь картами XVII века, китайская сторона насчитала несколько тысяч квадратных километров спорных территорий. В Китае была развязана шумная пропагандистская кампания. Под сомнение были поставлены практически все границы КНР. Например, в «Таблицах…» по поводу Сахалина на странице 38 было написано: «Сахалин является не чем иным, как территорией Китая. Русские воровским образом захватили его…»

Мао Цзэдун развил эту идею. На встрече с японской делегацией в 1964 году он заявил: «Мест, оккупированных Советским Союзом, слишком много. Советский Союз занимает площадь 22 миллиона квадратных километров, а его население всего 200 миллионов человек».

После этих заявлений китайские чиновники поспешили предъявить СССР территориальные претензии по 22 спорным участкам, площадью 1,5 миллиона квадратных километров! Китайцы претендовали на территории Приморского, Хабаровского краев, Сахалина, Восточной Сибири до озера Байкал, районов Средней Азии до озера Балхаш. Риторика китайского руководства очень быстро нашла отклик среди народных масс. В скором времени последовали многочисленные провокации на советско-китайской границе.

Маоисты против ревизионистов

Столкновения на советско-китайской границе начались в 1963 году. Первым серьезным инцидентом стал стихийный переход на советскую территорию жителей провинции Синьцзян, бежавших от репрессий китайских властей. Всего в СССР перебежало около 60 тысяч жителей. Китайцы, не добившись возврата беженцев, принялись забрасывать камнями советские консульства. Это происходило в Харбине, Шанхае, Кульдже и Урумчи. Советская сторона поспешила закрыть эти консульства.

Провокации происходили и на протяжённой советско-китайской границе – на участках Восточного, Дальневосточного и Тихоокеанского пограничных округов. От Дальнего Востока до рубежа с Пакистаном почти ежедневно происходили какие-то нарушения границы и пограничного режима.

Советская сторона называла нарушителей – «маоистами» (в честь Мао Цзэдуна), а их вылазки – «провокациями», поскольку они своими действиями явно провоцировали советскую сторону на жёсткие действия, надеясь представить это как факт агрессивного поведения со стороны северного соседа. Ярким примером может служить инцидент, произошедший на пограничной железнодорожной станции Наушки. Разгромив станцию, провокаторы скрылись на территории Китая.

Учитывая явный политический характер действий нарушителей границы, советские пограничники получили строжайший приказ – предотвращать провокации исключительно без оружия. Приказ этот неукоснительно соблюдался. Даже когда провокаторы плевали советским пограничникам в лицо, оскорбляли и даже избивали, они соблюдали стойкость и, построившись в цепочку, выталкивали нарушителей за рубеж своей страны. Китайцы отсняли множество километров плёнки, но своей цели по дискредитации воинов границы они так и не добились.

1964 год для китайских провокаторов стал годом экспериментов. Поначалу это были перегоны через границу скота, вспашка земель, попытки захватить какие-то участки на советской территории. На дальневосточных реках – Амуре и Уссури – происходили неорганизованные схватки между рыбаками, ведшими незаконный лов рыбы. Летом они дрались с моряками Амурской пограничной флотилии.

Прежде, в 50-е – начале 60-х годов, советская сторона в разрешительном порядке позволяла жителям приграничных территорий КНР пользоваться водными ресурсами до фарватера реки. Они могли проводить лов рыбы и заходить на острова. Но сопредельную сторону не устраивал разрешительный порядок, они хотели, чтобы он стал явочным. Китайцам было важно продемонстрировать, что им принадлежат не только острова, но и половина реки. В 1964 году Зырянов провёл переговоры с китайской стороной, в ходе которых удалось достигнуть принципиальной договорённости о передаче островов сопредельной стороне. Позже она была аннулирована.

Как правило китайские рыбаки пытались поставить сети у советского берега. Когда к ним подходил пограничный бронекатер или лодка, он пытались достать кого-либо из советских военнослужащих багром или палкой, стащить за борт. Иногда на китайские моторные лодки цеплялся заострённый рельс, с которым они шли на таран, подобно античным галерам. Советские моряки старались вытолкать зарубежные плавсредства за линию границы с помощью длинных шестов или поливали их струями из брандспойтов, а рыболовные сети, представлявшие большую ценность, порезать.

Первыми нарушителями были китайские рыбаки, переплывавшие фарватер реки Уссури

Пограничные катера с помощью брандспойтов отгоняют лодки провокаторов от советского берега

Наибольшее число провокаций происходило на советском Дальнем Востоке, прежде всего, на участке Бикинского отряде, в районе заставы «Васильевка», на участке Камень-Рыболовского отряда – на реке Сунгача, вытекающей из озера Ханка, и в ряде мест. При этом провокаторы действовали «с фантазией» – например, натягивали поперёк Сунгачи канаты. А в апреле 1965 года около 200 китайских крестьян под прикрытием солдат, перешли границу и, используя 8 тракторов распахали, 80 гектаров земли, скандируя, что они пашут китайскую землю.

Год от года провокации маоистов становились все более частыми и многочисленными. Динамика была следующей: в 1964 году было совершено 8 тысяч провокаций с участием более 30 тысяч человек, в 1965 году – 1970 провокаций (около 5,2 тысяч человек), в 1966-м – 1100 (5 тысяч), 1967-м – 2130 (более 10 тысяч).

30 апреля 1965 года Совет Министров СССР принял постановление «Об усилении охраны государственной границы Союза ССР на участках Восточного, Дальневосточного и Тихоокеанского пограничных округов». В соответствии с ним была существенно увеличена численность пограничных войск, улучшено их оснащение техникой и оружием. При этом, большое число военнослужащих в состав погранвойск было переведено из Советской армии.

К 1967 году провокации стали принимать крупномасштабный характер. Большая часть их проходила зимой, на льду замёрзших рек. Китайцы выходили на границу организованными группами численностью от 50 до 1500 человек! Как правило, это были молодые люди – так называемые «хунвейбины» («красная гвардия», «красная охрана»).

В руках они несли цитатники Мао Цзэдуна и выкрикивали антисоветские лозунги.

Советских граждан маоисты называли «ревизионистами». Название появилось после XX съезда КПСС, на которой Никита Хрущёв раскритиковал культ личности Иосифа Сталина и предложил мирное сосуществование с капиталистическими странами. Мао Цзэдун назвал такую политику «ревизионистской», предающей интересы коммунизма. Китайские идеологи противостояния с СССР всеми силами стремились показать мировому сообществу, но прежде всего своему народу, что именно ревизионисты виновны во многих проблемах КНР. Зачастую провокации снимались китайской стороной на фото- и киноплёнку. Сопредельная сторона надеялась заполучить «наглядные свидетельства» «зверств» и «издевательств» по отношению к своим гражданам.

Учитывая небывалый рост напряжённости на дальневосточных рубежах, 4 февраля 1967 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР – «Об усилении охраны государственной границы СССР с Китайской Народной Республикой». Согласно ему был создан Забайкальский пограничный округ, а также ряд новых погранотрядов, других частей и подразделений. Численность личного состава Пограничных войск была вновь увеличена, а плотность охраны границы доведена до четырёх человек на километр границы.

Следует отметить, что многие граждане КНР неохотно участвовали в провокационных действиях. Это привело к тому, что население ряда приграничных территорий, традиционно хорошо относившееся к Советскому Союзу, отселялось вглубь страны. Взамен их селились люди, приехавшие из внутренних районов КНР – отставные военнослужащие и хунвейбины. Начальник 1-й заставы Иманского погран отряда «Кулебякины сопки» Герой Советского Союза Виталий Бубенин позже вспоминал:

– 4 ноября на правом фланге заставы против сопки Кулич, в китайском посёлке Дабелакан, что в километре от берега реки, начались какие-то массовые беспорядки. Какие-то люди в униформе, с военной выправкой, с утра стали сгонять местное население посёлка на площадь. Кто не выходил, вышвыривали из фанзы. Слышались крики и плач. Кого-то связывали и тащили на площадь. Затем ставили на колени и били палками. На площади проводился какой-то митинг. Выступали ораторы, затем все громко кричали и дружно поднимали кулаки вверх. Красные флаги и портреты Мао Цзэдуна были развешены по всему посёлку. Всё повторилось и 5 ноября. Ночью в посёлке слышались одиночные выстрелы. В ночь с 4-го на 5-е на этом направлении нами был задержан перебежчик из Китая. Он оказался жителем посёлка, бежавшим от репрессий и преследования новых властей. А власть в период «культурной революции» фактически принадлежала военным.

От перебежчика, а он называл себя коммунистом, стало известно, что несколько дней назад приехали военные и сразу начали облавы и аресты. Были якобы арестованы секретарь партячейки местной коммуны с семьёй и другие, кто хорошо настроен к Советскому Союзу. Многих арестованных с семьями уже увезли, но аресты продолжаются.

Иманский отряд

Наиболее активные действия сопредельной стороной предпринимались против застав 57-го (Иманского) пограничного отряда (в/ч 2488). Он появился незадолго до описываемых событий. Управление отряда было создано осенью 1965 года. В том же году отряду было вручено Знамя части.

