Kitobni o'qish: «История твоего «я». Вся правда о deepfake»

Name: История твоего «я». Вся правда о deepfake
Author: Андрей Курпатов
ISBN: 978-5-6052048-6-2

Shrift:

* * *

Моим любимым родителям с сердечной благодарностью…

Говорят, что все люди ищут смысл жизни.
Я не думаю, что на самом деле это так.
На мой взгляд, мы ищем возможность быть действительно живыми, чтобы наш жизненный опыт резонировал с нашим внутренним «Я» и реальностью, чтобы мы испытывали восторг от того, что живём на свете.
В конечном счёте дело именно в этом…
ДЖОЗЕФ КЭМПБЕЛЛ

Мы не можем представить свою жизнь без «я». Но если бы нам это удалось, мы бы узнали, что такое подлинное счастье. Из нашей жизни исчезли бы обиды и разочарования, мы бы не переживали и не страдали. Вместе с «я» ушли бы и наши психологические проблемы. Мы бы не искали смысла жизни и, что важно, не тревожились бы о смерти.

Ирония, впрочем, состоит в том, что никакого «я» у нас на самом деле и нет. То, что мы считаем своим «я», – в действительности лишь психологическая иллюзия. Причём механизм её возникновения уже хорошо изучен – спасибо за это нейронаукам и философии сознания.

Понимаю, что это может вызвать недоумение: мол, как такое возможно? Если у нас нет «я», то почему мы настолько явно его ощущаем? Абсурд! Согласен, я бы и сам под этим не подписался. Если бы не одно «но»… Когда наш мозг создаёт некий вымысел, мы не можем ему не верить.

Допустим, вам приснился кошмар – разве его содержание реально? Вы знаете, что нет. Но почему вы просыпаетесь в холодном поту? Или другой пример: я абсолютно уверен, что завтра взойдёт солнце. Вы, я надеюсь, тоже. Но ведь этого ещё не произошло, это только моя и ваша мысль, фантазия. Самого этого события ещё нет. Но как же трудно это осознать!

Подумайте, сколько раз ваши надежды, в которых мы были уверены «на все сто», разбились о реальность? Впервые испытывая сильную любовь, мы были уверены, что это навсегда. И что? Никто из вступающих в брак не думает, что ему предстоит развестись. А количество разводов бьёт все рекорды.

Человек, лишившийся конечности, может страдать от фантомных болей. Она болит, но её нет. Мне приходилось работать с такими пациентами: поверьте, их чувство зудящей или, например, затёкшей, но отсутствующей конечности, совершенно реально. Так что фактически у них болит «ничто»!

«Фантомная боль» – прекрасная метафора для нашего «я». Суть этого феномена проста: каждая наша конечность регулируется определённой областью мозга, и она сохраняется в нём, даже если конечность утрачена. Мозг не может понять, что же пошло не так: нейронная проекция конечности – есть, а ответа от её рецепторов – нет. И он начинает галлюцинировать.

В каком-то смысле каждый из нас – такой «пациент»: у нас болит «ничто», которое мы считаем своим собственным «я». Но если это только иллюзия, то как она в нас возникла? Наше «я» родилось в борьбе с другими людьми.

Мы столько бились за него и его права – в раннем детстве, в школе, в отношениях с родителями, любимыми. Мы столько утверждали себя и своё место в мире, что теперь просто не можем своё «я» развидеть.

Прислушайтесь к своим внутренним голосам: о чём вы говорите внутри себя самих? Вы отстаиваете и защищаете своё «я». Жалеете его, ругаете и тут же начинаете превозносить – мол, не тварь я дрожащая, а право имею!

И вот вы читаете эту книгу, и я вам говорю: у вас нет «я», перестаньте переживать! Что вы чувствуете? Уверен – почти рефлекторно ощетиниваетесь. Как так? Не может быть! Признать, что у нас нет «я», невозможно. Кто мы без него?

Мы пестуем своё «я» – переживаем из-за своей самооценки и того, как выглядим в глазах других людей. Мы переживаем, что не достигнем чего-то значимого и стоящего, что позволило бы нам собой гордиться. Ищем уважения, признания наших «личных границ».

И всё это мы делаем с такой страстностью, словно бы нашему «я» и в самом деле что-то угрожает. Мы блюдём его, будто бы оно, подобно колобку, может в любой момент выскочить в окошко и сбежать из дома.

Но даже если бы мы хотели, мы не можем избавиться от своего «я». Оно – наше проклятье. Мы же вцепились в него, как утопающий в утопленника. Да, в этом странном Зазеркалье нашей «личности» всё иронично…

Из этой книги вы узнаете, как мы изобрели своё «я». Удивительно, но таким образом мы пытались избежать фатума – выскочить из бесконечного потока причин и следствий, завладеть собственным бытием, утвердить себя в этом мире.

А в результате лишь приумножили и эти причины, и эти следствия, а от собственного бытия нам и вовсе осталась лишь «кажемость». Желая избежать ловушки, мы в неё угодили. Страдание не только не было преодолено, но, напротив, вернулось нам сторицей.

«Я» стало тем огромным увеличительным стеклом, что с предельной ясностью высветило перед нами всю бездну страданий этого мира. Именно через него мы видим теперь все слабости и пороки, жестокость и властолюбие, конечность своего бытия и бессмысленность этого мира.

«Я» сработало как гигантская катапульта. Оно выбросило нас из подлинности бытия в область мнений, представлений, душевных терзаний, в сферу бесконечных, мерцающих, бестелесных и безосно́вных призраков. Желая возвыситься над миром, наше «я» ввергло нас в его бездну.

Так что давайте я ещё разок повторю свой вопрос – вы уверены, что вам действительно нужно ваше «я»? Прежде чем отвечать, проделайте нехитрый мысленный эксперимент.

• Подумайте о том, насколько счастливой стала бы ваша жизнь, если бы вы были свободны от своего «я» – вам не нужно его защищать, о нём печься, – вы можете жить так, как вам хочется.

• Затем осознайте, что у вас всё-таки есть ваше «я» – и никуда от него не деться, оно продолжит наполнять вашу жизнь надуманными проблемами и тревогами, пока не канет в небытие.

Как вам такой выбор?.. Понимаю, что кто-то скажет – мол, всё это сомнительно, нет никаких оснований думать, что без «я» мы перестанем страдать. А если и перестанем, то ведь и радоваться не сможем. В чём тогда смысл – жить без страданий, если тебе недоступны и мгновения счастья?

В самом деле, почему бы и нашим радостям не сгинуть вместе со страданиями, когда мы освободимся от своего «я»? Поверьте, мне понятны любые сомнения на этот счёт. И это, и множество других контраргументов, протестов в теории по крайней мере звучат очень разумно!

Но задумайтесь о том, кто в вас протестует – чьи это доводы и чьё недовольство? Кто ищет любую возможность держаться за ваше «я»? И не просто держаться, а вот так эпично – сжав челюсти и кулаки? Кто испытывает эту тревогу, когда вы ставите под сомнение реальность своей «личности»?

Если вы окажетесь в достаточной степени честны с собой, то поймёте: этот страх испытывает именно ваше «я». Это оно боится, что вы откажетесь от него, а точнее – изобличите его отсутствие.

Наше слабосильное, выдуманное, безосно́вное «я» можно понять: оно боится собственной смерти ровно так, как оно пугает нас нашей. Бедный, глупый андерсеновский голый король больше своих подданых боится разоблачения. Что если он сознается, что ощущает себя голым?..

«Как, король не видит своего платья?! Боже мой, значит, он не король! Какой позор, катастрофа! Что станет говорить княгиня Марья Алексеевна?!»

Но что поделать, если король не на месте? Что поделать, если никакие попытки найти «я» в нашем мозге нейроучёным, мягко говоря, не удались? Даже нейронные корреляты сознания¹ – и те, как оказывается, – лишь гипотетическая фикция.

И что же, мы, зная всё это, по-прежнему будем стыдливо скрывать свою «срамоту»? Ссылаться на то, что у нас есть какое-то «ощущение», «чувствование», которое мы называем собственным «я»? Но это, право, даже как-то неловко…

В самом деле, что мы такого особенного чувствуем, что утверждаем своё «я» со столь безапелляционной уверенностью? Как мы это «нечто» чувствуем? Откуда вообще возникает это ощущение? Нам кажется? Мы просто привыкли к этой мысли?

Что произойдёт, если мы вдруг и в самом деле осознаем, что наше «я» является, как бы сказал нейробиолог, лишь «сетевым эффектом» – то есть обычной психологической иллюзией? Мы тут же умрём, склеим ласты, нас вынесут ногами вперёд?

Когда иллюзия рассеивается, то, что создавало её, остаётся прежним. Уходит лишь заблуждение. Так стоит ли бояться?

Конечно, я не говорю о душе, Боге или о чём-то таком – упаси Господь! Наука тут абсолютно бессильна. И уж точно не мне об этом говорить. Если кто-то испытывает религиозную веру – в просветление или бессмертие души, – остаётся лишь порадоваться за него.

Как врач-психотерапевт я не говорю о религиозных чувствах, но лишь о психических эффектах. Речь о невротической навязчивости, о сверхценной идее. Именно этим, по здравому и научному рассуждению, являются и наша «личность», и наше «я».

Неважно, видел ли кто-то ходящих по воде праведников или левитирующих над Гималаями святых – не об этом речь. Не нужно быть буддистом или последователем Христа, чтобы понимать очевидное: именно наше «я» – причина наших страданий.

Но религия, насколько я понимаю, и не ставит перед собой целью бороться со страданием как таковым. В ряде случаев оно даже приветствуется. По существу, религия лишь фиксирует связь нашего «я» с чем-то, что должно быть побеждено – гордыня и страх, самомнение и жестокость…

Мне же, как психотерапевту, надлежит бороться именно со страданием. Не призывать к чему-то Высшему, а показывать всё как есть, без утайки, с предельной честностью. И если так, то было бы странно не целиться в сам корень нашего страдания – в иллюзию нашего «я». Более того…

Внимание, сейчас будет дисклеймер!

