Kitobni o'qish: «От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах»

Name: От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах
Author: Андрей Марчуков
ISBN: 978-5-227-09570-1

Андрей Марчуков

Shrift:

Воинам 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизии, полков и иных частей, входивших в её состав, посвящается

Введение

Время неумолимо. С каждым годом всё дальше отодвигается от нас Великая Отечественная война. Уходят ветераны, уходят люди, её пережившие. И, отдаляясь от нынешних поколений толщей лет, война становится историей. Но память о ней живёт в нашем народе. Ведь это память не о смерти, которую война принесла на нашу землю, а о Жизни, которая победила смерть. О людях, которые стали защитниками этой Жизни и самим её воплощением.

Большие потрясения закаляют характер человека, делают его сильнее, ибо преодолеть их по силам только Настоящим Людям. Великая Отечественная явила миру десятки тысяч героев – со звёздами и без, известных и неизвестных. Людей, вынесших на своих плечах всю тяжесть войны и подаривших нам жизнь, свободу и человеческое достоинство. Эта книга – о них.

Стенограммы

В 2014 году вышла в свет книга «Герои-покрышкинцы о себе и своём командире», посвящённая боевому пути 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии, которой с весны 1944 года командовал А.И. Покрышкин¹. В основу её легли стенограммы бесед с воинами дивизии. Настоящее издание является продолжением начатой тогда серии «Правда из прошлого».

Посвящено оно 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизии (3-й гиад). Эта дивизия воевала с лета 1942 года до самой Победы, прошла славный боевой путь, сражалась под Ржевом, Великими Луками и Старой Руссой, под Орлом и Брянском, Витебском и Минском, Шауляем и Ригой, а закончила войну в Берлине. В состав дивизии в разное время входили 1, 32, 63 и 137-й гвардейские, 163-й и 521-й истребительные авиационные полки. Знаменитым 32-м гиап, а затем и всей дивизией одно время командовал В.И. Сталин. А в 63-м гиап воевал ставший известным на весь мир безногий лётчик А.П. Маресьев. А ещё в дивизии сражалась целая плеяда блестящих лётчиков, Героев Советского Союза, составивших славу Военно-воздушных сил Красной армии.

Это издание продолжает начатую книгой о покрышкинцах серию «Правда из прошлого», потому что его отправной точкой тоже стали стенограммы бесед. В архиве Института российской истории РАН хранится уникальный материал – стенограммы бесед с воинами 3-й гиад, которые в рамках большого научного проекта с ними вели сотрудники комиссии по изучению истории Великой Отечественной войны. Интервью были взяты у 36 человек: у командира дивизии (В.П. Ухова), лётчиков (И.М. Березуцкого, С.Ф. Вишнякова, Н.И. Власова, М.А. Гарама, Н.Ф. Горшкова, Н.П. Иванова, В.А. Луцкого, А.С. Макарова, А.П. Маресьева, А.Ф. Мошина, В.А. Орехова, А.В. Пашкевича, В.А. Савельева, А.Н. Суханова, А.А. Федотова, А.Я. Фёдорова, И.М. Холодова, А.М. Числова, А.П. Шишкина, Н.Н. Шульженко), у штабных (П.П. Перцова, Л.Я. Пинского, И.Г. Черепова), политических (В.Н. Гуданова, Д.А. Матлахова, Н.И. Сидорова, В.П. Татьянко, А.И. Янькова) и технических работников (А.А. Большакова, П.В. Виноградова, С.А. Гребнева, И.П. Иванова, А.С. Козлова, С.В. Крауза, А.П. Маркова).

Записаны беседы были во время войны. Это уникальный по своему содержанию и откровенности материал. В отличие от послевоенных интервью или мемуаров материал этих бесед почти не подвергался редакторской правке. Отсутствие редактирования хорошо видно по текстам: это именно что прямая речь, а если литературная правка и была, то минимальная. А самое главное, стенограммы не подвергались правке смысловой, которая широко использовалась при издании мемуаров ветеранов войны, порой сильно искажая их первоначальные тексты и замыслы.

Материал не предназначался для опубликования, и над говорившими не довлела цензура и самоцензура. Рассказывали люди о самих себе (довоенной жизни, становлении в профессии, боевом пути), о тактике воздушной войны, о боевой работе, о друзьях и сослуживцах, командирах и подчинённых. Не боялись быть не так понятыми и сказать лишнее, не имели причин кому-то льстить и говорить так, как «надо». Говорили прямо, без обиняков, подчас рассказывая то, что после войны (особенно с годами) и сами, быть может, не стали бы обсуждать, или эти моменты им бы посоветовали убрать редакторы.

В беседах раскрываются судьбы людей, их личность, и, читая стенограммы, можно увидеть время, обстановку и их самих – тех, кто выстоял и победил. Беседы, как и сами люди, разные. Кто-то давал длинное интервью, кто-то был немногословен. Да и обстановка не располагала к спокойному разговору: если беседы с воинами 9-й гиад велись в период оперативной паузы, то интервью с воинами 3-й гиад пришлись на горячую пору Курской битвы, разговор шёл в перерыве между вылетами или после них, порой прерываясь из-за бомбёжки. Кто-то из героев стенограмм в этот период был сбит, а один даже погиб.

Интервью были взяты не только у лётчиков, но и у инженерно-технических, штабных и политических работников. Их судьбы и видение войны не менее интересны, а вклад в победу был не меньшим. Такой комплексный подход позволяет составить более полную, а потому и более объективную картину войны, истории дивизии и её полков. В этом плане особенно хороши стенограммы политработников – они рассказывали много и о многих.

Словом, стенограммы – это настоящая находка. Читать их сейчас мы можем благодаря труду историков – работников комиссии. Напомним, о чём идёт речь.

Комиссия

Она была создана в ноябре 1941 года как комиссия по истории обороны Москвы. Вскоре стало ясно, что масштабы войны требуют столь же масштабного её изучения, и 15 января 1942 года она была переименована в комиссию по истории Великой Отечественной войны при Академии наук СССР. Работа комиссии была невозможна без заинтересованности со стороны руководства государства. Сначала её возглавлял заведующий Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров, его заместителем был член-корреспондент АН СССР И.И. Минц. А летом 1942 года председателем стал Минц.

Работала комиссия всю войну и была ликвидирована постановлением Президиума АН СССР 15 ноября 1945 года (в связи с её окончанием). Дальнейшим изучением истории Великой Отечественной, в том числе и собранных материалов, должен был заниматься соответствующий сектор Института истории СССР². Все собранные документы (а их насчитываетс. дела, распределённых по 13 тематическим разделам) были выделены в отдельный фонд (№ 2) в Научном архиве института.

Работа комиссии приобрела широкий размах. В её задачу входил, во-первых, сбор доступных источников о войне, особенно личного происхождения. И прежде всего запись бесед с воинами, партизанами, работниками тыла, жителями оккупированных территорий. Ведь в них отражён жизненный путь и психология людей, взгляд на войну отдельного человека и народа в целом. Во-вторых, публикация этих источников. В-третьих, составление энциклопедии героев войны, особенно Героев Советского Союза (в архиве представлены стенограммы бесед или просто сведения на 6558 Героев). В-четвёртых, составление историй отдельных воинских частей и ополчений, и создание работ по отдельным битвам и эпизодам войны. Ну а главной задачей виделось написание масштабной истории всей Великой Отечественной.

Интерес к воину-герою диктовался, во-первых, необходимостью запечатлеть и оставить в памяти потомков его подвиг и вклад в Победу. Во-вторых, желанием через конкретные эпизоды выйти на более широкую картину войны. В-третьих, стремлением увидеть за героем «человека определённой эпохи», советского человека, проследить его становление как личности и героя³.

В классическом виде поставленные задачи сотрудники комиссии постарались реализовать в беседах с покрышкинцами. В стенограммах 3-й гиад личностно-биографическая составляющая тоже присутствует, но меньше. Возможно, сыграло роль то, что в 9-й гвардейской авиадивизии был общепризнанный Герой – Александр Покрышкин, и ещё несколько выдающихся бойцов, личный и профессиональный рост которых представлял особый интерес. Или то, что с 9-й гиад работали под конец войны, когда её воины уже находились в зените своего мастерства и славы, а с 3-й гиад работали в её середине, и многие герои бесед ещё были на стадии своего профессионального роста. Может быть, повлияла обстановка: в одном случае затишье, во втором – напряжённые бои. А может, менялись цели и интересы самих сотрудников комиссии, понимание ими стоящих задач, накапливался их собственный опыт подобных бесед.

3-я гиад – одна из сильнейших в советских ВВС – не могла остаться в стороне от внимания комиссии. Написать историю этой дивизии или хотя бы собрать о ней материал, взять интервью у её наиболее выдающихся воинов было одной из целей историков.

О методологических принципах работы комиссии говорилось в книге «Герои-покрышкинцы». Здесь же отметим, что в каждом случае к герою беседы подходили по-разному, освещая те или иные моменты в зависимости от личности человека, его боевого и жизненного пути. Стенограммы решили литературно и стилистически не править или делать это с максимальной осторожностью, сохраняя стиль и специфику речи респондентов и убирая лишь наиболее царапающие глаз и слух моменты. Беседы имели форму вопросов и ответов, но при подготовке текста сотрудниками комиссии вопросы были опущены, и он предстаёт в виде монолога героя.

Публикуемые стенограммы отложились в двух разделах. В разделе I («История воинских частей и подразделений») хранится основной материал – дела 3-й гвардейской истребительной авиадивизии, в том числе семь со стенограммами бесед. Некоторые стенограммы отложились и в разделе IV («Материалы о Героях Советского Союза»). Кроме того, там находится запись беседы с Н.И. Власовым. А в разделе XI (фототека Героев и тематическая фототека) отложились фотодокументы по истории полков дивизии (1-го и 32-го гиап) и личные фотографии воинов. Стенограммы публикуются впервые, исключение составляет лишь беседа с А.П. Маресьевым, которая в сокращённом виде была опубликована К.С. Дроздовым в журнале «Родина» и на интернет-портале «Солдат»⁴.

Работу с воинами 3-й гиад проводили двое сотрудников: беседы вела Е.М. Грицевская, стенографировала О.В. Крауз⁵.

Грицевская Елизавета Михайловна, 1903 года рождения. Еврейка. Образование незаконченное высшее. Участница Гражданской войны в Испании. Зная испанский язык, Грицевская работала переводчицей «в авиачастях», так что с авиацией была уже знакома. За «испанскую» командировку была награждена орденом Красной Звезды. В комиссии состояла с 1 февраля 1942 года. Научный сотрудник. Работала в Отделе истории воинских частей (занималась также 46-м гвардейским ночным бомбардировочным авиаполком и 9-й гиад). Кандидат в члены ВКП(б).

Крауз Ольга Владимировна, 1898 года рождения. Русская. Образование незаконченное высшее (Московский университет). В комиссии работала с 4 февраля 1942 года, стенографист-референт. Также записывала беседы с воинами 9-й гиад. Беспартийная.

Находились они в дивизии с 11 по 23 июля 1943 года. И работу проделали огромную: в условиях «полевых аэродромов» и боевых действий взяли интервью у стольких людей! Беседу с Н.И. Власовым Грицевская провела одна, и состоялась она ещё 26 ноября 1942 года. Она же беседовала с А.Я. Бакланом (осень 1942 года). Эти беседы велись вне рамок командировки в 3-ю гиад.

Отдельно стоит и стенограмма беседы с женой В.П. Бабкова (см. ниже), состоявшейся 7 февраля 1944 года. Вела его Логинова Вера Леонидовна, младший научный сотрудник Института истории СССР (она работала в Отделе Героев Советского Союза). Стенографировали Рослякова Ольга Александровна и Успенская Н.В.

Структура работы

Книга состоит из трёх разделов. Первый раздел – это стенограммы с комментариями, второй – очерки о людях, с которыми велись беседы, в третьем уточняются боевые счета упомянутых в тексте лётчиков.

Первый раздел. Члены комиссии беседовали с офицерами Управления дивизии и её командиром и воинами 32-го и 63-го гвардейских истребительных полков. С воинами третьего полка дивизии – 160-го истребительного (впоследствии 137-й гвардейский) – беседы не проводились. Очевидно, потому, что на тот момент полк был молодой (хотя в нём служило несколько ветеранов) и лишь недавно вошёл в состав дивизии. В стенограммах подробно рассказывается и о тех полках, которые входили в её состав ранее, – 1-м гиап, 163-м и 521-м иап. Так что речь в них идёт о воинах не двух, а целых пяти полков.

Сначала размещены 6 стенограмм бесед с военнослужащими Управления дивизией. Затем 16 стенограмм бесед с воинами 32-го гиап и примыкающая к ним стенограмма беседы с Н.И. Власовым. И затем 14 стенограмм бесед с воинами 63-го гиап. Один из респондентов – Н.И. Сидоров – служил в обоих полках, и беседа с ним представлена в виде двух стенограмм. За небольшим исключением, стенограммы помещены так, как они располагаются в делах.

Несколько слов о стенограмме Н.И. Власова. В 3-й гиад он не служил, но был тесно связан с 32-м гиап. Власов рассказывал о том периоде, когда воевал в этом полку, и его воспоминания касаются тех же сюжетов, что и рассказы других воинов. Поэтому его стенограмму оказалось возможно поместить в одном ряду с другими. Николай Власов – человек яркой и трагической судьбы. В 1943 году он попал в плен, но не пал духом, продолжил борьбу и в 1945 году погиб в концлагере.

Кроме Власова, до Победы не дожили ещё шесть человек: это М.А. Гарам, И.П. Иванов, Н.П. Иванов, А.Ф. Мошин, А.Н. Суханов и А.А. Федотов. Одни погибли в бою, другие – в авиакатастрофах. Так что их стенограммы бесценны вдвойне. Как, впрочем, и все остальные, ведь никто из их героев мемуаров не оставил.

Кроме основных стенограмм, в фонде дивизии есть ещё две. Первая – это короткая беседа с лётчиком А.Я. Бакланом о его однополчанине В.Я. Алкидове. Вторая – беседа (в двух частях) с А.П. Сергиенко, женой В.П. Бабкова. Бабков был штурманом, заместителем командира и командиром 32-го гиап, но в момент работы Грицевской и Крауз в дивизии воевал уже в другом соединении. Эти стенограммы тоже вошли в книгу. Вошёл в неё и ещё один документ – выступление на одном из торжественных мероприятий лётчика 63-го гиап И.М. Березуцкого, текст которого предоставил его сын В.И. Березуцкий. Речь там идёт о фронтовых временах, и по смыслу текст полностью укладывается в рамки работы.

Стенограммы приведены в таком виде, как они представлены в архивных делах. Некоторые длинные куски текста для удобства восприятия поделены на абзацы. Орфография и пунктуация сохранены, за исключением тех моментов, когда они вступали в противоречие с современными нормами русского языка (кроме случаев, когда от этого зависел смысл сказанного). Некоторые сокращения в тексте раскрыты в квадратных скобках, например Отеч[ественная] война. В тех редких случаях, когда при составлении стенограммы было пропущено слово и это влияет на понимание текста, оно даётся в квадратных скобках. Географические названия в основном приведены в их современном или просто правильном (запись велась на слух) написании, чаще будучи исправлены в тексте, с указанием того, как они стояли в стенограмме. Тогда, когда неправильно были записаны фамилии (а это случалось часто), они преимущественно оставлялись в тексте в своём написании, а правильный вариант давался в сносках.

Названия самолетов даются без кавычек. Закавычены лишь те немецкие и советские самолеты, которые либо не встречались на данном участке фронта, либо не существовали, но в советских документах присутствует именно такое их написание.

Стенограммы снабжены обширными комментариями. Практически по всем упомянутым в тексте персоналиям даются справки с указанием биографических данных, этапов прохождения службы, наград и итогов боевой работы человека. Наиболее полные справки даны о лётчиках. Всего даны биографические справки на 378 человек и ещё несколько совсем коротких. Эти справки приведены в разделе «Краткие биографии», помещённом в конце книги. Для удобства фамилии проставлены в алфавитном порядке, в тексте эти люди отмечены звёздочкой (*). Кроме справок о людях уточняются некоторые моменты, о которых идёт речь в тексте, например боевые операции или упомянутые ситуации.

В большинстве случаев комментарии снабжены ссылками на источники (главным образом архивные), на основе которых они и были составлены. Наличие ссылок на источники не только обосновано, но и крайне важно. Критерий любой научной работы – возможность повторить путь исследователя и проверить её результаты. В гуманитарных науках проверкой истинности полученных выводов, да и просто изложенных фактов, служит их обоснованность источниковым материалом. Наглядным олицетворением чего и служат ссылки. Делая их, автор даёт возможность каждому пройти с ним исследовательский путь, проверить поданную информацию и в случае необходимости уточнить, дополнить или исправить её. Также использовались данные энциклопедических и документальных изданий и баз данных профильных организаций и ведомств, прежде всего Министерства обороны Российской Федерации.

Таким образом, работа имеет комплексный характер: и публикации источников, и самостоятельного исторического исследования. Исследовательская составляющая заметно преобладает над публикаторской: из общего количества в 58 печатных листов стенограммы составляют лишь 16.

Второй раздел составили очерки о героях стенограмм и уточнение боевых счетов упомянутых в тексте лётчиков. Всего таких очерков 36 (о В.П. Бабкове и А.Я. Баклане очерков нет ввиду специфического характера их стенографического материала). Отметим, что многие стенограммы представляют собой несколько, а то и вовсе одну страничку. Однако человек слово сказал, значит, про него необходимо написать, и не в двух словах.

О воинах 32-го гиап печатные работы есть. Выполнила свой «долг перед памятью павших и ушедших», написав об этом полке книгу, М.П. Маркова, вдова сражавшегося в его рядах лётчика-аса А.И. Маркова⁶. Имеется обстоятельная работа С.М. Исаева об истории 32-го гиап военного и послевоенного периода⁷. Есть книга ветерана соединения Ф.А. Костенко о 1-м гвардейском истребительном авиационном корпусе, в состав которого входила 3-я гвардейская авиадивизия⁸. Поэтому о некоторых лётчиках дивизии сведения в печати имеются. Хотя порой, особенно в интернет-изданиях, даже об известных воинах они противоречивы и неточны. А уж о подавляющем большинстве технических, штабных, политических работников и даже многих лётчиках до сей поры известно не так много.

Очерки составлены на основе архивных источников – материалов Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ) и Российского государственного военного архива (РГВА). В них представлены сведения о биографиях этих воинов, их службе и боевой работе и, насколько это было возможно, показаны черты их характера и личности.

Это – не история дивизии или её полков. Это именно очерки, в центре внимания которых личность определённого человека. Но через них высвечивается путь, боевая работа, а где-то и повседневная жизнь дивизии и её полков и, шире, ВВС Красной армии. Поскольку речь идёт об однополчанах, неизбежны некоторые повторы. Например, в одном бою могло участвовать сразу несколько героев книги, и, говоря о каждом из них, этот бой нельзя было обойти вниманием. Это объективная трудность при таком способе изложения материала. Однако автор старался излагать общие эпизоды немного по-разному, в зависимости от того, о ком в данном случае шла речь.

В очерках о лётчиках внимание уделялось и уточнению их боевых счетов, поскольку победные списки многих из них в этом нуждались. Количество одержанных воздушных побед – это один из главных показателей, характеризующих деятельность лётчика-истребителя. Сопоставление побед того или иного лётчика с реальными потерями противника не входило в задачу исследования. Это самостоятельная и большая тема. Однако в некоторых случаях такие сопоставления проводились. Так же как и установление того, кем мог быть сбит тот или иной герой книги⁹. В этом разделе тоже даются короткие биографические справки на упоминающихся воинов. К сожалению, не на всех – размеры книги ограничены. Поэтому в первую очередь сказано о тех, кто погиб.

Третий раздел – это уточнения боевых счетов более чем 70 лётчиков, упомянутых в стенограммах и авторском тексте. В основном они представляют полки, входившие в состав дивизии (1, 32 и 63-й гиап, 163-й и 521-й иап), но есть и некоторые другие. Порой уточнения представляют собой рассказ о целых боевых эпизодах, а установление побед лётчиков 521-го иап – даже небольшое исследование. Работа эта кропотливая, требующая источниковедческих навыков. Уточнения пригодятся при составлении соответствующих печатных работ и интернет-изданий и, хочется надеяться, будут учтены.

Подчеркнём, что речь идёт об установлении точных (или более точных) боевых счетов именно на основе отечественных документов, а не данных немецких потерь. Боевые счета пилотов всех стран формировались на основе того, как потери противника оценивались своим командованием, а вовсе не на основе «зарубежных источников». Установление победных счетов наших лётчиков (как и лётчиков любой другой страны) и их сопоставление с потерями противника – это совершенно разные темы-задачи, и подменять одну другой, как это теперь порой делается, некорректно. Тем более что к полноте источников (особенно общедоступных) о потерях люфтваффе есть вопросы.

Фотографический и иллюстративный материал взят из фототеки НА ИРИ РАН, материалов ЦАМО РФ, Российского государственного архива кинофотодокументов (РГАКФД), личного архива В.И. Березуцкого, общедоступных сайтов сети Интернет. Многие фотографии публикуются впервые.

Работа над этой книгой заняла больше времени, чем над книгой о 9-й гиад, и оказалась более трудоёмкой. Причины тому объективные и субъективные. Объективные – это большее число людей, у которых были взяты интервью, – 36 (по сути даже 38) против 21 в первой книге. А значит, требовалось подготовить больше очерков. Тем более что многие герои книги участвовали в других военных конфликтах. Гораздо больше оказалось не только главных героев, но и людей, упомянутых в стенограммах (некоторые говорившие просто сыпали фамилиями). В книге о покрышкинцах таковых было 209, а в этой – 378. И служили эти люди в большем количестве полков и соединений. И чтобы составить их биографии, потребовалось изучать гораздо больше документов, причём многие – за начальный период войны. А это предопределило новые трудности, связанные с малой сохранностью или вовсе отсутствием документации о работе многих полков и дивизий.

Были и трудности субъективного плана, связанные с «организационными моментами» в работе ЦАМО РФ и общей ситуацией 2020 года.

В этих условиях особенно ценным стало сотрудничество с коллегами. Не обошлось и без неприятных открытий. Так, бывший редактор нескольких авиационных журналов (назовем его В.К.), к большому сожалению, сотрудничать не стал. Тем ценнее оказалось отношение других людей.

Хочу выразить благодарность людям, вложившим в эту книгу свой труд и знания. Марчуковой Галине Кононовне – за неоценимую помощь при работе над текстом и всестороннюю поддержку. Дроздову Константину Сергеевичу – за помощь в поиске и подборе материалов в Научном архиве ИРИ РАН. Березуцкому Виталию Ивановичу – за предоставленные фотографические и иные материалы и рассказ о своём отце и других воинах дивизии. Айрапетяну Борису Вачагановичу, Исаеву Сергею Михайловичу, Матвееву Алексею Викторовичу, Тарасову Сергею Анатольевичу, Тимину Михаилу Валерьевичу – за любезно предоставленные материалы, ценные сведения и советы. И конечно, сотрудникам читального зала и фондохранилищ Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации и Российского государственного военного архива.

…Стенограммы – это слово правды, дошедшее до нас из прошлого. Правды о войне, сказанное её участниками. Очерки – это документальный рассказ об их героях, о воинах 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизии и целого ряда других частей и соединений ВВС Красной армии. Будем же достойны их – тех, кто созидал и защищал нашу Родину, в том числе героев этой книги. Тех, кто, войдя уже в Небесное Воинство, продолжает нас хранить. Памятью о войне, как и самой войной, проверяется человек.

«Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые…»

Москва, 2016–2021 гг.

Раздел 1
Стенограммы

КОМИССИЯ ПО ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

СТЕНОГРАММА БЕСЕД С ЛИЧНЫМ СОСТАВОМ 3-Й ГВАРДЕЙСКОЙ АВИАЦИОННОЙ ИСТРЕБИТЕЛЬНОЙ ДИВИЗИИ

(Беседы проводились на боевых аэродромах научн[ым] сотрудн[иком] Комиссии Грицевской Е.М. Стенографировала Крауз О.В.) 11–23 июля 1943 г.

Гвардии полковник УХОВ Валентин Петрович

Командир 3 ГИАД. 1908 г. рожд[ения.] Член партии с 1939 г. Награждён двумя орденами Ленина и боевым орденом Красного Знамени¹⁰

Родился в Куйбышевской области, Мелекесском районе, селе Мулловка в семье служащего – отец работал бухгалтером. Мать была домохозяйкой. Кроме меня в семье имелись три сестры и маленький братишка.

С восьмилетнего возраста я начал учиться в г. Сызрани, так как к тому времени отец служил в армии в Сызранском гарнизоне. Закончил семилетку, потом попал в профтехническую школу в Мелекесы, а в Мулловке работал на практике. Вначале работал учеником слесаря, потом уже перешёл на самостоятельную работу. Затем стал начальником паросиловых установок¹¹. После переехал в Куйбышев¹², где работал слесарем на чугунолитейном машиностроительном заводе. В комсомол я вступил ещё в семилетке, в [19]22 году.

В 1928 году комсомол меня откомандировывает в лётную школу. Вообще обстановка у меня была довольно тяжёлая. Я был старшим в семье, отец всю жизнь трудился, а к тому времени, когда я окончил школу, он уже был пожилым и несколько больным. И я поэтому после окончания профтехнической школы пошёл сразу работать. А фактически я был в таком возрасте, что надо было только учиться, и при этом желание учиться у меня было. Но положение было такое, что нужно было если и не помогать отцу, то не быть ему в тягость. Мысль же об учёбе у меня засела крепко. И как раз к тому времени комсомол мне предложил идти в лётную школу. Авиация тогда ещё находилась в стадии своего зарождения, но я, конечно, видел отдельные летающие самолёты, и когда мне предложили ехать в лётную школу, то я, естественно, ухватился за эту мысль и быстро стал готовиться, представляя себе, что это – очень серьёзная вещь. Причём родители мои ничего об этом не знали. А я за тот короткий срок, который имелся тогда в моём распоряжении, засел за книги, за литературу и стал повторять всё, что когда-то проходил, так как я кое-что уже успел и позабыть. Всё это делалось втихую, больше ночами. Папаша и мамаша немного косо посматривали на меня – что это, дескать, с сыном делается, другой парнишка придёт с работы, оденется и пойдёт гулять, а этот придёт и сядет за книги, всю ночь сидит – в общем, всех удивлял.

Примерно дней через восемь я сдаю в Куйбышеве первые испытания и получаю отличную оценку. Как сейчас помню, нас было 110 человек, а прошло только шесть – все остальные были забракованы, т. е. отбор был жуткий.

Когда я объявил обо всём родителям, то мамаша, как обычно, – в слёзы, а папаша сказал:

– Ах, армия¹³, я всегда в армию верил и знал, что армия человека куёт!

После этого я отправился в Ленинград и был 20 мая [19]28 г. зачислен в Военно-теоретическую школу лётчиков¹⁴.

Спустя две – две с половиной недели умер мой отец. Семья осталась без своей главы. Я был самым старшим в семье. Матери было, конечно, трудно сразу перестроиться и начать служить, да она и не могла по существу работать. Мне тогда было 20 лет, но взять на попечение семью я не мог, так как я был курсантом. И передо мной встала проблема – либо учиться, либо пойти вновь работать. Мне дают отпуск. Командование говорит – смотри сам, тебе виднее. Но мамаша здесь подошла благоразумно и решила – учись, а там что будет. И я продолжал учиться. А через год я окончил теоретическую школу и стал более или менее обеспеченным человеком и семью обеспечивал, пока всех сестёр замуж не повыдавали. Затем переехал в Борисоглебск продолжать учёбу. Борисоглебскую школу¹⁵ я закончил через полтора года со званием младшего лётчика кадров РККА по классу истребителей. Итак – я истребитель! Причём истребитель я был с огоньком, за что мне иногда очень сильно попадало. Из школы я попал в отдельную 2-ю эскадрилью в Баку.

Я страшно любил пилотировать, и когда я взлетал, то мне ничего не стоило сделать 100–150 фигур. Я набирал высоту тысяч пять метров и кувыркался там на своём истребителе до тех пор, пока не надоедало или кончалось уже горючее. С такими полётами я «на повестке дня», как у нас тогда выражались, бывал постоянно, начнут, бывало, разбирать, как и почему. Командование обижалось на меня за это и рассматривало меня как ходячую катастрофу. Однажды был даже такой случай. Я, стоя на балконе, слышу, как проходящий внизу командующий ВВС говорит, конечно не подозревая, что я его слышу:

– Всё равно он убьётся.

А я тут перегнулся и сказал:

– Типун вам на язык, думаю, что проживу ещё много.

Он стал смеяться.

И вот однажды ночью, возвращаясь, я бью машину уже на аэродроме. Причём не так уж крепко, но довольно основательно поцарапался, были побиты ноги и, главным образом, была побита физиономия – пришлось потом отлеживаться с забинтованными глазами. Этот случай решил мою судьбу. К этому времени я был уже старшим лётчиком, меня снижают в звании, делают младшим лётчиком, и за это своё «воздушное хулиганство» я был долго в опале. После я был переведён в корпусную авиацию¹⁶ в Тифлис¹⁷. Потом проходит время, я опять пошёл учиться на Липецкие курсы. Потом снова возвратился в Тифлис. В Липецке меня приглашали снова в истребительную авиацию в Баку, но я решил, что туда не пойду, так как был обижен за наказание.

Через год меня быстро выдвигают – до командира отряда. Очень заботливо ко мне отнёсся теперь генерал-полковник Никитин*¹⁸, который тогда был начальником штаба ВВС. Он приехал ко мне на квартиру, побеседовал со мной и уговорил меня ехать в Баку. Я согласился, прибыл в Баку и получил там отряд. Это было уже в начале [19]35 года. Через некоторое время отряд мой стал очень сильным, а примерно через шесть месяцев после того, как я его оставил, целиком выехал в Испанию. Я же из Баку поехал учиться в Одессу на курсы высшего пилотажа. Будучи курсантом Одесской школы¹⁹, я тоже отправился в Испанию.

Туда я приехал уже довольно подготовленным, крепким лётчиком. Но поскольку я нигде не участвовал в боевых операциях, то здесь мне с боевой обстановкой пришлось столкнуться впервые. С прибытием в Испанию я получил эскадрилью, которую и стал водить в бой. Помимо техники управления воздушным боем, которой я овладевал в учебном порядке, здесь, конечно, уже подсказывалось самой жизнью, что нужно для того, чтобы хорошо воевать и действовать и в части манёвра, и в части техники пилотирования, и в части отдельных тактических приёмов, и в части построения, и в части боевого порядка – вообще, всё это были жизненные вопросы, которые было необходимо освоить для успешного ведения войны.

Уместно заметить, что самолёт-истребитель, на котором я работал, – И-16, по тому времени был самолёт совершенной конструкции, но в нём не было нужной огневой мощи, не было достаточно пулемётов, не было пушек, и тех двух нормального калибра пулемётов²⁰, которые он имел, было недостаточно. Зато скоростью по горизонтали и скоростью по вертикали мы располагали большей, чем противник, и мы имели возможность навязать бой, закончить бой и потом, в зависимости от наличия горючего и сопротивления, могли диктовать противнику свою волю: хотели – догоняли и били, хотели – оставляли его.

Противник со своей стороны нам противопоставлял немецкий «Хейнкель-51»²¹, итальянский истребитель – «Фиат»²². В отношении нашего И-16 это были самолёты, которые уступали в скорости нашим самолётам. «Хейнкель» был равен нашему истребителю по огню – не по количеству точек, а по эффективности вооружения. Итальянский «Фиат» уступал И-16 по своим аэродинамическим качествам, но по огню он был сильнее. Он имел два крупнокалиберных пулемёта, которые стреляли зажигательными снарядами и если попадали в мотор, то даже разбивали его. Но, во всяком случае, в вертикальных манёврах мы имели преимущество, т. е. я мог пойти с принижением, потом кверху, горкой, и потом опять свалиться – это было преимущество на нашей стороне, и за счёт него мы успешно могли бить немцев.

Во всяком случае, в тот период времени мне было уже ясно, что представляет из себя противник в части его тактических данных и отдельных манёвров, в части построения боевых порядков и групп, т. е. я понял после этой войны, какого противника можно ожидать в будущей войне. Причём по продолжительности и по тактике предполагалось, что это будут бои те самые, с которыми мы теперь и встретились.

Таким образом, война в Испании была для меня предварительной солидной репетицией в части ведения воздушных боёв.

Эта война дала также определённый взгляд и на построение самолётов, его конструкцию, на организацию наших воздушных сил, ряд взглядов и теоретического порядка, дала целеустремлённость отдельным умам в этом отношении. Но ошибка заключалась в том, что масштабы войны в Испании – это не масштабы Отечественной войны, и поэтому делать из неё смелые выводы, конечно, нельзя было. Но эти смелые выводы, по-видимому, были всё же кем-то сделаны. А в отношении тактики боя, использования современной техники мы всё же получили оттуда то, что у каждого нашего командира, который там дрался, была уверенность, было на сегодняшний день представление, как нужно драться, как нужно наводить, как нужно строить группу, как нужно бить противника.

Поэтому я явился в СССР с боевым опытом авиационного работника и руководителя, по тому времени совершенным. И с тех пор я командую соединениями и командовал даже армией²³.

После того как я приехал из Испании, я стал начальником Одесской школы. Потом – начальником Борисоглебской школы. Поскольку потом началась серия войн, то школы высшего пилотажа приостановили свою работу, народ у меня стал бездействовать, и я принял меры, чтобы отправить людей в части воевать. Так, напр[имер], воспитанниками моей школы были такие люди, как Грицевец*, П.Т. Коробков*²⁴ и другие. После Борисоглебской школы я принял 69[-ю] авиабригаду, затем 43[-ю] авиабригаду в Одессе. Учился я на оперфаке Академии им. Жуковского²⁵. Интересно то, что сегодня я заканчиваю оперфак – завтра начинается война. Будучи в Академии, я был уже командиром 61[-й] авиадивизии под Смоленском. Дивизия только что сформировалась и выехала на фронт. Обстановка была тяжёлая, так как немцы напали неожиданно. Я схватил то первое, что мне попалось под руку, – несколько полков и стал с ними воевать. Позднее я получил приказ вывести дивизию в район Москвы. Там я сдал полки, а сам был направлен на Брянский фронт. Мне дали другие полки, и здесь я с 61[-й] дивизией и действовал против группы Гудериана*.

Дивизия у меня была очень сильная. Это была своего рода армия – у меня было шесть полков по 40–60 самолётов. Сюда входили и бомбардировщики СБ, Пе-2, и бомбардировщики типа Су-2, и истребители – машин было много, и поэтому удары были мощные и сильные. Наступательных операций с нашей стороны в тот период на этом фронте не было. А задача состояла в том, чтобы сдержать натиск противника и в случае, если он где-либо сумеет прорваться, ликвидировать прорыв. Это было задачей всего фронта.

Проходит время. Противник начал наступать. О том, что противник начал наступать, я своей авиацией быстро выяснил. Доносило об этом и командование пехоты. Но фронта противник ещё не прорвал. Но когда он прорвал, я вылетаю по двум дорогам – в сторону Новгорода-Северского и Почепа. Противник пошёл колоннами в направлении Севска. Это была одна основная колонна, которая двигалась в районе Новгорода-Северского на Севск. Вторая колонна двигалась на Юхнов. Таким образом, с Брянского фронта в обхват шли северная колонна и южная колонна, в которой и шла группа Гудериана. Он шёл в направлении: Севск, Дмитриев-Орловский, Кромы, Орёл. Противник шёл с боями. И когда он дошёл до района Почеп и Новгород-Северский, он углубился в нашу оборону. А после того, как он прорвал нашу оборону, он стал расходиться по всем направлениям. В основном направления по всем дорогам шли на север. Когда группа Гудериана стала действовать, с юга стало усиливаться давление, и они, как щупальца, стали распространяться в сторону Карачева. Всё это происходило у меня на глазах.

Противник начал растекаться. Наше сопротивление было сковано.

Позднее мне пришлось действовать с пехотой. Чтобы не потерять её, я должен был держать с ней систематическую связь. Приходилось ей всё время помогать.

В итоге получилось так, что противник, в силу удачного наступления – а Орёл был ему сдан очень быстро, – продолжал двигаться в этом направлении. Перед тем как был взят им Орёл, я информирую командование, что противник движется к Орлу. А в это время десять танков противника пересекли Кромы и вышли в поле, где и замаскировались соломой. Так они там и сидели. А у нас никто их не видел, да если авиация уж не видела, то едва ли ещё кто-нибудь мог заметить, а если и видели бы, то всё равно не смогли бы донести во фронт²⁶. Но всё же наутро я обнаружил эти 10 танков – они уже двигались к Орлу, а связь с Военным советом и вообще со всеми была прервана. Причём нужно сказать, что перед этим меня бросили в район Курска, но я несколько схитрил и оставил связь со своими старыми точками. Я базировался – Орёл-гражданский, Хотынец, Хотьково, Александрово, Мёртвый, Нарышкин. На прежние мои аэродромы села другая авиация, и мне пришлось взять их в своё управление. А когда я вышел в район Ельца – и выходил уже из окружения, то я стал там и пехотным, и танковым, и авиационным начальником.

Здесь я провёл удачную операцию в части вывода всей авиации, а также по концентрации её. Тогда сотни самолётов я обрушивал на эту группу противника, за что и получил второй орден Ленина.

После я стал командовать ВВС 61[-й] армии²⁷. Вскоре началась реорганизация, ликвидировали ВВС армии и стали создавать вновь дивизии. Я получаю на Калининском фронте 210[-ю] дивизию.

* * *

Решением Ставки была сформирована 210[-я] истребительная дивизия. Командиром этой дивизии я и был назначен. 20.06.42 [г.]²⁸ был уже приказ о сформировании дивизии, дивизия считалась оформленной. Свою годовщину мы празднуем 21 июня. Я прибыл первый на то место, где мне было приказано сформировать дивизию. Не было ещё ни одного человека. Затем ко мне приезжает начальник штаба полковник СКЛЯР*, замечательный начальник штаба (сейчас он отозван в штаб корпуса). Через некоторое время ко мне приезжает ЯНЬКОВ со своим политотделом. Работники штаба были взяты из расформированной ВВС 31[-й] армии. В конце концов, управление дивизии к 20 июня [19]42 г. было укомплектовано, и дивизия начала работать. Полки находились в составе Калининского фронта, 3[-й] Воздушной армии, а к этому времени формировались и отдельные воздушные армии. В дивизию пришёл 1[-й] гвардейский краснознамённый и ордена Ленина полк. Командиром полка был ЮДАКОВ*. Полк пришёл ко мне уже потрёпанный в боях, с остатками материальной части, с обновлённым личным составом. Что касается материальной части, можно сказать, что он пришёл даже без неё, так как та материальная часть, с которой он пришёл (английские самолёты типа «Харрикейн»²⁹), была сдана. И тут же полк стал получать новую материальную часть.

Затем пришёл 163[-й] полк, он пришёл тоже полуразбитый, потрёпанный в боях, с остатками материальной части. Но всё же у него материальная часть была на половину полка.

Третий полк – 521[-й] – сам по себе молодой полк, в общем, мог бы воевать неплохо, но он имел всего шесть самолётов.

Таким образом, дивизия в составе частей была укомплектована полностью, но в материальной части и в личном составе была укомплектована не полностью³⁰.

Таким образом, в задачу дивизии входило сколотить полки, которые ей были даны, как-то их увязать в смысле взаимодействия между частями дивизии. Нужно было, во-первых, чтобы они понимали друг друга в воздухе, чтобы они знали друг друга, чтобы, находясь в воздухе, могли бы помочь друг другу. Нужно было провести большую организационную работу, нужно было укомплектовать и подготовить личный состав, пользуясь боевым опытом, который был у меня уже и в этой войне. Нужно было укомплектовать дивизию материальной частью. Причём нужно было, чтобы 1[-й] гвардейский полк изучил и усвоил «яки», которые были ему даны. Полк и начал работу над освоением этой материальной части. Те два полка уже были на «яках», они уже усвоили эту материальную часть, но машин у них не было. Но ту молодёжь, которая была им дана как пополнение, нужно было ещё учить.

И я взялся за эту работу немедленно, и вскоре дивизия была уже введена в бой.

В районе Белый – Оленин[о] в то время была окружена наша 39[-я] Армия³¹. Она находилась в очень тяжёлом положении. Когда противник её окружил, она ещё могла собраться в какой-то кулак, выйти на северо-запад в направлении на Белый и ударить, прорвать войска противника и выйти спокойно в сделанную горловину. Но чтобы помешать ей это сделать, противник начинает нашу армию уничтожать авиацией, а кроме того, его наземные войска противодействовали наступлению наших войск. Затем своими наземными частями противник здесь уже начал действовать. Наша штурмовая авиация уничтожала их. Поэтому нужно было всеми силами способствовать успеху нашей штурмовой и бомбардировочной авиации, т. е. оградить её от нападения вражеских истребителей, прикрыть нашу ударную авиацию от их нападения. И перед нами стояла серьёзная задача в общем ходе операции – уничтожение самолётов противника в воздухе и защита нашей ударной авиации от истребителей противника.

Здесь началась усиленная борьба. В силу такой создавшейся обстановки дивизия и выполняла свою боевую работу. Все задания мы получали через 3[-ю] воздушную армию, которой командовал тогда М.М. Громов*. Мы должны были во что бы то ни стало решить эту задачу. Дислоцировались мы в районе Торжка – деревни: Никольское, Коробово, Б[ольшое] Ильино.

Здесь мы вели работу и в ходе работы имели успех и неуспех. В воздухе мы имели успех. Мы дрались здесь неплохо, несмотря на то что мы не успели ещё как следует сформироваться и сколотить свои части. Мне же подбросили материальную часть, и я с ходу бросил её в бой. Здесь уже ни на что не обращалось внимание, всё было направлено к тому, чтобы только выполнить возложенную на нас задачу.

Таким образом, в задачу истребителей входило – не дать ударной авиации противника бомбить наши наземные войска, не давать истребительной авиации противника уничтожать наших штурмовиков и бомбардировщиков. Затем – вести разведку поля боя и обо всём своевременно информировать командование. Уничтожать авиацию противника.

Эти задачи, как узаконенные, всегда ставились перед истребителями. Их мы должны были выполнять и здесь.

В работе авиации есть свои детали.

Вот, например, имеется какая-нибудь точка на земном шаре. Вам говорят – летите туда и сбросьте бомбу. Как будто бы это сделать просто – прилетел, посмотрел, сбросил и улетел обратно. Но когда вам говорят – летите и сбейте самолёт противника в воздухе – это уже более сложная задача, и даже очень сложная. Если я лечу и меня кто-то хочет сбить, то я тоже хочу его сбить, и я ему противодействую. И самый трудный элемент работы нашей авиации заключается в том, чтобы сбить самолёт.

В чём заключается сложность этого момента? Если вам говорят: летите на Берлин и сбросьте туда бомбу, то Берлин стоит на месте, это – солидная махина, и он никуда не денется. Если нужно сбросить бомбу на какой-нибудь завод, то это тоже колоссальный объект. Если туда летит бомбардировщик, его дело – сбросить туда прицельно бомбу, и можно свободно попасть, хотя не всегда и попадают. Но вот у вас на скорости порядка 500–600 километров ходит маленькая цель, точка, и вам говорят – сбейте эту цель пулькой. И если на завод бросают двухтонные бомбы, то в эту точку я должен попасть пулей. Причём она двигается и двигается отнюдь не по прямой. И опять-таки, если бы она двигалась по прямой, то я бы взял некоторое упреждение, выпустил бы пулю с упреждением и попал бы – всё это достигается эмпирическим путём. Но эта точка двигается не по прямой и двигается на каких-то скоростях. Двигаюсь и я. И таким образом, мне нужно учесть скорость противника и свою скорость так, чтобы мой снаряд совпал бы с этой точкой в пространстве. Причём я могу стрелять различными способами. И когда я по нему бью, то и он по мне бьёт. И он так же успешно может маневрировать. Допустим, я за ним гонюсь, выпускаю очередь, но получается неудачно, потому что он встал в какое-то положение, может быть, перевалился, и я не имел успеха.

Причём когда мы стреляем из пистолета, даже по мишени, мы говорим – попади все пять в «яблочко», и когда попадают в 8 или в 5, то мы говорим – как плохо! Но в этом случае мы стоим спокойно, тщательно наводим пистолет. Попробуйте вы попасть в пространстве, когда всё движется и кувыркается. И мы попадаем. Но попасть в самолёт в воздушном бою на маневре – куда труднее, чем прийти и сбросить бомбу в определённом районе на определённый объект.

Для истребителя же может быть и более лёгкая задача – расстрелять автомашину или повозку, движущуюся по дороге, по прямой. Я беру и по дороге вывожу точку упреждения и выпускаю туда свой снаряд. Снаряд летит, и машина подбита. В воздухе таких линейных ориентиров нет у меня, и поэтому сбить самолёт в воздухе не такая простая вещь.

И мы говорим поэтому – молодец, виртуоз, ас, потому что он – смел. И мы говорим поэтому, что для того, чтобы расстрелять самолёт, нужно подойти к нему в упор и в упор его расстреливать. А если будешь бить за километр, за полтора, то это будет затея с негодными средствами, и тебя тогда собьёт враг. Поэтому я говорил своим лётчикам – бейте его с 20 метров, нужно бить в упор, и тогда только он³² будет страшен для противника. А если противник будет расстреливать наших в упор, тогда мои люди будут бояться, и я не буду иметь успеха. И вот за счёт таких жёстких требований у меня и был успех в боевой работе. И мои истребители имеют хорошую славу, приезжают к нам товарищи из Москвы и рассказывают, как там отзываются о лётчиках 3[-й] дивизии, или о лётчиках Ухова, и мне это приятно как руководителю.

Затем у меня есть такой личный взгляд, может быть, он и неверный с чьей-нибудь точки зрения, но я считаю его правильным и не откажусь от него. Страна готовила в течение какого-то времени лётчиков. За это время лётчики выбывали, были войны, они погибали, и вообще какая-то убыль была. Из школы приходит зелёный молодняк. Его нужно быстро научить, так как время не ждёт, фронту нужны силы, кругом течёт море нашей русской, советской крови. И если я сейчас скажу, что не могу воевать, потому что у меня – молодняк, его нужно тренировать, то мне просто скажут – уходи ты к чёрту, мы здесь другого посадим. Поэтому тренировка молодых лётчиков должна быть организована чрезвычайно быстро. Старший вывозит его над линией фронта – пусть посмотрит, освоится. Спросишь – всё ясно? Всё. Он никогда ещё не стрелял в жизни, а я ему говорю – стреляй в противника в упор, нужно лезть на противника так, чтобы не дать ему возможность повернуться. И такое смелое настойчивое требование вселяет в людях уверенность. Я ему говорю – там сидит такой же человек, как и ты, и бей его. Он так и делает. И противник начинает бояться этого сосунка. Он не видит, кто там сидит в самолёте, а чувствует в нём какого-то зверя, который бросается на него³³. И когда их бросается двое, четверо или восемь, то противник уже начинает теряться. Так они и действуют под руководством опытного ведущего.

Затем в ходе действий по ликвидации Ржевской группировки мы дерёмся ещё в составе 3[-й воздушной] армии за Ржев. Ржев нам встал очень дорого. Пошли сильные ливневые дожди, почва была размыта, операция на время затормозилась, противник успел сконцентрировать свои силы и оказал нам активное противодействие. Это и помешало нам тогда взять Ржев. За это кой-кому попало, но в основном была виновата погода.

После этого полки были выведены в район Калинина, где велась тренировка. Затем мои полки забирает Калининский фронт, а мне дают новые полки: 434[-й] (32[-й] гвардейский) и 169[-й] (63[-й] гвардейский). С этими полками я вошёл в состав 1[-го истребительного] корпуса и вышел вновь на Калининский фронт, где встал против Белого³⁴ на аэродромах Зубково и Гряды. Действуем мы здесь в составе 1[-го] корпуса против Белого, но операция уже стала развёртываться в районе Великих Лук. Там было несколько туговато в воздухе в том смысле, что противник был очень активен, и нужно было обеспечить в воздухе господство. Поэтому мою дивизию снимают и бросают к Великим Лукам. Господство в воздухе нами было обеспечено. Здесь мы уничтожали и бомбардировщиков, и транспортные самолёты, в частности, теперь наш 63[-й] гвардейский полк, тогда 169[-й], уничтожил за один вылет 12 бомбардировщиков³⁵.

После операции по ликвидации Демянской группировки³⁶ Новиков* не успел подписать приказа на присвоение моей 210[-й] дивизии гвардейского звания. Все материалы пошли в Москву. На Северо-Западном фронте моя дивизия действовала одна из всего корпуса. Но корпус хотел быть тоже гвардейским. И когда операция закончилась, а закончилась она неплохо для нас, авиационных командиров-истребителей, то Новиков подписал приказ на присвоение звания гвардейского и корпусу, хотя фактически работала там одна дивизия.

32-й гвардейский полк представляет собой мобильную единицу с сильным лётным составом по своей квалификации. Командовал полком полковник Сталин*, он отобрал в полк самых лучших лётчиков, и в результате была создана мощная боевая единица. Материальной частью полк владеет прекрасно, и поэтому всюду, где бы он ни появлялся, он имеет успех. У него грамотная техника действий. У него грамотное построение тактики, у него боевые порядки всегда соответствуют решению поставленной задачи. Полк всегда умеет расставить свои кадры так, чтобы это содействовало успеху операции. Его ведущие также были соответствующим образом подобраны, прекрасные, сильные лётчики, в воздухе они вели себя совершенно спокойно. А если ведущий уверен, что в его строю идут смелые лётчики, то он идёт совершенно спокойно, зная, что его лётчики сумеют схватиться с врагом. Он идёт стремительно и смело в атаку, все берутся за дело, и получаются прекрасные результаты.

В чём выражается их умение, тактика и техника действий?

Во-первых, этот народ не просто бросается «на ура» в атаку с любого положения. А увидев противника, не выпускает уже его из поля своего зрения. После того как противник замечен, наши лётчики занимают исходное положение для нанесения удара, для атаки. Если противник оказался выше них, тогда группа наших самолётов 8—10 разбивается, например, пополам. Одна группа остаётся в том же положении, а вторая отходит куда-нибудь в сторону и начинает набирать высоту. А первая группа идёт на сближение с противником. Когда они идут на сближение с противником, то противник вынужден либо удирать, либо принять бой. Если противник убегает, то отошедшая группа возвращается к своим. Если противник принимает бой, то свободная группа продолжает набирать высоту, а потом сверху уже наваливается и ударяет. Таким образом, противник становится как бы скованным, и в этом случае группа достигает успеха.

Если противник находится ниже нашей группы, то делается всё очень просто. Группа заходит со стороны солнца и сваливается, в большинстве случаев вся, на противника. Начинает его бить. А пара или четвёрка ходит и смотрит, как у них идут дела – успешно или неуспешно. Ага, здесь – неуспех, они сваливаются – раз, помогут и опять занимают своё положение. Такого рода хитрости в приёмах, использование солнца, облачности и т. д. прекрасно используются лётным составом 32[-го] гвардейского полка, всё это говорит о том, что здесь мы имеем грамотный, сильный состав, с хорошим боевым опытом, которого просто так, голыми руками не возьмёшь, разве только кто-нибудь из-за угла подойдёт, но у меня этого почти никогда не было.

В части боевых порядков у них ведущими идут сильные товарищи. Его прикрывают один-два или три человека, наиболее опытных, на которых ведущий надеется вполне. Таким образом, вторая пара идёт тоже сильная, которая увлекает за собой в атаку остальных. Последняя парочка – крылья – могут быть несколько слабее, потому что впереди получается броня, таран, которым группа идёт вперёд, начинает драться, это ударная её сила. Первая сильная четвёрка нападает, получается какой-то эффект, а тогда уже и остальные, предварительно каждый заняв своё место, тоже переходят в атаку, конечно, всё делается в зависимости от обстановки, которая диктует тот или иной боевой порядок.

Вот так и распределяются кадры в бою.

Построение порядка может быть такое, что четыре идут на одной высоте, а четыре ещё выше. Или же может быть оставлена пара в стороне. Она смотрит на группу, смотрит за воздухом, ходит она высоко, и, как только начинается бой, она неожиданно, сверху вносит дезорганизацию в ряды противника.

Таким образом, лётный состав 32[-го] полка – храбрый, умелый и умный народ, народ очень сильный. И поскольку это сильный полк, приходится его и использовать соответствующим образом. У меня, например, есть в дивизии молодой полк 160[-й] (командир Яманов*). Этот полк у меня начинает работать с утра, поскольку утром не предполагаются встречи с крупными силами противника. А противник ведь в ходе операций уже нами изучается, мы следим за тем, как он себя ведёт, в какое время чаще всего появляется, на каких высотах, какими группами, в какое время суток, в каком районе он чаще всего появляется, какими группами над какими своими наземными войсками, какие у него самолёты, какие боевые порядки. Всё это нами тщательно изучается, всё это нами учитывается, конечно, не в деталях, так как в деталях противника расшифровать трудно, да притом, пока расшифруешь, операция закончится. Берёшь основные характерные моменты, а детали уже вырисовываются в зависимости от той эскадры, которая здесь представлена, и они могут быть различными у различных групп.

И например, здесь я знаю, что с утра больших встреч не бывает, появится какая-нибудь парочка, и я считаю очень полезным для группы Яманова встретиться с такой парочкой, и не потому, что они должны победить её, а потому, что они имеют возможность здесь получить какой-то боевой опыт, они могут, встретив врага в малом количестве, напасть на него, подраться с ним. А потом они делятся своими впечатлениями. После этого я эту группу Яманова подкрепляю четвёркой из 63[-го] полка (Иванова) на всякий пожарный случай, если они встретятся с большой группой противника, то всё же смогут выйти из тяжёлого положения. А уже с 18 по 21 час держишь в кулаке весь 32[-й] полк. И я уже нюхом, интуицией чувствую, что вот-вот уже надо вылетать, нажимаешь кнопку, даёшь установки станции наведения, которая находится в соответствующем месте. Она уже передаёт, что противник идёт таким-то курсом, в таком-то направлении, нацеливает, исправляет. И вот вылетает штук 20 и начинается сильная схватка. И при такой тактике я не имею потерь. А когда у меня идут четвёрки – это уже хуже, это не даст нужного успеха. Но приходится считаться здесь и с приказами сверху, так как иногда сил не хватает, приходится учитывать все свои возможности и организовывать бой.

Так что 32[-й] гвардейский полк – полк очень сильный, это, конечно, объясняется и методом подбора его кадров, а также и пополнения его, так как он пополнялся не молодняком, а пополнялся старыми опытными лётчиками, и поэтому он сохранил свою боеспособность и на сегодняшний день.

Теперешний 63[-й] гвардейский пришёл в дивизию молодым полком (169[-й]), который имел очень слабый налёт³⁷. Лётчики были молодые, только из школы, но сразу пришлось идти в бой. И когда я перед ними поставил вопрос так, как я говорил, что бейте в упор, бейте на 20 метров, они просто навели ужас на немцев. Пленные немцы считали, что у нас в самолётах сидят не наши русские лётчики, а американцы, и летают они не на русских самолётах, а на американских типа «Бруствер»³⁸. А наши молодые лётчики сбивали их «рыцарей», их асов. И этот молодой полк, у которого я не видел особых боевых перспектив, дал мне прекрасные показатели именно за счёт такой постановки вопроса. Одним словом, об этом полке стали говорить по всему фронту, и даже слух о нём дошёл до Москвы. И теперь к нему там относятся очень внимательно, дают хорошие машины – обязательно 63-му, его там любят, хвалят и ценят.

Командиром этого полка – гвардии подполковник Иванов Николай Павлович. Это внешне несколько, может быть, даже флегматичный человек, не столь острый на мысль, не очень живой. Кажется, что он ходит иногда и о чём-то думает. Он необычайно исполнительный человек, обязательно сделает так, как ему сказали. В последнее время он уже оформился в самостоятельного командира: иногда ему говоришь – делай так, а он уже делает какое-либо предложение. Например, сегодня утром Иванов мне звонит:

– Товарищ командир, я четвёрками ходить не могу, прошу усилить группу, например, можно идти восьмёркой по четвёркам, тогда наши будут ходить на встречных курсах друг к другу.

Это его тактический приём, его понимание вопросов войны. Они тогда будут видеть друг друга, будут видеть противника, будут друг другу помогать.

Таким образом, в те установки, которые ему даются, Иванов теперь старается внести известные коррективы, он обнаруживает большую деловитость, и его предложения очень дельные. Этот командир формируется в самостоятельную фигуру и может быть скоро командиром дивизии. Эти его способности дали ему возможность вывести свой полк в армии на почётное место, вывести 169[-й] полк в 63[-й] гвардейский полк. Сам Иванов получил в нашей дивизии два ордена. Сейчас он представлен к званию Героя Советского Союза. Имеет сбитых 14 самолётов. Конечно, для рядового лётчика такое количество сбитых самолётов, может быть, и неудивительно, но, когда командир полка сбивает 14 самолётов – это очень серьёзные показатели. И сейчас я хочу дать ему и английский орден.

Таким образом, говоря о 63[-м] полке, я ещё раз повторяю, что когда мы имеем возможность для учёбы людей, мы их учим, тренируем, а когда нет такой возможности, то вводишь их в действие путём определённой постановки вопроса.

Здесь играла роль, безусловно, и работа политотдела. Политотдел, зная мои установки, подхватывает их, и вся система политотдела, весь его аппарат включается на обеспечение моих требований в отношении всего личного состава. Они следят, всё ли так выполняется, как говорил командир дивизии. Вам как говорил командир дивизии? А вы как делаете? Таким образом, они претворяют все мои мысли в практику, для достижения единой цели – успехов в боях, а успехи эти были.

Тактика противника

Из опыта боевых действий можно заключить, что противник так же, как и мы, постепенно перестраивает тактику своих действий в связи с ростом нашей Красной Армии, ростом нашей авиации, ростом наших истребителей в частности.

Нужно сказать, что в самом начале боевых действий немец действовал так, что если у него идут бомбардировщики, то для их прикрытия даётся два и максимум шесть истребителей. Построение его группы носило несистематизированный характер. Летит общая масса бомбардировщиков и где-то в несистематизированном порядке болтаются истребители, т. е. без определённого места, где хотят, там и идут со своей группой.

Но вот прошёл первый период войны, когда наши истребители были ещё не так организованы, как сейчас, и противник уже не может появляться отдельными парочками или маленькими группами. А нашим истребителям он начинает противопоставлять массу своих истребителей.

Какие здесь можно отметить детали? Когда-то в своё время противник действовал очень смело. Их способ «молниеносной войны» сказывался во всём и во всех видах оружия германской армии. Эта молниеносность, развёртывавшаяся сначала по какому-то их плану, потом вдруг застопорилась. И сейчас, как известно, они говорят уже о продолжительной войне, которая, в конечном счёте, должна окончиться их победой.

Раньше они надеялись на моральный эффект своей бомбардировочной авиации так же, как и при быстром передвижении танковых групп. Но теперь противник изменил и эту тактику. Вот, например, в настоящей Орловско-Курской операции³⁹. Здесь идут группы самолётов по 60–70 штук, и прикрывает их группа истребителей в количестве 20–30, т. е. свои бомбардировщики он прикрывает массой истребителей, так как наша истребительная авиация выросла, выросли наши кадры и по своей квалификации, и в смысле осознания, оценки противника. Раньше видели немца, но ещё не знали, что он из себя представляет. А теперь народ подходит к этому немцу как к такому противнику, которого нужно уничтожить, а для этого нужно уметь с ним драться. И вот это упорство, эта настойчивость наших истребителей и заставляет изменить немцев тактику их действий и ходить большими массами истребителей. Кроме того, он теперь вынужден строить своих истребителей не просто на хитрость, а вынужден их строить эшелонированно, так как он идёт в атаку. Раньше он действовал хитро, из-за угла, старался действовать из-за облака, заходя с тылу или сверху, падая на наши самолёты. А сейчас он вынужден идти в открытую, так как иначе его бомбардировщики будут сбиты нашими самолётами. Наши истребители действуют прямо и открыто, и поэтому он должен всё время находиться около своих бомбардировщиков.

Таким образом, отличительные черты тактики немецких лётчиков в настоящее время сводятся, во-первых, к тому, что мы сейчас видим массированные полёты, и, во-вторых, соответствующее построение боевых порядков для защиты охраняемой группы бомбардировщиков.

Чем вызвана такая их перестройка? Это вызвано ростом наших истребителей, тем, что наши истребители действуют теперь по-иному, у наших истребителей появилась своя определённая тактика действий, которую противник не может не учитывать.

Затем дальше, если раньше противник своими бомбардировщиками ходил на низких высотах, поскольку он не встречал нашего сопротивления и просто свободно и даже варварски зачастую расстреливал гражданское население и наши войска, то сейчас мы не видим у линии фронта такого положения, чтобы бомбардировщики подходили бы к нам на низких высотах. Они сейчас идут на высоте порядка 5–6 тысяч метров в надежде на то, что в случае если поднимутся наши истребители, то они, имея такую высоту, за это время могут далеко уйти, так как скорость у них 300400 км/ч, и за пять минут они, конечно, уйдут. Причём на больших высотах он сейчас ходит и в прифронтовой полосе⁴⁰ – и это очень важно отметить. Казалось бы, уже здесь вражеский самолёт должен идти пониже, так как ему нужно всё высмотреть, всё узнать, но он всё же ходит на большой высоте, что в корне отличается от его прежней тактики действий.

Таким образом, наша организованность, наша активность в противодействии заставили изменить противника свою тактику.

В порядке конкретного примера я могу привести такой случай. 19 июля в направлении нашей территории шла большая группа бомбардировщиков. Причём они шли в 20 часов, т. е. когда уже начинало темнеть и, по их расчётам, наши истребители уже успокоились, что давало им возможность безнаказанно нанести свой удар. Днём это сделать очень трудно, а вечером они могут защитить себя темнотой. Таким образом, открытых действий, которые раньше немцы вели под Москвой, сейчас они вести не в состоянии. Сейчас они действуют очень и очень осторожно, стараются сохранить свои силы, так как те потери, которые они несут, обходятся им, как говорится, в копеечку и создают в стране большое напряжение. И в смысле вот такой осторожности немцы сейчас сильно перестроились.

Что касается нашей авиации, то она в большинстве действует в открытую. Во-первых, у наших лётчиков – открытая русская душа. Он увидел – «ура», и заставляет противника удирать. Но, не говоря об этом, конечно, нужно признать, что наша авиация сильно выросла. И материальная часть у нас – другая. Конструкторы дали хорошие самолёты и хорошие моторы. И такое сочетание хороших самолётов и моторов дало машину, в которую лётчик верит. В частности, мы теперь имеем мотор воздушного охлаждения, который не имеет воды, и если пуля в него и попадёт, то вреда реального она ему не принесёт. Если же пуля попадает в мотор водяного охлаждения, то из него выливается вода и машина выходит из строя. Поэтому лётчик с таким мотором⁴¹ действует смелее. Причём мотор весь стальной, у него имеется крепкая броня. Лётчик свободно может подставлять его под вражеские выстрелы, он свободно может идти в лоб противнику. Всё это даёт лётчику уверенность, а в силу этого у лётчика выросла и моральная сила. И в смысле огня – это сильная машина⁴². На самолёте стоят две пушки, а не пулемёты, и они стоят прямо на моторе, стоят не широко, а узко, и здесь же у него прицел, что даёт ему возможность свободно расстреливать противника.

Все эти факторы, вместе взятые, создают такую фигуру в воздухе, которую немцы начинают серьёзно опасаться. А когда наш лётчик чувствует, что немец его боится, то его моральная сила возрастает ещё больше. Всё это плюсуется, и мы немцу противопоставляем большую силу.

Так что в ходе войны обстановка по линии авиации изменилась в нашу пользу.

* * *

Машина Лавочкина⁴³ и Фокке-Вульф-190⁴⁴ на поле боя появились одновременно. Трудно сказать, какая из них появилась раньше. Раньше у нас был самолёт ЛаГГ-3 (Лавочкина – Гудкова⁴⁵), но Лавочкин учёл то обстоятельство, что мотор воздушного охлаждения имеет ряд преимуществ, быстро начал работать, чтобы поскорее ввести такой мотор в действие, и машина оказалась замечательной. Теперь он уже выпустил на фронт много таких машин. Немцы тоже убедились, что мотор с воздушным охлаждением лучше, чем с водяным, и тоже перестроили свои машины.

«Фокке-вульф» имеет шесть огневых точек, но особой цены эти шесть точек не имеют, и наши две точки в равной степени сильны. Нужно, главным образом, то, чтобы снаряды из этих двух точек попали бы в уязвимое место машины. И если мы выпустим залп в одну очередь 50 снарядов и только один попадёт в уязвимую часть самолёта, он будет сбит. Таким образом, этот снаряд может быть и первым, и пятидесятым. Основное – чтобы снаряд попал в цель и произвёл эффект, т. е. или зажёг бы самолёт, или разрушил бы мотор. Для этого нужен бронебойный снаряд, чтобы он вонзился в металл мотора и разорвался бы там внутри. Таким образом, можно поставить сколько угодно огневых точек на самолёт и выпускать неограниченное количество снарядов, но если эти снаряды не имеют тех качеств, о которых я говорил, то эффективности стрельбы также не будет. У немцев их огневые точки разнесены по крыльям, а у нас пушки стоят рядом – через винт и тут же – прицел, т. е. снаряд, выйдя из пушки, идёт на той же линии, на которой я прицелился. А здесь я имею две вместе расположенные точки, и куда я целю, туда снаряд и должен попасть. И это для лётчика очень важно. Если я даю огонь из двух точек, то если попадаю, то сразу двумя, а так как стреляешь осколочно-зажигательными или бронебойно-зажигательными, то это – очень большая сила. Так что можно сказать, что если бы пришлось драться с противником один на один, то, несмотря на различное количество огневых точек, эффект получился бы равный, так как основное – в расположении этих двух точек, т. е. то, что они расположены через винт, а их шесть точек разнесены по крыльям. А мы отказались от того, чтобы монтировать пушки на крыльях, так как такая крыльевая пушка даёт меньший эффект, чем та, которая находится на моторе. Поэтому мы говорим, что эти две пушки нас вполне удовлетворяют. И немцы теперь уже об этом тоже говорят – зачем эти лишние точки, они только создают лишний груз, они только утяжеляют машину, лучше снять эти пушки и увеличить скорость. И сейчас уже попадаются немецкие самолёты другого варианта, на которых вместо шести точек имеются только три или две точки, т. е. самолёты уже с увеличенной скоростью.

Когда противник думает наступать, он сосредотачивает силы на определённом участке, он накапливает большие силы, давление его бывает очень сильное, но и мы стараемся ему противодействовать. И успех будет у того, у кого больше сил.

И здесь, на Орловском направлении, мы имеем у немца очень много бомбардировщиков и не так уж много истребителей. У нас истребителей – больше, мы всегда висим над полем боя, одни уходят, другие приходят, а противник на поле боя бывает не всё время, а он поднимает большую группу бомбардировщиков и кидает на их прикрытие всех своих истребителей. Они пришли, ударили и ушли. Т. е. они не в состоянии висеть, как это делаем мы, а в определённые единицы времени у него получается перевес сил. Поскольку же мы наступаем, мы его обязаны ловить, а он старается нам не попадаться.

На Калининском фронте у немцев «фокке-вульф[ов]» было очень мало, там у него было больше «мессершмиттов». И несмотря на то что тогда в количестве у немцев был перевес, мы всё же имели успех. Успех был потому, что, во-первых, у нас качественный состав лётчиков был лучше, лётчики, в частности, 32[-го] полка у нас были очень сильные, и 169[-й] полк тогда дрался прекрасно. В основном тогда у противника были «МЕ» с мотором водяного охлаждения⁴⁶, и было штук 30 «фокке-вульф[ов]», которые сидели далеко от линии фронта, а мы были от линии фронта близко.

Причём есть ещё такая деталь в отношении нашего самолёта Ла-5. Он очень легко идёт кверху. Когда самолёты идут по прямой, то «фокке-вульф», может быть, и перегонит наш самолёт, но когда нужно идти кверху и делать горку, то здесь наш самолёт перегонит «фокке-вульф». И в части аэродинамических качеств наш самолёт имеет преимущество перед немецкими конструкциями, потому что они везут свои шесть точек, а мы везём только две. Имея такое преимущество, наши лётчики на манёвре занимают более выгодное положение. Если противник идёт кверху, то наш идёт обязательно за ним, так как он знает, что он там его всё равно снимет – догонит и в упор расстреляет, тем более что тот имеет мёртвое положение и должен как-то повернуться, а в этот момент наш его и расстреливает. Поэтому естественно, что немцы стремятся облегчить свои самолёты за счёт уменьшения количества огневых точек. Но пока на этом фронте из всех попадавшихся нам сбитых самолётов был только один с тремя точками.

Есть и ещё одна небольшая деталь нашей тактики, которая содействует нашему успеху. Мы меньше, чем восьмёркой, в боях не действуем, а противник попадается и четвёркой, и парой, и шестёркой. Здесь мы имеем перевес. И так почти систематически бывает. Но, как исключение, бывает и так: 20–30 штук они выпускают истребителей и штук 70 бомбардировщиков. И в таких случаях нужно уже уметь реагировать. И вот недавно, когда полетел Гаранин* из 32[-го] полка, я как раз был на поле боя и нацеливал их – противника было очень много, а наших – мало. В это время нужно было бы поднять просто всю дивизию. И вот нужно всё в такие моменты учитывать, нужно поймать такой момент, и поймать его очень трудно, так как здесь, помимо всего, нужно техническое совершенство, нужно иметь определённую массу авиации.

Например, здесь – линия фронта. От линии фронта в одном, двух километрах в нужном направлении помещается наш КП⁴⁷. От него идёт провод ко мне в дивизию, а кроме того, из дивизии идут провода в полки. На аэродромах сидят люди в самолётах, часть отдыхает, если же посадить всех в самолёты, то они могут просидеть и час, и два, и полдня, и целый день – сколько же можно сидеть? А только вышли, будет сигнал о вылете. Так что нужна определённая масса авиации, чтобы люди могли бы чередоваться посменно. А сейчас мы делаем так: составляем график на три дня, и группа за группой летают целый день, всю авиацию мы не поднимаем, как это бывало раньше – есть истребительная авиация, и её используют зачастую без надобности. Это сильно выматывало людей и обходилось очень дорого государству. Это называется «война большими силами». А нужно «бить не числом, а уменьем». Для этого нужно опираться на хорошую технику, на хорошую связь, а связь у нас тоже частенько хромает. А если раньше ещё можно было дать сигнал, по которому все взлетают и идут куда нужно, то сейчас это трудно, так как теперь всё делается на скоростях.

О Гражданинове*

Это человек, который дрался просто исключительно. Он, например, в одном бою расстреливает самолёт противника, во второго не попадает, идёт в лобовую, затем поворачивается к третьему и опять его расстреливает. Буквально с остатками самолёта возвращается на свой аэродром, тут же берёт другой самолёт и опять дерётся.

Это был такой человек, которого знали и любили не только его товарищи-истребители, но его хорошо знали и штурмовики, и бомбардировщики. Он получал очень много писем, где ему писали – тов. Гражданинов, поздравляем тебя с очередной победой – его знали все.

О Перцове

В прошлом преподаватель, политработник. Преподаватель социально-экономического цикла, очень неглупый человек, не верхогляд. Очень содержательный и честный человек, имеет неплохую подготовку и природную ориентировку. Я его очень уважаю и считаю его очень дельным товарищем. До этого он был комиссаром штаба. А когда прошла реорганизация⁴⁸, я решил его никуда не отпускать, и сейчас он у меня работает начальником оперативного отдела.

НА ИРИ РАН. Фонд 2. Раздел I. Опись 79. Дело 1. Л. 1—14

Гвардии полковник
Яньков Андрей Ильич

Заместитель командира 3[-й] гвардейской истр[ебительной] авиадивизии по политчасти. 1904 г. рождения⁴⁹. Член партии с 1926 г. Награждён орденом Красной Звезды.

В армии нахожусь с 1924 г. В [19]38 году окончил Военно-политическую академию им. Ленина. В [19]39 году окончил Высшие военно-политические курсы. Участвовал в ликвидации басмачества на Туркестанском фронте, затем в финской кампании⁵⁰ и в польском походе⁵¹. Работал на руководящих партийно-политических должностях, был комиссаром бригады, потом комиссаром дивизии. В этой дивизии нахожусь со дня её формирования.