Офицеры 57-го Иманского пограничного отряда вскоре после формирования части (справа-налево): майор Александр Константинов, майор Пётр Косинов, майор Евгений Яншин, подполковник Демократ Леонов, полковник Борис Павлинов и другие

Начальник политотдела 57-го погранотряда Александр Константинов

Начальник 57-го Иманского отряда полковник Демократ Леонов

Руководство части было сформировано из высокопрофессиональных офицеров, имевших большой опыт службы:

начальник отряда – подполковник (позже – полковник) Демократ Владимирович Леонов, начальник штаба отряда – полковник Борис Васильевич Павлинов, начальник политотдела – майор Александр Дмитриевич Константинов. Павлинов и Константинов были ветеранами Великой Отечественной войны, имевшими боевой опыт. Рассказывает Александр Константинов:

– Иманский отряд был прежде – в сороковые годы, но ему не везло. Его то формировали, то расформировывали. Он существовал еще до Второй мировой войны. После войны его расформировали – с китайцами тогда были хорошие отношения. На месте отряда была комендатура. Но когда ситуация ухудшилась, отряд сформировали заново. Я был назначен начальником политотдела отряда. Прибыв на место, я познакомился с будущими сослуживцами: начальником отряда – подполковником Демократом Леоновыми и начальником штаба – полковником Павлиновым (из уважения к Леонову, он не носил полагавшуюся папаху). Убедился, что с этими людьми дело будет.

Начали ездить по заставам, врастать в обстановку. Оказалось, что работы – непочатый край. Формировали подразделения отряда в пожарном порядке, личный состав нам давали из других частей, по принципу – «на тебе Боже, что нам негоже!». Было много случайных людей. Но делать было нечего, нужно было служить, строиться и воевать с теми, кто был.

Особая роль в формировании новой воинской части принадлежала её начальнику – Демократу Владимировичу Леонову. Прибыв в Иман в 1965 году, он в короткие сроки смог из комендатуры развернуть полноценный пограничный отряд. Рассказывает Борис Павлинов:

– В начале шестидесятых последовали известные сокращения в силовых структурах. На Сахалине из трех отрядов оставили один, а офицерам предложили нижестоящие должности на материке или увольнение в запас. Я согласился на перевод в Гродековский погранотряд на должность заместителя начальника штаба. В 1965 году было принято решение о восстановлении ранее расформированного 57-го Иманского пограничного отряда. Меня перевели туда начальником штаба. Через полгода на должность командира части прибыл Демократ Леонов, с которым мы вместе учились в институте МВД. Его отец – фронтовик, был начальником ОКПП «Одесса» и приезжал в мою бытность на ОКПП «Унгены» для передачи служебного опыта. С Демократом Владимировичем еще со времени совместной учебы у нас сложились очень хорошие взаимоотношения. Нам удалось сплотить новый коллектив Иманского отряда, закипела работа по восстановлению старых застав и строительству новых…

Леонов родился в семье офицера-пограничника, поэтому не видел для себя иной судьбы, кроме как служить на границе. Мать Демократа Владимировича была классической женой офицера, посвятившей себя карьере мужа и воспитанию двух сыновей. Брат Демократа – Юрий, был старше на три года. Он погиб на фронте, под Харьковом, в 1943 году.

Служебную карьеру Демократ Леонов начал в шестнадцать лет со службы на границе, но не в пограничных войсках, а в таможне города Архангельска. Будучи контролёром, Леонов вскоре зарекомендовал себя как гроза контрабандистов, что позволило ему в 1943 году получить направление в Орджоникидзевское военное училище НКВД. По окончании училища молодого офицера отправили в Закавказье, в Арташатский пограничный отряд. Там он женился. Жена Евгения Ивановна была врачом.

В 1954 году Леонов окончил институт МВД (пограничные войска в тот момент входили в состав Министерства внутренних дел) и был направлен на должность начальника Хихадзырской комендатуры Хичаурского пограничного отряда (Аджарская АССР). В 1958 году Демократ Владимирович стал начальником штаба того же отряда, а затем был переведен на Дальний Восток.

И здесь, как и на прежней службе, он проявил высочайшие командирские и человеческие качества, был истинным тружеником границы. Одновременно с заботами по строительству и формированию в тяжелейших условиях пограничного отряда, он всегда был в курсе обстановки на границе. Каждое утро начальник отряда облетал на вертолете участок отряда, либо выезжал на ту или иную точку на автомобиле. Он постоянно бывал на заставах, много времени проводил вместе с сержантами и солдатами на дозорных тропах. Леонов лично контролировал действия застав при осложнении обстановки, не раз непосредственно руководил пресечением провокаций. Когда в схватках с провокаторами подчинённые применяли жесткие, несанкционированные начальством меры, Леонов брал всю полноту ответственность на себя. Журил порой начальников застав, воспитывал, жестко спрашивал, но никогда не подставлял.

Демократ Владимирович был классическим военным интеллигентом. Как вспоминает его дочь – Елена Леонова, – в личной библиотеке отца насчитывалось более 700 изданий. Были там и подписные книги из серии «Библиотека всемирной литературы», и исторические произведения – «Ледяной дом» Ивана Лажечникова, «Пётр Первый» – Алексея Толстого, «Дерсу Узала» – Владимира Арсеньева… После гибели Демократа Владимировича, когда он ринулся в пекло боя на Даманском, в его полевой сумке обнаружили книгу Константина Рокоссовского «Солдатский долг».

Интеллигентную манеру общения Леонов распространял и на отношения с подчинёнными. Как вспоминает его личный водитель Николай Осипов, начальник отряда общался с солдатами и офицерами без панибратства и фамильярности, всегда обращался подчёркнуто вежливо, на «вы».

– Весной 1968 года меня вызвал начальник тыла отряда полковник Курпатов и сказал, что теперь я буду возить командира части, полковника Леонова, – вспоминает Осипов. – Это был рослый, статный и просто красивый офицер, настоящий русский здоровый мужик, под которым проседала машина, когда он в неё садился. Полковник Леонов пользовался огромным авторитетом у личного состава отряда. Его уважали за доступность и добродушие, которые грамотно сочетались с высокой требовательностью, твёрдой волей и решительностью. По прибытии на заставу, он первым делом старался побеседовать со встретившимися ему рядовыми пограничниками и только потом заходил в канцелярию. Солдаты звали его «Батя». Ко мне он обращался исключительно на «вы», ненавязчиво давал советы, связанные с вождением машины, не позволял превышать скорость. Но если возникала необходимость, говорил так: «Нам надо успеть!»

По воспоминаниям сослуживцев, он был уважаем подчинёнными не только за командирские, но и за человеческие качества. Рассказывает Александр Константинов:

– Демократ выделялся из всех нас не только своим характером, но и статью. Рост – 190 см! Вес – около ста кило. Физически мощный, как-то трое начальников застав попытались его сдвинуть с места – так и не смогли! Легко поднимал штангу, которая и более молодым сослуживцам была не под силу. Внешне Леонов также выделялся – густые седые волосы, фигура атлетического сложения. Его сто кило были совершенно незаметны. А еще сильный выразительный голос. Всякие тёти-моти при взгляде на Демократа, что называется, штабелями лежали! Да что там женщины, весь город был буквально влюблен в начальника отряда!

Демократу удавалось найти общий язык с местными ветеранами, не только из Имана, но из всех сел, что были на участке отряда. И конечно же, он пользовался уважением среди личного состава отряда. Но особенно Демократа уважали начальники застав, поскольку он прошел должности замполита заставы, начальника заставы, начальника комендатуры. Можно быть хорошим пограничником, но не знать заставской жизни. А Демократ знал все малейшие ее особенности. Помню, как он наставлял офицеров: «Помните, пограничник никогда не заряжает оружие холостыми патронами, всегда только боевыми». Из этого можно было сделать вывод, что по отношению друг к другу пограничники, вне зависимости от звания и должности, обязаны вести себя уважительно.

По заставам Леонов старался ездить один, без традиционной «свиты», чтобы не мешать начальникам застав заниматься своими делами. Среди начальников застав Демократ выделял Стрельникова, Бубенина, Шорохова (застава «Ласточка»), Плешко (застава «Дальрис»). Примечательно, что все они, кроме погибшего Стрельникова, выросли в генералов. Во многом это заслуга Леонова, заложившего в них командирскую закваску. Леонов любил охотиться, но времени на это не было – почти все время уходило на обустройство застав и отряда, а также на противостояние провокаторам с «той» стороны. Лишь раз мы с ним съездили на охоту в районе заставы под командованием Стрельникова. Добыли тогда лося…

Демократ Леонов хорошо знал службу, но при этом полностью соответствовал своему имени – был демократичен, шашкой не махал, взысканиями не разбрасывался. Как вспоминают сослуживцы, у Демократа Владимировича была уникальная способность располагать к себе людей. Он был членом бюро горкома партии, поэтому был вхож в круги местных партийных и советских деятелей, руководителей местных предприятий. Например, Леонов установил связи с руководством «Главвладивостокстроя» – богатейшей организацией, которая по замыслу Хрущева должна была превратить Владивосток в советский Сан-Франциско. Главный инженер этой организации лично приезжал в отряд, смотрел, какая пограничникам нужна помощь. Это было очень кстати, поскольку отряд появился фактически на пустом месте, и Леонову приходилось много времени уделять вопросам строительства. Особенно это касалось жилья для офицеров и их семей, а также обустройства городской инфраструктуры. Усилиями Леонова в таком маленьком городишке, как Иман, открылись магазин и ателье.

Демократ Леонов внимательно относился ко всем своим подчинённым. Но особенно трогательно относился к женщинам – жёнам пограничников. Вспоминает Александр Константинов:

– На 8 марта 1968 года он предложил устроить женщинам Иманского отряда настоящий праздник. А как его устроить, если у нас даже не было своей офицерской столовой? Все только строилось, солдаты жили в крестьянских домах, ночные наряды ночевали на чердаках. Вот тут в полной мере раскрылся талант Демократа находить общий язык с людьми.