Если вы вдруг рассчитываете на чудо: одного лишь действительного осознания иллюзорности вашего «я» для преодоления наших привычных страданий недостаточно. Всё, мягко говоря, чуть сложнее.

Нам предстоит большой и не самый простой путь:

• сначала мы просто поймём, с чем мы имеем дело, в чём состоит проблема, – ведь будь «я» лишь элементарной иллюзией, мы бы легко и давно с ней расправились;

• рассмотрев своё «я» со всех сторон – то есть взглянув на него со стороны, мы увидим, как оно вдруг исчезает, рассеивается – и не через отрицание, а лишь потому, что мы на него смотрим;

• и, уже получив этот опыт, мы сможем осознать свою жизнь, ведь свято место пусто не бывает – уйдёт «я», нам откроется что-то иное, что-то реальное, действительное, подлинное, настоящее.

Наивно думать, что можно освободиться от «я», не изменившись внутренне. И конечно, я понимаю, что этот план выглядит несколько пугающим. Если нам страшно просто усомниться в истинности своего «я» (хотя казалось бы!), то что уж говорить о попытки освобождения от него.

Не знаю, готовы ли вы к такому путешествию. Я даже не уверен, что оно возможно лишь через прочтение этой книги. И уж тем более я не знаю, нужны ли такие эксперименты именно вам. Быть может, столь радикальный подход покажется кому-то избыточным…

Но я решил попробовать. Как говорил герой одной книги, ставшей впоследствии культовым фильмом: «…по крайней мере я попытался»².

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЗМОЖНОСТЬ
Честно говоря, я уже давно сбился со счёта – сколько книг я написал. Недавно мои коллеги подсчитали – получилось больше шестидесяти. Какие-то посвящены психологии, какие-то – сугубо профессиональные монографии по психотерапии, психосоматике, методологии и философии. Но ещё я пишу книги о будущем.
Когда я писал о «Четвёртой мировой войне»³ – только ленивый меня не ругал. Когда написал «Дух времени. Введение в Третью мировую войну»⁴ – критиков было уже меньше. Наверное, потому что уменьшилось и количество читателей, а те, кто ещё сохранил способность читать и вникать в суть, поняли, что я, в общем-то, совсем не фантазирую…
Так или иначе, я долго думал, писать ли мне ещё одну книгу, тем более такую – о «я».
Но как я и говорил, моё понимание будущего свидетельствует о том, что наша цивилизация стоит перед окном стремительно закрывающихся возможностей.
Ещё чуть-чуть – и все мы с неизбежностью превратимся не просто в подставку для своих гаджетов, о чём я предупреждал когда-то (и что, к несчастью, уже произошло), но окажемся в эхокамере⁵, ретранслирующей случайные, стохастические эффекты «массового сознания».
Проще говоря, мы просто перестанем мыслить. Мы не сможем отличить реальность от цифровых эффектов, будем разговаривать сами с собой, даже не догадываясь, что нас никто не слышит. Мы погрузимся в муки Тантала, который, стоя в воде, не может напиться, а видя перед собой роскошные плоды, не может до них дотянуться.
И прежде у человека был небогатый выбор. Нас всех несло течением жизни, и мы лишь как-то маневрировали в этом потоке. Конечно, мы не могли вернуться или слишком ускориться, действуя исключительно по собственному произволу. Но по крайней мере, мы могли где-то чуть притормозить, поймать другую волну и повлиять таким образом – зачастую очень существенно – на курс своей жизни.
Да, не всегда срабатывало, ведь течение жизни – сильнее любого из нас. Но сама возможность смотреть по сторонам, примерять на себя разные возможности уже дорого стоит. Однако совсем скоро и эта малость будет доступна лишь избранным.
Современный человек не заметил, как течение потока его жизни стало вдруг стремительно ускоряться. Нас буквально несёт в беспросветное цифровое марево, разверзнувшееся впереди. Вот почему нам всё труднее оглядываться по сторонам. Нас несёт с бешеной скоростью по порогам горной реки. И мы гипнотически, заворожённо, с ужасом, смотрим лишь перед собой, не в силах отвести взгляд.
Но что можно в такой ситуации сделать? В нашем мире события сыплются на нас, как из сошедшего с ума рога изобилия. В пору закричать: «Довольно! Остановите это!» Но этот крик застрял в горле: нас сдерживает животный страх. Что если мы прекратим это, а наш мир тут же превратится в бессмысленные черепки?!
Вот почему величайшие философы прошлого века в унисон говорят, по сути, об одном и том же:
• Мартин Хайдеггер – о «забвении Бытия»⁶;
• Дьёрдь Лукач – о превращении человека в «вещь» товарно-денежных отношений⁷;
• Ги Дебор – об «обществе спектакля», в котором каждому из нас вроде бы розданы роли, но сама пьеса лишена всякого смысла⁸;
• Мишель Фуко – о невозможности обретения подлинной «субъективности» и «высказывания правды о себе»⁹;
• Жиль Делёз и Феликс Гваттари – о «машинах желания», навязанных нам страстях, которые разрушают нашу сокровенную истину¹⁰;
• Жан Бодрийяр – об «обществе потребления», «прозрачности зла», «симулякрах и симуляциях»¹¹.
Наше падение с вершины в пучину этого хаоса началось не вчера. Просто сначала всем было весело – ура, мы полетели! Но оказалось, что это «полетели» и не заканчивается, и не обещает счастливого приземления, и вообще лишено какого-то пункта прибытия.
Мы вдруг словно бы осознали себя астронавтами – участниками какой-то фантастической межгалактической миссии, бороздящей просторы бесконечного Космоса на утлом судёнышке под названием Земля… Но куда мы направляемся? Кто нас отправил в эту миссию? В чём она состоит? И главное – куда и когда мы должны прибыть? Есть ли вообще у этого нашего странного путешествия какая-то конечная цель?!
Вот почему, с одной стороны, я не слишком тешу себя надеждой, садясь за эту книгу. С другой стороны, ночь, как известно, темнее всего перед рассветом, а я пишу для тех, кто готов ещё побороться и, говоря прямо, проснуться – очнуться от этого морока всеобщего забытья…
Думаю, вы ничем не рискуете, если отнесётесь к этой книге как к своего рода психологическому детективу. Но даже в этом случае в вас что-то изменится, если вы прочитаете её до конца. Поэтому уже сейчас вам лучше бы решить – насколько вы готовы к такому эксперименту.
В книге не будет упражнений или каких-то специальных практик. Мы просто будем общаться – от человека к человеку. Моя задача не в том, чтобы убедить вас в чём-то, а лишь – обернуть вас на вас самих. Туда, где, как вам кажется, находится ваше «я». И вы увидите, что… его там нет.
Так почему бы мне не предложить вам увидеть это? Просто в качестве эксперимента…

Вместо введения
Личностный кризис

Поместите человека в неправильную атмосферу, и ничего не будет работать так, как должно. Он будет казаться нездоровым во всех отношениях.
ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН

Всеобщий личностный кризис – факт, на мой взгляд, вполне очевидный.

Если вы на фоне всего происходящего не испытываете чего-то подобного, это, наверное, и не плохо. Мы все вам очень завидуем! Но боюсь, в этом случае вы вряд ли поймёте то, о чём я планирую рассказать.

Сейчас человечество переживает трансформацию, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сиди считай всадников Апокалипсиса.

И проблема даже не в том только, что для такого подсчёта нужен специальный навык – понимать, как работают сложные системы, как функционирует человеческое общество, социологические и философские выкладки.

Нет, обычный человек страдает другой, куда более серьёзной проблемой: он реактивен. Проще говоря, пока жареный петух его – предметно и конкретно – в известное место не клюнет, никаких проблем, кроме бытовых тягот его личного существования, он в упор не видит.

Впрочем, даже не видя, все уже «что-то чувствуют». Кому-то тревожно, кому-то тоскливо и неуютно. Кто-то жалуется на «профессиональное выгорание», кто-то на «жизненные трудности», кто-то на «одиночество» или просто «скуку».

Но всё это лишь симптомы, а сама болезнь скрывается куда глубже.

Вот почему я решил поговорить с вами о том, о чём, честно признаюсь, очень не люблю разговаривать, – о «личности». Мы привыкли думать, что «личность» – это наше «я», что мы сами «личность», но это ошибка.

Наша с вами «личность» – это не мы, мы – это нечто совсем другое. «Личность» – это объёмное психическое образование, которое определяет и наш внутренний мир, и то, как мы живём в мире внешнем.

Да, через «личность» мы себя идентифицируем, но мы – не она. О том, что есть мы сами, на самом деле нам ещё предстоит узнать – соответствующим трём уровням осознания и посвящена эта книга. Поэтому не будем торопиться – сначала «личность».

Социальное образование

Отсутствие ласки и заботы приводит к угнетению систем, отвечающих за сострадание и самообладание.
Такие результаты тестов являются первыми намеками на психическую травму, перенесённую в раннем детстве.
БРЮС ПЕРРИ

Итак, «личность» – это, как я уже сказал, «психическое образование». И как всякое образование, она имеет определённый генез: то есть под воздействием определённых факторов она у нас возникла. Этот феномен получил название «процесс формирования личности».

А почему она у нас сформировалась? Не буду тянуть время и интриговать. Причины, по которым у нас отросла «личность», хорошо известны, так что это секрет Полишинеля: «личность» формируется в мозге человека под воздействием социальных факторов.

Таких факторов огромное множество: социальные ситуации, иерархический инстинкт, зеркальные нейроны¹², язык и т. д. и т. п. Но в общем и целом это всегда другие люди, с которыми мы столкнулись на своём жизненном пути: их отношение к нам, наше к ним и ещё их отношения друг с другом, если это тем или иными образом касалось и нас тоже.