15 июня [19]42 г., как раз в тяжёлый период для нашей родины, когда враг рвался на юг, Ставкой была дана директива о формировании 210[-й] истребительной дивизии. Командиром дивизии был назначен полковник УХОВ, комиссаром дивизии был назначен я. Начальником штаба был полковник Скляр. 18 июня [19]42 г. мы сошлись в деревне Никольское на Калининском фронте. Я приехал из ВВС 4[-й] Ударной армии, где я работал на должности комиссара, находились мы тогда в Велиже. Ухов приехал с Брянского фронта. Скляр с Юго-Западного. Задача была такая – в короткий срок сформировать дивизию в составе: 1[-го] гвардейского Краснознамённого и ордена Ленина истребительного полка, 163[-го] истребительного полка и 521[-го] истребительного полка. Сроки формирования были очень сжатые, так как на Калининском фронте пока что развёртывалась единственная истребительная дивизия. Таким образом, задача наша заключалась в том, чтобы быстро сколотить части дивизии, сделать её боеспособной, чтобы она могла бы быстро войти в состав действующих частей. На это были направлены все усилия командования дивизии, на это было направлено и всё внимание партийно-политической организации. Вся партийно-политическая работа была построена именно так, чтобы быстро освоить части, организационно их сколотить, закрепить, быть готовыми к выполнению боевых задач.

Помимо всего прочего, трудность ещё заключалась в том, что 1[-й] гвардейский полк тогда переходил на новую материальную часть. До этого он летал на английских самолётах типа «Харрикейн», а теперь ему нужно было переходить на самолёты Як-1. И это был как раз и период его переучивания, освоения его материальной части, ввода 70 % молодого лётного состава в строй, так как после тяжёлых боёв он потерял значительное количество лётного состава и теперь должен был пополняться. Полученный как пополнение, молодой лётный состав нужно было вывозить на новой материальной части, чтобы как можно скорее ввести в бой.

163[-й] полк тоже получал молодой лётный состав на одну эскадрилью. К тому же он не имел почти совершенно исправной материальной части, а его материальная часть за время зимних боёв была также потрёпана, моторы были уже выработаны, требовался их ремонт, и, таким образом, из большого количества материальной части, которую он имел, очень много было неисправных машин.

521[-й] полк к тому времени отдал лучшую часть своего личного состава 32[-му] гвардейскому полку, туда ушли во главе с Клещёвым*⁵² его лучшие лётчики, а взамен их получил 12 человек молодняка⁵³.

Работать в таких условиях было чрезвычайно трудно. Нужно было людей обучить, научить на новой скоростной материальной части, научить драться, как следует спаять весь народ. Причём трудности эти усугублялись тем, что лётный состав для нас был совершенно новый, это были для нас совершенно незнакомые люди.

К счастью, со мной прибыл партийно-политический аппарат, который прошёл большой боевой опыт работы в частях. Он работал со мной и в 4[-й] дивизии, и в ВВС 4[-й] Армии, это был аппарат, имеющий большой практический опыт в условиях войны, и мы быстро стали ориентироваться в обстановке, направлять партийную организацию на решение основных задач, стоящих перед дивизией. Таким образом, с этой задачей мы справились сравнительно быстро и неплохо. Правда, обошлось и не без таких элементов, которых пришлось просто изъять. Так, например, в роте связи оказался политрук – предатель, изменник родины. Он был сначала исключён из партии, а потом арестован особым отделом⁵⁴. Нашлись и пораженцы вроде Зенько⁵⁵ – техник-интендант в 163[-м] полку, который был исключён из партии и потом тоже арестован. Это также помогло направить работу партийной организации на решение основных задач.

Ровно через две недели, 2 июля [19]42 г., мы получили уже боевой приказ на операцию. К этому времени в основном мы считали дивизию укомплектованной, части сколоченными; лётный состав был введён в строй, отлетался. В отношении технического состава нужно сказать, что он во главе с инженером Большаковым работал очень много, работал буквально и день и ночь, и бывали и такие случаи, что техники монтировали моторы М-105 на Як-1, и всё это в полевой обстановке. Так что такой самоотверженный труд мог быть только у людей, которые впереди имели в виду только победу и ради этой победы они делали всё, что было в их силах. Работать приходилось всё время, как я сказал, в полевых условиях, не было необходимых приспособлений, не было таля, надо было как-то приспособиться, чтобы снять или поставить мотор. И технический состав выходил из всякого затруднительного положения, делал всё необходимое, и материальную часть мы тогда очень сильно подтянули.

Задача была поставлена очень серьёзная и ответственная. Она заключалась не только в том, что людям нужно было идти в бой, но люди должны были действовать на территории, занятой противником. Это – во-первых. Во-вторых, наши самолёты ходили на большое расстояние от аэродромов, т. е. ходили с большим пределом по радиусу. И в результате правильной ориентировки партийно-политических организаций, правильного направления работы партийных организаций в полках и в дивизии в целом мы имели успех в первой нашей операции – это Белыйская операция по выводу нашей 39[-й] Армии из окружения, операция, которая началась 2 июля [19]42 г.

В этой операции исключительный героизм проявил командир эскадрильи 1[-го] гвардейского полка капитан ТОЩЕВ*, который тогда же погиб смертью героя. Об этом очень интересно после рассказывали документы наземных войск – как дерутся наши гвардейцы. Мы получили акт наземных войск, которые наблюдали за воздушным боем, который вёл Тощев с 6 «мессершмиттами». Он ходил звеном, пара вернулась, а он не ушёл с поля боя, а выполнял там свою задачу, несмотря на то что превосходящие силы противника угрожали ему гибелью. В этом бою он сбил три самолёта противника, но отдал и свою жизнь⁵⁶.

Был у нас лейтенант ПАНТЮХОВ*, он был простым лётчиком и до этого он ничем не выделялся из среды других лётчиков. Но в этих боях он показал буквально чудеса мужества и смелости. Однажды в неравном бою он был подбит и выпрыгнул из самолёта с парашютом; попал он на нейтральную полосу, перейти к нашим бойцам ему не удалось, потому что его захлестнуло быстрое продвижение противника. Он остался на территории, занятой противником. В течение двух месяцев он дрался вместе с партизанами с винтовкой в руках, а потом уже был переброшен в свою часть, причём партизаны характеризовали его как одного из лучших бойцов их отряда. Он был награждён Орденом Красного Знамени⁵⁷.

Немало молодых лётчиков воспитала и дивизия, в частности, был у нас такой лётчик, как сержант УВАРОВ*, совсем молодой паренёк. Из 12 полученных нами лётчиков мы не имели ни одного, который не показал бы исключительное мужество и самопожертвование в этих боях. Уварова мы потеряли, и потеряли кроме него ещё двух: НУЯТОВА* и………⁵⁸.

Чем достигалось? Мужеством и самопожертвованием лётчиков. Достигалось это тем, что в этих полках партийные организации работали так, как они должны работать в условиях войны. Коммунист ЗОТОВ*, тогда комиссар полка, водил людей в бой сам, прекрасно летал, имел несколько сбитых самолётов, дрался успешно. Правда, впоследствии он погиб. Но в тот момент он подавал пример лётчикам своего полка, как нужно драться. Много в этом направлении работал и неосвобождённый секретарь партийного бюро полка⁵⁹, по занимаемой должности – врач полка⁶⁰, КУЗНЕЦОВ* – комиссар эскадрильи, который в исключительно короткий срок переучился с самолёта типа бомбардировочной авиации на истребитель и стал прекрасно летать на «яке».

Затем ДРАНЬКО*⁶¹, дважды награждённый орденом Красного Знамени за свои боевые успехи. У этого лётчика мог поучиться весь лётный состав. Для характеристики его мужества и отваги можно привести такой пример. В августе [19]42 г. шли сильные бои на Ржевском направлении. Они дрались шестёркой против 12 «МЕ», которые прикрывали группу 24 самолётов бомбардировочной авиации. У ДРАНЬКО на самолёте отказала пушка, стрелять он не мог, но он из боя всё же не вышел. Он был ведущим, он должен был руководить боем. И хотя сам он стрелять не мог, он всё же продолжал вести бой с ложными атаками на противника. Это был сильный, авторитетный, серьёзный руководитель, боевой командир.

Партийная организация, в свою очередь, по-боевому подходила к разрешению отдельных вопросов, к устранению тех или иных недостатков. Люди пересели на новую материальную часть, недостаточно ещё владели ей, был целый ряд недостатков. Нужно было в ходе боя уже изучать машину, доучиваться технике пилотирования на этой машине, нужно было освоить наиболее выгодные тактические приёмы для этой машины, нужно было знать слабые и сильные стороны этого самолёта. Всё это, безусловно, сказывалось на эффективности работы полков. Лётчики 1[-го] гвардейского работали раньше на английских машинах, и своей машины они не знали в достаточной степени, и незнание машины в воздухе приводило к невыполнению задания. И партийная организация прилагала все усилия к тому, чтобы лётный состав в совершенстве овладел машиной, в совершенстве знал свой самолёт.

спечить наши наземные части, которые должны были выбить противника из Ржева, так как это был плацдарм противника, нечто вроде трамплина, который служил для последующего прыжка и удара по Москве после зимней операции [19]42 г. И в этой Ржевской операции наша дивизия принимала активное участие. За Ржевскую операцию у нас 40 с лишним человек было награждено орденами.

Этот период для истребительной авиации был характерен рядом жёстких и суровых приказов Наркома обороны по поводу неэффективности работы нашей авиации, по поводу проявления трусости отдельными людьми в боях⁶². И такие вещи имели место у нас, в частности, командир эскадрильи 1[-го] гвардейского полка Петров был за трусость переведён в штрафную эскадрилью. Когда ему было об этом объявлено, то он, запутавшись во всех своих противоречиях, покончил жизнь самоубийством⁶³.

За трусость из 163[-го] полка в штрафную эскадрилью был переведён и Кутьков*⁶⁴. Правда, он кончил тем, что через несколько дней в боях сбил четыре самолёта противника, он был тяжело ранен и таким образом кровью своей смыл с себя прежний позор. После ранения он в полк не возвратился.

Но было немало примеров в 163[-м] полку и героизма. Был там лётчик ШАРОЙКО*. Если вы на него посмотрите на земле, то вы никогда не подумаете, что в этом человеке таится такая громадная сила, которая способна наводить ужас и страх на врага. Это был небольшой, невзрачный человек, чрезвычайно жизнерадостный по своей натуре. Он говорил так быстро, как будто пулемётом строчил. Где бы он ни появлялся, вокруг него собирается весь лётный состав, так как никто не умеет рассказать так смешно, как Шаройко, и от этого людям даже в такое тяжёлое время, как тогда, становилось легче на душе. Он был дважды награждён орденом Красного Знамени за боевые дела. 14 августа [19]42 г., в период Ржевской операции, он не вернулся с боевого задания. Они ходили бомбить аэродром противника, расположенный в Сычёвке.

Был у нас трижды награждённый орденом Красного Знамени совсем ещё молодой паренёк 23 лет – КАТЮКОВ*. Он чрезвычайно быстро вырос до помощника командира эскадрильи. Причём раньше у него был элемент некоторой недисциплинированности. Когда мы его принимали в полк, нам его характеризовали как хорошего бойца в воздухе и недисциплинированного на земле. Я это учёл. Кстати говоря, комиссар и командир полка, где был Катюков, были оттуда сняты, и полк мы приняли с новым командиром и новым комиссаром, которые, естественно, людей ещё не знали. Поэтому нам самим пришлось осваивать этот полк. Командиром полка там был КУКИН*.

И вот у меня как-то с Катюковым произошёл разговор. Я задал ему вопрос:

– Товарищ Катюков, в одной характеристике я прочитал, что вы на земле – недисциплинированный, что, разве вы только в воздухе любите родину, а на земле не любите её, если вы нарушаете дисциплину?

Он подумал, подумал и сказал:

– Товарищ комиссар, до меня это как-то не доходило, впредь я постараюсь быть дисциплинированным и на земле.

Это был человек определённого склада, и к нему нужно было как-то особо подойти, не с обычной меркой. Он был коммунистом и мужественно выдерживал самые напряжённые и тяжёлые моменты в работе. Тогда, например, был момент, когда в полку оставалось только пять лётчиков – это ЗУДИЛОВ*, КАТЮКОВ, ВОЛКОВ*, ШАРОЙКО и КОНЯХИН*. Эта пятёрка выдерживала в течение месяца самые напряжённые бои, которые только знала история авиации. В конце концов, Шаройко не вернулся с задания. Катюков был сбит, потом вернулся. Зудилов, Волков и Коняхин благополучно здравствуют. Сбивали они не единицы самолётов противника, а бывали бои, когда эта пятёрка сбивала по 11, по 14 самолётов. Дрались они исключительно.

Зудилов, их ведущий, не знал вообще поражений в воздухе, а сам он имел 23 сбитых самолёта. Сейчас он находится в 157[-м] полку. Волков был тогда молодым пареньком, он был командиром звена, потом вырос до командира эскадрильи с последующим продвижением на должность командира полка. От старшего лейтенанта он вырос до майора. Он имел орден Ленина, орден Красного Знамени и был представлен к Герою Советского Союза. У него – большие организаторские способности. Он – [19]18 года рождения, но по внешности ему можно было дать больше, видимо, на нём отражалась его профессия и то, что он часто смотрит смерти в глаза, наложило на него свой отпечаток. Это серьёзный, вполне оформившийся командир, прекрасный коммунист. О том, что он хороший коммунист, командир-большевик, говорило всё его поведение, его часто ставили в пример другим командирам эскадрильи, он никогда не уйдёт на отдых и не успокоится, пока не убедится, что все люди у него сыты и размещены как следует, все знают свои боевые задачи. Слабым он всегда показывал, помогал, работал с ними до тех пор, пока они не поймут то, что от них требуется. Т. е. это был исключительный во всех отношениях человек, причём не просто человек, который заучил какие-то военные шаблоны, – он прекрасно разбирался во всех вопросах, имел по всем вопросам своё суждение. Он не просто говорил о недостатках того или иного воздушного боя, а указывал конкретные моменты.

Однажды во время Зубцово-Ржевской операции⁶⁵ он пошёл семёркой, и его крепко пощипали. Он выпрыгнул на парашюте, немного обгорел. Потом пришёл и доложил, что его сбили, и не потому, что противник был сильнее их, а потому, [что] я – так он сказал – неправильно построил боевой порядок, в силу чего мы и понесли большие потери. Ведь обычно лётчики говорят, что меня сбили потому, что было превосходство противника в воздухе, а он прямо сказал, что это была его ошибка. И это ярко характеризует его как человека, который рассуждает не по трафарету, а имеет своё собственное суждение о вещах⁶⁶.

Он также был воспитанником нашей дивизии. В отношении тактики, в отношении огневой мощи он обладал исключительным талантом. Примером этому может служить его выступление на лётной конференции в октябре месяце [19]42 г. Он поднял там чрезвычайно глубокие и серьёзные вопросы, очень продуманно, глубоко и вместе с тем сжато изложил свои мысли.

Вот такие люди были в 163[-м] полку.

Но были у них и недостатки, и недостатки немалые. Они заключались в том, что у них начальником штаба был некий Сушков⁶⁷, старый работник, привыкший, видимо, работать без контроля командования, да и у партийной организации не было нужной остроты в решении вопросов. Причём в своей работе Сушков начал опираться на нездоровые элементы, что привело к целому ряду серьёзных организационных недостатков. Он, например, часто передоверял доведение боевой задачи до лётного состава начальнику связи, человеку в авиации совершенно неграмотному, тогда как такую задачу должен хорошо продумать грамотный в вопросах авиации человек, так как нужно указать не только куда пойти, но и как, какую тактику нужно применить в случае встречи с противником и т. д. В результате получался неуспех в боевых операциях.

Политотдел тогда занялся этим вопросом – в чём же крылась сущность этих организационных недостатков. Здесь пришлось заняться и Сушковым. Он был исключён из партии за то, что он игнорировал задания командования, за то, что он неправильно опирался на нездоровые элементы, в частности на начальника связи Шаповального⁶⁸, на человека с довольно тёмным прошлым. После решение об исключении из партии Сушкова было отменено, но я посадил туда тов. Матлахова, который и выправил там положение. Шаповального из полка убрали, а Сушкова заставили заниматься своим делом. Комиссара и командира научили командовать полком, не перекладывая всего на Сушкова, – и дело в полку пошло. Сразу вырос процент исправной материальной части, улучшилось дело и в отношении чёткости постановки задач.

Например, был один такой пример, когда нужно было сопровождать штурмовиков. Штурмовики пришли, сделали два круга около аэродрома и ушли. Но истребители не поднялись, мотивируя тем, что штурмовики сделали круг не над самым аэродромом, а в стороне. И здесь пришлось, как говорится, вправить людям мозги и заставить их изменить взгляд на вещи. Всё это в жизнь проводил Матлахов. А Волкову приходилось всё это переносить на своей спине, так как в такой обстановке нужно было вводить эскадрилью в бой и выполнять поставленные командованием задачи. Мастерство этого командира заключалось в том, что он умел разбираться в обстановке и правильно находить своё место. Был там снят и секретарь партийного бюро, как неспособный обеспечить партийное, большевистское руководство партийной организацией, не умеющей воспитать у партийного коллектива ответственности за свои действия⁶⁹.

Все эти меры дали нам возможность вывести полк на одно из лучших мест в 3-й воздушной армии, куда мы в то время входили.

История 521[-го] полка несколько своеобразна. Он был очень сильным полком до того, как из него был взят лучший лётный состав в 32[-й] гвардейский полк. Когда же оттуда были взяты такие люди, как КЛЕЩЁВ, БАБКОВ*, ВУС[С]*, БАКЛАН*, то положение его ухудшилось. Причём командир полка майор БОБРОВ* больших способностей к руководству полком не проявлял⁷⁰. 7 августа [19]42 года полк был отправлен на переформирование⁷¹.

Тур летней кампании [19]42 г. дивизия закончила 14 сентября [19]42 г. После этого дивизия была выведена на восстановление своих частей, как по линии лётного состава, так и материальной части.

За этот период боёв, проведённых в летний период, было дивизией сбито 108 самолётов противника⁷².

У нас безвозвратных потерь было 13 человек. Потеряли мы таких лётчиков, как НУЯТОВА, ТИХОНОВА*, ПОКРОВСКОГО*, ТОЩЕВА. О 9 чел[овеках] мы никаких данных не имеем⁷³.

На восстановлении мы находились с 14 сентября по 9 ноября [19]42 г. За это время мы полностью укомплектовали и оттренировали свои полки: 1[-й] гвардейский, затем 5[-й] гвардейский, который нам тогда дали, 21[-й] и 163[-й] истребительные полки.

В начале ноября по приказу Ставки мы их отправили в тыл для получения материальной части. А потом они были направлены в состав других дивизий. Это были закалённые в боях полки, с которыми дивизия дралась весь летний период, которые вынесли тяжёлые, напряжённые бои.

9 ноября мы получили указание Ставки – принять 32[-й] гвардейский полк, 169[-й] и 19[-й] Краснознамённый полк. Таким образом, перед началом зимнего наступления Красной Армии мы получили три новых полка, причём 32[-й] полк имел очень сильный, прекрасный лётный состав.

Перед Управлением дивизии и, в частности, перед политотделом встала задача освоения этих полков, изучение их, задача передачи опыта 32[-го] полка 169[-му], так как последний ещё не имел никакого боевого опыта, за исключением 4 человек своего состава⁷⁴. Нужно было научить молодой лётный состав боевым действиям, воспитать в нём мужество, отвагу, умение драться с наименьшими потерями. Причём условия были очень тяжёлые. Мы в это время находились на Калининском фронте – шла так наз[ываемая] Белийская операция. Вылетели мы туда 22 ноября [19]42 г. и сразу же, как только позволила метеосводка, приступили к боевой работе по обеспечению наступления 41[-й] Армии.

Во время боевой работы выявился ряд недостатков в 169[-м] полку. Недостатки заключались, во-первых, в том, что лётный состав пока не умел как следует ориентироваться. Во-вторых, слабо знал материальную часть, в-третьих, имел сравнительно небольшой налёт на таком типе самолёта (Ла-5). Они имели всего лишь до 8 часов налёта на этих машинах⁷⁵.

Поэтому и партийная организация, и политаппарат, и вообще все были подняты, были мобилизованы на ликвидацию этих недостатков, на повышение боеспособности полка. И можно прямо сказать, что здесь, в 169[-м] полку, партийная организация добилась больших результатов. В Белыйской операции выдвинулся такой лётчик, как ГРАЖДАНИНОВ, впоследствии Герой Советского Союза, отдавший свою жизнь за родину, прекрасный коммунист, вожак масс. Партийная организация воспитала немало прекрасных коммунистов и лётчиков. Партийную организацию в то время возглавлял[и] тов. ЩЕРБАКОВ* и тов. СИДОРОВ, и они с этой задачей справились очень хорошо, воспитали мужественных и смелых людей, так как если человек в своей жизни совершил два тарана⁷⁶, то это уже одно является свидетельством величайшей смелости и величайшей преданности делу партии.

Как мы ликвидировали недостатки, которые имелись в полку? Мы собрали партийный актив, где конкретно поставили вопросы о тех моментах, которые тормозили боевую работу. Здесь же намечались и конкретные мероприятия, которые способствовали ликвидации недостатков. И уже утром, если партийное собрание было ночью, партийный актив прямо с партийного собрания идёт в подразделения и принимается за работу по ликвидации отмеченных недостатков. Вот, например, по возвращении из боя было установлено, что дрались плохо по таким-то и таким-то причинам.

Собирается лётный состав, разбираются все эти причины. Например, сержант Пылилкин* проявил трусость, когда ему нужно было идти на Смоленск с [Т]у-2, и вернулся с поля боя. Через двое суток он был осуждён на 10 лет. Правда, он потом дрался очень хорошо и своей кровью искупил вину перед родиной. Во время теперешних июльских боёв он не вернулся с боя. Всю зиму он дрался как лев.

Такие решительные меры со стороны командира полка и большая работа командира дивизии, который лично разбирал все ошибки с лётным составом, и помогали им их изживать. Наш командир дивизии, полковник УХОВ – старый истребитель, имеет огромный боевой опыт, в своё время дрался в Испании, имеет там более 80 боевых вылетов, встречался, таким образом, ещё раньше с немцами. Работал и в школах в качестве начальника, и учился в Академии им. Жуковского. Всё это давало ему возможность обобщить теоретически тот огромнейший опыт, который он приобрёл. Со свойственной его натуре настойчивостью и энергичностью он сумел вложить личному составу стремление к такому совершенствованию. Он буквально не вылезал из землянок лётного состава, добивался от людей, чтобы они поняли то, чего он от них требует. Он разработал целый ряд указаний, как нужно вести бой, он требует, чтобы командиры полков учились руководству полками и учили бы лётный состав драться.

Всё это дало возможность 169[-му], а ныне 63[-му] гвардейскому, полку выйти в число передовых полков ВВС Красной Армии. Причём характерно, что если появляются какие-то признаки того, что в полку что-то не так, как он находит нужным, полковник Ухов немедленно, не считаясь ни с временем, ни с погодой, отправляется в полк и поворачивает дело так, как он считает нужным.

Я видел много командиров, я работал с такими людьми, как Юмашев*, Байдуков*, но такой энергии, как у Ухова, я ещё не видел. Это исключительно энергичный командир. А кроме того, он партийный товарищ. Вне политики и вне партии он не рассматривает вопроса, он рассуждает, как государственный деятель, всегда и во всех случаях. Вот почему он всегда имеет хорошие результаты работы.

была очень тяжёлая. Были сплошные метели, туманы, но операция требовала вылетов, невзирая ни на какую обстановку. Нужно было ввести в бой и 169[-й] полк, который и начал здесь свою боевую работу.

29 декабря [19]42 г. рано утром командир 169[-го] полка ИВАНОВ Николай Павлович повёл 12 Ла-5 на прикрытие наших войск. Выше шла группа ХОЛОДОВА – 12 самолётов⁷⁷. Завязался воздушный бой. В этом бою лётчики 169[-го] полка, несмотря на свою молодость и неопытность, помня слова командира дивизии, которые являлись для них законом – бить противника на расстоянии 20 метров – сбили 12 Ю-87⁷⁸. А всего в этот день они сбили 21 самолёт противника. Это был их первый серьёзный бой. Кстати говоря, в этот день Гражданинов сделал свой первый таран и сбил два самолёта, причём один таранил. Когда он прилетел, я как раз был на аэродроме. Я сразу не понял, что у него с машиной. Он подходит и так странно говорит:

– Я, кажется, товарищ полковник, таранил самолёт противника, потому что лопасти винта от краёв содраны, имеются вмятины в рёбрах.

Я говорю:

– Как таранил, а он упал?

– Упал.

– Тогда расскажите об этом подробно.

И мы заставили его подробно рассказать об его таране всему лётному составу. И партийная организация не прошла мимо этого случая. Немедленно был собран весь народ в полку, был проведён митинг, где был отмечен этот геройский поступок Гражданинова. Выдвинули лозунг – драться, как Гражданинов. Если пушка не берёт, то – таранить, как Гражданинов. В том бою лётчики 169[-го] полка сбили ещё 8 самолётов, а всего за день 21 самолёт.

А вечером мы ещё раз с командиром дивизии собрали полк и сказали – деритесь так, как дрались сегодня. За товарищеским боевым ужином мы их похвалили, люди действительно хорошо дрались. Часть людей была представлена к правительственным наградам. Мы пожелали им дальнейших успехов. Успехи были – до окончания Великолукской операции полк сбил 62 самолёта⁷⁹, а операция продолжалась примерно 18 дней, причём проходила она в очень тяжёлых для лётного состава условиях.

Командир полка ИВАНОВ сам сбил в этой операции 7 самолётов. У Иванова исключительно высокие качества как у командира полка, в частности, он прекрасно работает с молодым лётным составом. А нужно заметить, что в то время он сам не имел ещё боевого опыта⁸⁰, но всё же он сумел использовать своё лётное мастерство в нужном направлении, а его личное мужество и смелость помогали ему руководить вверенным ему лётным составом.

На земле он очень скромный человек и кажется даже застенчивым. В воздухе это человек исключительной воли. Если в воздухе складывается сложная обстановка, то он никогда не доверит никому руководство и обязательно идёт в таких случаях сам, независимо от того, большую или маленькую группу нужно вести, и сам уже разбирается в сложившейся обстановке. А если он сам не пошёл, прилетают лётчики и докладывают, что сложилась интересная воздушная обстановка, он начинает жалеть, почему он не пошёл сам. И вот такая напористость в разрешении сложной воздушной обстановки – это исключительная черта Иванова как командира. И я думаю, что это в большой доле содействовало успеху всего полка, т. е. он своими личными боевыми качествами сумел зажечь у лётного состава своего полка стремление бить противника наверняка.

Был такой случай. В полк был прислан лётчик ИСАЕВ⁸¹. Однажды, когда проходил разведчик противника, командование приказало вылететь, догнать и уничтожить разведчика. Исаев вылетел, не догнал и не уничтожил его. И когда командир дивизии полковник Ухов начал гонять Исаева – почему он не выполнил приказа, то Иванов переживал этот нагоняй сам так, как будто бы это была его личная вина, во всяком случае, больше, чем сам Исаев. Иванов мучился, почему он сам не полетел и не уничтожил разведчика. Впоследствии этот Исаев погиб геройской смертью.

Все эти черты Иванова и создают колоритную фигуру командира полка, боевого и серьёзного его руководителя.

После Великолукской операции о 169[-м] полку было известно далеко за пределами дивизии. Слава о нём как о прекрасном, храбром полке пошла по всему фронту. Мы с командиром дивизии дали в Москву после Великолукской операции шифровку и просили срочно доукомплектовать материальную часть 169[-го] полка. В Москве к этому отнеслись очень серьёзно и очень быстро доукомплектовали, а также дали 7 человек лётного состава. А 10 февраля [19]43 года мы были направлены на Демянскую операцию.

Здесь условия были ещё сложнее, чем на Великолукской операции. Во-первых, аэродромы только готовились к зимним условиям, и нужно было сделать их под колёса Ла-5. Во-вторых, в этом районе наш лётный состав ещё не летал. В-третьих, большая стабильность в этом районе противника, насыщенность его обороны создавали дополнительные трудности. В-четвёртых, для этой операции противник сюда перебросил 72-ю группу вольных охотников под командованием известного их аса Ганса Гаане⁸², впоследствии сбитого нашими лётчиками. Об этом имеется, между прочим, статья в «Комсомольской правде».

Поэтому здесь пришлось драться с сильным противником не только по количеству, но и по качеству. Достаточно сказать, что эта 72-я немецкая группа была укомплектована лётным составом выпуска не моложе, чем выпуск [19]41 года, т. е. людьми, которые воевали уже в течение двух лет. Во-вторых, эта группа была укомплектована также провинившимися, штрафными лётчиками, которые искупали здесь свою вину. В-третьих, немецкие лётчики были посажены на лучшую в то время материальную часть Ме-109-Г2. У нас в то время были уже Ла-5. Причём раньше немцы считали, что это – самолёты американские типа «Бруствер», а они с нашими лётчиками на Ла-5 впервые столкнулись на Великолукской операции, тогда для них они были новостью, они ещё незнакомы были с их слабыми и сильными сторонами. Во время Демянской операции они уже знали наш самолёт, знали и его слабые места, что также усложнило нашу там работу.

Числа 14 февраля начались воздушные бои. В воздушных боях в Демянской операции 169[-й] полк сбил 36 самолётов противника⁸³. Было два тарана – ИСАЕВА и ГРАЖДАНИНОВА, – во время таранов оба лётчика погибли⁸⁴. Нужно сказать, что там мы потеряли, пожалуй, лучших своих лётчиков. Помимо Исаева и Гражданинова, из 32[-го] полка мы потеряли Героя Советского Союза ХОЛЬЗУНОВА⁸⁵, Героя Советского Союза АНИСКИНА⁸⁶, ГНАТЕНКО*, БАРАНОВСКОГО⁸⁷, там был ранен Герой Советского Союза КОВАЛЬ⁸⁸, Герой Советского Союза КОТОВ*.

Таким образом, ясно, что это были за бои, когда такие мастера воздушных боёв, как Хользунов, Анискин и т. д., имевшие сотни воздушных сражений и десятки сбитых самолётов, поплатились своей жизнью.

Противник там имел, как я уже сказал, хороший лётный состав, посаженный на хорошую материальную часть. Впоследствии он, усилив эту свою группу 54[-й] эскадрой в количестве 60 самолётов ФВ-190, во что бы то ни стало старался удержать своё господствующее положение в воздухе. И задача нашей дивизии заключалась в том, чтоб это господство удержать за собой. И ценой потери лучших людей мы всё же это господство отвоевали. 72-ю группу и вольных охотников мы растрепали всю в дым, и она была оттуда уведена, так как от её 60 самолётов ФВ почти ничего не осталось, а к концу операции они стали ходить уже парами и на больших высотах, на дальних дистанциях, т. е. боя уже, как правило, не принимали.

В этих боях дивизии отличались такие люди, как ХОЛОДОВ, ГАРАМ М., ЛУЦКИЙ, САВЕЛЬЕВ, ОРЕХОВ, ШИШКИН. Они обеспечили господство дивизии в воздухе, они не щадили в боях свою жизнь, они проявляли исключительное мастерство.

Был, например, такой случай. Наша группа под командованием Холодова была зажата группой Ме. Холодов не просто ушёл из боя. Он радирует: «Веду бой с численно превосходящим противником, прошу помощи». У нас на земле нет ничего, чем бы мы могли ему помочь, а потерять такого человека, как Холодов, – это равносильно потере группы людей. Мы должны были сделать всё, что только было возможно. Орехов сумел подготовить свой самолёт, но он – один. Холодов продолжает отходить на аэродром с боем. Самолёты противника продолжают на него наседать, видно: на горизонте идёт воздушный бой. Что делать? Приказываем Орехову подняться. Орехов поднялся. А у тех горючее на исходе. Значит, в воздухе остаётся только пара – Холодов и Макаров, да ещё поднялся Орехов. У Холодова на самолёте отказали обе пушки, стрелять он не может, значит, нужно вертеться, чтобы не сбили. Но это было уже над своим аэродромом. И вот на глазах противника нам удалось поднять ещё группу 4 самолёта. Холодов благополучно садится, а противник отходит, так как видит, что с земли поднимаются ещё 4 самолёта.

Какой-нибудь другой лётчик, не с таким мастерством, не с таким мужеством и хладнокровием, мог бы стать жертвой в этом бою. А Холодов использовал здесь всё своё мастерство, он был совершенно спокоен и хладнокровен, что помогло ему решить исход боя. Кроме того, Холодов исключительно ориентируется в обстановке, он всегда разгадает ход противника. Когда я встретился в первый раз с Холодовым, посмотрел на него – такой он невзрачный на вид человек, ничем он совершенно не выдавался, ничего особенного в нём не было. Но когда начались воздушные бои, Холодов показал себя, выявились все его способности. Это – колоссальная фигура в истребительной авиации. Он – не только мастер техники пилотирования на своём самолёте, но он отлично знает и самолёты противника, он следит за приёмами, за методами противника, и не только потому, что пишется об этом в газетах или журналах (кстати сказать, он очень много читает по всем авиационным вопросам), но он стремится сам познать, в чём же сущность приёмов противника. После каждого боя он старается вскрыть – так ли противник дрался, как в прошлый раз, а если есть что-нибудь новое, то Холодов обязательно это новое подметит и скажет, в чём оно заключается. Мне приходилось встречаться с такими лётчиками, которые десятки раз водили в бой свои самолёты и говорили, что ещё не видели крестов на самолётах противника, так как находились в очень большом напряжении. А Холодов – очень спокойный командир, он чувствует малейшее движение противника, которое тот только собирается ещё сделать.

И опять-таки, можно сказать, что во всех этих наших боевых операциях, в наших успехах большую роль сыграла партийная организация. Партия воспитывала таких людей, партия делала всё, чтобы направить людей по правильному пути, и наши люди дрались прекрасно.

Нужно сказать, что 32[-й] полк пришёл к нам с низкой дисциплиной. В полку были случаи пьянства, хулиганства со всеми связанными с этим последствиями. И когда мы приняли этот полк, то перед нами встала такая проблема – поставить полк в известные военные рамки, переломить у людей излишнюю самоуверенность, некоторое чванство и заставить, помимо всего прочего, совершенствовать своё мастерство. Нужно было иметь в виду, что командиром полка был человек – герой в боях, но с довольно низкой военной культурой – это Бабков. Поэтому внимание командира дивизии и всего нашего руководства было направлено к тому, чтобы в полку эти недостатки изжить, ликвидировать⁸⁹.

Например, бывали такие случаи. По приказу командования вылетает Герой Советского Союза Орехов с заданием уничтожить разведчика. Полетел, пострелял и вернулся. Садится. Почему не пошёл до конца и не сбил? Да вот подумаешь, дело! Ему было сказано, если ты получил приказ, то должен выполнить его любыми средствами. Это характеризовало отношение людей к приказам – что хочу, то и делаю. Я дерусь храбро, геройски, а победителей не судят, и обсуждать вопрос о нас никто не имеет права.

Тогда мы собрали партийный актив и предъявили к коммунистам требование – или полк будет в дальнейшем совершенствовать своё мастерство и множить свои успехи, или у нас будут с ними серьёзные разговоры, которые, может быть, поведут к осложнениям в наших отношениях. Мы вашу нажитую славу знаем и уважаем, но ограничиться ею, пока враг не сломлен, мы не можем. А перед нами ещё сильный враг, борьба с которым требует больших сил и жертв. После мы собрали командиров эскадрилий, их заместителей и с каждым из них разговаривали. К малейшим неточностям или нарушениям в выполнении наших приказов мы относились со всей серьёзностью и нетерпимостью, и это заставило людей коренным образом изменить свой взгляд на вещи. Они поняли, что ничего им не поможет, что в этой дивизии людей уважают только тогда, когда они выполняют приказ. Мы их хвалили, но и говорили, что вы имеете серьёзные боевые традиции, но имеете и ряд серьёзных недостатков, с которыми полк в дальнейшем не может работать. И люди всё это поняли. Они поняли, чего от них хочет командир дивизии, и коренным образом изменили своё отношение к делу. Такие люди, как Холодов, как Гарам, они повернули наиболее круто. ГАРАМ – это молодой, но не по годам серьёзный человек. А главное, было хорошо то, что всё это понял и сам командир полка Бабков, который был там командиром после Клещёва. Клещёв – исключительный человек и по своим боевым качествам, и как вожак. Народ его чрезвычайно любил. Но он не был организатором, не был руководителем. И как командир полка он был бледной фигурой. БАБКОВ пользовался большим авторитетом среди своего лётного состава, и он постепенно эту ненужную шелуху удалил. Полк работал прекрасно.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 2. Л. 15–25.

Гвардии майор
Матлахов Дмитрий Авксентиевич

Заместитель начальника политотдела 3[-й] гвардейской истреб[ительной] авиадивизии. От[ветственный] секр[етарь] партийной дивизионной ком[иссии]. 1901 г. рожд[ения]. Член партии с [19]28 г.

На партийной работе вообще работаю с [19]37 г. До [19]37 года работал на заводе в Витебске в качестве инженера, потом работал секретарём Витебского Горкома партии. После учился в Высшей школе парторганизаторов при ЦК ВКП(б). Потом работал в аппарате ЦК партии. До войны работал в Риге заместителем зав[едующего] оргинструкторского отдела ЦК КП(б) Латвии. Там меня и застала война.

В армию я пришёл не в порядке мобилизации. Мы там самомобилизовались. 27 июня мы оставили Ригу и переехали в г. Валке⁹⁰. Там по линии ЦК КП(б) Латвии было сформировано пять отрядов рабочей гвардии, и одним из отрядов был отряд работников Совнаркома и ЦК, а также коллектива партийных и советских работников Латвии, которыми командовал я. В моём отряде было 360 чел[овек]. Мы держали связь с 8[-й] Армией. Потом, когда она ушла, мы оказались между немцами и Красной Армией. Шли мы всё на север. Прошли Эстонию, потом нас перебросили к Чудскому озеру. Затем из Северо-Западного фронта прибыло нам распоряжение сформировать полк, а все остальные должны были идти в распоряжение фронта. Мы сформировали Латвийский полк, укомплектовали его, одели. С остатками людей⁹¹ я прибыл в Новгород, тогда ещё через Кингисепп. Здесь уже в августе начались бои за Новгород, и мы оттуда должны были уйти. Здесь отряд был расформирован, и мы вошли в распоряжение штаба Западного фронта. Нас распределили кого куда, некоторые попали на хозяйственную работу, некоторые – на партийную.

Я попал в военно-политическое училище, где пробыл всего дня три, а потом меня забрали в Политуправление Северо-Западного фронта, где я проработал до декабря [19]41 г., а потом получил назначение на должность секретаря партийной комиссии в 4[-ю] смешанную авиационную дивизию (САД). С этой дивизией мы и начали действовать в период наступления [19]42 г. на Осташков, Пено, Андреаполь, Торопец, Ст[арая] Торопа, Велиж. На базе нашей дивизии были сформированы ВВС 4[-й] Ударной армии. В Торопе мы находились до июня мес[яца] [19]42 г. В июне мес[яце] началось формирование типовых дивизий и формирование армий⁹². Здесь мы попали в 210[-ю] типовую, а впоследствии в 3[-ю] гвардейскую истребительную дивизию.

17 июня [19]42 г. наш политотдел, как и ППС⁹³, полностью перешли в 210[-ю] дивизию. Прибыли мы для формирования дивизии в с. Никольское Калининской области.

Состав политотдела, таким образом, был весь на месте, и мы очень быстро включились в работу. Немедленно, на второй день после предварительного совещания по ознакомлению с командованием и штабом, мы разъехались по полкам для ознакомления с людьми. Это была первоочередная работа политотдела, т. е. знакомство с людьми. Мы должны были пересмотреть партийно-политический состав полков, дать оценку людям. Всё это было сделано очень быстро, и мы стали в курсе всей жизни полков.

Нужно сказать, что изучение людей проходило не всегда гладко – всякое формирование имеет свои шероховатости, и здесь также мы имели целый ряд отрицательных моментов. В частности, был выявлен целый ряд враждебных нам людей.

Особенно политотделу пришлось поработать в отношении 521[-го] полка и роты связи⁹⁴. В роте связи люди сошлись со всех концов, притом рота долгое время находилась в бездействии, люди жили довольно спокойно, а когда от них потребовали хорошей работы, то они не смогли её дать – связь обслуживалась у нас самым безобразным образом. Люди не знали связи. Что касается личного состава, то командир и комиссар роты были исключены из партии, была совершена целая перетряска, которая всё же послужила на дальнейшее укрепление роты связи, так как на протяжении всего периода она работала очень хорошо⁹⁵.

Особенность 521[-го] полка заключалась в том, что у него был несколько слабоватый комиссар, старший батальонный комиссар Ущев(?)*⁹⁶, которого можно было встретить иногда пьяненьким, а отсюда был в полку и разврат, разнузданность, был случай, когда пришлось вывести из партийной комиссии члена её с объявлением ему выговора⁹⁷. Целый ряд людей пришлось перевоспитать, и те люди, которые там раньше не хотели воевать, они впоследствии дрались прекрасно. Был, например, такой комиссар, как АНИКИН*, который не хотел воевать. Над ним пришлось крепко поработать, и он оказался потом хорошим воином. Уже под Великими Луками он не вернулся с боевого задания. В то время он уже имел 4 сбитых самолёта. 521[-й] полк вскоре был расформирован, и у нас остались два полка: 163[-й] и 1[-й] гвардейский.

Дальше у нас начинается тяжёлый период. С 1-м полком у нас дело обстояло более или менее благополучно, но в 163[-м] полку мы имели и командира, и комиссара новых. Причём комиссар⁹⁸ был несколько неудачный, как следует не работал, и в конце концов дело дошло до развала – из 13 машин одна только была исправная.

Здесь политотделу дивизии пришлось поработать очень крепко, пришлось кое-кого и снять, но организация была полку обеспечена, и все люди были довольны такой, может быть, и жёсткой, но правильной постановкой дела. Там начальником штаба был Сушков, у него был начальником связи Шаповальный – они фактически и руководили всем полком, а командир полка им попустительствовал.

В конце концов, мы навели там порядок. Шаповального выгнали, Сушкова привлекли к ответственности; партийную организацию укрепили, коммунисты взялись за дело, и полк воевал очень хорошо. Хорошо работал и технический состав, и если и были отдельные срывы, то их особенно заметно не было.

В 1-м полку был отрицательный момент в отношении командира 3[-й] эскадрильи Дранко, он проявлял некоторую трусость⁹⁹. Его партийная организация исключает за это из партии, но мы его в партии оставили, и впоследствии он оказался хорошим, крепким бойцом. Так, 28 августа он вёл группу, задачей которой было охранять оборону переправы через Волгу. Пушки у него отказали, но он всё же не ушёл из боя. Он несколько раз ходил в ложные атаки на «юнкерсы», и переправу бомбить всё-таки наши не дали. После он благополучно вернулся на аэродром.

Так что политотдел провёл большую работу по поднятию боевого духа у лётного состава и не зря, так как результаты были большие. Такого рода отрицательных моментов больше у нас не было, а если и были проявления и маленькие слабости, то они быстро ликвидировались и в общей массе успешных воздушных боёв они заметны не были. А случай с Дранко был особенно показателен для работы политотдела, так как оставить или не оставить Дранько в партии могли только мы сами, и мы решили этот вопрос положительно, и, по-видимому, решили его правильно. И сила воспитательного воздействия здесь особенно ярко сказалась. Человек стал вести себя прекрасно. Случай с Дранко совпал с приказом № 227, который был доведён до каждого лётчика и политработника. И это не только укрепило работу части, но и дало в руки политчасти и работников политотдела большой козырь. Вообще формирование дивизии проходило в самых тяжёлых условиях. Нужно было ходить в части, заниматься, присматриваться к людям, с каждым поговорить. А тебе здесь начинают в ответ – ты скажи лучше, как немцев на юг не пропустить. И вот этот наш приказ очень крепко ударил по таким настроениям. Приходилось уже говорить – не веришь агитации, так выполняй приказ [№] 227, и человек уже ничего не мог сказать, а обязан был выполнить приказ, так как за невыполнение приказа он карался со всей строгостью. Таким образом, приказ [№] 227 сыграл в деле дисциплины и подготовки кадров исключительно большую роль.

Также большая задача стояла перед нами и в смысле овладения новой техникой. Здесь аппарату политотдела приходилось вправлять мозги многим коммунистам, так как радио люди не признавали, аэрофотоаппаратуру ненавидели, переучиваться на новой материальной части тоже не хотели. Здесь нам помог приказ № 130¹⁰⁰. Если не берёшь уговорами, то говоришь – вспомни приказ № 130, если не выполните приказа, то будем с вами бороться как с нарушителями его. Мы говорим – готовьтесь воевать, а руки у людей опускаются, поднять настроение было очень трудно. Самолётов в дивизии было очень мало. 1-му гвардейскому нужно было переучиваться с «харрикейнов» на «яках». Обстановка сама по себе была очень тяжёлая, но работать было нужно. И в планах политотдела того периода красной нитью проходит этот момент – момент внедрения в сознание людей необходимости овладения техникой, необходимости учиться воевать. 1[-й] гвардейский в это время работал с аэродрома подскока Дулово на Белый. Там были люди, которые ещё недостаточно знали свой аэродром, недостаточно знали свою материальную часть. Бывали такие случаи, что не хватает горючего, и человек садится на вынужденную. И здесь была целая кампания, чтобы чуть ли не сдавать техминимум. Прежде всего за работу взялись коммунисты и комсомольцы, проводились беседы и доклады об изучении крок аэродрома, об изучении материальной части и т. д. и т. д. Политотдел здесь также крепко поработал. И первый полк начал основательно работать, и так он работал до самого конца своего пребывания в дивизии, и работал хорошо.

Затем радио внедрялось в 521[-й] полк. Там его не любили и не хотели. Тогда командир полка пошёл по радио, а комиссар стоял на земле у аппарата и давал ему задания. Командир выполнял. В присутствии всех шла эта команда по радио. Командир отвечал – команду принял, и всё шло хорошо. Это как-то сразу помогло внедрить радио, и лётчики к нему стали относиться положительно. Затем на другой день наши лётчики должны были идти сопровождать «илы». Командиром там был майор Кобылочный* – очень хороший командир и товарищ. Он организовал дело так, что «илы» на аэродром к нам не заходят, а по радио указывается маршрут и место встречи. Это тоже удачно прошло. После этого 521[-й] полк передал свой опыт в этом направлении другим полкам.

Люди стали работать очень хорошо. И в отношении приказа [№] 227 у нас нарушений, за исключением одного случая с лейтенантом Кутовым*, который не хотел летать, не было. И вы могли в любое время дня и ночи прийти на аэродром и спросить лётчика или техника – знаешь ли ты приказ [№] 227, и все они прекрасно его знали, может быть, номера не знали, но содержание приказа все знали. В основной массе люди делали всё, что могли.

Люди у нас были замечательные. Например, в 1[-м] полку у нас был такой лётчик, как ТОЩЕВ, который один дрался с четырьмя, чтобы только спасти наши «илы». «Илы» спас, но сам погиб. Затем коммунисты ЖУЙКОВ*, ВОЛОШИН*, который был тоже ранен. ТИХОНОВ, НУЯТОВ – беспартийный товарищ. Технический наш состав работал безукоризненно. Конечно, были отдельные случаи – или человек немного выпьет, или с девушкой прогуляет. Мы давали тогда небольшие взыскания, предварительно поговоришь с человеком, и он больше этого не повторяет.

Затем в 163[-м] полку были такие люди, как КАТЮКОВ, НИКУЛИН*, ШАРОЙКО, ПОКРОВСКИЙ, – это были исключительно ценные люди. Все они погибли, причём погибли не так просто. Например, Шаройко неоднократно горел. В частности, один раз он посадил горящую машину, сам выскочил, да ещё и бортпаёк успел из машины забрать.

Этот подготовительный период сыграл большую роль в отношении следующего тура работы дивизии, как в её организационной работе, так и в штабной работе, а также и в направлении всей политической работы.

Потом вышел приказ [№] 0685 и директива Главпу РККА¹⁰¹ [№] 09 по выполнению этого приказа. Она была уже итогом проделанной работы, и хотя там и упоминался Калининский фронт, то я бы сказал, что приказ [№] 0685 непосредственно к нам не относился, так как у нас не было таких случаев, когда люди выходили бы из боя. И когда мы этот приказ зачитывали в частях, прорабатывали на партийных и комсомольских собраниях, то у людей был необычайно большой подъём, были такие интересные выступления, что трудно себе представить.

На партийном и комсомольском собрании в 1-м полку выступили товарищи и прямо говорили своему комиссару: Дранко, ты – комиссар, а допустил трусость, и вот приказ как раз и говорит об этом. Правда, это было уже после того, как Дранко исправился, но ему прямо тогда говорили, вставал какой-нибудь сержант и высказывал всё, что он думает по этому вопросу. А что касается технического состава, то он просто даже после этого приказа воспрял, как говорится, духом.

17 сентября у нас проходила лётно-техническая конференция. Она была подготовлена политотделом. Там также обсуждались приказы [№] 227, затем [№] 0685, они были положены в основу всей работы конференции. Доклады там были построены по линии действия нашей авиации и авиации противника. Говорилось и о недостатках нашей работы, вскрывалось всё, что наболело за этот период. Но вместе с тем отмечались и положительные стороны. Проведение этой конференции дало очень много, и не только лётному и техническому составу, но и самому аппарату Управления дивизии, так как в будущем дивизии пришлось принимать новые полки, и итоги конференции явились фактором, который помог в дальнейшем дивизии в её работе. Каждый знал – правильно ли говорит этот лётчик или техник или нет. Было очень много выступлений. Исключительно хорошо выступил ВОЛКОВ. Он показал и свои собственные ошибки, в чём он виноват, и он показал, как нужно действовать, как нужно бить, какой имеется противник, что нужно делать лётчику. Выступал он прекрасно. На конференции присутствовали представили штурмовой и бомбардировочной авиации, и всё, что они говорили, было учтено. Они говорили о том, какое им желательно иметь прикрытие и т. д. Эта конференция явилась таким мероприятием, которое содействовало не только улучшению вопросов пропаганды, но и самой организации будущей работы. И если первые переброски были связаны с большими трудностями, то последующие переброски дивизии проходили более организованно.

Наряду с боевой работой в этот период проводилась и большая боевая работа по подготовке кадров. Я отношу эту работу за счёт тов. АНДРЕЕВА*, заместителя командира дивизии. Он по существу здесь являлся педагогом, воспитателем от начала и до конца. Во-первых, он сам – классический лётчик, он был в своё время командиром полка, и до июня мес[яца] [19]42 г. он воевал под Ленинградом и на Калининском фронте. Имеет несколько сбитых вражеских самолётов; и имеет вообще большой боевой опыт. И по линии тренировки, по линии подготовки лётного состава он положил много стараний и провёл большую работу. Может быть, на этом участке политотдел проводил меньшую работу, так как тренировка проходила в Кимрах, а боевая работа – на фронте. Лётчики приходили к нам из школы сырые, неотёсанные, и нужно было в короткие сроки оттренировать.

Затем на аэродроме Мигалово политотдел также проводил большую воспитательную работу, но главным образом здесь работал, как я уже сказал, тов. Андреев. Кроме того, в отношении воспитания и в отношении подготовки лётного состава много работал и сам Ухов. Нужно сказать, что Ухов заботился и о сохранении материальной части, и о сохранении лётного состава. Он входил во все мелочи работы лётного состава. Кроме того, он – прекрасный организатор и хозяйственный человек, он должен знать всё. Ясно, что каждый командир должен знать всё, и если он не знает, то это, значит, плохой командир. Но Ухов, помимо всего прочего, прекрасно знал людей, он прекрасно знал лётчиков, техников, он знает настроение каждого человека, он следит за каждым человеком. Он также следит за всем ходом событий, ежедневно он делает себе записи, если, например, лётчик не вернулся с задания. Он не даст никому покоя, пока не узнает, где лётчик. И если он знает, что лётчик с самолётом сидит в таком-то месте, то он обязательно должен знать, в каком состоянии находится лётчик и когда он будет оттуда вывезен. А если он ещё не вывезен, то он не успокоится до тех пор, пока его не вывезут. Не случайно мы своими силами вывезли 23 самолёта из 35, не случайно, что Ухов знает, в каких мастерских ремонтируется самолёт, когда он будет готов, причём он и сам туда залетит и сам посмотрит, сам примет все меры к тому, чтобы ввести в строй самолёт как можно скорее.

Когда сообщается, что сбит самолёт, то он зачастую выезжает сам на передовую линию и устанавливает правильность сообщённого. Это, конечно, необходимая черта командира, но не у каждого командира она есть, а у него всё это собрано. К вопросам политработы и воспитательной работы он относится с исключительным вниманием. Очень часто он приходит и говорит, что хотелось бы, чтобы политотдел сделал бы то-то и то-то. Причём никогда не было такого случая, чтобы у командира с политаппаратом была бы какая-нибудь недоговорённость, чтобы командир показал бы себя чванливой фигурой, не явился бы на партийное собрание. Он всегда приходит первым, он всегда выступит, всегда скажет всё, что нужно. Он – глубоко партийный человек. В отношении воспитания лётного состава он не даёт покоя Андрееву – иди, смотри и т. д., т. е. в этом человеке собраны все качества командира, командира-воспитателя, командира, который заботится обо всём, что ему доверяется. В нём есть некоторая резкость, которая не нравится некоторым старшим начальникам, что влияет на отношение к нему вышестоящих организаций. Вообще, полковник Ухов заслуживает больше того, что он имеет. Он прекрасно знает своё место командира, вы никогда, например, не увидите его в нетрезвом состоянии. И если такой командир и поругает кого-нибудь, то люди на него не обижаются, все его уважают, да он зря и не будет ругать.

Стиль работы командира – совершенно правильный. Он входит во все детали жизни дивизии, он знаком со всем тем, что творится в его хозяйстве. Если нужно что-нибудь сказать, он всегда прямо скажет, а не будет кривить душой, и, кто бы перед ним ни был – начальник ли штаба или рядовой работник, он всегда скажет ему прямо то, что находит нужным. Это очень хорошее качество командира.

С ЯНЬКОВЫМ мы встретились ещё в декабре [19]41 г., и с тех пор мы с ним и работаем вместе. Как коммунист, тов. Яньков – очень сильный коммунист и политически хорошо развит. Он очень честный человек и беспощадно относится ко всякого рода антипартийным и антигосударственным проявлениям, даже готов здесь идти на перегибы. Его работа как комиссара была сильно ощутима не столько в отношении руководства политотдела, и, как комиссар, он поднял престиж политотдела очень высоко, в работе партийных органов чувствовалась большая лёгкость. Я говорю о прошлом периоде, уже не говоря о настоящем периоде работы, так как Ухов сам исключительно партийный человек, и трудностей здесь никаких не возникало, мы всегда держим его в курсе всех наших дел.

Как комиссар, тов. Яньков очень чутко относится ко всем, всегда всех выслушает. Так, например, когда ему было доложено о случае в 63[-м] полку, он очень быстро на это реагировал, дал соответствующие указания. Оценку людям он даёт очень правильную. Он уделяет очень большое внимание, даже, может быть, слишком большое, лётному составу, возможно, что является некоторым недостатком, но, с другой стороны, это является и положительной чертой, хотя не нужно забывать и техника, так как техник проводит огромную работу. Но, несмотря на такое внимание, если что-нибудь лётчик натворит, то и ему пощады не будет.

Был такой период, когда тов. Яньков был только заместителем командира дивизии по политчасти, и мне кажется, что это был самый тяжёлый для него период. Здесь вопрос шёл об единоначалии, и заместители вообще, как таковые, не находили себе места, так как болтался ещё и начальник политотдела. Об этом мы говорили, что будет одна лишняя единица. Если влезать в работу политотдела, это будет, значит, подменять начальника политотдела, а если не вмешиваться в эту работу, то что будет делать заместитель командира по политчасти. Этот период как раз совпал с крупнейшей зимней операцией, когда все другие работали, но работа заместителей по политчасти была несколько нарушена, и они оставались как бы незамеченными. Теперь и он, и мы находимся в совершенно ином положении. Он возглавляет политотдел, и получается теперь так, что, когда нужно слово начальника политотдела, мы его имеем, когда нужен помощник или заместитель командира дивизии, мы его также имеем. И сейчас он вполне удовлетворён своим положением, и мы удовлетворены, так как у нас было два человека в аппарате политотдела, которые могли друг другу только мешать. А сейчас у нас – один человек, один начальник тов. Яньков.

Стиль его работы не изменился. Когда идёт составление плана политработы, он набрасывает сам намётки, какие вопросы нужно поднять. Потом мы говорим, что в таком-то полку есть такие-то слабые места. И когда он посылает человека, он даёт ему целую программу, вокруг которой он должен провести определённую работу. Затем он сам поинтересуется, спросит, что сделано в этом отношении, как проведена эта работа. Он имеет уже определённый актив, который так необходим для каждого политработника, для каждого командира и руководителя. Поэтому он – в курсе всех дел. И это – вполне правильный стиль в работе, так как он никогда не бывает захвачен врасплох, при любых обстоятельствах он находит выход. Мне кажется, что у Ухова и Янькова есть что-то общее, так как не было случая, чтобы у них была какая-нибудь недоговорённость. Главная работа проходила, конечно, в период формирования дивизии. После уже стало работать легче, так как работа пошла своим чередом. Мы принимали полки, знакомились с людьми, мы знали, у кого какие недостатки, кое-кого пришлось снять. В 169[-м] полку мы сняли комиссара¹⁰², секретаря партийного бюро тоже сняли. Вскрывались отдельные факты в отношении плохой боевой работы, мы приняли соответствующие меры, кое-кому крепко всыпали, провели ряд воспитательных мероприятий, и полк начал прекрасно работать, стал гвардейским полком.

Вся партийно-массовая работа строится на партийно-воспитательной работе, на агитационно-массовой работе. Конечно, сейчас мы не ставим своей целью изучение людьми какого-либо отдельного вопроса. А нашей основной задачей является внедрение в сознание человека, что он – русский, что немец является его заклятым врагом, которого он ненавидит всей своей душой. Мы, например, сейчас не ставим своей целью изучение истории партии и т. п. вопросов, так как этого сейчас и не требуется. И когда мы принимаем в партию техника или лётчика, мы не задаём им вопроса: а знаешь ли ты Устав партии и читал ли историю партии. А мы ставим им вопрос: а как вы работаете, сколько у тебя было срывов в твоей работе, как ты дерёшься?

Наша агитационная работа сейчас заключается в доведении до сознания людей всех решений партии и правительства, то, что относится к массовости. Но широкой пропагандистской работы мы не можем поднять, и пропаганды в глубоком смысле этого слова мы не ведём. Если мы делаем доклады, проводим беседы, то всё это идёт не по линии пропаганды, а по линии широкой агитации. Нашей задачей является распропагандировать приказ [№] 227, но опять-таки распропагандировать не в узком смысле, а показать на конкретных примерах. Или, например, зимой вышел приказ [№] 345 о введении знаков различия и погон¹⁰³. Здесь появились всякого рода толки, и нашей задачей здесь явилась не пропаганда, а объяснение, с какой целью это сделано и что это значит. И для этого у нас имеется база. Так, например, и ликвидация института комиссаров, создание условий единоначалия – здесь мы накопили целый ряд материалов на данном периоде. И работа строилась на конкретном материале. Так что похвалиться большими теоретическими познаниями мы не можем, а мы можем похвалиться прекрасными боевыми делами.

В отношении роста партийной организации можно отметить такой интересный факт, что если нет боевой работы, то нет и роста партийной организации. Как начинается боевая работа, так начинается и рост партийной организации.

Техническую работу в отношении приёма в партию мы зачастую проводим где-нибудь под плоскостью самолёта, на ходу, там, где удаётся. После формирования дивизии в первое время не было настоящей работы, не было большого приёма в партию. В июле [19]42 [г.] рост был небольшой, а в августе, когда началась самая боевая работа, мы наблюдаем и самый большой рост нашей партийной организации. Когда человек работает, ежечасно рискует своей жизнью, он становится как бы ближе к партии. А когда он свободен, он думает о том, чтобы погулять, да и нет, может быть, и данных для подачи заявлений о приёме в партию. Когда же начинается боевая работа, у человека появляется какое-то особое настроение, он как бы формируется. И в августе очень наглядно мы имели рост нашей партийной организации. За этот год мы приняли в партию 169 человек, из них 29 чел[овек] лётчиков, т. е. состав одного полка. В мае и июне этого года¹⁰⁴ мы почти не росли. В июле мы имеем уже пять оформленных, принятых товарищей, и ещё нужно принять пять человек в 32[-м] полку и 7 человек в 63[-м] полку. Причём здесь мы имеем таких людей, как Гаранин, Келейкин¹⁰⁵, Суханов, Маканов¹⁰⁶ и другие.

Иногда человек только что прибыл, мы его не знаем, но он идёт в бой и показывает себя с прекрасной стороны. И во время боевой работы чувствуется, что начинается жизнь и в работе партийных организаций. А кончается боевая работа, и замечается некоторое ослабление всей работы.

Что касается просветработы, то ей заниматься мы не можем. Кино своего мы не имеем, нас в этом отношении должен снабжать батальон, обслуживающий нас, но и у него кино нечасто бывает. Мы можем давать только такие вещи, как шашки, шахматы, домино, гармонии и т. д. Что касается проведения какой-нибудь самодеятельности, то это в наших условиях – невозможно. Газет – мы получаем не так много. Полк получает 24 газеты центральных, кроме фронтовых, из них 13 «Правды», 8 экз. «Красной Звезды», по одному экз. «Комсомольской правды». А примерно всего получают газет до 40–50 экземпляров.

Что касается агитаторов, то в лётных частях вопрос с агитаторами обстоит несколько своеобразно, так как человек может быть хорошим агитатором, а выйдет у него неудачный полёт, вот уже он и не агитатор. А вот, например, есть у нас такой лётчик ЗАПОРОЩЕНКО¹⁰⁷. Попробуйте из него выдавить какое-нибудь слово, он не может быть агитатором, но его дела агитируют лучше всяких слов. Так что если брать агитатора в широком смысле слова, то он должен быть агитатором и на словах, и на деле. Так что в отношении агитаторов у нас дело обстоит несколько односторонне. Хорошим агитатором является ХОЛОДОВ. В 63[-м] полку прекрасным агитатором являлся командир эскадрильи БУНДЕЛЕВ¹⁰⁸. Он агитировал и словом, и делом. Он другой раз зачитывал людям приказ и, сам того не замечая, начинает говорить своим людям – помните, что если мы не выполним приказа нашего фронта, это значит, что мы не выполним приказа [№] 195¹⁰⁹. И я один раз как раз присутствовал при такой его беседе. Он зачитал приказ и очень логично и кратко привёл конкретный пример из боевых действий. У Холодова, может быть, несколько слабее дело идёт, но всё же получается тоже хорошо. То же можно сказать и о ЧИСЛОВЕ, о ГОРШКОВЕ.

В первые дни формирования нашей дивизии мы имели почти тот же состав работников. Если взять наших инженеров, то Большаков приехал в первые дни формирования дивизии. Борисов – инженер по вооружению – также, инженер по спецоборудованию – Крауз тоже пришёл в начале формирования. Савельев – инженер по эксплуатации – также пришёл в начале. В первое время по вооружению у нас работал инженер Капцелович* – работал он отвратительно, эксплуатация материальной части была неудовлетворительной. Это было отмечено политотделом и доложено командованию. Меры к исполнению недостатков были приняты.

Работой нашей инженерно-технической службы мы занимались много. Люди там подобрались хорошие. Тов. БОЛЬШАКОВ – уважаемый товарищ, хороший и умелый руководитель. Кроме положительного о нём ничего нельзя сказать. Человек этот не имеет большой технической подготовки, но имеет прекрасные организационные способности, напористость, хорошо знает материальную часть, имеет большую практику работы. Все эти качества вполне заменяют отсутствие у него специального технического образования. Он очень заботится о своём хозяйстве, более[т] о нём, он может дать любую консультацию по специальным вопросам. Кроме того, он – прекрасный коммунист и агитатор по линии технической пропаганды. И в то же время он – требователен в отношении своих работников, причём предъявляет грамотные технические требования. Так что это человек, который вполне отвечает всем предъявляемым старшему инженеру дивизии требованиям.

САВЕЛЬЕВ* в первые дни не сразу приспособился работать, не сразу нашёл своё место. У него получалось нечто вроде того, как говорил Энгельс – нет на свете скачков, так как всё состоит из скачков. У него не было напористости, и даже теперь у него есть такая слабость, но он крепко взялся за работу. И всё было бы хорошо, если бы у него не было тенденции посматривать на Москву. Он закончил Военную академию, имеет хорошую подготовку, но в этом отношении у него не всё благополучно.

БОРИСОВ* – инженер по вооружению. Он окончил Ленинградскую школу¹¹⁰. Это – вдумчивый и серьёзный человек, хорошо знающий своё дело, человек напористый, он очень много работает, и вооружение у нас действует хорошо. Борисова мы поставили на место Капцеловича. Борисов был инженером полка, и потом мы его взяли в дивизию. Руководством его народ очень доволен. Как коммунист, он тоже – хороший товарищ.

Наконец, по спецоборудованию работает КРАУЗ. В первое время у него замечались некоторые ошибки организационного порядка. Он не всегда умел организовать свою работу так, чтобы она являлась показательной и вместе с тем включала бы в себя и воспитательный элемент. Он сразу принял несколько начальнический тон. Приедет на аэродром, пошумит, покричит. Ему об этом было сказано, и лично я даже сказал. И он очень быстро это воспринял. Я ему сказал – ты отбрось этот начальнический тон, лучше разговаривай меньше, и люди всё сделают. И теперь у нас сложилось о нём самое лучшее впечатление, мы имеем о нём самые хорошие отзывы. Это энергичный, напористый и настойчивый работник, если он за что взялся, так доведёт обязательно до конца. Из него получился настоящий руководитель и организатор. Мы его приняли недавно в партию, и он стал настоящим большевиком. Я лично очень доволен им. Он выполнит любое поручение, которое даётся, и выполняет его хорошо. Он сам очень активен, и если он требует для чего-нибудь людей, то требует их совершенно законно. Его работа у нас имеет большое значение, так как внедрение радио нужно отнести за счёт его личной работы. Это исключительно его заслуга, так как не всякий мог так напористо проводить эту работу, работать, сколько он работал. Для этого нужно было иметь большое терпение и крепкие нервы, нужно было убедить людей в необходимости этого дела. И этим он добился победы в своём деле. Так что сейчас плохого о нём ничего сказать нельзя, это – дисциплинированный, исполнительный товарищ.

Связь у политотдела с инженерной службой – самая близкая. Пожалуй, ни одна служба у нас не стоит так близко к политотделу, как инженерная служба дивизии. Весь коллектив у них работает очень дружно, по любому вопросу они нам помогают, и у нас создалось хорошее взаимопонимание. На протяжении года работы у нас не было такого случая, чтобы мы когда-либо отметили в наших донесениях очень плохую работу нашей инженерной службы, за исключением того периода, когда у нас работал Капцелович.

Причём наши инженеры зачастую работают и не по своей специальности. Предположим, есть приказ командира – Крауз, лети на самолёте к Ржеву или куда-нибудь ещё и посмотри состояние самолёта, который сел на вынужденную посадку. И человек летит, хотя это – работа не по его специальности. Так что кроме положительного о работе нашей технической части ничего сказать нельзя.

Затем – служба связи. Связь вначале у нас не клеилась. Над этим крепко поработал подполковник КРАВЧЕНКО*, но в последнее время связь стоит у нас не на должной высоте. Люди остались те же, за исключением руководства, и выходит, что руководство изменилось, и дело ухудшилось. Рота связи осталась та же. К нам вначале пришли девушки, которые не знали, куда вилку сунуть, в какой штепсель. А потом стали прекрасно работать. Они не имели понятия об аппарате «СТ» или «Морзе»¹¹¹, а теперь они сидят и пишут на машинах. Таким образом, люди выросли, люди работают. Но нормальной связи у нас нет, нет настоящего, хорошего руководителя, так как Пискунов* как начальник связи не соответствует своему назначению, не может поднять дело. И это сказывается на всей работе. Причём нужно сказать, что и Кравченко в своё время не совсем правильную линию проводил. Пришлось его раза два-три одёрнуть, и он очень быстро перестроился и сделал всё, что возможно. Ему, правда, все помогали, и связь работала хорошо. Были случаи даже, когда связь работала на два участка, когда и полки были на нашей связи, в частности на Северо-Западном фронте. Таким образом, недостаток заключается, по-видимому, в руководстве, так как девушки работают прекрасно.

Следующие службы – штурманская и ВСС (воздушно-стрелковая служба). Как человека, я уважаю каждого штурмана. Штурманом дивизии у нас – майор ТОРШИН*, но меня этот специалист не удовлетворяет. Если имеются блудёжки, то это одно уже показывает, что здесь не всё благополучно. Он – хороший человек, неплохой руководитель. Начальник ВСС – капитан БЕРНИКОВ¹¹². Задачей этой службы является научить людей стрелять, но главное, конечно, чтобы попадать. И здесь очень трудно сказать, как проходит работа этой службы, так как очень многое зависит от субъективных качеств человека.

Если говорить о работе медицинской службы, то мы о таких медиках, как МИЛАШИН – врач 1[-го] полка*, ГОЛУШКО, врач 163[-го] полка¹¹³ и ВАЛУЕВ – врач 63[-го] полка*, я могу сказать только хорошее. Мы видим с их стороны большую заботу о человеке. Что касается Голушко – это очень спокойный человек, и трудно понять с внешней стороны, что он собой представляет. Он – хороший коммунист и врач – такое сочетание в работе даёт очень хорошие результаты, так как он заботится о людях исключительно. Например, кажется, такое дело, как баня, никакого отношения к нему не имеет, но он занимается этим вопросом. Он вмешивается и в питание, и по линии тренировки, он везде поспеет, везде сунет свой нос. Или если, например, у Валуева спросить, как живут у вас люди, он вам расскажет о всём с начала и до конца. Он у нас получил орден Красной Звезды. Это люди, которые заслуживают особого внимания. Забота о человеке для них – всё. И Милашин, и Валуев как-то особенно любят свою специальность. А Голушко, наоборот, всеми силами души не терпит её и говорит – уйти бы всё равно куда, только не быть врачом. Но в полку Голушко был консультантом по всем вопросам – по любому вопросу идут к доктору. К комиссару не идут, а к доктору все идут – или чтобы домой письмо написать, или чтобы посоветоваться по какому-либо личному вопросу. И доктор чрезвычайно сжился со всеми, он знал, кто чем дышит, так как человек выкладывает ему всё от начала до конца. Чуть что – пойду к Фёдор Фёдоровичу. И он сам другой раз скажет нам – вот с этим не хорошо, мудрит что-то.

Что собой представляет врач 32[-го] полка Кузнец*? Он себя мнит большим специалистом и о себе вообще высокого мнения. Он в то же время очень замкнутый и необщественный человек. Комсомолец, но его вывели из состава бюро комсомола. И ко всему этому большой подхалим, а это характеризует его и в остальном. Он знает, кому что надо. Когда был в полку полковник Сталин, он чуть ли не спал вместе с ним, следил за его каждым шагом. И как только человек повыше других стоит, так он за ним и ходит. Так что этому человеку нельзя дать положительной характеристики¹¹⁴.

Как у нас работают девушки? Вообще, я стою за использование девушек на работе в армии, но ими нужно уметь руководить. К нам прибыло 14 девушек в роту связи. Были они у нас и в полках, но главным образом они работают в роте связи. В первое время у нас были большие трудности в отношении приведения их в надлежащий, так сказать, солдатский вид. Хорошо, если пришла простая деревенская девушка, она привыкла в родительском доме жить попросту, ей приказывала мать или старший в семье, и она выполняла. Но у нас есть девушки, которые пришли из более или менее культурной среды, есть и такие, которые окончили институт, или работавшие учительницами в средней школе. И большинству девушек было очень трудно привыкать к военной форме подчинения. Я, например, как-то вызвал девушку и спрашиваю: что у тебя с твоим начальством не ладится, а она ничего мне не говорит. Тогда я спрашиваю – тебе, может быть, трудно подчиниться человеку, который стоит ниже тебя в культурном отношении? И это было действительно так. И вообще нужно сказать, что первоначально к девушкам применили неправильные воспитательные меры. Сразу же началась строгая военная дисциплина – встать, пойти и т. д. Это их страшно коробило. Есть, например, у нас одна девушка Надя. Если её попросишь – она всё выполнит. А если ей сказать – приказываю, у ней руки опускаются, как она говорит, всё в ней перевёртывается.

Также и комсомол несколько неправильно подошёл к девушкам, он не понял свою задачу в этом отношении и встретил их здесь не по-граждански, а по-военному. А нужно девушек воспитывать по-иному, чем мы воспитываем того же красноармейца. Как хотите, но это – женщина, и её нужно постепенно вводить в курс нашей военной жизни. Во-вторых, приказная система – вещь, может быть, и хорошая, но нужно и в этом отношении как-то особо подходить к девушкам и без надобности не приказывать, а сказать просто – Надюша, сделай. Затем нельзя замыкать девушку сразу на ключ, применять к ней жёстко казарменное положение. Нужно дать ей немножко свободно дышать. А у нас такое положение создаётся: отбой – ложись спать, хоть умри, а то, пожалуй, ещё на наряд не выйдет.