Я нашел в Имане, на центральной площади, кафе, загаженное страшно. Леонов отправил туда двадцать человек из состава мотоманевренной группы. Они неделю отмывали это кафе. Навели порядок, отправили туда поваров. Затем Леонов поставил задачу начальникам застав Стрельникову и Бубенину – нужно мясо! Они имели охотничьи билеты, винтовки, умели охотиться. Сумели добыть по одному лосю. Позвонили на заставу «Буссе» – там наловили свежей рыбы.

Директор местного деревообрабатывающего комбината, с которым Демократ был в хороших отношениях, слыл «хозяином» Лесозаводска. У него была большая оранжерея, в которой круглый год вызревали свежие овощи: огурцы, помидоры, зелень. Леонов сумел получить их для праздника.

Следующий вопрос – где взять деньги на подарки? Демократ использовал погранкомиссарский фонд. Китайцы не признавали Леонова как погранкомиссара, в переговоры с ним не вступали, и потому фонд лежал мертвым грузом. Решили использовать эти деньги на покупку подарков к Восьмому марта. Подарки по нынешним временам скромные – флакончик духов да косыночка. Но тут, как говорится, дорог не подарок, а внимание.

Перед самым праздником отправили на заставы машины начальника отряда, начальника политотдела, начальника тыла и т. д. Леонов поставил задачу – забрать офицеров и их жен и доставить их в отряд. Я договорился с начальником «Военторга», чтобы тот нашел парикмахера и подготовил магазин для спецобслуживания.

Когда семьи прибыли в отряд, начфин выдал зарплату. Причем выдал женам, а не мужьям, чтобы те сразу могли пойти в магазин. Для тех, кто жил на заставах, это было значимое событие. Там деньги тратить особо было не на что. Женщины накупили себе все, что им было нужно, а уже затем отправились на праздничный вечер. Вечер прошел «на ура»! Пели, танцевали, было очень весело! Демократ сам пел, жена его, Евгения Ивановна, также отлично пела и, кроме того, замечательно плясала. Настроение у всех было замечательное. По окончании всех развезли по заставам, все обошлось без происшествий. Словом, получилось мероприятие, которое можно охарактеризовать одним словом – «колоссально»!

Разумеется, о вечере стало известно в округе. Неделю спустя мне по закрытой связи позвонило начальство: «Что это вы с Леоновым за пьянку организовали?» Отвечаю: «Никакой пьянки, культурное мероприятие!» Рассказал сценарий мероприятия, порядок проведения. Начальство все поняло, и одобрило наши с Леоновым действия.

Две заставы

Руководству Иманского отряда приходилось непросто не только из-за постоянной стройки, которая велась фактически на всех заставах. Сопредельная сторона каждый день, так или иначе, напоминала о себе. Для организации провокаций участок Иманского отряда был выбран китайской стороной далеко не случайно. Он охранял протяжённый рубеж, проходивший по берегу реки Уссури. Граница здесь проходила по китайскому берегу. Места здесь были необжитые, дорог, по которым можно оперативно перебрасывать подразделения военнослужащих, было совсем мало. Зимой добраться до отдалённых застав можно было либо по воздуху, вертолётом, либо по льду замёрзшей реки Уссури. Посреди реки находились крупные острова – Киркинский, находившиеся на участке 1-й заставы Иманскоого отряда – «Нижне-Михайловки». Застава была стыковой, то есть находилось на стыке двух округов – Тихоокеанского и Дальневосточного. Соседом была застава «Покровка» Бикинского погранотряда.

Командовал «Нижне-Михайловкой» старший лейтенант Иван Стрельников. Несмотря на относительно невысокое офицерское звание он имел огромный опыт службы на границе – более десяти лет, поскольку начинал со «срочной».

Стрельников родился 9 мая 1939 года в селе Большой Хомутец Добровского района Рязанской области. Семья была многодетной – кроме Ивана ещё девять детей. В 1940 году Стрельниковы перебрались в Омскую область, в село Любчино в Оконешникого района.

Начальник 2-й заставы «Нижне-Михайловка» старший лейтенант Иван Стрельников.

После окончания 8 классов сельской школы Иван работал в колхозе, чётчиком в полеводческой бригаде. Позже стал помощником бригадира.

В 1958 году Иван Стрельников был призван на срочную службу в погранвойска. Экстерном окончил среднюю школу, стал старшиной погранпоста в Бикинском погранотряде.

В 1962 году Стрельников отучился на курсах младших лейтенантов при Московском пограничном училище, а в 1965 году экстерном окончил Дальневосточное высшее общевойсковое командное училище. Как вспоминают сослуживцы, несмотря на полученное образование, Иван Иванович постоянно стремился учиться, считал, что должен узнать что-то новое. Стрельников был женат. Вместе с супругой Лидией Фёдоровной он воспитывал дочь Светлану.

В 1965 года Иван Стрельников был назначен на должность замполита заставы «Нижне-Михайловка», Иманского отряда, через некоторое время он стал этой заставой командовать. Как начальник заставы Стрельников проявлял себя отлично подготовленным, требовательным и ответственным командиром. Рассказывает Юрий Бабанский:

– Стрельников не был интеллигентом или отцом солдатам. Нет, он был жёсткий, холерик, склонностью к педагогике не страдал. Это был закалённый в боях офицер.

Начальник 1-й заставы «Кулебякины сопки» старший лейтенант Виталий Бубенин

Качества старшего лейтенанта Стрельникова в полной мере пригодились с началом провокаций на участке его заставы. Он всегда действовал решительно и твёрдо. Это вызывало раздражение у маоистов, они в открытую грозили убить «черного Ивана». Так они прозвали офицера за черный полушубок, который тот постоянно носил.

В связи осложнением событий руководством отряда было принято решение разделить участок «Нижне-Михайловки» и построить на нём новую заставу. Она получила название «Кулебякины сопки». Соответственно, новая застава становилась 1-й, а «Нижне-Михайловка» – 2-й.

Начальником 1-й заставы был назначен старший лейтенант Виталий Бубенин, до того бывший заместителем начальника заставы «Нижне-Михайловка».

Бубенин родился в июле 1939 года в Николаевске-на-Амуре Хабаровского края. Он был потомственным пограничником – отец служил политруком заставы на Хасане. Неудивительно, что Виталий с детства мечтал о службе на границе.

Среднюю школу Виталий окончил в 1958 году. Затем учился в Хабаровском техническом училище при заводе «Дальэнергомаш», работал слесарем по ремонту промышленного оборудования. В 1961 году поступил в Алма-Атинское высшее пограничное командное училище. После окончания училища, в 1965-м, молодого офицера направили на Дальний Восток, в 57-й Иманский пограничный отряд.

Заместитель начальника 1-й заставы «Кулебякины сопки» 57-го Иманского погранотряда по боевой подготовке лейтенант Александр Кочкин

Назначение на должность начальника заставы для старшего лейтенанта Бубенина стало знаком большого доверия со стороны начальника отряда – Демократа Леонова. Однако новую заставу предстояло строить на пустом месте, в непролазной тайге. Вспоминает Александр Кочкин:

– В мае 1967 года я окончил Алма-Атинское высшее пограничное командное училище и получил распределение на Дальний Восток, в город Иман, где дислоцировался 57-й пограничный отряд.

Помимо меня в отряд прибыло ещё восемь молодых лейтенантов. Четверых отправили на учебный пункт, ещё четверых – на заставы. Я попал на учебный пункт – командиром взвода. Замполитом моей роты был лейтенант Виталий Бубенин. Он-то и предложил мне служить на 1-й заставе, находившейся на правом фланге отряда: «Поехали со мной. Будем служить в тайге, подальше от начальства». Я согласился и вскоре был назначен на должность заместителя начальника заставы по боевой подготовке – зампобою. Собственно, никакой заставы в тот момент не существовало, её только предстояло построить на участке, который прежде охраняла другая застава – «Нижне-Михайловка». В сентябре 1967 года Бубенин, в составе первого десанта высадился на месте будущего расположения и заложил здание новой заставы. Я прибыл чуть позже.

В первые же дни пребывания на новом месте начальник заставы и замполит решили провести рекогносцировку. Пошли на правый фланг и… заблудились в тайге. С трудом нашли обратный путь. Затем отправились на левый фланг и вновь заблудились! Места были совсем дикие, ни дорог, ни троп. Лишь далеко в тылу проходила старая заброшенная дорога. Вспоминает ефрейтор заставы «Кулебякины сопки» Валерий Захаров:

– По призыву на военную службу я сразу попал в Иманский погранотряд. После учебного пункта направили на заставу «Кулебякины сопки». Первое время личный состав размещался в большой палатке, поскольку застава еще достраивалась. Наступала зима и, чтобы быстрее переселиться в помещение, мы под руководством начальника заставы Виталия Бубенина помогали строителям и одновременно несли службу по охране границы…

Постепенно личному составу и приданной строительной роте удалось обустроить и заставу. Посреди тайги были поставлены две палатки – на пятьдесят человек каждая. Чуть позже появились сборно-щитовые строения. В них разместились дома офицерского состава – ДОС. Была подготовлена вертолётная площадка. А через три месяца в строй был введён весь комплекс заставы – с казармой на 50 человек, складами и конюшней.

15 октября застава приняла под охрану участок границы. Участок был протяжённым – до 30 км. На заставе по штату было пятьдесят человек. Кроме того, из отряда на усиление присылали резервы, как правило – из состава мотомангруппы (ММГ). До конца 1967 года в расположении заставы помимо штатного состава находилась ещё и строительная рота.