Без других людей у нас банально не растут мозги… В книге «Красная таблетка» я уже рассказывал о своём личном контакте с «детьми-мауглиоидами» – теми, кто, как и Маугли у Редьярда Киплинга, остались без должного попечения со стороны взрослых.

Если ребёнок с рождения лишён полноценных социальных контактов и не может овладеть речью, то у него просто нет шансов превратиться в «человека», как мы привыкли думать о людях.

С тех пор я наткнулся на одно интересное исследование и хочу поделиться им с вами. Автор этой научной работы – американский психиатр Брюс Перри, который работает старшим научным сотрудником Академии детских травм в Хьюстоне. Это учреждение занимается, в частности, реабилитацией детей, которые подверглись различным формам насилия.

В числе прочих пациентов Брюсу Перри также встречались малыши, которые по тем или иным причинам, как и мои подопечные, были лишены социального общения в самые ранние периоды своей жизни. Перри исследовал всех детей с помощью современных методов диагностики.

Первое, что бросается в глаза, – это разница в объёме мозга. Слева на изображении (см. рис. 1)¹³ вы видите мозг обычного ребёнка трёх лет. Справа – тоже «здорового» вроде бы ребёнка, но с одним отличием – он был практически полностью лишён социальных контактов и родительской опеки.

Рис. 1. Компьютерная томография мозга двух трёхлетних детей: слева – мозг ребёнка, который воспитывался в обычной социальной среде, справа – ребёнка, который имел минимальное количество социальных контактов

Мозг такого ребёнка сильно меньше в размерах, что само по себе катастрофа, и плюс к этому у него расширены желудочки (внутренние пространства) и отчётливо наблюдаются признаки атрофии коры.

В неврологии, как известно, действует принцип: «Используй или потеряешь!» Это значит, что, если какие-то нейроны мозга оказываются не задействованы, они буквально гибнут.

Так что в другом исследовании, которое Брюс Перри провёл вместе с доктором Ронни Поллардом, сравнивались показатели роста, веса и лобно-затылочной окружности 112 таких детей до того, как они попали в приёмные семьи, и спустя год жизни в этих семьях (см. рис. 2)¹⁴.

Рис. 2. Показатели FOC детей в возрасте от одного до пяти лет (голубые столбцы) и через год после их нахождения в приёмных семьях (синие столбцы)

На этом графике хорошо видно, что чем раньше ребёнок перестаёт испытывать состояние социальной депривации, тем больше у него шансов, что мозг наверстает упущенное. Однако с годами принцип «Используй или потеряешь!» не оставляет ему никаких шансов.

Теперь вопрос на засыпку: если наша «личность» формировалась в определённой социокультурной среде, то есть в определённом сообществе людей – с их привычками, пристрастиями, моралью, социальными институтами, – но среда эта вдруг претерпевает мощнейшую трансформацию, то как будет чувствовать себя наша «личность»?

Ну разумеется, чувствовать она себя будет не очень… Примерно как белый медведь в открытом зоопарке на Африканском континенте. И это не метафора: если среда, которая определяла наше развитие, существенно меняется, мы испытываем стресс – таков психофизиологический закон.

Подобный кризис многие из нас – те, кто постарше, – уже переживали, когда нас в одночасье депортировали из «травоядного» СССР в «капиталистические джунгли». Психиатры тогда вывели специальный диагноз для всех таких «переехавших» – социально-стрессовое расстройство¹⁵.

Но в те годы у большинства из нас была надежда, что радикально меняет суть дела. Мы думали, мол, да, плохо, но это временно – немного надо потерпеть, пострадать, а потом уже всё наладится и будет как на «развитом Западе». Тоже было тяжко, но «светлое будущее» маячило, а это сильно помогает переживать стресс.

Сейчас изменения, которые мы с вами переживаем, по своей значимости и масштабности в разы превышают все прежние. Понимаю, что звучит как кликушество, но поверьте, это медицинский факт.

Многие смеялись, когда я говорил и писал про Четвёртую мировую с её информационной псевдодебильностью, про Третью, которая приведёт к формированию «цивилизационных анклавов», про то, что обе войны наложатся одна на другую и мы войдём в «идеальный шторм».

Ну смешно же, да?! Хотя знаете ли, как-то грустно.

Если вы послушаете авторитетных футурологов, то удивитесь их внезапному единодушию – с одной стороны, они в один голос твердят, что будущее стало невозможно предсказывать, а с другой – что одни только новые языковые модели (всем известные GPT) по своему воздействию на нашу цивилизацию сравнимы со всеми прежними великими изобретениями. А там ещё робототехника, нейроимпланты, генная инженерия…

Ситуация выглядит так, словно бы в нашем мире одновременно были изобретены колесо и паровой двигатель, электричество и телеграф, а ещё мы между делом тут же расщепили атом, полетели на Луну и создали интернет… То есть это совершенно другой уровень трансформации жизни.

И такое «будущее», мягко говоря, никого не манит. Хотя бы потому, что его невозможно вообразить. То есть понятно, что как прежде уже точно никогда не будет, но вот как будет – это вопрос, причём с подвохом: «Будет ли?»

Голливуд, конечно, пытается нам как-то рисовать будущность человечества, но попытки эти, прямо скажем, выглядят предельно беспомощными. Никто не понимает, что будет происходить дальше… А потому, конечно, первое желание – засунуть голову в песок.

Если ещё пять лет назад наши сограждане планировали свою жизнь в среднем на пять-шесть лет вперёд, то сейчас – уже на два года с небольшим, и то с натяжкой¹⁶. А это значит, что нам буквально начинает отказывать психика, ведь это её основная игра и занятие – мечтать о будущем: «Через четыре года здесь будет город-сад!»

Но уже, как мы видим, нет даже этих четырёх лет. Что через неделю или месяц будет происходить – и то сложно понять. Поэтому, конечно, уровень внутреннего стресса, сила «тёмного валового чувства», как говорил о нашем бессознательном Иван Михайлович Сеченов, буквально зашкаливает.

Кто-то, впрочем, возразит – мол, если мы в таком жутком стрессе, то почему мы его не чувствуем?

Это совершенно нормальное явление. Всё дело в том, что, когда мы испытываем стресс, мы переключаем всё своё внимание на поиск угрозы и средств защиты от неё. И нам совершенно не до осознания чего бы то ни было: выживем – будем разбираться, а пока не отвлекайте!

Рефлексировать во время стресса – оксюморон: тебя съедят быстрее, чем ты спохватишься. Но одно дело – стресс в виде какого-нибудь хищника, который за тобой гонится, и совсем другое – стресс от того, что вся среда твоего обитания вдруг претерпевает неконтролируемые изменения.

То есть это как с простудой, когда температура под сорок. Что там к чему, какой грипп, как заразился, от кого подхватил? Всё это для нас, пребывающих в этом состоянии, не имеет ни малейшего значения. Только бы стало легче… Да поскорее!

Симптомам этого стресса, надо признать, нет числа: тут всё – от зависимостей, включая цифровую, игровую, алкогольную, наркотическую и т. д., до утраты смысла жизни, кратного роста депрессивных и тревожных расстройств, нежелания создавать семьи и рождать детей, суицидов среди подростков…

Все «симптомы», что я перечислил, образуют тренд, который называется в психиатрии аутоагрессивным – то есть саморазрушающим – поведением¹⁷. И что характерно, всякий человек, страдающий подобным недугом, демонстрирует полное отсутствие критики к своему состоянию.

Человек «просто так живёт», хотя на самом деле – самоуничтожается, ищет, так сказать, ускоренной встречи с Абсолютным Ничто.

Поскольку в ясном уме и твёрдой памяти себе сложно признаться, что твоя жизнь – это лишь растянутое во времени самоубийство, лучше и в самом деле эту информацию вообще за пределы своего сознания вытеснить!

Но книга не об этом. Она для тех, кто ещё не настолько поражён общим безумием, что мечтает о том, как бы поскорее самоуничтожиться. С другой стороны, если не понимать, что таков общий тренд, а потому «все мы там будем», если не очнёмся от этого морока, то тоже толку не будет.

В общем, я подвожу вас к пониманию того, что «кризис личности» в современных обстоятельствах – вещь совершенно предсказуемая и даже необходимая (не потому необходимая, что нужная, а потому что неизбежная).

Наша личность – это не Богом данная душа, а просто психический конструкт, нейронные связи, превратившиеся в самостоятельную, функциональную мозговую структуру. По сути, это психическое новообразование, которое разрослось внутри нас в процессе нашей же собственной социализации, нашего окультуривания средой.

То есть, в отличие от религиозной «души», «личность» – это вполне определимый и поддающийся анализу феномен. Несмотря на множество разнообразных толкований – неважно, будь то «по Фрейду» или «по Айзенку»: личность – это всегда продукт врастания человека в культуру¹⁸.

Но что будет происходить с личностью, если её родная, органичная ею социокультурная среда начнёт вдруг резко меняться? Очевидно, что это никого не обрадует. Нам будет дискомфортно: человек привык к определённым системам отношений, к определённому мировоззрению, к определённой формуле взаимности, наконец.

А всё это вдруг перестало работать…

Ты вроде бы рассчитываешь на кого-то – на близких, на коллег по работе, – потому что так принято, а оказывается, что уже и нельзя.

Ты вроде бы доверяешь кому-то – любимому человеку, производителю услуг, власть имущим, – потому что так было всегда. Но нет, теперь это, как выясняется, небезопасно.

Ты, казалось бы, сделал всё, что требовалось, и даже сверх того – хоть на профессиональном поприще, хоть в отношениях, – а на это наплевать, растереть и забыть.