Нужно учитывать и такие мелочи, что, скажем, молодёжь хочет потанцевать. С одной стороны, мы говорим, что такие развлечения, как танцы, вполне уместны, а с другой стороны, говорят – нельзя, проспят и т. д. Вот, например, у нас проходило празднование годовщины Красной Армии. Был доклад, а потом начались танцы. Я специально там сижу. Танцуют час, два. Потом я подзываю одну девушку и говорю – слушайте, а завтра не проспите? Она говорит – товарищ майор, поверьте, что за полчаса будем раньше на смене. И действительно, назавтра никого не нужно было будить, никто о них не беспокоился, а они все сами явились на своё место. Вот вам результат такой меры воспитания. А если бы им не дали повеселиться, у них начались бы переживания, возникло, может быть, и раздражение, и качество работы, безусловно, снизилось бы.

Способны ли девушки служить в армии? Я считаю, что они вполне могут служить в армии. Правда, может быть, не везде. Но в такого рода войсках, как связь, как регулировка, как всевозможные вспомогательные батальоны, они являются незаменимым контингентом. Я уже не говорю о столовых – там, где девушки работают, – там работа проходит без шума, быстро, а если только посадить мужчину, то начинается ругань и всё, что хотите.

Какие недостатки в работе девушек? Вся беда заключается в лёгкости их отвлечения от дела. Вот, например, все сидят за аппаратами, и вдруг захожу я. Здесь все обёртываются, всё остановилось. А уж если заговоришь, то окончательно работа забыта. У мужчин этого нет. Кроме того, девушки необычайно обидчивы. Но всё это мелочи, и при правильном руководстве, при правильном направлении работы все эти недостатки легко изжить.

Среди оружейников у нас были одно время тоже девушки, но это очень тяжёлая для них специальность. Я бы встал на путь изъятия людей из ряда отделов и замены их девушками, а тех нужно обучить соответствующим образом и здесь использовать.

Вообще мы до сегодняшнего дня ни одну девушку не потеряли и ни от одной девушки не откажемся.

В отношении той девушки Нади¹¹⁵, о которой я говорил, у нас был такой случай. Она имеет среднее образование, окончила товароведческий техникум. Раньше она работала на ППС¹¹⁶, у ней пропала посылка, и её перевели к нам в роту связи. Бывало, ей скажут – Надюша, беги бегом, так как машины там нет, а они посылали связного посыльного, она посмотрит на сапоги, и все смеются. И тут как-то Суражевский* сказал – Надя, бегом. А она посмотрела, засмеялась и пошла тихо. Её посадили и решили за это отдать под товарищеский суд. Она сидит, ни с кем не разговаривает. Идёт командир – не говорит, ни с кем не хочет разговаривать, объявила настоящий бойкот. Тогда я сказал Сухареву¹¹⁷ – пойди, поговори. Сначала она и с ним не стала разговаривать. Тогда он её спрашивает:

– Ты откуда?

– Из Свердловска¹¹⁸.

– Кто у тебя дома?

– Отец и мать.

– А если мы возьмём и напишем отцу и матери, разве будет красиво?

Постепенно разговорились. А потом она сказала, чем она страдает – не знаю, говорит, что со мной, но если скажут, Надя, сделай, всё сделаю, а если начнут приказывать, у меня ноги не идут.

Мы договорились с Яньковым, что суд отложим, а назавтра я позвал её к себе, посидел с ней, поговорил. Я привёл пример, что с ней может быть. Спросил:

– Принимала присягу?

– Принимала.

– А ты знаешь, что будет за измену присяге? А потом батька и матка думают, что вот дочь родину защищает, а она вот чем занимается. Хочешь оставаться в роте связи?

– Не хочу.

– Тогда пойдёшь в запасный полк и оттуда в какую-нибудь часть.

Она задумалась. Я говорю:

– Или пойдёшь в запасный полк, или останешься у нас, а мы суд отменим.

– Ну ладно, – говорит, – буду работать в роте связи.

А теперь я её встречаю, спрашиваю:

– Ну, как дела, Надюша?

– Хорошо.

– И всегда так будут?

– Всегда.

Затем у нас есть звено связи У-2, Емельянов* и Чусовской¹¹⁹; работают они очень хорошо, имели 3725 вылетов за год и 1775 часов налёта. Подходили близко к линии фронта, за 3–3,5 км. Вывозили людей с вынужденной, отыскивали самолёты.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 3. Л. 26–37

Гвардии майор
Перцов Пётр Пантелеймонович

Заместитель начальника штаба дивизии.

1910 г. рожд[ения]. Член партии с 1930 г.

Дивизия была укомплектована полками с молодым лётным составом, и раньше, чем пошли воевать, их нужно было обучить технике пилотирования в сложных условиях. Сложность условий заключалась в том, что они учились в тылу – место там они хорошо знали, хорошо там ориентировались. Причём это создавало несколько упрощённую для них обстановку. Когда же они приходили на боевой аэродром, для них работать было трудно, так как это был уже не тот аэродром, с которого они привыкли летать в тылу, а с закрытыми подходами, высокий лес и сразу в лесу – аэродром. Во-вторых, сам район для них был незнакомый, малоизученный, и сложный район по своей конфигурации с точки зрения ориентировки, не за что было цепляться, не было характерных рек, дорог. На Калининском фронте был сплошной лес и болота. Поэтому раньше, чем с ними воевать, нужно было их обучить. А время на обучение нам не дали. Дивизия закончила формирование 20 июня [19]42 г., а 21–22[-го] было получено уже боевое задание, надо было лететь воевать. Поэтому лётчиков приходилось обучать в процессе войны.

Как проходило это обучение? Основная нагрузка, конечно, в боевой работе ложилась на старый, уже обученный и опытный лётный состав. А молодой лётный состав где-то немножко в тылу, может быть, километров за 20 от боевого аэродрома усиленно вёл тренировочную работу. И одновременно тех, которые показывали хорошие результаты в подготовке, посылали вперемежку со стариками и на задания. По мере того, как они проходили тренировку, как дивизия всё больше и больше втягивалась в боевую работу и имела всё большую боевую нагрузку, была и убыль старого лётного состава. И это ставило нас перед необходимостью в большей мере вводить в действие молодой лётный состав. Поэтому тренировка молодого лётного состава хотя и сошла несколько на нет, но не прекращалась с июня по сентябрь [19]42 г.

После окончания Ржевской операции в сентябре мес[яце] в дивизию прибыло большое количество молодого состава, так как в дивизии были большие потери. Поэтому такая система подготовки, которую мы имели, она нас уже не удовлетворяла, а с другой стороны, некоторое уменьшение объёма боевой работы в дивизии создало возможность на тыловых аэродромах в Кимрах организовать нечто вроде учебного центра для подготовки молодого лётного состава для полков дивизии. В это время в дивизии было два полка, так как 521[-й] уже убыл. Здесь была проведена большая работа. (Прилагается материал.)¹²⁰

Через этот центр прошло обучение всех молодых лётчиков, и подготовка там проводилась на протяжении месяца. Там нам никто не мешал. Подготовкой занимался и руководил подполковник АНДРЕЕВ. В результате этого нам удалось подготовить неплохой лётный состав 163[-го] полка и 1[-го] гвардейского. Причём 163[-й] полк имел меньше опыта, чем 1[-й] гвардейский, и для него нужна была большая тренировка, чтобы он стал вполне боеспособным. Работа, которая была проведена в Кимрах, дала этим двум полкам, особенно 163[-му], большую подготовку и хорошую натренированность лётному составу и в части техники пилотирования, и в части воздушной стрельбы и огневой подготовки. Всё это имело своё отражение на их боевых качествах.

Но после этого нам воевать с этими полками не пришлось. Мы их передали в другое соединение¹²¹, и операций здесь мы не проводили. Таким образом, мы провели с этими полками Белийскую и Ржевскую операцию.

Затем нам дают опять новые полки, с которыми всё приходится начинать сначала. Опять нужно было разрабатывать программы, опять нужно было приступать к обучению лётного состава.

Из района Селижарова нас здесь перевели в Калинин, на Мигаловский аэродром¹²². Только перевели полки, выработали программу обучения, но по существу ещё не приступили к обучению, как у нас забрали и эти полки, послали их в разные стороны, кого на переформирование, кого на доукомплектование материальной части, кого на получение материальной части. Это были уже 21[-й] полк и 5-й гвардейский полк.

Таким образом, через дивизию до октября [19]42 г. прошли следующие полки: 1[-й] гвардейский, 163, 521, 21 и 5[-й] гвардейский.

В ноябре месяце [19]42 г. мы получили 434[-й] полк (32[-й] гвардейский) и 169[-й]. 434[-й] в момент вхождения в дивизию был преобразован в гвардейский.

С этими полками в конце ноября месяца мы начали воевать на Калининском фронте. Здесь мы сходу начали Белийскую операцию. Туда были брошены два полка в полном составе. В полках тогда было по 3 эскадрильи. Во время Белийской операции обнаружилось, что 169[-й] полк – молодой полк. Хотя он уже и выходил неоднократно на фронт, но каждый раз после своего пребывания на фронте, в силу того, что там был молодой лётный состав, не привыкший ещё к условиям боевой жизни, он выдыхался очень быстро, нёс большие потери и в людях, и в материальной части, и обязательно шёл на доукомплектование и на доформирование¹²³. Но здесь он показал исключительно высокие качества боевой работы. Ему уделялось очень много внимания, там была хорошо организована боевая работа, хорошо поставлена сама методика ввода молодого лётного состава в боевую работу. Это заключалось, во-первых, в создании уверенности у них в материальной части – «Лавочкин-5». Это была новая материальная часть, на которой они только ещё начали воевать. Противник тогда был вооружён Ме-109, Ме-109Ф. Это были основные типы истребителей противника. Наш Ла-5 имеет перед ними некоторые преимущества. Эти преимущества были убедительно показаны и рассказаны нашему молодому лётному составу, что создало в них уверенность в собственных силах. Также имело большое значение и представление хороших разведывательных данных о состоянии противника, с которым им предстояло воевать, о том, что представлял собой его лётный состав, его подготовленность, его численность. Поэтому у нашего лётного состава перед тем, как он начал воевать, была полная ясность, с кем он имеет дело, какими средствами он располагает.

Несмотря на чрезвычайную сложность самой обстановки, так как воевать пришлось в зимних условиях, когда аэродромы заносились, операция началась очень удачно. И эти успехи первых дней подняли уверенность у людей. А многое зависит ведь от того, каково начало боевых действий. Молодой лётный состав был поощрён командованием наградами отличившихся, и в результате полк начал показывать образцы высокой боевой работы. (Данные должны быть представлены.)

Закончили мы Белийскую операцию в декабре [19]42 г. Затем мы перебазировались на другой аэродром и начали оттуда Великолукскую операцию.

Обстановка здесь сложилась так, что к нашему приходу Великие Луки были блокированы нашими войсками. Противник уже оправился от того удара, который был ему нанесён, и начал контратаки по нашим наступающим частям. Он даже поставил себе задачу освободить Великие Луки от наших частей. Начал усиленно бомбардировать Великие Луки и всеми средствами пытался поддержать гарнизон, который находился в крепости, путём подбрасывания ему продовольствия и боеприпасов с воздуха. Препятствовал бомбардировке гарнизона нашими бомбардировщиками и штурмовиками путём прикрытия своими истребителями. И в то же время действовал своими бомбардировщиками по нашим войскам, осаждавшим Великие Луки. Истребители, которые там были до нашего прихода, не могли завоевать господства в воздухе, не могли создать серьёзное препятствие боевой работе немцев вследствие своей малочисленности.

С приходом нашей 210[-й] дивизии в составе двух этих полков положение резко меняется.

Начались крупные воздушные бои, в которых принимают участие по 20–25 самолётов. Высшей точки боя достигли к концу декабря – в дни 26, 27 и 29 декабря. Уже к 30 декабря и к 1 января [19]43 г. напряжение начало спадать вследствие того, что нашим истребителям удалось подавить авиацию противника. Это заключалось в том, что была в полном смысле уничтожена лучшая часть немецких истребителей. Немцы не щадили ничего, они бросали в бой своих истребителей, без всякого стремления сохранить их. Но, натолкнувшись на такой мощный кулак, как наши полки, немецкие истребители потерпели большое поражение, почти все они были уничтожены. После того как истребительная авиация противника была уничтожена, наши истребители навалились на транспортную и бомбардировочную его авиацию. Это характеризуется целыми эпизодами, когда за один вылет наши истребители сбивали по 12 самолётов противника, когда за один вылет уничтожалось 6, 8, 10 самолётов противника. В этот период люди работали прекрасно. В частности, можно отметить работу командира, тогда 169[-го], полка Ник[олая] Павл[овича] ИВАНОВА. Он тогда замещал ещё командира, который был на отдыхе¹²⁴.

Нужно сказать, что с момента своего формирования дивизия входила в 3[-ю] Воздушную армию, потом в 1[-й] гвардейский корпус.

Если говорить об Управлении дивизии, то оно свою историю ведёт в несколько ином порядке. В дивизии есть полки и есть Управление дивизией, это – штаб, отделы, не входящие в штаб, – например, политотдел, отдел эксплуатации материальной части, различные службы, как, например, штурманская служба, служба ВСС и др. Всё это в совокупности составляет Управление дивизией, по численности своего состава почти равное полку. И вот управление этой дивизии было преобразовано из управления ВВС 31[-й] Армии.

Великолукскую операцию мы закончили в половине февраля [19]43 г. Здесь уже лётный состав учился в боях. После каждой боевой операции происходил её разбор, учитывались все ошибки, причём в силу необходимости приходилось посылать весь состав в бой. И тот, кто не погибал, тот учился. Но надо сказать, что больших потерь здесь не было, они исчислялись единицами. Там наши полки сбили 114 самолётов¹²⁵.

В нынешней операции, на Орловском направлении, у нас были дни, когда было сбито 37 самолётов, а есть дни, когда сбито только 5–6 самолётов. Чем это объясняется? Дело в том, что противник не в состоянии на каждом участке фронта держать постоянно большое количество авиации. А в силу того, что действия идут одновременно на нескольких участках, не говоря уже о фронтах, то он должен маневрировать своей авиацией. И иногда на нашем участке фронта появляется масса истребителей, и в такие дни происходят большие бои, в такие дни бывает много сбитых самолётов противника. Например, 13 июля было сбито 37 самолётов противника различного типа, но в основном – истребителей, хотя шли бои и с бомбардировщиками¹²⁶. В другие дни – 16 и 17 июля – сбито мало – 5–6 самолётов, так как в результате действий на других фронтах противник перебросил свою авиацию туда, и наши истребители на этом участке уже никого не встречали¹²⁷.

Гвардейское знамя и корпус, и дивизия получали в Люберцах¹²⁸ в присутствии маршала авиации Новикова и представителя ВВС К[А]¹²⁹. Знамя принимал командир.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 4. Л. 38–40

Гвардии инженер-майор
Большаков Алексей Александрович

Старший инженер 3[-й] ГИАД.

Член партии с [19]32 г. Год р[ождения] 1904. Награждён орденом Отечественной войны и орденом Красной Звезды

Дивизия формировалась в июне мес[яце] 1942 г. на базе двух полков и старой материальной части, в которой было очень мало машин. Один полк получил материальную часть заново, а два полка имели старую материальную часть и доукомплектовывались за счёт мастерских, т. е. ремонтируемых машин¹³⁰. В течение июня и июля полки были доведены до полных штатов за счёт отремонтированных машин, и в июне месяце полки начали работать на боевых операциях.

В течение месяца операции мы потеряли почти всю материальную часть. Нужно сказать, что два полка, которые комплектовались за счёт старой материальной части, должны были очень много поработать. Техническому составу пришлось выполнять такую работу, как, например, по замене моторов, так как моторы уже ставились ремонтированные, моторы были водяного охлаждения и не выдерживали положенного срока – их нужно было менять. В первое время на это уходило 2–4 дня, потом это время значительно сократилось, и моторы менялись буквально в течение суток. Особенно хорошо в этом отношении работал 163[-й] полк. Там очень хорошо показал себя врид инженера полка, старший техник-лейтенант ЛЕГИН*. Он применял в своей работе рационализаторскую мысль. Здесь нужна была соответствующая расстановка сил, организация рабочего места, чтобы под рукой был и соответствующий инструмент, и запасные части. Нужен был точный расчёт расходования материалов. Только тогда эта работа могла проходить организованно и быстро.

В половине августа часть материальной части была потеряна, машины были побиты и посажены на линии фронта. Такую материальную часть нужно было поднять и направить опять в мастерские. И здесь технический состав дивизии провёл большую работу по эвакуации материальной части. Одно время у нас более двух десятков машин лежало в поле. Нужно было всё облетать и посмотреть, куда её девать. Здесь провёл большую работу тов. Крауз, он летал на У-2, облётывал весь район, осматривал машины, устанавливал, куда её направить. После этого уже посылалась команда из числа технического состава и машина эвакуировалась. В эвакуации проявил особую находчивость старший техник-лейтенант ГАШКОВ*. Обычно, когда едут поднимать машину, то необходимо иметь таль или журавль, подъёмный кран. А он организовал это при помощи подъёмников. Так все эти машины и были подняты. Работало у нас в этом направлении несколько бригад. Все машины были подняты и отправлены в мастерские. В дивизии к половине сентября оставался десяток машин¹³¹. Все эти машины были опять переданы в части, а в дивизии были оставлены только две машины для тренировки молодого лётного состава, в каждом полку.

Дивизия была отправлена в тыл для пополнения и тренировки. Сначала тренировка проходила в Кимрах, потом в Мигалове. Было всего по две машины на полк. Но поскольку была поставлена задача и в отношении тренировки лётного состава, и в отношении повышения техники пилотирования и воздушного боя, а также и стрельбы, то естественно, что двух машин оказалось мало. Дивизия могла в силу этого не выполнить своего плана обучения. И опять пришлось пополнять материальную часть за счёт самолётов, которые находились в мастерских. Пришлось часть технического состава выделить в помощь мастерским, чтобы поскорее восстановить машины. Из 1[-го] гвардейского полка тогда было выделено 20 человек технического состава. И дней через 10 мы получили машины. Полк имел уже шесть машин, с которыми мы и работали на аэродроме в Мигалове.

Основной вопрос, который тогда перед нами стоял, – это было внедрение радио, так как в ВВС К[А] в истребительной авиации радио было несколько заброшено. На это дело обращалось очень мало внимания. И в октябре и ноябре мес[яце], когда вышел приказ о внедрении раций, то на этом был сделан уже большой акцент. Но машины почти все были без раций. И здесь пришлось уже своими силами создавать всё радиооборудование, радиофицировать самолёты. Там мы находились числа до 25 октября, после этого полки должны были уйти в Москву за получением новой материальной части.

Один из полков у нас отбирают и нам дают два полка 5[-й] гвардейский и 21[-й] истребительный полк. Они имели уже материальную часть, и мы должны были отправиться на Калининский фронт в район Селижарова. Мы уже перебазировались и ждали только 1[-й] гвардейский полк для перебазировки. Пробыли мы там буквально дней 10, и нас отозвали обратно на тыловой аэродром. Полкам было приказано сдать ЛаГГ-3 и убыть за материальной частью уже новой – Ла-5 – в Сейму. Таким образом, дивизия осталась без полков. Так продолжалось до 10 ноября, когда дивизия получила приказ принять новые полки – 434, 169 и 19[-й] полк. Два полка летали на Ла-5, один полк на Як-1. Здесь мы получили приказ о том, что мы входим в 1[-й] истребительный авиационный корпус. Поскольку полки не были ещё укомплектованы, то мы укомплектовывались и тренировались до 22 ноября, после чего получили приказ вылетать на Калининский фронт. Два полка полетели, а третий полк – 19[-й] не был ещё укомплектован материальной частью и остался в Люберцах доукомплектовываться.

434[-й] и 169[-й] полки находились в районе Ст[арой] Торопы, аэродром Гряды. Начиналась уже зима. Технический состав 169[-го] полка вполне уже освоил эксплуатацию Ла-5 с мотором М-82 воздушного охлаждения, который эксплуатировался в зимних условиях с большим трудом, чем мотор водяного охлаждения. И здесь перед техническим составом стояли большие трудности, так как машины нужно было всегда содержать в боевой готовности, а мотор воздушного охлаждения запускать довольно трудно. Если имеешь мотор водяного охлаждения, то налил в водную систему горячей воды и моторы запускаются, а здесь нужно мотор греть. Здесь были использованы лампы АПЛ (полярные)¹³², были приспособлены для подогрева трубы, эти трубы себя прекрасно оправдали и показали себя с хорошей стороны. И за весь период зимней работы у нас не было ничего, что задерживало бы самолёты и срывало бы боевое задание. Работа технического состава была всегда на высоте.

В начале декабря мес[яца], когда мы были на Калининском фронте в 1[-м] истребительном корпусе, у наших соседей – 274[-й] дивизии как массовое явление были вынужденные посадки самолётов по причине сплющивания бензобаков, т. е. закупорки системы нейтрального газа. И здесь перед технической частью был поставлен вопрос о том, чтобы избежать и у нас таких случаев. 169[-й] полк с этой задачей вполне справился. У них не было ни одного случая за всю зиму, чтобы из-за нейтрального газа была произведена вынужденная посадка самолёта. В 32[-м] гвардейском полку было два таких случая.

Было у нас и такое положение в 169[-м] полку, когда техническому составу приходилось менять мотор в зимних условиях и на новой материальной части. Мотор менялся ещё в первый раз. Когда меняли моторы в Мигалове на оставшихся там самолётах, то их меняли до 6 дней каждый мотор. Но это был слишком большой срок. Правда, люди ещё не знали, как его менять. Но техник ЩЕРБАКОВ* и механик КОЗЛОВ¹³³ обмозговали это дело и изменили самый метод работы. Сначала ставили мотор с подмоторной рамы на самолёт и потом уже меняли – техники монтировали¹³⁴ и выхлопные коллекторы. На это уходило не так уж много времени. Они стояли на земле и всё это монтировали, а потом мотор подвешивали на фюзеляж. И это сокращало время на 60 %, и вместо шести дней мотор стали менять за 2–2,5 дня. Когда перебазировались на другой аэродром, то трудности технического состава здесь также были немалые, так как когда с одного аэродрома самолёты перелетают на другой, то техники там уже должны быть наготове. Туда посылается передовая команда техников, и этой передовой команде техников нужно было обслуживать по 2, по 3 самолёта.

В конце декабря месяца, когда шла самая напряжённая и боевая работа, много машин выходили из строя, так как ряд машин был подбит в боях, и здесь нужно было организовать полевой ремонт материальной части.

Здесь нужно отметить инженера 32[-го] полка, старшего техника-лейтенанта СЕРГАТЮКА*, который организовал полевой ремонт в зимних условиях. Это делалось так, что на улице под прикрытием палатки или чехлов самолёт восстанавливался в максимально короткие сроки. Здесь нужно отметить техника-лейтенанта ЛИЗОГУБА*, который восстанавливал самолёты прямо в поле. Машина, например, села на вынужденную посадку на озере. Её оттуда подняли и восстановили, и она прибыла домой уже исправной.

После этого в половине февраля дивизия перебазировалась на Северо-Западный фронт, где тоже шла напряжённая боевая работа. Много материальной части выходило из строя, так как шли сильные воздушные бои. Полки базировались на самых передовых аэродромах, на линии фронта, и все машины, которые подбивались на линии фронта, в тыловые мастерские не отправлялись, а ремонтировались на месте. В частности, нужно отметить такой случай, как случай с самолётом лётчика КУДРЯШОВА*, который упал около деревни Заборовье, всё хвостовое оперение было избито, и весь самолёт вообще сильно пострадал. Его нужно было отправить в тыл, в стационарные мастерские. Но бригадой САМ¹³⁵ под руководством старшего техника звена техника-лейтенанта ШАСТИНА* самолёт был восстановлен в полевых условиях в течение шести дней, что было отмечено приказом по дивизии¹³⁶. Командир дивизии объявил Шастину благодарность, кроме того, он был награждён орденом Красной Звезды. Он и до этого работал хорошо, но здесь он особенно показал себя.

Условия жизни технического состава были незавидные. Достаточно сказать, что технический состав в большинстве случаев живёт в землянках. А если и живёт в населённом пункте, то в общежитии, спят просто на нарах. Наши батальонные организации¹³⁷ не всегда могут выделить для технического состава постельные принадлежности. Затем, в особенно напряжённые дни технический состав работает дни и ночи, не спит по несколько суток, так как машины целый день ходят на боевые задания, и он может работать систематически только ночью. И в зимние короткие дни, когда в 16–16.30 уже начинало темнеть, техники работали до рассвета. Бывали такие случаи, что машина садится на живот, с убранными шасси, ночью её поднимают, восстанавливают, и наутро она уже летит на боевое задание. Такой случай, в частности, был у старшего техника эскадрильи 32[-го] полка БАШКОВА¹³⁸. Т. е. технический состав работал целую ночь с маленькой лампочкой, буквально наощупь.

Зимой технический состав работал, не считаясь ни с какими трудностями, ни с какими морозами. Люди поморозят себе все пальцы, так как в перчатках работать неудобно. Наденет на несколько минут рукавицы, чтобы отогреть руки, и – опять за работу. Доставалось им очень крепко, но работали они с большим рвением. Особенно хорошо работали люди, когда мы были на Северо-Западном фронте.

Затем с Северо-Западного фронта мы отошли на тыловой аэродром. Материальная часть там у нас подносилась, так как мы провоевали всю зиму, и особенно в 32[-м] гвардейском полку моторы подвыработали ресурсы, и пришлось заменить 22 мотора. Это было сделано в течение 15 дней. Машины стали готовить к весеннему наступлению. В 63[-м] гвардейском полку то же самое, нужно было заменить пять моторов.

После того как машины были восстановлены, подремонтированы, был получен приказ, что 32[-й] полк должен передать 28 машин «Яковлева» в 4[-ю] гвардейскую дивизию, а сами должны получить другую материальную часть. И после этого полк начал перебазироваться в Люберцы. Побыли там дня 2–3. 63[-й] полк был направлен на аэродром Мащино. Он уже доукомплектовался, получил материальную часть, получил личный состав и на этом аэродроме занимался учебно-тренировочными полётами и воздушной стрельбой по щиту и по конусу. В 32[-м] полку одна эскадрилья также занималась учебно-тренировочными полётами.

Затем была подготовка к первомайскому параду. Лётно-технический состав, получив новую материальную часть – Як-9, начал их осваивать, собрали самолёты, смонтировали, и дело подходило уже к облёту. Но эти машины командованию не понравились, так как имели большой дефект. На них было плохое красочное покрытие, плохой лак. И машины не были приняты. Тогда было получено разрешение на получение Ла-5. Здесь встал вопрос о переучивании полка, и быстро, в течение 8—10 дней, было приказано переучиться на новой материальной части, а техническому составу нужно было со своей стороны изучить эту машину. Для руководства были приглашены инженеры из НИИ¹³⁹ и лётчики-испытатели – Никашин*, Сеничкин*, Бабанин*. Были привлечены и инженеры с завода [№] 19, 21. И технический состав в течение 10 дней изучил эту новую материальную часть. Машины принимались с завода, и тут же обеспечивалась тренировка лётного состава.

После этого было приказано перелететь на аэродром Студенец, а материальную часть Як-9 передать 4[-й гвардейской] дивизии, так как полки перешли на самолёт Ла-5. 63[-й] полк в это время перебазировался на аэродром Паньково. Здесь проходило изучение района и учебно-тренировочные полёты, так как лётный состав в большинстве своём был молодой, а если молодой лётчик не полетает 10–15 дней, он не посадит машины, как нужно. Но больше всего занимались теоретической подготовкой.

Наконец, числа 15[-го] июня была поставлена боевая задача. Начали летать в район М[ало]Архангельского¹⁴⁰ на прикрытие войск.

В июне этого года в дивизию влился новый 160[-й] полк из ЗАПа¹⁴¹ на самолётах Ла-5. Технический состав этого полка в смысле знания эксплуатации материальной части – подготовлен хорошо и обеспечивает материальную часть вполне удовлетворительно.

Во время учебно-тренировочных полётов в мае и в июне мес[яце] полки по нескольку машин потеряли. Но в июле мес[яце] все полки были материальной частью укомплектованы полностью.

12 июля началась Орловская операция¹⁴². Все полки дивизии вступили в операцию укомплектованные полностью. 12, 13 и 14 июля были самые напряжённые боевые действия. Материальная часть работала безотказно. Машины приходили с пробоинами, их приходилось быстро ремонтировать. Технический состав работал круглосуточно, занимался беспрерывно ремонтом материальной части. В 63[-м] полку в течение суток восстанавливалось по 15–18 машин. Нужно отметить работников 32[-го] ГИАП – инженер-майора МАРКОВА, который проявил особенно большую настойчивость в ремонте материальной части. Самолёты, которые приходили с поля боя повреждённые и садились с неубранными шасси, восстанавливались в течение суток – полтора.

Оружейники и техники работают вместе, у них – полный контакт в работе. Нужно отметить такую деталь, что нашим моторам на самолётах необходим профилактический осмотр. У нас есть так наз[ываемый] регламент работы, считается, что через 25–30 часов такой работы мотор выведен из строя суток на двое. Но сейчас мы не можем позволить себе такой роскоши. Вся эта профилактическая работа проводится у нас только ночью, в течение нескольких ночей технический состав и проводит такую работу. Люди, таким образом, работают очень много, не спят по 3, по 4 суток, а то прямо под плоскостью свалятся и поспят часик – полтора.

Настроение у технического состава хорошее, и особенно хорошее бывает, когда лётчики возвращаются с боевых заданий. И если даже самолёт приходит с повреждением, то у людей – желание как можно скорее восстановить машину, чтобы лётчик мог бы опять лететь в бой. А если лётчик бьёт самолёт по неряшливости или по небрежности, то не хочется даже его и восстанавливать. И технический состав никогда не считается со временем, чтобы отремонтировать машину, – делается всё как можно быстрее, чтобы машина опять летела бы на боевое задание.

За Орловскую операцию люди работают особенно много, так как сейчас идут непрерывные бои.

За зимнюю операцию у нас из технического состава награждено примерно процентов 60, включая сюда и спецслужбу. Бывали тогда очень тяжёлые дни, иногда имеется в полку 15 машин исправных и 15 неисправных, и технический состав весь работает ночью, а к утру уже самолётов 25 может работать.

У нас в полку имеются ПАРМ-1 – полевая мастерская¹⁴³, которая себя вполне оправдала. На них раньше смотрели с недоверием, но они во время войны себя оправдали на сто процентов. И когда полки приходят на аэродром и нет ПАРМа, то они просто плачут. Там работает всего 9 человек, начальник ПАРМа и 8 специалистов, там и техник, 2 клапанщика, два столяра, авиамонтажники. Они восстанавливают машины по линии аварийно-восстановительного ремонта.

Так, напр[имер], в 32[-м] полку в декабре мес[яце] самолёт «як» было приказано списать в расход. Но при наличии ПАРМа самолёт был восстановлен. В Заборовье самолёт нужно было отправлять в стационарную мастерскую, но Шастин с бригадой восстановил его, т. е. он организовал доставку запасных частей, причём когда самолёт ставится на ремонт в ПАРМ, то у нас обязательно там работает и экипаж данного самолёта – техник, моторист, оружейник.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 5. Л. 41–45

Гвардии инженер-капитан
Крауз Сергей Владимирович

Инженер спецоборудования дивизии. 1907 г. рожд[ения]. Канд[идат] в члены ВКП(б). Награждён орденом Красной Звезды

Спецоборудование самолёта включает в себя следующие элементы так наз[ываемого] пилотажно-навигационного оборудования, приборы, благодаря которым лётчик имеет возможность вести самолёт, ориентироваться в любых условиях: показатель скорости, высоты, направления, компас/часы, оборудование контроля работы мотора, электрооборудование, радиооборудование, кислородное оборудование, позволяющее лётчику летать на большой высоте, фотооборудование. Раньше радиосвязью истребители не пользовались, но в условиях войны оказалось, что без связи самолёт был как бы парализован. Каждый лётчик дрался сам за себя, команда управления боем никак не могла быть осуществлена.

В момент формирования нашей дивизии первое, на что было обращено в этом отношении внимание командования, было радио. Командир дивизии поставил вопрос о том, чтобы все самолёты были оборудованы радио, затем считали необходимым также и установку фотоаппаратуры. В этом отношении имеются АФАИ (авиафотоаппараты истребителя), которые дают возможность попутно с боевой работой производить фотосъёмки переднего края противника, фиксировать результаты боя, а также используются и во время глубокой разведки.

Особое значение фотоаппаратура получила в связи с приказом Наркома о документальном подтверждении сбитых самолётов. Обычно они подтверждаются свидетельством наземных частей, а также и фотосъёмкой. Это уже было установлено осенью [19]42 г.¹⁴⁴ А в июле месяце, хотя вопрос этот ещё и не стоял, но всё же командование дивизии очень остро поставило эти вопросы перед работниками спецслужбы. На отдельных самолётах, правда, были и фотоаппаратура, и радио, но если лётчик хотел ими пользоваться, он пользовался, а если он в этом отношении не проявлял инициативы, они бездействовали. То же относилось и к кислородному оборудованию. Вообще, как правило, кислородным оборудованием оснащались самолёты, работающие на ПВО, а во фронтовой авиации это оборудование или снималось, или консервировалось, или же, наконец, просто не использовалось по назначению, вообще было в неудовлетворительном состоянии. Но наиболее упорную работу пришлось провести по внедрению радио.

Те части, которые сначала вошли в нашу дивизию, имели самолёты типа Як-1, которые имели самое примитивное спецоборудование. На них не было даже электрооборудования для запуска мотора, для освещения кабины стоял аккумулятор, но не было электрогенератора. Самолёт также не был приспособлен и для радио, так как он не имел металлического основания, самолёт был деревянный, тогда как для радио требуется заменитель земли – противовес. Таким образом, установить на этих самолётах радио не представлялось возможным. Но всё же был получен приказ: несмотря ни на что, принять все меры к тому, чтобы установить на них радио, т. е. хоть снимай обшивку и делай противовес.

Первое, что мы сделали, – это достали истребительную радиостанцию, вес которой очень небольшой по сравнению с другими самолётными радиостанциями. Удалось достать несколько таких комплектов, которые мы впервые установили в 1[-м] гвардейском полку. Причём первые же наши попытки оборудования самолётов такими радиостанциями со стороны командования полка встретили очень недоброжелательное отношение. Говорили так: для чего истребителям рация, это только лишний балласт, который утяжеляет самолёт, всё равно ей лётчики пользоваться не смогут. Также недовольны были установкой радиостанций и лётчики, на самолётах которых эти станции устанавливались. Но всё же несколько комплектов было установлено. Причём в первое время радиостанциями лётчики пользоваться не могли в силу того, что служба наземной связи недостаточно была к этому подготовлена, не имела ещё опыта в этой работе, не было определённой системы работы, не было рации, основной связи, выделенной для самолётов. Всё это пришлось налаживать. И хотя в основном радио было установлено на самолётах 1[-го] гвардейского полка, но частично было установлено и на самолётах других полков, причём в 521[-м] полку оно начало развиваться лучше, чем в других.

Однажды был такой случай, который дал толчок для широкого применения радио. Командир полка майор БОБРОВ облётывал машину, и я договорился, чтобы во время этого его полёта продемонстрировать работу радио. С земли ему подавалась команда делать различные фигуры высшего пилотажа, что он и выполнял. Также делались и атаки на мнимого врага. Всё это было проведено в присутствии всего лётного состава полка. Это их просто поразило. Продолжалось это в течение 20 минут. Майор Бобров передал по радио – иду на посадку. Но в тот момент, когда он шёл на посадку, над аэродромом появились самолёты противника. Боброву тотчас же по радио было передано – влево немецкие самолёты, принимайте решение, атакуйте. Он сейчас же убрал шасси, взлетел.

Причём несколько раз ему корректировали с земли курс, так как он не сразу их увидел. В конце концов, он увидел, пошёл, но они быстро скрылись. Радиосвязь поддерживалась всё время его полёта. После того как немецкие бомбардировщики скрылись, у Боброва уже кончалось горючее, и он пришёл на аэродром.

На другой же день боевого вылета, когда майор КОБЫЛОЧНЫЙ водил группу самолётов, оборудованных радио, он управлял ими по радио. Это было во время Ржевской операции. Нужно сказать, что они пошли на сопровождение штурмовой авиации. Обычно штурмовики кружились над аэродромом, и после этого истребители поднимались, а тут они связались с нами по радио, и наши самолёты вышли прямо к ним навстречу.

Но всё это было в условиях, когда станций фронтовых ещё не было.

Затем одно время нашим двум полкам пришлось работать с одного аэродрома. 163[-й] полк очень хорошо пользовался радио, а 1[-й] гвардейский относился несколько пренебрежительно к этому делу. Но, видя, как 163[-й] полк использует радио, и они также стали относиться к радио по-другому.

Большие трудности представляло достать оборудование для этого дела. Вначале, поскольку промышленность выпускала такое оборудование, а им не пользовались, доставать его ещё было возможно, но позже стало очень трудно. Когда в августе был приказ о внедрении радио как обязательного средства, у нас кое-что было уже подготовлено, новая материальная часть стала выходить также с подготовкой к радиоустановкам. На каждые пять самолётов была рация, а все самолёты имели место, куда ставить станцию, обшивка была уже металлическая. Но старая материальная часть не была для радио приспособлена. Достать же какое-либо оборудование было уже почти невозможно. Я летал на всевозможные склады, но ничего не мог достать. Тогда я нашёл ещё один путь. У нас есть стационарные авиационные мастерские. Там имелось много битых самолётов, много неисправной радиоаппаратуры. Я приехал в такую мастерскую, обнаружил там энное количество радиоаппаратуры, договорился с инженером мастерской о том, чтобы это оборудование было забронировано за нами. Так удалось оборудование в стационарных мастерских получить, хотя там тоже ставились различного рода рогатки, но потом дело наладилось. Но в мастерских были некомплектные детали. Тогда я поставил вопрос, чтобы арматура кабеля и вспомогательное специальное оборудование было бы сделано мастерской в радиоцехе. И радиоцех 123[-х] САМ это всё изготовил. Впоследствии наш командир дивизии ходатайствовал о награждении за это техника-лейтенанта КАЛИНИНА*.

Затем в 204[-е] САМ в Торжок мы послали своих техников, они металлизировали нам те машины, которые не были металлизированы.

В результате, когда мы пришли в Калинин, мы все до одной машины имели полностью оборудованными радиосредствами. Причём нужно сказать, что все машины были оборудованы приёмно-передаточными радиостанциями, т. е. имели двустороннюю радиосвязь, чего до сих пор у нас в практике не везде осуществлено.

Затем наши полки ушли и увезли с собой это оборудование. Пришли новые полки, и была поставлена задача оборудовать радио хотя бы половину машин, так как самолёты всегда ходят парами, и ведущий должен иметь с ними связь. Опять нужно было доставать радиооборудование. Доставали в полках, где был избыток старой аппаратуры, доставали и на фронте, летали и собирали аппаратуру с поломанных самолётов. Оттуда мы привезли несколько передатчиков и др[угого] оборудования.

В результате все самолёты 1:2 были оборудованы, и половина самолётов имела приёмно-передаточные станции.

Затем была поставлена задача, чтобы спецслужбы занялись бы не только установкой оборудования, но чтобы они несли ответственность за самую радиосвязь, т[о] е[сть] за её организацию и порядок использования.

Есть у нас одна трудность в отношении радиооборудования, которую мы не изжили ещё и сейчас. Радио имеет много помех. Одни помехи заключаются в шуме мотора, винта, трении самолёта о воздух, а второго рода помехи – электрические помехи, от работы свечей системы зажигания мотора, от работы генератора, от электрической аппаратуры, там, где есть электрическая искра. Она является источником такого рода помех, который нужно устранить.

Третий вид помех – это атмосферные помехи, помехи, в частности, грозового порядка, т. е. когда имеется электричество в пространстве. И ещё есть один вид помех. При трении самолёта о воздух он заряжается электричеством порядка несколько десятков тысяч вольт. Электричество стекает с самолёта, но трение одной части с другой вызывает искру. И эта борьба с помехами радио занимает очень много времени. Причём очень многое зависит от эксплуатации. Когда говорят, что радио не работает, это значит, что механик самолёта, ремонтируя самолёт, может быть, загрязнил защитную корнировку и свеча начинает забивать радио.

При последнем формировании у нас в 32[-м] и 169[-м] полках были получены машины, оборудованные радио, но одна к пяти. Мы добились того, что нам был дан некоторый резерв радиооборудования, и машины у нас стали оборудованы радио – одна к двум.

В отношении хорошей работы можно отметить рационализатора, гвардии инженер-капитана ИСААКОВА¹⁴⁵. Много новшеств ввели в радиотехнику, которые использованы научно-исследовательским институтом. В частности, он применил радиопередатчик, увеличивающий радиосвязь в два раза. Затем нужно отметить радиотехника 63[-го] гвардейского полка МАРТЫНЕНКО*, который в течение зимы сумел безукоризненно оборудовать радиосвязь на Ла-5, несмотря на то что это – самолёт, который имеет больше помех для радиооборудования, и сумел обучить лётчиков пользоваться радиосвязью. Полк по самолётной радиосвязи занял в дивизии первое место. Лётчики теперь настолько оценили радио на самолётах, что, когда качество продукции не отвечает требованиям хорошей радиосвязи, они чрезвычайно болезненно это переживают. А мы сплошь и рядом получаем самолёты с неисправной станцией. Так что этот вопрос нами даже поставлен перед высшим командованием.

Из механиков 32[-го] ГИАП можно отметить младшего техника-лейтенанта АНТОНОВА*, который сделал шлемофон. Обычно лётчики пользуются ларингофоном, но он мешает, натирает часто шею. И Антонов вделал наушники в лацканы шлема. Это лётчикам очень нравится, и рационализация в этом отношении нами применяется. Причём это предложение сейчас уже передано в Управление технической эксплуатации Красной Армии.

Хорошо работал – очень инициативно и грамотно обучал лётчиков пользованию радиосвязью техник 2[-й] эскадрильи 32[-го] полка ЗУБИН¹⁴⁶, затем радиотехник 63[-го] полка МАМЧЕНКО*.

Фотооборудование и в первом составе, и во втором у нас было, но занимались им мало, а когда занимались, то оно давало большой эффект. В частности, снимали переправу через Волгу во время Зубцовской операции¹⁴⁷, что дало потом возможность разрушить эту переправу.

Кислородное оборудование в последнее время всё восстановлено, так как были случаи, когда пользоваться им было необходимо, в частности, при сопровождении разведчика на большой высоте. Ввиду того что наши самолёты снижались, фотограммы получались неполноценные, так как высота была ниже, чем должна была быть.

Потом этими приборами нужно было пользоваться при налётах авиации противника на Курск, так как бомбардировщики шли на большой высоте. Затем был целый ряд случаев, когда немецкие истребители пытались подниматься на большую высоту порядка тысяч пять метров. И чтобы не оказаться в невыгодном положении, нужно было обязательно иметь это кислородное оборудование.

Из людей можно ещё отметить механика по приборам 2[-й] эск[адрильи] 32[-го] полка ДУЛЬЦЕВА*, электромеханика 2[-й] эскадрильи 32[-го] полка ФОЛОМЕЕВА*, награждённого медалью «За боевые заслуги». Из 63[-го] полка: механика по приборам из 1[-й] эскадрильи (теперь он стал комсоргом полка), гвардии старшину ЧЕРНОХВАТОВА¹⁴⁸, механика 3[-й] эскадрильи КУРЕНЫШЕВА*, механика по приборам 3[-й] эскадрильи НОВИКОВА*.

В последнее время были достигнуты хорошие результаты по ремонту трёхстрелочных индикаторов, которые показывают режим работы мотора. Практики их ремонта в полевых условиях раньше не было, а теперь это делается. Но это относится главным образом к 160[-му] полку, хотя теперь это делается и в 32[-м] полку.

Не так давно у нас были сборы инженеров по спецоборудованию нашей и 4[-й] гвардейской дивизии, и в результате обмена опытом мы стали ремонтировать приборы во всех полках и применять форсированные радиостанции.

Условия работы техников очень тяжёлые, особенно в зимнее время. Нужно сказать, что радио – чрезвычайно капризная вещь, чуть что – сейчас и отказывает. Например, если дождь идёт – радио отказывает, так как если влага попадает в аппаратуру, начинается треск, ничего не слышно. Вообще, радиосвязь совершенно нельзя запускать, чуть её запустишь, она уже нарушается.

Сейчас нам приходится ремонтировать самим даже сложную аппаратуру, так как почти ничего не получаем. Если ремонтная база близко, отдаём туда, а частично ремонтируем сами.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 5. Л. 46–49

32[-Й] ГВАРДЕЙСКИЙ ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ АВИАПОЛК

Герой Советского Союза гвардии майор
Холодов Иван Михайлович

Врид командира 32[-го] ГИАП, штурман полка.

Награждён орденом Красного Знамени, орденом Александра Невского, орденом Отечественной войны I степени

Из 28[-го] полка я попал в 434[-й] полк. Им в то время командовал подполковник Бабков, до этого – Клещёв. После Бабкова – полковник Сталин. После него был командир, который не вернулся две недели тому назад с боевого задания¹⁴⁹.

В октябре [19]42 г. начали воевать. Я командовал 3-й эскадрильей. Воевали под Белым, под Ст[арой] Торопой, Великими Луками. Потом были на Северо-Западном фронте, под Ст[арой] Руссой. Таран у меня был под Ст[арой] Руссой в районе Демянска¹⁵⁰. Я выполнял задание в составе 4 самолётов на линии фронта. Под конец патрулирования я встретил 6 ФВ-190 и четыре Ме-109. Завязался воздушный бой. Во время воздушного боя одному из моих лётчиков зашёл в хвост Ме-109-й. Я начал его выбивать. Я шёл с превышением, дал три очереди, но он не оставляет нашего самолёта. Я вижу, что я промазываю, и ударил тогда по стабилизатору, по правой его плоскости. У него сразу разрушилась плоскость, а я выпрыгнул на парашюте, так как самолёт стал неуправляем и вошёл в штопор, и на высоте 400 метров я выбросился с парашютом. Спустился на нашей территории. А лётчик вражеского самолёта также выбросился на парашюте и попал к нам в плен.

Как раз после моего тарана, после того как спустился на парашюте, бой ещё продолжался. Мой ведомый тоже ударил противника по хвосту. При посадке на повреждённом самолёте его обстреляли два ФВ-190, подбили, он упал с 30 метров, переломил ноги и руки, ранен был также в челюсть. Это – лейтенант Коваль*. Сейчас он уже вышел из госпиталя и сможет скоро опять летать.

Под Белым эскадрилья сбила три или четыре самолёта. Были там мы очень мало и ушли под Великие Луки. Здесь работа была хорошая. Был один день, когда одна эскадрилья сбила 11 самолётов. Это было уже в [19]43 году.

Был такой случай. Я шёл шестёркой на сопровождение бомбардировщиков, направлявшихся на В[еликие] Луки. В процессе боя были вызваны ещё четверо, т. е. были мы уже десяткой. Там были «фокке-вульф[ы]», затем Ме-109-е, примерно было 12 или 14 самолётов противника. В этом бою мы сбили шесть самолётов противника. Здесь особенно отличился МАКАРОВ. Он сбил в одном бою два «ФВ». Савельев сбил одного, а за день он сбил всего два самолёта¹⁵¹.

Что касается руководства в воздухе, я был наверху с шестёркой, а четвёрка самолётов прикрывала бомбардировщиков. Когда они их сопроводили на цель, я вызвал их по радио, чтобы они пришли ко мне на помощь. Хорошо дрались в этих боях ШУЛЬЖЕНКО, ПРОКОПЕНКО. Затем – ГАРАМ, сейчас командир 3-й эскадрильи. Он вырос с пилота до комэска, и ему присвоено звание Героя Советского Союза. Затем САВЕЛЬЕВ, был командиром звена, сейчас помощник ком[андира] эск[адрильи], Герой Советского Союза. ПРОКОПЕНКО* получил два ордена в этой эскадрилье. МАКАРОВ получил два ордена. КОВАЛЬ получил два боевых ордена.

Никакого особого воздействия на людей я не оказывал. Если и давал указания, то требовал, чтобы их выполняли точно. Это моё право и мой долг, так как я – командир, а он – подчинённый. Он мне подчиняется и обязан выполнять мою волю в воздухе и на земле. И это приводило не к плохим результатам. У нас, например, был Герой Советского Союза Баклан. Считали, что он никому не подчиняется, прилетит с боевого задания, никого не слушает, даже командира полка. И он попал ко мне в эскадрилью. Татьянко удивился, что он начал меня слушать, так как он никого вообще не слушал, но с ним у меня были свои отношения.

Всякое бывает, иногда поругаешь, а другого и ругать не нужно, просто покажешь спокойно. Нужно знать, что представляет собой человек. Если, например, сегодня лётчик на посадке поломал самолёт, то я знаю, какого лётчика можно поругать, а какому нужно сказать два слова, так как он сам это переживает. А некоторого нужно так пробрать, что полшкуры слезет, и тогда только он почувствует. На работе я требовал выполнения, а на отдыхе для меня – все товарищи, и живём вместе, и беседы ведём и развлекаемся, если играем во что, то я наряду со всеми выполняю. Каждому командиру нужно себя уметь поставить. Все требования, которые имеются в отношении работы, даже жёсткие, которые некоторому сорту людей не нравятся, и которые они считают ненормальными, выполнять нужно. И в конце концов, и они начинают понимать, что это – правильно, соглашаются с тем, что командир прав. Для того чтобы руководить, нужно иметь авторитет среди своих подчинённых, нужно быть примером для всех, показывать образцы работы в бою. Если я буду сидеть и не летать на боевые задания, то каким бы я красивым ни был, как бы ни хлопотал, как бы ни пил водку вместе с подчинёнными – грош мне цена будет. И, в конце концов, люди мои скажут – мы летаем, а он сидит.

Все эти вопросы имеют большое значение. Если даёшь лётчику указание насчёт воздушного боя, то он знает, что если командир говорит, то он сам всё уже прочувствовал и знает больше, чем его подчинённый, знает весь ход дела. Всё это создаёт успех в бою и хорошую бытовую обстановку, так как если вы будете только драться, а в столовой ваших лётчиков будут плохо кормить или у них не будет обеспечен отдых, то что же это за командир? Если лётчик плохо покушает или не выспится, то у него плохое настроение, а ему нужно идти в бой. Я тогда не имею права предъявлять к нему и своих требований, так как я не обеспечил ему отдыха и у него плохое самочувствие. Эти бытовые вопросы влияют очень сильно на выполнение боевого задания. Каждый командир должен иметь успех в боевой работе, должен думать и о бытовых мелочах.

После того как мы провоевали зимний тур, мы пошли на отдых. Весь зимний период я был командиром эскадрильи. После отдыха получили новую материальную часть. Я тогда стал штурманом полка. А когда командир полка ЛЮБИМОВ не вернулся с задания, я стал командовать полком.

Работа штурмана в истребительной авиации заключается в подготовке всех лётчиков и в контроле штурманской работы, чтобы лётчики знали район, чтобы не блудили после боя, а чтобы шли прямо домой сразу, несмотря ни на какую победу. Работа штурмана с людьми заключается в том, чтобы повести их по маршруту или повести их в бой. Штурман полка должен быть лётчиком, фактически это – заместитель командира полка по лётной части. Если командир полка – в воздухе, то штурман – на земле, и наоборот. Когда лётный состав ещё молодой, то нужно особенное внимание обратить на то, чтобы люди не блудили. Старому лётчику достаточно слетать два раза, и он знает район, но в отношении молодых лётчиков требуется в этом отношении систематическая работа, т. е. если он запутается, то он должен уметь восстановить ориентировку, чтобы прийти домой, имея ещё горючее.

Полк находится в системе 3[-й] ГИАД уже год. Под Старой Руссой был ряд воздушных боёв, но это были обыкновенные воздушные бои, здесь мы имели кое-какой успех. Мы сбили за это время 48 самолётов и потеряли только одного своего лётчика, а второй покалечился¹⁵². Приходилось очень часто сопровождать штурмовиков. Сколько я ни сопровождал штурмовиков, у них от вражеских истребителей потерь не было. Правда, были потери от зениток.

В основном тактика противника по сравнению с началом войны осталась та же, но некоторые элементы воздушного боя, конечно, изменились. По скорости наши самолёты раньше уступали самолётам противника. Тогда немец открытого воздушного боя не принимал. Они и сейчас его не принимают, ударят один раз и уходят. А если ударит неудачно, то скроется, а потом второй раз старается нанести удар. Когда наша авиационная техника выросла, скоростя¹⁵³ поравнялись с их скоростями, то мы их заставляем драться – догоняем, или бьём, или заставляем драться. Теперь они перешли на такую вещь, как внезапное нападение, но открытого боя стараются не принимать. Раньше они даже не стеснялись парой на девятку бросаться. Наберут высоты, разгонят скорость, а вы, если проморгали, будете биты, а если заметили, то вывёртываетесь. А теперь при нападении наших им уже нельзя удирать – приходится принимать бой. При нападении они делают короткие атаки. Это в случае, если их меньше, а наших больше, а после уходят или в облачность или просто вверх, делают переворот и уходят. А сейчас, особенно когда появились у нас Ла-5, они редко кидаются на нас.

То, что сегодня, 12 июля 1943 г., сбито 14 самолётов противника, можно объяснить подготовкой лётного состава и хорошей материальной частью. Вот какие два фактора объясняют этот момент. Потеряли мы сегодня человека, который вылетел в первый свой бой¹⁵⁴. Конечно, если бы набрать молодых лётчиков и посадить их на те же машины и повести, то и меня вместе с ними всё равно собьют, и такого успеха я бы не имел. А при такой погоде, как сегодня, если бы лётчики не были подготовлены в отношении штурманской подготовки, то я бы потерял 50 % своего лётного состава, а так видимость – километр, а высота – 50—100 метров. А наши лётчики в такую погоду приходят без потерь.

При сопровождении штурмовиков бывали такие случаи. Смотришь, одиночки «ФВ» начинают атаковать с разных сторон.

Сверху один заходит, второй справа и третий слева. Т. е. отвлекают наших истребителей от штурмовиков. А где-то ещё в стороне дожидается парочка, которая следит за нашими штурмовиками. Задача наших истребителей – не допустить истребителей противника к нашим штурмовикам, если можно, попугать их или сбить. Но они заходят с разных сторон одиночкой или парой, атакуют наших, разгоняют скорость, нахально так лезут. Истребители в это время распыляют своё внимание на них, а другие могут сбить штурмовиков. Таким образом, на сопровождение у нас идут две группы истребителей: группа непосредственного прикрытия и группа ударная. Идёт примерно 8 самолётов, которые разделяются на четвёрки. Ударная четвёрка отбивает атаки вражеских истребителей, а непосредственно прикрывающая группа исключительно отбивает атаки у самого подхода к штурмовикам или бомбардировщикам. Если идёт, например, истребитель противника, то он его отгоняет и снова идёт к своим штурмовикам. А ударная группа уже завязывает бой и бьёт вражеских истребителей.

Однажды был такой случай¹⁵⁵. Я повёл восьмёрку истребителей. Я вёл четвёрку непосредственного прикрытия, а Савельев был в ударной группе. Немцы хотели отбить меня от штурмовиков, но я даю одну очередь, они проскакивают и снова набирают высоту. Я тогда даю команду Савельеву, чтобы драться. Савельев зажал их вверху, и в этом бою Савельев сбивает одного, Лепин¹⁵⁶ сбивает одного, а остальные два уходят. А я с четвёркой пошёл к цели штурмовки и выполнил свою задачу. Возвращаюсь, уже на своей территории соединился по радио с Савельевым, и восьмёркой возвращаемся домой.

Раньше они старались ловить наших одиночек, а сегодня, например, тов. Гаранин километров 30 гонял их истребителей.

Что касается сегодняшнего дня (14 ч[асов] 12 июля), то работали отлично. Метеоусловия, правда, были очень плохие, но ввиду подготовленности лётного состава задачу выполнить было вполне возможно. Вести воздушный бой пришлось на высоте 300 метров при видимости километр – полтора. Иметь при таких условиях успех в воздушном бою – не так просто. Вообще в начале войны воздушные бои шли на больших высотах. Тогда у нас были «миги», это высотная машина. А у них в то время машины были невысотные. Так они старались вести бои на малых высотах, а мы их тянули наверх. Потом мы перешли на средние высоты, примерно до 4–5 тыс., а они подняли выше. И вот сейчас приходится вести бой частично на высоте, частично на средних высотах. С «фокке-вульф» Ла-5 должен вести бой на высоте, и тогда он скорее будет иметь успех, а у земли «фокке-вульф» может его побить. А с Ме-109 нужно вести бой на малых высотах, так как у него высотный мотор. А наш Ла-5 увеличивает свою мощность до 6000 метров, а у земли он не даёт такой скорости. Сегодня мы, например, сбили 14 самолётов на низких высотах¹⁵⁷. Здесь уже играет роль подготовка лётчика. У земли «ФВ» имеет большие преимущества, но от воли лётчика и его подготовки зависит очень многое. Отсюда вывод такой, что на наших Ла-5 можно бить «ФВ» на высоте и на земле, т. е. на любых высотах.

Из всех трёх эскадрилий нужно считать равными вторую и первую. В 1[-й] эскадрилье есть лётчики посильнее, но в общей массе обе эскадрильи хорошие. В первой – машины немножко получше. Но сегодня отличилась вторая эскадрилья. В 3-й есть также молодцы, но там есть и молодняк, который ещё не бывал в боях. В 3-й из старых имеется Гарам, Шишкин, Вишняков.

Приказ о взлёте мы получаем из дивизии. В чьих интересах мы работаем, мы не знаем. Мне ставится непосредственная задача на день. Вообще всякие графики при интенсивной работе обычно ломаются. Но вначале работа идёт по графику. А потом, когда нужно идти на помощь, структура, конечно, нарушается. Мне ставится общая задача из дивизии, я собираю командиров эскадрилий и в свою очередь ставлю каждому командиру задачу, т. е. поставленную дивизией задачу я распределяю по эскадрильям.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 60–63

Гвардии капитан
Татьянко Василий Павлович

Заместитель командира 32 ГИАП по политчасти. 1910 г. рожд[ения]. Член партии с [19]30 г. Парторг. Награждён орденом Красной Звезды. Имеет медаль за защиту Сталинграда¹⁵⁸

Раньше работал заведующим военным отделом Калининского обкома ВКП(б). Попал в армию по мобилизации. Вскоре ЦК меня отозвал в 27-дневную «академию», где мне было поручено встречать всех смоленцев и направлять их в стрелковую дивизию. Мне была дана группа – пять человек политработников, мы встречали людей, пересматривали их с точки зрения их политической благонадёжности и направляли в соответствующие части. Дали нам полтора месяца, чтобы укомплектовать, вооружить и обучить дивизию, подготовить её для отправки на фронт. На фронт нас бросили раньше, чем предполагалось согласно первоначального плана, когда противник наседал на Новгород и Чудов[о]. Там я участвовал в боях вместе с 292[-й] стрелковой дивизией.

Потом срок моей командировки окончился, и я был направлен в 52[-ю] Армию, а оттуда – в 434[-й] полк, т. е. в теперешний 32[-й] ГИАП. Командовал тогда 434[-м] истреб[ительный] полком майор КОРЯГИН¹⁵⁹, комиссаром был старший политрук ФЕДУЛОВ* – оба лётчики.

Это было 25 сентября [19]41 г. Лётчики в то время уехали за пополнением, а техсостав оставался на Волховском фронте. Формирование продолжалось пять месяцев. К 30 ноября¹⁶⁰ лётчики прилетели на Волховский фронт, и полк начал действовать.

Как раз в день моего прибытия был один характерный эпизод, двое из участников которого и сейчас находятся в нашем полку – ГАРАМ и ОРЕХОВ¹⁶¹. Это был беспримерный по своей дерзости налёт на вражеский аэродром в Любани. Там было сосредоточено свыше 60 самолётов противника различных типов. А у нас было всего пять самолётов. Мы получили задание штурмовать аэродром, что и было поручено этой пятёрке. В числе её был ещё замечательный авторитет ВВС – лётчик КОРЗНИКОВ* – это замечательная фигура в авиации по своей скромности, его чрезвычайно любили. Он был настолько скромен, что не переносил, когда о нём писали и говорили как о необычайном лётчике.

Гарам и Орехов прикрывали, а трое штурмовали и уничтожили там 15 самолётов, причём противник знал, что наши идут, и мы были встречены соответствующим образом. Завязался ожесточённый бой, в результате которого наши уничтожили пять самолётов противника в воздухе и 10 – на земле, правда, ценой потери одного командира эскадрильи. Но это был чрезвычайно дерзкий по своему замыслу и выполнению налёт. Во-первых, нужно было лететь далеко вглубь территории противника. Линия фронта находилась на Волхове, а мы стояли от линии фронта на 60 км под Боровичами. И ещё нужно было лететь в глубину 60 км. Когда возвращались оттуда, Гарама подбили, он сам был легко ранен. В таком состоянии он летел, и за ним увязался самолёт противника, сначала один, а потом и второй. Одного Гарам сбил, а второй продолжал его преследовать, к нему пристал ещё один, и эти двое шли за Гарамом. Когда они пошли на него в атаку, Гарам ухитрился на своём подбитом самолёте сделать «горку», и два вражеских самолёта столкнулись друг с другом, в результате оба свалились на землю. Когда он пошёл дальше, то навстречу ему шёл Ю-97¹⁶² – добыча для истребителя довольно лёгкая, которую жалко было упустить. Но боеприпасов у Гарама уже не было, все расстреляны. Тогда он решил отрубить ему хвост и пошёл на таран. Это был первый таран в нашем полку. Когда он отрубил хвост, то у него самого отлетела одна лопасть винта, а другая покорёжилась. Он кое-как на поломанном винте перевёл самолёт через Волхов и сел в расположении 292[-й] дивизии. Правда, он тогда сильно побился и три месяца не летал.

Это был подвиг по тому времени очень большой, все оставшиеся в живых были награждены орденами. Гарам получил тогда орден Ленина, Орехов – орден Красного Знамени. Корзников – второй орден Красного Знамени, ПАНИЧЕВ¹⁶³ – тоже получил орден Красного Знамени. Впоследствии он погиб.

Это были первые награждённые в нашем полку.

В этот же период Гарам потерял своего первого брата. У него было два брата – лётчики в нашем полку.

В то время мы были на Волховском фронте в направлении Новгорода и Демянска. У полка материальная часть как следует ещё не была освоена. Работали лётчики на ЛаГГ-3.

Затем с декабря началась борьба за освобождение Тихвина¹⁶⁴. Входили мы тогда в 4[-ю] Армию, которой командовал Мерецков*.

Здесь мы работали с 20 самолётами, работали в течение декабря [19]41 г., января, февраля и марта [19]42 г. И 7 машин мы ещё сдали. В основном у нас остался старый состав – ГАРАМ, ОРЕХОВ, КОРЗНИКОВ, ПАНИЧЕВ, КОРОВЧЕНКО*. Из выдающихся лётчиков у нас тогда был МИТРОШИН, командир эскадрильи*.

В этот период наш полк занимался двумя видами работы. Во-первых, мы действовали как истребители, с одной стороны, а с другой стороны, как штурмовики.

В борьбе за Тихвин мы работали в интересах 4[-й] Ударной армии. Полк тогда сделал очень много, в особенности в отношении штурмовок. Истребители противника действовали мало, а, главным образом, действовали бомбардировщики и штурмовики. Положение было такое, что, когда противник отступал от Тихвина, он мог идти только по двум дорогам, а вправо и влево были леса и болота, и здесь противник представлял собой прекрасную мишень для штурмовок наших самолётов.

С Корзниковым был такой интересный случай. Перед этим мы вычитали в газетах, как один лётчик, возвращаясь с задания, не имея уже боеприпасов, наткнулся на немецкую колонну. Он тогда утяжелил винт и с рёвом пронёсся над их головами, создав среди немцев страшную панику. И вот однажды Корзников с другим лётчиком возвращались с задания. Боеприпасов у них уже не было. И вдруг они видят по одной дороге большую колонну противника, по дороге тянулись лошади, автомашины, люди. И они также понеслись низко над их головами. Началась паника, лошади съезжали с дороги, повозки падали в канавы, людей давили. Они тут же вернулись на аэродром, заправились, зарядились и стремительно поднялись снова. У каждого было по шесть снарядов¹⁶⁵, у каждого была пушка и два крупнокалиберных пулемёта, два «шкаса», и они их били и колотили. Там было после настоящее кладбище людей и лошадей. Потом туда приезжали несколько грузовых машин и долго убирали раненых и убитых. Всё было расколочено в пух и прах. Люди прятались в кюветы, но и там их находили и строчили по ним пулемётами. Потом Корзников видит – стоит крытая машина, и думает – там, наверно, что-нибудь, да есть. Оказывается, там был госпиталь. Он пустил туда два «эрэса». А после один пехотный командир нам рассказывал, что он слышал от жителей, что там ни одного живого из 40 лежавших не осталось, всех немцев побили. Так что, когда немцы шли по дороге от Тихвина, их всё время здорово гоняли.

Этот период был значительно сильнее первого периода¹⁶⁶, но недостатков было ещё много. Во-первых, полк имел несовершенную материальную часть, во-вторых, эта материальная часть не была должным образом освоена, и даже такие лётчики, как Корзников, садились с парашютом¹⁶⁷, бывали случаи, когда наши самолёты сбивались уже над аэродромом при посадке самолётов.

Там мы работали до 10 марта [19]42 г. Дни были во время зимней кампании очень короткие, и всё же лётчики делали по пяти, по 4 вылета. Задержки с горючим и с боеприпасами не было, летали сколько могли. Для штурмовок цель всегда находили, бросали листовки, стреляли из пулемётов, и на каждый исправный самолёт приходилось не менее 4 вылетов. Ведущие наши лётчики вылетов делали ещё больше – это такие товарищи, как Гарам, Корзников, Орехов, Коровченко.

Затем нас перевели на формирование. Мы отдыхали и переучивались на новой материальной части – самолёте Як-1. Находились мы в Рассказове. Там мы быстро полк укомплектовали, получили лётчиков. Полк был двухэскадрильным. Дело с обучением у нас уже шло к концу, и мы получили здесь приказ ВВС оставить всех лётчиков в Рассказове, а штабу и техническому составу отправиться в Люберцы для нового формирования. Но мы всё же забрали с собой таких лётчиков, как Корзникова, Орехова, Гарама, Парфёнова* – между прочим, замечательный боец. Это было 12 мая [19]42 г., а 25 мая мы прибыли в Люберцы и начали там работать. Получили мы пополнение из Гатчинской школы¹⁶⁸ – инструкторов. Тогда к нам попал ЛУЦКИЙ, теперь командир 1[-й] эскадрильи, ГОРШКОВ, ПРОКОПЕНКО, АЛЕКСАНДРОВ*, ШИШКИН, МАРКОВ*, ШУЛЬЖЕНКО и др., полк стал двухэскадрильным.

Полк продолжал заниматься подготовкой лётчиков: и отдельно каждый, и в группе. С лётчиками занимался полковник СТАЛИН, причём он привлёк в полк лучшие силы, таких людей, как АНТОНОВА*, ВЛАСОВА, ПРУЦКОВА*, ПИСАНКО*. С инженерно-техническим составом занимался наш инженер полка – МАРКОВ. Была выработана очень хорошая программа подготовки, что в будущем и сказалось в боях. Полком тогда уже командовал майор КЛЕЩОВ. Полк был создан при ВВС¹⁶⁹ и бросался в самые узкие места.

Подготовка продолжалась до 10 июня. Были лучшие люди и лучшие типы самолётов, проводилась тренировка, одиночные и групповые воздушные бои, иначе говоря, была создана обстановка наиболее близкая к боевой, и лётчики, хотя ещё и не обстрелянные, чувствовали себя в этой обстановке прекрасно.

Сразу после этого мы были брошены на Харьковское направление, в Валуйки. Это был момент наступления на Харьков немцев¹⁷⁰. На фронте мы пробыли сравнительно немного, но результаты были очень хорошие. Первый рейд в Валуйках мы провели дней 23–24¹⁷¹. За это время были сильные воздушные бои. Их было много. Характерный бой был 13 июня. Это был первый сильный бой, причём в бой водил майор Клещёв, который лично водил своих людей в бои.

В этом бою наши лётчики встретились с немецкими силами в два раза большими, чем было их. Наши дрались крепко, разогнали, развеяли поодиночке и добили противника. Тогда был только ранен Орехов, его самолёт разбился. Ещё был ранен Герой Советского Союза АЛКИДОВ*, но он сел на подбитом самолёте. Таким образом, мы потеряли только одну машину, а у немцев разбили не то шесть, не то семь¹⁷².

Этот первый успешный бой окрылил наших лётчиков. И все воздушные бои шли у нас с тех пор очень хорошо. А боёв было много, так как и с нашей стороны, и с их стороны было много авиации. Итоги таковы: их потери 54 человека, наших – один раненый¹⁷³.

Затем был такой эпизод. У немцев тогда было много «охотников». Они практиковали такую вещь – наши только прилетают с задания, машины заряжаются, а в это время два Ме-109 ходят и ходят над аэродромом, явно вызывают наших на вылет. Командир полка никому не разрешил вылетать, так как они на взлёте всё равно наших побили бы. Дежурная пара КАЮК* и ТРУТНЕВ* сидели в самолётах. Немцы ходили, ходили, наши не вылетают. Тогда они отходят в сторону, один прикрывает, а другой начинает бить У-2, которые там стояли. Пять самолётов были подожжены. Каюк сидит, сидит, сигнала на вылет нет, но он чувствует, что сигнал должен быть. Он запускает мотор, и, как только он запустил, тот самолёт, который прикрывал, спустился и дал очередь по самолёту Каюка. Каюк успел выскочить, ему только перебили лямки, но самолёт был зажжён. А тот тут же улетел. Лётчики наши здесь стоят и говорят – ну, гады, поймаем, уничтожим. И случай для этого представился на другой день. На соседний аэродром они опять прилетают вдвоём – один прикрывает, а другой штурмует. Нам всё это было видно. Сейчас же вылетает наша четвёрка и потом ещё пара. Зажали их под Валуйками, одного сбили, а другой спустился на парашюте и попал в плен нашим войскам¹⁷⁴. Так что лётчики отомстили за свой самолёт.

Так что результаты здесь у нас были неплохие. Здесь полк летал на Як-1, потом были ещё Як-7 и Як-9. Но вообще это – однородные машины.

В июне¹⁷⁵ мы поехали в Люберцы на отдых. Когда мы были ещё на фронте, то в Люберцах у нас формировалась 3-я эскадрилья. Там были такие лётчики, как САВЕЛЬЕВ, ПЕШИЙ*, ЯКИМОВ*. На этот раз мы дополучили машины, которых нам не хватало, и нас перебросили под Сталинград. Аэродром был в Гумраке. Мы там уже были в трёхэскадрильном составе. Сюда к нам приехал и полковник Сталин, и по существу он и командовал полком, а Клещёв был помощником.

Немцы в то время наседали в излучине Дона, рвались к переправам. Здесь были сильные воздушные бои. Первые схватки были очень горячие, немцы там ходили просто нагло, в большинстве случаев их бомбардировочная авиация ходила без прикрытия. Гумрак находился в районе Калача, а там были две крупные переправы, немцы лупили как раз по переправам, а наши истребители лупили их. Это было просто авиационное кладбище противника.

В Гумраке были мы дней 10–12. За эти дни мы имели такое соотношение в результате боёв – один к восьмидесяти четырём. Причём мы сначала считали, что потеряли двух, но Алкидов в конце концов вернулся. Сюда входил целый ряд новых лётчиков, пополнивших наши кадры. Целая плеяда новых лётчиков вошла здесь в строй, тут были такие товарищи, как Шишкин, Шульженко и др. Они здесь получали своё первое боевое крещение, приходили с избитыми самолётами, например, Прокопенко прилетел с перебитым рулём управления, с пробитым стабилизатором. Нагрузка на каждого лётчика была колоссальная, по 7–8 боевых вылетов в день, причём почти каждый вылет сопровождался воздушным боем. Лётчики вылезают из кабины, у них ноги дрожат, а задание даётся за заданием, так как немцы всё наседают, и лётчики летают и летают.

Техники также работали круглые сутки, когда они спали – неизвестно, но стоило кому-нибудь только присесть, как человек уже спит. Лётчики в воздухе, а техники сидят и ждут, лётчики возвращаются с побитыми самолётами, нужно их срочно приводить в порядок. На плечи техников ложилось восстановление машин. Здесь проявлялись и организационные способности людей, и умение, и знание материальной части. Инженер Марков сумел их так организовать, что мы не чувствовали недостатков в работе техников, все были заражены одним духом – бить и бить, это было одно стремление, организующее и подкрепляющее людей. Лётчики были изнурены, использовали каждую минуту для отдыха, но работа не прерывалась.