Следует отметить, что качество личного состава на новой заставе оставляла желать лучшего. Вспоминает Александр Кочкин:

– Личный состав нам достался «хороший» – в основном «залётчики», прослужившие к тому моменту по одному-два года. Без пребывания на гауптвахте почти ни одного не было! Помнится, когда я только знакомился с подчинёнными, ко мне подошёл разжалованный старший сержант Бурницкий, такой здоровый, на голову выше меня. Пощупал рукав моего кителя и говорит: «О, лейтенант, какое хорошее у тебя ПШ (полушерстяное обмундирование)! Мне, как раз к «дембелю» такое подойдёт!» Разумеется, были и нормальные ребята, например – председатель комсомольской организации Куликов. Хороший парень, тихий и спокойный. Но с большинством пришлось много работать, воспитывать. Помаленьку удалось навести порядок. Ребята-то были взрослые, по двадцать – двадцать три года. А 7 ноября, когда выпал снег, на заставе соорудили импровизированную баню. На берегу ручья разложили костры, в чанах нагрели горячей воды, и так помылись. Экзотика!

Дубины вместо автоматов

С начала ноября 1967 года, когда замерзла река Уссури, на участке Иманского отряда начались систематические провокации со стороны китайцев. Самым сложными для охраны местами были два острова: Киркинский, расположенный на участке 1-й заставы, и Даманский – на участке 2-й. Китайская сторона называла их Чжэньбаодао или Чженьбао (Даманский) и Цилицинь (Киркинский).

Трудностей добавляло то, что оба острова находились за фарватером реки, ближе к китайскому берегу, отделённые от него узкими протоками. Это позволяло нарушителям с сопредельной стороны легко преодолевать линию границы, проходившей по этим протокам. Они демонстративно выходили на лед между нашими островами и нашим берегом для установки рыболовных сетей или же пытались обойти острова, расположенные ближе к китайскому берегу, тем самым показывая, что они принадлежат Китаю.

Постановлением правительства советская сторона в разрешительном порядке позволяла китайцам лов рыбы до середины реки без выхода на острова и судоходство по фарватеру. Но сопредельную сторону не устраивал разрешительный порядок. Китайцам было важно продемонстрировать, что им принадлежат не только острова, но и половина реки.

На участке 1-й заставы, у острова Киркинский, советским пограничникам приходилось иметь дело с хунвейбинами. Против 2-й заставы, у Даманского, провокаторами выступали военнослужащие НОАК

Большинство провокаторов были молодыми людьми, привезёнными на границу из тыловых районов Китая. Примечательно, что на участке Иманского отряда у китайцев было что-то вроде разделения сфер – как правило, на участке 1-й заставы провокациями занимались гражданские лица – хунвейбины. Против соседней, 2-й заставы, действовали китайские военнослужащие.

Долгое время начальство, как Тихоокеанского округа, так и более высокое – из Москвы, никак не могло определиться, как именно охранять острова, находившиеся за фарватером. С одной стороны, нужно было не дать сопредельной стороне занять острова. С другой – не спровоцировать её на вооружённый конфликт. Поэтому приказания порой противоречили друг другу. То приказывали контролировать острова методом наблюдения, но на них не заходить. То, напротив занять их и не допускать туда китайцев.

Пограничники, обязанные предотвращать эти провокации, оказывались в двусмысленном положении. С одной стороны, им категорически запрещалось применять огнестрельное оружие. С другой – они должны были не допустить проникновения граждан Китая на советскую территорию.

Зачастую у «рыбаков», нарушавших границу, была одна снасть на несколько человек. Зато цитатник Мао Цзэдуна был у каждого

Самой проблемной точкой стала северная оконечность острова Киркинский. Он довольно-таки большой. От советского берега Уссури до острова было 400 метров. Между ним и китайским берегом находилась протока в 20–25 метров, по которой проходила линия границы. В этом узком месте и происходило большинство провокаций. Вспоминает Александр Кочкин:

– Мне впервые довелось участвовать в выдворении провокаторов довелось в районе Киркинского. Это было в конце ноября 1967 года. Бубенина на заставе в тот момент не было. Семнадцать нарушителей вышли на лёд реки и принялись ставить сети.

Доложив обстановку в отряд, я с 9 пограничниками на автомашине ГАЗ-69 по льду Уссури через 10 минут прибыл на место. Все нарушители оказались в одинаково новых полушубках, с пешнями и одной сетью на всех. Я, как учили, начал терпеливо объяснять этим «мирным рыбакам» что они нарушили границу. Для этого предварительно заучил три-четыре выражения на китайском. Нарушители стали что-то лопотать в ответ. Тут мои подчинённые говорят:

– Товарищ лейтенант, что вы тут с ними разговариваете! С ними нужно действовать проще.

Для начала они показали китайцам направление куда двигаться, и когда те загалдели в ответ, то самых несговорчивых отправили «юзом» по скользкому льду Уссури. То есть двое пограничников брали одного китайца сзади за воротник и пониже спины, нагибали и пускали по гладкому льду как шар в кегельбане. Благо, лёд был гладким. Китайцы принялись сопротивляться. Они были вооружены пешнями. Один ударил нашу служебную собаку. Тот, здоровенный такой кобель, в ответ лязгнул зубами – порвал драчуну полушубок. Больше никаких повреждений причинено не было. Выдворив этих так называемых китайских рыбаков до границы, мы демонстративно построились у северной оконечности острова Киркинский. Не прошло и десяти минут, как на китайском берегу (это в 20–25 метрах от нас) появился грузовик, вроде нашего ЗИЛ-130, на котором было смонтировано четыре мощнейших рупора. Их мощность была такой, что слышно было за тридцать километров!

Из рупоров на чистом русском языке началось вещание, о том, что мы зверски избили китайских мирных рыбаков. Одновременно на лед у китайского берега вышло десятка полтора людей, перебинтованных и измазанных чем-то красным. Это были те самые «рыбаки». За ними последовало более 100 хунвэйбинов. Остановившись напротив нас, толпа принялась ожесточённо выкрикивать лозунги. Нас на острове против них было всего десять пограничников. Ощущение, что и говорить, было не из приятных!

В разгар митинга с резервом 2-й заставы подъехал лейтенант Иван Стрельников. Он увидел следующую картину – бурлящая толпа, окровавленные нарушители, крики через громкоговорители. Иван Иванович тут же накинулся на меня:

– Ну, лейтенант! Что же ты наделал?! Так избивать китайцев нельзя.

Признаться, я в тот момент перепугался – мне тогда только 21 год было. Отправился на наш берег. Там была линия связи, проброшенная по деревьям. Связь, конечно, не очень хорошая, но дежурный сразу же переключил меня на начальника отряда. Подполковника Демократа Леонова к тому времени я видел раза два, и то – издалека. Летом он приезжал на учебный пункт и хорошо поставленным командирским голосом грамотно и обстоятельно ставил задачи начальнику тыла по обустройству военного городка.

Вновь услышав в трубке голос Леонова, я доложил о случившемся. Выслушал мой доклад, начальник отряда обстоятельно расспросил, что делали китайцы и как мы действовали? Когда я высказал опасение о том, что мы нарвались на провокацию, он уточнил, где китайцы и что они делают? Подчеркнул, что хунвэйбины выдворены на свою территорию, а там пусть делают что хотят. Главное, что им не удалось обойти остров. Разговор Леонов завершил словами:

– Молодец! Всё правильно сделал!

Следующие два года для застав Иманского отряда прошли в режиме постоянного противостояния с сопредельной стороной. Просыпаясь, первым делом каждый из пограничников, от начальника отряда, до рядового думал: «Что придумают «соседи» на этот раз»? И те не «разочаровывали» – всякий раз придумывали что-то новое. Так, в один из дней 1967 года в районе Киркинского появилась колонна китайцев численностью в 60–70 человек. Шедшие в первых рядах несли портреты Ленина, Сталина и Мао Цзэдуна. Шедшие следом, несли дацзыбао – плакаты с лозунгами, написанными иероглифами. Примечательно, что плакаты и портреты были прикреплены к палкам, утыканных гвоздями. Достаточно было сбросить портрет, как в руках провокатора оказывалась увесистая смертоносная палица.

Военнослужащие 1-й заставы, получившие ранения в ходе отражения провокации (второй слева – младший сержант А. Покаташкин, третий слева – сержант Н. Бурицкий) и фельдшер заставы младший сержант Н. Загнибеда

Как обычно, пограничники встретили колонну, выстроившись в шеренгу. Завязалась схватка. В ходе драки нашим солдатам удалось отбить портрет Ленина. Он хоть и был немного забрызган кровью, лейтенант Бубенин оставил это изображение на память.