Это же какой-то дурдом, согласитесь. Как это всё понимать и как со всем этим быть? Никто ведь не объясняет. Наоборот, всё выглядит так, что это безумие и есть норма, один ты тут не в себе. Всё в порядке вещей! Но какой тут порядок-то?

Вы удивитесь, но порядок есть! Всё, что с нашим обществом в этом отношении происходит, уже было описано и предсказано в теории игр и в экономической теории.

Ещё в 70-х годах прошлого века знаменитый исследователь социального поведения Роберт Аксельрод, экспериментируя на людях и компьютерных программах, с математической точностью доказал – доверять выгодно¹⁹. И поэтому на подсознательном уровне мы с вами склонны друг другу доверять.

Проблема в том, что как только мы вводим в игру «подсадную утку» – помощника экспериментатора, чья задача – пользоваться нашим доверием и обманывать, – ситуация тут же меняется. Причём в корне – все игроки начинают мыслить эгоистично, перестают доверять, а то и сами мухлюют.

Сейчас уровень доверия в обществе падает со стремительной скоростью: только четверть горожан считают, что «большинству людей можно доверять». Не всем, а 51%. То есть, соответственно, 75% не готовы доверять даже половине из нас²⁰.

В результате у человека буквально начинает трескаться его внутренняя структура. И он, если бы поднялся на такую степень художественности, вполне мог бы воскликнуть вслед за героем Достоевского – Иваном Карамазовым: «Я не Бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять!»

Вот так и с нашим миром сейчас: всё вроде бы в нём складно да ладно: и компьютеры, и искусственные интеллекты имеются… А как тронешь чуть, он словно из трухи или прогнивший – сыплется, разваливается. И ни на что не опереться по-настоящему. Как в таком мире жить?..

Причём люди постарше, те, кто ещё из прежних времён, так сказать, с советской закалкой, хотя бы знают, что может быть и по-другому. А те, кто в этом «новом дивном мире» формировался как «личность», – они же и не видели, что может быть как-то иначе.

Более того, сама их личность формировалась как раз во времени, когда всем на всех стало вдруг глубоко наплевать. Мол, времена непростые, а спасение утопающих – дело рук самих утопающих! И потому помощи в цивилизационном потоке, который нас несёт неизвестно куда, ждать не следует.

Нет у нас ни спасательных жилетов, ни времени на спасение кого-то ещё, да и сил уже не осталось. А главное, истончается ткань социального доверия – главный капитал здорового общества. Общество – это когда одни правила на всех и все стремятся им следовать. Но когда общих правил нет, то это уже не общество, а джунгли.

Теперь представьте, как работают эти порочные круги «обратных связей»:

• ты рассчитываешь, что ты кому-то поможешь, а он потом в ответ тебе поможет – всё вроде бы логично;

• но вдруг это перестаёт работать: ты помог – и хорошо, молодец, а нужна помощь тебе – слушай, дружище, давай в другой раз, не до тебя!

Поможете ли вы в следующий раз? Вряд ли. Себе дороже. И всё, нет социальной ткани. Растворилась. И стоит такая «личность» посреди всего этого безобразия, и не может двинуться с места. Кризис…

Четыре всадника

Никогда такого не было, и вот опять…
ВИКТОР ЧЕРНОМЫРДИН

Сколько человечество живёт на белом свете, столько кто-то из пророков предвещает его – этого света – конец.

Эсхатологические и апокалиптические события известны во множестве религий. Если религия рассказывает и о «начале времён», то, сколько верёвочке ни виться, нужно рассказывать и про конец.

Причём не просто конец, а скорый: «Ибо время близко», – как уверенно предупреждает нас Иоанн Богослов в библейском Откровении.

Но вот беда и незадача – всё что-то не складывается! Всё пытается «конец» наступить, но всё откладывается и откладывается. Неувязочка, да? Нет, на самом деле у человечества уже было несчётное множество «концов».

Сначала армагеддоны случились у других видов людей – неандертальцев, кроманьонцев, денисовского человека… Современные антропологи считают, что на Земле жило около 80 различных видов людей, обладавших разумом. Все сгинули подчистую.

Потом возникали и исчезали бесчисленные культуры отдельных территорий – со своими языком, укладом, традициями, религиозными культами.

Затем пришло время полноценных цивилизаций и империй с письменностью и собственными религиями: Древний Египет и Микенская цивилизация, Древняя Греция, Вавилонское и Персидское царства, Древний Рим и Византия, финикийцы и кельты, гунны и хазары, Великое монгольское государство, доколумбовые цивилизации Америки – инки, ацтеки, майя, сапотеки, et сetera…

Все ушли в небытие, даже языки умерли, не говоря уже о традициях, верованиях, политических системах, экономических отношениях, воспитании, культах, богах.

Да что там далеко ходить – вы давно видели «советского человека»? В самом деле, был такой. Так его в брежневской конституции 1977 года и прописали – «советский человек» и «советский народ». Философ-диссидент Александр Александрович Зиновьев даже придумал ему скабрезное название – «Гомо советикус»²¹.

Ну и где он? Тела, может быть, ещё и функционируют, но того мышления, миропонимания, отношения к жизни – этого уже нет. Так что цивилизации мрут как мухи – это факт. А если кто-то думает, что и ничего страшного – мол, ну люди же какие-то продолжают жить на тех же территориях, – то он не понимает двух простых вещей:

• во-первых, все, кто переживает гибель своей цивилизации, брошены в бездну страданий, жизнь их ломается, и лишь считанным единицам удаётся пройти через это, став сильнее и успешнее;

• во-вторых, мы с вами – не тела и не гены (в нас, вон, и гены неандертальцев есть – что с того?), мы с вами – это то, что мы думаем, чувствуем, знаем, а всё это гибнет, и гибнет безвозвратно.

Стоим ли мы сейчас перед своим «концом»? Судите сами – вот наши «четыре всадника»…

Всадник первый, назовём его «История».

Ещё совсем недавно мы с вами жили в Истории. Оглядываясь назад, мы видели своих великих предков, которыми гордились. У нас были и личные такие предки – наши бабушки и прадедушки, и общие – страны, культуры, даже мировой истории, – которыми вы восхищались.

Вперёд мы тоже смотрели уверенно – как у нас есть наши родители, родители наших родителей, так и мы воспитываем своих детей, а они воспитают своих. И мы видели, что идёт развитие – раньше было сложнее, теперь проще, и намного лучше будет будущим поколениям.

Это не фигура речи, мы так физически себя ощущали – мы были укоренены в Истории. Пусть эта история была где-то приукрашена или ложно понята, но у нас было это основание, была эта внутренняя опора – свой, как бы сказали философы, «топос», историческая укоренённость.

Мы были не былинкой на ветру, мы были частью чего-то большого и настоящего. С этим внутренним чувством Истории люди совершенно иначе относятся друг к другу и к тому, что они делают. Они не живут одним днём, они строят, создают, чувствуют свою нужность.

В культуре Истории человек не чувствует бессмысленности своей жизни, поскольку он – звено мощной исторической цепи поколений. Но больше нет этой Истории, этого «Великого Нарратива», как об этом писал французский мыслитель Жан-Франсуа Лиотар. Её уничтожил постмодерн.

И тот же Лиотар предупреждал, что это приведёт к атомизации общества и краху этики. Так и произошло.

Второй всадник носит имя «Отношение».

Ещё совсем недавно мы с вами жили в обществе действительных социальных Отношений: с момента личного знакомства до проводов на похоронах – мы знали друг друга лично, взаимодействовали в физическом, осязаемом мире.

Мы всегда знали, кто тот или иной человек – откуда он родом, с кем он дружит, где живёт и чем увлекается, что у него за семья, где он работает, какой вуз и когда он окончил, сколько лет в браке, сколько у него детей, где они учатся. И каждый наш знакомый знал всё то же самое о нас.

То есть мы были не просто «знакомы», мы были, если так можно выразиться, представлены друг другу. И речь идёт не только о близких друзьях, речь идёт о любом человеке, которого вы «знали» и знали годами, во множестве различных жизненных ситуаций.

Проще говоря, эти Отношения не были отношениями двух отдельных субъектов, которые встретились, перекинулись парой общих слов или что-то там ещё и разбежались. Нет в этих наших Отношениях присутствовала вся масса наших жизней (по крайней мере, значительная её часть).

Обмануть, предать, сделать подлость – это можно всегда. Но тут вопрос последствий: если ваши жизни физически связаны, то ставки очень высоки. Вы не только рискуете этой конкретной связью, конкретным человеком, которого вы обманули, вы рискуете всем своим миром.

Кажется, мы даже не заметили, как наши собеседники вдруг превратились в виртуальные фантомы. Что вы на самом деле знаете о людях, с которыми общаетесь регулярно? Попробуйте детализировать их образ, и вы быстро обнаружите, что всё это не знания о фактах, а какие-то общие представления.

Раньше мы знали больше сотни людей до той степени, о которой я рассказал. Сейчас вы вряд ли наберёте больше десятка, а чем на самом деле живут даже ваши «друзья», вы и вовсе не знаете.

То есть мы не просто общаемся с фантомами других людей в своих головах – это нормально, нейрофизиологический факт, – дело в другом: сама как бы «понятность» других людей в нашем восприятии объясняется лишь их тотальной непрояснённостью – меньше знаешь, крепче спишь.

Мы просто закрасили «белые пятна» на белой стене, а другие люди – все, кого вы знаете, все, с кем вы вроде бы «общаетесь», – сделали то же самое с нами.

Правда в том, что, не зная социального круга другого человека, этапов его жизненного пути и его актуальной ситуации сейчас, ваш мозг в принципе не может сформировать хоть сколько-то достаточный образ. Что-то решить по делу – пожалуйста: оформить документ, доставить заказ. Но так ведь можно и с автоответчиком…

Там, где раньше были Отношения, теперь – тотальное Одиночество.

Третий всадник – по имени «Смысл».