Я был секретарём партийного бюро. И бывало так – летит человек в бой и подаёт заявление о приёме его в партию. Созывать бюро нет никакой возможности, и нам приходилось делать так: собираться наспех около самолёта, где сидит лётчик, заслушать его автобиографию и тут же его принимать. А иногда не успеем закончить работы, даётся ракета, и лётчик улетает. Когда он возвращается, мы снова – к нему и заканчиваем приём его в партию.

Люди от работы стали неузнаваемыми. Был у нас такой лётчик ИЗБИНСКИЙ*, толстяк, здоровяк, никогда он не худел, сколько бы ни воевал, а тут, под Сталинградом, он страшно похудел, буквально до неузнаваемости. Единственный человек, который не знал усталости, был КАРНАЧЁНОК*, маленький, крепкий, на него не действовала никакая нагрузка. Как только спросят, кто летит? «Я лечу». Только и слышно – я лечу, я лечу. А прилетит, спрашивают, ну какой сбил – шестой или седьмой? «Да нет, вы не мне записывайте, а вот тому, он мне хвост прикрывал». Это был самый молодой лётчик, [19]22 года рождения, с точки зрения боевой он был воспитанник Клещёва. Потом он получил звание Героя Советского Союза.

Что касается Клещёва, то это был настоящий воздушный волк, старый, опытный лётчик, проведший огромное количество воздушных боёв. Там у нас работали и БАКЛАН, и Алкидов – участники операции «Три против 27»¹⁷⁶.

Первый успешный день в нашем полку был 26 июля. В течение одного этого дня наши лётчики провели 11 воздушных боёв, не потеряли ни одного своего и сбили 34 самолёта противника¹⁷⁷. Здесь шла борьба за переправу. Характерен этот день тем, что он показал наращивание наших сил. Первая семёрка налетела на крупную группу бомбардировщиков, которые шли без всякого прикрытия. Они им как следует всыпали. В первом вылете участвовали Избинский, Корзников, ГОРБАЧЁВ¹⁷⁸ и др. Корзников в этом бою сбил 4 самолёта, но двух отдал своим ведомым, которые охраняли его хвост¹⁷⁹. Вторая девятка полетела и опять встретилась с бомбардировщиками, но они уже шли под прикрытием своих истребителей. Здесь часть наших истребителей дерётся, а часть нападает на бомбардировщиков.

В следующий раз немцы прислали бомбардировщиков с крупным прикрытием, но и здесь у них ничего не вышло. Наши истребители уже крутились на месте, часть из них завязала бой с вражеским прикрытием, а часть колотила бомбардировщиков.

Полетела следующая партия, а летали сплошь три эскадрильи, от 9—10 часов одна эскадрилья, от 10 до 11 – другая и т. д., так всё время и шло прикрытие. Следующая наша партия встретила одних истребителей противника. Немцы хотели очистить воздух, и здесь пошла борьба с истребителями. У немцев опять ничего не вышло. Радио у нас здесь работало ещё плохо, только-только получало права гражданства, мы слышали, что там делается, но пользоваться радио как следует ещё не умели. Вся вторая половина дня прошла в борьбе с истребителями, и только под вечер снова появились бомбардировщики, но с прикрытием. Итоги здесь были такие: их потери – 16 бомбардировщиков и 18 истребителей, т. е. всего 34 самолёта, а у нас не было ни одной потери. Во-вторых, немцы в тот день ни одной бомбы на переправы не бросили, бомбы были брошены далеко в стороне. Эту переправу наши лётчики прикрывали с 26 по 29 июля, и за все эти дни немцам ни одного раза не удалось бомбить переправу. Правда, воздушные бои уже не были так сильны, так как им всыпали хорошо уже в первый день, но бои шли всё время, беспрерывно.

Нужно сказать, что наши лётчики там дрались с лётчиками Берлинской школы воздушных снайперов – истребителями¹⁸⁰.

Таким образом, в боях вокруг переправы в районе Калача мы потеряли только одного, так как Алкидов нашёлся. Потеряли мы первого нашего гвардейца, лейтенанта РУБЦОВА*. Это был исключительный человек, правда, он хулиганил невозможно. Он необычайно далеко видел в воздухе, видел просто бесподобно. И он первый обнаружил отход от Москвы немцев. Погиб он геройски. Я лично сам наблюдал за этим воздушным боем, немцы просто зажали его, подожгли и, по всей видимости, и его убили, так как он упал¹⁸¹. У Алкидова самолёт также был подожжён, он выбросился с парашютом¹⁸². Упал он между позициями, где в то время шёл танковый бой, а он оказался посередине. Мы так и считали, что он попал под пули, так как стреляли и наши, и немцы. Как потом выяснилось, во время падения поломал себе руку, сначала он пошёл по направлению к нашим, но потом упал. Попал он в немецкий концентрационный лагерь военнопленных и оттуда сбежал и вернулся сюда. Лечил его там русский врач, но рука у него срослась неправильно. Ему руку теперь вновь ломали и вылечили.

Дело в том, что под Сталинградом другие полки работали очень мало. Немного поработают и идут на формирование. Судить об этом можно было по тому, что наш полк делал свыше 80 боевых вылетов на линию фронта, и вся Воздушная армия¹⁸³ делала примерно столько же, а иногда даже меньше. Большое количество вылетов было связано с тем, что немцы очень сильно насытили свои войска истребителями.

После этого мы снова уехали за материальной частью в Люберцы. А 15 сентября мы были снова под Сталинградом¹⁸⁴. И здесь была такая же нагрузка. В этот раз мы стояли в Б[ольшой] Ивановке. Прибыл к нам туда будущий маршал авиации Новиков, командующий ВВС, и поставил задачу лётному составу, задача была почётная, но тяжёлая. Он так и сказал: «Тяжело вам будет, но вы должны будете выдержать это любой ценой. Опираться пока больше не на кого, как на вас. Вы сами понимаете, что за Волгой нам стыдно будет сидеть, и мы должны бить немцев здесь».

Нагрузка здесь была ещё больше прежней, больше, чем в Гумраке. Здесь было не меньше шести боевых вылетов на каждого лётчика. Бои шли в одном и том же районе, причём станция Котлубань была настоящим кладбищем немцев, так как там и проходили главным образом воздушные бои. Лётчики нашего полка много там работали, много сбивали, но и наших там много погибло. На этот раз мы потеряли 16 лётчиков¹⁸⁵. Был у нас замечательный лётчик МАРИКУЦА*. Он был подбит и сел на минное поле – подорвался. Второй брат Гарама – Николай тоже сел на мины и подорвался. Погибли Карначёнок, АБРОСИМОВ*, КОШЕЛЕВ*¹⁸⁶. Это вышло так, что они трое зажали Ме-109 и вогнали его в землю. Кошелев сзади, а эти два сбоку. Кошелев пошёл прямо¹⁸⁷, а эти столкнулись и упали. Таким образом, это были небоевые потери¹⁸⁸. Затем был такой случай, что у лётчика подбили самолёт, он сел, в воздухе шумят, но он не обратил внимания, а немцы снизились и расстреляли его. Таким образом, погибло шесть-семь человек, т. е. не во время боевых действий. Был и такой случай, когда мы решили, что Прокопенко погиб, мы уже переписываем его вещи и хотим сообщить родителям, что человек погиб, и как раз в этот момент прилетает Прокопенко. Оказывается, его подбили, подбитого гнали, он не хотел обнаруживать нашего аэродрома и пролетел мимо, а горючего не было. После он на другом аэродроме заправился и прилетел. Причём когда он взлетел, он увидел воздушный бой, и он помог нашим подбить одного «юнкерса», но и его подбили, он сел в пшеницу, подремонтировал машину, достал горючего и вылетел из пшеницы. Но здесь прошло три дня, и мы считали его погибшим¹⁸⁹.

Затем ещё один лётчик был подбит во время воздушного боя, сел. Но горючего не было. Потом он зарядился горючим с подбитого танка и полетел на свой аэродром. Тогда у нас погиб Владимир МИКОЯН*, скромный, замечательный парень, у нас на самолётах, на «яках» было написано «За Володю». Лётчики его очень любили, и он платил им тем же. На этот раз у нас соотношение было уже другое, но всё же преимущество немецкой авиации было большое. Мы действовали под Сталинградом всё лето и на подступах к Сталинграду, и дрались за самый Сталинград. Водил всё время сам командир – Клещёв. Потом, когда его ранили, командовал полком Герой Советского Союза СЕМЁНОВ*.

У меня в 3-й эскадрилье был один такой день, когда на аэродроме не было ни одного лётчика, одни только техники сидели. Прокопенко сидел в этот момент в пшенице, а Савельев лежал в госпитале – необъятное поле было для политработы, все техники свободны, я сижу, читаю, они слушают. Первая эскадрилья тогда потеряла только одного. Командовал ей Избинский, затем там были такие лётчики, как Луцкий, Орехов, Шишкин, Парфёнов и др.

В этот период произошёл очень интересный случай с Михаилом Гарамом, Героем Советского Союза. Они летали с братом, и Михаила сбили. Николай считал его погибшим. А Михаил упал между нашими и немецкими позициями, причём упал ближе к немцам. Ни немцы, ни наши не знали кто, но друг друга туда не подпускали. Гарам отстегнулся, вытащил пистолет и сидит. Что делать? Головы не поднимает. А потом решил, что он такой светловолосый, может быть, примут за своего. Смотрит, к нему ползёт немец из окопа. Он тогда начал ему махать рукой, а тот продолжает лезть. Он ему опять машет рукой, тот остановился. Потом с другой стороны к нему ползут три человека – значит, наши. А он к ним. Тогда немцы видят, что он к ним идёт, начали стрелять. Завязалась перестрелка. Когда наши подошли к нему, то лейтенанта убили, он только успел сказать: «Прощай, дружок», сержанта ранили, а его вытащил красноармеец. А когда он выпрыгивал с парашютом, он зацепился за стабилизатор и ушиб сильно ногу, идти он не мог. Но его красноармеец вытащил. На другой день он к нам прибыл. А брат его за это время погиб. Он всё спрашивает, почему Николай ко мне не идёт, мы говорим все разное и, наконец, заврались, запутались. Он тогда нам говорит – давайте, говорите правду, и мы ему всё рассказали. А тот полетел и так не узнал, что его брат вернулся.

Числа 8—10 октября мы перелетели в Люберцы на формирование. У нас было уже мало лётчиков. Попали мы здесь в 210[-ю] истребительную дивизию. Командиром дивизии был полковник УХОВ, Клещёв после ранения полк не принимал. Полк принял БАБКОВ, Герой Советского Союза. Командовал он им немного, а потом командование принял полковник Сталин. На этот раз к нам попали такие люди, как ХОЛОДОВ, Герой Советского Союза, МОШИН – Герой Советского Союза, ГАРАНИН у нас был ещё в Сталинграде, ДОЛГУШИН* тоже был в Сталинграде, БАКЛАН. Дивизия была направлена на Калининский фронт 22 ноября, а выехала только 5 декабря. Там вначале воевали под Белым. Пробыли мы там около месяца, а потом полк перебросили под Великие Луки, так как те соединения, которые были там, не справлялись и не могли завоевать господства в воздухе. В первый же день был ожесточенный бой. Наши поставили себе задачу отучить немцев летать на Великие Луки. Наши лётчики там летали очень много. Там много было характерных боёв. Там мы были полностью январь месяц, а потом перешли к Демьянску. Там у нас было два тарана за один вылет. Таранил командир, а за ним – его адъютант. Холодов сел благополучно, а лейтенант Коваль при посадке был сбит немцами, они дали по нему несколько очередей, перебили ему ноги, левую руку и челюсть.

Затем был такой случай. Летели три «юнкерса» бомбить станцию. Наши вылетели, над аэродромом покрутились, набросились на них и потрепали их как следует. Все три попадали на наших глазах, работа была исключительно чистая¹⁹⁰. В этот период эскадрилья Холодова уничтожила 49 самолётов противника и потеряла всего только одного лётчика – Анатолия БАРАНОВСКОГО. Особенно отличались Коваль, МАКАРОВ. Все лётчики тогда были награждены. Холодова наградили орденом Александра Невского и орденом Отечественной войны. Он – прекрасный организатор и прекрасно знает своё дело.

Что касается политработы, то здесь приходилось опять сталкиваться с теми же самыми людьми, так как тот же Гарам, в то время комсомолец, он наращивал силы и опыт, вырастал просто на глазах. Мы его приняли в кандидаты партии и вовлекли его в общественную работу. И он, несмотря на всю тяжесть фронтовой жизни, вёл эту работу, он был комсомольцем, стал кандидатом, а потом членом партии. А через месяц или два он был уже парторгом эскадрильи. У него появился и вкус к этой работе, сейчас он командует эскадрильей и ведёт в то же время большую партийно-политическую работу, так как сейчас комиссаров у них нет, и ему самому приходится руководить этим делом.

Таким образом, наша политработа была подчинена боевой работе.

Формы политической работы были самые причудливые. Приходилось вести и чисто разъяснительную агитационную работу буквально у самолёта. Партийное собрание полка проводили только в Люберцах, а назавтра мы уже выехали на фронт. На фронте эта работа расползлась буквально по каждому коммунисту, так как собрания в эскадрилье уже собирать было нельзя. Мы могли собрать собрание только по исключительно неотложным делам. А вообще, мы просто расстанавливали коммунистов по разным местам. Если самолёты стоят близко, то мы прикрепляем туда одного человека к нескольким самолётам, а если самолёты стоят далеко, то мы прикрепляем человека к каждому самолёту. Но было такое время, когда дней по 10 люди не бывали в землянках, всё время проводили на аэродроме. Иногда с каждым человеком приходилось проводить индивидуально работу. Совещания шли среди руководящего состава, а с техническим работа шла непосредственно на месте.

Что касается воспитания людей, то, например, Орехова в [19]41 году ругали за трусость. Он был комсомольцем, и мы его прорабатывали на комсомольском бюро. Но у человека не было уверенности ни в своих силах, ни в машине. Ругали его и тогда, когда он стал кандидатом партии, так как он тоже проявлял трусость. И поручили Корзникову возить его за собой, т. е. ходить с ним в паре и учить. В результате Корзников вытащил его в один бой, дал ему возможность сбить самолёт, и с тех пор Орехов начал прекрасно работать. Он работает очень спокойно и ровно, как Юлий Цезарь* – пришёл, увидел, победил. Он сбил 13 самолётов.

Баклан – замечательный боец, но в жизни – хулиган. Коли я герой, то всё разрешается. А когда выпьет, то совсем был дрянь человек. Но зимой мы его не узнали. Это его Холодов перевоспитал. Нужно сказать, что разные бывают командиры. Другой командир эскадрильи летает, а всем делом ведает инженер или комиссар эскадрильи. А Холодов вмешивается во все детали, он не терпел беспорядка, входил во все мелочи, сам входил, чувствовалась везде его рука, твёрдая рука командира эскадрильи. А кроме того, для лётчиков очень важен и личный пример командира. Баклан пришёл к Холодову помощником – оба Герои Советского Союза, оба капитаны, они равны. Но я предупредил Холодова:

– Ты смотри, если хочешь, чтобы он воевал, то ты его должен с первого раза взять в руки, а иначе потом с ним не справишься.

– Справлюсь.

Баклан долго не летал, у него был большой перерыв, и поэтому были некоторые недостатки. Холодов ему говорит: «Что ты летаешь, как сосиска. Если будешь так летать, то я не потерплю тебя в своей эскадрилье». Баклан опешил, так как с ним никогда никто так не говорил. Но он всё же ничего не сказал. Полетели они в первый раз на фронт. Баклан вёл себя не так, как хотел Холодов. Он ему сказал: «Делай, как я сказал, делай так, чтобы люди были живы, а немцы валились, а не то выгоню из эскадрильи». Нужно сказать, что Холодов никогда ни с кем так не разговаривал, но он подошёл здесь к Баклану так с умыслом, так как Баклан не был особенно авторитетным человеком, и его просто расхваливали. И так, мало-помалу, Баклан стал замечательным человеком.

Был у нас ЛЕПИН*. Он работал старшим инспектором ВВС Красной Армии в штурмовой авиации, но сам он – истребитель. Хода ему там не давали, так как он сидел на канцелярской работе. Наконец, он выпросился оттуда и попал в нашу эскадрилью, к Холодову. Он полетал и стал первоклассным бойцом. Он сам говорил – наконец-то я стал человеком, а то сидел в канцелярии, там закиснуть можно. Правда, он потом погиб.

Среди техников у нас также много хороших людей, таких, которые выросли здесь во время войны. На фронте нужно работать так, чтобы отдавать всего себя машине. Под Сталинградом у нас не было ни одного случая, чтобы мы кого-нибудь из лётчиков, техников или мотористов обсуждали бы на комсомольском или партийном собрании. Если ругали, то ругали ещё в Люберцах, а во время боёв повода не было, у всех было такое настроение, что работали прекрасно. Спросишь, бывало:

– Ну как?

– Да ничего, товарищ капитан!

– Спать хочется?

– Лучше уж об этом не напоминайте.

Бывало и так, что хочешь провести вечером беседу, но видишь, что человек спит, и оставляешь его отдыхать, думаешь – ладно, как-нибудь после. Люди не отдыхали иногда по 5–6 дней.

После зимнего периода мы были в Люберцах, а потом нас перевели сюда.

В отношении наземной связи мы не страдали никогда, но радиосвязь настоящая появилась только в сталинградский период. Раньше радио считали просто помехой. Первые люди, которые связывались с нами по радио с фронта, были – Избинский и Горшков. Они радовались, если удавалось с нами связаться. Избинского очень любили, ходить с ним никто не боялся. У него за всё время сбили только одного человека. Любил его и наш технический состав.

Комиссаром полка был СТЕЛЬМАЩУК* – майор. Он был с декабря [19]41 г. и по май [19]43 г. Сейчас он отозван в отдел кадров.

Полковника Сталина лётчики исключительно любили, он очень много сделал для лётчиков, создал для них прекрасные условия, всегда сам их учил и сам был прекрасным лётчиком, все указания его были исключительно ценными, причём он всегда давал справедливую оценку каждому лётчику.

Сейчас у нас машины «Лавочкина-5». От этой машины немцы не уходят, машина такая, что лётчики на ней идут в лоб. Если только горючего хватает и бой идёт минут 20, то немцы не уходят. Лётчики наши рвутся в бой, а особенно если близко летать, то они готовы летать всё время. У нас, например, лётчик Макаров попал в такое положение. Его окружили, он не мог принять боя, дал газы и ушёл. Обычно высота должна быть 1000 метров, чтобы во время боя не врезаться в землю. Так что мы считаем эту машину хорошей. Это машина с мотором непосредственного вспрыскивания. В нём горючее непосредственно из бака попадает в цилиндр. Мотор М-82НВ¹⁹¹. В цилиндр поступает холодное горючее, мотор не перегревается, а если из карбюратора попадает уже горячее горючее, то это понижает эффективность действия мотора.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 50–59

Гвардии майор
Сидоров Николай Ильич

В период [19]42 г. комиссар 2[-й] эскадр[ильи] 434[-го] полка (32[-го] гвардейского). 1914 г. рождения. Член партии с [19]39 г. Награждён орденом Отечественной войны II степени и медалью за защиту Сталинграда¹⁹²

434[-й] полк организовался в июле мес[яце] 1941 г. Начал он своё переучивание и формирование на самолёте ЛаГГ-3 в Сейме. Первым командиром полка был КОРЯГИН, исключительно культурный командир, учившийся в Академии Генерального штаба.

После того, как полк был пополнен лётным и техническим составом, полк был направлен на Северо-Западный фронт. Аэродром был расположен в селе Береговая Коломенка Боровического района Ленинградской области. Отсюда полк и начал свою деятельность. Полк выполнял задания по прикрытию боевых порядков наземных войск в направлении Валдай, Демянск, выполнял также и задания по штурмовке войск противника, мотто-мехколонн около Волхова, в районе Любани, Спасской Полисти.

В этот период своей боевой деятельности особенно хорошо проявили себя лётчики – младший лейтенант ГАРАМ, младший лейтенант ОРЕХОВ, трижды орденоносец капитан КОРЗНИКОВ, впоследствии погибший. Одним из триумфальных дней полка на этом направлении был день, когда полку была поставлена задача штурмовать Любанский аэродром противника. Пошла группа в составе 5 самолётов. Ведущим был капитан ПАНЧЕВ, заместитель командира полка, затем в состав группы входили капитан КОРЗНИКОВ, старший лейтенант НИКИФОРОВ*, младший лейтенант ГАРАМ, младший лейтенант ОРЕХОВ. Над самым аэродромом в Любани завязался воздушный бой, так как истребители противника были все подняты. В результате этого воздушного боя Орехов и Корзников уничтожили по два самолёта. Также было уничтожено несколько самолётов на земле. Всего за этот вылет было сбито и подожжено на земле 15 самолётов противника¹⁹³.

В этот же вылет показал себя как исключительный мастер лётчик Михаил Гарам. Ему пришлось встретиться с истребителями противника. В воздушном бою он сбил два истребителя и один бомбардировщик¹⁹⁴. Возвращаясь на свой аэродром на сильно повреждённом самолёте, а самолёт был повреждён настолько, что не слушались рули управления, Гарам заметил вдали «Хейнкель-111». Подойдя к нему на близкое расстояние, он дал несколько очередей по нему, но бомбардировщик продолжал лететь. Тогда Гарам решил во что бы то ни стало его сбить, и, подойдя к нему вплотную, он ударом винта отрубил ему хвост. Здесь Гарам совершил вынужденную посадку на повреждённой машине на своей территории.

Это был самый замечательный, самый эффективный день в боевой жизни полка.

Затем полк был отправлен на переформирование в Сейм. Перед этим полк сдал остававшуюся у него материальную часть другому полку¹⁹⁵.

Когда была разгромлена Тихвинская группировка войск противника, полк был переброшен на аэродром недалеко от Волхова, на аэродром Красницы, откуда он и вёл боевую работу по обеспечению наземных войск и по штурмовке колонн противника. Разведывательные полёты в то время хоть мало, но всё же были.

Отсюда, после того как полк в достаточной степени поработал, он опять убыл в Рассказово Тамбовской области¹⁹⁶. Командир полка, майор Корягин, был ранен в одном из воздушных боёв при штурмовке аэродрома противника в Гремячеве. Он сел на вынужденную посадку. В это время «Хейнкель-113» начал его обстреливать. Он встал под мотор, закрылся парашютом, но всё-таки противнику удалось его ранить, пуля попала ему в коленку, и он вынужден был выбыть на лечение¹⁹⁷. Командиром стал его заместитель, помощник, капитан Панчев.

В Рассказове полк должен был переучиваться на самолётах Як-1. После того как полк пополнился техническим составом, он начал свою лётную работу по подготовке лётного состава, технический состав работал над изучением новой материальной части. Здесь получили телеграмму о том, что технический состав, штаб и политсостав должны убыть в Москву, в Люберцы, в распоряжение полковника Сталина.

Прибыли мы в Люберцы и узнали, что полковник Сталин по заданию командования ВВС формирует полк особого назначения ВВС. Познакомились мы с будущим руководством полка. Командиром полка был назначен майор КЛЕЩЁВ Иван Иванович, Герой Советского Союза, штурманом полка был назначен капитан БАБКОВ. Командиром 1[-й] эскадрильи был назначен КОРЗНИКОВ Семён Петрович, после его гибели эскадрильей командовал ст[арший] лейтенант ЗАХВАТАЕВ*. После него командиром 1[-й] эскадрильи был ст[арший] лейтенант ИЗБИНСКИЙ. Комиссаром эскадрильи был старший политрук ПЕЛЕПЧУК¹⁹⁸.

2[-й] эскадрильей командовал капитан ЯКИМОВ. Комиссаром был я. Комиссаром полка был СТЕЛЬМАЩУК. Полк состоял из двух эскадрилий. Полк имел исключительно сильный лётный состав. Лётный состав был взят из 521[-го] полка. Это был полк УСА¹⁹⁹. Из этого полка были Клещов, Бабков, Алкидов. Они все были взяты с Калининского фронта. Оттуда же был взят и лейтенант Корзников, впоследствии Герой Советского Союза²⁰⁰. Там же был ст[арший] лейтенант БАКЛАН, впоследствии тоже Герой Советского Союза.

Часть лётного состава была из 434[-го] полка. Здесь был Орехов, впоследствии Герой Советского Союза. Гарам тоже теперь Герой Советского Союза, ХОЛЬЗУНОВ²⁰¹ – Герой Советского Союза. Избинский.

Из 42[-го] ИАП в полк пришёл лейтенант КОТОВ, впоследствии Герой Советского Союза. Это было в конце мая [19]42 г.

Несмотря на то что полк имел исключительно сильный лётный состав, уже летавший ранее на «яке», имевший боевой опыт, несмотря на то что большинство лётчиков были награждены боевыми орденами, всё же полк проходил дальнейшую тренировку. Лётный состав тренировался не только по полётам по кругу, по выполнению фигур высшего пилотажа, но был подвергнут и тренировке по ведению воздушного боя. Причём воздушный бой они проходили непосредственно против Ме-109, затем против американского самолёта «Аэрокобра», «БЭЛЛ-1»²⁰².

После того как полк закончил эту тренировку, он был послан на Харьковский фронт²⁰³, под Валуйки. Там он базировался на двух аэродромах, на аэродроме Песчанка и на…….²⁰⁴

С этого аэродрома полк вёл боевую работу по прикрытию ж[елезно]д[орожного] узла Валуйки, по прикрытию основных сил наземных войск. Главная задача, которая была поставлена полку, – это была борьба с неприятельскими бомбардировщиками. В этот период лётный состав полка показал своё исключительное лётное мастерство. За это короткое время полк уничтожил 29 самолётов, не потеряв ни одного своего²⁰⁵. Бои на этом участке фронта отличались исключительной напряжённостью, так как лётчикам 434[-го] ИАП приходилось вести бои с воспитанниками Берлинской снайперской школы, летавшими на облегчённых типах «МЕ». И всё-таки, несмотря на высокую подготовку немецких лётчиков, несмотря на большое качественное превосходство машин, на которых летали лётчики противника, всё же им в многочисленных воздушных боях не удавалось одерживать победы над лётчиками 434[-го] полка. В боях на этом участке фронта особенно отличились Корзников²⁰⁶, Котов, ПАРФЁНОВ, впоследствии он погиб под Сталинградом, прекрасный мастер воздушного боя. Затем – Избинский, Якимов, Баклан и др.

После того как наши войска заняли около Старого Оскола оборону, полк был переброшен на аэродром Викторополь и проработал там всего-навсего 2–3 дня. Вследствие исключительной напряжённости и большого количества боевых вылетов, совершённых полком, материальная часть, моторы на самолётах износились, так как приходилось вести постоянные воздушные бои, приходилось форсировать моторы. После Викторополя полк базировался на аэродроме – Совхоз Копёнки в Россошском районе²⁰⁷. Оттуда полк перелетел в Люберцы, сдав предварительно свою материальную часть. По замыслу командования, которому подчинялся полк²⁰⁸, было решено сделать полк трёхэскадрильным. Приступили к организации 3[-й] эскадрильи. Третья эскадрилья была организована из лётчиков-инструкторов и командиров Качинской школы. Эта эскадрилья начала свою учебную работу по переучиванию на самолётах Як-1 – шла отработка техники пилотирования, отработка воздушного боя ещё в тот момент, когда остальной состав полка вёл боевую работу под Валуйками.

В это время в полк пришли:

капитан ПЕШИЙ, впоследствии назначенный командиром 3[-й] эск[адрильи],

лейтенант ПРОКОПЕНКО,

лейтенант ЛУЦКИЙ,

лейтенант ШИШКИН,

лейтенант ГОРШКОВ,

лейтенант МАРКОВ,

мл[адший] лейтенант ПАУШЕВ*,

лейтенант ШУЛЬЖЕНКО,

лейтенант АЛЕКАНДРОВ и другие.

Пришёл также в полк рубака Сергей РУБЦОВ. Впоследствии прибыл Саша АНИСКИН – Герой Советского Союза.

В этот раз полк получил самолёты Як-7Б. Полностью закончить тренировку и обучение лётного состава на этих самолётах не удалось, так как обстановка на фронтах, а особенно на юге, была исключительно тяжёлой. Полк был переброшен под Сталинград.

Сначала он работал на аэродроме в Гумраке в 12 км западнее от Сталинграда. С этого аэродрома было произведено очень большое количество вылетов. Полк имел основной задачей борьбу с бомбардировщиками противника, прикрытие переправ через Дон. Работа была исключительно напряжённой, так как лётному составу приходилось делать в день до 7–8 вылетов. Можно не хвастаясь сказать, что вся основная тяжесть лётной работы на этом участке фронта падала на 434[-й] полк. Полком в это время командовал КЛЕЩЁВ. Комиссаром был Стельмащук. Командиром 1[-й] эск[адрильи] был ГОЛУБИН*, комиссаром – старший политрук Полепчук, командиром 2-й эскадрильи был Якимов, комиссаром – я. Командиром 3[-й] эскадрильи был капитан Пеший, комиссаром был политрук ДИМИТРИШИН²⁰⁹, начальником штаба полка за первое и второе формирование был капитан ЛАХТЕНКОВ*.

Из боевых эпизодов можно указать такие. В один из вылетов у нас пошла восьмёрка. Вследствие некоторых причин один из самолётов возвратился. Наши самолёты над линией фронта встретились с бомбардировщиками и истребителями противника. Завязался исключительно напряжённый воздушный бой, так как, по всей вероятности, истребительная авиация противника была представлена довольно квалифицированными лётчиками. В один из моментов на ст[аршего] лейт[енанта] Баклана, который шёл самым внешним в группе под командованием Клещёва, набросились семь вражеских лётчиков. Баклан дрался как лев, причём на глазах наземных войск Баклан сбивает 3 фашистских самолёта. После этого он сел в расположении наших войск. Пехотинцы начали его просто-напросто бросать в воздух, несмотря на то что у него была переломана нога²¹⁰. И это – не единственный эпизод в деятельности Баклана. Он уже к этому времени имел 12 сбитых самолётов и 23 сбитых в группе. Он имел уже 57 штурмовок войск противника, его мотомех[анизированных] колонн. К тому времени он имел уже благодарность Иосифа Виссарионовича*, от Тимошенко*, от Белова*. У него – около 350 боевых вылетов.

Исключительно большим мастером воздушного боя показал себя здесь и сам Клещёв. Клещёв к тому времени уже имел 16 или 17 сбитых самолётов, имел около 400 боевых вылетов. Это очень много для лётчика-истребителя. В этих воздушных боях также отличился лейтенант Алкидов, лейтенант Карначёнок, ст[арший] лейтенант КАЮК, капитан ГОЛУБИН, ст[арший] лейтенант Избинский, лейтенант Котов, лейтенант Парфёнов и др.

Здесь же впервые начали выявлять себя как хорошие лётчики – Фёдор Прокопенко, Луцкий, Горшков, Шульженко и др.

Чрезвычайно характерным и поражающим был случай из боевой деятельности Рубцова. Это был самый настоящий солдат, который настолько любил летать, что даже представить себе трудно. Причём не было такого момента в воздушном бою, чтобы он что-нибудь не заметил. Он всегда и всё видел, гонял противника, дрался с ним и в большинстве случаев уничтожал его. У него было исключительно развито чувство взаимной выручки. Он был ведущий, ведомым у него был лейтенант Прокопенко, отличный лётчик, командир звена Качинской школы, прекрасно владеющий «яком», имевший к тому времени 2,5 тысяч[и] часов налёта. Но боевого опыта у него не было. В результате он терял своего ведущего, Сергея Рубцова. Но Рубцов ни одного раза всё же не потерял своего ведомого – Прокопенко. Рубцов делал самые невероятные атаки, так что даже лётчик, прекрасно владевший «яком», такой как Прокопенко, не мог держаться за него. Прокопенко рассказывал: «Осмотрелся, смотрю, Рубцова нет, он пошёл в атаку, я не удержался за ним, ищу, где он? Но проходит некоторое время, потом вижу, какой-то Як машет крыльями – это Рубцов, 104-й».

В одном из полётов по прикрытию переправы в районе Калача Рубцов погиб от прямого попадания снаряда зенитной артиллерии. В тот же день над вражеской территорией был сбит и Алкидов²¹¹. Он выпрыгнул на парашюте на вражескую территорию, так как после попадания зенитного снаряда в самолёт он²¹² рассыпался в воздухе. Он спускался в районе Калача, вследствие того, что сильный ветер снёс его на запад, он приземлился в расположении немецких войск. В бессознательном состоянии он был подобран противником и попал, таким образом, к ним в плен. Прибыл он в полк только через 8 месяцев, т. е. в мае мес[яце] 1943 г[ода]. Сейчас он находится на излечении.

Затем полк перебазировался на аэродром Пичуга, 23 км севернее Сталинграда²¹³. Там полк почти не вёл боевой работы. Сделал всего несколько вылетов. Здесь полк сдал свою материальную часть другому полку, а сам убыл в Люберцы.

Численным результатом воздушных боёв, проведённых на Сталинградском фронте, было 90 сбитых самолётов против двух наших²¹⁴. Причём в эти два входил и Алкидов, который потом вернулся. Таким образом, конечным результатом было 90:1. Результаты поистине – поразительные. Причём в один из напряжённейших лётных дней, 26 июля, лётный состав 434[-го] полка на переправах через Дон сбил 34 самолёта²¹⁵.

Лётный состав, таким образом, убыл в Москву. Люди очень устали, и им был предоставлен отдых в доме отдыха и в Москве, где они могли также отдохнуть и развлечься.

Прошло несколько дней. Вдруг, совершенно неожиданно для полка, в час ночи 7 июля было получено распоряжение из ВВС К[А] – лётному составу и передовой группе технического состава на «Дугласах» отправиться в Богай-Барановку²¹⁶, где мы должны были получить материальную часть и отправиться на фронт. В это время в 3[-ю] эск[адрилью] прибыл новый командир эскадрильи, дважды орденоносец капитан СТАРОДУБ*.

После того как полк получил материальную часть, отстрелял её, облетал, он был направлен на Сталинградский фронт²¹⁷. Первый аэродром, на котором базировался полк, был аэродром, расположенный в совхозе «Сталинградский». Позже полк перелетел на Б[ольшую] Ивановку, с которого²¹⁸ он и вёл свою основную работу.

В полк в это время прибыл Герой Советского Союза Сергей ДОЛГУШИН, Герой Советского Союза Владимир ГАРАНИН.

Бои на Сталинградском фронте в тот момент отличались исключительной ожесточённостью, так как немцы, нанося главный удар по Сталинграду, бросали на этот участок фронта самые лучшие, самые свои квалифицированные кадры лётчиков. В частности, здесь действовала группа генерал-майора авиации Рентгофена²¹⁹, действовало две эскадры асов из группы Геринга*, эскадра «Туза пик», эскадра Тодта²²⁰. Работать приходилось опять-таки в исключительно тяжёлых условиях, в исключительно напряжённой обстановке, так как немецкие бомбардировщики ходили целыми стаями, бомбардировали боевые порядки наших наземных войск. Поэтому приходилось делать исключительно большое количество боевых вылетов. Причём здесь немцы применяли какие-то особые снаряды с повышенной зажигательной силой, причём от одного попадания этого снаряда наши самолёты сгорали. В частности, были подожжены такие наши асы, как Клещёв, как Долгушин и другие. Мы понесли здесь довольно значительные потери. Если в первый раз мы имели на Сталинградском фронте такое соотношение, как 90:1, то здесь уже соотношение было несколько другое, и наши потери значительно увеличились.

На этом участке фронта наш лётный состав показал исключительное мастерство, показал исключительную преданность и готовность свою постоять за родину.

Очень эффектно на этом участке фронта работал лейтенант Карначёнок, впоследствии Герой Советского Союза, затем лейтенант Хользунов, Клещёв, доведший к этому времени счёт своих сбитых самолётов до 24 индивидуальных и 33 сбитых в группе. Затем – Избинский, ст[арший] лейтенант Баклан, Орехов, Паушев, Савельев, Долгушин, Гаранин, Якимов, Котов. Хорошо работали Горшков, Луцкий, Гарам, Хользунов. Второй таран в истории полка был именно на Сталинградском фронте. Его совершил СТАРОДУБ, который и погиб сам на этом таране. В этот же момент²²¹ смертью храбрых пали лейтенант Карначёнок и ст[арший] лейтенант Каюк. Карначёнок – исключительный лётчик, у него был замечательный характер, он был исключительно общительным, обладал прекрасным характером. Замечательно владел самолётом, очень любил летать и очень любил драться. Бывало, прилетит с задания, вдруг дают ракеты на вылет. Он уже с парашютом бежит к другому самолёту, садится и выруливает. Причём у него здесь возникают споры с лётчиками. Он уже сел, запускает, но бежит другой и говорит – слушай, я полечу, а он говорит – нет, лечу я. За время пребывания на Харьковском и Сталинградском фронте у него было 11 сбитых самолётов.

Здесь же погиб капитан Пеший, лейтенант Трутнев, мл[адший] лейт[енант] КОМАНДЕНКО²²², ст[арший] лейтенант Марикуца. Здесь же погиб и брат Гарама – Николай. Нужно сказать, что в 434[-м] полку было три брата Гарама – старший Николай, затем Михаил и Виктор. Виктор и Михаил пришли в полк вместе с самого начала формирования полка. Николай уже пришёл на Сталинградский фронт, где он и участвовал в боях с нашим полком. Виктор Гарам погиб на Волховском фронте, а Николай – на Сталинградском²²³.

Затем материальная часть полка была сдана, и лётный и технический состав были переброшены на переформирование и отдых в Люберцы. Таким образом, на Волховском фронте полк воевал на ЛаГГ-3, второй раз на Харьковском на Як-1, на Сталинградском фронте на Як-7 в первом туре, на Донском фронте на Як-7. В Люберцах немного отдохнули, получили самолёты Як-1 и частично Як-9 и начали переучиваться. Когда переучились и хотели вылетать уже на фронт, в этот момент меня перевели в 169[-й] ИАП, теперь 63[-й] гвардейский полк.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 64–69

Гвардии подполковник
Пинский Лев Яковлевич

Начальник штаба 32 ГИАП 1912 г. рожд[ения]. Член партии с 1938 г. Награждён медалью «За отвагу» и орденом Отечественной войны II степ[ени]

Дивизия существует с 20 июня [19]42 г. Полк был организован в мае мес[яце] 1942 г. Я приехал в дивизию 7 июля²²⁴ на должность начальника оперативного отдела. Сам я летал на П-5²²⁵ и на У-2. В своё время я окончил командные штурманские курсы при Академии ВВС. Начальником штаба был подполковник Скляр, заместителем его по политчасти был батальонный комиссар Перцов. Комиссаром дивизии был Яньков. В оперативном отделе у меня было только два человека, капитан Воробьёв* и капитан Аксёнов*. После Воробьёв был переведён в другое место, и остался у меня один работник. Затем прибыл ко мне Латынин*, старшим помощником по разведке, потом прибыл капитан Кособеев²²⁶, помощник по оперативной части, прибыл майор Соломин*, тоже помощник. У меня было 4 помощника. С этим штатом я и начал работать, но поскольку штат был молодой, то мне пришлось вести большую работу.

Началась Зубцовская операция на Калининском фронте. Дивизия там работала по сопровождению штурмовиков, по сопровождению бомбардировщиков Пе-2 211[-й] БАД. Кроме того, мы прикрывали поле боя в интересах 30[-й] Армии, частью работали в интересах 31[-й] Армии.

Поскольку народ был молодой, то я, получив приказ, а мы подчинялись в то время 3-й воздушной армии, на основе этого приказа составил приказы по дивизии и уже кое-какие данные готовил, все расчёты по самолётам и т. д. Составленный приказ я рассылал по всем полкам, тогда у нас был 1[-й] гвардейский, 163[-й] истребительный, 521[-й] истребительный. Приказ развозил самолёт. Работать приходилось очень много, с 29 июля по 2 сентября я не спал ни одной ночи, отдыхал только под утро, 3–4 часа. А потом, после этой операции, народ уже привык, сработался, и мне стало легче. Задачу обычно давали срочную, времени было мало, нужно было известить все три полка, договориться с другими дивизиями. С каждым полком у нас была связь телефонная. Затем телефонная связь у нас также была с взаимодействующими дивизиями, в частности, с 211[-й] БАД. Благодаря такой хорошей связи и быстрому реагированию лётчики успевали вылетать своевременно. Встречи обычно были над нашим аэродромом, а иногда назначали место встречи посередине между аэродромами.

В таком напряжении мы работали весь месяц.

5 сентября операция была приостановлена.

Затем я был направлен командующим 3[-й] Воздушной армией²²⁷ Громовым в командировку во 2[-й] мехкорпус для взаимодействия армии и этого корпуса. Я вызывал истребителей, бомбардировочную авиацию. Командир корпуса просит, что нужно в таком-то месте тогда-то произвести удар, сделать то-то и то-то. Однажды немцы пошли в наступление на Великие Луки. Немцы бросили сюда артиллерию, три пехотных дивизии, две танковых дивизии и имели задачу окружить и уничтожить наш мехкорпус, забрать В[еликие] Луки. Немцы выбрали такой момент, когда был сильный мороз, сильный ветер в лицо нашим бойцам, и пошли в атаку. Они подошли близко к нашей обороне, прорвали её и пошли на город. Командир корпуса говорит, что положение критическое, можете ли вы вызвать авиацию? Я говорю: «Погода очень плохая, но всё же попробую». Я видел, что положение действительно критическое, немцы перешли в наступление на этом участке, требовался удар штурмовиков. И примерно через час пришли штурмовики тремя девятками и нанесли очень удачный удар. А немцы шли в полный рост. И наступление немцев было задержано штурмовиками на целые сутки.

Затем, когда мы были под Ново-Сокольниками, мы вошли с одной бригадой в прорыв. Прорыв был шириной в 4–5 км. Мы имели задачу с хода взять Ново-Сокольники. Но тогда это не получилось. Мы успели только подойти к ним и их окружить, но поскольку сил у нас было недостаточно и между нашими войсками, которые окружили Ново-Сокольники и Великие Луки, получился никем не занятый просвет, то немцы нас в свою очередь окружили сзади. И мы несколько дней были в положении такого окружения.

На этом участке немцы нас очень сильно бомбили. Я заранее туда вызвал авиацию, и благодаря своевременному вызову авиации наша бригада имела незначительные потери от авиации, человек 20 убитыми и ранеными, три танка были выведены из строя и до пяти машин. И это несмотря на то, что авиация противника имела до 150 самолёто-вылетов. Благодаря быстрому прибытию наших истребителей они вынуждены [были] бросать бомбы куда попало, и в поле, и на свою территорию.

Когда операция у Великих Лук закончилась, я 22 января был отозван обратно в 3[-ю] Армию. 4 февраля В[еликие] Луки были взяты, и дивизия тогда работала на Великолукском направлении, но боевых действий здесь уже не было. 7 февраля я вылетел на Северо-Западный фронт для выбора командного пункта. Подобрал командный пункт, и стали мы работать по уничтожению Демянской группировки. Здесь штаб дивизии имел двойную нагрузку. Так как штаб корпуса²²⁸ был около Осташкова, а у нас весь узел связи был на КП, то нам приходилось вести работу и за штаб дивизии, и за штаб корпуса, так как на нашем пункте находился командир корпуса и начальник штаба корпуса. Это было на аэродроме Заборовье. Стояли мы в деревне Шики. И поскольку командир корпуса и начальник штаба корпуса своего штаба не имели, нам приходилось вести работу за весь штат, мы получали на своём участке указания и передавали их также и на участки 4[-й] гвардейской дивизии. Получали боевые донесения от них и передавали в штаб армии, т. е. мы давали не только за свою дивизию, но и за весь корпус. И только спустя три недели они свой штаб перенесли сюда же.

На этом фронте я столкнулся с 32[-м] полком, так как я давал распоряжения и этому полку. По своим лётным кадрам этот полк был очень хорошим. Он имел очень много сбитых самолётов. Все сбитые самолёты были подтверждены наземными войсками. Задача им ставилась мной по телефону, или же я писал боевые распоряжения, которые посылал с человеком, или вызывал от них человека и посылал с ним, так как полк находился очень близко от дивизии. Причём на Северо-Западном фронте мы получали заявки от армии, а не от корпуса. Обычно нам дают задачу, ставят в известность, что наземные войска находятся там-то и с такого-то числа переходят в наступление, ваша задача – прикрывать и обеспечивать наземные войска, не допускать бомбёжек противника. Потом мы получаем всё время информацию, где находятся наши войска. Таким образом, всё время шла связь с наземными войсками, т. е. наземная армия была связана с воздушной [армией]. Воздушная армия давала указание корпусу, а корпус – нам. Когда штаба у корпуса не было, армия давала указания непосредственно дивизии.

За операцию Ржев – Зубцово мы получили очень много благодарностей и от 211[-й] БАД, которой командовал полковник Архангельский*, а также и от 212[-й] БАД за хорошее прикрытие их авиацией. Получили также благодарность от дивизий, которые проводили Демянскую операцию. Здесь мы работали сперва по сопровождению двух дивизий «илов», одной из которых командовал Каманин*, а другой Рязанов*.

Дивизия отчасти пополнялась, а потом и сам штаб выезжал на один месяц на переформирование. Было получено тогда два полка – 434[-й] ИАП (теперь 32[-й] гвардейский) и 169[-й] ИАП²²⁹ (теперь 63[-й] гвардейский).

63[-й] гвардейский полк был полк молодой, с молодым лётным составом, вошёл в дивизию и формировался довольно долго. 434[-й] полк оказался очень воинственным полком. 63[-м] полком в настоящее время командует подполковник Иванов. Там есть люди, которым присвоено звание Героев Советского Союза, в частности Федотов, потом был, а теперь погиб, Гражданинов. Они начали работать в Великолукскую операцию. Управление штаба дивизии уделяло этому полку очень много внимания, сразу дало ему направление для действий людей. Они всё это хорошо восприняли и дрались очень хорошо. Они имели некоторые потери, но оставшиеся закалились.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 118–120

Гвардии майор
Марков Александр²³⁰ Петрович

Замест[итель] командира 32 ГИАП по эксплуатации.

Награждён трижды орденом Красной Звезды

По приказу полковника Сталина по линии ВВС К[А] 17 мая 1942 года мы приступили к формированию полка. Мне был дан приказ комплектовать технический состав. Тогда это был ещё 434[-й] полк. Материальную часть мы получили из Саратова, с завода. В полном составе материальной части мы полетели в Бутурлиново, под Харьков. Получили мы Як-1. Я тогда работал не как инженер полка, а как старший инспектор ВВС. Работал я по опытному самолётостроению, но на тот период мне было задание без отрыва от прежней работы укомплектовать и 434[-й] полк.

При отступлении наших войск из-под Харькова мы до Россоши, а потом на Калач везли 14 самолётов, которые были постреляны²³¹, и их нельзя было выпускать в воздух. Когда мы приехали в Россошь, то на окраину города подъезжают немецкие танки. Мы тогда – на машины и на Калач. Тогда со мной были механик Кирибанов²³², инженеры Зайченко*, Ивлев*, техник-лейтенант Поварёнкин*. Мы везли эти машины. Правда, три машины у нас по дороге разбомбило. Потом мы их в Сталинграде отремонтировали. 10 машин мы ещё нашли на поле боя и везли в общем 11 машин, которые были в Гумраке отремонтированы.

Потом я прилетел в Москву и мы ещё получили здесь машины, которые прибыли из Липецка. Получили мы ещё 30 машин и ещё 22 машины. Начали мы работать с Гумрака. Лётный состав был в Люберцах, а мы в это время проводили работу по восстановлению материальной части. Таким образом, было всего 55 машин, так как были взяты ещё три машины. Этим составом мы и работали с Гумрака и Пичуга.

Проработали мы там около полутора месяцев и 5 августа мы улетели на запад²³³.

Нужно сказать, что у нас выходило до 15 самолётов из строя, а был приказ выпускать не менее 30–35—40 ежедневно в воздух. Днём работать было некогда, в основном работали ночью. Мы создали бригады, которые работали ночью, и они шли конвейером с одного самолёта на другой. Одна бригада работала по восстановлению шасси, по деревянным работам, другая по моторам и т. д. Вечером мы собирались, распределяли работу и работали конвейером.

С Гумрака было сбито 68 самолётов противника. Своих мы потеряли 3 безвозвратно, а остальные все самолёты были отремонтированы, и после боёв я их передал в другой полк. Сдал я 49 самолётов в 8[-ю] Армию²³⁴. Только один самолёт Баклана не был восстановлен. Т. е. этими самолётами мы вооружили два полка.

Машины лейтенанта Горшкова и капитана Пешего были буквально все разбиты, и за ночь их восстановили. Мы из команды по сбору металлолома взяли два фюзеляжа и за ночь их переставили. А утром пустили эти машины в бой. Этой работой руководил я. Одной бригадой руководил старший техник-лейтенант Зайченко, а второй – старший техник-лейтенант Кузнецов²³⁵. Один из них кандидат ВКП(б)²³⁶, а другой комсомолец. В авиации оба они – молодые работники. Из технического состава хорошо работали техник-лейтенант комсомолец Летунов*, это как раз был его самолёт, затем механик Зверев*, комсомолец. Пробитые машины прибыли в 4 часа дня. Пеший даже садился без шасси, плюхнулся, и всё там у него было разбито, и нужно было всё там сдирать, но мы не решились, так как это было бы очень долго, так как и аккумулятор был весь разбит, а мы решили переставить фюзеляжи, и этот ремонт занял 28 часов²³⁷. До войны такую работу производили только стационарные мастерские.

Затем в самолёте полковника Сталина мы заменили мотор за одну ночь. Работал тогда Поварёнкин и механик Давыдов²³⁸. Утром он уже улетел на боевое задание.

Во вторую Сталинградскую операцию мы получили Як-7 из 3[-го] ЗАП. Полетели мы сначала в совхоз Сталинградский, а потом в совхоз Пролетарский, под станцией Котлубань. Там были исключительно ожесточённые бои, и нам приходилось не только ремонтировать, но и восстанавливать машины, а кроме того, и вывозить машины с посадок. Мы так вывезли штук 17. Всё кругом было заминировано. Мы связались с командирами-минёрами и вытаскивали их. Например, машины Долгушина и Избинского лежали рядом, и там было полито всё какой-то жидкостью. Когда мы подошли к машине Избинского, она взорвалась. А машину Долгушина мы всё же вывезли прямо с передовой²³⁹. Таких машин мы вытащили 17 своих и 5 чужих.

Там была вновь сформированная армия²⁴⁰, и ничего из материальной части не было, и в смысле технического обслуживания аэродромов, не было даже проволоки и т. п. вещей. Я поехал на пристань, набрал там верёвок, канатов, блоков, и мы ночью оттуда всё привозили, так как днём ездить было нельзя, беспрерывно летали истребители. Да и ночью тоже нельзя было включать фары. Но всё же, как только стемнеет, мы отправляемся туда, с нами едет представитель минировочных участков, и оттуда везём самолёты. Один раз только взорвалась пустая машина из БАО, а вообще дело шло у нас хорошо. Правда, обстреливали нас много раз, но люди оставались невредимыми.

Я не помню, сколько мы восстановили машин, но во всяком случае, месяц ожесточённых боёв мы с этой материальной частью работали. А когда мы возили и восстанавливали машины, то работали под страшной бомбёжкой. Не было такого дня, чтобы над головой не висело бы 30–40 Ю-88, всё время клюют. А мы оттащим машины километров за пять и начинаем работать, закроем сверху соломой, натянем сетки, так как если не замаскировать, то истребители приходят и бьют.

Таким образом, мы там восстановили 17 чужих машин и продержались там полтора месяца. Сбитых самолётов там было 89.

После этого был получен приказ отправляться в Москву. Сдали мы в 488[-й] полк 19 машин отремонтированных, 6 машин неисправных, так как не было тогда моторов. 7 машин отвезли в мастерские, так как мы их просто подобрали на поле и ничего не успели с ними сделать. Было у нас пять «мессершмиттов», полковник Сталин приказал взять их для изучения лётному составу. Мы их погрузили на станции Иловайская, привезли в Люберцы, сделали из них три машины, на которых лётный состав практиковался. Летали напеременку с нашими машинами.

Что касается машины, то машина Ла-5 системы «ФН» имеет преимущества по сравнению с современными системами противника и в скорости, и в грузоподъёмности²⁴¹. Уступает им только в вооружении, так как у немцев имеются машины, где есть 5–6 точек, а у нас 3–4 огневые точки²⁴². А так и в технике пилотирования Ла-5 имеет все преимущества, и вообще она, пожалуй, самая лучшая машина. Единственно, что есть у ней в отношении отрицательного, это то, что она несколько неповоротлива.

В ноябре 1942 г. мы получили машины Як-1 с 222-го завода²⁴³ и поехали под Белый. Там у нас было 33 машины и 13 прибыло ещё. Таким образом, было 46 машин. Это было уже в 32[-м] гвардейском полку. Мы провоевали этими машинами под Белым, В[еликими] Луками и Демянском. За это время было сбито 117 самолётов противника, а своих потерь у нас было 9 самолётов безвозвратно, отремонтировано было около 150 машин, так как некоторые машины восстанавливались по нескольку раз. Всё это делалось своими силами.

Из технического состава можно выделить таких людей, как хороший механик АМИРОВ*, ВОДОЛАЖСКИЙ* также очень хороший механик. Сдали мы 4-й гвардейской дивизии 39 самолётов.

Потом мы получили новую материальную часть Ла-5. Вот ту самую, о которой я говорил и на которой мы летаем сейчас. В Люберцах было организовано изучение этих машин. Там их освоили и прилетели сюда. Здесь уже машин 30 мы восстановили, пока все машины на ходу и – полный штат.

Сейчас отлично работает гвардии инженер-капитан Ефимов*²⁴⁴, механик Ядренкин²⁴⁵. У них всегда самолёты на ходу, в случае если восстанавливаются, то без задержки. Отлично работает Карабанов – техник Мошина, хорошо работает Бондарь*, техник-лейтенант Гарниченко²⁴⁶. У них машины никогда не имеют никаких отказов.

Работа у нас идёт день и ночь, бессменно. Один человек работает в течение всей войны. Технику приходится вставать в три часа утра, а если машина неисправная, то он ночь всю работает. А если идут бои, то редко бывает так, что машина бывает исправна.

На Калининском фронте работали в исключительно тяжёлых зимних условиях, холод, снег, дорог нет. Сели, например, на речку, а дороги нет, нужно как-то придумать вывезти самолёты оттуда. Приходилось иногда целые километры леса вырубать, делали большие сани, клали самолёт и вытаскивали столбовой дорогой. А хочется вытащить, чтобы не доломать окончательно. Вытаскивали машины и из болот. Вообще, люди работают хорошо. Конечно, бывали и жалобы, что холодно, сыро. Например, под Демянском не захватили сапог, были только валенки, а кругом – вода. Так и работали около месяца, т. е. буквально в воде. Были и сильные морозы, а техник спит около самолёта, в землянке. Потом встаёт, начинает его греть, так как нужно самолёт держать в тепле, иначе это будет небоеспособная машина, и нужно его греть три раза в ночь. И он должен вставать и греть. И так было бессменно всю зиму.

Какие были мероприятия в смысле экономии горючего, в смысле экономии своих сил? Машины отепляли, закрывали, устраивали из снега стены, чтобы ветром её не прохватывало. Одновременно ставили лампы. Если есть работа, они помогают работать и одновременно поддерживают то тепло, которое в машине остаётся после полёта. После работы закрывается амортизатор очень плотно, и ночью техник уже может тогда не вставать. Закроет так, чтобы ветер не так самолёт обдувал. Тогда самолёт в течение 10 часов может выдержать, сохраняет тепло, и утром его без подогрева можно запустить.

Восстанавливать машины приходилось, конечно, без специальных для этого помещений. Строили такие палатки из брезента или из щитов, там ставили лампы, они прогревали машины и ремонтировали в полевых условиях.

Чтобы сохранить живую силу, так как народ много болел, мы использовали чехлы с битых машин, утепляли помещения и там производили ремонт, всё же не на ветру, а в помещении. Это увеличивало трудоспособность людей и снижало заболеваемость.

Со светом ночью работать было нельзя. Тогда мы строили палатки из 2–3 чехлов, засыпали их снегом и там работали со светом. Таким образом мы восстановили за всё время примерно около 500 машин, обслужили очень много вылетов с результатом 117 сбитых самолётов.

По вооружению у нас работает старший техник-лейтенант Ефимов²⁴⁷. Нужно сказать, что под Сталинградом у нас много лётчиков и машин погибло из-за того, что не доведено было вооружение. Это уже была вина завода. А довести вооружение не позволяло время. И в боях пришлось уже доводить вооружение – и драться, и работать. Но на Северо-Западном фронте отказов в вооружении почти не было, также и по вине технической части. Машин Ла-5 нет нигде, кроме как у нас в полку²⁴⁸. Опыт показал, что это – прекрасная система, и она вполне себя оправдала.

Я в свое время был уже назначен главным инженером Армии, но я пошёл в полк этот вместе с полковником Сталиным, и так здесь и остался. Мы здесь вырастили девять мотористов и много техников, в частности Фоминский*, Ядренкин, Колчин* – теперь механик, Аникин*. Затем инженер эскадрильи Кузнецов А.²⁴⁹ теперь взят в полк старшим инженером. Кузнецов В.* из техников вышел в инженеры эскадрильи. Также из техников звена на инженера вышел и Башко²⁵⁰.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 121–124

Гвардии капитан
Луцкий Владимир Александрович

Командир 1[-й] эскадрильи 32 ГИАП 3 ГИАД.

1917 г. рожд[ения]. Член партии с [19]42 г.

Награждён орденом Красного Знамени, орденом Отечественной войны. Имеет медаль за защиту Сталинграда²⁵¹

В отношении образования: я закончил 3 курса автомобильного техникума. В [19]36 году я был взят по спецнабору в Качинскую Краснознамённую авиашколу. Окончил её в [19]38 г. Там же был оставлен инструктором, где там я и работал до самой войны, сначала инструктором, потом командиром звена. Потом переехал со школой в Красный Кут. В [19]42 году в июне мес[яце] был направлен в этот полк, тогда ещё 434[-й]. Я попал во второе его формирование. Я прибыл, а полк отправился воевать под Валуйки. Нас тоже хотели туда послать, но там операция закончилась, и решили дать нам небольшую тренировку.

Перед началом формирования полк представлял собой уже сильную единицу. Народ был подобран с большим опытом, с большим налётом и большим боевым опытом. Вообще народ в полку был очень хороший, боевой и смелый. В нашей среде не было ни одного человека, на которого можно было бы указать пальцем как на плохого воина. Даже в боевых условиях полк не знал поломок. Была только одна поломка в зимнее время из-за плохой посадки, из-за плохого аэродрома. И вот сейчас есть одна поломка, но и то за счёт нового состава.

Свою славу, своё гвардейское звание полк заработал в боях под Сталинградом. Мы дрались там дважды. Один раз в тот момент, когда немец взял Ростов и шёл на Калач, он брал переправы. В то время за один лётный день полк сбил 34 самолёта противника²⁵². Полк тогда был 3-х эскадрильный. Своих потерь мы имели только одного человека за всю первую Сталинградскую операцию – Рубцова. Это был замечательный лётчик, который имел большие заслуги в боях за Москву.

Лётный состав в полку необычайно дружен. При выполнении заданий было очень ярко видно, как работает народ. Если нужно было, мы взлетали все одновременно, всем полком. Выруливали по ракете и никогда не знали опасности столкновений, так как народ был очень опытный, а работа была очень напряжённой. Но работали мы небольшими группами [по] 4–5, звеньями редко. Вражеская авиация там хотя и летала, но не было таких напряжённых боёв, как во втором туре, хотя группы у них были значительные.

Там был один такой характерный бой, в котором погиб Рубцов. Он был сбит как раз 29 июля [19]42 г. Было дано задание восьмёрке прикрыть переправу у станции Калача. Там переходила одна наша крупная танковая единица. Мы взлетели двумя четвёрками и ходили на небольшой высоте, одна группа на 600 метрах, а другая на 1200. Бой был характерен тем, что он начался на 55-й минуте после взлёта, когда мы уже собирались совсем уходить оттуда. Бой завязался с 10 или 12 «Ме», с которыми дралась верхняя четвёрка, в том числе и я. Вёл четвёрку капитан, Герой Советского Союза ГОЛУБИН. Теперь из этой четвёрки в живых остался только я один, а все остальные погибли в последующих боях. Другая четвёрка дралась с 25 бомбардировщиками. Восьмёрку водил майор Клещёв. В той четвёрке были – Клещёв, Рубцов, Карначёнок и ещё один лётчик. Мы отогнали истребителей в сторону, чтобы дать возможность драться нашей четвёрке с бомбардировщиками. Как только окончился бой, мы сразу же пошли на аэродром и сели, так как горючее уже кончалось. Сбили мы тогда 2 истребителей и трёх бомбардировщиков, а сами потеряли Рубцова²⁵³.

Клещёв пользовался очень большой любовью и уважением со стороны лётчиков. Это был замечательный боевой товарищ, не было вылета, чтобы не летал Клещёв. Он летал всё время. Как боец он по своей силе мог бы заменить 5–6 бойцов, кроме того, он был исключительным лётчиком и по технике пилотирования, замечательный стрелок и очень умный командир, который прекрасно водил группу. Полковник Сталин тогда руководил двумя полками, нашим и ещё полком бомбардировочной авиации²⁵⁴. Командиром истребительного полка был Клещёв. Полковник Сталин уделял нам очень большое внимание, так как он в своё время укомплектовал наш полк. Порядок в полку был замечательный. Народ держал себя очень скромно, не было со стороны лётчиков никаких выходок в отношении зазнайства или пьянок после боевой работы. Мы собирались, весело проводили время, танцевали и т. д.

Потом возвратились в Люберцы на формирование. Здесь мы сдали все машины, за исключением разбитой машины Рубцова. Если и были побитые машины, то они всегда были восстановлены.

Затем через месяц мы снова выбыли на фронт. Хотя подбор машин у нас был неудачный, но всё же результаты по количеству сбитых самолётов противника были ещё лучше²⁵⁵. На наших машинах замечался отказ вооружения, и в связи с этим у нас были довольно большие потери. Нам пришлось тогда драться с кадровыми частями Рентгофена. Это был сильный противник, и у них были самолёты лучше, чем у нас. Это были первые самолёты «109-ГГ»²⁵⁶. Они тогда были ещё новыми и превосходили те [самолёты], которые имели тогда мы.

Всю нагрузку на этом участке фронта нёс наш полк, хотя там были и другие части, но был всё больше молодой состав, у которого посшибали самолёты. Полк выдерживал эту нагрузку больше месяца. Причём из-под Котлубани мы улетели 3 октября, а группа Рентгофена была снята оттуда 28 сентября²⁵⁷. Причём из тыла противника пришёл к нам один наш лётчик и рассказал, что мы их там покарябали хорошо.

Таким образом, мы дрались с превосходящими силами противника. Если мы вылетали от 8 до 12 самолётов, то в воздухе мы встречались с 50 бомбардировщиками и 20 истребителями. Здесь уже приходилось выполнять приказ и истреблять только бомбардировщиков, а с истребителями боя избегать. Бомбардировщиков нужно было бить, чтобы сорвать бомбометание, так как они в тот момент прижимали наши войска. Но в конце концов всё же бой сводился к бою с истребителями. Были случаи, когда бой шёл по часу исключительно силами наших лётчиков. Лётчики прямо садились тут же, у места боя, без горючего. Люди прилетали в полном изнеможении. Например, Прокопенко потерял в воздухе сознание, это было уже на посадке, и сел благополучно чисто случайно, загнул только винт. Затем как-то раз он гнался за бомбардировщиком до израсходования горючего, садился в пшенице, там зарядился и полетел.

Был у нас такой младший лейтенант КОМАНДЕНКО*, исключительный лётчик. Не бывало такого случая, чтобы он полетел и не сделал дырку в самолёте противника. Он гонял бомбардировщика, сбил его над нашей танковой частью, сел около них, заправился горючим, взял у них справку о том, что он сбил самолёт, и прилетел обратно.

Вторично – прикрывая Сталинград, ходила группа наших соседей – «яков». К ним пристроилась группа «Ме». Он, видя это, откалывается от нашей группы и сбивает «Ме». Т. е. он спасает им жизнь, затем пристраивается к ним, ходит до конца, садится к ним на аэродром, они выдают ему справку, что он сбил самолёт, и он прилетает с этой справкой домой²⁵⁸. Все бои у него были очень горячие и напряжённые. Он погиб под Сталинградом. Он был, по всей вероятности, ранен, во всяком случае, самолёт был повреждён крепко, у самолёта была снесена часть вертикального оперения, киль, руль поворота. Его сбили уже у самого аэродрома, и он сгорел.

Затем старший лейтенант КАЮК. Вражеская четвёрка гнала его на наш аэродром, по-видимому, они имели целью сбить его прямо над аэродромом, а потом уйти. Он вырвался, сбил одного противника не над нашим аэродромом, а над соседним, а остальные разбежались. Он садится на том аэродроме, берёт справку, что он сбил самолёт, и прилетает домой²⁵⁹. Он тоже погиб уже перед самым концом, сгорел в воздухе.

Лётчики у нас не гибли даже в тех случаях, если их самолёты зажигали, а гибли в том случае, если враг подкрадывался незаметно и сбивал, или же у нас, например, столкнулись два лётчика, как, например, Карначёнок. Это был лучший лётчик в полку, настоящий ас, снайпер, замечательный боец. Работал он исключительно смело. Уходит один или парочкой и бороздит там, где их ходит 10 или 15. Подстережёт и собьёт. Его очень любили все лётчики. Но погиб он по глупости, на него налетел один молодой боец, и они оба сгорели. Он был выпущен в [19]40 году из школы сержантом, а за один год войны он вырос до старшего лейтенанта, имел три ордена и был Героем Советского Союза. Такой быстрый рост происходил исключительно благодаря силе этого человека.

С Гарамом был такой случай, что он сел на передовой, и там его обстреляли.

Тогда же у нас был и Хользунов*, ему также было присвоено звание Героя Советского Союза, но он уже об этом не узнал. Хользунов был очень честный человек, честный лётчик, который никогда не покидал товарища в беде. Очень грамотный лётчик, понимал, что к чему в воздухе нужно, а не просто так механически работал. Он окончил Энгельсовскую школу²⁶⁰. Очень хороший был товарищ и в быту. Человек он был весёлый, разговорчивый, горластый такой, мы его так и звали «горластым», голос у него был очень резкий и высокий, когда начинает говорить, то говорит так, как будто бы человека хочет убить.

На Северо-Западном фронте под Демянском, когда он был заместителем командира эскадрильи, он повёл в бой четвёрку. Дрались с четвёркой «ФВ». Характерно было то, что он гнал их до земли на бреющем, разогнал всех, а потом набрал высоту, и всё это так хладнокровно, так спокойно. У него была замечательно налажена связь по радио. Сказал, что заходим и стукнем. И стукнули – получилось очень хорошо. Сбили тогда он и Шишкин по самолёту, а два остальных удрали²⁶¹. Его, как хорошего лётчика, обычно брал к себе в пару командир эскадрильи, капитан Избинский, и командир полка. Избинский был также прекрасный лётчик и замечательный боец. В быту Хользунов был очень скромным, никогда он о себе не говорил. Прилетает из боя и никогда не якает, что вот, мол, я да я. Скажет очень коротко – там видел, а там не наблюдал, здесь сбил, всё было ясно и правдиво. Дата его рождения 21 мая 1919 г[ода].²⁶² Он был дальневосточник – строевой лётчик.

После второй операции под Сталинградом мы пошли на отдых. А потом отправились на Калининский фронт. Стояли мы под Зубковом. Потом полетели к Великим Лукам, в Ст[арую] Торопу, а потом перебрались в Заборовье, под Демянск.

Эта операция у нас вышла очень удачной. В воздухе было полно наших истребителей. Хользунов здесь гонял одного истребителя под В[еликие] Луки, посадил его на живот, гонял его до потери сознания²⁶³. На этом участке за зиму было сбито 105 самолётов.

Работали в зимних условиях, обстановка была очень тяжёлая. Всё время была низкая облачность. Нам говорят, что над целью – высота тысячу метров, а у нас над аэродромом туман. Но мы взлетаем и идём. Приходим туда, дерёмся на бреющем и садимся. Было очень холодно, и вообще были плохие условия.

Другой раз делали вылеты так, что, бывало, за зимний день приходилось делать 4 вылета на человека. А другой день сидим без вылетов. Ходили и на разведки. Главным образом ходили мы на асов. А у них каждое подразделение имеет свою масть, своего туза – бубен, пик, треф. Мы сбивали разных. Один раз сбили одного бородача (он имел 100 сбитых самолётов) под Сталинградом²⁶⁴. Одного сбили на Северо-Западном фронте²⁶⁵. Этот имел 105 сбитых самолётов и был командиром отряда 52 эскадрильи Мёльдерса²⁶⁶. Затем сбили одного мальчишку, который окончил школу в 1942 году, из его же отряда. И когда ему сказали, что сбили его начальничка, он говорит – мы уже знаем, спросил только – где он.

Начал я свою карьеру истребителя под Сталинградом. Ходили там мы как раз пятёркой, которую водил Клещёв, нарвались на 20 «Ме». Здесь меня окрестили хорошо, привёз я штук 18 пробоин, но зато поумнел. Я не имел ещё тогда опыта бойца. Теоретически я соображал, так как я в последнее время работал командиром звена. Во время войны я сам учил людей, человек 80 истребителей выучил, и теоретически и практически я понимал всё, но как это делается во время боя, я не знал. И в первое время, хотя я был по существу старый опытный лётчик, но даже пары не водил, а ходил в этом полку ведомым. В другом полку меня, наверно, поставили бы не меньше как командиром звена, а то и командиром эскадрильи после некоторой тренировки. Но здесь был правильный подход, людей понапрасну, как говорится, не тыкали на командные должности. Сначала пусть облетается, а потом видно будет, куда его поставить. И так начали здесь работать девять командиров звеньев Качинской школы. За исключением двух – Трутнева и Александрова, сейчас все живы. И это было правильно, хотя эти командиры звеньев имели не менее как по 50 выученных истребителей, это были люди с большим лётным и жизненным опытом, во всяком случае, их нельзя было сравнивать с учениками, которые пришли только что из школы. И всё же нас поставили простыми лётчиками.

Первый бой у нас был девять на девять. Второй бой был пять на двадцать – это было в один и тот же день. И потом пошло так, что то с парочкой свяжемся, то с четвёркой. И я начал уже понимать, куда нужно ставить самолёт, чтобы не быть мишенью для врага, а бить самому. Потом, под Сталинградом же, я водил пару и четвёрку. На Калининском фронте я уже водил большие группы, а сейчас стал командиром эскадрильи.

В отношении тактики противника, их старая тактика – тактика атаки со стороны солнца, из-за угла – она, по сути дела, остаётся и до сих пор, только если раньше немецкие истребители не принимали лобовой атаки, то сейчас они идут куда угодно, так как имеют сильную броню и сильное вооружение. Но Ла-5 может ходить на лобовую и ходит, так как отворачивать – нельзя.

Вторая сторона. Раньше они ходили только парочками, редко когда увидишь четвёрку, а сейчас у них есть такие места, где они ходят большими группами. В-третьих. У них атаки сводились к тому, что один лётчик атакует, а другой прикрывает хвост, но прикрывает так, что ходит где-то в стороне. А теперь они ходят всё время парой, так что один у другого всё время в хвосте и никуда не отходит.

У нас менялся боевой порядок групп. Мы никогда не ходили на одной высоте. У нас группа разделяется на ударную и сковывающую. Если происходит борьба с истребителями, то верхняя группа идёт с запасом высоты, и она может своевременно выбить противника из-под хвоста. Если же связывают эту верхнюю группу, то другая группа быстро набирает высоту и помогает ей.

Затем вводился трёхъярусный строй. Затем охраняли один другого. Сначала у нас ходили большими массами, а теперь у нас предоставляется отдельным лётчикам свобода, так, чтобы противник не мог сковать всех сразу. Вот какие изменения произошли у нас в боевых порядках.