Постоянное использование китайцами дубин и палок с гвоздями на концах вынудило пограничников начать «гонку вооружения». Для того чтобы выдворять провокаторов за рубеж, им негласно было разрешено использовать подручные средства: дубинки, а также шесты и рогатины с тупыми концами. Вспоминает Виталий Бубенин:

– Что только не приходилось делать, использовали и огнетушители, и пожарную машину. Помню, дружинники из соседнего поселка приехали на ней на охоту. Красивый такой ЗИЛ. Мы к ним: «Мужики, одолжите!» И вот на этой машине двинули против китайцев…

Следующие провокации разворачивались по новым сценариям. В первое время на выдворение нарушителей, офицеры отряда выходили как положено, – при погонах, в портупеях, с пистолетами. Но со временем перестали это делать. Вспоминает Александр Кочкин:

– Однажды из-за портупеи китайцы чуть было не утянули меня к себе. В тот день противостояние на льду длилось около пяти часов. Против нас китайцы использовали построение, напоминавшее македонскую фалангу. Прямо на Киркинском они нарубили ивняк, из которого настрогали кольев. В первой шеренге палки были длиной в метр, у второй – по полтора, у третьей – по два. В результате строй буквально ощетинился, дотянуться до нарушителей голыми руками было невозможно. Поэтому противостояние затянулось. В разгар схватки я увидел, как в десяти-пятнадцати метрах от меня китайцы вытащили из своего строя парнишку. Видимо, он не очень активно участвовал в драке. Двое хунвейбинов держали этого несчастного за руки, а третий подошёл сзади и изо всех сил стал бить по голове расщеплённой доской. Снова и снова – пока кровь не пошла.

Чтобы рассмотреть происходящее получше, я подался вперёд. Китайцы тут же вцепились в мою портупею и стали бить по рукам и затаскивать в свой строй, прямо на колья! От одного я отбился, но тут же в меня вцепились сразу несколько рук. Кричу своим: «Держите меня! Не отпускайте!» Ребята поняли и ухватили меня сзади за ремень. Китайцы рванули изо всех сил, портупея порвалась и наши втянули меня в строй.

Несколько минут спустя к нашей шеренге, прямо под ноги, бросили того избитого парня. Он был весь в крови. Тут же с той стороны появились фотографы, которые стали активно снимать происходящее. Мол, смотрите, какие звери эти советские пограничники, избили несчастного рыбака… После той провокации я неделю не мог писать, руки, избитые палками, сильно болели.

Китайцы не ограничивались драками. Они активно прослушивали связь пограничников. Наряды носили небольшие радиостанции с фиксированными частотами. «Соседи» порой вклинивались в переговоры «зелёных фуражек», говорили что-то на своём. Тогда наряды переходили на запасные частоты.

В связи с осложнением обстановки на «Кулебякины сопки» прислали мотоманевренную группу. Мангруппа Иманского отряда дислоцировалась отдельно от основного расположения отряда, в военном городке, примерно в десяти километрах от Имана. Там же находились вспомогательные подразделения тыла, оркестр и т. д. ММГ была вооружена новейшими по тем временам бронетранспортёрами БТР-60-ПБ. От предыдущих моделей они отличались конической башенкой, в которой размещались два спаренных пулемёта – 7,62 мм ПК и крупнокалиберный пулемёт КПВТ.

Следует заметить, что мангруппа была весьма специфическим подразделением. Вспоминает Алексей Константинов:

– Все «ягодки» были там. Если кто в отряде проштрафился, куда его? В мангруппу! Начальник мангруппы майор Яншин тоже был незаурядной личностью. Что любопытно, у Яншина жена была чеченкой. Суровая женщина, под стать ему самому. Очень суров он бывал. Как-то я приехал на «Маяк», в мангруппу. Яншина не было. Его заместитель Складенюк доложил:

– Начальник проводит экзекуцию. Рубит голенища!

– Что?!

Пошел поглядеть и увидел такую картину. Подразделение построено в «каре». Посредине стоит колода и на ней Яншин топором рубит голенища сапог. Подал команду:

– Отставить! В чем дело? Почему имущество портите!

Оказалось, что раз в три года пограничникам вместо обычных, кирзовых сапог, выдавали кожаные – юфтевые. Так солдаты, в большинстве призванные из деревень, по-особому заглаживали голенища этих сапог утюгом – не «бутылочкой», как положено, а «гармошкой». И вот с такими вот сапогами, «всмятку», и боролся Яншин. Увещевания и дисциплинарные взыскания не помогли, и тогда в дело пошел топор.

Для солдат ММГ была построена отдельная казарма. Кроме того, на усиление прислали заставу из Закавказья численностью в пятьдесят человек. Ею командовал лейтенант Юрий Балабуев, однокашник Бубенина по училищу. В борьбе с провокаторами участвовали и строители, находившиеся на «Кулебякины сопках» в 1967 году.

На 1-ю и 2-ю заставы в качестве средств усиления было направлено и по одному бронетранспортёру БТР-60 ПБ, из состава мангруппы. Следует заметить, что окружное начальство потребовало снять с этих машин боеприпасы – вдруг кто ненароком выстрелит и спровоцирует международный конфликт. Боеприпасы убрали на склад и опечатали.

В какой-то момент было решено выставить на северной оконечности Киркинского наряд из состава мотоманёвренной группы численностью в 15–20 человек. Вспоминает Александр Кочкин:

– В первую ночь наряд возглавлял Бубенин. Затем его сменил замполит заставы – младший лейтенант Кустов. Кустов был из сержантов, окончил краткосрочные офицерские курсы. Поэтому Виталий Бубенин решил подстраховаться. Сказал мне: «Что-то у меня на душе не спокойно. Поезжай, посмотри, что там происходит». Я отправился на Киркинский. По прибытии выяснилось, что Кустова и старшины мангруппы нет на месте – они ушли куда-то к китайскому берегу, наблюдать за действиями сопредельной стороны. Я, взяв с собой пять человек, отправился на поиски. Вскоре, встретив Кустова со старшиной, обругал их – нельзя в такой обстановке ходить вдвоём!

Словно предчувствовал – китайцы что-то заподозрили, завели машины, зажгли автомобильные фары. Мы тут же залегли, благо – были все в маскхалатах. Вскоре на китайском берегу показалось три грузовика. Из них высыпало более ста солдат. Они обследовали место, где до этого находились Кустов и старшина, а затем уехали.

На следующий день я доложил вышестоящему командованию, что нельзя на остров посылать столь незначительные силы. Китайцы знают, что мы выставляем наряд, и действуют куда более крупными силами. Но меня не послушали и вновь отправили туда людей из мангруппы во главе с капитаном Иозасом Степанавичусом. Кажется, это было 19 декабря 1967 года.

Когда наряд прибыл на остров, к нему подъехали те самые три грузовика, из которых высыпало множество китайцев. Соотношение было один к десяти. Следовало отступить, но Степанавичус решил организовать противостояние. Как обычно – все были с пустыми руками, с оружием в положении «за спину». Китайцы стали наседать, крича «капитана-капитана!». В плотной толпе провокаторам удалось пробиться к офицеру и захватить его. Порвали шубу, сорвали погоны, отняли пистолет.

Пограничники 1-й заставы, вооружённые рогатинами. Перед БТРом стоят: начальник 57-го отряда полковник Демократ Леонов, начальник 1-й заставы «Кулебякины сопки» старший лейтенант Виталий Бубенин, начальник 2-й заставы «Нижне-Михайловка» старший лейтенант Иван Стрельников, начальник 3-й заставы «Ласточка» старший лейтенант Владимир Шорохов. Зима 1968 года

Младший сержант Денисов, увидев происходящее, крикнул: «Спасай капитана!» и бросился на выручку Степанавичусу. На него тут же накинулось несколько хунвейбинов, которые закрутили вокруг шеи ремень его же автомата. Младший сержант потерял сознание. Провокаторы бросили его под колесо машины, а капитана стали затаскивать в кузов.

Всё могло закончиться плохо, если бы в составе наряда не находился младший сержант Илья Кобец, прозванный за высокий рост «полтора Ивана». Увидев происходящее, он снял свой автомат и открыл огонь в воздух. Следуя его примеру, остальные солдаты также принялись стрелять. Китайцы растерялись, что позволило нашим пограничникам отбить Степанавичуса и Денисова. Этот эпизод со стрельбой не попал ни в какие донесения. Впрочем, и китайская сторона не заявляла протестов. Примечательно, что во время этой импровизированной стрельбы у некоторых солдат оружие отказало – смазка в автоматах не была снята и замёрзла на морозе.

Начиная с декабря 1967 года помимо мангруппы, на участки 1-й и 2-й застав периодически стали отправлять курсантов из состава отрядной школы сержантского состава, которую возглавлял майор Григорий Складонюк. Именно тогда не только китайская, но и советская сторона стала активно использовать в рукопашных схватках палки, дубины и рогатины – чтобы выталкивать наиболее агрессивных нарушителей. Среди курсантов школы сержантского состава был Юрий Бабанский. Он вспоминает:

– Во время обучения в школе сержантского состава мне впервые довелось поучаствовать в драках с китайцами. Школа была резервом начальника отряда, и её курсантами усиливали заставы, на которых ожидались прорывы с сопредельной стороны. В декабре 1967 года меня с сослуживцами направили на участок 1-й заставы, в район острова Киркинский.

Нас подняли по тревоге. Мы оделись по зимнему варианту – валенки, рукавицы, шапки-ушанки. Сели в машины и поехали в неизвестном направлении. Ехали долго, пока не прибыли на участок 1-й заставы. Добраться до нее было непросто, поскольку на берегу дороги до неё не было. Последние километры до заставы машины преодолевали по льду замерзшей реки Уссури.

Разгрузились на берегу, в каком-то ельнике. Поставили палатки, натаскали в них лапника, затопили печки-буржуйки. Примерно через час подали команду «строиться». И мы строем отправились на лёд реки. Там уже находился личный состав заставы, которым руководил лейтенант Виталий Бубенин. Напротив наших военнослужащих стояла толпа китайцев. Стоял невообразимый гам, обе стороны предъявляли друг другу претензии. Периодически вспыхивали драки.