Уходящая цивилизация была цивилизацией Смысла: мы жили в общем информационном поле, всегда могли понять друг друга и представить себя на месте любого другого человека нашего общества. То есть окружающий нас мир был нам понятен, а потому осмыслен, и поведение других людей казалось нам рациональным.

Сейчас мы даже при желании испытываем трудности с пониманием других людей. Они нас удивляют – «Как можно так жить, этим интересоваться, это делать, так думать? О чём они вообще говорят?» – мы просто пожимаем плечами и идём дальше. Мы свыклись с мыслью, что люди «разные», а потому могут быть непонятны нам.

Но проблема не в том, что люди разные. Велика невидаль! Проблема в том, что мы живём в потоке множества разнообразных мелких, частных «смыслов», которые перестали быть транслируемы. То есть мы буквально не можем их понять, как если бы говорили с инопланетянином.

Смысл – это достаточно сложный философский концепт, но если разложить его на составные части, то окажется:

• смысл есть у действий – вы что-то делаете зачем-то, с какой-то целью, которую можно осмысленно определить;

• смысл есть у высказываний – то, что вы говорите, имеет какой-то смысл, который можно переформулировать другими словами.

То есть, чтобы мы жили в одном «смысловом поле», мы должны понять, зачем человек делает то, что он делает, и понимать, что он нам говорит или о чём он думает. Но мы уже перестали это понимать, потому что каждый из нас оказался в своём собственном информационном пузыре.

Алгоритмы рекомендательных сервисов определяют наши с вами предпочтения и погружают в кокон контента, который нам гарантированно понравится.

То есть параллельно с нами – иногда буквально в метре от нас – существуют люди, у которых совершенно другой такой кокон, другой мир.

Этот странный феномен великий французский семиотик Ролан Барт назвал «эхокамерой»: замкнутым информационным пространством, которое преумножает смыслы внутри самого себя.

Есть у вас какие-то представления о ценностях, политические пристрастия, интересы, определённый круг занятий, представление о людях, о жизненных целях – всему этому вы найдёте подтверждение в своей эхокамере. Вам в ней комфортно и удобно.

Но другого человека – с другой эхокамерой – вы просто не поймёте. Вы не будете понимать, почему другой человек считает, что что-то «смешно», «важно», «правильно», «уместно» или «неуместно», «имеет смысл»:

• почему, например, он верит в «плоскую землю», «всеобщее чипирование» и «мировой заговор»;

• почему он день напролёт играет в какие-то «странные», как вам кажется, компьютерные игры или любит какие-то «экстремальные челленджи»;

• почему кто-то всё ещё верит в «семейные ценности», рассуждает о «геополитике» и смеётся над шутками «ниже пояса».

Наше тело – это в буквальном смысле то, что мы едим на физическом уровне, то есть потребляемая нами пища. Наше сознание – это то, какую информацию мы с вами потребляем.

Сейчас наши сознания разлетаются из некогда единого смыслового поля во все стороны, словно ошмётки после какого-то вселенского Большого взрыва. Да мы же, в сущности, с появлением интернета и стали свидетелями Большого информационного взрыва.

Теперь нет единства Смысла, а есть мириады информационных галактик, в каждой из которых свой «смысл», своя «реальность».

Мы больше не слышим анекдоты, как раньше, потому что у нас нет общего контекста. Кто такие «Петька», «Василий Иванович», «Штирлиц» и «Борман»? Почему так странно ведут себя англичанин, француз и русский? Какое отношение «тёща» имеет к воспитанию ребёнка и почему кто-то хочет быть похоронен в «Кремлёвской стене»? А что, там вообще кого-то хоронят?!

Когда мы жили в цивилизации Смысла, мы были способны понять друг друга, а через это подпитывались сознанием тех «смыслов», которые организовывали наше общее бытие – религия, идеология, культурный код.

Но больше нет этого единства, у каждого свой «смысл». И никто не рассказывает тебе больше про твой. Ты вроде бы теперь должен изобрести его сам, но так не работает. И всё чаще и чаще мы слышим: «Зачем? Какой смысл?»

Четвёртый всадник – «Счастье».

Во все времена люди хотят Счастья. И нам кажется, что Счастье универсально. Но это не так. В каждой культуре, в каждой цивилизационной модели не только своё особое Счастье, но и свой способ его переживания.

Уходящая сейчас цивилизация также создала свой образ Счастья. Помимо общего благополучия и долгой жизни в него входили и многие важные, по-своему сакральные идеи: уважение со стороны других людей, большое дело, которому человек себя посвящает, внутренняя свобода.

Надо ли говорить, насколько это Счастье сейчас обесценилось?

Свобода воспринимается уже не как благо, а как нечто само собой разумеющееся. Мы теперь «все свободны» и от всего – от общества и его моральных норм, от мнений своих родных, от авторитетов, религиозных и идеологических структур, систем ценностей. Вообще от всего.

Идея «большого дела» также потеряла всякую привлекательность. Уже непонятно, какие профессии в принципе сохранятся. Ещё недавно такой, например, казалась профессия программиста, но искусственный интеллект уже прекрасно заменяет «джуниоров», а там недолго и до «архитекторов».

Что уж говорить о традиционно аристократических, так скажем, занятиях – искусствах и науках…

• Искусство вырождается просто потому, что оно больше неспособно произвести эффект чуда. Конечно, куда художнику тягаться с компьютерными спецэффектами?

• Наука стала прикладной – учёные больше не открывают что-то «доселе невиданное», а лишь что-то уточняют в ранее созданном. Ну а большинство так и вовсе – лишь отрабатывают гранты.

То есть все «вершины» у человека, по сути, отняты. Известность и популярность больше не кажутся чем-то исключительным – «любой может». Авторитет в каких-то областях? Ну, для кого-то ещё, возможно, да. Но в целом, если кто-то в чём-то хорошо разбирается, ну и ладно, ну и хорошо.

Так что заслужить прежнее уважение в современном обществе уже невозможно. Сейчас даже не понять, что это – прежнее «уважение»… Все же равны, у всех же своё мнение, каждый имеет по своей трибуне в бездонном информационном пространстве. Что тут «уважать»?

Наконец, «общее благополучие» и «долгие годы» – как составляющие образа Счастья.

• Сейчас счастье не в «долгих годах», а в «вечной молодости», которую пытаются поддерживать и имитировать всеми возможными способами. То есть счастье в чём-то ускользающем, в том, что мы теряем? Такое вообще может быть?

• И что такое «общее благополучие»? Понятно, что когда голод и холод, для тебя тепло и хлеб – уже благополучие. А когда ты в целом сыт, одет, крыша над головой есть, какое «благополучие», о чём речь?

Незаметно для самих себя мы – как сообщество, как цивилизация – достигли того, что наши предки считали Счастьем. Мы в некотором недоумении оглядываемся по сторонам и никак не можем взять в толк – а где тут счастье-то, вроде должно было быть?

И выясняется, что Счастье – это не что-то конкретное, о чём мы мечтаем, что нам кажется ценным. Счастье – в самой возможности иметь эту мечту, мечту о будущем счастье. Но если «будущее» достигнуто, если у нас нет отчётливого внутреннего дефицита, то не мечтается.

Идеально на этот счёт высказался Фридрих Ницше, который, как известно, первым заметил грядущий закат нашей цивилизации. Вот его пророческое стихотворение…

<…> Как радуга сияет идеал…
Мы знаем все, что радуга виденье,
Но идеал так мощно б не блистал,
Когда свои мы поняли стремленья…
Он навсегда б, как метеор, угас,
Когда б мы все пришли к его вершине…
И вера в жизнь и свет исчезла в нас,
И мы все умерли б, тоскуя о святыне.

Вот, собственно, и свершилось. Всадники нашего персонального армагеддона собраны, мы им вняли и являем собой то, что представляет собой системный личностный кризис.

С одной стороны, всё вроде бы у нас неплохо – прогресс, технологии, свободы человека и т. д. Но правда, в параллели с этим – тоска, скука и аутоагрессивное поведение.

С другой стороны, мы ещё как бы есть, ощущаем какую-то внутреннюю составляющую, пытаемся раздуть в себе, так сказать, пламень души, но личность формировалась обществом, и только в обществе она способна гореть. Нет общества – нет и этого горения.

«Внутреннее развитие»

Есть одна только врождённая ошибка – это убеждение, будто мы рождены для счастья.
АРТУР ШОПЕНГАУЭР

Если внешний мир вызывает у нас, мягко говоря, смешанные чувства, то почему бы, что называется, не «подумать о душе»? Вполне логичный вопрос…

Так и есть: всякий раз, когда человечество готовится к очередному своему армагеддону, в отдельных человеческих сознаниях возникает позыв к своего рода «внутренней эмиграции».

И способов такой внутренней эмиграции придумано лишь два: или мистика, или философия.

Большинство, конечно, демонстрирует интерес ко всему паранормальному – мистическим культам, различным духовным практикам, магии.

Именно поэтому сейчас такой интерес к йоге, астрологии, различным религиозным школам и т. д. Кто-то экспериментирует с психоактивными веществами, кто-то уезжает в долгие ретриты. Кто-то учится колдовать, благо курсов соответствующих сейчас превеликое множество, а на кострах уже за это не жгут.

В общем, это типичная реакция человека: если ничего не понятно, обращаемся за помощью в Небесную канцелярию – авось что подскажут!

Куда меньшее количество людей, обладающих, понятное дело, более рациональным мышлением, погружаются в философию.

По сути, философия и возникла как своего рода реакция на кризис в эллинистической культуре. Афины, как и мы сейчас, находились как раз на пике своего развития, были первым государством тогдашнего мира.