Наконец, последний бой – 12 июля. Бой шёл на линии фронта. Я вёл группу из восьми самолётов. Я вёл за облачностью, была тонкая пелена облаков. По радио я услышал, что происходит бой между нашими истребителями и бомбардировщиками и истребителями противника, т. е. немецкие бомбардировщики бомбят, а их прикрывают истребители, а наши истребители ведут бой – и с теми и с другими. Причём были названы наши лётчики. Видя такое дело, я решил, что нужно помочь своим людям. Я скомандовал по радио, прорвал облачность, выскочил на линию фронта и пошёл. Я оказался парой впереди. Я первый врезался в бой и наткнулся на штук восемь истребителей противника. Там было наших Ла-5 три. Парой прорваться к бомбардировщикам сразу было нельзя, поэтому я стал подтягивать всю группу. У меня была такая мысль, что шестёркой мы наваливаемся и разгоняем истребителей, а затем наваливаемся на бомбардировщиков. Поэтому я беру кромку под облачностью и стою над истребителями, а у них не очень приятное чувство было, что над ними есть враг. Естественно, что пара пошла за мной, а потом и следующая пара, и уже гвоздит. Я их вижу и передаю по радио, навожу влево на 45°. Но получилась некоторая неувязка. Получилось так, что пара неслась на меня, но ведомый мой оторвался. Он был ещё неопытный боец, проводил свой третий бой и оторвался. Его зажали, и меня зажали, а другая наша пара села. Ну, а один в поле – не воин. Начали они меня атаковать, крутился я, крутился, потом вышло так, что меня одна из пар поймала на прицел, какая уж – не знаю. От одной вывернулся, другая стала ловить. Я почувствовал попадание в бронеспинку, по самолёту, стучат и стучат. Естественно, всё, что можно было дать мотору, я дал, вырвался, вскочил в облачность, но левая консоль была уже разрушена, самолёт разворачивается, начинает входить в штопор. Я думаю, видно, делать нечего, и выбросился на парашюте. Приземлился я на нейтральной зоне. Немцы уже оттуда отошли. Я там переночевал ночь в кустах, а потом пошёл навстречу нашим, так как наши уже наступали. Так что всё обошлось благополучно.

Народ у меня в эскадрилье исключительно хороший и очень толковый, хотя всё больше молодёжь. Взять хотя бы того же моего ведомого – КУЗЬМЕНКОВА* – дерутся они хорошо, а недостатки бывают у каждого, если случится что-нибудь, я указываю, отругаю, если в следующий раз оторвётся, стараюсь предупреждать такого рода явления. Он должен знать, где можно отрываться, если в группе, то можно, а от одного – нельзя. А такие товарищи, как ШУЛЬЖЕНКО, Макаров, ФЁДОРОВ, БАТОВ* – прекрасные бойцы. Батов уже сбил за это время три самолёта. И в быту это и прекрасные товарищи, замечательные люди.

Затем очень хороший лётчик – ОРЕХОВ, грамотный, хороший боец, водит группы, справляется с этим делом вполне. Был сбит в этом полку в Валуйках, там была очень большая схватка. Характер у него, правда, несколько неровный, и есть в нём что-то детское, другой раз его какая-нибудь ерунда занимает. Или, например, после боя прилетит, поднимет крик, жестикуляция здесь такая начинается. А потом пыл пройдёт, он покричит, покричит и успокоится. А иногда его кто-нибудь по-дружески подначит, и он перестаёт, на товарищей не обижается за это.

Техсостав у нас работает очень хорошо и дружно живут с лётчиками. Лётчиков своих очень любят. Другой раз наблюдаешь за ними, когда идёт воздушный бой. Вот лётчики возвращаются понемногу, и каждый техник смотрит – не мой ли прилетел? А если лётчик не вернулся, техник сильно переживает, бегает на радиостанцию. Вообще забота о лётчике чувствуется. Стоит сказать лётчику два слова, и сейчас же всё выполняется. Он ему и парашют вытащит, и поможет мотор завести, люди стараются делать всё так, чтобы лётчики и придраться не могли. Что-нибудь с мотором – он копается, проверяет его, если самолёт где-нибудь оборвался, то он его сейчас же закрасит. Нам вообще помогает заводская бригада, она производит всевозможные усовершенствования и улучшения, но делается это и со стороны техников.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 70–75

Гвардии лейтенант
Шульженко Николай Николаевич

Старший лётчик 1 [-й] эскадрильи 32 ГИАП 3 ГИАД. 1918 г. рожд[ения]. Член партии. Награждён орденом Боевого Красного Знамени, орденом Отечественной войны. Имеет медаль «За оборону Сталинграда»

Образование имею – среднее. Учился сначала в средней школе в Донбассе и окончил её в Ворошиловграде. По окончании школы я был направлен в Качинскую школу. Там я был командиром звена. В Качинской школе я работал до июня [19]42 г. Подавал несколько раз рапорты, чтобы меня перевели на фронт, и, в конце концов, нас 9 человек направили в действующ[ую] авиацию. И с июня [19]42 г. я нахожусь в этом полку.

В полку был собран крепкий кулак, в частности, у нас из Качинской школы отобрали сюда самых лучших людей, и наши инструктора и помкомэски здесь работали простыми пилотами.

В Люберцах нас начали тренировать. Поскольку мы знали технику пилотирования, это было очень легко. Мы стреляли, проводили воздушные бои. В Люберцах мы были дней 10 на тренировке. Это была третья эскадрилья полка. А две эскадрильи были уже сформированы и воевали под Валуйками. Были они там всего 16 дней.

После этого нам был отдан приказ отправиться на фронт, и мы полетели прямо под Сталинград, на аэродром Гумрак. В первое время мы летали на прикрытие железной дороги под Сталинградом. Бои там велись очень жаркие. 26 июля [19]42 г. был мой первый воздушный бой.

Утром мы полетели на прикрытие моста около Калача²⁶⁷. Ю-87 шли на бомбёжку этого моста и шли большими группами. Сначала мы эту группировку не видели, а видели «Дорнье-215», которые шли в стороне. Они решили, что мы погонимся за ними и тем самым бросим бомбардировщиков. Я был тогда ещё неопытный боец, но с нами были такие люди, как командир КЛЕЩЁВ. Он, конечно, оставил в покое «дорнье», и мы сразу строем врезались в «юнкерсы» и стали их щёлкать. В этом бою мы сбили 11 самолётов, в том числе и я сбил один, несмотря на то что я был ещё человеком необстрелянным и на собственной шкуре огня не чувствовал. Моё дело было держаться ведущего. Я смотрю, он идёт к бомбардировщику, он – на одного, а я – на второго, сразу и зажгли. И было очень интересно смотреть сверху, как они падали.

Это был мой первый бой и первый полёт – утром. Потом я вылетел второй раз. Второй бой был несколько неудачный. Бой шёл с Ме-109. Поскольку у меня была задача прикрывать хвост ведущего, я осматривался, но в воздухе ещё не всё видел. Смотрю, идёт один самолёт мне в хвост. Самолёт был похож на наш «як». Думаю, пусть, по крайней мере, мне хвост прикроет. А он как даст очередь, всю приборную доску у меня сбил, и небольшая царапина на голове была. Я сперва даже не понял, и только через некоторое время до меня дошло, что это был истребитель противника. Но он сразу же отвернул. Правда, на него нажали другие ребята, а то он бил бы по мне ещё.

Остальные бои у меня были удачные, но самолётов в этом туре я больше не сбивал.

В первом бою я ещё не всё видел. А когда мне дали хорошо «прикурить», тогда я начал больше обращать внимание на то, что делается кругом меня, начал как следует смотреть, как следует вертеть головой, на все 360°, начал чувствовать, что ходить спокойно, ничего не бояться – просто глупость. На всякие мелочи, конечно, не нужно обращать внимание, а нужно внимательно следить за действиями командира, следить за воздухом. И если я что-нибудь замечаю, сейчас же докладываю командиру – принимайте решение. Я тогда сбил самолёт Ю-87. Летали мы здесь всё время, сделал я, наверно, вылетов 40.

Нужно сказать, что за этот тур мы потеряли только одного человека, т. к. лётчики подобрались безукоризненные. Затем мы были направлены на отдых в Люберцы, где мы спокойно отдыхали. И через несколько дней утром пришёл приказ, и мы сейчас же были направлены в 3[-й] ЗАП, где были приготовлены самолёты. Это были Як-7. Получив новую материальную часть, мы снова отправились под Сталинград. Это был самый тяжёлый тур.

Сперва мы полетели в В.²⁶⁸ возле Камышина, там подремонтировали машины и вылетели на передовую площадку. Потом перелетели в совхоз Сталинградский, и отсюда мы летали на Сталинград. Там ещё не было боёв, прикрывали мы город, потом прикрывали свои передовые позиции, передний край. Там были мы примерно дней 8–9. Работа была небольшая, хотя воздушные бои и были.

17 сентября нас собрали и поставили задачу. Наши войска завтра переходят в наступление, и нужно их поддержать с воздуха. Все поняли эту задачу, и не нужно было никакой агитации для её выполнения. 18 сентября началось наше наступление²⁶⁹. Фактически там был один наш полк, так как другие очень скоро выбыли из строя. Собрал нас тогда сам Новиков и поставил задачу добиться превосходства в воздухе над авиацией противника. И мы им там дали хорошо. Мы там сбили 87 самолётов, а сами потеряли 15²⁷⁰.

Ещё, когда мы прикрывали город – до 18 сентября, я сбил два вражеских истребителя²⁷¹. 18 сент[ября] мы сделали вылет почти всем полком. Вылет был очень удачный, всех их разогнали. Второй вылет был уже тяжелее, так как немцы поняли, что войска наши перешли в наступление, и бросили туда всю свою авиацию. Во втором бою я погнался за одним Ю-88, и получилось так, что я оторвался от своих. Я дал очередь, погнал «юнкерса», чтобы не дать ему возможности бомбить наш передний край, и стал уходить оттуда, так как это было на их территории. И здесь меня подбила зенитка – дырка в плоскости была довольно большая, и я не мог уже маневрировать, а мог идти только по прямой. Причём я не знал, где я нахожусь. Тогда я взял курс 360, чтобы выйти на свою территорию. И вот два «мессершмитта» видят, что я такой беспомощный, могу идти только по прямой, иду с такой большой дыркой (а наши ребяты, которые были выше, рассказывали, что они видели землю через дырку моего самолёта), причём осталась у меня одна консоль, и начали меня клевать. А наших ребят тоже в кучу завязали, и они тоже не могут мне помочь. Я иду, а два «мессершмитта» меня щёлкают. Стреляли они фосфорными и термитными снарядами. Я прикрылся за бронеспинку и вижу: шарики так и летят и по спинке стучат – «разрешите войти». Я думаю, ну, дело сейчас будет. Стреляли они, стреляли и потом, наконец, зажгли самолёт. Самолёт горит, и я здесь уже ничего не могу делать, самолёт начал валиться влево. А высота – 1000 метров. Пока я расстёгивал ремни, у меня сгорел весь правый сапог и начала гореть нога. Я прыгнул с парашютом, но на какую территорию спускаюсь – я не знал. Оказалось, что спустился на нашу территорию. Когда я выпрыгивал с парашютом, я ударился левой ногой о руль поворота и сильно ушибся. После дней 15 ходить не мог. Как парашют раскрыл – уж не помню.

(Беседа продолжается после прибытия тов. Шульженко с боевого задания.)

Когда я приземлялся, то, как потом рассказывали мне бойцы, эти «мессершмитты» по мне открыли стрельбу, но вышло так удачи нанесение поражения немецкой группировке на правом берегу Волги. Несмотря на хорошую оснащённость наступающих танками и артиллерией, поставленных целей наступление не достигло. Не менее оснащённые и полнокровные немецкие 14-й танковый (генерал-лейтенант Г.-В. Хубе) и 8-й армейский (генерал артиллерии В. Гейтц) корпуса отбили удар, нанеся нашим войскам большие потери в танках.

но, что не попали. Куда я садился – я не знал, видел, что бойцы в металлических касках, но не вижу, наши или нет. Вынул на всякий случай пистолет. Они ко мне бегут и кричат – свои, свои, бросай пистолет. Они взяли меня в парашютный чехол, посадили на телегу и отправили в медсанбат, так как я был обожжён и ушиблен. В медсанбате я пролежал два дня, потом попал в эвакогоспиталь. Никак не мог попасть в свою часть. Меня хотели отправить в тыл, но у меня часть была под боком. Но в конце концов, меня направили в часть. Не был я дома 12 дней, и думали, что я пропал, так как один командир эскадрильи видел, как я упал с горящим самолётом. Во втором туре под Сталинградом я не воевал²⁷².

Потом полк снова был сформирован и направлен на Калининский фронт. Там мы были под г. Белым. Там мы почти ничего не воевали. Но там мы впервые встретились с «Фокке-Вульф-190». Он похож на наш Ла-5, иногда даже можно спутать, только у него больше плоскости. Однажды, когда мы прикрывали передовые позиции возле Белого, смотрим, идут два ас-охотника. Нас была четвёрка. Был Холодов и была тройка: Савельев, Прокопенко и ещё один – они были выше нас и ввязались в бой с ними. Мы – внизу, а они вверху дерутся. Мы думаем, что они, может быть, там втроём справятся. А у немцев обычно впереди летает офицер, а сзади солдат – хвост прикрывает. И наши сразу же офицера сбили²⁷³. И тут мы почувствовали, что с «ФВ» драться можно. Мы поняли, что у них за маневр, что у них за вооружение. Правда, вооружение у «ФВ» очень сильное.

Потом мы полетели в Ст[арую] Торопу. Там мы стали здорово работать. Командиром эскадрильи тогда у нас был Холодов. Мы работали там больше всех. Работали главным образом на прикрытии «илов». Они штурмовали на Великолукском направлении, и мы их прикрывали. Во время нашего прикрытия у «илов» не было ни одной потери от вражеских истребителей, если и были потери, то только от зениток. Это, конечно, для нас была большая честь. После каждого вылета с «илами» мы получали от этого штурмовочного полка благодарности, а также и от лётчиков. Такие благодарности записаны у нас в личных делах.

Вначале там сильных боёв не было. Но с 15 февраля²⁷⁴ под В[еликими] Луками начались сильные бои, наши пошли в наступление на В[еликие] Луки. Здесь я помню только один сильный бой над самым городом, когда мы почти бреющим мотались между домами. Нас была восьмёрка «яков». Водил нас Холодов. У них было штук 8 «ФВ» и штук 6 Ме-109Ф, т. е. абсолютное преимущество. Но мы были так хорошо организованы Холодовым, так организованно держались, что подбили у них семь штук, и только Холодов у нас сел на пузо²⁷⁵.

Когда взяли крепость, то жарких боёв уже не было, ходили только прикрывать свои войска, но крупного уже ничего не было.

Под В[еликими] Луками я сбил два самолёта-истребителя – один «Ме» и один «ФВ». Целую зиму я провоевал благополучно, без единой пробоины. Потом нам был дан приказ перелететь на Северо-Западный фронт. Здесь мы воевали под Ст[арой] Руссой, и воевали здорово. За весь тур мы потеряли только одного лётчика – БАРАНОВСКОГО²⁷⁶. Он погиб при сопровождении «илов».

На Северо-Западном фронте я сбил ещё две штуки. Всего я сбил 7 самолётов²⁷⁷. Из тех товарищей, кто был после первого формирования, осталось в полку 7 человек. А в нашей эскадрилье – я и Орехов.

Что касается настоящей операции, то вчера, 12 июля, был хороший бой. Нас только навела наша рация на немецкие самолёты, смотрю – два «ФВ» сзади меня. Они как начали меня жать, я только срывался. Они меня загнали аж за Верховье. Сначала я не мог понять, куда я лечу, на запад или на восток – стреляли они здорово. Когда я машину устанавливал, смотрю – восток, думаю, хорошо, значит – домой. А остальные вылеты были без встреч.

А вот сейчас²⁷⁸ опять был бой. Мы гнали с Батовым и сбили одного «фокке-вульфа».

Свою первую награду я получил после второго тура под Сталинградом. А вторую на Калининском фронте.

Родные у меня все остались в Донбассе, в Сталино²⁷⁹, мать, две сестры и брат. А старший брат погиб на фронте. Родные у меня – колхозники.

(Стенограмма прервана ввиду бомбардировки аэродрома)

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 76–79

Гвардии ст[арший] лейтен[ант]
Макаров Аркадий Сергеевич

1917 года рождения. Член партии с 1940 г.

Награждён орденом Красного Знамени, орденом Отечественной войны. Имеет медаль «За оборону Сталинграда»

Окончил семилетку, учился в г. Озёрах под Москвой. Потом учился там же в ФЗУ и работал токарем на текстильной фабрике. Учился на рабфаке, окончил три курса рабфака. Хотел пойти в высшее учебное заведение, в геологический институт, а потом был спецнабор по линии комсомола (в комсомоле я с [19]32 г.), и я уехал в Качинскую авиашколу. В школе я вылетел самый первый, получил 36 полётов на У-2 и стал летать самостоятельно. Остальные предметы мне давались очень легко, кроме истории партии. Качинскую школу закончил на И-15 в [19]38 г. и был оставлен инструктором при школе. Там я работал до начала войны. Ребята на меня не обижались. Сам я выучил 36 лётчиков на И-16.

Потом я начал во время войны работать в 42[-м] истребительном полку в Орле. Это было 19 авг[уста] 1941 г. Командиром моим был ШИНКАРЕНКО, Герой Советского Союза*. Там я сделал 68 боевых вылетов ни МиГ-3. Стояли мы на обороне Орла, встречались с вражескими бомбардировщиками. Истребителей тогда не было. Я сбил тогда один «Хейнкель-111», сбил «юнкерса». Тогда я упал в болото, немного поломал позвонок, а потом застудил, и получилось воспаление нерва правой ноги.

В январе месяце [19]42 г. после того, как меня оставили в ЗАПе, так как летать я не мог, у меня всё ещё болел позвоночник, я одновременно лечился и работал командиром звена. Потом меня снова откомандировали в Качинскую школу в Красный Кут, так как признали негодным к истребительной авиации. Там я подлечился окончательно и в октябре [19]42 г. уехал в 434[-й] полк, теперь 32[-й] гвардейский. Воевал всю зиму на Центральном фронте²⁸⁰, под Белым, под Велик[ими] Луками, под Ст[арой] Руссой, был младшим лётчиком. Там бои были хорошие.

Война, конечно, многому нас научила. Во-первых, научила быть осторожным, правильно подходить к самолётам, изучать самолёт противника, как его лучше бить, чтобы в то же время самого не сбили. А здесь нам редко приходилось встречаться с бомбардировщиками, больше всё дрались с истребителями. Больше всё старался держаться командира, не отходил от него, а когда приходилось плохо, и сам дрался. В бою нужно смотреть и видеть, что кто собирается делать, и нужно всегда быть готовым на выручку товарища. И товарищ тебя выручает – должна быть всегда взаимная выручка. Самое главное – не давать противнику стрелять по тебе прицельно. Всё время нужно маневрировать. Манёвр в бою – это самое главное. Нужно соображать, в какую сторону и куда пойти. Что касается штурманской подготовки, то она у меня неважная. Я плохо ориентируюсь, и когда летал один, то и блудил.

Всего я сбил 10 самолётов. Последний сбил вчера, 12 июля.

Один бой был под Великими Луками²⁸¹. Там мы сопровождали штурмовиков. Шли мы на низкой высоте, на Як-1 со снижением примерно до 1000 метров над В[еликими] Луками. Сзади нас атаковала пара «ФВ». Когда они атаковали правого крайнего, а я шёл левым задним, я отвернулся и пошёл на них. Они тогда бросили атаковать и стали уходить вверх. Я к заднему, ведомому, пристроился и с нескольких очередей его сбил, а группа уже ушла, я остался один. Здесь завязался у меня воздушный бой. Их свалилось сверху ещё три штуки, всего было шесть. Здесь я уже просто отбивался. Потом через минуту смотрю, какой-то самолёт подходит снизу. Я к нему спустился и увидел, что это мой товарищ – Барановский*²⁸². И мы с ним вдвоём стали вести оборонительный бой. Оттягивали их на свою территорию. Он выбивал их у меня из-под хвоста, я выбивал у него. К нему зашёл один «ФВ» в хвост, а я шёл на порядочном вираже. Я ударил по нему и очень удачно ударил по кабине, так что сбил его. Другой «ФВ» пошёл на Барановского, но проскочил, а Барановский подзабрал назад, дал две-три очереди, «ФВ» загорелся и упал. А остальные 4 нас сопровождали почти до самого аэродрома, ходили сверху, но мы держали оборонительную позицию. Больше боя не было, и мы пришли благополучно домой.

А вообще летаешь злой, они, гады, такие противные, как тюремщики.

Затем был ещё интересный бой 6 марта [19]43 г. Как раз это был день моего рождения. Тогда мы стояли под Ст[арой] Руссой. Мы полетели четвёркой прикрывать наши войска, облачность была 1,5 тыс. метров²⁸³, ходили мы под кромкой облачности. К концу нашего патрулирования, когда мы хотели уже уходить домой, из облачности навалились 12 штук немецких самолётов, там были и «ФВ», и «Ме». С нами летал майор Холодов. Мы их увидели, развернулись и пошли в лобовую атаку. С восемью мы дрались, а четверо смотрели, наверно выбирая удобный момент, чтобы ударить. В этом бою мы дрались по парам. Холодов и я были в одной паре. Во время лобовой атаки, когда Холодов гнался за двумя «ФВ», я шёл им в лоб немного снизу, так метров на 100. Я поставил самолёт почти вертикально и поймал одного из них на прицел – переднему дал очередь прямо по животу. Очередь дал большую, и самолёт загорелся, даже половина хвоста у него отлетела. У лётчика под сиденьем расположены бензобаки и, возможно, я попал или в бензобак, или в кислородную аппаратуру, и получился взрыв, так как хвост отлетел тут же.

Но после того, как я вышел из атаки, я сорвался в штопор, и здесь меня погнали тоже два «ФВ» А я от группы уже отделился. Тогда Холодов бросил своего преследуемого и стал заходить ко мне. Один «ФВ» зашёл ко мне в хвост, вот-вот должен начать стрелять, но Холодов хотел его отбить. Правда, очень упорный здесь фриц попался, и Холодов задел плоскостью об его хвост. У того хвост слетел, а у Холодова плоскость оказалась сломанной. Самолёт у Холодова стал разворачиваться и падать. Я прикрываю его, прикрывал почти до самой земли. Здесь были два «ФВ», которые шли за мной и стреляли. И уже в последний момент, когда я видел, что на низкой высоте от самолёта Холодова отделилось нечто вроде парашютиста, я вывернулся и начал вести бой с этими двумя «ФВ». А вверху вёл бой Коваль тоже с двумя. Правда, он сам уже был подбит. Я с набором высоты на виражах дрался с этими двумя. В это время подошла наша четвёрка под командованием Савельева – атаки противника отбили, и те стали уходить. Наши здесь сбили два или три самолёта. У нас уже горючее кончилось, и мы пошли к себе на аэродром. В тот день сбили самолёты Коваль, Холодов, Савельев, всего сбили шесть штук. Это был очень энергичный бой. В бою сильно пострадал Коваль²⁸⁴.

После Ст[арой] Руссы мы улетели в Люберцы на отдых. Там мы получили и материальную часть Ла-5. Материальная часть хорошая, драться на ней можно, особенно если одинаковое количество нас и противника. Тогда преимущество будет всё же на нашей стороне. Самолёты Ла-5 и «ФВ» по своим качествам примерно одинаковые, правда, на «ФВ» более сильное вооружение – шесть точек, 4 пушки и два пулемёта. Но манёвр зависит, конечно, от техники пилотирования лётчика, а у них сейчас пошла главным образом молодёжь, т. е. лётчики уже не те, которые были раньше. Да и боятся они здорово, шкуру свою берегут. Часто в бою бросают своих и уходят, не защищают друг друга. А у нас этого никогда не бывает, разве если только случайно потеряешь.

Здесь у нас идут бои под М[ало]архангельском (Орловско-Брянское направление). Здесь мы приняли два боя. Один бой был очень организованный, когда мы их погоняли как следует. Это был групповой бой, в котором им всыпали как следует. Дрались здесь хорошо. Одного сбили, он загорелся и упал, и ещё нескольких подбили, но как они падали, мы уже не видели.

Затем вчера, 12 июля, был бой с бомбардировщиками и истребителями. Там у них было порядочно самолётов. Я летел парой с Батовым, с радиостанцией мы связаны не были. Мы сразу, как пришли, так набрали высоту. Встретились с 5 «Хейнкелями-111» и решили их атаковать. Он атаковал левого, а я – правого. Когда они нас увидели, они повернули в свою сторону и пошли в облачность, но Батов пристроился к левому бомбардировщику и с первых очередей зажёг ему мотор. Так он и ушёл. В то время как я атаковал правого «хейнкеля», с их территории из облачности вывалилось два 109-х и начали атаковать Батова. Тот, очевидно, их не заметил вовремя. Я тогда бросил «хейнкеля» и бросился к Батову. Развернулся и дал одну заградительную очередь, и они здесь проскочили. А я в это время развернулся и – за ними. Скорость была большая. Я тогда догнал Ме-109 на горке и дал несколько очередей, он задымил и свалился на крыло, пошёл вниз отвесно, а второй «Ме» ушёл в облачность и больше не появлялся. «Хейнкель-111» ушёл также в облачность, а Батов – за ним, и в конце концов он его добил. Правда, мы уже с Батовым растерялись²⁸⁵ и пришли на аэродром поодиночке.

Молодого лётчика нужно научить держаться своего ведущего, но он должен иметь также и свою инициативу. Если он выбрал удобный момент, то пусть стреляет, а ведущий в это время его прикрывает. Но главное – не горячиться и не стрелять с большой дистанции, а нужно подходить ближе, брать дистанцию покороче и в то же время смотреть, может быть, кто-нибудь здесь ещё есть. Бывают и такие случаи, что ведущий не видел, как отошёл ведомый. Если ты видишь, что можешь сбить, но и тебя собьют – тогда нужно его бросить, так как сбить всегда можно, а осторожность должна быть всегда соблюдена. Если ты попал уже в критическое положение и может тебе попасть, то – сбивай к чёртовой матери, а сам уже выкручивайся, как можешь.

С техническим персоналом у нас взаимоотношения хорошие. Правда, техники у нас меняются. У меня тоже сейчас другой техник, так как я перешёл из 3-й эскадрильи. Они все пришли к нам новые. Техники работают у нас хорошо, народ трудолюбивый, всё время работают, стараются подготовить машину как можно скорее к боевым действиям. У людей имеется желание подготовить самолёт к боевым действиям как следует и поскорее. И поэтому работают и днём и ночью, не считаясь ни с чем. Оружейники у нас работают также хорошо.

В начале боевой деятельности я смотрел, как работают другие, как они воюют. Когда прилетали, рассказывали, я слушал и наматывал себе на ус. А потом уже, когда попадается такой момент, используешь, что слышал. А особенно когда знаешь, что сзади тебя есть товарищи, «старики», собьёшь одного и уже чувствуешь себя как-то увереннее. И нет таких лётчиков, которые с первого бы раза летели и сбивали бы, а если это и так, то всё равно стреляют обычно куда ни попало. А у нас в полку все «старики» были, куда уж было соваться молодому. Они атакуют, крутятся, а ты только смотришь, чтобы командира своего не потерять.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 80–82

Гв[ардии] ст[арший] лейтенант
Фёдоров Александр²⁸⁶ Яковлевич

Командир звена. 1918 г. рожд[ения]. Член партии с [19]43 г. Награждён двумя орденами Красного Знамени

Родился в Подольске, жил и учился в Серпухове. Потом работал на заводе электромонтёром и одновременно учился в аэроклубе. В [19]39 году пошёл в военную Качинскую лётную школу. В [19]40 году её окончил и был послан в 23[-й] авиационный полк, который находился в Львове, где и был до начала войны.

Когда началась война, я был на сборах командиров звеньев недалеко от Львова, в Чуневе, при дивизии²⁸⁷. Материальная часть у нас тогда были «миги»²⁸⁸, и мы только начали на них тренироваться. Как только разразилась война, начались сразу же немецкие штурмовки. В первый день нас штурмовали до 9 раз, причём мой самолёт был сожжён на земле. Тогда я отправился в Зубов, около Трембовиля²⁸⁹, где у нас было несколько машин. Мы здесь начали на них летать.

Однажды, когда я возвращался с задания на исходе горючего, немцы бомбили наш аэродром. Мы завязали с ними воздушный бой. Я погонялся, погонялся, и в конце концов без горючего свалился на «живот», ушиб себе ногу, руку и лоб. Летать я не мог, так как нельзя было надевать очки. В это время нужно было перегонять «миги». Я полетел на У-2 с техником и опять на обратном пути столкнулся с «мессершмиттами». Гоняли они меня так, что только щепки летели, пока, в конце концов, я не воткнулся в землю. Машину всю поломал и морду себе побил, к тому же вывихнул ногу. Меня положили в госпиталь, но оттуда я удрал, правда, на костылях, к себе на аэродром. С месяц я не летал. Наш полк в то время здорово побили, и мы ушли под Киев в Носовку. У нас там были 23[-й] и 28[-й] полки, и весь наш лётный состав влили в 28[-й] полк. Летали там кто на чём. Стояли мы под Золотоношей и там воевали.

Кременчуг, где работали на сопровождении СБ. Там мы были вместе с Холодовым. Потом у нас моторы подработались, и нужно было идти на переформирование, и в это время на аэродром пришли танки противника, так что пришлось уходить под танками. Потом мы полетели под Полтаву, нас там оставили группу в шесть человек, и мы работали на Полтавском направлении. А остальные машины мы погнали в Балашов. Потом мы тоже вернулись в Балашов, и там после формирования наша дивизия была привезена в Москву.

В Москве заводы уже начали эвакуироваться, и мы получили последние 20 штук «мигов» и начали работать на ПВО. Немцы тогда были близко от Москвы, и основной нашей задачей была штурмовка наземных войск противника. В октябре штурмовок у нас было очень много, по 40, по 50 штурмовок на лётчика. Находились мы тогда в Монине. Когда немцы были в Химках, мы ходили на штурмовки на северо-западный район Москвы. Потом, когда немцев отодвинули, нас перевели во Внуково, потом в Кубинку. Тогда уже фронт более или менее стабилизовался, и [наши²⁹⁰] начали выбрасывать десантные войска, над которыми мы патрулировали²⁹¹.

Потом дело с материальной частью стало плохо. В феврале мес[яце] мы сдали оставшуюся у нас материальную часть и поехали в Кинешму, где мы получили «Кобры», на них мы и начали вести работу по охране Москвы. Мы находились в Московском фронте²⁹², стояли во Внукове и оттуда летали. В августе у нас «кобры» отобрали и дали нам эскадрилью «КитиГаук»²⁹³, а, в общем, полк остался на «кобрах».

Летом мы стояли под Волоколамском, при нашем наступлении на Ржев охраняли пути подвоза, так как там работали немецкие транспортные самолёты; тогда мы своей эскадрильей сбили 16 штук таких самолётов. Я тогда работал помощником командира эскадрильи.

Затем по приказанию Новикова меня перевели в этот полк, да я и сам хотел сюда перейти, так как Холодов перешёл сюда ещё раньше. Меня сначала из ПВО не пускали, но потом пришёл приказ и – отпустили.

Когда я пришёл в этот полк, он заканчивал свой тур на Калининском фронте. А потом он пошёл на формирование. После формирования мы вылетели опять на фронт, уже сюда.

Вчера, 12 июля, я сбил «фокке-вульф». Это был последний дневной вылет. Полетели мы семёркой, была облачность. Пробили облачность. Впереди летел командир, а потом я. Я повиражил, смотрю, пришло ещё звено – Орехова, а там уже шёл бой. Мы построились пятёрками и прямо – в кашу бросились. Моим ведомым был Рысаков*. Потом я смотрю, за нашим Ла-5 пара гонится, а он тянет в облака. Они у него в хвосте. Я развернулся, дал одну очередь, один сразу перевернулся, и из него выскочил парашютист. Я даже сам этого не ожидал, да и очередь-то была небольшая, всего снарядов 40 выпустил. Оказывается, консоль отрубил или в управление попал. Лётчик попал на нашу территорию. Я было хотел по нём очередь дать, но здесь было уже некогда.

А сегодня вышло так, что я оторвался от группы. Я решил, что наши ушли за облака. Сунулся туда, а меня там подхватила четвёрка. Я еле ушёл.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 83–84

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского Союза
Орехов Владимир Александрович

Зам[еститель] команд[ира] эскадр[ильи]

1921 г. рожд[ения].

Член партии с [19]42 г. Награждён двумя орденами Красного Знамени. Имеет медаль «За оборону Сталинграда»

Родился я в Туле. Отец работал на оружейном заводе. Я был один сын, есть ещё у меня сестрёнка. В [19]30 году пошёл учиться в школу. Окончил 8 классов и одновременно учился в авиамодельном кружке. Потом пошёл в планерную школу и закончил её. В [19]36 году я начал уже летать на планерах. Планерную школу я окончил, и первую ступень, и вторую ступень. Учёбой в средней школе я не особенно увлекался, так как меня тянуло уже в авиацию. Когда учился в 8 классе, я уже летал в аэроклубе. После того, как я окончил аэроклуб в [19]38 году, я прошёл отборочную комиссию и поступил в Качинскую школу, сначала кандидатом, а потом 14 января [19]39 года меня зачислили курсантом. Учёба в школе у меня шла хорошо, школу я закончил по первой категории, была у меня всего только одна четвёрка. Инструктором у меня был ст[арший] лейтенант Саронов²⁹⁴. Но я с ним очень мало летал, в большинстве летал с командиром звена Борисом Морозовым*, он меня и выпускал на И-16.

В марте [19]40 г. я был направлен в Киевский военный округ в 88[-й] истребительный полк, где и пробыл до мая мес[яца]. В июне мес[яце] меня перевели в Тарнополь²⁹⁵, в 87[-й] полк в качестве младшего лётчика. Пробыл я там до начала войны и там начал воевать.

При первом налёте наш аэродром сожгли, и пришлось мне до Бычачина удирать на УТИ-4. В Тарнополе наши вели воздушный бой, но я не мог им помочь. Прилетели мы потом в Волочайск. Только сели, нас опять начали штурмовать. Летать там мне мало пришлось, так как лётчиков было много, а машин было мало.

Затем я уехал в Сейму и попал в 434[-й] полк. Это было всё ещё в [19]41 г.

В этом полку я переучился на ЛаГГ-3, и в конце августа мы улетели на фронт. Провоевав месяц на Волховском фронте, мы остались без машин. Там мы ходили штурмовать вражеские войска, потом ходили штурмовать Любанский аэродром, там мы сбили несколько самолётов, и я сбил свой первый «Ме» и зажёг 4 на аэродроме. Когда мы пришли, там была девятка «Ме» в воздухе. А нас было всего пять. Мы сразу же начали штурмовать. Сделал один заход, делаю второй, в это время «мессершмитт» попал мне на прицел, я его сразу и завалил. Тогда летал Корзников, Панчев, Гарам, Никифоров, который тогда и погиб. Гарама тогда тоже крепко подбили, он тогда таранил и весь избитый сел на свою территорию. Потом у нас осталось мало машин. В последний вылет мы полетели в разведку – летал Корзников, Шторнгольд²⁹⁶. Сбили тогда До-215, а потом проштурмовали дорогу²⁹⁷. Командир полка тогда у нас был майор Корягин.

В начале октября [19]41 г. мы поехали в Сейму и 28 октября прилетели обратно на Волховский фронт²⁹⁸. Там мы были до апреля [19]42 г. Я был в Тихвинской операции. Но там было мало самолётов противника. В большинстве случаев мы штурмовали. У меня было штурмовок 30. Два раза штурмовали мы Гремячевский аэродром, потом Любанский аэродром. Там я сбил два Ю-88, один «Хеншель-126» – мы их сбили вдвоём с Избинским²⁹⁹. Ходили мы там сопровождать «илы». Мы подавляли зенитные точки, а после и сами штурмовали. Ещё раньше, в феврале мес[яце], меня подбили зениткой на ЛаГГ-3. Я сел и потом добирался до своих трое суток.

434[-й] полк уехал на формирование, а нас оставили с машинами в другом полку³⁰⁰ – меня, Избинского и Коровченко. Но мы с Избинским уехали оттуда потому, что нас заставляли переходить ещё в третий полк. Наш полк находился на формировании в Рассказове, где мы его и нашли. Полетали там немного, а потом наш полк забрал полковник Сталин в свою группу, и 13 июня [19]42 г. мы полетели под Харьков. Там в первом воздушном бою меня сбили. Я был тяжело ранен и попал в госпиталь. Из госпиталя я вышел в конце июля, когда полк как раз вылетел на Сталинградский фронт. Во время первого сталинградского тура я отдыхал в доме отдыха. А в сентябре, после того как полк отдохнул, мы полетели опять на Сталинградский фронт. Полетели мы на «Дугласах». Получили тогда Як-7Б – машины не ахти какие. Там была задержка в вооружении³⁰¹. На Сталинградском фронте я сбил два 109-х. Здесь с нами делились опытом старые лётчики, например Корзников, с которым я всё время ходил в паре³⁰². А потом я сам стал командиром звена.

На Сталинградском фронте были очень сильные бои, так как авиации противника там было очень много: делали мы там по 4–6 и даже 8 вылетов. Когда наши стали наступать, около Котлубани был очень сильный воздушный бой. Когда мы туда пришли, там было наших 18 самолётов – бомбардировщиков и истребителей. Я был в верхней четвёрке. Одна наша группа пошла на бомбардировщиков, другая группа связалась с истребителями. Бой был ожесточённый. Я вижу, что к одному нашему самолёту заходит вражеский истребитель в хвост. Я дал сзади заградительный огонь, вижу, что он отвернулся. Я пошёл за ним и ещё дал две очереди. Он загорелся и упал. Потом второго сбил³⁰³. Нам попалось штук шесть «Ме», один меня не заметил, так как я шёл в правом крыле, вёл пару. Смотрю – вылезает. Я дал очередь, он пошёл в переворот. Я тоже – в переворот, и у нас здесь получилась карусель. Он сначала радиатором воду спустил, а потом я его в землю вогнал.

Приехали мы в Люберцы, там отдохнули, и в ноябре, получив новую материальную часть, Як-1 улетели на Калининский фронт. 22 октября нам было присвоено звание гвардейцев³⁰⁴.

На Калининском фронте мы попали в Белыйскую операцию. Здесь мы впервые встретились с ФВ-190. Провели там несколько боёв, потом полетели в Ст[арую] Торопу, потом на В[еликие] Луки. Здесь тоже было много работы, ходили на сопровождение бомбардировщиков и просто прикрывать наземные войска. Сбил я здесь одного «Хейнкеля-111»³⁰⁵. Мы шли четвёркой, ведущим был Котов. Я шёл парой в звене. Мы шли высоко и встретили звено «хейнкелей». Когда увидели – пошли на них в атаку. Я выбрал себе одного бомбардировщика и начал его бить. Начал бить прямо по мотору, почти весь боекомплект израсходовал, самолёт противника загорелся и упал.

Летали на сопровождении корректировщиков, залетали в тыл к противнику. Там нас атаковали «Ме». Мы парой бросились на одного «Ме», и я его зажёг³⁰⁶.

Потом мы полетели в Заборовье, под Ст[арую] Руссу, там мы тоже ходили прикрывать наземные войска, сопровождали бомбардировщиков и штурмовиков. Там я сбил одного «Ме» и двух ФВ-190. Один раз мы прикрывали наши наземные войска³⁰⁷. Я был в четвёрке, а Шишкин был ведущим. Мы уже собирались уходить совсем, но вдруг со стороны солнца идут 6 «Ме». В этом бою мы сбили троих, и я тогда тоже одного сбил, сразу спустил ему воду, попал в радиатор и в мотор, и он свалился.

После Заборовья мы уехали в Люберцы и там переучивались на новой материальной части, на Ла-5. А потом уже начали воевать здесь.

7 июля³⁰⁸ мы пошли на разведку войск противника под М[ало] архангельское. Луцкий был ведущим всей группы, а я – ведущий четвёрки. К нам подошли «ФВ», и мы вступили с ними в бой. Завязалась драка. Смотрю, к одному нашему самолёту в хвост заходит «ФВ». Я подошёл и с короткой дистанции начал его обстреливать. Самолёт загорелся и упал.

13 июля мы пошли семёркой. Не доходя до линии фронта, мы увидели много бомбардировщиков и истребителей противника. Я подал команду, и мы свалились на бомбардировщиков. Там было штук 15 «Хейнкелей-111». Мой ведомый Боровик* зажёг одного. Потом я увидел штук 30–50 Ю-87, и мы туда прямо ринулись. Но нас не допустили «ФВ». Здесь у нас завязался бой с ними. Одного сбил я, Рысаков и Батов. После того как у нас вышли боеприпасы, я помахал, и мы пошли на свой аэродром без потерь.

В свободное время до войны любил ходить в театр, любил оперетты, балет. Звание Героя я получил 1 мая [19]43 г. У меня 12 сбитых самолётов³⁰⁹ и более 30 штурмовок.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 85–87

Гвардии капитан, Герой Советского Союза
Мошин Александр Фёдорович

Командир 2[-й] эскадрильи 32 ГИАП. 1917 г. рожд[ения]. Член партии. Награждён орденом Красного Знамени

Родился я в Ивановской области, Вязниковском районе, д[еревне] Калита в семье рабочего. До [19]25 года я жил в деревне, в [19]25 году приехал в Вязники, где я поступил учиться в семилетку. В [19]31 году я её окончил и поступил в ФЗУ³¹⁰. В [19]33 году поступил в текстильный техникум, а в [19]35 году по спецнабору через комсомол был направлен в лётную школу. Учился я в военной школе пилотов в г. Ворошиловграде. Окончил её в [19]37 году и был назначен в часть, в истребительную авиацию. В [19]39 г. в мае мес[яце] нас послали в Монголию в командировку. Я туда приехал 30 мая, и вскоре началась война³¹¹. Командиром полка у нас был Грицевец – это был 56[-й] истребительный полк³¹². На станции Лавяны в Забайкалье мы предварительно получили новые машины и облетали их.

Первый бой у меня был с разведчиком. Над нашим аэродромом ходил разведчик, выскочит, посмотрит и уйдёт. Ну, мы его звеном и убили. После этого мы приехали в г. Вайтюмень, нас там влили в эскадрилью, и мы были отправлены на фронт.

Начиная с 20 июня и по 1 сент[ября] я летал каждый день, участвовал почти во всех боях. В первом бою я даже не сразу понял, что это такое, я даже не совсем ясно различал, где наш самолёт, где самолёт противника, я как видел, что не наш самолёт, так начинал стрелять. Расстрелял все патроны, но никого не сбил. Когда прилетели обратно, то лётчики говорят, что был бой, что людей посбивали, а я спрашиваю: разве это был бой? Даже не понял, что это – бой. А потом уже вошёл во вкус и дрался очень много. Там я сбил пять самолётов в группе и один лично, таранил. Там шли, главным образом, групповые бои, с каждой стороны участвовало минимум по 20 самолётов, а то и по 40, и по 50. А в одном бою в августе мес[яце] участвовало по 95 – по 100 штук. Причём линия фронта была всего 50 км, и на одном участке дралось такое большое количество самолётов.

Таранил я таким образом: шёл небольшой бой, было так самолётов 20–25 с каждой стороны. Мы дрались, и у меня отказало оружие, тогда у нас это было обычным явлением – мы летали на И-16. Мы стали собираться домой, рассыпались врассыпную. Были мы на высоте 1000 метров. А в это время появился японский истребитель И-97³¹³, который шёл ниже нас метров на 100. Мы находились в это время как раз на линии фронта. Его заметили мы все трое. Командир звена пошёл на него в атаку, но тот хотел уйти на свою территорию. Тогда мы его взяли в клещи. Командир был в центре, а мы взяли его в круг. Командир звена пострелял из пулемёта и пушки, и он тогда пошёл прямо на нашу территорию. Но так как у нас не было боеприпасов, то мы его гнали без стрельбы. Тогда он на бреющем полёте стал разворачиваться на свою территорию и стал уходить. Я подумал: что, если протаранить его? А мы слышали о таране Нестерова* и Героя Советского Союза Губенко*, мы даже разговаривали об этом. Я подумал, можно это сделать или невозможно? Я решил, что протараню его. Прибавил газу, а скорость наших самолётов была большей, чем у японцев. Я стал его догонять, шёл я на бреющем, высота была метров 5. Догнал я его очень быстро, зашёл прямо ему в хвост, подошёл к нему очень близко и ударил винтом по хвосту. У меня мотор затрясло, я дёрнул машину вверх, повернул вправо, включил мотор³¹⁴ и – сразу на посадку. А он врезался в землю. Я пытался выпустить шасси, но так как высота была маленькая и, кроме того, у меня погнулась рукоятка подъёмника шасси, то я сел на «брюхо».

После этого мою машину три дня ремонтировали, а потом я опять стал летать. Таран у меня был 4 августа. 1 сентября меня сбили. Как раз в тот день вышел указ о присвоении мне звания Героя Советского Союза. Я только вылетел с аэродрома, как об этом сообщили по телефону. Я тогда спустился на парашюте на линии фронта, и меня подобрали танкисты. Тогда уже война заканчивалась, и войск там уже не было. Танкисты меня свезли в госпиталь. У меня было обожжено лицо и прострелена рука, так как машину мою зажгли. В госпитале я был в Чите.

После госпиталя я поехал в двухнедельный отпуск в дом отдыха в Сочи. В это время как раз началась война с Финляндией. Я прибыл в ВВС³¹⁵ и получил назначение в Финляндию, воевал на Карельском перешейке. Там я был с 23 декабря по 5 марта. Было там за всё время только три воздушных боя. Мы сбили своим звеном истребителя «Фоккер» Д-21 и бомбардировщика «Бристоль-Бленхейм»³¹⁶. Всего мы там сделали 75 боевых вылетов, а в основном мы занимались штурмовками, сопровождением бомбардировщиков и прикрытием нашего поля боя.

После войны с Финляндией что-то было не в порядке у нас с Турцией, и нас послали в Баку, и всё лето [19]40 г. мы караулили Баку³¹⁷.

В августе [19]40 года я подал в Академию ВВС командно-штурманского состава. Там я учился по февраль [19]41 г., и ушёл я оттуда в НИИ ВВС, стал лётчиком-испытателем. Но настоящим лётчиком-испытателем мне сделаться не удалось, так как началась война. При НИИ были сформированы два полка – 401[-й] и 402[-й] особого назначения, где командиром были Супрун* и Стефановский*. Я был у Стефановского командиром звена. Здесь у нас был сильный личный состав. У Супруна был помощником Константин Коккинаки* и Груздев*.

30 июня мы были уже на фронте. Полк наш работал в интересах Северо-Западного фронта. Выполняли мы задания по борьбе с разведчиками противника, по прикрытию наших наземных войск, вели воздушные бои, вели разведку. Вообще говоря, было довольно плохо налажено дело, не было связи, не было радио. Нас в течение 5—10 дней разбомбили, и осталось у нас после этого 10 машин из 26, личный состав остался, потеряли мы только одного лётчика.

Что касается лётных качеств немцев, то нужно сказать, что наши лётчики были не хуже них, но в те дни у них было подавляющее количество самолётов. У нас вылетают 3–4, а у них 9—10. Они ходили обычно парами, а мы ходили звеном в 3 самолёта. И успехи немцев были построены, главным образом, на их количественном преимуществе, на внезапности.

24 июля я потерпел аварию на «миге», на которых мы там летали, и попал в госпиталь. В это время пришёл приказ, чтобы лётчиков-испытателей вернуть в НИИ обратно, так как НИИ остался без испытателей. С тех пор до ноября [19]42 г. я был в НИИ. А после НИИ попал прямо сюда. В НИИ я летал на всех иностранных машинах и на «Аэрокобре», и на «Харрикейне» и на «Томагаук»³¹⁸.

Сюда я пришёл командиром эскадрильи.

На Калининском фронте, под Белым мы пробыли всего полмесяца. Моя эскадрилья сбила там 4 самолёта. Когда начали наши брать В[еликие] Луки, то нас перебросили туда. Мы участвовали во взятии В[еликих] Лук, там было максимум 3–4 вылета в день. Я всё время сам водил свою эскадрилью. В эскадрилье у меня был Котов – он сейчас лежит в госпитале³¹⁹, затем Анискин. Он был очень смелым лётчиком и тактически очень грамотным. Он сбил 13 или 14 самолётов и был представлен посмертно к званию Героя Советского Союза. Он погиб во время воздушного боя.

Затем были у меня Горшков, Орехов.

После того как мы закончили операцию в В[еликих] Луках, нас перебросили на Северо-Западный фронт, на взятие Демянска. Там мы тоже посбивали самолёты. В общем, за все эти операции моя эскадрилья сбила 29 самолётов, потеряли мы только Анискина. Лётный состав у нас был очень хороший. В нашу эскадрилью входил также Луцкий, и вообще в нашей эскадрилье был самый сильный состав в полку, просто специально отобранный.

После того как мы закончили Демянскую операцию, нас отправили на переформирование и на отдых, а потом мы получили новые машины – Ла-5 и прилетели на них сюда. Здесь мы уже сбили «раму»³²⁰, сопровождали корректировщиков, и вообще здесь уже сделали много вылетов. Потерь у нас ещё не было, так как не было и настоящих боёв. Ла-5, конечно, лучше «мигов» и «яков». Здесь преимущество то, что мотор здесь воздушного охлаждения, а у «яков» – водяной³²¹, что представляет собой большое неудобство, он очень уязвим, одна пуля – и вся вода вытекает – мотор не может больше работать. Затем у Ла-5 и мощность больше, и скорость больше, и вертикальная манёвренность лучше, чем у «яков», но горизонтальная манёвренность у «яков» лучше.

Сейчас ожидаем событий, так как боевых вылетов ещё нет, а идёт только охота за отдельными самолётами.

(Записано 11.7. 13.7 тов. Мошин погиб.)

НА ИРИ РАН.Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 88–90

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского Союза
Савельев Василий Антонович

1918 г. рожд[ения]. Член партии с 1942 г.

Зам[еститель] ком[андира] эск[адрильи]. Награждён двумя орденами Красного Знамени

Родился я в Калининской области, в Луковниковском районе, в дер[евне] Денисиха. Отец у меня был крестьянин. Мать у меня умерла, когда мне было 4,5 года. Отец женился на другой, но и другая мать тоже умерла. Детство у меня было плохое. Я был пастухом, но всё же учился и окончил 6 классов школы. Учился я неплохо, но больше учиться я не имел возможности. В [19]32 и [19]33 гг. я летом пас скот, а зимой рубил деревья для сплава. Из предметов в школе меня интересовала больше всего математика.

В [19]33 году мы поехали к тётке в Ленинград, у меня были ещё от второй матери сестрёнка и братишка. В Ленинграде я учился в ФЗУ и жил в общежитии. Работал я формовщиком на зав[оде] им. Карла Маркса³²². Одновременно с ФЗУ я учился и в аэроклубе, меня интересовала авиация. Недалеко от нас был аэродром, я посмотрел, как летают, и решил учиться в аэроклубе. В комсомол я вступил ещё в [19]36 г., будучи на заводе. Потом я работал мастером на конвейере, а потом был помощником начальника цеха. В [19]36 году комсомол меня и направил в аэроклуб, а после его окончания по спецнабору я был послан в Ворошиловградскую истребительную школу, где я учился хорошо³²³.

Я очень любил летать. В [19]38 году я закончил школу и стал работать лётчиком в Кировограде в части 8569³²⁴, там была отдельная истребительная эскадрилья. Когда меня перевели в 43[-й] полк в Васильковскую бригаду³²⁵, я там работал командиром звена. Это было уже в [19]39 г. После я работал командиром звена и инструктором в запасном полку по подготовке лётчиков. В [19]39 году в Кировограде я женился. В свободное время ходил в кино, в театр, на лекции и сам читал лекции и доклады на предприятиях. В конце [19]40 г. меня опять перевели в другой полк, № 150³²⁶, в Смоленск. Стояли мы в Сеще, там я начал в [19]41 году и воевать.

Перелетели мы в Бобруйск, на реке Березина у нас шли большие бои. В первый раз встретил звено «юнкерсов». Мы, прикрываясь облачностью, стали стрелять и одного сбили. Подходишь к ним прямо и стреляешь, как в мирное время по конусам. Одного сбили, а два ушли. Затем была встреча с истребителями. Они прилетели к нам на аэродром штурмовать, и мы успели их встретить. Из облаков обычно выскочишь и стреляешь – то он стреляет, то ты, так минут 20 подрались, никто никого не сбил, так и разошлись. Были и такие случаи, что мы развернёмся, а они уходят от нас, так как у них скорость большая. Но так продолжалось немного. Когда они подошли к Могилёву, тут стало драться их много. Нас здесь сильно бомбили на аэродромах.

Затем мы полетели под Оршу, много здесь летали в разведку. Там был окружён наш корпус, и мы вели разведку и находили армию, сбрасывали вымпелами. Это было в районе Витебска³²⁷.

С Орши мы полетели на Горки, под Смоленск на ст[анцию] Шаталово. Здесь опять передают, что прорвались танки и идут на Смоленск. Мы пошли восьмёркой. Я тогда был командиром звена. Нас пошло 5 И-16 и ещё 3 «Чайки»³²⁸. Там было штук 300 танков. Нам пришлось быстро улететь, так как зенитки открыли ураганный огонь, буквально было море огня. На этом у нас дело и кончилось. Мы прилетели, сообщили данные бомбардировщикам, и они туда полетели бомбить.

Потом мы полетели на Сещу, на своё старое место. У нас осталось всего 5 И-16, а остальные все были сожжены и разбиты на аэродромах. Утром мы как-то встаём – идут 8 «юнкерсов», как стукнули – 36 наших самолётов вывели из строя.

Оттуда нас направили в Ростов на отдых и формироваться. Мы должны были там получить ЛаГГ-3. Летом мы получили эти машины. Я попал тогда в 91[-й] истребительный полк и полетел на фронт. Сперва мы стояли под Воронежем, потом пришлось освобождать Ростов³²⁹. В декабре мес[яце] [19]41 г. мы стояли под Воронежем и в Шахтах, ходили там на штурмовки. Над Воронежем я сбил «Хейнкеля-111» на высоте 5000.

За штурмовки я получил первый орден Красного Знамени. Там у меня было штурмовок 20. Сперва было тяжело, а потом всё шло нормально, хотя на укреплённых пунктах там стояло очень много зениток, и они открывали по нас сильный огонь.

После полетели под Белгород. Как раз в день Красной Армии я сбил первого истребителя³³⁰. Мы пошли вдвоём на штурмовку. Идём обратно, видим, что с нашими «мигами» дерутся шесть «мессершмиттов». Я сверху бросился на одного «Ме» и сбил его – он разлетелся на куски. А остальные пошли домой.

После этого в конце [19]42 г.³³¹ я попал в 434[-й] полк. 9 июня мы вылетели под Харьков, в Валуйки, там провели очень много боёв. Сразу же у нас был большой бой. Нас было 17, а их – 26, сбили мы тогда шесть штук, а у нас не было ни одной потери³³². Правда, мы были ещё незнакомы между собой, но всё же дрались хорошо. Правда, мы в Люберцах усиленно тренировались, учились.

Скоро нас из-под Харькова сняли на формирование, чтобы пополнить материальную часть. Тогда полком командовал Клещёв.

Когда немцы подходили к Дону и шли на Сталинград, наш полк бросили на Дон. Здесь мы дрались очень сильно, особенно сильный бой был 26 июля. Раньше мы летали по железной дороге и патрулировали там, но, когда немцы подошли к Дону, наши войска были ещё на той стороне, шла переправа, и мы должны были переправу прикрывать. Я помню, что один раз мы вылетели семёркой с Героем Советского Союза Бабковым. Мы встретили до 60 штурмовиков и бомбардировщиков, задача которых была бомбить переправы. Но мы их разбили, сбили 11 штук и не дали бомбить переправу. В этот день был ещё сильный бой, и мы сбили всего 30 самолётов, не потеряв ни одного своего самолёта. В основном мы сбили Ю-87, частью Ме-109.

Затем они опять начали подбрасывать авиацию, но бои уже были не такие сильные. А на другой день после 26 июля они уже совсем не появлялись. А потом приходили по 3–4 бомбардировщика и штук 10 истребителей их прикрывали.

Так мы стояли месяц, сопровождали Пе-2, которые летали бомбить танки противника, в воздушных боях сбивали по 1–2 истребителя. Я учился у других, ходил в паре с более опытными лётчиками, смотрел, как они атакуют, и всё воспринимал. А потом, когда мне дали пару, и я ходил уже ведущим, я стал в свою очередь обучать других.

Сбитых самолётов у меня – 13³³³. 38 штурмовок. За это мне и присвоено звание Героя Советского Союза. В группе у меня сбито 5 штук.

С самого начала войны, при каждой встрече с немцами учился драться. Например, они старались идти всегда выше нас. Тогда я решил, что мне нужно быть выше их, так как первый атакуешь и скорее сбиваешь. Так постепенно приобретал опыт. Исходя из предыдущего вылета, делаешь соответствующие выводы для последующих боёв. И кроме того, слушаешь, что говорят другие, сам расспрашиваешь, как встречались, как дрались, на каких высотах, потом учитываешь и характер собственной машины, как нужно драться, кроме того, нужно хорошо владеть своей машиной. И из каждой встречи, таким образом, делаешь конкретные выводы. Также в отношении слабых и сильных сторон противника. Например, немцы часто выходят из-за солнца, и здесь нужно быть всегда настороже.

Один раз я сбил Ю-87 таким образом. Он бомбил переправу, а я иду. Он – сразу вверх и решил, что попадёт в меня. Но я тоже пошёл сразу вверх. Он начал тогда бомбы бросать, но я всё равно продолжал идти вверх. И когда он начал делать разворот, я ему в пузо дал. Он разлетелся. Вообще у них тактика такая, что, когда нас больше или одинаковое с ними количество, они не дерутся, они уходят и боя стараются не принимать. А когда их в 2–3 раза больше, они дерутся очень активно, и тогда нам приходится сильно крутиться. Так было, например, под Сталинградом. Помню, что также жестокий бой там был в сентябре [19]42 г. Их там летало по 500 штук, а фактически с нашей стороны летал только один наш полк.

Приходилось воздушные бои вести по целому часу. Там мы вели, например, бой пятёркой против 19 истребителей. Тогда мы сбили шесть штук. Мы прилетели тогда настолько измученными, что Прокопенко упал при посадке без сознания. Гарам чуть в стог сена не врезался, а я зацепился за телеграфную проволоку. Потерь не было. Ходило нас тогда 18, но мы шли тремя ярусами, и нам пришлось драться внизу в стороне от Волги. Пришли, ничего не соображаем, до того измотались. Это было 19 сентября. В этом бою мы потеряли 4 человек, Шульженко после вернулся – вообще это был самый жуткий бой³³⁴. Сбили тогда вообще 30 штук. И бои там шли каждый день, правда не такие сильные. Один раз меня очень сильно гоняли. Нас было трое, а их было М[е]-110 30 штук. Они меня зажали. Я просто тогда закрыл глаза и дал газы – так и вышел, переломил машину свечой и ушёл, а они от меня отстали. Сначала мы звеном гнались за одним звеном бомбардировщиков, а М[е]-110 встали в два кольца и бомбят наши войска. Мы ворвались к ним. Другие товарищи атаковали и ушли, а я остался. Один прорвался к нам ближе – и по мне стрелять, и вообще начали здесь уже стрелять со всех сторон³³⁵.

В октябре мы прилетели в Люберцы и там были до 17 ноября, получили новые машины. 22 ноября нам было присвоено звание гвардейцев, и в тот же день мы улетели на фронт под Белый. Там мы встретили «фоккеров» с большим вооружением, у них было 4 пушки, 2 пулемёта. Однажды мы полетели восьмёркой и встретили их 8 штук. Сбили мы тогда шесть штук, не потеряв ни одного своего. И после этого мы уже их не боялись³³⁶.

Затем мы полетели в В[еликие] Луки. Там нам пришлось выручать своих истребителей, завоёвывать господство в воздухе. Там у нас был особенно сильный бой при сопровождении Пе-2. Водил нас тогда командир эскадрильи Холодов. Интересно, что наши бомбардировщики ходят и бомбят, а мы наверху дерёмся. Ни одного нашего бомбардировщика тогда не дали сбить, хотя нас было 9, а их – 16. А мы сбили у них 6 штук истребителей³³⁷. Как-то мы дрались минут 40 с бомбардировщиками – это тоже под В[еликими] Луками. Затем был характерный бой при сопровождении «илов»³³⁸. Я вёл четвёрку верхней сковывающей группы, встретились нам шесть Ме-109. Мы сразу с ЛЕПИНЫМ пару отвалили, потом одного сбили. Сбили тогда двух. Но как только я этого сбил, четвёрка на меня навалилась, зашли ко мне в хвост и – никуда. Но у меня был хороший напарник, который меня тогда и выручил. Он выбил у меня из-под хвоста немца и сбил его, а остальные ушли. Другая наша пара прикрывала «илы». Дрались мы на их территории – их было, таким образом, 6 штук, а нас двое, и двух мы сбили. Тогда их зенитки начали бить и по ним, и по нас, а мы стали забирать всё выше и выше, и стали уходить на свою территорию.

Наконец – последний бой, когда сбили Холодова, меня и ещё одного³³⁹. Холодов летел четвёркой и вступил в бой с 8. Сначала мы стали драться с четвёркой, а потом к ним ещё четвёрка подошла. Они свалились на нас из облаков, а потом пришло ещё две четвёрки – всего было 16 штук. Как только начался бой, я сразу сбил одного, а второй противник зашёл ко мне в хвост. Лепин выбил его, тогда к нему начал заходить в хвост, – я того выбил. Тогда на меня сваливается «фокке-вульф», он как треснет по моей машине, – от неё только щепки полетели, и я сразу на парашюте спустился. Причём зацепился за стабилизатор, ушиб ногу, но всё же обошлось благополучно. В этом бою было два тарана: Коваля и Холодова.

Здесь пока ещё бои не начались. Когда сидели в засаде, сбили «раму», мы тогда находились километров 6–8 от передовой. Нам нужно было во что бы то ни стало поймать корректировщика. Он очень часто летал, и, в конце концов, мы его поймали и сбили, открыли первый счёт. Кроме того, мы сбили ещё штук 5–6 истребителей.

По партийной работе мне приходится проводить беседы с младшими командирами об обязанностях члена партии.

О Хользунове могу сказать следующее.

Он был [19]18 г. рожд[ения]. Товарищ был он очень хороший, ни с чем не считался, если нужно выручить другого. Я летал вместе с ним под Харьковом, бои у него те же, что и у меня.

По характеру он был очень мягкий и добрый, говорил всегда очень спокойно, любил пошутить, как соберёмся вместе, обязательно начинаем друг друга подначивать и разыгрывать ребят.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 91–94

Гвардии ст[арший] лейтенант
Горшков Николай Фёдорович

Парторг эскадрильи. 1918 г. р. Член партии с [19]43 г. Награждён орденом Красного Знамени и орденом Отечественной войны II с[тепени]

Родился я в Рязанской области, Данковском районе в с[еле] Хрущёво. Отец работал всё время в Москве в пожарной команде. Кроме меня в семье было ещё два брата и сестра. Начал учиться я в деревне, потом переехал в Московскую область в Павловопосадский район, где и окончил 7 классов школы. Потом окончил ФЗУ по специальности электромонтёра и был командирован в г. Сталиногорск на ГРЭС³⁴⁰, где и работал в качестве электромонтёра. В комсомол я вступил ещё в семилетке; там же я учился без отрыва от производства в аэроклубе и потом стал работать инструктором-общественником также без отрыва от производства. Потом после года я начал работать в штате аэроклуба и на ГРЭСе уже не работал. Зимой, когда было мало полётов, я стал ходить в школу для взрослых и окончил девятилетку, немного начал и 10-й класс.

Так я работал до 1 марта [19]39 г., а потом уехал в Качинскую военную лётную школу, которую и окончил в [19]40 году. Учился я там ровно год, после чего меня там оставили работать инструктором. В Качинской школе я имел 700 часов налёту. Вообще, учёба мне давалась легко. Я летал на У-2 и на УТ-1, на спортивных машинах. Средний мой брат – тоже лётчик, он окончил Ейскую школу³⁴¹. Старший брат – авиамеханик.

Война меня застала в Крыму, в школе. Мы создали боевую эскадрилью, летали и прикрывали Севастополь. После, дней через 20, школа из Севастополя эвакуировалась в Республику немцев Поволжья. Я также полетел вместе со школой и там находился до 26 июня [19]42 г. 26 июня я и ещё 8 человек лётчиков прибыли в этот полк. Командиром этого полка тогда был Клещёв, это был ещё 434[-й] полк.

Прилетели мы в Люберцы, полк был тогда на фронте и состоял он тогда всего из 17 человек. Мы в Люберцах потренировались на новой материальной части, на «яках», а дней через 10 прилетели наши ребята с фронта. Здесь они прожили дней шесть, получили машины и все уже вместе улетели под Сталинград.

Когда мы прилетели, мы сели в Гумраке, недалеко от Сталинграда, на западном берегу Волги. Линия фронта тогда была между Доном и Волгой, в 75 км от Сталинграда. Первое время мы летали по своей территории, обкатывали машины, прорабатывали моторы. А потом нас, и меня в том числе, стали брать со «стариками». Летит восьмёрка – берут одного нового. В первый раз я был на линии фронта с Пе-2. Мы сопровождали их на ст[аницу] Морозовская³⁴² там было большое скопление танков, и Пе-2 бомбили их. Я ходил тогда в паре с капитаном Баклан. Но особенного здесь ничего не было. Во время перелёта линии фронта постреляли по нас зенитки. До некоторой степени это волновало, так как чувствовал, что это стреляют по тебе. Но, в общем, всё было нормально. Самолётов противника мы тогда не встретили, они уже отбомбились.

Затем полетели далеко в тыл. Линия фронта проходила уже за Доном, и мы прошли по их территории километров 40. Здесь получилось так, что я был в группе прикрытия с Бакланом. Бомбардировщики отбомбились и стали уходить с разворотом вниз на большой скорости. А так как мы были внешними³⁴³, то пришлось на всех газах гнаться за ними. В это время я заметил, что сверху, навстречу пошла пара Ме-109, и разворачиваются в хвост нашим бомбардировщикам, которые снизились до 1000 метров. Мы погнались за ними. Я помню, что там кругом был дым от горящих полей пшеницы, от горящих деревень. Я оглянулся назад в левую сторону и потерял их, так как они были на солнце. А затем глянул – на меня идут с выпущенными ногами Ю-87³⁴⁴. Я это сперва не установил, так как не различал ещё тогда все самолёты. Но они попали в радиус нашего разворота, и я вижу впереди, что какой-то «як» его атакует. Я тогда повернул на этого³⁴⁵ и дал очередь, он перевернулся. Сам я не заметил, что было с ним, но потом мне сказали другие, что он врезался в землю. Это был мой первый сбитый самолёт – 21 июля [19]42 г.³⁴⁶

Мы прикрывали здесь две наши переправы через Дон.

В первые два боя я не видел «мессершмиттов», так как я всё время мотался за ведущим. Ребята рассказывали, что они дрались, сбивали, а я думаю, что я никого не видел. Я старался только ходить за ведущим и его прикрывать.

26 июля мы утром вылетели восьмёркой. Повёл нас сам Клещёв. В этот день был очень сильный бой. Немцы во что бы то ни стало решили разбомбить переправы, и мы должны были им помешать. В первом полёте ничего особенного не было. Потом я вылетел во второй полёт с Бакланом. У нас была восьмёрка, а их было штук шесть, завязался бой. Группа дерётся, а мы с Бакланом пошли на солнце, набираем высоту. Я сначала не понял, для чего мы отходим. Но мы набрали тысячи три высоты, и здесь потом уже я догадался, что справа навстречу к нам шла пятёрка «мессеров», и шли они немного выше нас. Они нас не видели, так как мы шли на солнце. Баклан мне покачал – дескать, внимание! А я уже вижу, в чём дело. Когда мы сблизились на приличную дистанцию, я думаю – нужно стрелять по ведущему, и он, и я дали по ведущему. Тот сразу задымил, пошёл такой чёрный дым, потом через нас сделал переворот и пошёл, а две других пары отвалили – одна влево, другая вправо, и боя не приняли.

Потом я смотрю, навстречу, метров на 100 ниже, идёт один «Ме». Я покачал Баклану, но он, видимо, не заметил, думаю, сейчас атакую, крутану его. Никого кругом больше нет. Я сваливаюсь на него переворотом и даю одну очередь. Он тоже переворот дал, а затем выворачивается в другую сторону. Я – за ним, и стреляю, стреляю, забыл, что Баклан остался один, увлёкся. А там была маленькая речушка около Калача. Я весь боекомплект расстрелял и вижу, что уже очень низко спустился, нужно выводить машину из пикирования, а он пикирует отвесно. Я сделал сразу горку, набрал 1500 метров, здесь я заметил пару «яков» и пристроился к ним. А потом посмотрел вниз и вижу, что там горит самолёт. Так что он на пикировании врезался в землю.

Это был первый мой сбитый истребитель³⁴⁷.

Третий и четвёртый вылеты также прошли с боями, но безрезультатно. У меня в моторе был дефект – не включалась вторая ступень нагнетателя, и на высоте мощность у мотора терялась. Затем у меня дутик лопнул, стали менять. Здесь – очередной вылет, а мне его ещё не заменили. Баклан полетел без меня, и его тогда сбили и ранили в руку.

Когда моя машина была исправлена, как раз полетела 1-я эскадрилья, и [я] полетел с ними седьмым. Прилетели на место – там ещё наша группа 2-й эскадрильи дралась. Мы стали набирать высоту, я начинаю отставать, так как мощность у меня слабая. Здесь шла четвёрка, я тогда встал к ним пятым, вижу, что я стесняю манёвр ведущего, нельзя ему было развернуться покруче. Он показывает мне, чтобы я перешёл на внешнюю сторону. Я глянул на солнце, а солнце было с их стороны, смотрю, один «як» идёт от солнца. Я пристраиваюсь к нему, думаю, будем в паре ходить. Перешёл я на его сторону, только перешёл, лечу сзади него, ничего не замечаю. Только перешёл, вдруг у меня как затрещат пули по плоскости, а бензин попал мне прямо в лицо, пули перебили правый элерон, стабилизатор, в общем, побит был здорово – также и бензобак, бензин течёт. Ну, думаю, нужно добираться домой, пока не атаковали ещё раз. Высота была тысячи полторы. Была облачность, я сразу – в облачность и пошёл домой в Гумрак. Машина вся дрожит, так как профиль весь нарушен. Ко мне пристроился «як» из другого полка. Я вижу, что никого нет, махнул ему рукой, и он ушёл. Так что пришёл я один.

У меня была перебита тяга закрылков, которые выпускаются при посадке. У меня мелькнула здесь мысль, что, возможно, если перебита тяга, один закрылок может быть выпущен, а другой нет, и машина может быть тогда положена на лопатки. Я решил попробовать выпустить закрылки на высоте 800 метров. И получилось действительно так, что левый вышел, а правый – нет. Но так как я ожидал, что машину может перевернуть на лопатки, то я её держал. Всё же я сел нормально. Подрулил, вылез. У меня руки дрожат. Моя стоянка была около КП. Ребята все смеются: побитый пришёл, здесь как раз был и полковник Сталин.

Из этого боя я сделал вывод, что смотреть нужно не только за одним ведущим, чтоб от него не отходить, но нужно смотреть и за воздухом, особенно на солнце. После этого смотрел уже во все глаза.

В остальных боях ничего характерного не было. В скором времени наш тур закончился и мы поехали на формирование.

В первом туре под Сталинградом я сбил два самолёта – Ю-87 и Ме-109.

Отправились мы в Люберцы, там отдохнули, в сентябре месяце полетели опять в Сталинград, сели в Б[ольшой] Ивановке и оттуда начали воевать. Здесь мы воевали с аэродрома подскока, ближе к Сталинграду. Драться приходилось очень сильно. Дрались мы там с прославленной 52[-й] эскадрильей Рихтгофена³⁴⁸, причём к нам попала плохая серия машин, особенно в отношении вооружения – оно у нас часто отказывало. Приходилось нам очень трудно, так как иной раз нужно стрелять даже не для того, чтобы его сбить, а хоть показать, что по нему стреляют, – например, когда он сидит в хвосте, нужно, чтобы он отвалил, а такой возможности у нас зачастую не было. Здесь я сбил Ю-88 и Ме-109³⁴⁹.

В этих боях я опять летал с Бакланом. Я уже чувствовал себя намного свободнее. Бои шли с превосходящими силами. И тогда уже старался держаться или ведущего, или своей группы самолётов, т. е. обязательно держаться своих, не распыляться, не увлекаться, особенно если противник уходит на свою территорию, так как это часто бывает просто уловкой с его стороны. Ты за ним идёшь, а потом на тебя сваливается пара и бьёт.

Был такой бой, в котором я сбил ещё один 109[-й], это над станцией Котлубань³⁵⁰. Вылетели мы шестёркой. Я был в паре с Бакланом. Была кучевая облачность. На высоте около двух тысяч метров у нас завязался бой с шестёркой. Начинаем крутиться. Я решил тогда пойти наперерез через облака. Вошёл в облако, правда, оно было большое, а потом решил выскочить вниз под облако. Взвился, смотрю, у меня под носом хвост «мессершмитта», а впереди хвост «яка». И стрелять мне нельзя, так как могу попасть в своего, а не стрелять тоже нельзя, так как «мессер» всё равно его собьёт. Оказывается, это был как раз Баклан. Я дал очередь, сбил «мессершмитта». Правда, Баклан думал, что по нему стреляют, но потом всё выяснилось. Всё это было на близком расстоянии – метров на 15–20. Стрелял я из двух крупнокалиберных пулемётов и пушки.