К вечеру мы подошли, к месту событий подтянулась мотоманевренная группа отряда. Она располагалась на заставе и уже неоднократно участвовала в подобных противостояниях. Возглавлял ММГ майор Евгений Яншин. Я тогда впервые увидел Евгения Ивановича. Это был не просто офицер, а зверюга! Команды отдавал с таким рыком, перемещался словно ураган. Его все боялись и уважали. В мангруппу попадали самые «отпетые», но Яншин держал там порядок и дисциплину. Если кто сильно «залетал», мог и хорошую затрещину от него получить. При этом Яншин никого зря не наказывал, только за дело. Подчинённые чувствовали себя рядом с ним как за каменной стеной. Когда были драки, Яншин всегда находился в боевых порядках, руководил боем.

Позже, когда я уже был начальником политотдела Западного пограничного округа, у нас с Яншиным произошла встреча в Бресте. Там он служил в должности заместителя начальника штаба. К сожалению, у Яншина не было высшего образования, поэтому высоких чинов он не достиг. Но там, где он служил, свои обязанности исполнял крепко. При этом Евгений Иванович не зазнавался, вёл правильный и скромный образ жизни – не пил, не хулиганил, не «качал права». Его уважали все окружающие. А бывшие подчинённые буквально носили Яншина на руках. Так же, как и Константинова.

С первого дня на драки выходили посменно. Сначала мангруппа, её сменяет наша школа. Или наоборот. Поначалу обычно всё больше походило на митинг. Многие китайцы хорошо говорили по-русски, видимо, учились у нас, в СССР. В каждой их боевой ячейке, в подразделении были люди, знающие русский язык. Такие обращались к нам с пропагандистскими воззваниями: «Русские, мы братья! Пролетариат!

Нам нечего делить!» Призывали переходить на китайскую сторону.

Иногда китайцы приносили с собой мешки с продуктами, показывали, как они богато живут. Бывало, выкладывали перед нами свой паёк: краюху чёрного хлеба, бутылку растительного масла, запечатанную кукурузной кочерыжкой, мешочек риса, мешочек бобов, две-три пачки сигарет (сигареты эти были страшно вонючие). Покажут всё это и кричат – идите к нам, и всё это будет ваше!

Мы смотрим на это представление, одновременно смеёмся и удивляемся – вы там дураки? Не знаете, как мы в Союзе живём и как питаемся? У нас на заставе всегда в рационе было мясо, сало, котлеты и пельмени готовили. Масла этого сколько угодно… Наверно китайская пропаганда рассказывала, что мы голодаем и за еду готовы Родину продать. Какой-то театр абсурда!

Замечу, в те годы у большинства советских людей, а особенно у молодёжи патриотизм был по-настоящему велик! Мы любили свою страну искренне и беззаветно. Сегодня даже вообразить чего-то подобного невозможно! Мы были дети фронтовиков. В каждой семье был кто-то, кто воевал в Великую Отечественную, кто погиб, кто был ранен. Мой отец был бортстрелком-радистом, воевал на Курской дуге, вернулся с фронта без ноги. Даже в мыслях не было перейти на ту сторону. Как только у какого-то маоиста хватило ума на то, что нам, потомкам воинов-победителей, предложить предать свою Родину?!

С той стороны были такие же молодые люди. Они готовы были горло порвать за Мао Цзэдуна! Официально нашими противниками выступали хунвейбины – стражи революции. Их массово завозили из разных провинций КНР, специально для драк на границе. Но было заметно, что помимо хунвейбинов было немало переодетых военных. Они выделялись своим поведением. Именно они чаще всего выступали провокаторами. Порой во время драк у таких переодетых «товарищей» из-под гражданской одежды показывалась военная форма – с петлицами, знаками различия и т. д.

И вот мы стоим цепочкой, а перед нами эта ревущая толпа. Оболваненные люди. Кричат, выпучив глаза, машут цитатниками, толкают тебя, пытаются прорваться через нас, цепью стоящих на рубеже. Мы показывали противостоящей стороне, что здесь проходит граница и дальше идти нельзя. Примечательно, что всё это с шутками, смехом. Мы были молодыми людьми, поэтому вели себя порой безответственно. Кричали в адрес китайцев всякие гадости. Они нам кричали что-то в ответ. Слово за слово, и вот уже понеслось – кулаки, удары ногами!

Рано или поздно словесные перепалки перерастали в рукопашные схватки. Во время драк мы были крепче китайцев, но их было больше, поэтому нам доставалось. Кулаками дело не обходилось. Противник пускал в дело палки, багры, топоры. Поначалу китайцы всё это прятали. Стоит один из них с дрыном, на нём плакатик с иероглифами и портретом Мао Цзэдуна. Как начинается столкновение, плакат отлетает, а под ним гвозди. И это всё – по нам.

У нас были автоматы, но из них запрещено было стрелять, оружие находилось за спиной, магазины – в подсумках. Тогда мы начали импровизировать. Стали делать рогатины, булавы. Бывало, срезаешь хорошую осиновую или берёзовую ветку, выстругиваешь из неё дубину, так чтобы на одном конце было утолщение. Вымачиваешь дубину в воде, чтобы в драке не сломалась. Некоторые намораживали на булаве ледяной шар. Ударишь такой, лёд во все стороны разлетается, противник от неожиданности бежит.

После драк мы возвращались к себе в лагерь. Осматривали друг друга – кому как досталось, заливали ссадины и ранения йодом, заматывали их бинтами. Но молодость брала своё. Уже через час все начинали смеяться, вспоминать моменты пережитого столкновения: «помнишь, как тебя?!» или «видели, как я?». Словно пацаны после деревенской бучи. Потом ели и ложились отдыхать. А на льду в тот момент дрались наши сменщики из мангруппы. Странно, но в голову никому из нас не приходило, что эта бесконечная стычка может перерасти в масштабную войну, с боевой стрельбой и смертями!

Порой во время столкновений, противоборствующая сторона пыталась утащить на свою сторону кого-либо из наших военнослужащих. Как-то в пылу драки я оторвался от своих, и китайцы тут же ухватились за меня и попытались втянуть в свою толпу. Хорошо, наши ребята увидели это, закричали: «Юрку тащат!» Пришли на помощь и вытащили из этой кутерьмы обратно. Вдогонку китайцы хорошо приложили меня по спине палками, дубинами, ещё чем-то.

Однажды им почти удалось похитить капитана Чеснавичуса. Они его утащили, бросили в свою машину и повезли к своему берегу. Наши бойцы это вовремя заметили. Был у нас такой сержант Илья Кобец, здоровенный, такой, парень! Несмотря на запрет стрелять, он быстро зарядил автомат и открыл огонь по колёсам уходящего автомобиля. Мы догнали ту машину и капитана спасли. Правда, китайцы утащили его пистолет.

О том, что творилось на льду Уссури прекрасно знали не только в Имане и Владивостоке – в штабе Тихоокеанского округа, но и в Москве, в Главке пограничных войск. Столичное руководство взяло на себя все решения, связанные с защитой границы на участке Иманского отряда. При этом скорость прохождения информации была очень медленной. С заставы информация докладывалась дежурному по отряду, оттуда – в округ, далее – в Москву. При каждом докладе что-то «округлялось», что-то сглаживалось. Как результат – реакция на изменение обстановки следовала часов через пять-шесть, когда уже всё заканчивалось. Хотя действовать, к тому времени уже зачастую не было необходимости.

Фактически все решения были отданы на откуп офицеры застав, которые были вынуждены принимать их на свой страх и риск. Оценивая обстановку на месте, они действовали сообразуясь с возможным развитием ситуации. И каждый раз им предстояло угадать, что сопредельная сторона устроит на этот раз. Вспоминает Александр Кочкин:

– В один из дней из района Киркинского поступил доклад с поста наблюдения – провокаторы долбят лёд на протоке. Они это делали с таким расчётом, чтобы мы не могли проехать на бронетранспортёре между нашим и китайским берегом.

В тот момент БТР, приданный нашей заставе, находился на «Нижне-Михайловке», где помогал вытаскивать «утюг» (БТР-152К), который незадолго до того провалился под лёд. Поэтому к месту событий я отправился на ГАЗ-69.

Сфотографировав и задокументировав действия нарушителей, доложил в отряд о том, что китайцы готовят очередную провокацию. Вскоре подъехали два бронетранспортёра – приданный нашей заставе и «Нижне-Михайловке». Я принял решение направить одну бронемашину напрямую к полынье, а на второй обойти остров с обратной стороны, по протоке. Так и поступили.

Пока внимание китайцев было сосредоточено на БТРе, подъехавшем с фронта, я на втором подъехал к ним с тыла. К тому моменту, они продолбили в толстом льду полынью, протянувшуюся от Киркинского до сопредельного берега. Вдоль этого импровизированного рва был расставлен заслон из нескольких грузовиков. Один из них мы слегка подвинули.

У полыньи стояла толпа в сорок человек. Увидев мой БТР, они бросились ему навстречу. Взялись за руки и выстроились в цепь, перегородив дорогу. Возникла опасность, что нашу бронемашину блокируют и захватят либо расстреляют из гранатомётов. Я дал команду водителю Баршукову: «Езжай!» Медленно, со скоростью пять-шесть километров в час, мы двинулись вперёд. Китайцы, поняв, что БТР не остановится, расступились, и мы прорвали цепь.

Доехали до полыньи. Что делать – она глубокая, не преодолеть? Справа был крутой берег острова, почти вертикальный, как стена. К счастью вдоль этой стены был небольшой пологий участок, покрытый льдом. Вот по нему наша бронемашина и проехала. Это так разочаровало китайцев, что они развернулись и ушли.