Но зажиточные слои провоцировали бесконечные интриги, переделы сфер влияния, конфликты. Воцарилась «управляемая демократия», казнившая Сократа. В общем, всё как мы любим…

И конечно, благородные афиняне, кому был не чужд здравый смысл, смотрели на происходящее с сожалением, а где-то и с ужасом. В результате мы получили несколько величайших философских школ:

• «Академия» Платона, просуществовавшая без малого тысячу лет, – учебное заведение с самой долгой историей в истории человечества (недаром блистательный философ Альфред Уайтхед как-то скажет уже в ХХ веке: «Вся история философии есть не что иное, как комментарии к работам Платона»);

• «Ликей» Аристотеля, хоть и не дошёл до новой эры в первозданном виде, в учении самого Аристотеля фундировал фактически всю интеллектуальную мысль Европы две тысячи лет – до Рене Декарта он, по сути, главный европейский философ;

• «Сад» Эпикура и в самом деле был садом, в котором родилась великая этическая традиция античного мира – по-настоящему духовно прекрасное эпикурейство, нашедшее своего рода третий путь в понимании нашего места в мироздании;

• «Стоя» Зенона, под сводами которой родилась этическая философия, которая с полной мощью раскроется уже в Древнем Риме и точно так же – именно в зените его развития и за шаг до падения от набегов пассионарных варваров.

Оказавшись на пике своего могущества, Римское государство начнёт подвергаться внутренней коррозии – коррупция, тираны, политические интриги. То самое время, когда мыслящим людям жизненно необходимо какое-то духовное прибежище.

Им и станет учение Зенона Китийского, мировоззрением которого будут утешаться поборник республики, сенатор Луций Сенека, раб Эпиктет и император Марк Аврелий и учить своих последователей смело смотреть в глаза неопределённости, безумию мира и самой смерти²².

МЕЖДУ МИСТИКОЙ И ФИЛОСОФИЕЙ
Если иметь в виду исторические параллели, то, конечно, самый масштабный ближайший к нам всплеск интереса как к мистике, так и к философии происходит на рубеже XIX и XX веков – перед Первой мировой войной, революцией в России, Великой депрессией в США и, соответственно, Второй мировой…
По всему миру объявляются пророки, обещающие сакральные знания; в светских салонах царят спиритуалисты, настоящий ренессанс переживают школы гностицизма и герметизма, розенкрейцеры и каббалисты.
Свои «тайные доктрины» пишут Георгий Гурджиев, Николай и Елена Рерихи, Елена Блаватская, Рудольф Штейнер. И нет числа посланцам, несущим духовную весть с Востока: Шри Ауробиндо, Джидду Кришнамурти, Дайсэцу Судзуки, Идрис Шах и т. д. и т. п.
И в это же самое время великие философы XVIII и XIX веков, которые в период своего творчества влачили, прямо скажем, жалкое существование и были мало кому известны, оказались вдруг светочем истины и буквально в центре внимания просвещённой общественности.
В массовое культурное сознание врываются почти безызвестные доселе Сёрен Кьеркегор, Артур Шопенгауэр, Фридрих Ницше. Вспоминают о Спинозе и Дэвиде Юме, возникает неокантианство, возрождающее интерес к Иммануилу Канту.
Как грибы после дождя, возникают целые направления философской мысли: философская антропология Макса Шелера, феноменология Эдмунда Гуссерля, философия жизни Анри Бергсона, аналитическая философия Бертрана Рассела, а дальше уже неостановимый поток – Витгенштейн, Хайдеггер, Ясперс, Камю, Сартр…
В кои-то веки появляется и русская философия: кроме безусловных литературных лидеров Льва Толстого и Фёдора Достоевского – космист Николай Фёдоров, религиозный философ и мистик Владимир Соловьёв, философ и богослов Сергей Булгаков, славянофил Иван Ильин, философ-символист Вячеслав Иванов.
Славу русской философии составят предвестник экзистенциализма Лев Шестов, основатель интуитивизма Николай Лосский, один из основателей социологии Питирим Сорокин. А ещё были выдающиеся Павел Флоренский, Николай Бердяев, Василий Розанов, Семён Франк, Алексей Лосев, Михаил Бахтин…
И всё это на каком-то крошечном историческом пятачке… Откуда столько вдруг такого пыла и страсти? Всё дело в утрате чувства смысла в тот момент, когда мир уже не может быть прежним, а каким он будет – ещё невозможно понять.
Отсюда же, кстати, и возникший на рубеже веков психоанализ, и революция в физике – да и в целом «революционная ситуация» по всему миру. Всё это результат отчаянного поиска истины, правды, выхода.
И даже при таком невероятном интеллектуальном потенциале – кровопролитье, революции, голод, диктатуры, войны, кризисы, концлагеря. Вот как бывает.
Вот почему невольно бросает в оторопь от сознания того уровня интеллектуальной подготовки, с которым мы подошли к фазе грядущего перехода.
Астрологов с тарологами, конечно, пруд пруди, а вот на интеллектуальной стороне – с эпохального 1968-го – всего ничего. Вершина мысли, известная широкой общественности, – Илон Маск. Дальше, после перемычки из Ноя Харари, бессчётные легионы блогеров на все случаи жизни.
И легионы эти не мыслят, а обслуживают. В лучшем случае они перепевают то, что где-то краем уха слышали о том, что – как им рассказывали – думали (или думают) лучшие умы человечества, фамилий которых, впрочем, они не помнят.
Возможно, я несколько утрирую, но лучшие умы (из ныне живущих) – что Дэниел Деннет, что Дуглас Хофштадтер, Ален Бадью, Стивен Пинкер, Роберт Сапольски и др. – в общем и целом, как я вижу, уже на нашу цивилизацию плюнули. Не из высокомерного пренебрежения – нет, как на неоперабельного больного.
То есть на самом деле и умы есть, и даже интерес есть у многих к чему-то настоящему, глубокому, фундаментальному. Но наши Всадники уже никому не дают перейти ни на ту, ни на другую сторону…

Подводя небольшой итог, нам, по сути, предлагается только два пути:

• опора на какое-то Высшее, непознаваемое начало;

• опора на самих себя – на свои волю, решимость, рациональность.

И все мы так или иначе мечтаем о внутреннем преображении на одном из этих путей. Для кого-то это вопрос «личностного развития». Для кто-то – проблема «мышления». Кто-то пытается стать «лучшей версии себя». Кто-то и вовсе ищет состояние духовного просветления, святости…

Мировые религии и бесчисленные духовные учения – от йоги и дзен до различных школ гуманистической психологии – утверждают, что такое внутреннее развитие возможно. Можно услышать о способах, инструментах, техниках, которые дают правдоподобные объяснения.

Но что это, если не очередная красивая обманка, своего рода «успокоительное»? В конце концов, едва появившись на свет, мы уже обречены на смерть. Сама наша жизнь – по существу, «болезнь к смерти».

Жизнь напоминает своего рода хоспис, в котором умирающим помогают справляться с болью и страхом. Избавить обречённых врачи не в силах, но дать надежду хотя бы уйти без страдания – могут попытаться.

Такой паллиативной духовной терапией могут быть «сутры», «мантры», «чакры», «медитации», «молитвы», «трансцендентное», «благодать Святого Духа», «духовные практики», «Сознание», «Высший Разум», «светлая и тёмная магия», «эпоха Водолея», «астрология», «кундалини», «йога», «руны»…

Но всё это, будем честны, снадобья, лишь отчасти усыпляющие страх человека, тщетно пытающегося избежать своей встречи с небытием. Но как доказал ещё основатель современной психологии Уильям Джеймс, который и сам на старости лет подался в спиритизм: если мы бежим, мы уже боимся.

Жизнь трудна – это факт. Но как мы уже могли убедиться, дело не в конкретных трудностях и проблемах, а в том, что мы, по сути, так и не научились её проживать: мы слишком чувствительны к негативным сторонам жизни и чересчур сосредоточены на себе.

Так что, конечно, я понимаю, что несравнимо больший успех имела бы книга, в которой я бы обещал какое-то чудо. А говорить же правду – всё равно что стрелять себе в ногу. Надобно что-то духоподъёмное – мы откроем тайны мирозданья, узнаем, как стать счастливыми на веки вечные, усаживайтесь поудобнее!

Но знаете, лучше я выстрелю себе в ногу…

Да, я на самом деле собираюсь рассказать вам о тех самых «тайнах мирозданья». Точнее, речь пойдёт об истории нашего с вами внутреннего «я». Благо, эта штука есть у каждого, а у науки наконец-то довольно неплохой инструментарий, чтобы мы с ней – историей – разобрались.

Но духоподъёмность… Нет.

Если мы хотим понять себя – по-настоящему, без дураков, – нам следует увидеть себя в нашей подлинности.

Да, вид из этой позиции открывается не то чтобы слишком оптимистичный. И я не о том, что мы чем-то плохи, грешны или что-то там ещё, а о том, что с нами происходит – причём из века в век.

Глава первая
Физическое «Я»

Мы – машины, исключительные в своей способности воспринимать собственный опыт и испытывать по этому поводу эмоции.
Бессмысленно ненавидеть машину за её неудачи.
РОБЕРТ САПОЛЬСКИ

Лето 1827 года. Хранитель ботанического отделения Британского музея, почётный член Лондонского королевского общества и Петербургской академии наук Роберт Броун смотрел в окуляр микроскопа и недоумевал…

В очередной уже раз он собирал пыльцу со своих растений и с чрезвычайной аккуратностью размещал её в капельке жидкости под окуляром микроскопа. Всё, как говорится, сделано по инструкции – сомнений быть не может! Но наваждение не улетучивалось.

В ярко освещённом поле прибора частицы цветочной пыльцы продолжали безудержно двигаться! А какие траектории! Одни беспорядочно меняли своё направление, другие – степенные, размеренные – медленно дрейфовали в жидкости.

«Они что, живые?!» – именно такой была первая реакция Роберта Броуна на обнаруженный им эффект «броуновского движения».