Вообще, я всегда стараюсь подойти к самолёту как можно ближе. Максимальной дистанцией я считаю 100 метров, а с большей дистанции эффективности уже не будет. А вообще нормальная дистанция – это 50 метров и даже 25 метров, хотя такую дистанцию выдержать редко удаётся. Очередь, конечно, стараешься давать прицельно.

Под Сталинградом было большое превосходство немецкой авиации. Там были и бомбардировщики, и много истребителей, они ходили просто эшелонами. Если бы не слётанность нашего лётного состава, то могли бы перебить всех, так как [в] некоторых полках молодёжь как увидит цель, сейчас же рассыпается, а истребители противника потом подходят к одиночкам и бьют.

С нами один раз тоже был такой случай³⁵¹. Мы пошли восьмёркой. Там шли три эшелона самолётов противника – внизу были Ю-87, потом 110[-е] и Ю-88. Шли они на различных высотах. Так как Ю-87 к нам были ближе, мы решили сначала их отогнать на линию фронта, а потом уже драться. Вся восьмёрка пошла на них в пикирование. Но здесь случилась неприятная вещь. Ведущий, Стародуб, столкнулся с одним «юнкерсом», и они оба разлетелись в куски. Стародуб погиб. Мы растянулись цепочкой по всей группе, так как они шли гуськом, и, таким образом, мы рассыпались. Здесь я заметил слева от меня трассу пулемёта. Я вижу, что сзади на меня пикирует пара истребителей. Я кое-как вывел машину. А на других уже тоже пикируют. Здесь нас собралась пятёрка, и мы стали вести оборонительный бой, так как наступательный бой мы вести не могли – они напали на нас сверху. Причём мы старались отходить на свою территорию. Отходили, отходили, потом ко мне пристроился один «як» из другой эскадрильи. По-видимому, он потерял ведущего.

Бой проходил со снижением и дошёл уже до бреющих полётов. Солнце было сзади. Нас преследовала четвёрка; мы оборонялись и уходили. Причём моё вооружение наполовину не стреляло. А мой ведомый – или он успокоился, что отошёл на свою территорию, или что другое, – но вышло так, что мы сначала летели спокойно, а потом я оглянулся, вижу, «мессершмитт» догоняет. Я – в вираж, он дал очередь. Я резко взмыл вверх. Он не попал, проскочил от меня и дал по тому самолёту. Тот вспыхнул. А здесь уже другой «Ме». Я свалил машину. Думаю – или по самолёту зацеплю, или выведу, и всё же вывел. Начал я с ними крутиться. Наша группа отошла, так как они связались с другой группой истребителей. А я никак не могу попасть к своей группе, так как они³⁵² мне не дают возможности. Я начал вертеться с парой. Пролетел мимо своего аэродрома, но помощи никто не может оказать, выйти никто не может. Сам я не могу сесть, а вооружение у меня не стреляет. Пролетел ещё один аэродром. Потом один «мессершмитт» ушёл, остался один. Я думаю, с одним-то я как-нибудь выкручусь на месте, начал виражить, причём нужно сказать, что «як» виражит лучше «мессершмитта». Я начал заходить ему в хвост. Он, вероятно, подумал, что я его могу сбить, и улетел. А я сел на один из наших аэродромов, зарядился и полетел на свой.

Из этого полёта можно сделать такой вывод, что ни в коем случае не нужно рассыпаться, отбиваться от группы. Если пришла группа истребителей и там имеются в наличии бомбардировщики противника, то ни в коем случае всей группой их не атаковать, так как всегда есть прикрывающие истребители, и на этом деле можно здорово попасть.

Это были бои с 13 сентября по 3 октября, и основной нашей задачей было бить бомбардировщиков, не давать им бомбить. На этой основе мы и старались строить свою тактику. А после мы стали ходить эшелонированными парами, одна группа ударная, а другая – сковывающая истребителей. Одна бьёт бомбардировщиков, а другая связывает истребителей. Тогда каждый знает своё место. Идём тогда в два-три яруса.

Потом мы поехали на Северо-Западный фронт. Сначала мы попали под Белый, воевали там. Здесь нужно отметить такие характерные моменты. Один раз мы летели на оперативный аэродром в Андреаполь. Шли мы в паре с командиром эскадрильи ЛУЦКИМ и шли сзади всех. Не долетая до этого аэродрома км 60, мы заметили наверху двух истребителей. Заметили мы две белых полосы. Это было далеко в стороне и неизвестно, кто это был. Но по радио мы предупредили, чтобы все были внимательнее, так как над нами – истребители. Шли и всё время посматривали. На аэродром нас вёл лидер, мы его не знали. Я продолжал наблюдать за истребителями. Вижу, что один сзади снижается, пикирует. Тогда я увидел, что это «мессершмитт». Второго я потерял, но этот шёл за нами бреющим, и трудно было его заметить, так как он был белый. Подходим к аэродрому, ведущий распускает группу, идём на посадку, а я держу в голове мысль, как бы он не подошёл. В нашу задачу входило прикрывать посадку. Только я оглянулся, смотрю, он сидит в хвосте у меня. Я сразу сделал вираж, он выскочил, затем здесь другие его заметили, по радио сообщили, и он ушёл. Но второй, оказывается, ходил на высоте и наблюдал.

Из этого нужно сделать такой вывод, что и на своей территории нужно всегда смотреть назад, чтобы не привести противника с собой и не быть сбитым.

Второй такой же случай был под Ст[арой] Руссой. Тогда меня чуть не сбили. Мы возвращались с одного задания. Погода была неважная. Приходим домой, горючее на пределе. Трое пошли на посадку. Я был ведущим, у меня горючего было больше. Они сели, а я захожу на посадку совершенно спокойно, но почти в самый момент приземления мне кричат: «„Як“, не садись, не садись». Я сообразил, что что-то неладно, спрятался за бронеспинку и решил садиться, так как если я шёл с выпущенными шасси, то он меня мог бы зажечь. А если машина загорится на земле, то я выпрыгну. Я сел, а в это время надо мной проскочил этот истребитель, я видел только крест, а за ним шёл «Як». Оказывается, шла 1-я эскадрилья с Холодовым, и за ними увязались истребители. Группа села, а они прикрывали, связались с ними и с боем притащили их на аэродром, полагая, что здесь могут помочь. И вот один, видя, что я иду на посадку, хотел на меня накинуться. Но Макаров ему не дал, и между ними завязался бой. Здесь ещё прилетели истребители на аэродром, но, увидев это, сразу же улетели.

Таким образом, и при посадке нужно смотреть во все глаза, особенно при плохой погоде, так как часто они идут незаметно под облаками, под самой кромкой. Так что и здесь нужно быть очень внимательными.

Сейчас у меня 6 сбитых самолётов³⁵³.

Вот, например, сегодня (12 июля) со мной шёл молодой лётчик КАМЧАТНОВ*. Ходит он прилично. В первый вылет ничего характерного не было. Видели ФВ-190, но они боя не приняли. Во второй вылет нас наземная станция навела на бомбардировщиков Ю-88. Сначала их была шестёрка, потом ещё пришла пятёрка, в общей сложности всего оказалось штук 30. Одна группа отбомбится и уходит, другая идёт. Первая группа бомбила, так как мы опоздали, остальным мы не дали, нарушили строй, а одну вернули. Правда, преследовать их не было возможности. В мою задачу входило прикрывать свою нижнюю группу от истребителей. Нас была восьмёрка. Одна четвёрка нижняя сваливается на бомбардировщиков, а другая должна драться с истребителями, но так как истребителей не было, то я решил использовать этот момент и атаковать. Я зашёл на одного Ю-88. Подошли мы с Камчатновым к нему близко, дал я очередь, у него загорелся мотор, и он ушёл на свою территорию. Но далеко он не мог уйти, так как он горел. Преследовать его было нельзя, так как здесь другие были. Камчатнов ещё не имеет сбитых, и этот самолёт был записан ему.

В следующий раз пришла группа бомбардировщиков, причём если поставили прикрывать от истребителей, то нужно эту задачу и выполнять. А я увлёкся бомбардировщиками и начал атаковать. Потом вижу, летят красные шарики. Я сначала внимания на это не обратил, так как стрелять было некому, а потом глянул, у меня в хвосте «фокке-вульф», и строчит вовсю. Правда, я здесь штопорнул и ушёл от него, но и бомбардировщик уже ушёл. Истребитель сделал переворот в облачность и исчез. И это ещё лишний раз подтвердило, что ни в коем случае не нужно бросаться всем на бомбардировщиков.

В третий вылет ничего особенного не было. Противник боя не принял.

Зимой я сбил ещё одного Ме-109Г-2³⁵⁴. У него очень большая мощность мотора, сильное вооружение, скорость больше, чем у Ме-109Ф. Три пушки, два пулемёта. Уязвимое место у него – бензобак. Лётчик почти сидит на бензиновом баке. Водяные радиаторы находятся в крыльях. В общем, система у них одна и та же, только она более усиленная.

Это было над Великими Луками. Прилетели мы восьмёркой. Нижняя группа шла для борьбы с бомбардировщиками, а мы – для прикрытия от истребителей. У меня вывалились шасси, правая нога – торчит, да и только. Вытравило весь воздух, так как лопнула трубка, и убрать её нечем. Я поэтому начал терять скорость, отстаю от товарищей. Сначала истребителей противника не было, прилетели одни бомбардировщики «хейнкели», «юнкерса́». Нижняя группа их атаковала. Потом на нижней высоте появился один «хейнкель», один Ю-88. Так как у нас была четвёрка, то мы их моментально сбили. Я тогда был в паре с Котовым. Он впереди заметил ещё одного бомбардировщика. Он дал полный газ и пошёл. А я не мог его догнать. Я ткнулся за ним, но на солнце его потерял. Вижу, что бомбардировщики пикируют, а истребителя нет.

А он пошёл вниз и там его подхватил. Слышу, по радио кричит Котов: «Горшков, веду бой с „мессершмиттом“». Я знал, куда он пошёл, иду на солнце, пошёл выше их, иду, смотрю и вижу: справа от меня, внизу, виражат «мессершмитт» и «як». Я посмотрел – кругом никого нет. Я могу спокойно атаковать. Высота у меня была метров на 200 выше. Я сваливаюсь на полном газу, а скорость была приличная. Этот сразу в переворот. Но так как у меня была большая скорость, я его сразу догнал. Нажал гашетку, а оружие не стреляет. Здесь получилась задержка, и БС³⁵⁵ не стреляет, потому что воздух вытравлен, нечем перезарядить. А чтобы пушку перезарядить вручную, нужно делать энергичное, сильное движение, а если этого не сделаешь, то ничего не получится. Мне нужно было выбрать удобный момент, чтобы её перезарядить. Я встал к нему в хвост, он немного пролетел и – раз, сделал горку. Но у него скорость была небольшая, и поэтому я его догнал. Он тогда сваливается. Я – за ним. Так пять минут я возился и всё жду подходящего момента. Аж вспотел! Потом он вошёл в отвесное пикирование, и на продолжительном пикировании я начал от него отставать, так как у меня было некоторое ограничение в скорости. А он уже начал уходить. Но в этот момент я перезарядил пушку, попробовал, она стреляет. Хотел стрелять на пикировании, а он сделал горку. Но я его перехватил на выходе из пикирования и почти в упор, метров на 25, дал очередь. Из него сразу – дым, пар, он перевернулся и пошёл вниз, даже лётчик не выпрыгнул. Я наблюдал за ним, так как никого кругом не было.

У немцев теперь два типа истребителей: «мессершмитты» и «фокке-вульф». Эти машины имеют разные тактические свойства. «Ме» хорошо берёт вертикали, а «ФВ» – больше на виражах и на горках. Поэтому у них ходят или смешанные группы «Ме» и «ФВ», или, если идут одни «мессершмитты», то они всегда стараются идти сверху, прийти незамеченными для нас, выйти из-за облачка, из-за солнца и обязательно атаковать сверху, так как тогда они имеют большую скорость. Атакует удачно или неудачно, делает горку и опять уходит выше. Причём если они приходят сверху, то мы всё равно принимаем бой. Но если мы идём сверху, они никогда боя не принимают, а обязательно стараются сделать переворот и на большой скорости уходят. Таким образом, бой они принимают только при условии преимущества в высоте и в количестве. Правда, встречаются у них «асы», сильные лётчики, те более или менее нахальный народ и связываются с нашими лётчиками, но всё же как чуть невыгодное положение, так уходят.

Очень сильно используют радио. А у нас нельзя сказать, чтобы радио было совершенно. С землёй мы разговариваем хорошо, но между собой связь – хуже, а у них это поставлено на широкую ногу, и это сильно чувствуется. Например, дерёшься с группой и видишь, что ещё приходят и ещё приходят, видимо, вызывают их по радио, и те приходят в данный район. Мы тоже так делаем, и вообще нам радио тоже хорошо помогает. Раньше оно было несовершенно, начинался треск, шум, редко какое слово поймаешь, а сейчас радио у нас налажено, с землёй разговариваешь как по телефону, и если на самолётах хорошие приёмники, то тоже хорошо слышно. Например, сегодня мы с Мошиным переговаривались нормально, а он шёл над облаками, в другой стороне.

Вооружение на «яках» такое же, как на ЛаГГ-3. А когда на «яках» отказывало вооружение, то это была плохая серия. Здесь на Ла-5 вооружение неплохое – две пушки, конечно, желательно было бы иметь вооружения побольше. У «ФВ», например, шесть точек: 4 пушки и 2 пулемёта.

У меня всего работало два техника – один в первое формирование, второй – во второе. В первое формирование был Филин* и техник-моторист Вася Груздев*. Дружба у нас была крепкая. Это видно из того, что когда меня прогнали над своим аэродромом и я долго не приходил домой, а те, которые шли впереди, видели, что какой-то самолёт врезался в землю³⁵⁶. Вероятно, это был мой ведомый, а мои техники решили, что это – я. Филин сразу сел на полуторатонку и поехал туда меня искать, но ничего не нашёл, а я прилетел уже к ночи. Нарочно пролетел над своей стоянкой, чтобы он заметил № 37, захожу, сажусь, рулю, вижу, он сидит на чехлах. Встретил меня один вооруженец, бежит рядом с плоскостью, кричит: «Филин, лейтенант прибыл!» Тот смотрит, смотрит, потом как сорвётся и бегом ко мне. Бежит рядом с машиной, вооруженца отогнал, вытаскивает меня из кабины, радуется.

Когда я прилетел подбитый, то они с этим мотористом двое суток не спали, ремонтировали машину. А потом у меня Филина забрали на другую машину. Теперь у меня техник Сахарков³⁵⁷.

14 июля 1943 г.³⁵⁸

Расскажу о боях 12 июля. Вылетали мы полной эскадрильей. Это был самый ранний утренний вылет. В первый вылет была небольшая насыщенность нашей авиации. В нашу задачу входило – прикрывать район действия от истребителей противника, так как там работали наши штурмовики и бомбардировщики, они обрабатывали передний край обороны противника.

Погода была облачная, но высота всё-таки была. Одна группа эскадрильи – нижняя, вела бой с истребителями. Но небольшой бой, так как истребителей противника было мало, а у нас было около 80 истребителей в одном районе. Тем более не было их бомбардировщиков. Так что наши штурмовики и бомбардировщики работали свободно.

В следующий вылет мы полетели восьмёркой. Это было в 8 ч[асов] утра. Облачность понизилась до 2,5 тысяч[и] метров, и никого кроме нас из наших истребителей уже не было. Была сначала одна группа, но и она ушла. Мы пришли, связались с наземной рацией, со станцией наведения. Они нам сказали, что в воздухе всё спокойно. А потом начали нас наводить на самолёты противника. Сначала нашли одну группу самолётов, два звена Ю-88, потом ещё одну группу в 3 самолёта, которая вывалилась из-за облачности. Они использовали облачность для подхода к цели, перед целью вываливаются и бомбят. Снизу была облачность кучевая. Ниже наши четвёркой стали атаковать Ю-88.

В мою задачу входило прикрывать нашу группу истребителей. Я сначала так и делал. Потом вижу, что истребителей нет, бомбардировщики вышли одни – я решил помочь нашим, так как у нас была четвёрка, а бомбардировщиков было очень много. Со своим ведомым Камчатновым³⁵⁹ мы навалились на одного бомбардировщика, как раз ведущего. Он только вышел из пикирования, и мы начали его бить. У него загорелся мотор и плоскость. Я отваливаю, так как этот должен был уже упасть. Смотрю, Камчатнов идёт за мной. Я перехожу к другому. Дал примерно очереди две, потом замечаю, что мимо меня летят красные шарики, я развернулся и вижу, что у меня в хвосте сидит истребитель «фокке-вульф» – их, видимо, вызвали по радио. А кроме того, стала подходить и ещё одна группа бомбардировщиков с истребителями. Я тогда бросил бомбардировщиков и начал выполнять свою задачу. Но моему ведомому неудобно было выбить противника из-под моего хвоста, но я сделал штопор, и тогда ведомый сошёлся с ним на лобовых, и тот ушёл.

Потом мы стали запрашивать свою станцию, чтобы выслать истребителей, так как восьмёркой их невозможно атаковать, так как их было до 30 штук, не знаешь буквально, куда деваться, и здесь пикирует и бомбит, и там. А кроме того, у некоторых наших все боеприпасы были расстреляны, и приходилось делать ложные атаки. Но, видимо, что с рацией что-то было, и помощь не пришла. Бомбардировщики в это время ушли. А так как у нас и горючее уже стало выходить, мы полетели тоже домой.

Следующий вылет был уже к вечеру. Сначала мы встретились с истребителями, слой облачности был низкий – 400 метров, были разрывы, была ещё кучевая облачность. Мы встретились в кучевых облаках. Станция наведения говорит, что в облачности работают Ю-88. Тогда пришлось бросить истребителей, так как они большого вреда не могли сделать для наземных войск, и броситься в кучевую облачность. Я с 2–3 очередей сбил одного Ю-88³⁶⁰. Здесь опять навалились их истребители, и пришлось связаться с ними. Этот самолёт записали мне, а первый – Камчатнову.

На этом день кончился, но бой был очень интенсивным. И они, и мы использовали облачность. Количественное преимущество было их, но превосходство в воздухе было наше, так как мы не давали им работать. Хотя они приходили эшелонами, но они даже не сбросили бомб. А истребителей мы гнали здорово.

Бои 13 июля

Вылетели утром. С утра солнце – с нашей стороны. К двум часам оно нейтрально. В воздухе была дымка, была очень плохая горизонтальная видимость. Если смотреть на солнце, то всё сливается. На территории противника была облачность высотой метров 600–800, высокий слой. Я был сверху, а Мошин – в нижней группе. Подходим к цели. Я заметил слева в дымке к солнцу два самолёта на нашей территории, но нужно было установить, кто это? Немцы обычно заходят на нашу территорию, если солнце с нашей стороны, а ведь меньше всего ждёшь противника со своей стороны. И я решил посмотреть, не заходит ли противник ко мне с тыла. Я сказал Мошину, что пойду посмотреть, а вы посмотрите за мной. Договорились по радио. Я пошёл, но оказалось, что это наши Ла-5. Я обратно разворачиваюсь в правую сторону на их территорию и вижу, из-за облаков вылетает один, затем второй самолёт и идут к нам с набором высоты, но нас не видят. Это были «фокке-вульф». Я сказал Мошину, что вижу самолёты противника, иду атаковать, прикрывайте.

Мы пошли всей верхней четвёркой. Ведущий второй пары Келейников и Марков идут за мной. Я обошёл «ФВ» сверху, они не видели с солнца. Их оказалось три самолёта, по крайней мере, я больше не видел, но мой ведомый видел ещё двух. Я, по-видимому, увлёкся и их не заметил. Я захожу к крайнему ведомому, так как ему уже никто помочь не может, и сразу же начинаю с хвоста. Я развернулся на полной скорости сверху, моментально догоняю и даю одну очередь. Он сделал горку на солнце, и я его потерял, так как солнце сразу слепит. Я прикрыл газ, так как скорость была большая, и мог столкнуться. А второй ведомый отвалил сразу в облачность. А этот идёт к ведущему. Потом он пошёл на солнце. Я выворачиваюсь, смотрю, он идёт. Я дал две очереди, и у него слева от мотора выскочило красное пламя, но потухло. Он уже свалился с горки и пошёл вниз. Я – за вторым ведущим, за первым я не следил, но наша четвёрка видела, что он свалился и горел. Я пошёл за вторым в облачность. Там в него стрелял Келейников, но безрезультатно.

Здесь я сразу пошёл к речке, чтобы там спокойнее собраться, так как все рассыпались. Начал собираться. Собралось нас пять, потом вижу, ещё один вышел из облаков – шесть. Я собрал, кричу по радио, но передатчик был неважный. Меня, видимо, они не услышали, смотрю, пара пошла домой, так как время было уже на исходе, потом смотрю, и вторая пара развернулась, пошла. Смотрю вперёд, кто-то качает, я думал, что командир. И все мы пошли. Приходим домой, все сели, а командира нет. Оказывается, что в облачности, где была наша пара, была четвёрка «фокке-вульф». Наша пара была из нижней четвёрки, к ним зашла четвёрка «ФВ». Там были Мошин и Пономаренко*. Пономаренко выбил из-под хвоста командира одну из пар, а вторую пару выбить уже не мог³⁶¹.

В этом бою я сбил одного «фокке-вульф».

Затем были вылеты часа в два. Сообщили по радио, что там дерутся наши из засады – Шишкин и другие³⁶². Я должен был лететь с группой полковника Яманова³⁶³, но так как узнали, что Шишкин дерётся, то нужно было сначала лететь к нему на помощь. Должны были лететь ещё Камчатнов, Пономаренко и Корчаченко*. Но я не стал их дожидаться, а взлетел парой и на всех газах пошёл туда. Ещё не подошёл к линии фронта, начал запрашивать наземную радиостанцию, где дерётся Шишкин, чтобы помочь ему. Они насчёт Шишкина мне ничего не сказали, а говорят, что юго-западнее нас работает группа бомбардировщиков противника. А облачность была метров 600, сплошная. Я тогда под облачностью иду на юго-запад, но не вижу ничего, так как – дымка; она сильно мешала видимости. Я развернулся опять, вышел, пробил облачность наверху, слой метров 300 толщины, и увидел много разрывов зениток, которые били по Ю-88. Снаряды рвались на высоте. Я не определил, что там было, видимо, работали бомбардировщики. Я покачал Камчатнову, пробил облачность и угодил в самую кашу. Одна девятка «ФВ» ходит, а вторая группа штук 8 была сзади нас. Все они прикрывали «юнкерсов». И здесь они сразу на нас кинулись. Что было делать? Пришлось использовать скорость, вскочить обратно в облачность. Потом я опять пробил облачность, захожу ещё раз немного подальше, чтобы выйти на бомбардировщиков, но попал опять к истребителям. Никак мне не удаётся атаковать, так как группа была большая. Но здесь уже шла группа Яманова, и я услышал по радио, что они приближаются, кажется, шла их четвёрка. Правда, я их не видел. Потом бомбардировщики стали уходить, истребители их прикрывали, и сделать больше ничего было нельзя.

Затем – пятый, последний вылет, часов в 5–6 в составе восьмёрки. Приходим на место, радиостанция нас наводит, что западнее нас идёт сильный воздушный бой. И мы все пошли сразу туда. Там дрались «яки», «лагги» и «ФВ». Дралась большая группа самолётов до 50 штук. А мы договорились ещё на земле, что, если где будет бой, будем идти под облачностью, чтобы свалиться, так как запас скорости никогда не мешает. Мы так и сделали. Врезались в группу «ФВ». Я погнался за одной парой, мой ведомый – за мной. Я начал стрелять по одному, но результата не было. Вдруг я вижу, мимо меня летит трасса, смотрю, один опять у меня в хвосте. Камчатнов шёл немного слева, прикрывая мне хвост, а «ФВ» шёл точно в хвосте и стрелял. Но Камчатнов его сразу заметил и дал очередь, тот перевернулся. Это был его второй самолёт. Если бы он опоздал выстрелить, то, возможно, что «ФВ» меня и сбил.

Истребителей мы поразогнали, «яки» пошли домой, так как у них уже выходило время. Но один «як» пристроился ко мне, куда я и мой ведомый, туда и он. Нас навели на группу Ю-87, которая бомбила один наш пункт. Там было самолётов 30–40. Встали в вираже звеньями и бомбят, а сверху их прикрывают «ФВ». Я вошёл под облачность посмотреть, каково положение. Вижу, много истребителей и Ю-87. Я думаю, что нужно их поодиночке бить, так как в куче ничего не сделаешь. «Як» уже отстал и пошёл к себе домой, так как горючего у него было мало. Остались мы парой. Группа вся тоже уже здесь, дерётся с истребителями.

Ко мне пошла четвёрка, но я знал, что они ничего не могут мне сделать, так как у меня – большая скорость, и я был выше их. Я с Камчатновым сначала вошёл в облачность, потом пробил её, покачал ему: «Внимание! Сейчас будем атаковать!» Выскочил и смотрю, где одиночки. Заметил одного и сразу на него. Сразу догнал и дал две длинных очереди, так как короткими очередями нужно долго бить, а мне было некогда. Он сразу сделал переворот и пошёл в землю. Здесь появились их истребители, мы сразу – в горку и опять в облака. Здесь я на некоторый момент потерял Камчатнова. Я решил здесь побыть, так как станция наведения кричит (а там был командир дивизии): «Гаранин, Гаранин, давай к Горшкову, он ещё наверху». Гаранин пошёл мне на помощь³⁶⁴.

Когда я остался один, я выбился из облачности, гляжу, подо мной истребители. Поблизости я не заметил никого. Думаю – сейчас рубану заднего. Начал я на него сваливаться, они меня заметили. Один пошёл в левую сторону, другой – в правую. Ну, думаю, порядок, буду бить по одному! Я разворачиваюсь и здесь вижу – трасса. Оказывается, четвёрка тянется на горке. Я тогда к тому в хвост решил не заходить, думаю, они, пожалуй, скорее ко мне встанут. И – раз, в облака. Оторвался от четвёрки и нашёл Камчатнова. Опять начали мы атаковать. Здесь уже пришёл Гаранин, и мы пошли связывать истребителей, чтобы оттянуть их от наших бомбардировщиков. Одну группу я связал, они начали отходить за мной. Потом появилась другая группа. Когда они начинают близко зажимать меня, я нырял в облачность и проходил к другой группе истребителей. Потом вижу, что бензина у меня мало, боеприпасы кончаются. Я даю задачу «Берёзе» идти на посадку. Начали мы собираться. Собрались пятёркой – моя четвёрка и ещё кто-то. Пошли. Я оглянулся назад. Была тонкая-тонкая дымка облачности, а под облачностью ходит какой-то истребитель. Я думал, что наш. Покачал своим, а я был в стороне от группы, и пошёл туда к нему, сейчас думаю, пристрою его и будем идти парой. Я думал, что за мной ещё кто-нибудь пойдёт, но все наши пошли дальше.

Я иду под облачностью, а он мне навстречу идёт. Я иду, качаю, дескать, пристраивайся! А когда ближе подхожу, вижу – «фоккевульф»! Ну, думаю, один, я ему кину. Я начал виражить. Крутились, крутились, но мне казалось странным, что он – один, так как обычно они ходят парой. И действительно, я вижу, что ко мне в хвост заходит ещё пара. Я вывёртываюсь дыбом, и в тот момент, когда я выскакиваю, сверху сваливается ещё одна четвёрка. А та пара, которая заходила ко мне в хвост, тоже вышла выше облачности и – в хвост ко мне. Бой принимать мне было тяжело, тем более что бензину у меня было мало. Я сваливаюсь под облачность. Там меня подхватывает нижняя пара. Я – кверху, там – верхняя пара. А дымка была очень тонкая, зайти в неё я не мог, так как я их не видел бы или видел бы плохо. И я начал пробивать то вверх, то вниз, отстреливался, пока было возможно. Но один раз по мне они попали удачно, сделали две пробоины в плоскости. Затем вижу, Мценск, западнее Мценска – их территория. Они не отстают, тем более что территория их. Деваться мне некуда, так как и облачности уже здесь нет. Я отходил, отходил, потом чувствую, что уже и бензина совсем мало, и боеприпасы кончились. Но здесь начала появляться облачность кучевая. Я вскочил туда, и они меня потеряли.

Когда они меня бросили, я стал устанавливать ориентир. Сначала никак не могу, знаю, что нахожусь западнее Мценска, и не знаю, что это: их территория или наша. Взял я курс градусов 60, так как здесь есть шоссейная дорога Ефремов – Плавск, и пошёл. Вышел на Плавск. Но Плавска я не узнал, несмотря на то что был в нём несколько раз, и решил, что я на их территории, а карту я развернуть и сличить не мог. Я решил идти по этому шоссе, так как знал, что это шоссе идёт на нашу территорию. Немного прошёл, проходит другое шоссе уже с Ефремова и проходит севернее Плавска. И я как раз попал на эту «вилку» дорог. Оно идёт на Тулу. Я думаю, искать свой аэродром – сложно, а тульский аэродром я хорошо знал, тем более что туда шла прямая дорога. Думаю, полечу туда. Я затяжелил винт, увеличил шаг, чтобы иметь самый экономичный расход горючего, пришёл туда и сел. Потом подзарядился, и, хотя меня не выпускали, я всё-таки оттуда удрал. Там сидели бомбардировщики ДБ[-3]Ф. Командир полка говорит, что если до 8.40 всё сделать успеешь – улетишь. А я только начал заправляться в 8.40. Когда я зарядился, оперативный дежурный сказал, что улетать мне запретили. Я говорю, ладно, я только мотор попробую, запустил и полетел, так как знал, что здесь будут беспокоиться.

Об Анискине*

Это был очень скромный человек, очень хороший лётчик и хитрый лётчик. Он такой тихий и молчаливый, но хитрый до невозможности. Причём хитрый не для своей выгоды, но и в шутках, и в боевых делах. Анискин был очень грамотный лётчик. Окончили мы школу с ним вместе, правда, были мы в разных эскадрильях, а потом уже встретились в полку.

На Харьковском фронте он попал в окружение: материальной части там не было, и они стали выходить пешком, часть лётчиков и техников. На одном аэродроме было два У-2, которые собирались вылететь ночью. И они с другом своим решили улететь. Тот устроился как-то третьим или четвёртым, а на второй машине было два человека в экипаже, и его не брали. Тогда он решил, что всё равно полетит. Он сел на шасси, поджал под себя ноги, ночь была тёмная, и они полетели. Конечно, сопротивление было большое, но они не знали, что он прицепился. Летели они часа три, и уже перед рассветом при перелёте линии фронта лётчик вошёл в облака. Сашка рассказывает, что, по-видимому, этот лётчик не особенно-то умел в облаках летать, так как машина стала беспорядочно падать. Затем вывалились из облаков, сели за Павлоградом и сели нормально. Он подобрал ноги, и всё обошлось благополучно. Вылезает он из-под плоскости, они на него глаза вытаращили – откуда?! Он говорит, так и так. А пилот говорит: «Вот почему мне всё время приходилось держать ручку на себя, но я никак не мог догадаться, почему такое большое сопротивление»³⁶⁵.

После этого он опять был в своём полку. А потом уже перешёл к нам³⁶⁶.

Как лётчик, он использовал всё, что угодно, и облачность, и солнце, никогда не терялся, не волновался, всегда был очень спокоен. До нашего полка он воевал на «чайках». На 15-й минуте после объявления войны он вылетел за «хейнкелями» и настолько увлёкся, что вмазал в бугор, сделал несколько сальто, но ничего, остался жив.

В первый вылет под Сталинградом у него получилась неудача. Он шёл на посадку в паре с другим лётчиком-ведомым. А ведущий шёл неправильно. И Анискин зацепил шасси за Пе-2 и поломал самолёт³⁶⁷. На него обиделись, так как не знали ещё, что это за лётчик, даже хотели отправить его из полка. Но потом решили: пусть остаётся. Полковник Сталин говорит: «Посмотрим, что из него получится». Между прочим, он сам учился вместе с Анискиным в одной эскадрилье и его знал как курсанта.

В первый тур он больше не воевал. Воевал во втором туре под Сталинградом³⁶⁸ и зимой под Белым. У него было 11 сбитых самолётов³⁶⁹. О своих подвигах он никогда особенно не рассказывал. Со мной он делился впечатлениями, так как мы были близкие друзья, а так вообще он был неразговорчивым. Правда, иногда он шутил, но вообще разговаривал немного. Он был холост, у него была мать и сестра в Днепропетровске, но сведений о них он не имел.

Погиб он под Старой Руссой в бою. Мы полетели четвёркой: я, Мошин, Корчаченко и он. Была низкая облачность, метров 300. Мы ходили, патрулировали. Там есть местечко Хмели, и мы там и ходили. Тогда ещё была в окружении 16[-я] немецкая армия. Потом нас по радио предупредили, что ходят четыре «мессершмитта». Мы их заметили. Развернулись, использовали облачности, так как если атакуешь неудачно, то вскочишь в облака, а потом снова вывалишься. Из-за того, что мы находились в облаках, в паре невозможно было держаться, и бой принял индивидуальный характер, один на один. Я не видел, как он столкнулся, но капитан Мошин видел. Он вывернулся из-за облаков с креном на пикировании и ударился в землю. Может быть, он был и ранен уже в то время. Так он и погиб.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 95—106

Герой Советского Союза, гвардии ст[арший] лейтенант
Гарам Михаил Александрович

1918 г. рожд[ения]. Член партии с 1942 г. Командир 3-й эскадрильи 32 ГИАП

Родился на Украине, в Черниговской области, Иченском районе, в селе Власовка в семье колхозника. В семье у нас было ещё три брата и две сестры – всего семья была 8 человек. Два брата у меня были лётчиками, третий брат – техник. Братья были в этом же полку и погибли*.

Учился в семилетке. До 5-го класса учился хорошо, но дальше стал хуже учиться, всего больше любил я математику, и она мне легко давалась. Как подрос, стал больше гулять и меньше работать. Тогда я уже помогал отцу и помню, как-то раз, я даже пошёл поить лошадей и чуть не утопился. Речка была довольно глубокая, и шёл берег обрывом. Помню, что отец мне сказал, заходи с той стороны. Ну, а я другой пошёл. Как только лошадь вошла в воду – прямо сразу с головой туда, ну, а я – за ней. Воды набрался, чувствую, что я уже умираю. А потом слышу, что кто-то кричит: «руку давай». Я дал руку, да и дал-то два пальца, но из воды он меня всё-таки вытянул, стал откачивать, а то я совсем бы помер. Но кто меня спас, так и не знаю, знаю только, что кто-то с этого же района. Если бы узнал, то отплатил бы обязательно, так как я почти уже помирал, а кругом никого не было, и откуда он взялся – не знаю. Тогда мне было уже лет 12.

Был я большим хулиганом, всегда занимался с пистолетами и самострелами. Старший брат уехал учиться, а мы с младшим всегда были вместе. За хулиганства меня исключали из школы. Вообще, меня мать одного била, и всегда-то мне попадало. Один раз в школе был такой случай. У нас в зале стояла печка каменная. Я говорю: «Вот, ребята, какой я сильный, посмотрите, я сейчас печку развалю». Ребята стали подначивать: «А ну, давай-ка». И я её развалил. А в школе тогда должно было быть кино. Я тогда из дома убежал и на два дня пропал. Энергии во мне было очень много. С грехом пополам я окончил семилетку. Причём спас меня здесь один литератор. Очень культурный человек, окончил университет, но так как он был из попов, то на него смотрели как не на нашего человека. И он меня на педсовете отстоял. Он видел, что я способный, но только за последние два года стал хуже учиться, а раньше учился на отлично, особенно хорошо мне давались литература и история. Математикой в старших классах стало труднее заниматься, я ленился высчитывать, думал, что лучше как-нибудь перепишу, чем самому высчитывать.

Потом я поехал учиться в Киев в школу связи. Учиться было очень тяжело, так как материальные условия были неподходящие, но здесь я уже понял, что нужно приложить все старания, чтобы хорошо учиться. Я перестал баловаться, зачёты я сдавал хорошо, от других не отставал и был этому рад, не знаю как. Жил я в общежитии.

Окончил я эту школу за год, в [19]34 году. Здесь я уже стал больше соображать. А когда приезжал домой в отпуск из Киева, то на меня смотрят, что вот, из Киева приехал. В Киеве я получал стипендии 42 рубля, кроме того, ещё прирабатывал, носил в столовую молоко. Там есть еврейский базар³⁷⁰, и оттуда в столовую приносил бутыли молока. За это получал хлеб, так как тогда была карточная система, хлеб давали на три дня, а я его скушаю сразу. Вообще, жизнь была очень тяжёлая.

Потом я поехал в район. Здесь уже нужно было жить на заработную плату, но я был ещё очень молод. Я работал механиком телефонно-телеграфной станции. Там мне пришлось работать за шесть человек. Я делал всё, что мне скажут, стал очень скромным. И работал я так, что мне приходилось делать по 90 км пешком за сутки. Здесь я загнал всё своё здоровье, испортил сердце. В районе было 32 деревни, некоторые деревни я и сейчас помню – Богдановка, Веховка, до них было 45 км, и приходилось ходить туда пешком. Очень трудно было. И кроме того, обстановка была такая, что меня чуть вши не заели. Хожу, хожу, приду домой, а там опять где-нибудь неисправным телефон оказывается. Только здесь сделаешь, нужно туда идти. Я просто замучился. Не было никакого помощника. Начальник узла связи ничего не предпринимал, а я был молодой, не мог ничего сделать.

И так я работал. Шёл один раз и думал: как я ни работаю, никто даже не оценит моей работы, и вырваться я отсюда не смогу.

Вот один раз пришёл на станцию. Было шесть часов утра, на станции проверил, всё хорошо работало. Слышу, из Киева звонят, чтобы немедленно туда выехать, приедет автобус. Потом меня начальник вызывает и говорит – поезжай в Киев, в Управление связи. А там мне говорят, что меня представили к ордену Ленина. Я здесь ничего не пойму. Нужно, оказывается, ехать в Москву. Тогда в Москву ехала и Мария Демченко* и ещё доярки. И вот я поехал в Москву. Правда, я не мог рассказать о продукции своей работы, так как я только ходил и никакой продукции не давал. Меня здесь стали расспрашивать, что и как, а я не знаю, что рассказывать. С Украины ехал я один и ещё одна телефонистка, кажется, из Сталино. Меня переодели. Я себя уже не узнаю. Поехали в Москву. В Москву приехали на улицу Горького, там был ещё наркомом Рыков*. Я просто не знал, что я и где я, был просто на седьмом царстве, не представлял, как это всё получилось. Но, по-моему, этим занялся партийный Комитет, так как я был тогда уже комсомольцем, и комсомол, вероятно, сообщил. Но мне и тогда казалось, что это не мог сделать мой начальник. Все говорят обо мне и о телефонистке, а я никогда не слышал, чтобы он обо мне хорошо отзывался. В комсомол я вступил в Киеве, в школе связи.

Жил в Москве я в гостинице «Метрополь». Там и подушки, и кровати, я не знал, куда я попал, так как жил я в общежитии у себя, а в районе так и совсем было плохо, а здесь – куда ни пойдёшь, везде так хорошо, нарядно.

Приехали мы к Рыкову, он говорит – какой он молодой. Пробыли мы в Москве 5–6 дней, Рыков задерживает награды, говорит, связь наша отстала, опасается, что нет смысла представлять нас к награде. А он уже тогда работал, как враг. В общем, награды задержали и ничего никому не дали.

Всего в Москве я был месяц, везде нас водили, всюду мы гуляли, ездили на метро. Это было в 1936 году.

Потом уехал я домой. Впечатление от Москвы у меня было очень хорошее. Ходил я и в театры. Ещё раньше я был в киевском театре им. Франко³⁷¹, но в опере я не был. А в Москве я ничего в театре не понимал, был и в опере, думаю, что там все поют и поют, ничего не понять.

А родителям уже сообщили, там хотели меня встречать как следует, но инженер Кулешов сообщил телеграммой, что дела обстоят по-другому.

Когда я приехал обратно, меня послали учиться в техникум связи в Харьков. Сдал зачёты я на отлично, стал учиться, как стахановец. Я был в почёте, так как в Москву ездил – там всё было известно. Тут уже у меня была надежда, стал получать и стипендию, правда, получал я немного, но в то время мне хватало. Во всяком случае, учился я нормально, и жить мне было неплохо.

Старший брат мой, Николай, в 1932 году поступил учиться в Батайскую лётную гражданскую школу³⁷², и меньший брат там же летает на планере. Пишут мне. Но я не верю, думаю, наверно, он там механиком, не разбирался ещё в авиации, знал, что есть мотористы, но думал, что всё это одно с лётчиками.

Окончил я один курс техникума. А в [19]37 году Николай уже работал в Виннице в Осоавиахиме³⁷³. Я поехал к нему в гости. Он меня покатал на У-2. Я перепугался. Он стал штопорить, делать петли, я испугался, ну, думаю, пропал. Он мотор убирает, а я думаю – вот и мотор отказал, пропал. Держусь за сиденье, а он смотрит и смеётся. А мне уж не до смеха. Думаю, вот какие лётчики, как они работают!

Прилетаем, он посадил, спрашивает: «Ну как?» А я не признаюсь, что испугался. «Ничего», – говорю. А до этого я никогда и самолёта не видел, а он тут давай меня крутить. Шутим и шутим, я и летать даже не думал. Но там в это время ребята проходили медицинскую комиссию. Дай, думаю, и я пойду на комиссию, интересно, пройду или нет, так как в военную школу меня не взяли, комиссия не пропустила. А брат у меня уже был тогда грамотным хорошим лётчиком, его там уже все знали. Он летал с [19]30 года и школу окончил в [19]33 году. Пришёл домой и рассказал всё ему, говорю, я просто поинтересовался. А он говорит, давай оставайся учиться. Он был старше меня на 4 года.

Комиссию я прошёл и решил бросить техникум и остаться учиться в школе, но здесь у меня возникли опять большие трудности. Работы у меня не было, работу было найти очень трудно, а нужно было, чтобы учиться, одновременно и работать. А работать принимать нигде не хотели, так как невыгодно было, чтобы человек работал и учился, так как аэроклуб требовал от предприятия денег 350 р. Но, в конце концов, я всё же работу нашёл на почте. Я уже ни с чем не считался, стал возить почту, думаю, всё равно, если решил учиться, нужно учиться. Там я получал 180 рублей – это было маловато. А второй брат тоже учился летать на самолёте. Он был токарем, работал на заводе.

Прожить на эти 180 рублей, конечно, было невозможно, так как за квартиру мы должны были платить 60 рублей, правда, мы жили вдвоём. Тогда я решил поступить на курсы телеграфистов, учился на морзянке. Там мне платили 40 рублей стипендии, и было, таким образом, уже 220 р. День я ходил в аэроклуб, день – на курсы. Но учился на курсах я на отлично, так как в телеграфе я уже разбирался хорошо. Кроме того, я ещё и старался. Но учиться было очень трудно, еле-еле успевал всё делать, и выходных дней у меня уже никаких не было. А когда зачёты я сдавал, то я ночи не спал. Всё это было очень трудно. А брат Николай не мог помогать мне, так как у него были уже дети, и родным он тоже помогал, и ему также было трудно.

Заканчиваем мы школу Осоавиахима и едем с младшим братом в Одессу. Оттуда приехали набирать ребят, отобрали и нас по лётным качествам, было набрано всего только 8 человек. У меня в осоавиахимовской школе были все оценки отличные, я имел среднюю оценку 4,9 – самую высокую. Но летал я с напряжением, хотя тоже имел отличные оценки. У меня с сердцем было неважно.

Поехали мы с меньшим братом поступать в школу. Проходим медицинскую комиссию, меня не пропускают, особенно в истребители. Ох, думаю, неужели же всё было даром, неужели же всё пропало, и техникума не окончил, и работал так, чтобы только лётчиком стать, и всё рухнуло. Я просто не знал, что делать. Но комиссия меня не пропускает.

Приезжаю домой в Винницу, может быть, думаю, в аэроклубе буду учиться. А Николай мне говорит: «Давай напишем Ворошилову*, что хотим создать братское звено, чтобы всех нас приняли в Одесскую школу». Написали, а дней через пять телеграмма – немедленно выезжать в Одессу³⁷⁴. А так и брата не пустили бы никогда учиться. Мы быстро приезжаем в Одессу, никакая медицинская комиссия здесь уже ничего не может сделать. Начальник школы говорит, что вы уже отстали на полтора месяца, мы уже много прошли – догоните ли? Спрашивает также, как здоровье? Я говорю – здоров, и всё.

Стали учиться. Учился я только на отлично. Догнал и даже перегнал всех. Так и называли наш экипаж – «братьев Гарам». Старший брат помогал нам, так как он уже знал больше, чем нас там учили, он уже учился в течение полутора лет.

Перед финской кампанией³⁷⁵ мы досрочно заканчиваем школу, нас всех выпускают младшими лейтенантами. Мы, как отличники, получили 500 рублей премии. В школе был митинг, и там решили написать отцу и матери письмо, поздравить за таких сыновей и вызвать их к маю, на праздник. Они тогда не приехали. Это было ещё во время учёбы. Тогда вызывают их к октябрю. Их приезд для нас был неожиданным. Мы были в лагерях у румынской границы. В школе в тот день было торжественное заседание. Утром нам командир эскадрильи звонит по телефону, что приедут к нам отец и мать. Вот вся эскадрилья выстроилась, нас было человек 250, все начистились, нервничают, люди ничего не знают, думают, что праздник, а нас держат, а на аэродроме ещё грязь. Наконец, идёт машина, приезжают. Туда ещё приехало 4 корреспондента, потом в журнале в Москве об этом было написано. Командиром эскадрильи был капитан Печёнка³⁷⁶, теперь он в Москве работает. Он докладывает отцу и матери, они теряются – нас не узнать, так как все одинаковые стоят. Он говорит – вот узнайте сыновей. Мать – плакать, где там! Ну, говорит, выходите. Родителей приняли там очень хорошо. Отец по-украински речу держал. Отец у меня украинец, а мать – русская. Он женился на ней в Ленинграде. Отец – очень хороший человек, и жили они очень хорошо. Они, конечно, были рады, не ждали такой жизни, люди вышли из крестьянской семьи, и вдруг такой город, как Одесса.

Мы ходили с ними в город, сфотографировались. После этого четвёртый брат пишет, что его принимают в школу, отец тоже чуть ли не летать хочет. Мы покатали его на У-2, он посмотрел и говорит: «И я бы летал!»

После окончания школы приехали в Киев во 2[-й] истребительный полк, который стоял в Василькове. Мы подготовлялись к финским событиям, но война закончилась, и мы никуда не поехали.

В Василькове брат был командиром звена, и так мы летали все вместе до [19]41 года, т. е. до самого начала войны. Война нас застала в Василькове. Командиром полка у нас был полковник Гриценко³⁷⁷, очень строгий командир.

Я бы сказал, что в полку мы особенно не отличались, были большие требования, мы были ещё молодыми лётчиками. Особых событий здесь не было. Готовились мы к 1 мая [19]41 г.³⁷⁸, чтобы пройти в Москве на параде звеном. Вообще, журналисты нами очень интересовались, и даже попали мы в киножурнал в Киеве, не знаем, когда нас засняли, только я там штопорил. А из Одессы приезжают, говорят, ведь это наши воспитанники.

Когда война началась, приходилось ловить под Киевом диверсантов. Мне дали бойцов, мы ловили однажды диверсантов, и мне прострелили ногу.

Через некоторое время меня с младшим братом отправляют переучиваться на «лаггах». Приехали мы в Сейму, переучились там очень быстро. Там как раз формировался 434[-й] полк, и нас туда с братом забрали. А старший брат остался в прежнем полку, он там был уже ночником, и его не отпускали.

Отправили нас на Волховский фронт. Меньшего брата я потерял под Ленинградом в сентябре [19]41 года. Связи с родными у меня не было. Я уже был женат, жена была в Василькове, о ней я тоже ничего не знал. А 4-й брат работал всё же авиамехаником, всё-таки также работал в авиации.

В первый бой я полетел, когда пришлось охранять Киев. Я ещё не верил, что началась война. Я думал – учение, но налетели «юнкерсы» и стали по нас стрелять. Было что-то непонятное – война или что? Они бомбили завод, бомбили аэродром. Все прилетели, и нам сказали, что это – настоящая война. Были и потери. Здесь уже была настоящая война. 7 сентября я похоронил брата, а 8[-го] я сбил первый самолёт «юнкерс»³⁷⁹. Нас летела пара, я вижу самолёт. Вижу – крест. А он идёт на нас. У нас было пять огневых точек, вооружение было сильное. Я давай по нему бить, а он – по мне. Я ещё не знал всех их уловок. Я – на него, а он пикирует к земле. Я решил, что он – сбит, и за ним. Вижу, он вывел и давай по мне стрелять. Я долго за ним гонялся. Я стреляю, а он не падает. Потом ко мне «мессер», как дал очередь. А я уже был на их территории и плотно пристроился к «юнкерсу». Как дал со всех точек, он и загорелся, пошёл прямо в землю. Но меня тоже подбили, и я еле-еле дошёл домой. А тот ведомый меня потерял, перепугался. Но я всё-таки сбил этого бомбардировщика, хотя он и хотел загнать меня к себе, на свою территорию.

Оттуда я развернулся на свою территорию. Пришёл с подбитым мотором, кто мне подбил мотор, он или «мессер», не знаю. А на нашей территории два лётчика наших ведут с пятью самолётами бой. Одного лётчика сбили, а командир эскадрильи остался один и дрался с пятью. Это был КОРЗНИКОВ. Он был очень сильным лётчиком. Я уже к тому времени поймал своего ведомого и хочу ввязаться в бой. Но у меня уже мотор избит, дымит. Я показываю этому лётчику, что у меня мотор дымит, сдаёт. А он как будто бы не видит этого. Я пошёл на снижение, упал на брюхо. А Корзников всё-таки от них ушёл.

Я упал и разбился в дым. Меня вытянули из самолёта гражданские. А это было уже около линии фронта. Положили и оставили старика меня сторожить. Решили, что я уже умер, и хотели меня хоронить. А я потерял сознание. А утром старик пришёл, яму выкопал, здесь стали меня тревожить, я и очнулся. Я видел, что люди от меня разбегаются, но не соображал тогда, в чём дело. У меня была сильная контузия, сотрясение мозга от удара. Они были в ужасе, что я встал.

Я там прожил дней десять, я очень плохо себя чувствовал. Потом меня разыскали наши, прилетели и забрали на самолёте.

Через несколько дней, 26 сентября, я уже участвовал в штурмовке³⁸⁰. Тогда летали Корзников, Орехов, командир полка Корягин, командир эскадрильи. Это было очень сложное задание, мы должны были штурмовать аэродром. Мы парой с командиром полка прикрывали, а они должны были штурмовать. Здесь сразу по нас открыли зенитный огонь, осколки пробили мне обе плоскости, затем попали мне в голову, самолёт еле-еле держится. Кончили бить зенитки, на нас набросились штук 40–50 немецких истребителей. Командира полка сразу сбили, мне пришлось драться с 9 самолётами. Своих самолётов я уже не видел. Командир полка ушёл на бреющем, никого нет, я остался один. Тогда я решил уходить от этой девятки. Я всё же одного сбил над аэродромом и встал в вираж. Он загорелся и упал. Несколько я зажёг – это уже не считалось. Машина у меня уже еле идёт, но меня атаковать избегают. Вся машина избита, и кабина тоже сильно пострадала. Один глаз у меня затёк кровью, так как я был ранен в голову, компас не показывает, иду, не знаю, куда и как-то случайно вышел на свою территорию. По дороге мне удалось ещё сбить двух истребителей. Это уже было четыре самолёта.

Последнее, что я сделал, – это таранил. Я считал себя уже погибшим, нога была ранена, идёт кровь, всё везде перебито. Но вдруг я вижу, идёт бомбардировщик, и его сопровождают пять истребителей, по-видимому, с заданием или на разведку – не знаю. Я думаю, ну, погибать, так с музыкой. Я – на бомбардировщика, а он не знает, чей это самолёт, их или нет. Потом уже увидел, что враг, и начал отворачивать, а я к хвосту и срубил хвост. В ту же минуту я на левую сторону перевернулся, так как мне две лопасти винта отбило, а он – на правую. Но у земли я самолёт всё-таки вывел. Здесь осталось только два их истребителя, остальные уже ушли. Меня с двух сторон они и стали бить. Я видел реку Волхов, но мотор не тянет. Я думаю, хотя бы немножко ещё дотянуть, хоть бы упасть на свою территорию, к своим, так как живым всё равно не буду. Здесь они меня бросили. Я до реки кое-как дотянул, мотор закашлял и встал. И здесь я увидел только маленькую чёрненькую полоску – это была вспаханная земля, я на эту полосочку и пошёл. Я садился на большой скорости. Самолёт затормозился в этой пахоте, я опять ударился головой о камень и потерял сознание.

Был я без сознания, верно, минут 30. Очнулся и стал быстро вылезать, думал, что я – у немцев. Я выскочил, хотя был ранен, но забыл свой планшет, полез за планшетом. А сел я около самых кустов. С правой стороны была равнина и высотка. Я до кустов дошёл, чувствую, что теряю сознание, темнеет в глазах. С правой стороны – голоса, а – за пистолет, держу его в руках, думаю, может быть, немцы. Вижу, что люди крадутся ко мне. А это была наша пехота в касках. Я держу пистолет и думаю, сейчас застрелюсь, и – всё. Ничего уже не соображаю, держу пистолет на взводе. И если бы он не сказал по-русски, я бы застрелился. А он крикнул: «Свой или кто?» Я опустил руку. Меня сразу здесь подхватили, понесли, чувствую, что забирают пистолет, я думаю, нет, не отдам. Они меня в санчасть принесли, в санчасти хотели отобрать пистолет, не даю, говорю, буду стрелять. Меня потом перевели в подвижной госпиталь, там говорят, что ему совсем плохо, может быть, даже ума лишится. А я всё слышу, как разговаривают. Решили меня отправить в глубокий тыл. Я всё опять соображаю, хотя и чувствую себя плохо. Думаю, пропал, но всё же я не верил, что потеряю рассудок. Раз уже не потерял, значит, не потеряю.

Ночью меня отправили дальше от фронта километров на 60 в полевой подвижной госпиталь. Там была старушка-врач из Москвы. Здесь можно было лежать не более 20 дней, а тогда уже отправляли дальше. Она меня уговаривает, что летать, может быть, будете, а если не будете, то будете работать. Я просил, чтобы меня оставили здесь. Она ко мне очень хорошо относилась, всё называла «сынок, сынок». Я пролежал там 25 дней, они делали мне уколы, и я от них чуть не умирал. Игла толстая, ищут вену, держат мне руки и ноги. Я тогда не мог головы поднять. Через 10 дней я стал ходить, но был всё-таки очень слабый. Здесь я узнал, что полк уезжает. Я попросил у сестры одежду и из окна убежал. Был я в свитере, без шлема, а уже было холодно. Здесь около станции был сбит самолёт. Я подошёл к коменданту станции и говорю:

– Вы видели, что упал самолёт?

– Да, видел.

– Это меня сбили, мне нужно попасть в Будогощь, в полк.

Он меня посадил в топку на паровоз и отправил в Будогощь. Приезжаю, а немцы уже наступают на Тихвин через Будогощь. Оттуда мы уже отступаем. В полку не знали, что я жив, обрадовались. Из Тихвина скоро тоже пришлось уезжать.

В марте месяце мы поехали переучиваться в тыл на «яках». Здесь уже полковник Сталин стал формировать полк, и я перешёл к нему.

Следующий тур, более жёсткий, был уже под Сталинградом. О двух братьях я ничего не знал. Уже из Москвы, из Люберец мы уезжаем на фронт под Харьков. Там дрались, но ничего особенного не было, только на парашюте пришлось спускаться³⁸¹. Зажгли мою машину, я хотел пройти дальше на свою территорию, а самолёт горит, пламя уже в кабине, горит лицо, руки, ну, пришлось выскочить из машины. Наши лётчики меня прикрывали. Я спустился на парашюте, повис на деревьях в лесу, а потом отцепился и спрыгнул на землю. Лётчики надо мной крутятся. Руки и лицо сильно обгорели и болели очень сильно. Ну, здесь наши люди подскочили, так как видели, что я здесь спустился. Лётчики опять прилетели, смотрели, парашюта там уже не было, значит – жив. В деревне мне руки чем-то намазали, врач смотрел, но было очень темно. Потом за мной прилетел У-2, и меня забрали в полк. Отправили меня в Москву, там я лечился в Люберцах.

На Волховском фронте у меня было пять сбитых самолётов. Под Валуйками я сбил 4³⁸². Потом мы направились в Сталинград.

Нужно сказать, что я тут нашёл старшего брата. Я уже слышал, что брат Николай погиб под Харьковом, какой-то комиссар меня встретил и сказал, что я твоего брата видел в окружении. Я после искал его и не нашёл. Но он также слышал обо мне и тоже искал меня и нашёл. Не виделись мы с ним уже год. Мы договорились о том, чтобы его перевели к нам в полк, и он в июле [19]42 года перешёл к нам в полк. Так что в Сталинграде мы летали парой: он – ведущим, а я – ведомым. У него тоже были уже сбитые самолёты.

В первый тур³⁸³ под Сталинградом были большие бои. Было нам очень трудно. Дрались мы с превосходящими силами. Потеряли мы много лётчиков. Здесь меня опять сбили, зажгли машину, но я уже не обгорел, так как быстро выскочил³⁸⁴. Меня немцы зажгли, я выскочил с парашютом, парашют сразу не раскрылся, была какая-то задержка, так как я штопорил. Но потом парашют раскрылся. Спускаюсь я на парашюте и вижу и немцев, и своих, спускаюсь на нейтральную полосу, стреляют здесь со всех сторон. Потом видят, что парашютист спустился, но не знают, наш или не наш. Но я упал в метрах 10 от немецких блиндажей. А когда спрыгивал с самолёта, я зацепился за стабилизатор и ударился ногой, ушиб ногу, но в воздухе я ничего не чувствовал.

Наши лётчики прилетели и доложили, что я попал, наверно, в плен.

Пистолет у меня был под регланом, я перезарядил его, положил. Смотрю, никого нет. Потом один фриц вылезает, грязный такой, заросший, рыжий. И – ко мне. Я ему показываю, что я – свой, раненый, иди обратно, но он не подчиняется. Я показываю ему, что убьют, мол, тебя, спасайся. Он тогда полез обратно. А наши по мне из автомата бьют. Я им показываю, что, мол, свой. Здесь ко мне бегут – один лейтенант и двое бойцов. Перебежками, перебежками подбегают ко мне. Тут немцы открыли по ним огонь. Лейтенант был сразу же убит. Я здесь тоже пополз по направлению наших, там было метров 350–400 нейтральной полосы. Другого бойца также убили и третьего бойца ранили. А меня ни одна пуля не задела.

Это было в 11 часов утра, и до самого вечера они вели огонь. Как я лежу, они прекращают, как только я пополз – опять открывают огонь. Потом открыли миномётный огонь. Мины пролетали дальше, но поднимали большую пыль, и я, прикрываясь этой пылью, полз. Потом опять лежал, опять полз. И меня это спасло. Наконец, добрался я до наших окопов. Ходить я уже не мог, так как нога стала страшно болеть, меня отправили на носилках. Там ещё раз на передовой хорошо меня побомбили. А потом меня оттуда увезли. Привезли меня к себе, ко мне все приходят, а брата – нет. Оказывается, он садился на вынужденную на свою территорию и взорвался на мине. Сначала мне говорили, что он на задании, потом говорят, сел на вынужденную, а на пятый день всё рассказали. Я остался опять один.

Скоро оттуда мы уехали. Немцы стали наступать на Россошь, на Сталинград. Оттуда полк улетел на Москву. Это было уже осенью, в сентябре.

Я под Сталинградом сбил ещё 5 самолётов³⁸⁵. Во второй тур меня не взяли³⁸⁶.

После мы улетели на Калининский фронт и стали здесь опять драться. Здесь я ещё сбил пять самолётов. Сейчас у меня сбитых 19 самолётов. На Калининском фронте ничего особенного не было. Звание Героя Советского Союза мне присвоено было на Северо-Западном фронте. Первый орден Ленина я получал в Кремле, и сейчас опять получал орден Красного Знамени в Кремле. Получилось так, что я был только один, и больше никого не было, вручал мне орден председатель Карело-Финской республики Куусинен*³⁸⁷.

Четвёртого брата я пытался переводить в этот полк, но он, перелетая линию фронта на «Дугласе», погиб*. Пока я нашёл только одну сестру, она в Астрахани, а родители остались у немцев.

Сейчас мы прилетели в засаду. Здесь находится большая часть, и мы дерёмся, как положено.

В первый раз мы вылетели 12 июля восьмёркой, только их погоняли, и они разошлись. Это была первая встреча. Мы потеряли одного своего – Сафонова³⁸⁸. Красавин* здесь сбил одного «фоккевульфа». В тот день мы вылетели опять, и опять мне влетело. Вылетели мы втроём, я, Шишкин и Вишняков. Погода была очень плохая. «Юнкерсы» здесь недалеко бомбили наши войска. Мы начали «юнкерсы» атаковать. Двух сбили. Затем нам передали, что здесь ходит и корректирует «рама». Навели нас на неё, и мы ей дали. Она прямо на «живот» села, и наши пехотинцы забрали лётчика. Также Шишкин сбил один самолёт³⁸⁹.

Характерный бой в тот же день вела наша шестёрка с Шишкиным. Они полетели нашим помогать, а пока летели, наши ушли, и они нарвались на 16 «фокке-вульфов». Бой здесь был большой. Мы потеряли только одного, а сбили три самолёта³⁹⁰.

В этих боях у нас участвовали молодые лётчики, дрались исключительно хорошо. Что у нас характерно – это взаимовыручка. Кроме того, дерёмся мы всегда парами, и вообще немцев гоняли здорово.

Карначёнок был исключительный лётчик. У него было много сбитых самолётов, штук 15. Ему посмертно было присвоено звание Героя. Он совсем молодой – [19]20 года рождения, но имел большой авторитет, так как дрался он здорово. Парень он был очень простой и весёлый.

Здесь наша эскадрилья сбила 8 самолётов.

Если кончится скоро война, то по состоянию здоровья я, вероятно, не смогу быть лётчиком, но всё же мне хотелось бы остаться лётчиком.

В Рассказове я женился второй раз. Жена моя окончила педтехникум, очень хорошая девушка, знаем мы друг друга давно, и я очень её уважаю. Женился я в мае месяце, как раз когда получил Героя.

Героя я получил, как сказал уже, на Северо-Западном фронте.

Там был такой бой³⁹¹. Во время боя у меня забарахлил мотор, но я заметил 2 «мессера», которые меня догоняли на нашей территории. Я сначала думаю, что это наши. Потом смотрю, нет. А затем подходят ещё два «фокке-вульфа». Чуть меня не сбили. Гоняли, гоняли, я уже сознание просто теряю. Я сбил одного из них. [Далее следует вычеркнутая фраза: Тогда они ушли, а то два заходят сверху, а два по сторонам и ведут кинжальный огонь. Я просто разозлился и прямо бросился на них. Один ушёл, а другого я сбил.] Тогда и те остальные ушли.

Но я сразу не мог понять, куда идти. Попал к Демянску, смотрю, площадка. До города ещё не дошёл, крутился около деревень. Закрутился, не знаю, что делать, не соображаю ничего. Увидел площадку, думал, что это аэродром, и решил сесть. Уже хотел садиться, смотрю, там кресты. Оказывается, это был немецкий аэродром, но самолётов там не было. А я хожу кругом. Горючего у меня уже немного, но никого нигде нет, и я не знаю, садиться мне или не садиться. Потом смотрю, один наш самолёт на животе лежит, а потом в стороне стоит целый самолёт, замаскированный. Я думаю, самолёт двукрылый, а у них «хеншели» такие, а может быть, наш У-2. Решаю садиться. Выпускаю ноги, сажусь на площадку, на самый краешек. А она сама очень маленькая, а дальше овраг, и я мог, конечно, разбиться. Садился без скорости, парашютировал, думаю, ладно, всё равно буду в овраге. Когда сел, быстро вылез, запустил мотор. А никого кругом нет. Смотрю, выходит один человек. Я решаю, если фриц, то я дам газ и улечу. Затем думаю, нет, я зарублю его винтом, так как вижу, что человек идёт без автомата, с палочкой, а пилотка опущена, как у фрицев. Подходит он ко мне, заходит. Думаю, как начнёт говорить по-немецки, так пущу самолёт. А он мне по-русски говорит: «Вы чего здесь сели, здесь такие самолёты не садятся».

А… думаю, всё. Я говорю, ты показывай, куда заруливать, а там всё было заминировано, и в сторону никуда нельзя было отойти. На другой день я зарядился, а за мной уже прилетели на Як-6 от полковника Сталина. Взлетать было трудно, так как площадка небольшая, мы уже выбрали место за площадкой, где растаял снег, и взлетели.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 107–115

Гвардии старший лейтенант
Шишкин Александр Павлович

Заместитель командира 3[-й] эскадр[ильи] 32 ГИАП 3 ГИАД. 1917 г. рожд[ения]. Член партии с [19]42 г. Награждён орденом Ленина и орденом Отечественной войны II степени

Родился я в Челябинской области, в Кочкарском районе, в деревне Верхняя Санарка в крестьянской семье. Окончил там семилетку. Отец сейчас у меня на фронте, мать дома, работает, есть у меня два братишки и три сестрёнки. После семилетки учился в педтехникуме. В [19]36 году по спецнабору я как раз и попал в Качинскую школу. А в комсомол я вступил в [19]31 году. В [19]38 году я окончил школу и работал инструктором, потом командиром звена, в общем, работал там до июня мес[яца] [19]42 г. А с июня мес[яца] [19]42 г. работаю в этом полку.

Полк отправился на Сталинградский фронт и находился в Гумраке. Я хотя был теоретически и подготовлен, но в первом бою всё-таки волновался. В первом бою мы встретились с истребителями. Правда, до этого ещё у меня было сопровождение У-2 и вылетов пять, но это был первый бой. Я здесь сбил 109[-го] одного. А потом с «фоккерами» стали драться³⁹². Их была большая группа, они прикрывали своих бомбардировщиков, а наша группа была верхняя. Я залез в самую их гущу. А нужно сказать, что наших самолётов там тоже было порядочно – штук 16. А у них было 4 Ю-87 и истребителей не меньше 12. Я потерял здесь своего ведущего. Ко мне тогда пристроился Александров. Откололи мы одного и давай его гонять. Гоняли, гоняли и расстреляли. Это был мой первый сбитый самолёт³⁹³. Здесь я сделал вывод, что их можно сбивать, бить. Правда, я понял, что нужно также и учитывать режим, что другой раз попусту стреляешь, расстреляешь все патроны, а в конце боя и можно врага сбить, да патрон уже нет.

Я летал с товарищами, которые имели большой боевой опыт, а потом постепенно и сам начал водить.

Крепко мы дрались во втором туре под Сталинградом, в Б[ольшой] Ивановке. Там я сбил 4 самолёта. Здесь уже работа была сложнее, так как самолёты у немцев – хорошие, и лётчики тоже были хорошие, и нам там приходилось очень трудно. Меня там сбили, пришлось спуститься с парашютом³⁹⁴. Потом ещё один раз горел, сам мотор загорелся, сел на горящем самолёте.

Затем были под Великими Луками, под Демянском, там я сбил шесть самолётов, а всего сбил 12. Под Вел[икими] Луками мы в первый раз встретились с «ФВ». В первый раз они нам показались не особенно хорошими самолётами, даже хуже «мессершмиттов», но теперь я вижу, что мы ошиблись, так как скорость у них лучше, чем у «М»-ского³⁹⁵, и огонь у них очень сильный, и он идёт прямо в лоб. Во всяком случае, это – лучший немецкий истребитель.

За эти дни я сбил Ю-87. Они бомбили нашу передовую, а мы налетели и стукнули их, а потом подошёл «ФВ», мы и его расстреляли и посадили на землю. Но и меня самого чуть не сбили³⁹⁶. Зажала четвёрка, угнали, стреляли прямо в упор, избили весь самолёт, пробили бак, все плоскости, но всё-таки я сел на свой аэродром. Вообще, лётчики у них под Сталинградом были лучше, но самолёты у них и сейчас хорошие, и это им помогает. Конечно, наши самолёты Ла-5 тоже очень хорошие.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 116

Гвардии младший лейтенант
Вишняков Сергей Фёдорович

1918 г. рождения. Кандидат ВКП(б). Награждён орденом Красного Знамени и орденом Отечествен[ной] войны I степ[ени]

Родился в Орловской области в г. Ново-Зыбково³⁹⁷. После переехал в Новгород-Северский, где и окончил семилетку. В [19]33 году я приехал в Москву, окончил здесь в [19]34 году ФЗУ на заводе Оргаметалл³⁹⁸ и с [19]34 по [19]40 год работал на этом же заводе. В [19]34 г. вступил в комсомол, учился параллельно с работой на заводе в аэроклубе, а в [19]40 году уехал в Борисоглебскую лётную школу. Школу я окончил уже во время войны, в [19]41 г. в августе месяце и сразу же попал на фронт под Москву, в ПВО. У меня было всего лишь три часа налёта на «миге», но я сразу же пошёл в бой. Это был бой 7 проти. ноября [19]41 г. Но в этом бою я ничего не видел. Я ведущего потерял и потерял вообще всю группу и на аэродром еле-еле пришёл, не сразу его даже нашёл. В этот раз не вернулся у нас Фёдоров.

После этого начались штурмовки. Был дан приказ идти штурмовать всем полком. Я сделал 25 штурмовок, а штурмовки для истребителя – это самая неприятная вещь. Затем несли дежурства, патрулировали и т. д.

В апреле [19]42 г. мы переучивались на «Кобрах», но работа там была скучная, гонялись только за одиночками, а чаще всего сидели на земле.

Я там имел один сбитый Ю-87³⁹⁹. Я поджёг его в районе Наро-Фоминска. Я правый мотор ему зажёг, стал бить по левому, отвалил от него, а он мне как дал по животу и перебил масляную систему. Мне пришлось сесть. И он сел, и я сел.

Вообще, под Москвой было мало воздушных боёв, если были, то только осенью⁴⁰⁰. А весной, когда наши начали наступать, наша авиация имела здесь уже полное господство.

В октябре [19]42 г. я попал в этот полк. Командиром тогда здесь был Барановский⁴⁰¹.

Затем попали мы под Белый, затем под В[еликие] Луки, под Демянск. Здесь я сбил 4 самолёта.

Я был всё время ведомым. В первый раз мне даже было приказано не стрелять, разве только ясно видно, что можно бить, а то нужно, главным образом, прикрывать ведущего. А потом уже постепенно, постепенно вошёл в работу. Теперь хожу ведущим.

Что касается Холодова, он как командир, как ведущий, как боец – отличный, дерётся очень энергично, смело. Если он пошёл, только держись за ним. Там, где не надо, он в бой не вступит. А если уже вступит, то только держись. С ним мы дрались очень хорошо. Бывают всякие командиры, другой действует вяло, а этот и за группу болеет. Как только бой закончился, он кричит – собирайтесь, собирайтесь, смотрит, все ли. И был такой случай, что он так смотрел за всеми, а за собой не посмотрел, а в это время «фоккер» подошёл, раз – и спустил ему воду из радиатора самолёта.

Сбить истребитель вообще легче, чем бомбардировщика. Если только ему забрался в хвост – то всё. А бомбардировщик тебя ещё может связать – смотря какой бомбардировщик, так как там и стрелки есть, ещё снимут как здорово.

В нынешней операции я потерял своего ведомого Сафонова*, отличного лётчика, но опыта у него было ещё мало, его, видно, бомбардировщик и сбил.

Здесь я ещё сбил Ю-88, затем вместе с командиром сбил «раму». У нас так заведено, если вместе сбиваем, то один раз одному пишется, а другой раз – другому. Всего у меня сбито 6 самолётов. В эти дни у них было очень много авиации, по 150 бомбардировщиков. Бомбить начинают с утра и до самого вечера. Но всё бесполезно, так как наши части продвинулись уже вперёд.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 6. Л. 117

Стенограмма беседы с Героем Советского Союза ВЛАСОВЫМ Николаем Ивановичем

26.11.[19]42 г. ОК

(беседу ведёт Е.М. Грицевская)⁴⁰²

Подполковник ВЛАСОВ Н.И.

Старший инспектор истребительного отдела Инспекции ВВС. (Имеет орден Ленина и орден Красного Знамени)

Родился я в 1916 году в г. Ленинграде в семье рабочего. Отец работал и работает на Путиловском заводе⁴⁰³ литейщиком-формовщиком. Я у своих родителей был только один. И мать, и отец сейчас оба в Ленинграде. Там я учился и в семилетке, потом в ФЗУ. Затем кончил два курса Промакадемии⁴⁰⁴, и по специальному набору меня призвали в армию в авиационную школу.

Отец с начала революции был командиром красногвардейского отряда, защищал Смольный, потом был на фронтах. Я приезжал к нему с матерью на Украину, он⁴⁰⁵ был там на переформировании. Отец мой член партии с [19]24 года. Мать до революции работала на калошном заводе, а после революции уже не работала.