В другой раз на лёд вышла огромная толпа. С нашей стороны выехали БТРы и автомобили ГАЗ-66 со снятыми тентами. В кузовах грузовиков разместили самых крепких солдат, по восемь человек в каждом. У каждого из них была крепкая дубина. Задача была прежняя – не допустить прорыва через границу.

В разгар митинга из толпы выехал грузовик, на котором развевался большой китайский флаг. Грузовик подъехал к нашему берегу Уссури. С него спрыгнула пара китайцев, которые зачитали ультиматум: «Вы должны покинуть наш остров!»

Я связался с отрядом, доложил обстановку. Затем предложил китайцам сесть в машину и отправиться восвояси. В случае неподчинения пригрозил подтолкнуть их грузовик БТРом. Пока мы «переговаривались», наши солдаты проткнули у китайского грузовика колёса. Поняв, что с нами не договориться, делегация переговорщиков двинулась к своему берегу. По дороге шины их машины спустили. Они выскочили, стали бесноваться. А наши солдаты, знай себе, хохочут.

От советских пограничников требовались огромная выдержка и стоицизм, чтобы выдерживать ежедневные оскорбления и избиения со стороны китайцев

Подводя итог этим первым столкновениям, следует отметить, что долгое время обходилось без человеческих жертв, хотя градус напряжённости постоянно возрастал. Каждую следующую провокацию сопредельная сторона устраивала во всё более крупном масштабе – на лёд для участия в драках с советскими пограничниками выходили толпы провокаторов в сто, двести, триста и даже тысячу человек! Рассказывает Виталий Бубенин:

– Китайцы каждый раз наращивали провокации, бросали все больше и больше людей. В конце концов стало ясно, что они вызывают нас на открытие огня. А у нас было строгий приказ: «Не допустить вооруженного столкновения. Огня не открывать!» А как этого не допускать? Были попытки захватить наших солдат. Но мы не допустили ни одного

боестолкновения. Когда солдаты возвращались после драк, то приклады их автоматов были сломаны. Сколько было побито, ранено, изувечено наших солдат. Это было!

Если проследить развитие ситуации, то вызывает удивление, что в столице не предпринималось никаких действий, чтобы каким-то образом разрешить сложившуюся ситуацию. Не предпринималось ни дипломатических, ни военных шагов. И это притом, что события были растянуты в длительном отрезке времени, занимавшем даже не дни или месяцы – годы! Казалось, что чиновникам всех уровней было проще перекладывать ответственность за нерушимость рубежей страны на молодых парней с зелёными погонами на плечах, жиденькой цепочкой растянувшейся на замерзшем льду Уссури. Очевидно, что попустительство одной стороны и безнаказанность другой, рано или поздно должны были привести к серьёзным последствиям.

История Юрия Бабанского

В литературе, посвящённой пограничному конфликту 1969 года, имя младшего сержанта Юрий Бабанского зачастую упоминается в относительно негативном ключе. Мол, был «залётчиком», на заставу Стрельникова попал прямиком с гауптвахты. И вообще, свой подвиг совершил случайно и на его месте отличиться мог бы каждый. Именно поэтому автор книги решил посвятить Бабанскому отдельную главу. Это любопытно ещё и потому, что даёт представление об особенностях службы в Пограничных войсках в конце шестидесятых годов и о менталитете воинов в зелёных фуражках той поры. Вот рассказ Юрия Васильевича:

– Думаю, пограничником стать мне было написано на роду. Сам я родом из Сибири, из Кемеровской области. Двое моих родственников – дяди по отцовской и материнской линиям служили в пограничных войсках. Причём служили на Тихом океане. Мне думается, когда на призывной комиссии изучали мою личность, этот факт сыграл свою роль.

Школу я не закончил, потому что постоянно прогуливал – из-за спорта. Его очень любил, особенно лыжи. Бывало, попросят ребята: «пробеги за меня». Не отказывал, надевал чужой номер и вперёд – пять, десть, пятнадцать километров…

Поскольку меня выгнали из школы, поступил в профтехучилище № 3, на специальность «слесарь по ремонту хим-оборудования». Аттестат я так и не успел получить, так как пришло время призыва на «срочную».

Младший сержант Юрий Бабанский оказался не предусмотренной случайностью, о который споткнулись планы китайской стороны на безнаказанную ликвидацию пограничников 2-й заставы. Обладая лидерскими качествами и хорошими стрелковыми навыками, Бабанский сумел дать отпор многократно превосходящим силам противника

Я был рад отправиться на службу. Тогда никто не «косил» от армии. И у нас не было возможности выбрать будущее место службы. Мы были согласны служить там, где Родина прикажет.

Деревня наша была километра в семи от райцентра, где размещался призывной пункт райвоенкомата. В назначенный день я и другие ребята, которым пришел срок службы, пешком отправились в военкомат. С собой каждый нёс торбу с едой – родители постарались, собрали нас в долгую дорогу как следует. Мы заранее даже подстриглись под «ноль», как положено!

Прибыли в военкомат, стали ждать отправки. А её всё нет. Лишь к вечеру военком объявил – «покупатели» (представители воинских частей, куда мы направлялись) не прибыли. Так что идите по домам, ждите следующего вызова. Дело было летом, и у нас, призывников, неожиданно случились каникулы – река, лес, футбол. Пришли в военкомат через неделю. Опять та же история – нет покупателей! Снова вернулись домой. По дороге разожгли костёр, съели продукты, что родители нам дали на дорогу.

Родители такому повороту были не особо рады – чтобы собрать меня в дорогу, нужно колбасы купить, консервов, сала кусок положить. Это всё деньги, а они в те времена не особо шиковали. Семья – трое детей. Отец – фронтовик, инвалид войны. Та же история и у других призывников. Когда мы пошли в военкомат в третий раз, то сообща решили, что домой не вернёмся. Будем сидеть на призывном пункте до победного!

Но на этот раз всё прошло, как положено. Перекличка, затем отправка на областной сборный пункт, посадка в эшелон. Что любопытно, тогда впервые призывников отправляли не в традиционных «теплушках», а в приличных плацкартных вагонах. Перед тем как посадить нас в состав, «покупатели» провели очередную перекличку. И надо же такому случиться – Витю Прозорова, моего друга детства, который стоял рядом со мной, вывели из строя. Сказали ему – ты не едешь. Он – в чём дело?! Но покупатели молчат, ничего не объясняют.

Друг в печали, все едут в армию, а он – нет! Тогда мы с ним решили исправить эту несправедливость. Я зашёл в вагон, открыл окно на стороне обратной посадочному перрону и втащил друга внутрь. Но «покупатели» – ребята сметливые, пограничники. Они закрыли окна-двери, провели ещё одну поимённую перекличку и нашли зайца! Друга вывели. Он в смятении, у меня – душевная боль. Позже выяснилось, что друг должен был идти служить в морские части пограничных войск. Отправили через неделю. Служил он на Курилах, на Шикотане. На год больше, чем я, – четыре года.

После того, как все эти приключения закончились, состав тронулся. Это было 13 июня 1967 года. Через неделю эшелон прибыл в Приморье, в город Иман. Там, в пограничном отряде, мне предстояло служить. Сразу по прибытии новобранцев отправили в баню, выдали новенькую форму.

– После того, как мы переоделись, не могли узнать друг друга, так все преобразились. Кричишь: «Иван! Ты где?» А он рядом с тобой стоит.

Вскоре меня на три месяца отправили на учебный пункт. Физо, строевая подготовка, огневая… После её окончания началось распределение по подразделениям отряда. Меня определили в отрядную школу сержантского состава. Её возглавлял майор Григорий Складанюк.

Из офицеров ещё запомнился начальник политотдела – майор Александр Константинов. Как сейчас его помню – молодой, поджарый, спортивный, на собственном примере демонстрировал нам, новобранцам, как правильно выполнять физические упражнения. А ещё Александр Дмитриевич очень увлекательно читал политинформации. Бывало, повесит на дереве карту и, тыча в неё указкой, начинает рассказывать про вражеские блоки: НАТО, АНЗЮС и прочее.

В школе сержантского состава обучалось примерно восемьдесят человек. Нас готовили на должности младших командиров. Обучение занимало девять месяцев. Если прибавить к этом три месяца на учебном пункте, то получается, что на обучение у меня ушёл год службы!

С нами, курсантами школы, занимались наиболее подготовленные сержанты и офицеры. Тогда ещё не было прапорщиков, их роль выполняли младшие лейтенанты, закончившие годичные курсы обучения. Они, как правило, занимали должности командиров взводов. Такие офицеры хорошо помнили все особенности службы на границе и щедро делились с курсантами своими знаниями. Изучали тактику пограничных войск, приёмы маскировки, признаки нарушения границы, чтение следов. Много внимания уделялось физподготовке и стрельбе, защите от оружия массового поражения (ОМП). Постоянно проходили марш-броски с полной выкладкой. Частыми были ночные занятия по тактике, нас учили проводить разведку.

Помню, во время одного такого занятия я получил задачу захватить «языка» – то есть принести автомат условного противника. Подполз незаметно, смотрю – «вражеское» отделение окапывается. Автоматы при этом были сложена на бруствере. Лежу и думаю – как же мне это оружие забрать? Тут командир отделения даёт команду: «Газы!» Все надевают противогазы. И я надеваю противогаз. Затем подхожу, забираю чужие автоматы, и был таков! Отнёс оружие в своё отделение. Задача была выполнена, но тут меня охватил азарт. Решил забрать оставшиеся стволы и вернулся. Однако командир из чужого отделения уже понял, что к чему. Приказал построиться, увидел, что есть лишний воин. Дал команду снять противогазы. Так я попал в «плен». Но победа была за нашим отделением.