В самом деле, какая это великая загадка – жизнь! С одной стороны, огромное множество неживой материи, раскинувшейся от края до края вселенной, и с другой – чудо жизни.

Всё живое рождается – как бы выходит из праха, из небытия, – растёт, развивается, а затем стареет, увядает и вновь обращается в тот же прах. Что создаёт эту жизненность жизни? В чём тут секрет?

Да, всё выглядело так, чтобы Броун нашёл ответ на этот важнейший научный вопрос – увидел под своим микроскопом первопричину жизни, её «душу»…

Но как только Броуну подумалось о лаврах величайшего из учёных, первооткрывателя, как академическая выучка заставила его спуститься с небес на землю и провести дополнительный, «следственный» эксперимент.

Если существо жизни заключено в этом загадочном движении пыльцы, то что-то неживое, взятое наугад, при тех же условиях не должно будет двигаться. Что если провести тот же трюк, например, с частицами глины? Сказано – сделано.

И да, Роберта Броуна ждало трагическое разочарование: частицы глины, как и частицы пыльцы, так же беззаботно двигались в капле жидкости.

«Броуновское тело», как его потом назовут, двигалось не потому, что имело свою «волю», и не потому, что оно было «живо», а как раз наоборот.

В чём действительная причина движения его «тела», Броун так и не узнал, а само его открытие в скором времени практически забылось.

Славу Роберту Броуну вернул Альберт Эйнштейн. В одной из фундаментальных статей 1905 года им была сформулирована молекулярно-кинетическая теория, позволяющая количественно описать феномен броуновского движения.

Броуновское тело лишь создаёт иллюзию живого организма, потому что живым нам кажется всё, что движется вопреки действию гравитации и прочих внешних сил.

Если мы не видим силы, перемещающие неживые объекты, как в случае с пыльцой Броуна, мы принимаем их движение за акт свободной – «живой» – воли.

Беспорядочное движение микроскопических броуновских частиц под микроскопом обусловлено, как теперь всем хорошо известно, тепловым движением молекул жидкости или газа, которые образуют среду, в которой они находятся (см. рис. 3).

Рис. 3. Воздействие невидимых глазу частиц среды на броуновское тело, и то, как формируется траектория его движения под этими воздействиями

Эти атомы и молекулы слишком малы, чтобы мы могли увидеть их, мы видим лишь их совокупное воздействие на броуновское тело. И у нас возникает иллюзия, что «тело» Броуна движется само по себе, по своей собственной воле. Хотя, конечно, никакой воли и способности к собственному движению у него нет.

То же самое происходит, когда мы наблюдаем за ураганами и штормами. Кажется, что эти природные явления ведут себя как живые существа. Они перемещаются с такой силой и непредсказуемостью, будто обладают собственной волей, стремясь преодолеть любые препятствия на своём пути.

Это производит на нас столь «живое» впечатление, что мы даже даём им человеческие имена: ураган «Катрина», ураган «Эндрю», шторм «Сэнди» – словно признавая в них нечто большее, чем просто природные явления.

Однако это только иллюзия: как и в случае броуновского тела, движение масс вещества при штормах и ураганах – лишь следствие сложных физических процессов. Мы видим движение масс вещества – многометровых волн, предметов, подхваченных ураганом, – но не они создают своё движение. Оно возникает под действием множества сил, невидимых нашим глазом.

Ураганы зарождаются над тёплыми водами океана, где тепло испаряет влагу, создавая мощные восходящие потоки воздуха. Эти потоки подпитывают шторм, заставляя его усиливаться.

Область низкого давления закручивает воздушные массы из-за разницы между центром урагана и окружающей атмосферой. Вращение Земли дополнительно создаёт так называемую кориолисову, инерционную силу.

На всё это накладываются температурные эффекты и влажность: вода стремительно конденсируется в верхних слоях атмосферы, высвобождая огромное количество тепла, которое поддерживает формирование циклона.

Эти физические явления действуют совместно, создавая стихию, способную двигаться с пугающей силой. Нам трудно отделаться от ощущения, что в этом нет какого-то умысла…

Но дело обстоит именно так – это лишь видимый эффект невидимых нашему глазу физических сил, у которых нет ни цели, ни плана.

Мы можем давать ураганам или штормам имена, даже при желании молиться им, чтобы они пощадили нас. Будут ли услышаны наши молитвы? Нет, потому что их некому слушать.

На базовом, биологическом уровне мы с вами точно такое же невидимое глазу действие физических сил. Мы плоть от плоти – этот неживой мир, который и создаёт эффект, который нам кажется жизнью.

Всё, что движется и множится, кажется нам таковым. Например, так пугающие всех вирусы. Однако они неживые – у них нет ни клеточного организма, ни собственного обмена веществ. Даже размножаются они не сами по себе, а лишь за счёт клеток тела, в котором они оказались.

Но добавьте клеточное строение, обмен веществ, способность к самовоспроизводству – что изменится? Да, теперь учёные отнесут такое «нечто» к категории живых существ – но в основе своей это всё-таки лишь физические эффекты, которые мы решили называть «жизнью».

Из глины

И создал Господь Бог человека из праха земного,
и вдунул в лицо его дыхание жизни,
и стал человек душою живою.
КНИГА БЫТИЯ

Мы думаем, что наша история началась со встречи сперматозоида и яйцеклетки. Но начать её лучше с истории возникновения жизни как таковой.

Представьте себе Землю четыре или даже пять миллиардов лет назад: безжизненная планета с ядовитой атмосферой, грозовыми взрывами, жуткой радиацией и мощными потоками солнечного излучения. Безжизненная поверхность, покрытая кипящими океанами вулканической лавы. В общем, тихий ужас, но и неплохая химическая лаборатория.

Так что в первом акте, как предположил наш выдающийся соотечественник академик Александр Иванович Опарин, возникают лишь первые органические соединения на основе углерода²³. Водород, метан, аммиак, грозовые электрические разряды – и вуаля!

Эти органические соединения образовали так называемый первичный бульон, в котором появились «коацерватные капли». Их особенность заключалась избирательном отношении к другим химическим веществам: часть из них могли проникнуть внутрь коацерватной капли, а другие – нет.

Представьте, что мы капнули немного чернил в стакан с водой: перемешиваем – и как будто ничего не было. С растительным маслом так не получится – вода его вытолкнет, а на поверхности образуется отдельная жировая капля.

Так вот жизнь началась точно так же – с «капли», которая смогла, образно говоря, «кушать», а от результатов своего «пищеварения» избавляться. В результате «капля» химически усложнялась и превратилась в первичную биологическую клетку.

Эти первичные клетки научились с помощью нуклеиновых кислот кодировать (запоминать) информацию, полезную для поддержания их внутренней целостности. Так три миллиарда лет назад возникли первые фотосинтезирующие организмы.

Ещё через миллиард лет появились организмы, которые научились создавать «банк данных» в своём ядре – протокариоты. И ещё полмиллиарда лет потребовалось, чтобы на Земле появились первые эукариоты, давшие начало грибам, растениям и животным.

Впрочем, дальнейшие зигзаги эволюции мы пропустим. Мне просто было важно показать, что мы возникли, как говорится, «из глины». Впрочем, мы не только из неё возникли, мы из неё и состоим…

Примерно 65% нашей массы тела приходится на кислород. Ещё 18% – это углерод, без которого были бы невозможны белки, углеводы, липиды и нуклеиновые кислоты. 10% – водород, около 3% – азот, важный для аминокислот, которые, в частности, формируют наше ДНК.

В остатке: 1,5% – кальций, 1% – фосфор, около 0,4% – калий, 0,3% – сера, по 0,2% – натрий и хлор, 0,1% – магний. Ну и по мелочи – железо, цинк, медь, йод, марганец, молибден, кобальт и т. д. Все они нужны для обеспечения биохимических процессов, поддерживающих в нас жизнь.

И да, это вы. И я, и кто-либо другой. Но понятно, что мы не ощущаем себя химической фабрикой. Мы ощущаем себя той самой каплей. Каплей, которая отделена от окружающего мира своего рода границей.

Впрочем, граница – лишь кажущаяся.

Подлинное чудо жизни в том, что она способна создавать саму себя. Два выдающихся биолога и мыслителя Умберто Матурана и Франсиско Варела объяснили этот феномен с помощью специального термина – «аутопоэзис»²⁴.

По-русски аутопоэзис – это самосоздание²⁵. Суть в том, что живые системы – это самонастраивающиеся структуры, которые своими действиями непрерывно создают и поддерживают собственные границы и какой-то порядок внутри себя.

Представьте, что каждая клетка в вашем теле – какой-нибудь эритроцит, клетка печени, кожи или эпителий в кишечнике – это целая фабрика. Она не только выполняет предписанные ей задачи, но и постоянно обустраивает и чинит саму себя.

Именно это поддержание границ, внутренних структур, которые отличают данную клетку от всего остального мира, и есть аутопоэзис. Однако не спешите с выводами! Эти «границы» на самом деле условны.

Может ли клетка существовать сама по себе, вне таких внешних факторов, как температура, давление, химических веществ, свет, вне физических законов? Нет конечно. Внешняя среда – это не просто фон для её жизни, а неотъемлемая её часть. Без этих условий ни одна клетка не сможет существовать, ни один организм не сможет поддерживать свою целостность.

И точно так же ни один из нас – ни на уровне организма, ни на уровне своей психики, а тем более на уровне личности, сознания, своего «я» – не сможет существовать без сложноорганизованной, разноуровневой «внешней» среды.

Средовые факторы только кажутся нам «внешними» по отношению к любой рассматриваемой живой системе. На деле – они условие самой возможности нашего существования. Мы не просто существуем в этом мире, это он дал нам существовать.

Так что границы, которые мы выстраиваем, чтобы отделить себя от мира, лишь проекция нашей потребности в автономии. Это иллюзия, поддерживаемая непрерывным обменом с окружающим нас миром. Что наша автономия без него?