В детстве я любил голубей, занимался с ними. Очень любил море, был постоянно на море, ездил на яхте, мечтал быть моряком. Сначала меня хотели послать в морское училище, а потом отправили в Качинскую лётную школу. Окончил я её в [19]36 году; когда учился, то по тем предметам, которые я любил, дело у меня шло хорошо. Очень любил я физику.

Были и шалости в детстве. Помню один такой случай. У меня был приятель, отец которого служил на железной дороге. Мы у него достали несколько штук петард, предназначенных для остановки жел[езно]дорожного движения. Уже начали ездить на колёсах, и мы выбрали наиболее ухабистое место и положили туда одну петарду. Лошади поехали, и раздался взрыв, лошади поднялись на дыбы, и таратайка перевернулась. Пришлось убегать.

Затем, помню, там стоял старый элеватор. Мы оттуда стащили две жестяные банки, думали, что они с вареньем. Понюхали, керосином пахнет, стали распечатывать, смотрим, что-то жёлтое. Вылили на землю – шипит, а это был натрий. Там стояла бочка, мы его туда и всыпали. А он начал давать вспышки. А там был старик сторож – он бежать к нам, – противопожарное имущество горит, открыл стрельбу, в колокол пожарный начал звонить. Вообще, мамаше были на меня жалобы.

Литературу я очень любил, много читал. Очень любил охоту. В этом отношении у меня был очень интересный случай. Там жили два охотника, они собрались раз на охоту, и я попросился с ними. Мне было лет 13–14. Пошли за тетеревами. Они замаскировались, и я сел – перед рассветом я заснул, проснулся, вся охота окончилась. Они принесли по одному тетереву, а я – ни одного. Вот через пятидневку они опять пошли, и я решил опять идти. Но пока я собирался, они ушли. Я пошёл за ними. Знаю, что на старое место они не пойдут. Пошёл в лес – кричал, кричал, потом думаю, что ещё кто-нибудь отберёт винтовку, не буду кричать. Сел под кустом, посидел, начало светать, смотрю, перед рассветом перед самым что-то хлопает крыльями – один, второй, третий тетерев. Я выстрелил один раз, другой, – один упал, а другого подбил. Я начал второго ловить, смотрю, с другой стороны поляны вылезают эти два охотника. Вышло, что я убил [в] этот раз двух тетеревов, а они ни одного.

Помню ещё такой случай. Я был ещё сам маленький. Здесь в деревне жил дед – километрах в 120 от Москвы. Я поехал к нему летом. Он говорит, пойдём за орешником. Пошли. Дед нарубил, связал вязанку, несёт, а ветки по земле волочатся. Смотрю, вдруг он побежал и кричит: беги. Я тоже побежал, бегу, не оглядываюсь, кругом рожь, думаю, русалка, что ли? Потом смотрю, дед забрался под вязанку – нет деда. Смотрю кругом, ничего не вижу. Потом тихонько иду к деду. Здесь он вылезает. Оказывается, он сбил рой пчёл, и они стали его жалить, пока он дошёл до дому, у него всё лицо опухло.

Учился я средне. Затем учился в фабзауче на «Электросиле»⁴⁰⁶. Там рядом есть небольшая литейная, я там работал секретарём ВЛКСМ. Я вёл активную комсомольскую работу, когда учился в фабзауче. Потом я пошёл в вечерний институт, а в [19]34 году я хотя и хотел попасть по спецнабору в морскую школу, но меня послали в авиационную школу. Там у меня учёба шла хорошо, инструктор был очень хороший. Окончил я на Р-5, но летал на И-3, и на И-5. Вообще летать мне очень понравилось.

Окончило нас человек 700–800, и только 7 нас выпустили лейтенантами, а остальные все были пилотами. Я был оставлен работать в школе инструктором. Там я работал командиром отряда и комиссаром отряда. На моей обязанности лежало узнать хорошо людей, чем они живут, и тогда можно было к ним подойти с тем или иным заданием. Приходилось беседовать с курсантами, рассказывать детально обо всех их ошибках. Производишь такого рода подробный разбор, после вылета соберёшь людей на методический час, укажешь, что нужно исправить, ставишь задачи, что нужно сделать на следующий день, что он должен отрабатывать. Летать приходилось на самолёте УТИ-4.

Тогда пришлось сделать большой перелёт из Крыма в Красный Кут⁴⁰⁷. Летели молодые лётчики, я был командиром отряда. У меня было 13 самолётов. Прилетели очень хорошо. Когда мы сели в Красный Кут, получилось очень интересно. Собрались мы все, вот я и говорю, что я первый прилетел в Кут, первый выкупался в реке Еруслан, первый прилетел в Учхоз⁴⁰⁸, первый квартиру занял и первый и уеду отсюда. Это было вечером, а утром мне говорят, что тебя вызывают в штаб. Прихожу туда, мне говорят: едешь на фронт.

Когда началась война, я дней 12 прикрывал Севастополь, а потом был перелёт в Красный Кут, и здесь я выехал на фронт в боевой полк командиром эскадрильи. Командиром полка был Герой Советского Союза Шинкаренко. Полк находился в Орле, был не закончен формированием⁴⁰⁹, но было приказано перелететь в Брянск. Там произошёл интересный эпизод. Только сели, начали перезаряжаться, смотрим, идёт звено «Фоккер-Вульфов» – 4 бомбардировщика немецких. Они заходят на станцию, сбросили одну серию бомб, другую, на последующие заходят. А когда они подходили, то взлетело звено [И-]16-х, «яки», и наши закончили дозаряжаться, наступило время вылета. Один экипаж стоял слева, а я стоял с другой стороны. Выводят самолёты по ракете, только начали взлетать «яки», и в это время один И-16, когда бомбардировщики немецкие делали второй круг, дал по ним из «эрэса», и было прямое попадание – тот бомбардировщик буквально рассыпался в воздухе. Я смотрю, что-то вроде мочалок в воздухе падает. Остальные побросали бомбы и пошли. Их преследовали наши, но больше никого не сбили.

В тот же день я полетел к станции Жуковка. Там есть аэродром в Бежеце. С этого аэродрома мы провели удачно несколько полётов, сбивали в день по 2, по 3 самолёта. Прилетел я туда 12–13 августа. Здесь у нас проходил праздник 18 августа⁴¹⁰. А вечером в 7.30 нам сообщают, идёт Ю-88 с Орла⁴¹¹. Зенитка бьёт. Я один вылетел, начал его догонять. Он шёл так на тысячу, на две, затем начал набирать высоту. Они обычно к линии фронта уходят с набором высоты. Я нагнал его на 5,5 тыс. метрах, одну очередь дал на 150 метров, он открыл огонь. А бомбардировщик бьёт с верхних и нижних пулемётов. Потом я вторую очередь дал. Верхний стрелок замолчал, а дистанция была уже около 100 метров, и нижний стрелок строчит. Я думаю, переберусь вверх. Во время перехода вверх пуля попала мне по приборам. Я перебрался вверх за счёт уменьшения скорости, и он опять отдалился от меня. Прицеливаюсь, но пулемёт не стреляет, перезаряжаю, подхожу ближе – не стреляет, подхожу ещё ближе, смотрю, нижний стрелок в бомбардировщике перебрался наверх, так как там раньше не стоял пулемёт, и даёт очередь по мне.

Думаю, надо таранить, так как пулемёт отказал. Начал идти в хвост со снижением. Подходя к хвосту, я хотел отрубить тихо хвост, а он, по-видимому, сбавил газ, меня затрясло, потом через голову начал идти. В себя пришёл, смотрю, высота метров 800 стоит. Наз…⁴¹² оторван, капот сорван. Не знаю, сбил или не сбил, а скорость километров 400 – смотреть нельзя. Управление поправляю – не выходит. Потом, наконец, дёрнул рычаг – вышло. Хотел прыгнуть, но внизу шёл сильный бой, ещё думаю, к немцам выпрыгнешь. Самолёт управлялся плохо. Разворачиваясь, я заметил бомбардировщика без хвоста, он падал на нашу территорию, а я проскочил на территорию немцев по инерции. Я хотел сесть несколько дальше, перетянуть линию [фронта], но мотор заканчивает работать. Я щитки выпускаю, но руку больно, но всё же доворачиваю за линию окоп[ов]. Только выровнял – жёлтые круги у меня перед глазами пошли.

Пришёл в себя на вторые сутки в госпитале, голова забинтована, глаз разбит, на руке три трещины, перелом. Левая рука тоже перебита. Правая нога была перебита – одним словом, я в госпитале полежал. Кроме того, у меня было три позвонка переломаны. Оказывается, я выровнял самолёт над землёй для посадки, но садился без шасси, а потом он сам сел. А сел я между первой и второй линией окоп[ов]. Бойцы меня вытащили и направили в госпиталь. А там в это время был артогонь.

После госпиталя мне дали отпуск, но куда было ехать? В Ленинград не поедешь. Я поехал в свой полк. Его перевели к Орлу. Когда приехал туда, некоторое время я не летал, так как запрещали мне летать. А потом, через недели две, две с половиной было так, что эскадрилью бросили на прикрытие железной дороги Орёл – Курск, и половина эскадрильи находилась в Змееве⁴¹³, а половина в Понырях. Оставался один мой самолёт. Здесь сообщают, что идёт один разведчик. Я думаю, полечу. Гонял его, гонял, но, в общем, он, сволочь, ушёл. Когда я сел, у меня началось сильное кровотечение через нос и горло. Меня тогда опять в госпиталь отправили. Там я полежал, отдохнул, вышел я 3-го, а 4–5[-го] сдали Орёл⁴¹⁴.

Я думаю, ничего, буду летать, и опять я летал. Я немножко отдохнул, чувствовал себя хорошо, летал на штурмовки. Летал я тогда на МиГе. Потом меня высадили с самолёта, так как один лётчик на нём летал и разбил его. Но здесь немцы были очень близко, выпустили лётчиков с тем, чтобы они перебазировались бы на другой аэродром. А мы оставались последними. Поджигали самолёты, которые не могли вывезти, а пока возились, танки на аэродром ворвались. Мы сейчас же – на «эмку», 8 человек сели, кто как, и – поехали. Село нас сзади четверо, впереди двое, двое стояли на крыльях. Я свою сумку командирскую повесил на ручку в передней кабинке, и сумка оказалась сама на подножке. Но здесь [Ме-]110-й начал нас атаковать. Мы идём с военного аэродрома на гражданский, который был несколько северо-восточнее. Смотрим, впереди самолёт разворачивается, шофёр тормозит, я тоже выскочил, зацепился здесь за ремешок сумки, спотыкнулся. Только спотыкнулся, а он над головой проскочил, но ничего не сбросил.

Приехали на гражданский аэродром, а немцы уже вошли в город на танках. Когда мы приехали на гражданский аэродром, там был техник, он говорит, что недалеко стоит УТ. Я пошёл туда с техником, действительно, самолёт стоит, старый, плохой У-2, техник, видимо, сам хотел на нём лететь. Начали его запускать, никак мотор не запустим. Еле-еле запустили. Взлетели. Лечу по шоссе, по которому шла наша «эмка», а где мост, не знаем. Я пошёл, нашёл мост, приземлился и сел на машину. Только мы подъехали к аэродрому, начали бомбить два звена «Хейнкелей-111». Посмотрел, лежат там пять соток⁴¹⁵. Думаю, что нужно отсюда поскорее выбираться. Всё это происходило в течение пяти минут. Пошёл искать свой У-2, но его кто-то уже забрал.

Затем несколько позднее, ночью, меня подобрал лётчик, он сел на аэродром в районе г. Ливны. А мы перебазировались в то время в Елец. Сообщаю, что самолёт там, нужно слетать за ним. Я думаю, сам слетаю, и полетел на У-2. Сел у Ливен, спрашиваю, где аэродром. Один мне показал неверно, полетел туда, ходил, ходил – ничего нет. Думаю, обратно полечу. Полетел над Ливнами, в это время бензин у меня кончился, и пришлось сесть чуть ли не в самом центре города.

Позднее мы перебазировались на станцию Волово, [в] деревню Рогачи. Летал на свой Орловский аэродром штурмовать немцев. Там было несколько очень удачных вылетов. Первый вылет был 11 октября. По данным разведки, немцы сосредоточили там 150 тяжёлых самолётов. С утра вылетели штурмовики, а мы их прикрывали. Пришли. Самолёты стоят крыло в крыло – они нас не ожидали. Мы начали их лупить и сожгли тогда 75 самолётов. В общем, весь аэродром был окутан дымом⁴¹⁶.

Потом на следующий день, 12 октября, была плохая погода, и штурмовики взлетели с Воловского аэродрома. Как они вылетают, так и мы взлетаем. Мы шли шестёркой прикрывать. Круг они не сделали, пошли. А я сделал круг, так как это необходимо было для сбора. Стал их искать, смотрю – близко Орёл, а их нет. Думаю, сам поштурмую. Поштурмовали, уничтожили 7 самолётов⁴¹⁷, но они нас тогда буквально облепили, у меня было пробоин штук 16, мотор остался один. Попадание было в синхронизатор, и пробил карту. Другой снарядик бронебойный попал в бензобак, но не разорвался, а второй разорвался в бензине, но не зажёг бензина, только деформировал бензобак.

Я развернулся и думаю – нужно сматываться. Перелетел через Оку, а они на восток не ходили. Я отлетел и сел прямо на поле, но сел нормально. Нужно сказать, что до этого я летал в реглане и в сапогах, а в этот вылет был в комбинезоне и унтах. Когда дали мне по мотору, думаю, нужно лететь через Волгу⁴¹⁸, а я, дурной, надел этот тяжёлый комбинезон. Плаваю, правда, я хорошо, физкультуру я очень любил и в школе авиационной отлично и бегал, и плавал, и стрелял, но всё же в таких условиях было бы трудно плавать.

Сбил я 10 самолётов. Официальных штурмовок провёл 9, а всего 15–16. Звание Героя Советского Союза я получил за совокупность заданий, которые выполнял, а кроме того, за 10 сбитых самолётов, согласно указу Президиума Верховного Совета, полагается звание Героя Советского Союза, причём – за пять сбитых бомбардировщиков. А я сбил их 7, два корректировщика и один истребитель⁴¹⁹.

Затем однажды⁴²⁰ мы должны были атаковать аэродром у Орла, а ведущий штурмовиков вышел на дорогу Елец – Орёл и полетел на Орёл. Я с группой прикрывал их. Они идут ниже, а я шёл над ними. При подходе я парой должен был выйти вперёд, чтобы атаковать самолёты противника и показать, куда нужно направить удар. Но они подошли близко уже к Орлу, и я не имел времени толком для атаки. Вышло так, что я выхожу из атаки, а «эрэсы» рвутся передо мной. Я снижаюсь до земли, думаю, сейчас мне влепят. Смотрю, а вообще лётчики у земли всегда смотрят с левой стороны, [Ме-]110-й взлетел и настолько близко, что мы должны были столкнуться. Он, должно быть, зацепился за землю, когда стал разворачиваться, но пошёл на капот, а я проскочил и там уже развернулся для следующей атаки.

Потом был ещё один такой случай. Один самолёт на земле обстрелял, вижу, что бью по самолёту, но он не горит. А потом, видимо, я попал в бомбы – смотрю, подо мной на земле – пламя, и меня здорово так подбросило. Ну, думаю, осколками мне сейчас попадёт, но ничего.

Характерных особенностей при сбитии бомбардировщиков – нет. Если попал и видишь, он горит, замечаешь место или ведомые замечают, а потом присылают и подтверждения, говорят, что в таком-то месте сбит самолёт, упал.

Под Сталинградом в августе был такой момент. Один раз наш 434[-й] полк сбил в один день 34 самолёта и не потерял ни одного своего. Подтверждение всегда поскорее хочется получить, а они обычно идут плохо. Тогда полковник Сталин меня послал – лети, доставай подтверждения. Это было в районе города Калач. Прилетел туда, достал на девять самолётов подтверждения в районе деревни Камыши. А остальные пришли после. Тогда мы стояли в Гумраке на аэродроме. Доложил я полковнику, он говорит, полетим туда вместе, посмотрим. Полетели на У-2. Здесь в это время шёл сильный бой – наших было восемь истребителей, а их было штук 12 «мессершмиттов». Одного нашего сбили, осталось наших 7. Потом заходят ещё их 18 бомбардировщиков и начали бомбить. Полковник был на рации, говорит – организуй группу. Я смотрю, наши уже взлетают, но туда, где стоит полковник, метрах в 300, падает бомба. Потом один пикирует прямо на меня, я только в щель пошёл – падает бомба. Тогда был там Клещёв, он атакует одного бомбардировщика, который пикирует, зажигает, разворачивается вправо и бьёт по второму. Второй горит. Тогда, кажется, наши 6 или 8 их сбили, а сами потеряли только одного⁴²¹.

Затем в районе станции Абливская сбивают наш бомбардировщик Пе-2 – Демченко⁴²². На второй день из Суровикина, через которое проходила линия нашей обороны, прилетает сюда У-2 и говорит, что там есть наш экипаж. Мы туда вылетели на У-2. Наши в Суровикине штурмовали, и мы туда полетели. Перелетели эту линию обороны километров на 35 и ушли в деревни. Потом пошли змейкой, и там были две деревни – Паршино и Карачаево, и между ними Демченко и был. Забрали его в самолёт⁴²³.

Затем я полетел в район Калача группой – восьмёркой⁴²⁴. К переправе подошёл, смотрю, сверху пикируют два Ме-109. Один уже бьёт, видно, что пулемёты дымят, но бьют не туда, куда хотели. Первый из них проскочил, я у него в хвосте. Я начал бить. Он уходит с сильным снижением. А я шёл в паре с Ходакевичем⁴²⁵. Сцепились мы тогда с другим М[е]-109, минут 15 его из пулемётов и из пушек били – только щепки летели. Он загорелся.

Затем шли ещё два Ю-87. Их атаковали, но боеприпасы уже окончились, очень много мы били по этому М[е]-109, так как он не горел и не падал. Но, в конце концов, он упал⁴²⁶, плавно так перевернулся и пошёл. Ходакевич улыбается, вижу, один, говорит, есть.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. IV. Оп. 1. Д. Власова Н.И.

Герой Советского Союза Баклан о Герое Советского Союза Алкидове Владимире Яковлевиче

Стенограмма⁴²⁷

(беседу ведёт Е.М. Грицевская)

Год рождения его 1917. Родился он в Моршанске, где и теперь живёт его мать. В Моршанске есть выставка в память его. Бригада его находилась в Калинине. Он имел очень много вылетов, больше 400. Летал он на разных типах самолётов. Сбитых у него было 14 самолётов.

Погиб он⁴²⁸, выпрыгивая на парашюте, на их территории, как раз попал в расположение их танков.

Он был замечательный парень. Характер был у него прекрасный. Кроме того, он был очень настойчив, что задумает, то обязательно и сделает. Очень много читал, всегда в свободное время сидит и читает. Окончил он Качинскую авиационную школу, а до этого учился в каком-то техникуме.

Был такой случай, что взлетели наши три самолёта под командованием лейтенанта Алкидова прикрывать наземные войска в районе Ржева⁴²⁹. В это время на нашей передовой линии показались 18 бомбардировщиков Ю-87 под прикрытием истребителей М[е]109. Алкидов вступает с ними в воздушный бой и не даёт им сбросить бомбы на нашей территории. Сбросили они бомбы на свои войска. При этом сбили они⁴³⁰ одного истребителя и четырёх бомбардировщиков и все трое благополучно пришли на аэродром. Самолёт Алкидова был немного подбит. Затем у него был такой воздушный бой, когда наших было 8 самолётов против 40 и сбили они 11 штук, не потеряв ни одного своего экипажа⁴³¹. Также он имел много штурмовок при разгроме фашистов под Москвой.

КОМИССИЯ ПО ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Стенограмма беседы с т. СЕРГИЕНКО А.П

Беседу проводит научный сотрудник Комиссии т. ЛОГИНОВА Записывает т. РОСЛЯКОВА

Москва. Секретариат Главной редакции. 7 февраля 1944 года.

СЕРГИЕНКО АНТОНИНА ПЕТРОВНА – о Герое Советского Союза тов. БАБКОВЕ ВАСИЛИИ ПЕТРОВИЧЕ

С Василием Петровичем я познакомилась в мае месяце 1938 года после демонстрации, познакомилась чисто случайно. После этого часто встречались. В конце мая 1938 года он уехал в Оршу. Он работал на заводе Кирова⁴³² в Брянске, в аэроклубе инструктором, был пилотом. Во время его пребывания в Орше вели переписку. Потом получила телеграмму, что едет в отпуск и заезжает ко мне. Приехал, пробыл дней восемь. Затем уехал к родным в Запорожье. Родился он, кажется, в Балабино в Запорожье. Родители его были в колхозе. Когда строили плотину Днепрогэсовскую, отец его работал на плотине.

Василий Петрович кончил семилетку у себя на родине, потом работал на заводе Запорожсталь. Учился на рабфаке без отрыва от производства, потом поступил в институт электроэнергии. После института попал в аэроклуб запорожский. Оттуда его послали в первую Борисоглебскую школу истребительную⁴³³. В конце 1937 года оканчивает школу со званием пилота. Учился в школе вместе с Клещёвым, Героем Советского Союза, ныне погибшим. После школы работал в одном отряде с Осипенко* и Ломако*. Их часть была направлена в Брянск. Это была первая бригада, которая имела героев⁴³⁴. Из этой же бригады некоторые товарищи были посланы в заграничные командировки: Китай, Испанию. Василий Петрович был в части Баланова*, ныне Героя Советского Союза. Работает он в этой части⁴³⁵ до мая 1938 года в Брянске. Из Брянска, как я уже говорила, его направляют в Оршу.

В 1939 году ему присваивают звание младшего лейтенанта. 25 декабря 1938 года я выхожу за него замуж и вместе с ним уезжаю в лагеря.

Потом переход польской границы⁴³⁶. Семьи временно оставляют в Орше, а они базируются в г. Лида. Через некоторое время все семьи туда переехали. В мае месяце во время лагерного периода ему присваивают звание лейтенанта. Работает комсоргом. В 1938 году за активную комсомольскую работу его премируют часами.

В Лиде мы были что-то очень мало и опять направляют в Оршу, из Орши – в Кобрин. В Кобрине он работал помощником командира эскадрильи. Сперва, как всегда, он был командиром звена.

В феврале 1941 года его направляют в г. Полтава на курсы усовершенствования командиров эскадрильи. Должен был учиться до мая месяца, но программа была увеличена, и выпуск задержали.

Мы думали, что после окончания курсов он получит отпуск, и мы с ним вместе поедем в Запорожье и проведём месяц отдыха вместе у его родителей. Но тут война.

Началась война. Он был направлен в Кременчуг на оборону моста. Там был не больше недели. Оттуда его направили в г. Рыбинск в 14[-й] запасной полк. Там работал командиром эскадрильи. Приехали туда 11 июля 1941 г.

Стенограмма Продолжение беседы с тов. СЕРГИЕНКО

7.2.44 года Беседу проводит тов. ЛОГИНОВА В.Л. Стенографирует тов. УСПЕНСКАЯ Н.В.

Я встретилась с КЛЕЩЁВЫМ в городе Рыбинске. Вместе были МЕДВЕДЕВ⁴³⁷, КЛЕЩЁВ и БАБКОВ. Прибыла я в город Рыбинск 1 июля 1941 года⁴³⁸. Пробыла там месяц. Сюда приехала из города Чкалова с эвакуации. В это время приехал КЛЕЩЁВ с фронта на переформировку. Здесь встретилась с ВУСС Василием Григорьевичем.

КЛЕЩЁВ Иван в то время был его заместителем. 4-го августа 1941 года они улетели под город Вязьму. Их сбили самолётом. БАБКОВ и комиссар были сбиты. На них налетели 9 самолётов. Вражеских самолётов было большое превосходство. Пролежал больной 11 дней. Был в таком состоянии, что не мог сам с себя снять сапоги.

Улетел он утром, я хотела ехать с ним, но он всячески отсоветовал мне ехать. Тогда я дала ему саратовский адрес своей приятельницы. Он улетел 12 сентября 1941 года, а 14-го его сбили – загорелась машина на территории противника⁴³⁹. Несмотря на это обстоятельство, он твёрдо решил долететь до ближайшего аэродрома. Едва долетел. Здесь он потерял сознание. Ему оказали первую медицинскую помощь в Москве.

Дал он мне телеграмму из города Павлова. Я полгода не знала о нём ничего. Дал телеграмму такого содержания: «Здоровье хорошо, пиши». До телеграммы я не знала, что он был ранен. У него были обожжены руки и ноги. Степень ожога была очень сильна, почему и письма его были написаны хуже, чем пишут дети в первом классе. В то время, когда горел самолёт, он закрыл лицо обеими руками. Рана настолько была сильна, что и теперь иной раз трескается, и из неё хлещет кровь фонтанчиком.

После этого его направили в город Арзамас⁴⁴⁰, но он отказался и решил оставаться только в своей части и только со своими товарищами. Опять начал летать. Это было на Калининском фронте. Без графика я не помню, сколько именно он сбил самолётов. Общее количество в группе – 21 сбитый самолёт. На Калининском фронте его опять сбили⁴⁴¹. Пуля попала в левую ягодицу, которую всю раздробила. Это было зимой. Или в апреле, или в марте месяце получаю открытку. Пишет мне комиссар⁴⁴², что Ваш муж здоров, и по его просьбе посылаю Вам деньги. Не получая долго от него никаких известий, я думала, что он уехал в Америку или в Англию, а потом получаю письмо, в котором он сам пишет, что «долго так тебе на писал – была на это большая причина». Его состояние настолько было тяжёлым и опасным, что выяснилось, что у него левой ягодицы совсем нет. Ему придётся теперь делать подушечку. После того как он несколько поправился, их направили работать туда, где был прорыв. Всё это время у них был командиром полка товарищ ВУСС. Когда на Калининском фронте ВУССА сбили⁴⁴³, КЛЕЩЁВ должен был быть вместо него командиром полка.

Они после этого уехали на Сталинградское направление. Там он был ранен то в руку, то в ногу. Аэродром он не покидал всё время. Однажды они вылетели 7 человек. Встретили 57 самолётов. Положились на судьбу и решили – будь что будет. Завязался бой, в результате наши сбили 11 вражеских самолётов и этим самым сорвали бомбёжку противника⁴⁴⁴.

В 1942 году он получил орден КРАСНОГО ЗНАМЕНИ. В 1943 г. им был получен орден АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО, и в 1943 году медаль «ЗА ОБОРОНУ СТАЛИНГРАДА».

Когда БАБКОВ попал к полковнику КЛЕЩЁВУ, то там встретился с полковником СТАЛИНЫМ.

В августе месяце 1942 года прилетел ко мне в Чкалов. Утром был приказ вылетать ему обратно. Это было так: я поехала за сеном, увидела на небе самолёт и сразу поняла, что летит не курсант. Говорю своему хозяину: «Это мой Вася летит», хозяин отвечает: «Твой Вася прилетит в конце войны». Пришла домой и спрашиваю: «Никто не приезжал ко мне?» Слышу стук в дверь. Называют фамилию хозяина моего и спрашивают, здесь ли он живёт. Спросили, есть ли квартиранты. Упоминают мою фамилию. Я онемела от предстоящей мне радости, кровь бросилась мне в голову, ноги подкосились. Это был он. Ему надо было отдохнуть после дороги, но не было кровати.

15 августа он улетел обратно. Улетел в Люберцы. Здесь ему дали звание майора.

После этого он отдыхал в имении Морозова по Павелецкой железной дороге на станции Востряково.

Затем БАБКОВ, МЕДВЕДЕВ и КЛЕЩЁВ попали на Ленинградское направление⁴⁴⁵ вместе с мужем моей приятельницы, который попросился к нему в полк. Мой муж в то время был командиром полка. Он имел отдельный полк.

Его приятель ПЕШИЙ Иван Андреевич как раз погиб в это время на участке этого фронта.

С Ленинградского направления он приезжал ко мне несколько раз в октябре и апреле месяце. Будучи дома, он получил телеграмму немедленно выехать. Год я его не видела. Он мне писал, что ещё раз поплатился. Ранен в правую ногу, руку и бок. Говорил, что если останусь калекой, то жить не буду.

Был он в Брянске – там нашего дома уже нет. Был после в Ставрополе. Он теперь командир полка, а звание его подполковник. Когда муж приехал в свою часть, то получил письмо от своего двоюродного брата, который ставил его в известность о его семье. Полевая почта говорила мне за то, что он находился на Украинском фронте. В Брянск и Ставрополь он попал случайно. Мои родные до войны жили в городе Брянске. Мне были письма от мамы. Мне родные прислали вызов, и я приехала к ним в Мордовию. КОТОВ должен был быть в Москве в первых числах января. Все товарищи мужа перекалечились в воздушном бою. Лежал он (КОТОВ)⁴⁴⁶ в Кремлёвке. Доктора сказали, что надо ему создать условия, чтобы он скорее поправился, а то долго будет лежать.

В их полку было 18 героев. Теперь они погибли, и Вася говорит, что нужно сначала создавать новых героев. КОТОВ воспитывался не у матери, а у тётки и считает её своей матерью. КЛЕЩЁВ был женат на Зое ФЁДОРОВОЙ – киноартистке*. Он должен был к ней прилететь под Новый год, но был туман, и он погиб. Голова его валялась в искажённом виде. Столько пережил на фронте, а здесь настигла его трагическая смерть. Я уточню все эти сведения, когда увижу своего мужа и буду с ним говорить.

Он сбил всего 21 самолёт, из них 10 в групповых боях. Он не любит рассказывать о пережитом, так как он снова переживает при воспоминаниях. Из него Вы ничего не выжмете. На слова он скуп. Я уеду завтра.

Фото товарища КЛЕЩЁВА у меня есть очень хорошее в двух экземплярах.

17.3.44 г. Стенограмму проверила Логинова

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 7. Лл. 1–3.

Копия открытки, присланной тов. Бабковой-Сергиенко

Открытка получена для снятия копии в окт[ябре] 1943 г. КИЕВ⁴⁴⁷. Это открытка врача Дергачёва А.П., который писал мне, когда он⁴⁴⁸ был ранен на Калининском фронте.

Здравствуйте, тов. Бабкова!

Разрешите передать Вам пламенный привет!

Я, как врач полка, хочу сообщить, как о друге, т. е. о Васе. Он у нас 3 раза ранен, но трижды вышел победителем. 3 раза он прямо смотрел [смерти] в лицо – он вышел победителем. Он по-преж[нему] спокоен и мужественный. Последний раз ранили 19.02.42 г.⁴⁴⁹ Его искали 2 дня и на 3-й нашли. Прихожу, вернее, приезжаю, где здесь лазарет? Где наш лётчик? Показывают дом – вхожу, на диване лежит Вася. Он, конечно, обрадовался, что мы его нашли, что мы приехали за ним. Т – 39,6°. На другой день его отправили в соседний госпиталь, там вынули осколки. Ран было много. Ранен в ягодицу. Ранение не опасное. Скоро будет ходить без костылей. Уже поправился. Скоро он опять будет летать. Примерно к 20–25 апреля⁴⁵⁰. Сейчас он у нас при госпитале, навещает его часто Вусс и другие друзья. Вы о нём не беспокойтесь. Какой он у Вас скромник, как девочка. Лицо у него тоже изменилось, так как был обожжён.

Вы можете приехать и посмотреть. Ехать через г. Москву.

Ну, пока с приветом,

Его друг врач Александр Павлович Дергачёв*

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. I. Оп. 79. Д. 7. Л. 4

Стенограмма бесед, проведённых в 63[-м] гв[ардейском] истребительном авиационном полку. 3[-я] ГИАД⁴⁵¹

63[-Й] ГВАРДЕЙСКИЙ ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ АВИАЦИОННЫЙ ПОЛК

Гвардии подполковник
Иванов Николай Павлович
Герой Советского Союза⁴⁵²

Командир 63 ГИАП. 1908 г. р.

Кандидат партии. Награждён орденом Красного Знамени, орденом Александра Невского

Родился я в Ярославской области, Пречистенском районе, деревне Погорелка. С [19]26 года поступил учиться в г. Любимове. Закончил там девятилетку. Очень увлекался математическими науками, но вообще больше всего увлекался охотой и рыбной ловлей. Всё свободное время уделял этим занятиям, летом – рыбной ловле, а зимой – охоте. Когда, бывало, придёшь домой в воскресенье, то всё время проводишь в лесу или на реке.

После того как закончил школу, начал работать в сельском хозяйстве у себя дома, пахал, косил, убирал хлеб. А зимой тоже много охотился, причём охота уже стала материальным подспорьем. Чтением я не особенно увлекался, хотя читал всех классиков – и Гоголя, и Пушкина, Лермонтова, Толстого – периодами увлекался какой-нибудь книгой, а потом опять работал, охотился и т. д.

В деревне я работал так до 1930 г. Жизнь была самая обыкновенная, деревенская, ничем особенно не выделялась.

В 1930 году я был призван в Красную Армию. По положению я должен был быть взят на год. После одного года службы я экстерном сдал на командира взвода запаса. В [19]31 году, после того как я прослужил год в Витебске в пехотной части, я остался по собственному желанию сверхсрочно. Подал, как полагалось, заявление, и меня оставили в армии. Сдал экстерном экзамены на командира взвода и в этом же полку стал служить командиром пулемётного взвода, потом артиллерийского. Проработал я там с ноября по май месяц. А в апреле [19]32 г. пришли мы как-то с учения, меня вызвал к себе в канцелярию командир и спросил:

– В авиационную школу хочешь идти?

Я отказался наотрез. Отказался потому, что когда я прибыл в полк в декабре мес[яце], то был набор в авиацию, а я как раз тогда болел воспалением среднего уха, и меня забраковали. В это же время набирали в специальные школы, причём даже люди совершенно здоровые туда не прошли, и я решил, что по состоянию здоровья я тоже не пройду. И, кроме того, я уже ходил туда в декабре и пришёл обратно, и мне не хотелось идти снова.

Тогда командир батальона говорит:

– Ну, если вы не хотите, то садитесь и пишите рапорт.

– Куда писать рапорт?

– Пишите, что вы хотите идти в авиацию.

Тогда я говорю, что не хочу и не буду писать рапорта, да и не умею. Он тогда говорит:

– Я вам скажу, как писать, продиктую.

И я написал рапорт.

– Теперь можете быть свободным. Идите.

Но я тогда вообще этому не придал никакого значения, не думал, что мне придётся пойти в авиацию. Я, собственно говоря, и самолётов до этого никогда не видел на земле, видел, как они летают в воздухе, и только. И была у меня даже одна обида. Когда зимой были снежные заносы и наши ходили расчищать на аэродром дорожки, я был дежурным и не попал на аэродром, и я очень сожалел, что пропустил такой случай посмотреть поближе самолёты.

Затем в начале мая, числа 8[-го], мы с приятелем Федей Максимовым пошли в стрелковый полк проводить учёбу. Вдруг нам говорят, что сегодня идите на медицинскую комиссию в бригаду. Мы пошли. Когда мы проходили эту комиссию, мы очень волновались. Мы с ним были самые последние в очереди. А всего было примерно человек 40 средних командиров, и из них было оставлено 8 человек. Правда, потом мы уже успокоились, что мы не пройдём в авиацию и останемся в пехоте, так как мы уже полюбили свой полк, а к тому же не имели и представления об авиации, так что особого желания попасть туда не имели.

Но, оказывается, комиссию мы прошли. Ровно через неделю нам говорят, что по приказанию округа вы откомандировываетесь в распоряжение командира 2[-й] бригады в Витебск. Здесь мы уже распрощались и поехали. Правда, и тогда мне ещё было совершенно безразлично – в авиацию так в авиацию, куда пошлёте, туда и поеду. Я пришёл к комиссару бригады, меня направили в 22-ю разведывательную эскадрилью на стажировку, на должность лётчика-наблюдателя, там нас должны были обучать. Пришли мы туда часов в 9 утра, командиру эскадрильи доложили, что в ваше распоряжение прибыли два человека на стажировку, на должность лётчика-наблюдателя. Он нам и говорит:

– Ну, вот и хорошо, можете сегодня летать. Идите завтракать, а потом полетите.

Никогда в жизни на меня не производили такого впечатления слова, как эти. Меня буквально как кипятком ошпарило. Ведь нужно себе представить, что мы никогда не видели близко самолёта, и вдруг – летать. Причём я не могу сказать, что настроение у нас было хорошее. Нас, прежде всего, обуял страх. И как мы с Федей ни старались развеселиться, ничего у нас не выходило. Мы даже не могли друг другу ничего сказать, так были мы ошеломлены. Завтракать, конечно, мы уже толком не завтракали.

Когда мы пришли на аэродром, нам сказали, что ваша вторая и третья очередь. Мы стояли и грустно друг на друга смотрели.

Когда летел наш первый соратник, самолёт дал разворот по кругу, а когда садился, то произошёл полный капот. Правда, тот благополучно вылез из самолёта, но на нас это произвело такое впечатление, что мы решили – всё равно придётся приносить себя в жертву авиации. И мы, подходя к самолёту, решили, раз уж такой случай, что ни к кому нельзя идти и никому нельзя пожаловаться, то нужно положиться на судьбу, может быть, она отнесётся к нам благосклонно.

Когда я садился в самолёт, техник меня привязал, показал приборы, объяснил, что этот прибор показывает высоту, этот – скорость; сказал, чтобы руки положил на колени, на приборы нужно смотреть и больше ничего не делать.

Мы сели, лётчик дал газ, я не видел даже, как самолёт оторвался от земли, хотя не знаю, были ли у меня глаза открыты или закрыты. Пришёл в себя только тогда, когда самолёт был метров 50 от земли. Здесь уже я увидел под собой город Витебск, увидел Западную Двину и даже определил улицу, где находился наш полк, увидел трамваи, стал разбирать другие улицы – вижу, идёт Гоголевская улица и другие, – и мне сразу понравилось, стало очень приятно. И в тот день мы сделали по три полёта по кругу, полёт в зону. Летали мы на Р-1. Потом уже предложили нам пересесть на Р-5. Это была новая машина.

Когда мы с Максимовым вернулись, мы были исключительно довольны, настроение у нас было уже противоположное. Мы были очень довольны и веселы.

После этого сделали ещё несколько полётов на Р-5 и на Р-1. Конечно, все эти полёты мы сидели в качестве пассажиров. После трёх дней полётов нам начали преподавать аэронавигацию, преподавать то, что должен делать лётчик-наблюдатель, как определяется ветер под углом сноса и т. д.

Так что нам сразу авиация очень понравилась.

Дней через 10–15 нас вызывает командир и говорит, что вы все поедете в Оренбургскую школу лётчиков-наблюдателей⁴⁵³ и будете там учиться полтора или два года, будете снова проходить медицинскую комиссию. Мы снова прошли медицинскую комиссию, были признаны годными в авиацию. И в этот же день нас отправили в Оренбург. Мы со своим приятелем так и не разлучались.

Уже когда подошёл⁴⁵⁴, и нужно было садиться, прибегает из бригады посыльный и говорит, что все должны вернуться снова в часть. Мы поехали обратно. Нам в бригаде говорят: кто из вас хочет ехать в лётную школу, а кто в Оренбург, в штурманскую? Куда ехать, мы не знали, не знали, кем лучше быть, лётчиком или лётчиком-наблюдателем? Одни говорят: «Что такое лётчик? Это – извозчик, и, пока учатся они в школе, сколько их побьётся! А главный командир корабля – это штурман. Это – главное». Так говорили штурмана́. А с лётчиком поговоришь, он тебе говорит: «Ну, слушай, что из себя представляет штурман? Куда его повезут, туда и едет, сидит, как мешок. Лётчик же что хочет, то и делает. Всё в его руках».

Но и те и другие нас мало убедили. Решающим было то, что нам сказали, что, кто поедет в лётную школу, тому полагается месяц отпуска. Это и решило наш с Федей выбор. Мы выбрали лётную школу.

Учился я в Борисоглебской лётной школе.

Прошли мы вторичную комиссию, дали нам, правда, не месяц, а всего десять дней отпуска, с 15 по 25 июня [19]32 г. Потом мы приехали в школу, там нас разбили по отделениям, по эскадрильям, по звеньям. Сразу же мы отправились в лагерь и там начали проходить науку. Начали сначала теоретически изучать самолёт У-2, а в процессе лётной работы мы его изучали уже практически. И здесь начались страдания: добирай, не добирай и т. д.

Учёба сначала мне давалась очень легко. Я очень быстро вылетел самостоятельно. Но это было во время прививания нам инструкторских навыков. А потом при одном неудачном полёте у меня испортилась посадка, или я начинал «козлить», или высоко выравнивал. Я очень сильно переживал свои неудачи. Правда, это продолжалось недолго, и дней через 10 я снова выправился.

Впервые самостоятельно я вылетел 10 сентября. Это была вдвойне знаменательная дата, так как в 1930 г. 10 сентября я был призван в армию и 10 сентября 1932 г. я вылетел впервые самостоятельно на У-2.

В тот же год мы перешли на боевое применение У-2. В зиму 1932/33 года мы летали очень мало, так как У-2 были не приспособлены для полётов зимой.

Курс в школе был полуторагодичный. Занимались мы больше командирской учёбой и только с весны, а с апреля [19]33 года мы стали летать на Р-5. Программу полётов с боевым применением Р-5 мы закончили в [19]33 году в декабре мес[яце], 15 декабря [19]33 г. состоялся наш выпуск. Тогда выпускали командиров звеньев. Я был выпущен командиром звена в лёгкую штурмовую авиацию. Попал в 17[-ю] лёгкую штурмовую эскадрилью в г. Киев, куда и прибыл 31 декабря [19]33 года.

Здесь началась опять учёба, тренировка на Р-5. Но в Киеве пробыл недолго, всего до 4 апреля, а 4 апреля все наши части были переброшены в г. Красноярск, в Восточную Сибирь; в составе той же эскадрильи я также прибыл в Красноярск. Здесь ничего особенного и достопримечательного не было. Я там работал всё время командиром звена.

В 1936 году мы передислоцировались в Приморский край, в ДВК⁴⁵⁵, недалеко от г. Ворошилов-Уссурийский⁴⁵⁶. Там я работал всё ещё командиром звена, потом командиром отряда, но всё в той же эскадрилье.

Потом эскадрилья была реорганизована в полк, и я опять остался в ней работать. Затем я работал заместителем ком[андира] эскадрильи.

На Хасане мне участвовать не пришлось⁴⁵⁷. Мы тогда как раз получали новые самолёты Р-10, как И-16, только немного побольше размером. И как раз в это время мы их осваивали, переучивались с Р-5 на Р-10.

Из этого полка я попал в отдельную разведывательную армейскую эскадрилью. Она была расформирована в мае месяце [19]39 г., и я оттуда попал в 48[-й] истребительный авиационный полк командиром 3[-го] звена, он стоял на станции Уссури, в г. Лесозаводске. Там я пробыл до октября [19]39 г., летал на самолёте И-15. Мне это ещё больше понравилось. Причём когда я был в штурмовой авиации, я думал, что никуда больше не пойду, так как я не был любителем бомбардировочной авиации. Тогда были большие самолёты ТБ⁴⁵⁸, потом СБ. Штурмовую авиацию я любил потому, что там было много сильных ощущений, ходишь на бреющем полёте и главное – один, так как я не любил, когда у меня сидит кто-нибудь сзади. Поэтому когда я попал на И-15, на истребитель, я сказал, что в другой авиации я работать больше не буду. Здесь у меня был уже определённый выбор.

Когда началась кампания по освобождению Западной Украины и Белоруссии, я был переброшен в 160[-й] авиационный полк⁴⁵⁹, куда я попал помощником командира эскадрильи. Там я учил людей летать и потом отправлял их в полки. Это был резервный полк. Здесь прибывшие из школ лётчики проходили воздушный бой, боевые стрельбы и т. д. Здесь я работал до [19]41 г., т. е. до начала войны. Полк переходил в разные места. Из Белоруссии он перешёл в Медынь, потом в Козельск, потом перешли под Гомель, на станцию Речицу.

Когда началась война, наш полк летал в составе 2 эскадрилий на И-15. Войну я начал таким образом, что летал ночью на прикрытие Гомеля. Ночью я летал уже с [19]34 г. и на И-153, и на И-15. В то же время приходилось тренировать лётный состав. Так было в течение 8 дней. ЗАПы тогда уже прекратили выполнять свои прямые функции по переучиванию людей, а выполняли боевую работу. После 8—10 дней мы получили опять приказ начать переучивать людей на новой материальной части. Прибыли мы тогда в Орёл. Это было в июле [19]41 г.

С противником мне пришлось встречаться ночью. Противовоздушная оборона Гомеля была довольно прилично поставлена. Было много прожекторов, прожектористы работали отлично.

В первый раз я вылетел парой. В лучах прожектора я заметил «юнкерса» и атаковал его. Результатов падения я не видел, но атаковал я его с близкой дистанции на И-15. И в дальнейшем приходилось атаковать в лучах прожектора, но падений я не наблюдал. А потом уже посты ВНОС⁴⁶⁰ докладывали, что самолёт упал или сел на вынужденную в районе Гомеля. Правда, подтверждений, что это именно мой самолёт, у меня не было⁴⁶¹.

Особых впечатлений здесь у меня не было. Да и вообще в воздушном бою нет каких-либо определённых ощущений, здесь есть только одна цель – бить, а всякие переживания отпадают.

Когда нас перевели в Орёл, мы опять начали переучивать людей. И в это время стала приходить и новая материальная часть, как раз «миги». Это были МиГ-3 – гроза и страх противника.

Здесь началось переучивание. Сначала вылетел сам на «миге» и на «яке», а потом стал учить людей на МиГ-1 и на МиГ-3.

Так мы занимались с 1 июля по декабрь [19]41 г. Непосредственной боевой работы я в этот период не вёл. Из тех людей, которых я тогда подготовил, а также и до войны, много есть прекрасных лётчиков, и есть Герои Советского Союза. С ними я уже встречался неоднократно во время войны.

Затем мне надоело готовить людей, и я просто не знал, что сделать, чтобы попасть на фронт. Писал я очень много рапортов, подавал целые прошения. Особенно я рвался, когда были введены гвардейские части. В «Правде» была статья, которая на меня произвела очень сильное впечатление. Статья была такого содержания, что вот после войны сын или дочь спросят у матери о своём отце, а она рассказывает им и говорит, что твой отец участвовал в Отечественной войне, рассказывает о том, как трудно было сражаться с немцами, но наши части занимали такие-то города. Она рассказывает, что отец был гвардейцем.

И я себе задал вопрос, что если меня после войны спросят, на каком фронте я был и как защищал родину, то придётся краснеть, так как я сидел в запасном полку. Хотя и говорили, что это – почётная задача, что вы куёте кадры для фронта и т. д. и т. д., но всё это – не боевая задача непосредственно на фронте.

1.Марчуков А.В. Герои-покрышкинцы о себе и своём командире. Правда из прошлого. 1941–1945. М., 2014.

2.Ныне – Институт российской истории РАН.

3.Научный архив Института российской истории РАН (далее – НА ИРИ РАН). Ф. 2. Р. XIV. Оп. 1. Д. 15а. Л. 18–20, 24–26.

4.Дроздов К.С. Настоящий Маресьев // Родина. 2016. № 6 (616). C. 98—107; http://www.soldat.ru/news/1071.html.

5.Данные на конец 1944 г. НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. XIV. Оп. 1. Д. 42. Л. 1–3, 13, 29, 30, 34.

6.Маркова М.П. Полк асов особого назначения. М., 2005. С. 10.

7.Исаев С.М. Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка. М., 2006.

8.Костенко Ф.А. Корпус крылатой гвардии. М., 1974.

9.Списки побед лётчиков люфтваффе преимущественно взяты из: O.K.L. Fighter Claims: Chef für Ausz. und Dizsiplin Luftwaffen-Personalamt L.P. (A) V Films & Supplementary Claims from Lists. Eastern Front (Ostfront). Приведены здесь: Tony Wood's Combat Claims & Casualties Lists // http://don-caldwell.we.bs/ jg26/claims/tonywood.htm. Списки потерь указаны в разделе II.

10.Орденом Боевого Красного Знамени.

11.Паросиловая установка – установка, преобразующая тепло сжигаемого топлива в механическую энергию при помощи пара, а механическую энергию в электрическую – при помощи генераторов электрического тока.

12.Куйбышев – название г. Самары в 1935–1991 гг.

13.Слова «Ах, армия» в тексте были вычеркнуты.

14.Военно-теоретическая школа Красного воздушного флота (затем – ВТШ лётчиков ВВС РККА). Создана в 1924 г. на базе Егорьевской военно-теоретической авиационной школы (до 1918 г. – Гатчинской авиационной школы) и Киевского военного училища КВФ.

15.Сформирована в 1922 г. как 2-я Военная школа лётчиков КВФ. Во время учёбы Ухова именовалась 2-й Военной школой лётчиков имени ОСОАВИАХИМА СССР, когда он её возглавлял – Борисоглебской Краснознамённой военной авиационной школой имени ОСОВАВИАХИМА ВВС РККА. С декабря 1938 г. школе было присвоено имя В.П. Чкалова.

16.Авиационные эскадрильи, приданные сухопутным корпусам.

17.Так до 1936 г. назывался Тбилиси.

18.Здесь и ниже: сведения о людях, отмеченных звёздочкой (*), помещены в разделе «Краткие биографии».

19.Сформирована в 1928 г. как 8-я военная школа лётчиков. С 1939 г. – Одесская военная авиационная школа пилотов имени П.Д. Осипенко.

20.То есть калибра 7,62 мм.

21.В тексте ошибочно: «Хейнкель-71». Истребитель Хе-51, создан фирмой «Хейнкель флюгцойгверке», авиаконструктор Э. Хейнкель.

22.Истребитель CR-32, создан фирмой «Фиат», авиаконструктор Ч. Розателли.

23.Точнее, ВВС армии.

24.В тексте инициалы указаны неточно как «П.Ф.».

25.Оперативный факультет. В марте 1940 г. на базе командного, штурманского, оперативного факультетов и курсов усовершенствования начальствующего состава Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского была сформирована Военная академия командного и штурманского состава ВВС Красной армии (позднее Военно-воздушная академия имени Ю.А. Гагарина).

26.То есть командованию фронта.

27.В тексте ошибочно: «61 ВВС армией».

28.В оригинале: «20/VI-42». Здесь и далее такой стиль написания дат заменён на более привычный.

29.Истребитель «Харрикейн» спроектирован в КБ фирмы «Хаукер эйркрафт» под руководством авиаконструктора С. Кэмма.

30.На 17 июня 1942 г. в 1-м гиап имелось 10 «Харрикейнов», из которых 8 подлежали передаче в 157-й иап, один, выработавший моторесурс, в 116-е стационарные авиамастерские (Рыбинск) и ещё один – в 55-е САМ (Иваново). Также имелось три неисправных МиГ-3 и один У-2. На 19 июня, согласно «Донесению о формировании 210 иад», в полку оставалось три МиГа и два подлежащих отправке в мастерские «Харрикейна». Полк приступал к изучению новой материальной части – самолётов Як-1. В других полках формируемой дивизии положение было примерно таким же. В 163-м иап на 17 июня имелось 15 Як-1, из них исправных только четыре. На 19 июня семь Яков находилось в стационарных мастерских, а у двух не было моторов. За 521-м иап числилось 13 Як-1, из которых четыре стояли без моторов (они проходили чистку в мастерских г. Калинин) и восемь находились в САМ. Ещё один должен был войти в строй 20 июня. На 1 июля в 163-м иап имелось 15 Як-1 (исправных 4), в 521-м иап – 12 (исправных 5). В 1-м гиап, помимо неисправного МиГа и трёх У-2 (2 исправных), появилось 3 Як-7 (2 исправных). В Управлении был один У-2. Что касается личного состава, то на 19 июня в 1-м гиап не хватало десяти лётчиков и начальника химслужбы. В 163-м иап – трёх пилотов и главного инженера, три человека находились на переучивании. В 521-м иап (из которого ранее убыла группа опытных бойцов) не хватало штурмана и начальника воздушно-артиллерийской службы. Начальник штаба 210-й иад полковник Скляр отмечал, что из всей дивизии боеготовыми могли считаться 5–7 экипажей. Лучше оценивалось положение в 163-м иап, который признавался «готовым ограниченно». Полки требовалось укомплектовать матчастью и пополнить людьми, причём в отношении 1-го гиап, по мнению Скляра, делать это следовало в тылу. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 58. Л. 1, 3, 5; Д. 8. Л. 2, 3.

31.Речь идёт об оборонительной операции войск Калининского фронта (командующий генерал-полковник И.С. Конев) в районе города Белый (2—27 июля 1942 г.). Весной 1942 г. в ходе Ржевско-Вяземской наступательной операции войска 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса глубоко вклинились в западный фас так называемого немецкого Ржевско-Вяземского выступа. Это создало угрозу коммуникациям противника, игравшим важную роль в снабжении войск группы армий «Центр», и грозило ликвидацией самого выступа. Для устранения угрозы коммуникациям и тылам войска немецкой 9-й армии (командующий генерал-полковник В. Модель) провели наступательную операцию «Зейдлиц» по окружению 39-й армии (командующий генерал-лейтенант И.И. Масленников, после его ранения – генерал-лейтенант И.А. Богданов), 11-го кавкорпуса (командующий полковник, затем генерал-майор С.В. Соколов) и части сил 22-й и 41-й армий. Наступление началось 2 июля, а 5-го узкая горловина, через которую 39-я А и 11-й кк сообщались с основной массой войск фронта, была перерезана. После этого немцы нанесли рассекающий удар по окружённой группировке. Наши оказали упорное сопротивление, значительной части (до 20 тысяч) удалось прорвать окружение. Но, несмотря на это, войска Калининского фронта потерпели серьёзное поражение, понесли большие потери и утратили важный плацдарм, угрожавший тылам ржевско-вяземской группировки противника.

32.То есть огонь.

33.А далее стояло: «без ума и без рассудка». Но эти слова в тексте стенограммы были вычеркнуты. Очевидно, их посчитали неподобающими тому, как должен вести себя советский лётчик. Однако думается, что эти слова были сказаны Уховым неспроста. Возможно, по его мнению, именно дерзостью атак должен был компенсироваться недостаток в подготовке (в том числе огневой) молодых лётчиков. Ставилась задача психологически подавить противника, убедить его в том, что в кабинах советских истребителей сидят отчаянные бойцы. В таком контексте становится понятна и оговорка Валентина Петровича о том, что кто-то может считать его точку зрения неверной.

34.Город Белый Тверской области.

35.Речь о 29 декабря 1942 г. В целом сказанное верно, хотя есть небольшая неточность: за один вылет было сбито не 12 бомбардировщиков, а 12 самолётов разных типов. По итогам трёх боевых вылетов лётчикам 169-го иап была засчитана 21 победа. В первом вылете было сбито пять самолётов противника (2 Ю-87 и 3 Ме-109), во втором – четыре (2 Хе-111 и 2 Ме-109), а в третьем – двенадцать (6 Ю-87, Ю-52, 3 Ме-109 и 2 «ФВ-198»). На следующимй день, 30 декабря, счёт полка пополнили ещё пять «лаптёжников», сбитых в ходе одного вылета. ЦАМО РФ. Ф. 63 гиап. Оп. 245843. Д. 23. Л. 4 об.—6.

36.Демянская наступательная операция войск Северо-Западного фронта (командующий маршал С.К. Тимошенко, представитель Ставки ВГК маршал Г.К. Жуков). Проходила 15–28 февраля 1943 г. Своей задачей имела ликвидацию Демянского плацдарма противника и окружение войск 16-й немецкой армии (командующий генерал-полковник Э. Буш) с последующим развитием наступления в северо-западном направлении. Планировалась как часть совместной с Ленинградским и Волховским фронтами операции «Полярная Звезда» по разгрому группы армий «Север». Осуществлялась силами 11, 27, 34, 53, 1-й ударной и 6-й воздушной армий. В феврале 1942 г. немецкая группировка численностью около 100 тыс. человек была окружена в районе Демянска (Новгородской области). 21 апреля немцам удалось прорвать окружение и создать так называемый Рамушевский коридор, связывающий полуокружённую группировку с основной массой войск 16-й армии. Неоднократные попытки перерезать его, предпринимавшиеся в мае 1942 – январе 1943 г., к успеху не привели. Накануне Демянской операции противник начал отвод войск через Рамушевский коридор, одновременно упорно обороняясь. Окружить и уничтожить их не удалось. Планировавшийся последующий удар в тыл блокирующей Ленинград 18-й немецкой армии также осуществлён не был, равно как и совместный удар силами трёх фронтов. Тем не менее Демянский плацдарм, который немцы удерживали в течение 17 месяцев (поддерживая свои войска с помощью воздушного моста), был ликвидирован. Демянская операция и состоявшаяся почти в те же дни ликвидация Ржевско-Вяземского выступа устранили угрозу окружения войск Калининского и Северо-Западного фронтов и наступления немцев на Москву.

37.Полк принимал участие в боях с 24 июня 1941 г., выполнив за июнь 1941 – февраль 1942 г. (с перерывами) 1914 б/в (налёт 1692 ч 04 мин). Однако Валентин Петрович был прав, говоря, что полк был молодым: к моменту вхождения в состав дивизии почти две трети лётчиков не имели боевого опыта. ЦАМО РФ. Ф. 63 гиап. Оп. 245599. Д. 3. Л. 21–22; Оп. 245843. Д. 23. Л. 1 об.—2.

38.Здесь и ниже – так в тексте. Правильно – «Брюстер». Американский истребитель Ф2А «Буффало» (Brewster F2А «Buffalo»), создан фирмой «Брюстер», конструкторы Д. Браун и Р. Мак-Кест.

39.См. стенограмму А.А. Большакова.

40.Подчёркнуто в тексте.

41.То есть воюющий на самолёте с мотором воздушного охлаждения.

42.Речь идёт о Ла-5.

43.То есть истребитель Ла-5, созданный под руководством авиаконструктора С.А. Лавочкина.

44.В тексте ошибочно: «Фокке-Вульф-198».

45.На самом деле конструкторов было трое, и фамилии всех троих включены в название самолёта – ЛаГГ. Самолёт под изначальным индексом И-301 проектировался начальником Самолётного отдела Наркомата оборонной промышленности В.П. Горбуновым и его подчинённым, курировавшим один из авиазаводов, С.А. Лавочкиным. Третьим был сотрудник того же отдела, конструктор М.И. Гудков. Весной 1941 г. все трое были удостоены Сталинской премии I степени. Постепенно на первые роли вышел Лавочкин, в ноябре 1940 г. назначенный главным конструктором авиазавода № 21 (хотя ОКБ-301 возглавлялось последовательно Горбуновым и Гудковым). Приказом НКАП № 704 от 27 декабря 1940 г. боевые самолёты получили новые обозначения по фамилиям главных конструкторов. И-301 стал ЛаГГом, причём первой стояла фамилия Лавочкина. А самолёты начиная с Ла-5 вело уже ОКБ Лавочкина, и потому они связаны лишь с его именем.

46.Речь об истребителе Ме-109.

47.Командный пункт.

48.Реорганизация политических органов Красной армии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1942 г. «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной армии» вводилось единоначалие командиров, а институт военных комиссаров «в соединениях, частях, штабах, военно-учебных заведениях, в центральных и главных управлениях НКО и учреждениях Красной армии» упразднялся. Вместо них вводился институт заместителей командиров по политической части. В подразделениях упразднялся институт политических руководителей. Наиболее подготовленные в военном отношении политработники переводились на командные должности или направлялись в военные учебные заведения. 24 мая 1943 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «О реорганизации структуры партийных и комсомольских организаций в Красной армии и усилении роли фронтовых, армейских и дивизионных газет», установившее структуру партийных организаций полкового уровня и ниже. Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938 г. – июль 1956 г. М., 1956. С. 200–201; Великая Отечественная война. События. Люди. Документы. М., 1990. С. 442–443.

49.Так в тексте. По документам – 1902 г.

50.Советско-финляндская война (30 ноября 1939 г. – 13 марта 1940 г.). Имела тяжёлый для Красной армии характер, но завершилась победой СССР и присоединением ряда территорий на Карельском перешейке и в Карелии, утраченных Советской Россией после революции. Сопровождалась активным применением авиации обеими сторонами (разумеется, соответственно их возможностям и размеру авиационных группировок).

51.Освободительный поход Красной армии (17–29 сентября 1939 г.) – вступление советских войск в западнобелорусские и западноукраинские земли Польши. По причине того, что польская армия почти не оказывала нашим войскам сопротивления, сопровождался незначительными боевыми действиями. Занятые территории вошли в состав СССР (включены в УССР и БССР). 28 сентября 1939 г. был подписан советско-германский договор «О дружбе и границах», установивший западную границу СССР примерно в соответствии с линией Керзона (рубежом, рекомендованным в 1919 г. Верховным советом Антанты в качестве восточной границы Польши). Запад признал присоединение в 1945 г. С исторической точки зрения поход действительно был освободительным, по крайней мере в отношении западнобелорусских земель и Волыни (российских территорий, захваченных во время Гражданской войны Польшей и присоединённых к ней по Рижскому миру 1921 г.).

52.В стенограммах его фамилия написана через «о».

53.12 июля 1942 г. из Качинской авиашколы прибыло 10 человек лётного состава: лейтенант Варнавский А.Н. на должность командира звена, старший сержант Пидрез П.Я. и сержанты Калиниченко Г.Я., Лапшенков Н.Ф., Михальченко С.К., Нещадим А.К., Расчепляев А.И., Редигер Л.С., Рыбаков Г.И., Сулаев Б.А. – на должности пилотов. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 2. Д. 1. Л. 18.

54.Речь идёт о М.А. Елпидине*.

55.Так в тексте. Правильно – Зенкин*.

56.В оперативной сводке штаба 210-й иад отмечен один Ме-109, сбитый Тощевым в паре со старшим лейтенантом Забегайло. В документах полка победа записана троим лётчикам (см. УБС).

57.Андрей Ильич перепутал. То, о чём он рассказал, произошло не с Пантюховым (он вышел к своим уже 13 июля), а с его однополчанином, младшим лейтенантом Полеохой*. Он не вернулся с боевого задания в тот же день, что и Пантюхов, 10 июля. Его Як был подбит, лётчик получил ранение и приземлился на вражеской территории. Он встретился с партизанами и после выздоровления участвовал в нескольких операциях (налёте на штаб немецкой пехотной дивизии, подрыве моста). 12 сентября был переправлен через линию фронта и 30 сентября прибыл в полк. Был представлен к ордену Красного Знамени, но награждён орденом Отечественной войны I степени.

58.Отточия в тексте.

59.Неосвобождённый секретарь исполнял одновременно и свои прямые служебные (профессиональные) обязанности, и вёл партийную работу. В отличие от него освобождённый секретарь занимался только партийной работой (что и являлось его служебными обязанностями).

60.Имеется в виду старший врач 163-го иап Ф.Ф. Галушкин. См. стенограмму Д.А. Матлахова.

61.Здесь и далее: так в тексте.

62.Очевидно, имеются в виду следующие документы. Приказ Народного комиссара обороны Союза ССР «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» № 227 от 28 июля 1942 г. Приказ НКО СССР «Об установлении понятия боевого вылета для истребителей» № 0685 от 9 сентября 1942 г. Директива Ставки Верховного главнокомандования командующим войсками Западного и Калининского фронтов Г.К. Жукову и И.С. Коневу № 170549 от 4 августа 1942 г.

63.Андрей Ильич ошибся: покончил жизнь самоубийством не Петров, а другой комэск – Антонов*. А судьба Петрова* была иной.

64.Перепутаны фамилии. Андрей Ильич имел в виду лётчика Кутового (о нём см. стенограмму Д.А. Матлахова). А Кутьков в 163-м иап действительно служил, но он был не лётчиком.

65.См. выше.

66.Описанные события произошли 9 августа 1942 г. Согласно оперативной сводке штаба дивизии, утром в 5.45—7.02 (по «Отчёту о боевой работе 210 иад за август» – в 6.45) 5 Як-1 163-го иап во главе с командиром эскадрильи капитаном Волковым осуществляли прикрытие переправы через реку Вазуза. В ходе вылета была встречена группа самолётов противника численностью до 20 Ю-88 (в «Отчёте» – 8) и 8—12 Ме-109. Яки атаковали бомбардировщиков. В первой атаке Волков и Котюков подожгли один Ю-88, который пошёл со снижением и попытался сбить пламя. Тогда Котюков догнал его и добил. «Юнкерс» упал южнее Зубцова. Но затем наша группа была уничтожена. Три «Мессершмитта» подожгли мотор самолёта Волкова. Лётчик выпрыгнул с парашютом, получив ожоги рук и ног второй степени и выбыл из строя почти на три недели. Проходил лечение в лазарете и санатории при 70-м БАО и вернулся в полк 28 августа. Также мессеры зажали и подожгли самолёт Шаройко. Лётчик дотянул до аэродрома Торжок и приземлился там. Як сгорел, но Шаройко остался невредим. Но были и потери в людях: старший лейтенант Покровский погиб, а сержант Никулин не вернулся из боя. Единственным, кому удалось относительно благополучно вернуться из того вылета, был Котюков (у него сорвало козырёк фонаря кабины, и он вышел из боя). В «Отчёте о боевой работе» дивизии этот бой приводился как пример неудачных действий истребителей. Главную причину усмотрели в неправильной организации группы: атаку бомбардировщиков произвели сразу всей пятёркой, командир не оставил пару для прикрытия и связывания боем истребителей противника. Как следует из текста, Волков сделал из этого боя правильные выводы. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 6. Л. 58 об.; Д. 8. Л. 56 об.; Оп. 2. Д. 5. Л. 32 об. – 33, 43.

67.Так в тексте. Правильно – Сушко*. Возможно, у командования и политотдела дивизии поначалу имелись причины для недовольства его работой и положением дел в полку (боевая судьба не бывает ровной). Но в полковых документах подчёркивались командирские навыки и храбрость «пламенного патриота своей части» Сушко. Так, в отсутствие командира он сумел вывести полк из окружения (1941); организованно действовал при налёте вражеской авиации на эшелон, в котором находился личный состав, и при этом вёл огонь по самолётам противника из винтовки. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 58. Л. 5; Ф. 163 иап. Оп. 558029. Д. 2. Л. 80, 93; Оп. 558031. Д. 1. Л. 11.

68.Здесь и далее – так в тексте. Правильно – Шаповаленко*.

69.Личность человека пока установить не удалось.

70.Майор Бобров был опытным лётчиком. На 2 июля 1942 г. на его счету значилось 255 боевых вылетов, 5 личных и 9 групповых побед (на деле чуть больше). Другой вопрос, насколько высокими в тот период были его командирские качества.

71.Полк убыл в 5-й утап 14 августа. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 6. Л. 59.

72.Согласно месячным «Отчётам о боевой работе 210 иад» в июне 1942 г. дивизией было сбито 2 самолёта (оба – Ме-109). В июле – 7 (Ю-88, 4 Ме-109, 2 Хш-126). Оперативные сводки по июльским победам дают несколько иную информацию: 3 Ю-88 и 4 Ме-109. А «Отчёт штаба 210 иад о боевой и разведывательной деятельности ВВС противника за июль м-ц» упоминает и об одном подбитом Ю-88 (возможно, в оперативных сводках он проходит как сбитый). В августе лётчики дивизии сбили 104 вражеских самолёта: 53 Ме-109ф, 14 Ме-109, «ФВ-198», ФВ-189, 24 Ю-88, 5 Ю-87, 2 Хе-111, До-215, До-217 (в оперсводках указан как До-17), 2 Хш-126. Ещё восемь отмечены как подбитые (2 Ме-109ф, 5 Ю-88, «До-29»). И наконец, в сентябре одержана одна победа (Ме-109). Таким образом, всего 210-я иад уничтожила 114 самолётов противника и ещё 8 или 9 подбила. Среди сбитых 34 бомбардировщика, 74 истребителя и 6 прочих (к ним отнесён и «ФВ-198»). ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 8. Л. 5, 25, 67, 69; Д. 9. Л. 28 об.

73.В период летних боёв (июль – первые дни сентября) 1942 г. 1-й гиап безвозвратно потерял 11 лётчиков. Погибли капитан В.М. Тощев, старший лейтенант И.Г. Сидоркин и сержант И.П. Нуятов. Не вернулись с боевого задания старшие лейтенанты С.И. Жуйков, С.И. Рыбалкин, младшие лейтенанты В.А. Полеоха (Полиоха), И.П. Тихонов, старшина М.Ф. Косенко и сержант И.С. Дахно. Сержант П.Я. Пидрез был сбит зенитным огнём и выпрыгнул с парашютом над территорией противника, далее его следы теряются. И ещё один – майор Н.Е. Антонов – застрелился. 163-й иап безвозвратно потерял 7 человек. Погибли старший лейтенант А.В. Покровский и младший лейтенант А.М. Гурьев (он выпрыгнул с парашютом и был расстрелян немецкими истребителями при приземлении). Не вернулись с боевого задания старшие лейтенанты А.К. Большаков, С.И. Котюков и И.А. Шаройко, лейтенант А.М. Никулин и сержант Н.Я. Крахмаль. 521-й иап потерял одного лётчика: лейтенанта А.Н. Варнавского, погибшего в авиакатастрофе (небоевая потеря). Безвозвратные потери 521-го иап оказались невысоки (хотя несколько пилотов были сбиты и ранены) потому, что он действовал менее интенсивно, чем другие полки, а вскоре убыл в тыл. Оставшиеся в строю лётчики вошли в боевые расчёты «братских» полков. Итого дивизия потеряла погибшими 5 и не вернувшимися с боевого задания 12 лётчиков, то есть 17 человек. Плюс две небоевые потери. Однако из этих 17 человек трое – Котюков, Шаройко и Полеоха – остались живы. Первые двое попали в плен и вернулись после войны, а Полеоха прибыл в полк уже 30 сентября. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 2. Д. 3. Л. 147; Д. 5. Л. 1 об. – 6 об.

74.На самом деле боевой опыт был у 14 лётчиков. Двое имели на своём счету свыше 200 боевых вылетов, четверо – свыше 100, ещё у восьмерых было от 5 до 50 вылетов. ЦАМО РФ. Ф. 63 гиап. Оп. 245843. Д. 23. Л. 1 об.—2.

75.Налёт на Ла-5 действительно был незначительный. Из 39 лётчиков только у восьми он превышал 8 часов, притом у пятерых ненамного, составляя от 8 до 10 с половиной часов. Лишь у троих он был немного больше. Лейтенант Гражданинов имел 24 ч 56 мин налёта на Ла-5 (36 полётов), лейтенант Романов – 25 ч 25 мин (34 полёта), и старший лейтенант Гаврилов – 28 ч 11 мин (39 полётов). Меньше всего налёта на «Лавочкиных» было у старшего сержанта Пылилкина (42 мин), лейтенанта Запорожченко (1 ч 15 мин), замполита майора Еремеева (2 ч) и майора Иванова (2 ч 55 мин). ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 2. Д. 3. Л. 180.

76.Два тарана никто из лётчиков полка не совершал. Вероятно, Андрей Ильич имел в виду таран Гражданинова. 29 декабря 1942 г. лётчик действительно в одном бою сбил два бомбардировщика, первого – тараном, а второго огнём из пушек.

77.Из 32-го гиап.

78.См. стенограмму В.П. Ухова.

79.По итогам «зимнего тура» 1942–1943 гг. счёт 169-го иап пополнился 88 победами. На Белыйском направлении (декабрь 1942 г.) было сбито 12 самолётов (из них 3 бомбардировщика). На Великолукском направлении (26 декабря – 27 января) – 48 самолётов, из которых уже 23 бомбардировщика и 2 транспортных. В районе Демянска и Старой Руссы (18 февраля – 15 марта) ещё 28 (6 бомбардировщиков). ЦАМО РФ. Ф. 63 гиап. Оп. 245843. Д. 23. Л. 9 об. – 10.

80.Имел, но небольшой – 26 боевых вылетов. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 2. Д. 3. Л. 180.

81.О нём см. Вторую стенограмму Н.И. Сидорова.

82.Здесь и ниже: номер группы не соответствует действительности. Речь идёт о 54-й истребительной эскадре и командире её 2-й группы Г. Гаане. О нём см. там же.

83.См. выше.

84.Исаев погиб при таране самолёта противника. А Гражданинов погиб не при таране.

85.О нём см. стенограмму В.А. Луцкого.

86.О нём см. стенограмму Н.Ф. Горшкова.

87.О нём см. стенограмму А.С. Макарова.

88.О нём см. стенограмму И.М. Холодова.

89.Подобная ситуация (с состоянием дисциплины) позже сложилась и в другом полку, которым командовал Василий Петрович, – в 88-м гиап, за что в конце декабря 1944 г. он был снят с должности. ЦАМО РФ. Ф. 8 гиад. Оп. 1. Д. 35. Л. 408–433, 445.

90.Латвийский город Валка на границе с Эстонией, до 1920 г. назывался Валк (древнерусское название – Влех). Примыкающий к нему эстонский город называется Валга. До 1920 г. оба города являлись единым населённым пунктом.