Во время обучения в школе сержантского состава мне впервые довелось поучаствовать в драках с китайцами. Школа была резервом начальника отряда, и её курсантами усиливали заставы, на которых ожидались прорывы с сопредельной стороны.

Между тем через две недели беспрерывных столкновений нас курсантов, вернули для продолжения обучения. Через девять месяцев обучения я, и мои сослуживцы выпустились из школы сержантского состава. Её мы покидали в звании младших сержантов. Наиболее подготовленные становились сержантами. Выпускники школы были очень хорошо подготовлены, что в скором времени пригодилось в службе на границе. Позже я работал в высших военных пограничных училищах, Московском и Голицынском. Так вот – курсантов моей школы сержантского состава по многим направлениям готовили куда лучше, чем будущих офицеров.

Ещё во время обучения в школе, я проявил себя как спортсмен: хорошо играл в футбол и занимался спортивной стрельбой из пистолета. Поскольку я был спортсменом-стрелком, после школы сержантского состава, меня назначили начальником передвижного стрельбища. Это была машина ГАЗ-66, в которой размещалась учебная мишенная установка и другое необходимое оборудование. Тогда в войсках началось освоение ряда новых стрелковых упражнений, в том числе – ночных, по вспышкам и по звуку. Для этого использовались мишени, оборудованные мигающими фонариками и динамиками. Солдаты учились стрелять не только лёжа, но и стоя, с колена, в движении.

Номинально я подчинялся майору Петру Косинову, но фактически был самостоятельной единицей – на своей машине ездил от заставы к заставе, устанавливал мишени, помогал офицерам контролировать результаты упражнений. Эта самостоятельность привела к тому, что меня втянули в «аферу». Один начальник заставы ради хороших оценок попросил меня «обеспечить» лишние пробоины на мишенях. Я так и сделал. Но майор Косинов, очень опытный и принципиальный человек, внезапно остановил стрельбы и решил сам проверить попадания. Прошёлся вдоль мишеней, всё подсчитал и выявил подлог. Поняв, в чём дело, Пётр Иванович тут же приказал мне: «Собирай вещички, ты мне такой не нужен!» Так я потерял «тёплое» местечко.

За проступок меня оправили на гауптвахту. Идти предстояло пешком километров двадцать, по рокадной дороге. Погода была хорошая, я шпарю по асфальту, насвистываю.

Тут меня догоняет новенький УАЗик. Такие машины тогда только-только появились. Останавливается, а там – майор Александр Константинов. Я ему доложился по форме. Он говорит: «Садись, по дороге расскажешь – что натворил».

По дороге Александр Дмитриевич узнал всю мою подноготную. Настоящий политработник! Когда мы прибыли в отряд, Константинов оставил меня в приезжей комнате. А сам куда-то сходил, с кем-то поговорил и, вернувшись, сказал: «Нашёл тебе новое место службы».

Новое место службы оказалось совершенно неожиданным – летний лагерь для трудновоспитуемых подростков. Оказалось, он был создан Иманским отрядом по просьбе райкома партии Пожарского района. В этот военно-спортивный лагерь собрали со всего района самых «отчаянных» юношей – восемьдесят человек.

Лагерь представлял собой несколько сборно-щитовых домиков, поставленных на участке 3-й заставы. В них, помимо подшефных ребятишек жили воспитатели – сержанты Иманского отряда и моряки-пограничники из дивизиона сторожевых кораблей, также обслуживающий персонал: завхоз, водитель, повара и т. д. Начальником лагеря поставили женщину-преподавателя, директора одной из местных школ. А меня назначили начальником штаба лагеря.

Ребят поделили на два взвода – пограничный и морской. Их, соответственно одели в военную форму. Подростки действительно оказались трудными. Форменные хулиганы! С первого дня они стали пытаться сбежать из лагеря, дрались между собой по любому поводу. Но мы постарались увлечь подростков. Проводили военно-спортивные мероприятия: игры, походы, различные соревнования. Вместе с нами ребята изучали основы пограничного дела, ездили на стрельбы. И, разумеется, воспитатели установили железную дисциплину!

Усилия воспитателей не пропали даром. Когда спустя два месяца воспитанники покидали лагерь, они плакали – так не хотели уезжать. Успех крылся в том, что большинство воспитателей в прошлом были такими же деревенскими пацанами. Мы знали, как себя вести с трудными ребятами, о чём с ними говорить. Например, давайте из рогатки постреляем по мишеням – кто лучше? Или пойдём в поход. И вот мы едём по лесу, учимся строить в нём шалаши, готовить на костре. Вечером сидим у костра – байки травим. Это мне живо напоминало моё детство, когда мы друзьями гнали коней на ночной выпас. Треножили лошадей на пастбище, а затем всю ночь также сидели у костра, варили сибирскую похлёбку – кондёр, слушали дедушку, приставленного к нам для контроля и воспитания, сами рассказывали истории, мечтали о будущем.

После завершения лагерной смены, в сентябре 1968 года, меня отправили на 15-ю заставу «Озёрная», недалеко от города Лесозаводска. Застава была хорошая, типовая в недавно возведённом строении. Когда я туда прибыл, то оказалось, что штатный старшина был в отпуске и меня назначили временно исполнять его обязанности.

На заставе я прослужил три месяца – до середины декабря. А потом попал на гауптвахту. Числа 15-го декабря я, как старшина заставы, на машине ГАЗ-69 отправился в город за продуктами. Со мной было двое подчинённых: водитель – Метельков и каптёрщик – Юрченко. Получили всё необходимое и отправились на заставу. Поскольку у меня 20 декабря день рождения, по дороге я прикупил некоторое количество спиртных напитков.

Когда ехали через город, из выхлопной системе нашей машины раздался щелчок. У грузовиков того времени была такая «болезнь» – во время движения на «нейтралке» недогоревшие в двигателе пары топлива скапливались в выхлопной системе, а при включении передачи они вспыхивали с характерным «выстрелом». Кто-то из прохожих услыхал этот звук, позвонил в комендатуру и сообщил, что из нашей машины стреляют. За нами организовали погоню, остановили, задержали и, не особо разбираясь, отправили на гауптвахту.

Забрали ремни и в камеру. А там – армейцы, пятнадцать человек. Обычно пограничников с ними не сажали, отношения между нами были не очень. Увидев нас, армейцы тут же оживились: «Пограничники? Кранты вам. Будете спать на полу, у параши, без самолётов («самолётами» называли койки)». Мы решили в камере не задерживаться. Я попросил разводящего отвести нас в туалет. Там выдавили заднюю стенку, угнали свою машину и на заставу!

Когда прибыли на «Озёрную», начальник заставы уже был в курсе: «Что ж голубчики, машину под разгрузку, а сами возвращайтесь обратно – на гауптвахту». Вскоре подъехали представители комендатуры. Каптёрщика, как материально ответственного, оставили, а меня и водителя на «губу». Посадили в ту же камеру, к армейцам. К нам отношение уже другое – герои, как-никак сумели убежать! Водителя Метелькова через пару дней забрали – машина на заставе одна, не должна простаивать. Остался я один на десять суток.

Приближался новый, 1969-й, год. Перед самым праздником меня и других арестованных отправили на кирпичный завод разгружать из печей кирпичи. Начальник комендатуры пообещал, что если выполним задачу, то на Новый год отправят на заставу.

Условия работы на заводе были тяжелейшие! Печи раскалённые, пот градом, таскаем тяжеленные лотки с кирпичами. С трудом управились, но надежда, что удастся встретить Новый год по-человечески, подстёгивала. Однако, когда прибыл комендант, то он заявил – никуда никто отпущен не будет. Новый год встретите в камерах. Мне так стало обидно от такой несправедливости! По пути с завода на гауптвахту я выпрыгнул из машины в снег и пешком пошёл на свою заставу.

Шёл пятнадцать километров. Начальник заставы меня встретил и тяжело вздохнул: «Бабанский, что ты наделал?! Мы же планировали тебя забрать к Новому году! А теперь тебе ещё пять суток добавили». Опять посадили в камеру. Там я сильно заболел. Видимо, застыл во время своего побега. Комендатурские, чтобы со мной, больным, не возиться, уже второго января вернули меня на заставу. Я в тот момент был в полубессознательном состоянии – видимо, развилось воспаление лёгких.

Когда я вернулся на заставу, ребята обо мне позаботились – отвели в баньку, попарили, укутали, где-то раздобыли мёд, разные полезные чаи. На второй день уже почувствовал себя лучше. Всё же на заставе, с хорошими сослуживцами, всегда хорошо! К пятому января уже поднялся с постели. Молодость взяла своё!

Ещё через пару дней начальник заставы майор Н.И. Чепурных решил отправить меня на очередные соревнования по стрельбе. Только он, хитрюга, никому не сказал – куда я еду. Все, в том числе и я, решили, что меня списывают с заставы. Решил, так сказать, получить воспитательный эффект. Я чуть ли не расплакался: «Не выгоняйте меня с заставы!» А начальник в ответ: «Ты мне не нужен, собирай вещички». Отправил меня в Иман. Лишь когда я прибыл в отряд, то узнал, что еду на соревнования.

16 января я в составе команды по стрельбе прибыл во Владивосток. Отстрелялись мы тогда не очень хорошо. Когда я вернулся в Иман, то узнал, что меня всё же перевели с «Озерной» к новому месту службы – на 2-ю заставу «Нижне-Михайловскую».