91.Так в тексте. Имелось в виду «с остатком людей».

92.Воздушных.

93.Скорее всего, имеется в виду партийно-политический состав. Но аббревиатура обозначает также и почтово-полевую станцию.

94.В состав дивизии входила 226-я отдельная рота связи (впоследствии 3-я гвардейская орс).

95.Подробнее см. очерк о Д.А. Матлахове.

96.Так в тексте.

97.Состояние дел в 521-м иап, полку боевом и ранее хорошо себя зарекомендовавшем, отложилось в документах. Случаи нарушения дисциплины отмечались ещё весной. В июле их количество выросло, что сказывалось и на организации лётной работы и потому стало причиной внимания со стороны командования и политорганов 210-й иад. См. очерк о Д.А. Матлахове.

98.Вероятно, речь идёт о М.Ф. Саватееве*. До него военкомом 163-го иап был батальонный комиссар А.В. Житный. После – подполковник Б.А. Воловник.

99.15 августа военком эскадрильи П. Дранко вернулся из боевого вылета, посчитав, что мотор его самолёта обрезает. Но политотдел дивизии посчитал, что лётчик уклоняется от боевой работы, трусит и плохо руководит подчинёнными. Партбюро полка вынесло постановление об исключении его из партии. Однако из партии Дранко не исключили. См. очерк о Д.А. Матлахове.

100.Приказ НКО СССР № 130 от 1 мая 1942 г. В нём шла речь о политической и экономической системе Германии и её целях. А также о целях Советского Союза и состоянии Красной армии. Признавалось, что ей «не хватает только одного – умения полностью использовать против врага ту первоклассную технику, которую предоставляет ей наша родина». И ставилась задача: «учиться военному делу», овладевать оружием и «научиться, таким образом, бить врага наверняка».

101.ГлавПУ РККА – Главное политическое управление РККА. Центральный военно-политический орган управления, осуществлявший партийно-политическую работу в советских Вооружённых силах (в 1919–1991 гг.). Название неоднократно менялось, под данным названием он существовал с июля 1941 по февраль 1946 г.

102.Очевидно, речь идёт об И.К. Еремееве*.

103.Этот приказ имел другой номер. Приказ НКО СССР № 25 от 15 января 1943 г. «О введении новых знаков различия и об изменении в форме одежды Красной армии». А приказ НКО № 345 вышел 7 ноября 1942 г. и был посвящён совсем другому.

104.1943-го.

105.Так в тексте. Правильно – Келейников*.

106.О нём см. стенограмму И.Г. Черепова.

107.Так в тексте. Правильно – Запорожченко*, хотя в документах встречается и такое написание.

108.О нём см. стенограмму А.В. Пашкевича.

109.Приказ Верховного главнокомандующего № 195 от 1 мая 1943 г. В нём идёт речь об итогах завершившейся зимней кампании, состоянии гитлеровской Германии и задачах, стоящих перед Красной армией.

110.Борисов окончил 5-ю Военно-авиационную школу техников по вооружению ВВС КА имени Ленинского комсомола. Такое название она носила с декабря 1933 г., с мая 1938 г. стала называться 2-й Ленинградской школой авиатехников имени Ленинского комсомола.

111.Средства связи и коммуникации, применявшиеся в Красной армии: стартстопный буквопечатающий телеграфный аппарат СТ-35 (1935) и телеграфный аппарат Морзе (образца 1910, 1936 и 1944).

112.Так в тексте. Правильно – Бердников*.

113.Здесь и далее – так в тексте. Правильно – Галушкин*.

114.Были и другие мнения. В своих мемуарах лётчик 32-го гиап Ф. Прокопенко отзывался о нём как об «уважаемом лётчиками» человеке. Прокопенко Ф.Ф. Вся жизнь в авиации. М., 2006. С. 147.

115.Установить личность девушки, имея всего лишь имя, притом распространённое, непросто. Но можно предположить, о ком идёт речь. В указанной воинской части в тот период служили две Нади: Матюхина* и Рогожникова*. Скорее всего, речь идёт о Рогожниковой, так как она была родом из Свердловской области (г. Арамиль), а Матюхина из Смоленской (см. ниже), да и возраст позволял ей окончить техникум.

116.Почтово-полевая станция. Дивизию обслуживала 841-я ППС.

117.Так в тексте. Когда случился эпизод, неясно. Люди с фамилией Суханов, Сухановский были в 70-м бао, который летом 1942 г. обслуживал 210-ю иад, но их звание (красноармейцы), должность и место службы вряд ли подходят. Возможно, произошла описка и речь может идти о Сукорцеве* (но только если всё произошло в 1942 г.). Был ещё один человек, служивший вместе с Надей, чья фамилия близка по созвучию – Оханов*, а может быть, речь идёт о Сухорукове*.

118.Название г. Екатеринбург в 1924–1991 гг.

119.Так в тексте. Правильно – Часовской* (Часовский).

120.Здесь и ниже: в архивном фонде приложения отсутствуют.

121.1-й гиап вошёл в состав 209-й иад/7-й гиад (в ноябре). 163-й иап после переформирования, в марте 1943 г., вошёл в состав 273-й иад.

122.Аэродром Мигалово возле города Калинин (Тверь).

123.169-й иап успел трижды поучаствовать в боевых действиях: с 24 июня по 4 августа, с 1 октября по 6 ноября 1941 г. и с 15 по 21 февраля 1942 г. Третий тур оказался самым коротким и тяжёлым в плане понесённых потерь относительно произведённой боевой работы.

124.В этот период Н. Иванов был командиром полка и никого не замещал. Возможно, Пётр Пантелеймонович спутал этот тур с предыдущим (февраль 1942 г.), когда штурман полка Иванов действительно замещал не вернувшегося из вылета командира полка Васичкина.

125.Не совсем ясно, о каком периоде идёт речь. Если обо всём зимнем туре (декабрь 1942 – март 1943 г.), то 32-й гиап (согласно ЖБД полка) записал на свой счёт 107 сбитых самолётов противника, а 63-й гиап (согласно ЖУСС полка) – 86. Итого 193. Если о боях на Северо-Западном фронте (февраль – март 1943 г.), то, соответственно, 50 и 28 (итого 78). Если о боях за Великие Луки, то по 48 каждый (в сумме 86).

126.13 июля 1943 г. лётчики 3-й гиад одержали 45 побед. Правда, восемь из них было засчитано не в тот же день, а позже, отсюда и цифра 37. Счёт 32-го гиап увеличился на 17 побед (из них четыре над бомбардировщиками), 63-го гиап – на 18 побед (из них четыре над бомбардировщиками). Третий полк дивизии – 160-й иап – отметился 10 победами. Здесь и в следующей сноске: ЦАМО РФ. Ф. 3 гиап. Оп. 1. Д. 19. Л. 1 об. – 4, 8 об. – 11, 15 об. – 17.

127.Противник (командование 1-й авиадивизии 6-го Воздушного флота) бросал свою авиацию на наиболее угрожаемые направления, особенно те, где действовали наши танковые соединения. 12–13 июля основные усилия он сосредоточил против войск Брянского фронта (где действовала 3-я гиад), 14–18 июля против Западного, а 18–26 июля – против Центрального и Брянского. Горбач В.Г. Над Огненной Дугой. Советская авиация в Курской битве. М., 2007. С. 320. 32-й гиап 16 июля побед не имел, а 17-го отличился лишь лейтенант Калинин, сбивший ФВ-190. До этого, 15-го числа, полком было сбито 3 самолёта. 63-й гиап 16 и 17 июля побед не одерживал (а 14-го сбил 4 самолёта, из них 3 бомбардировщика). Для 160-го иап 16 и 17 июля тоже прошли безрезультатно, а 15-го его лётчики сбили два «Фокке-Вульфа». Напряжённые бои возобновились 19–20 июля, но произошло это уже после интервью.

128.210-я иад была преобразована в 3-ю гвардейскую Приказом НКО СССР № 128 от 18 марта 1943 г. и Директивой Штаба ВВС КА № 512345 от 21 марта 1943 г. Гвардейское знамя было вручено 24 апреля. На торжественном построении личного состава соединения командир 1-го гиак генерал-майор Белецкий вручил его командиру дивизии полковнику Ухову. Одновременно гвардейское знамя получил и 63-й гиап. Его принял командир полка подполковник Иванов. А 3 мая гвардейское знамя вручили 1-му гиак. Вручал его генерал-лейтенант авиации Н.С. Шиманов. Знаменосцем был капитан Холодов, ассистентами – капитаны Баклан и Долгушин.

129.ВВС Красной армии. Запись велась на слух, собеседники произносили «ВВС КА», поэтому здесь и ниже в тексте ошибочно стояло «ВВСК».

130.Новую материальную часть – истребители Як-1 – получил 1-й гиап, до этого воевавший на «Харрикейнах».

131.Во второй половине сентября за 1-м гиап числилось шесть Як-1 (из них один неисправный) и два У-2. За 163-м иап – четыре Як-1 (один неисправный) и три У-2 (один неисправный). В Управлении дивизии имелось три У-2. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 8. Л. 74.

132.Лампа АПЛ-1 (арктическая подогревательная лампа) использовалась для прогрева двигателей и маслорадиаторов при низких температурах.

133.На тот момент в 169-м иап было три человека с такой фамилией. В Управлении полка служил авиамеханик, старший сержант Козлов Павел Иванович, в 3-й эскадрилье – авиамеханик, старший сержант Козлов Иван Васильевич и, наконец, во 2-й эскадрилье – механик звена, техник-лейтенант Козлов Александр Степанович. «Обмозговывать» вопрос вместе с механиком звена 1-й эскадрильи, старшим техником-лейтенантом Щербаковым мог любой из них, но вероятнее, что это был техник-лейтенант А.С. Козлов. ЦАМО РФ. Ф. 63 гиап. Оп. 245599. Д. 3. Л. 27–28 об.

134.Далее в тексте пробел.

135.САМ – стационарные авиационные мастерские.

136.Самолёт старшего сержанта Кудряшова был подбит в бою 19 февраля 1943 г., лётчик совершил вынужденную посадку. При осмотре были обнаружены «крупные повреждения от снарядов и при посадке». Комиссия пришла к заключению, что машина «требовала восстановительного ремонта с отправкой в тыл в стационарные мастерские». Но в 8-х САМ решили восстановить его на месте. Бригадир 8-х САМ старший техник-лейтенант А.П. Соломатин и механик звена 169-го иап техник-лейтенант Д.Л. Шастин смогли правильно организовать работу, а последний проявил настойчивость и сумел, помимо БАО, достать всё необходимое с разбитых и списанных самолётов, находящихся на других аэродромах. И начиная с 26 февраля за десять дней самолёт был введён в строй. Приказом штаба 210-й иад № 049 от 12 марта «за быстрый и качественный ремонт» выражалась благодарность военнослужащим 8-х САМ старшему лейтенанту Соломатину, старшим сержантам Алексееву, Орлову и Н.В. Лицову, сержанту Карпову, красноармейцам А.В. Дроздову и Спиридонову и воинам 169-го иап технику-лейтенанту Шастину, механикам старшему сержанту П.Ф. Будкину и сержанту Б.М. Симоненко и мотористу сержанту П.Н. Крячкову. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 61. Л. 92.

137.Имеются в виду батальоны аэродромного обслуживания (БАО).

138.Так в тексте. Правильно – Божков*.

139.НИИ ВВС КА.

140.Малоархангельск Орловской области.

141.ЗАП – запасной авиационный полк.

142.Орловская наступательная операция, операция «Кутузов» (12 июля – 18 августа 1943 г.). Осуществлялась силами Западного (командующий генерал-полковник В.Д. Соколовский), Брянского (генерал-полковник М.М. Попов) и Центрального (генерал армии К.К. Рокоссовский) фронтов. Своей задачей имела расчленение и разгром группировки противника, занимавшей Орловский выступ (2-я танковая армия и 9-я армия генерал-полковника В. Моделя). Поддерживалась действиями партизан (операция «Рельсовая война»). 12 июля в наступление перешли войска Западного и Брянского фронтов, 15-го – Центрального. Их прикрывали 1-я (командующий генерал-лейтенант авиации М.М. Громов), 15-я (генерал-лейтенант авиации Н.Ф. Науменко) и 16-я (генерал-лейтенант авиации С.И. Руденко) воздушные армии. Несмотря на глубокоэшелонированную оборону и упорное сопротивление, переброску резервов и контрудары, противник не смог остановить продвижение наших войск. 5 августа был освобождён Орёл, в честь чего в Москве был устроен первый салют. К 17–18 августа наши войска вышли к немецкому оборонительному рубежу «Хаген» (восточнее Брянска) и перешли к обороне. Хотя окружить и полностью уничтожить врага не удалось, в ходе Орловской операции Красная армия ликвидировала Орловский выступ, продвинулась на глубину до 150 км и нанесла войскам группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге) крупное поражение.

143.Полевая авиаремонтная мастерская.

144.Упоминавшийся выше приказ НКО № 0685 от 9 сентября 1942 г. Среди мер по наведению боевой дисциплины и строгого учёта результатов боевой работы истребительной авиации в приказе имелся следующий пункт: «Засчитывать сбитыми самолётами за лётчиками только те самолёты противника, которые подтверждены фотоснимком или донесением наземного наблюдения». Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. М., 1947. № 5. С. 37.

145.Так в тексте. Правильно – Исаков*.

146.Так в тексте. Правильно – Зудин*.

147.Имеется в виду Ржевско-Сычёвская наступательная операция (см. выше).

148.Так в тексте. Правильно – Чернохвостов*.

149.Речь идёт о майоре Любимове*. В одном бою полк лишился сразу двух своих руководителей: из вылета не вернулся и заместитель командира полка по политчасти майор Тарасов*.

150.Подробнее см. очерк о И.М. Холодове.

151.Речь идёт о 15 января 1943 г. Однако упомянутые Холодовым лётчики свои победы одержали в разных боях. Савельев сбил «Мессершмитт» в полдень (вылет 12.40–13.40), в тот день он сбил 1 самолёт. А Макаров одолел 2 «Фокке-Вульфов» в следующем вылете (15.30–16.32). Всего на группу было записано 9 побед. Подробнее см. очерки о И.М. Холодове и В.А. Савельеве. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211023. Д. 1. Л. 9 об. – 11.

152.Погибли старший лейтенант Анискин, лейтенант Гнатенко и младший лейтенант Барановский. Тяжёлые ранения получил лейтенант Коваль. Иван Михайлович, по-видимому, имел в виду потери своей эскадрильи (Барановского и Коваля). Согласно «Журналу боевых действий», полк уничтожил 50 самолётов и два подбил.

153.Так в тексте.

154.12 июля 1943 г. 32-го гиап сбил 21 вражеский самолёт (из них 10 бомбардировщиков и один ФВ-189) и один подбили, причём три победы были зачтены позднее. И потерял двух молодых лётчиков. Из вылета 8.05—9.00 не вернулся лейтенант Сафонов (о нём см. стенограмму С.Ф. Вишнякова). А в следующем вылете (8.33—9.20) был сбит младший лейтенант Жуков*. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 19. Л. 1 об. – 2, 3 об. – 4; Ф. 32 гиап. Оп. 211023. Д. 1. Л. 65 об. – 67.

155.Бой 5 марта 1943 г. Противником выступала шестёрка Ме-109.

156.О нём см. стенограмму В.П. Татьянко.

157.В первой половине дня. И даже чуть больше – 15 и ещё одного подбили.

158.Медаль «За оборону Сталинграда».

159.В документах встречается написание «Карягин»* и «Корягин».

160.Так в тексте. После месячного перерыва полк вернулся к боевой работе 30 октября 1941 г.

161.Подробнее см. очерки о них.

162.Так в тексте. Вероятно, Василий Павлович назвал Ю-87, хотя на самом деле победа была одержана над Ю-88.

163.Здесь и ниже – так в тексте. Правильно – Панчев*.

164.Тихвинская наступательная операция (10 ноября – 30 декабря 1941 г.). Своей целью имела ликвидацию тихвинской группировки противника и освобождение участка железной дороги от Тихвина до Волхова и тем самым недопущение дальнейшего продвижения немецких войск и их соединения с финскими восточнее Ладожского озера (что привело бы к падению Ленинграда). А также недопущение переброски войск группы армий «Север» на Московское направление. Велась силами 4-й отдельной (командующий генерал армии К.А. Мерецков, затем генерал-майор П.А. Иванов), 52-й отдельной (генерал-майор И.И. Федюнинский) и 54-й (генерал-лейтенант Н.К. Клыков) армий Ленинградского фронта. В результате операции немецкая оперативная группа «Тихвин» (войска 16-й армии) была разгромлена (командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. фон Лееб был снят с должности). Наши войска продвинулись на 100–120 км. Планы двойного окружения Ленинграда были сорваны, что позволило городу выстоять.

165.Имеются в виду реактивные снаряды РС-82.

166.Пребывания полка на фронте (25 августа – 28 сентября 1941 г.).

167.Возможно, речь идёт о следующих эпизодах. 15 января 1942 г. Корзников не вернулся после штурмовки войск противника в районе Мясного Бора. Прибыл в часть он 18 января. А 20 января (вылет 14.50–15.40) после штурмовки колонны противника на дороге Чудово – Любань Корзников вёл бой с четырьмя «Хе-113». Одного из них он сбил, но и сам был подбит, самолёт упал восточнее Бора. Вернулся в полк лётчик 23 января. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 1. Л. 30 об. – 31, 33 об. – 34.

168.Так в тексте. Правильно – Качинской (Качинская Краснознамённая военная школа пилотов).

169.При Инспекции ВВС.

170.Неточность. Правильно – в момент наступления немцев от Харькова на восток. Речь идёт об оборонительных операциях войск Юго-Западного фронта (командующий маршал С.Т. Тимошенко) на Волчанском и Купянском направлениях (10–26 июня 1942 г.). В результате неудачного наступления войск фронта на Харьков, обернувшегося окружением и уничтожением 6-й и 57-й армий (12–29 мая 1942 г.), полоса обороны Юго-Западного направления была ослаблена. С целью создания благоприятной оперативной обстановки для развёртывания большого наступления (операции «Блау» и «Брауншвейг») противник подготовил частные наступательные операции «Вильгельм» и «Фридерикус-II». Операция «Вильгельм» началась 10 июня. Войска 6-й армии (командующий генерал танковых войск Ф. Паулюс), 3-го моторизованного корпуса (генерал Э. фон Макензен) и 6-го румынского корпуса (генерал-лейтенант К. Драгалина) повели наступление главным образом против 28-й (командующий генерал-лейтенант Д.И. Рябышев) и 38-й (генерал-майор артиллерии К.С. Москаленко) армий. Наши войска с боями отошли, 14 июня противник был остановлен. 22 июня немцы начали операцию «Фридерикус-II», имея целью расчленить и уничтожить войска 38-й и 9-й (генерал-майор Д.Н. Никишов, затем генерал-лейтенант А.И. Лопатин) армий и захватить плацдарм на правом берегу реки Оскол в районе Купянска. Наши войска в течение 23–26 июня отходили. Итогом операций стало продвижение противника (до 50 км) и занятие Купянска, но задача по захвату плацдарма им решена не была. Решающий удар, позволивший немцам прорваться к Воронежу, Сталинграду и Кавказу, был нанесён на других направлениях севернее (28 июня) и южнее (7 июля).

171.Тур длился с 12 июня по 6 июля 1942 г.

172.Бой 13 июня 1942 г. стал первым, проведённым лётчиками 434-го иап после четырёхмесячного перерыва, и выдался не столь простым. Подробнее см. очерки о В.А. Савельеве и В.А. Орехове.

173.Имеется в виду лётчик Карин*.

174.Согласно ряду источников, этот эпизод произошёл в июле, то есть не под Валуйками, а на Сталинградском фронте. 27 июля состоялся «визит» немецких «охотников», а 28 июля – бой. Ме-109 сбил младший лейтенант Парфёнов. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 20 об. – 21; Раткин В.М. Авиация в Сталинградской битве. М., 2013. С. 47.

175.В июле.

176.Речь идёт о бое 22 марта 1942 г. (вылет 7.10—7.45). Звено 521-го иап в составе лейтенантов Алкидова, Баклана и младшего лейтенанта Селищева встретило 18 Ю-87 и 9 Ме-109 и атаковало их. По итогам боя нашим лётчикам было засчитано пять побед: 4 Ю-87 и Ме-109 (два «Юнкерса» и мессер подтверждаются немецкими данными). Самолёт Алкидова был подбит и совершил вынужденную посадку, лётчик прибыл на следующий день. За этот бой все трое были представлены к званию Героя Советского Союза (награждены орденами Ленина). ЦАМО РФ. Ф. 213. Оп. 2070. Д. 14. Л. 44, 46, 82; Ф. 33. Оп. 682524. Д. 185. Л. 253–258; Flugzeugunfälle und Verluste bei den Verbanden. 23 mars 1942. P. 4; 25 mars 1942. P. 6.

177.26 июля 1942 г. с боями прошли восемь вылетов, по их итогам лётчикам полка было засчитано 34 победы: 16 Ю-87 и 18 Ме-109. Боевые счета пополнили двадцать человек. Четыре победы одержал лейтенант Рубцов, по три старший лейтенант Баклан и лейтенант Ходаков, по две капитан Бабков, старший лейтенант Избинский, лейтенанты Карначёнок, Савельев, Трутнев, Хользунов и старший сержант Паушев, по одной – майор Клещёв, капитаны Пендюр и Пеший, лейтенанты Александров, Алкидов, Каюк, Котов, Луцкий, Шишкин и Шульженко. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 16 об. – 19. В приказах на сбитые среди отличившихся упомянуты старший лейтенант Прокопенко, лейтенанты Горшков, Марков и Парфёнов. А Паушеву, Ходакову и Рубцову засчитано на четыре победы меньше. См. УБС и очерки о героях стенограмм. Пускай количество засчитанных побед, как часто бывает, оказалось завышено, но переправы через Дон были надёжно прикрыты, а немецкая авиация после понесённых потерь на несколько дней снизила свою активность. Раткин В.М. Авиация в Сталинградской битве. С. 46–47.

178.Ошибка или описка. Лётчика с такой фамилией в 434-м иап не было. Скорее всего, речь шла о Карначёнке, фамилия которого несколько созвучна приведённой.

179.Ошибка. Корзников разбился 3 июня и участвовать в летних боях не мог. Первый в тот день вылет (4.55—5.55) и бой с бомбардировщиками вела семёрка Бабкова, но в ней Избинского и Карначёнка не было. Они участвовали в другом вылете, в котором семь Яков Избинского вели бой против смешанной группы противника.

180.Упоминание о Берлинской школе как о некоем элитарном боевом подразделении часто встречается в мемуарах и документах той поры. Очевидно, это представление возникло не на пустом месте, а стало отголоском поучаемой информации о местах боевой подготовки немецких лётчиков, прибывавших в свои эскадры на пополнение.

181.Вот что телеграфировал 29 июля 1942 г. полковник Сталин начальнику штаба 8-й воздушной армии полковнику Н.Г. Селезнёву. В июльских боях «полк потерял одного замечательного лётчика лейтенанта Рубцова, не лётчик, а золото. До прибытия на Сталинградский фронт сбил 10 шт. Вот, должен был получить героя, так как на него материал был уже послан. Его подожгли, и он, не успев выпрыгнуть, врезался в самый пункт Камыши на моих глазах, как раз когда я был там. Наши сбили 4 Ю-87 и одного 109ф». ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11271. Д. 13. Л. 56. В том бою (вылет 10.15–11.35) два Ю-87 сбил майор Клещёв, по одному – старший лейтенант Каюк и лейтенант Хользунов, а «лейтенант Карначёнок сбил мессер». Там же. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л.25 об. – 26. 0

182.Лейтенант Алкидов был сбит и выпрыгнул с парашютом 28 июля (вылет 18.20–19.20). В ходе прикрытия переправ через Дон в районе Калача восьмёрка Яков Голубина (девятый лётчик – Хользунов – вернулся сразу после взлёта из-за течи воды из радиатора) вела бой против десяти «Мессершмиттов», ещё четыре ходили выше и в бой не вступали. Победы были засчитаны подполковнику Власову, капитану Голубину, старшему лейтенанту Каюку и лейтенанту Карначёнку. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 22 об. – 23.

183.8-я воздушная армия.

184.Полк убыл с фронта 3–6 августа, вернулся (на аэродром Вихлянцево) 13 сентября, а боевую работу начал 14 сентября. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 29 об. – 33. 1

185.Этот тур, длившийся по 2 октября, оказался самым тяжёлым за весь год, если не за войну вообще. Безвозвратные потери составили 16 лётчиков. Погибли капитаны А.И. Иванов, П.П. Кузнецов, И.А. Пеший и И.Ф. Стародуб, старшие лейтенанты Н.А. Карначёнок и И.С. Марикуца, лейтенанты В.А. Абросимов, А.Я. Зароднюк и К.А. Нечаева. Как пропавшие без вести отмечены старшие лейтенанты Н.А. Гарам, Ф.С. Каюк, В.А. Микоян и Ф.Д. Ходаков, лейтенанты Н.Ф. Парфёнов, П.И. Трутнев и младший лейтенант С.П. Команденко. Кроме того, получили тяжёлые ранения и выбыли на лечение командир полка майор И.И. Клещёв и младший лейтенант С.В. Паушев, ранения получил ещё ряд лётчиков. И это не считая сбитых, но вернувшихся в строй в ходе сентябрьских боёв. Но этот тур стал и одним из самых результативных. Согласно приказу о выплате денежного вознаграждения за сбитые самолёты противника лётчикам полка было засчитано 83 победы; а в ЖБД полка отмечено 85 сбитых и 6 подбитых вражеских самолётов.

186.Василий Павлович ошибся: Кошелев погиб не под Сталинградом.

187.В тексте первоначально стояло: «С радости Кошелев прошёл прямо», но фраза «с радости» была вычеркнута. «Мессершмитт» сбил именно он.

188.Хотя лётчики погибли не от огня противника, эти потери являются боевыми, поскольку погибли они в ходе боевого вылета.

189.Очевидно, речь идёт о 25 сентября 1942 г. Под вечер (вылет 17.20–17.55) Прокопенко, Орехов и Гаранин вели бой с бомбардировщиками противника. В бою старший лейтенант Прокопенко сбил Ю-87, другого свалил старший лейтенант Гаранин. На помощь нашей тройке была поднята четвёрка Баклана (вылет 17.35–18.00). На догоне уходящих за Дон «лаптёжников» ещё одного из них сбил старший лейтенант Каюк. Кроме того, по прилёте группа Баклана доложила, что Прокопенко в паре с лётчиком 520-го иап сбил ещё один «Юнкерс». Сам пилот прилетел в полк только 28 сентября. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 50 об. – 51. Этот вылет Ф.Ф. Прокопенко описал в своих воспоминаниях.

190.Речь идёт о 9 марта 1943 г. В этот день лётчиками 32-го гиап было сбито не 3, а 4 Ю-88, но в ходе двух боёв. В первом (17.38–18.40) шестёрка капитана Баклана вела бой с несколькими группами Ю-88 численностью до 30 штук, прикрытых 20 Ме-109. По итогам боя лётчикам было засчитано 4 мессера и 1 «Юнкерс» (его сбил Баклан). На обратном пути наша шестёрка была наведена на ещё одну группу, в результате младший лейтенант Вишняков сбил Ю-88, его самолёт тоже получил повреждения. Во втором бою (18.20–18.50) десять Яков подполковника Власова в районе своего аэродрома перехватили три Ю-88. В результате старший лейтенант Луцкий и капитан Долгушин сбили по «Юнкерсу». Первый самолёт горящим сел на фюзеляж, второй, тоже горящий, упал. В оперативных сводках и приказах штаба 3-й гиад они проходят как «Хе-111». Группа Власова была поднята на усиление возвращающейся группы Баклана, и они вели бои примерно в одно время и в одном районе. Поэтому поверженные Долгушиным, Луцким и Вишняковым «Юнкерсы» в памяти очевидцев могли отложиться как сбитые в ходе одного боя. А ещё в тот день 3 Ю-88 и 2 Хе-11 1 записали на свой счёт лётчики 875-го иап, который временно входил в состав 210-й иад. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211023. Д. 1. Л. 35 об. – 36; Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 15. Л. 68 об.

191.Так в тексте. Речь идёт о двигателе М-82 ФН.

192.Медаль «За оборону Сталинграда».

193.Штурмовой удар, сопровождавшийся воздушным боем, состоялся 26 сентября 1941 г. По его итогам лётчикам полка было засчитано семь воздушных побед: по одной Корзникову, Орехову и Панчеву и четыре М. Гараму. Ещё восемь самолётов были засчитаны как уничтоженные на земле: четыре Корзниковым и четыре Ореховым. Итого 15. Из вылета не вернулся Никифоров. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211024. Д. 2. Л. 7 об.—8.

194.По документам – три истребителя и бомбардировщик Ю-88.

195.29 сентября сдали четыре ЛаГГ-3 в 520-й иап. ЦАМО РФ. Ф. 1 раг. Оп. 2. Д. 1. Л. 89.

196.12 марта 1942 г. убыл в 6-й зиап.

197.18 ноября 1941 г. (вылет в 15.43–16.45) майор Карягин, старшие лейтенанты Корзников, Избинский и младший лейтенант Чернов совместно с двумя Ил-2 нанесли удар по аэродрому Гремячево. Было сделано по три захода, по нашим самолётам был открыт сильный зенитный огонь. Корзников и Чернов подавили по две зенитные точки каждый, Избинский заставил замолчать ещё одну. На аэродроме был подожжён бензозаправщик и вызван очаг пожара в деревне. Кроме того, Избинский, Карягин и Корзников зажгли по Ю-88 каждый. Всего на аэродроме было зажжено четыре «Юнкерса», два из которых (согласно рапорту Карягина) горели сильно, а два начинали гореть. Сам он на обратном пути вёл воздушный бой, в котором сбил «Хе-113» (по его словам, тот клюнул и стал энергично снижаться), но был атакован сверху сзади ещё двумя, подбит и ранен. Противник дважды атаковал Карягина на приземлении, а потом сделал четыре захода по севшему на болото самолёту. Вечером Карягина подобрали танкисты и на другой день доставили его в санбат 92-й стрелковой дивизии, откуда он был отправлен в госпиталь. ЦАМО РФ. Ф. 1 раг. Оп. 1. Д. 8. Л. 210, 239–240; Ф. 32 гиап. Оп. 211024. Д. 2. Л. 35 об. – 36.

198.Здесь и далее – так в тексте. Правильно – Пилипчук*.

199.Так в тексте. Правильно – Вусса.

200.Вероятно, оговорка: Корзников в 521-м иап не служил и Героем Советского Союза не стал.

201.О нём см. стенограмму В.А. Луцкого.

202.Истребитель П-39 (P-39) фирмы «Белл Эркрафт Корпорэйшн» (США). В разработке самолёта участвовали глава фирмы Лоуренс Д. Белл, главный конструктор Роберт Д. Вудс и его помощник Гарланд М. Пойер.

203.То есть на Харьковское направление (Юго-Западный фронт).

204.Пропуск в тексте.

205.Даже несколько больше. В этом туре, с 12 июня по 4 июля 1942 г., полком было сбито 35 самолётов противника. Согласно ЖБД – 34 и 1 подбитый, но в приказах по полку подбитый 30 июня капитаном Б.И. Пендюром Ме-109 значится как сбитый (и должным образом оплачен). Свои потери, конечно, были. Покидали самолёты с парашютами лейтенанты М. Гарам, Хользунов и младший лейтенант Карин, вынужденные посадки из-за боевых повреждений совершили лейтенанты Алкидов и Орехов. Орехов и Карин получили ранения и убыли в госпиталь. Но погибших действительно не было. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 245603. Д. 2. Л. 4 об. – 5, 9, 10 об. – 11, 49 об. – 50.

206.См. выше.

207.4—6 июля. Согласно «Журналу боевых действий» полка – Копёнкино.

208.На фронте в оперативном отношении полк подчинялся штабу 8-й воздушной армии, фактически, тем более в тылу, – Инспекции ВВС.

209.Так в тексте. Правильно – Дмитришин*.

210.Бой 26 июля. Согласно боевому донесению Особой группы и представлению Баклана к званию Героя у него была сломана левая рука. Что же касается эпизода с подбрасыванием, то, скорее всего, Николай Ильич немного приукрасил действительность, чтобы лишний раз подчеркнуть подвиг лётчика. Наземные войска подобрали его и перевезли в лазарет спустя полтора часа после приземления, и вряд ли кому-то пришло бы в голову так обращаться с раненым человеком. Что, конечно, не отменяет радости солдат от того, что лётчик, прикрывавший их с воздуха, остался жив.

211.Как уже говорилось, Рубцов погиб в бою на следующий день после того, как был сбит Алкидов.

212.То есть самолёт.

213.Перелёт 1 августа, а 3–6 августа полк через промежуточные пункты вылетел в Люберцы.

214.По «Журналу боевых действий» и приказам – 89. Имеются в виду потери в людях.

215.Как выше говорилось, засчитано было 36.

216.В тексте ошибочно: «Богай и Барановку».

217.Прибыл 13 сентября.

218.То есть с аэродрома, расположенного возле этого села.

219.Здесь и ниже: так в тексте. Правильно – Рихтгофен*.

220.«Туз пик» – это 53-я истребительная эскадра (JG 53 Pik As). Под Сталинградом воевала её 1-я группа. «Отборных лётчиков» из этой «эскадры Рихтгофена» воины 434-го иап «легко отличали от других по пиковому тузу на фюзеляжах истребителей». Семёнов А.Ф. На взлёте. М., 1969. С. 94. В составе 8-го авиакорпуса воевала и 3-я истребительная эскадра «Удет» (JG 3 Udet), возможно, именно её имел в виду Николай Ильич. Также под Сталинградом действовали группы и отряды 52-й истребительной эскадры (JG 52). Кроме того, на Ме-109 воевала SchG 1 и 7-я румынская истребительная авиагруппа (а 8-я иаг воевала на ИАР-80). Ещё была итальянская 21-я истребительная авиагруппа (на МС-200 и МС-202). А вот эскадры Тодта не существовало. В Германии действительно была Организация Тодта (Organisation Todt), её отряды действовали и на оккупированной территории СССР. Но она являлась не авиационной, а военно-строительной организацией со статусом вспомогательных подразделений вермахта, в дальнейшем её личный состав был приравнен к военнослужащим.

221.То есть в эти же дни.

222.О нём см. стенограмму В.А. Луцкого.

223.О них см. стенограмму М.А. Гарама.

224.В тексте дата не вполне понятна: наложены друг на друга цифры 6 и 7.

225.Лёгкий транспортно-пассажирский самолёт П-5, создан в ОКБ Н.Н. Поликарпова в 1931 г. Гражданская модификация многоцелевого самолёта Р-5.

226.Так в тексте. Правильно – Касабиев*.

227.В тексте – «3 ВВС армией».

228.1-го истребительного авиационного корпуса.

229.В тексте ошибочно: «160 иап».

230.В тексте ошибочно стояло «Алексей».

231.В тексте было исправлено на: «которые не были простреляны». Возможен и такой вариант: «которые не были пристреляны».

232.Так в тексте. Правильно – Карабанов*.

233.Так в тексте. По смыслу – «назад».

234.Воздушную.

235.Скорее всего, кто-то из двух Кузнецовых, о которых речь идёт ниже.

236.Кандидат в члены партии. Кандидатский статус предшествовал действительному членству и устанавливался, с одной стороны, для ознакомления кандидата с Программой и Уставом партии, а с другой – для проверки партийной организацией его личных качеств. Устав ВКП(б) 1934 г. определял кандидатский стаж в один-два года.

237.Сложно сказать, когда это произошло. Пеший садился на фюзеляж 20 июля (вылет 17.20–18.45), тогда боя не было, он забыл выпустить шасси. На посадке был разбит самолёт Анискина (он зацепился за Пе-2). А 26 июля (вылет 7.558.50) Пеший был подбит, на посадке у него сложилась одна стойка шасси, в результате был погнут винт. Также подбиты были самолёты Шульженко и Прокопенко. В тот же день привёз девять пробоин и Горшков, но это случилось в другом вылете. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 8 об.—9.

238.По спискам полка личность установить не удалось.

239.Капитан Избинский был сбит утром 19 сентября 1942 г. (9.20–10.15). Он совершил вынужденную посадку на живот в районе Фермы № 4. Старший лейтенант Долгушин был сбит в тот же день в полдень (вылет 12.20–13.20). Он атаковал Ю-88, тот задымился и стал снижаться в направлении деревни Россошка. Судьбу самолёта Долгушин проследить не мог, так как его Як сам получил попадания в маслобак и двигатель. Лётчик посадил подбитый самолёт на фюзеляж у той же Фермы № 4. В том вылете был подожжён самолёт майора Клещёва, он получил ранения. А Избинский и Долгушин остались невредимы. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 38 об. – 40.

240.16-я воздушная армия, начало её формированию положил приказ НКО от 8 августа 1942 г.

241.Ошибка или опечатка. Скорее всего, Алексей Петрович сказал о скороподъёмности Ла-5ФН.

242.На Ла-5 было две огневых точки. Возможно, Марков подразумевал ещё и Яки с ЛаГГами.

243.Так в тексте. Правильно – 292-го. Саратовский авиационный завод № 292 Наркомата авиационной промышленности (с 1931 по 1937 г. – завод сельскохозяйственной техники «Саркомбайн») выпускал самолёты ОКБ А.С. Яковлева. Прекратил существование в 2010–2012 гг.

244.В тексте опечатка – «Ефибов».

245.Здесь и ниже – так в тексте. Правильно – Едрёнкин*.

246.Так в тексте. Правильно – Горниченко*.

247.Очевидно, речь идёт о Ефимове А.С..

248.На момент интервью все три полка дивизии были вооружены самолётами Ла-5. По-видимому, Алексей Петрович имеет в виду модификацию Ла-5ФН.

249.Скорее всего, опечатка, и речь, возможно, идёт о Кузнецове П.И.*

250.Божков (см. выше).

251.«За оборону Сталинграда».

252.См. выше.

253.В «Журнале боевых действий» 434-го иап ведущим восьмёрки указан не Клещёв, а Голубин (остальные лётчики – Хользунов, Каюк и Трутнев). А сбили наши, как уже говорилось, 4 Ю-87 и 1 Ме-109. Правда, в приказе 434-го иап № 27 от 1 августа Карначёнку был записан не Ме-109 (как в ЖБД), а тоже Ю-87, за который было выписано 2 тыс. рублей. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 25 об. – 26; Оп. 245603. Д. 2. Л. 24.

254.В Особую авиационную группу входил 150-й сбап, которым командовал подполковник И.С. Полбин, впоследствии дважды Герой Советского Союза. С февраля по конец октября 1942 г. полк (как и 434-й иап) находился в подчинении начальника Инспекции ВВС. Личный состав полка имел хорошую подготовку, лётчики освоили бомбометание с пикирования и, частично, ночные полёты. В ноябре 150-й сбап был преобразован в 35-й гвардейский. А ещё в распоряжении В. Сталина короткое время (с 15 по 18 июля) находился 484-й иап. 22 июля полк убыл в Батайск и перешёл в распоряжение командира 216-й иад, а 27 июля, передав 14 Як-1, У-2 и семь лётчиков в 16-й гиап, ушёл на переформирование. ЦАМО РФ. Ф. 484 иап. Оп. 143546. Д. 1. Л. 1 об., 6, 6 об.

255.За 14 сентября – 2 октября, согласно «Журналу боевых действий», счёт полка пополнили 83 сбитых и 8 подбитых самолётов противника. В Приказе 434-го иап № 55 от 11 октября один самолёт (сбитый капитаном Кузнецовым 21 сентября Ме-109) был засчитан сбитым, а также отмечено ещё от трёх до шести побед, которых нет в ЖБД. Из них три точно, а три – возможно (так как самолёты могли оказаться записаны на счёт других лётчиков). Итого получается 87–90 сбитых и 7 подбитых. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 32 об. – 55; Оп. 246603. Д. 2. Л. 44–45.

256.Очевидно, Луцкий имел в виду модификацию Ме-109 Г-2. При записи на слух слова «гэ два» или «два гэ» могли быть истолкованы стенографисткой подобным образом. Впрочем, в полковых документах также фигурирует написание «Ме-109 гг».

257.Возможно, имеется в виду I/JG 53, которая понесла ощутимые потери и убыла из-под Сталинграда 26 сентября. См.: Раткин В.М. Указ. соч. С. 271.

258.Первый эпизод произошёл 19 сентября (вылет в 5.50—6.55), вернулся лётчик в 16.30. Второй – 20 сентября (вылет в 14.55–16.00), прилетел Команденко с полученным подтверждением через 40 минут. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 37 об. – 38, 45 об. – 46.

259.Бой 18 сентября 1942 г.

260.Энгельсская военная авиационная школа пилотов. Название получила от города Энгельс (до 1931 г. – Покровск).

261.В период зимних боёв 1943 г. Хользунов и Шишкин победы в одном бою не одерживали. 21 февраля оба лётчика сбили по «Мессершмитту», но в ходе разных вылетов. 6 января, когда Хользунов сбил Ме-109, второго сбил старший лейтенант Кошелев. А «Фокке-Вульф» на счету Хользунова всего один. Он был сбит 7 марта (как раз во время боёв на Северо-Западном фронте). В том бою кроме него по «Вульфу» сбили старший лейтенант Орехов и лейтенант Батов (Шишкин участвовал в вылете). А сам Хользунов в том бою был подбит, сел на вынужденную и пропал без вести. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211023. Д. 1. Л. 3 об. – 4, 21 об. – 22, 32 об. – 33.

262.В биографиях Хользунова присутствует другая дата: 31 января.

263.Бой 6 января 1943 г. Восьмёрка Избинского отразила попытки 6 Ме-109 атаковать штурмовики. Сбитый Хользуновым Ме-109 плюхнулся на пузо на аэродроме в районе Великих Лук. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211023. Д. 1. Л. 3 об.—4.

264.Кто этот «бородач», сказать сложно. Судя по всему, он попал в плен (хотя мог быть убит, и о его счёте узнали из документов). Лётчиков, имевших 100 и более побед, там сбито не было, впрочем, такая цифра могла появиться по ошибке или же со слов пленного. Но в период пребывания 434-го иап под Купянском и Сталинградом по разным причинам попало в плен, пропало без вести или погибло несколько асов, имевших свыше 40 побед. Это лейтенант Леопольд Штейнбатц (99 побед) и обер-лейтенант Отто Деккер (40 побед) из JG 52 и её командир, подполковник Фридрих Бекх (48 побед). А также лейтенант Вальтер Целлот (85 побед) и лейтенант Альфред Франке (59 побед) из JG 53. Возможно, имелся в виду кто-то из них. Число 40 взято условно.

265.Речь идёт о Гансе Гаане, которого сбили лётчики «братского» 169-го иап. На его счету было не 105, а 108 побед (см. ниже).

266.Смешаны номер и название разных соединений. 52-я эскадра воевала на центральном участке фронта в более ранний период. А в указанное время противниками 3-й гиад выступали 51-я и 54-я эскадры (JG 51, JG 54). Гаан воевал в 54-й. А наименование «Мёльдерс» имела JG 51, получив его в честь погибшего в авиакатастрофе Вернера Мёльдерса – аса (115 побед и 2 неподтверждённые), тактика-новатора и инспектора немецкой истребительной авиации.

267.Бой 26 июля 1942 г.

268.Аэродром Вихлянцево.

269.Контрудар (18–19 сентября 1942 г.) северной группы войск Сталинградского фронта (командующий генерал-полковник А.И. Ерёменко) по левому флангу 6-й немецкой армии (командующий генерал танковых войск Ф. Паулюс), ведшей бои за Сталинград. Наступление велось силами 1-й гвардейской (генерал-майор артиллерии К.С. Москаленко) и 24-й (генерал-майор Д.Т. Козлов) армий, поддержанных авиацией 16-й воздушной армии (командующий генерал-майор авиации П.С. Степанов). Удар наносился в междуречье Дона и Волги, имея целью соединение с войсками защищавшей Сталинград 62-й армии

270.См. выше.

271.По документам – Ю-87 и Ме-109.

272.Имелось в виду, больше не воевал.

273.Вероятно, речь идёт о бое 9 декабря 1942 г., когда лётчики полка впервые заявили победы над «Фокке-Вульфами».

274.Так в тексте. Должно стоять «декабрь».

275.Бой 15 января 1943 г. По его итогам лётчикам засчитали даже не 7, а 9 побед: 7 Ме-109 и 2 ФВ-190. Подробнее см. очерк об И.М. Холодове.

276.О нём см. стенограмму А.С. Макарова.

277.По состоянию на 12 июля 1943 г.

278.То есть 13 июля.

279.Название г. Донецк в 1924–1961 гг.

280.То есть на центральном участке советско-германского фронта. Зимой 1942/43 г. 32-й гиап действовал на Калининском и Северо-Западном фронтах.

281.Бой 15 января 1943 г. Подробнее см. очерк об А.С. Макарове.

282.Обстоятельства атаки Пе-2 таковы. 26 января 1943 г. в 14.40 младший лейтенант Барановский, патрулируя над аэродромом в паре с ведущим лейтенантом Ковалём, выше себя заметил самолёт, уходящий с набором высоты на запад. Барановский поднялся до высоты 5,8 тыс. м и, дойдя до кромки облаков, потерял самолёт из вида. Пробив редкие облака, в 300 м от себя он увидел самолёт и дал заградительную очередь (7 снарядов, 7 патронов БС). Самолёт стал снижаться, Барановский с дистанции 100 м дал вторую очередь и уже тогда увидел, что это Пе-2. Позже выяснилось, что экипаж пускал опознавательные ракеты (8 штук), но лётчик их не увидел. У пешки загорелся правый двигатель. Тогда лётчик пристроился к нему и привёл на свой аэродром. Пе-2, принадлежавший 11-му рап, совершил посадку, экипаж не пострадал. Барановский был признан виновным в том, что открыл огонь, не опознав самолёта, дело было разобрано на комсомольском бюро. На мягкие оргвыводы повлияло то, что инцидент закончился относительно благополучно, а лётчик не бросил атакованный самолёт и, действуя грамотно, помог ему сесть. А спустя несколько дней командование полка представило лётчика к ордену Красного Знамени (в штабе корпуса утвердили орден Отечественной войны I степени). ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 27238. Д. 2. Л. 11 об.

283.На высоте 1500 м.

284.См. очерки об А.С. Макарове и И.М. Холодове.

285.То есть потеряли друг друга.

286.В тексте ошибочно стояло «Алексей».

287.15-й смешанной авиационной дивизии.

288.Истребитель МиГ-3. Спроектирован авиаконструктором Н.Н. Поликарповым (под обозначением И-200), но проект был передан авиаконструкторам А.И. Микояну и М.И. Гуревичу, фактически уже дорабатывавшим его и доводившим машину (МиГ-1, МиГ-3) до производства.

289.Город Трембовля, с 1944 г. – Теребовля Тернопольской области.

290.В тексте стояло «мы», потом оно было вычеркнуто, хотя по смыслу пояснение необходимо.

291.В ходе Битвы за Москву десанты высаживали в середине декабря 1941 г. и начале января 1942 г. Вероятно, речь идёт о Вяземской воздушно-десантной операции (18 января – 28 февраля 1942 г.). Операция имела целью содействие войскам Западного и Калининского фронтов в окружении можайско-вяземской группировки противника, десантники должны были перерезать коммуникации. Десанты (4-й воздушно-десантный корпус, 201-я воздушно-десантная бригада и 250-й отд. сп) высадили южнее Вязьмы и западнее Юхнова. Десантники действовали вместе с 1-м гв. кавкорпусом и 33-й армией. Окружить врага не удалось, бои приняли затяжной характер. До конца мая наши удерживали район южнее Вязьмы и 24 июня вышли в расположение 10-й армии.

292.То есть под Москвой.

293.«Киттихаук» (Kittyhawk) – английское название американского истребителя П-40 (P-40 модификаций E, F, K, M, N), разработанного фирмой Кёртисс-Райт, авиаконструктор Д. Берлин.

294.Установить личность человека не удалось. Возможно, опечатка, и должно быть «Сафронов».

295.Название города Тернополь до 1944 г.

296.Так в тексте. Правильно – Штернгольд*.

297.Бой 28 сентября 1941 г.

298.Первый боевой вылет в этом туре был сделан 30 октября.

299.«Юнкерсы» были записаны как личные победы Орехова, а Хш-126 – как групповая.

300.В 520-м иап.

301.То есть отказы вооружения.

302.Упоминание о Корзникове (по указанной выше причине) должно относиться к периоду осени 1941 – весны 1942 г.

303.Первый бой состоялся 18 сентября, второй «Мессершмитт» был сбит 20 сентября.

304.434-й иап преобразован в 32-й гвардейский приказом НКО СССР № 374 от 22 ноября 1942 г.

305.Бой 6 января 1943 г.

306.Бой 28 января 1943 г.

307.Бой 21 февраля 1943 г.

308.Неточность: бой происходил не 7, а 8 июля.

309.Данные на 12 июля. Точнее – 12+2 и 4 штурмовкой. 13-го Орехов одержал 13-ю личную победу, о которой и рассказал в интервью.

310.Школа фабрично-заводского ученичества (в просторечии – фабрично-заводское училище) – основной тип профессионально-технической школы в СССР в 1920—1940-х гг. ФЗУ действовали при крупных предприятиях, готовя рабочие кадры.

311.Советско-японский вооружённый конфликт на реке Халхин-Гол (11 мая – 15 сентября 1939 г.). Сопровождался масштабным применением обеими сторонами авиации. Закончился победой СССР, что способствовало перенаправлению японской агрессии в Юго-Восточную Азию и Тихоокеанский регион и отказу Японии от нападения на СССР.

312.56-м истребительным авиаполком на Халхин-Голе командовал С.П. Данилов. Полк прибыл на фронт 21 июля, позже двух других истребительных авиаполков (22-го и 70-го иап), участвовавших в конфликте. Грицевец воевал в 70-м иап, командиром которого был В.М. Забалуев.

313.Советское обозначение японского истребителя Ки-27 (фирмы «Накадзима», авиаконструктор Я. Кояма).

314.Так в тексте. По смыслу – «выключил».

315.Очевидно, в Управление кадров ВВС.

316.Подробнее см. очерк о А.Ф. Мошине.

317.Накануне войны в Иране, Турции и на Ближнем Востоке резко возросла экономическая и политическая активность Германии. Иран был наводнён германскими агентами. Позиции СССР резко ослабли (устранить угрозу удалось во время войны дипломатическими мерами и вводом советских и английских войск в Иран). Но опасность для СССР исходила не только от немцев, но и от Великобритании и Франции, чья политическая и военная активность тоже выросла. Причиной стало их стремление противодействовать рейху и растущему антиколониальному движению, во многом ориентированному прогермански. А после того, как Германия и СССР заключили договор о ненападении, эта активность приобрела и антисоветскую направленность. В Лондоне и Париже обсуждались планы нанесения бомбовых ударов по нефтепромыслам Кавказа, 30 марта и 5 апреля 1940 г. над Баку и районом Поти – Батуми летал английский разведчик. В документах отмечалось, что «самолёты Турции, которые принадлежали империалистам Англии, появлялись над Баку». Англо-французская угроза не могла не встревожить советское руководство, и ПВО южных рубежей и бакинского промышленного района была усилена. ЦАМО РФ. Ф. 87 иап. Оп.11190. Д. 1. Л. 1; Степанов А. Кавказский вариант. Англо-французские планы воздушного нападения на СССР в 1939—40 гг. //Авиамастер. 2003. № 1. С. 32–36.

318.«Томагавк» или «Томахаук» (Tomahawk) – английское название американского истребителя P-40 (модификаций B и C).

319.После тяжёлого ранения, полученного во время рыбалки.

320.Победу над ФВ-189 2 июля 1943 г. одержал лейтенант Келейников. ЦАМО РФ. Ф. 3 гиад. Оп. 1. Д. 19. Л. 1 об.—2.

321.То есть водяного охлаждения.

322.Машиностроительный завод имени К. Маркса, до 1922 г. – Механический завод «Новый Лесснер». В современной России прекратил существование.

323.Ошибка или описка. Савельев окончил 2-ю ВШЛ в Борисоглебске.

324.5-й тяжёлый бомбардировочный авиационный полк.

325.То есть в дислоцированную в районе города Васильков Киевской области 22-ю истребительную авиабригаду.

326.Так в тексте. Правильно – 170-й иап.

327.Речь о боях в районе Витебска (первая половина июля 1941 г.), в ходе которых в окружение попали соединения 19-й и 20-й армий Западного фронта.

328.Истребитель И-153 конструкции Н.Н. Поликарпова.

329.Ростовская наступательная операция (17 ноября – 2 декабря 1941 г.). Велась силами 37-й (командующий генерал-майор А.И. Лопатин), 9-й (генерал-майор Ф.М. Харитонов), 12-й (генерал-майор К.А. Коротеев), 18-й (генерал-майоры В.Я. Колпакчи, затем Ф.В. Камков) армий Южного фронта (командующий генерал-лейтенант Я.Т. Черевиченко) и 56-й отдельной армией (генерал-лейтенант Ф.Н. Ремизов). Своей целью имела разгром противостоящей группировки противника, предотвращение её выхода к Кавказу, освобождение Ростова-на-Дону и недопущение переброски войск противника на Московское направление. Фронту противостояли силы 1-й танковой армии Клейста, 17-й армии (командующий генерал К.-Г. фон Штюльпнагель) и Итальянского корпуса (генерал Дж. Мессе). Поставленные задачи были выполнены, Ростов освобождён, враг отброшен на 80–90 км. Хотя окружить и уничтожить противника не удалось, но он потерпел серьёзное поражение и надолго утратил наступательную активность. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт был отстранён от должности.

330.Подробнее см. очерк о В.А. Савельеве.

331.Так в тексте. В дате пропущен месяц.

332.Бой 27 июня 1942 г.

333.Вероятно, к 12 июля (см. ниже).

334.Если Василий Антонович говорит о бое, в котором сбили Шульженко, то это произошло не 19, а 18 сентября. Обстоятельства боя были несколько иными: наша группа насчитывала не 18, а 16 самолётов, а засчитали лётчикам 5 побед. По несколько самолётов в одном бою полк терял 19, 20, 22, 23 сентября. Возможно, Савельев здесь говорит о бое, состоявшемся 20-го числа, когда погибли капитаны Иванов и Пеший и лейтенант Трутнев. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 36 об. – 37, 41 об. – 42.

335.Лётчики полка вели бои с Ме-110 24 июня, 19, 23 сентября.

336.Возможно, речь идёт о бое 9 декабря 1942 г., в котором восьмёрка Избинского дралась против четвёрки «Фокке-Вульфов» и двоих сбила.

337.Бой 15 января 1943 г.

338.Бой 5 марта 1943 г.

339.Бой 6 марта 1943 г. Третьим сбитым был лейтенант Коваль.

340.ГРЭС – государственная районная электростанция. Тепловая (конденсационная) Сталиногорская (первоначально – Бобриковская) электростанция была введена в строй в 1934 г. Ныне – Новомосковская ГРЭС.

341.Возникла в 1915 г. как Офицерская школа морской авиации. После революции не раз меняла название. С апреля 1937 г. – Ейское военно-морское авиационное училище имени И.В. Сталина.

342.Ныне город Морозовск Ростовской области.

343.То есть шли с внешней стороны группы.

344.В тексте ошибочно – «Ю-97».

345.То есть на бомбардировщик.

346.Вероятно, опечатка. Первая победа Горшковым была одержана 24 июля.

347.Подробнее см. очерк о Н.Ф. Горшкове.

348.То есть с 52-й истребительной эскадрой, входившей в 4-й воздушный флот, которым командовал Рихтгофен.

349.Подробнее см. очерк о Н.Ф. Горшкове.

350.Бой 20 сентября 1942 г.

351.Бой 23 сентября 1942 г.

352.То есть «Мессершмитты».

353.На 12 июля.

354.Здесь Горшков возвращается к прошлым боям. Бой 6 января 1943 г.

355.Пулемёт БС (Березина синхронный) – синхронный пулемёт калибра 12,7 мм конструкции М.Е. Березина (1939).

356.Упоминавшийся выше бой 23 сентября 1942 г.

357.Так в тексте. Правильно – Сахартов*.

358.Интервью бралось, как минимум, два дня: 12 и 14 июля.

359.Здесь и ниже в тексте несколько раз стояло «Камчатный», «Камчатным» и т. д. Такой вариант иногда встречается в документах.

360.По документам – Ю-87.

361.Бой, в котором погиб Мошин.

362.Группа действовала не с основного аэродрома, а с площадки-засады, расположенной ближе к линии фронта.

363.Из 160-го иап.

364.Гаранин был ведущим восьмёрки.

365.Как указывает М.П. Маркова, это произошло 9 сентября 1941 г. Маркова М.П. Полк асов особого назначения. М., 2005. С. 118.

366.Командование полка, в котором тогда служил Анискин, расценило его поступок по-другому. В его «Учётно-послужной карточке» есть следующая запись: «17.7.42 дезертировал из части на с-те Р-5 с аэродрома Балашов». Основанием такой трактовки поступка послужила справка-доклад командира 297-го иап за № 0118 от 18.07.42 г. ЦАМО РФ. УПК воина.

367.Вылет 20 июля. На Яке Анискина был погнут винт, поломаны шасси и крыло. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 3. Л. 8 об.—9.

368.Анискин закрыл боевой счёт полка в сталинградских боях, сбив 2 октября Ю-88.

369.Подробнее см. «УБС».

370.Еврейский базар – неофициальное название Галицкого рынка. Возник во второй половине XIX в., своё название рынок получил из-за того, что на нём городскими властями дозволялось торговать евреям. Ликвидирован в конце 1950-х гг. На его месте расположен киевский цирк.

371.Открылся в 1898 г. Здание было построено для «Товарищества драматических артистов» Н.Н. Соловцова (русского антрепренёра, режиссёра и актёра), поэтому поначалу именовался Театром Соловцова. С 1919 г. в здании располагался Второй театр УССР имени Ленина, с 1926 г. оно стало постоянной сценой для украинской театральной труппы имени И. Франко. Ныне Национальный академический драматический театр имени Ивана Франко.

372.1-я Краснознамённая школа Гражданского воздушного флота имени П.И. Баранова (Батайск). В 1939 г. расформирована.

373.Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству (1927–1948) – советская общественно-политическая оборонная организация.

374.Пример отношения власти к обращениям граждан. Пример довольно распространённый в то время и ставший редкостью в наши дни.

375.Советско-финляндской войной.

376.Личность установить пока не удалось.

377.Так в тексте. Правильно – Грисенко*.

378.В тексте ошибочно – «42 г.».

379.Согласно «Журналу боевых действий» полка, В. Гарам не вернулся из вылета 9 сентября. «Похоронил» – то есть посчитал погибшим. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211024. Д. 1. Л. 8 об.—9.

380.Немецкого аэродрома.

381.Бой 1 июля 1942 г.

382.Согласно «Журналу боевых действий» – три.

383.На самом деле – второй тур (осенний).

384.Бой 20 сентября 1942 г.

385.По «Журналу боевых действий» – четыре.

386.А здесь как раз имеется в виду 1-й сталинградский тур (летний), во время которого Михаил Александрович лечился от ожогов, полученных в бою под Купянском (этот тур он, очевидно, и посчитал первым).

387.В тексте ошибочно – «Каусинен».

388.См. стенограмму С.Ф. Вишнякова.

389.Бой 12 июля 1943 г. Подробнее см. очерк о М.А. Гараме.

390.На самом деле бой произошёл на другой день, 13 июля (вылет 11.1511.50). Победы в нём одержали лейтенанты Калинин, Михайлов и Хромченков* (он и не вернулся из боя).

391.Бой 15 марта 1943 г. Подробнее см. очерк о М.А. Гараме.

392.Упоминание о фоккерах относится к зиме 1942/43 г. как уточнение, с какими типами вражеских самолётов приходилось сталкиваться. И дальше речь снова заходит о лете 1942 г.

393.Бой 26 июля 1942 г.

394.Бой 23 сентября 1942 г.

395.В тексте первоначально стояло «Ф-ского», но затем буква «Ф» была заменена на «М». Возможно, при стенографировании так сократили слово «фокке-вульфовского». Но по смыслу речь идёт о «мессершмитте». И тогда сокращение исправили на «мессершмиттовского».

396.Победу Шишкин одержал и был подбит в разных вылетах.

397.Новозыбков, ныне Брянской области.

398.Завод приспособлений, штампов и пресс-форм, создан в 1931 г. при государственном тресте «Оргаметалл» Высшего совета народного хозяйства СССР. Сам трест был создан в 1924 г. с целью внедрения новых методов обработки, улучшения и усовершенствования станков и приспособлений. В 1938 г. завод был включён в состав треста «Оргоборонпром» Наркомата оборонной промышленности.

399.Так в тексте. По документам – Хе-111.

400.1941 г.

401.Командиром полка был В. Бабков. Старшина Барановский ни командиром полка, ни командиром эскадрильи быть не мог. Но летали лётчики в одном звене.

402.Вписано от руки.

403.Завод ведёт историю с 1801 г. Название получил по имени инженера и заводчика Николая Ивановича Путилова. С 1922 г. назывался «Красный путиловец», с декабря 1934 г. – Кировский завод. Выпускал рельсы, железнодорожную, горную, сельскохозяйственную, военную и иную технику, артиллерийское вооружение. В настоящее время – ПАО «Кировский завод».

404.Всесоюзная промышленная академия Народного комиссариата тяжёлой промышленности СССР (1925–1941). Готовила руководящие кадры для промышленности. Находилась в Москве, имелись филиалы в Ленинграде и Свердловске.

405.То есть воинская часть, в которой служил отец.

406.То есть в ФЗУ. Завод энергетического машиностроения «Электросила» основан в 1898 г. в Петербурге как АО «Русских электротехнических заводов „Симменс-Гальске“». С 1912 г. – Завод динамо-машин фирмы «Сименс-Шуккерт», с 1922 г. – «Электросила». Ныне входит в ОАО «Силовые машины».

407.Качинская авиационная школа была эвакуирована в рабочий посёлок (ныне город) Красный Кут Саратовской области вскоре после начала войны. Впоследствии на её базе было образовано Краснокутское лётное училище гражданской авиации имени И.Ф. Васина.

408.Вероятно, имеется в виду посёлок в Вольском районе Саратовской области. Сокращение «учхоз» означает учебное или учебно-опытное хозяйство при сельскохозяйственном институте.

409.Так в тексте.

410.Всесоюзный день авиации, День Воздушного флота СССР.

411.Бой 19 августа 1941 г.

412.Отточия в тексте.

413.Посёлок Змиёвка Орловской области.

414.Орёл был занят немцами (4-й танковой дивизией 2-й ТГ Гудериана) 3 октября 1941 г. Бои продолжались до 4 октября.

415.По-видимому, речь идёт о 100-килограммовых авиабомбах.

416.По итогам вылета на счёт полка было занесено 11 уничтоженных в воздухе и на земле самолётов противника. Подробнее см. очерк о Н.И. Власове.

417.По сохранившимся документам 42-го иап, пять.

418.Так в тексте. Оговорка или описка.

419.В представлении к званию Героя Советского Союза цифры немного иные: пять бомбардировщиков, два корректировщика и три истребителя. Возможно, Николай Иванович отнёс Ме-110 к бомбардировщикам.

420.Бой 15 октября 1941 г.

421.Бой 29 июля 1942 г. Восьмёрка Голубина сбила пять самолётов. Погиб Рубцов (см. выше).

422.Здесь и ниже: так в тексте. Правильно – Демченков* (хотя иногда фамилия указывалась и так).

423.Демченков был сбит 16 июля 1942 г. Подробнее см. очерк о Н.И. Власове.

424.Бой 28 июля 1942 г.

425.Здесь и ниже: так в тексте. Правильно – Ходаков*.

426.Власов сказал: «Он, видимо, упал», но слово «видимо» было запечатано.

427.Курсивом выделено дописанное от руки.

428.Стенограмма не датирована, но беседа состоялась осенью 1942 г., до того, как стало известно, что Алкидов жив.

429.Бой 22 марта 1942 г.

430.Баклан сам участвовал в этом бою, поэтому должно бы стоять «мы». По-видимому, «они» здесь и ниже появилось при записи.

431.Вероятно, речь идёт о бое 26 июля 1942 г. Семь Як старшего лейтенанта Избинского вели бой против 24 бомбардировщиков и истребителей противника и 9 сбили (один – Алкидов).

432.Брянский механический завод № 13, с 1936 г. имени С.М. Кирова. После войны – Брянский завод дорожных машин. С 1993 г. Брянский арсенал (такое же название завод носил до революции).

433.2-я Военная школа лётчиков.

434.Брянская авиационная бригада, с июля 1937 г. – 83-я авиабригада.

435.83-я (Брянская) авиационная бригада, Баланов командовал там одной из эскадрилий.

436.Имеется в виду «Освободительный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию».

437.О ком идёт речь, неясно. В 521-м иап служил пилот, младший лейтенант Медведев Лев Иванович (боевой счёт: 0+7 и 0+5 штурмовкой). Он ли это? Можно предположить и что речь идёт об участнике боёв на Халхин-Голе Д.А. Медведеве. Но в «Биографии» Бабкова, составленной А.П. Сергиенко, написано: «П. Медведев». Ещё там упомянут ранее работавший с ним Ю.П. Цуркан.

438.Так в тексте. Вероятно, должно быть 11 июля (см. выше).

439.Бабков был сбит 14 октября. Бой его пара вела против двух «Хе-113» в районе аэродрома. Бабков получил ожоги. Второй сбитый лётчик – сержант Г.И. Полищук – найден не был (пропавшим без вести считается с 19 октября). ЦАМО РФ. Ф. 43 сад. Оп. 1. Д. 5. Л. 63.

440.В Арзамасе находился 1-й запасной иап.

441.19 февраля 1943 г.

442.Ущев В.С.

443.Вероятно, имеется в виду ранение Вусса при вражеском авианалёте 21 апреля 1942 г.

444.Бой 26 июля 1942 г.

445.Здесь и ниже: правильно – Калининское.

446.Фамилия вставлена от руки.

447.Предложение дописано от руки.

448.То есть В.П. Бабков.

449.В ходе прикрытия железнодорожного узла. ЦАМО РФ. Ф. 32 гиап. Оп. 211025. Д. 2. Л. 34 об.

450.В небо Бабков поднялся уже 23 марта, сделав два боевых вылета на «прикрытие трассы».

451.Дописано от руки.

452.Фраза «Герой Советского Союза» дописана от руки.

453.3-я военная школа лётчиков и лётчиков-наблюдателей, сформирована в 1928 г. в Оренбурге. В 1939 г. на её месте были сформированы 1-е Чкаловское военное авиационное училище лётчиков имени К.Е. Ворошилова и 2-е Чкаловское военное авиационное училище штурманов.

454.В тексте пропуск. Очевидно, «поезд».

455.Дальневосточный край. Создан 4 января 1926 г. на месте Дальневосточной области. 20 октября 1938 г. разделён на Хабаровский и Приморский края.

456.До 1935 г. – Никольск-Уссурийский, с 1957 г. – Уссурийск.

457.Советско-японский конфликт в районе озера Хасан (15 июля – 11 августа 1938 г.). Япония заявила претензии на сопки Заозёрная и Безымянная, объявив их территорией подконтрольного ей и занятого японскими войсками государства Маньчжоу-Го. Поощряемая Великобританией и США, Япония потребовала от СССР изменения границы, на что получила твёрдый отказ. После этого японские войска вторглись на нашу территорию. Крупномасштабные бои велись с 29 июля. К 9 августа войска Дальневосточного фронта (командующий маршал В.К. Блюхер, затем комкор Г.М. Штерн) очистили от японцев захваченные ими сопки. После заключения перемирия прежняя линия границы была восстановлена. Советская авиагруппировка состояла из 40-го и 48-го иап, 2-го шап, 10-го сап, 36-го сбап, 21-й и 59-й раэ. Командующим ВВС ДВФ был комбриг Рычагов П.В. Было выполнено 1028 б/в. От воздействия противника (зенитного огня) было потеряно два самолёта (СБ, И-15). Ещё четыре были потеряны на земле от неосторожного обращения с бомбами (2 ССС) и от осколков собственных бомб (2 СБ). И две машины составили небоевые потери. Итого 8 самолётов. Японская авиация, за исключением отдельных разведполётов в начале инцидента, в боях не участвовала. Котельников В. «Было дело на Хасане…» // Авиамастер. 2002. № 3.

458.ТБ-3.

459.Так в тексте. А сначала номер полка был указан как 170. На самом деле – 162-й резап.

460.Воздушного наблюдения, оповещения и связи.

461.Однако в «Журнале учёта сбитых самолётов противника» 63-го гиап за Ивановым записан Ю-88, сбитый ночью и в этот период. Так что какое-то подтверждение, вероятно, было.

Bepul matn qismi tugad.

От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах

Андрей Марчуков

4,0

2 baho

taqriz

Parchani o`qish

76 610,62 s`om

Janrlar va teglar

G'alabaning bahosi

Guvohlar so'zlari

Harbiy ishlar / maxsus xizmatlar

Harbiy tarix

Tarjimai hol va xotiralar

Ulug' Vatan urushi

Xotira va yodnomalar

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

31 yanvar 2022

Yozilgan sana:

2022

Hajm:

1562 Sahifa 138 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-227-09570-1

Mualliflik huquqi egasi:

Центрполиграф

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах»

Введение

Стенограммы

Комиссия

Структура работы

Раздел 1Стенограммы

* * *

Тактика противника

* * *

О Гражданинове*

О Перцове

Гвардии полковникЯньков Андрей Ильич

Гвардии майорМатлахов Дмитрий Авксентиевич

Гвардии майорПерцов Пётр Пантелеймонович

Гвардии инженер-майорБольшаков Алексей Александрович

Гвардии инженер-капитанКрауз Сергей Владимирович

Герой Советского Союза гвардии майорХолодов Иван Михайлович

Гвардии капитанТатьянко Василий Павлович

Гвардии майорСидоров Николай Ильич

Гвардии подполковникПинский Лев Яковлевич

Гвардии майорМарков Александр230 Петрович

Гвардии капитанЛуцкий Владимир Александрович

Гвардии лейтенантШульженко Николай Николаевич

Гвардии ст[арший] лейтен[ант]Макаров Аркадий Сергеевич

Гв[ардии] ст[арший] лейтенантФёдоров Александр286 Яковлевич

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского СоюзаОрехов Владимир Александрович

Гвардии капитан, Герой Советского СоюзаМошин Александр Фёдорович

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского СоюзаСавельев Василий Антонович

Гвардии ст[арший] лейтенантГоршков Николай Фёдорович

14 июля 1943 г.358

Бои 13 июля

Об Анискине*

Герой Советского Союза, гвардии ст[арший] лейтенантГарам Михаил Александрович

Гвардии старший лейтенантШишкин Александр Павлович

Гвардии младший лейтенантВишняков Сергей Фёдорович

Стенограмма беседы с Героем Советского Союза ВЛАСОВЫМ Николаем Ивановичем

Герой Советского Союза Баклан о Герое Советского Союза Алкидове Владимире Яковлевиче

Стенограмма беседы с т. СЕРГИЕНКО А.П

Стенограмма Продолжение беседы с тов. СЕРГИЕНКО

Копия открытки, присланной тов. Бабковой-Сергиенко

Гвардии подполковникИванов Николай ПавловичГерой Советского Союза452

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Раздел 1
Стенограммы

Гвардии полковник
Яньков Андрей Ильич

Гвардии майор
Матлахов Дмитрий Авксентиевич

Гвардии майор
Перцов Пётр Пантелеймонович

Гвардии инженер-майор
Большаков Алексей Александрович

Гвардии инженер-капитан
Крауз Сергей Владимирович

Герой Советского Союза гвардии майор
Холодов Иван Михайлович

Гвардии капитан
Татьянко Василий Павлович

Гвардии майор
Сидоров Николай Ильич

Гвардии подполковник
Пинский Лев Яковлевич

Гвардии майор
Марков Александр²³⁰ Петрович

Гвардии капитан
Луцкий Владимир Александрович

Гвардии лейтенант
Шульженко Николай Николаевич

Гвардии ст[арший] лейтен[ант]
Макаров Аркадий Сергеевич

Гв[ардии] ст[арший] лейтенант
Фёдоров Александр²⁸⁶ Яковлевич

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского Союза
Орехов Владимир Александрович

Гвардии капитан, Герой Советского Союза
Мошин Александр Фёдорович

Гвардии ст[арший] лейтенант, Герой Советского Союза
Савельев Василий Антонович

Гвардии ст[арший] лейтенант
Горшков Николай Фёдорович

14 июля 1943 г.³⁵⁸

Герой Советского Союза, гвардии ст[арший] лейтенант
Гарам Михаил Александрович

Гвардии старший лейтенант
Шишкин Александр Павлович

Гвардии младший лейтенант
Вишняков Сергей Фёдорович

Гвардии подполковник
Иванов Николай Павлович
Герой Советского Союза⁴⁵²