Да, наши границы – это области контакта, то есть не барьеры, а в лучшем случае пороги. Пороги, через которые постоянно текут потоки веществ, энергии и информации. Наше «я», как и наш организм, определяется взаимодействием с окружающим миром.

Просто у нашего «я» и у нашего организма разные «внешние миры», в чём мы очень скоро сможем убедиться.

Наше «я» формировалось не в чистом поле. Оно возникло в нашем организме, проросло из него. Нам только кажется, что ребёнок – это маленький взрослый. На деле же это существо, которому ещё не только предстоит стать взрослым, но и просто обрести человечность.

Все, кто держал новорождённого, знают это удивительное ощущение – комка жизни в твоих руках. И хотя младенцу к этому моменту уже девять месяцев жизни, он – голый, со свисающей пуповиной, остатками околоплодной жидкости на теле – является, по сути, пока лишь будущим человеком.

Он ещё ничего не знает о мире, в который он вброшен. Он не только не понимает его, он его даже не видит. Перед его глазами лишь вспышки света, непривычно громкие звуки и боль в каждой клеточке его крошечного тела.

Рождение не зря знаменуется истошным младенческим криком – это одно из самых травматичных событий нашей жизни. Но фокус в том, что мы о нём просто не помним. А если не помним, то его вроде как и не было вовсе.

Мы не помним себя не только до своего рождения, но и до своего зачатия.

И удивительно, что нас почему-то совсем не пугает то, что когда-то мы уже не существовали: нас «отродясь не было» всего лишь несколько десятилетий назад! Нас пугает будущее «небытие», но точно такое же прошлое не вызывает у нас хоть сколько-то неприятных чувств.

Почему человек боится своей смерти, но не прошлого своего небытия? В сущности же они ничем не отличаются друг от друга: что вас не было сто лет назад, что вас не будет через сто лет – в чём разница?

Разница в том, что сейчас у вас есть «я», и именно его вы боитесь потерять.

Смерть пугает нас не болью – большинство из нас даже не поймут, что умерли. Скорее всего, если верить статистике, случится это с нами во сне или в беспамятстве от какой-то болезни. В общем, мы не поймём.

Смерть пугает нас небытием нашего «я». И даже та боль, которую мы испытываем время от времени сейчас, воспринимается нами зачастую с таким ужасом именно потому, что за ней стоит тень смерти. Как её предчувствие уничтожения «я».

Так что, возможно, мы не так уж и неправы, думая, что никакой особой трагедии в рождении нет – ну прижало, чуть не раздавило, ну не хватало кислорода, гипоксия… Мы рождаемся с незаросшими костями черепа, чтобы он мог смяться, пока головка плода идёт по родовым путям.

«Но ничего же страшного!» – думаем взрослые мы. Вот сейчас мы дадим ему мамину грудь… Он попробует её пригубить, у него ничего не получится, и он успокоится и уснёт. Так в целом и самая страшная боль – так, ничего, пустяк. Как только отпустит, так и хорошо.

Задумайтесь, насколько странно это звучит. Но такова правда.

ИСТОРИЯ РОЖДЕНИЯ
Сейчас это уже самая настоящая история… Но когда-то, в 60-х годах прошлого века, чешский психиатр Станислав Гроф вдохновился концепцией архетипов Карла Юнга и применил не запрещённый ещё тогда галлюциногенный препарат для психоаналитического лечения своих пациентов²⁶.
На основе тысяч галлюцинозов, которые пережили его пациенты, С. Гроф создал целое направление психотерапии – трансперсональную психологию. Конечно, в его теории много домыслов и мало конкретики, но символично, что раз за разом он обнаруживал в переживаниях пациентов один и тот же, универсальный психологический паттерн.
И этот паттерн – последовательность, как их назвал С. Гроф, «базовых перинатальных матриц» – представляет собой всё драматическое таинство нашего рождения.
Погружение в галлюциноз начинается с первой базовой перинатальной матрицы (БПМ-I): это состояние радостного покоя, своеобразного «рая», когда плод и его мама существуют в абсолютном единстве.
Но уже на уровне этой базовой матрицы человек может испытывать сдавливание, тяжесть, болезненные состояния, словно бы нехватку чего-то. И в самом деле, наша жизнь в чреве матери не была безоблачной…
Наши мамы переживали, могли чем-то болеть, сталкиваться со стрессами, с кем-то ссорились, возможно, тревожились, раздумывали о своеовременности своей беременности и т. д. и т. п.
При этом наши с мамой организмы представляли собой единую систему – мы не могли ни есть, ни пить, ни дышать. Все питательные вещества мы получили из материнской крови. С ними до нас докатывались и все её гормональные реакции стресса, усталости. Мы чувствовали отголоски её внутреннего состояния, её переживаний, её боли.
Станислав Гроф считал, что у желанных детей и при здоровом течении беременности формируется хороший потенциал психики. Если же мама ребёнка страдала, то эта её боль словно бы записывалась нам на подкорку.
Конечно, это не может быть правдой – бо́льшую часть беременности мозг ребёнка ещё только формируется и вряд ли может что-то в себя «записать». Но как показывают современные данные, психологическое состояние матери может существенно влиять на реализацию тех или иных генетических программ ребёнка.
Всё зависит от того, какие органы в данный момент у ребёнка созревают:
• одно дело, когда какой-то отдел мозга младенца формируется, когда мама ребёнка находится в стрессе, а в её крови полно кортизола;
• другое – когда формирование этого же отдела совпадает по времени с моментом радости и спокойствия матери, а в её крови и, соответственно, в крови ребёнка сплошные эндорфины с окситоцинами.
Так или иначе, после первой базовой перинатальной матрицы наступает очередь второй (БПМ-II). По С. Грофу, это матрица переживаний от первых родовых схваток до раскрытия шейки матки – его пациент погружается всё глубже в свой галлюциноз, где испытывает чувство напряжённого противостояния и борьбы.
В родах период схваток, как известно, может быть достаточно длительным – не месяцы, конечно, но долгие часы. И всё это время ещё нерождённый младенец испытывает не только давление, но и нехватку кислорода, питательных веществ.
Плод инстинктивно вырабатывает гормоны, которые призваны приостановить схватки, умиротворить возникающее напряжение. Но одновременно с этим организм мамы, объятой страхом перед предстоящими родами, напротив, воздействует на плод гормонами стресса, которые ускоряют роды.
Вот почему С. Гроф считал, что вторая базовая перинатальная матрица формирует у ребёнка будущее ощущение, «роль жертвы», не способной противостоять внешним силам. И неважно, идёт ли речь о физическом или психологическом насилии, но и о «насилии» жизненных обстоятельств.
Так или иначе, в этом противоборстве организм матери – Великой Матери, как сказал бы, наверное, Карл Юнг, – с неизбежностью побеждает, сам или с помощью медицинской стимуляции.
Как, в свою очередь, говорил Иван Петрович Павлов, анализируя свои экспериментальные неврозы: не существует «психического типа нервной деятельности», который мог бы выдержать любое давление.
В уже сознательном возрасте, если верить С. Грофу, эти последствия второй матрицы проявляются обидой и гневом, а также страхами замкнутого пространства и чувством беспомощности. В галлюцинозе пациенты Грофа ощущали себя на этой фазе заключёнными или грешниками, попавшими в ад.
Дальше следует третья – крайне драматическая – базовая перинатальная матрица (БПМ-III): в родах – это прохождение ребёнка по родовым путям, а с точки зрения трансперсональной психологии – это первый опыт сознательного преодоления.
Здесь ребёнок уже не просто испытывает кислородный голод, он переживает фактическую асфиксию, удушье. Его тело сдавлено до предела, а огромный мышечный поршень диафрагмы, пока его мама тужится, буквально втискивает его через шейку матки во влагалище.
Станислав Гроф считал взрослыми эквивалентами этой фазы – половую гиперчувствительность, садомазохизм, с одной стороны, и стойкость жизненной позиции – с другой. Если мама помогла младенцу быстрее пережить эту фазу, он не будет страдать от одиночества и чувства несостоятельности, если нет – то он будет патологически бояться предательства.
Наконец, наступает черёд четвёртой матрицы (БПМ-IV), которая приносит чувство освобождения. Но вместе с тем это и чувство тотального разрыва: ребёнок появляется на свет в абсолютно чуждом ему, незнакомом мире.
Он теперь один на один с ним – даже дышать он должен теперь сам. Он словно рыба, выброшенная на берег обезумевшей морской стихией, – ему холодно, он хватает ртом воздух, он словно бы умирает.
Хотя на самом деле его жизнь только началась. Это смерть и одновременно рождение – архетипичный образ всех мировых религий и знаменитого «пути героя», который Джозеф Кэмпбелл, вдохновившись тем же К. Юнгом, описал в своём знаменитом «Герое с тысячей лиц».
Впрочем, теперь путь подлинный, свой собственный «путь героя» ему только предстоит пройти.

Расчёт вероятностей

Ощущение «самости» – это процесс вывода наиболее вероятных перцептивных предположений.
АНИЛ СЕТ

Факт рождения – лишь начало долгого путешествия. И можно даже сказать, что это первое начало – первое из многих будущих. Ребёнку ещё только предстоит обрести самого себя в новом для него мире.

Кажется, что тут всё просто – ну вот мы родились, сейчас ещё чуть-чуть подрастём и превратимся в нормального ребёнка, а потом и во взрослого человека. Этот процесс кажется нам поступательным.

Но подумаем об этом иначе: родилось тело, внутри которого есть устройство, которое должно научиться этим телом управлять. Это устройство в нас, как нетрудно догадаться, – мозг.

Мозг ребёнка – это огромное множество нейронов. Их, как мы теперь знаем, почти в два раза больше, чем нейронов в мозге взрослого человека.

То есть мы рождаемся с избытком управляющих элементов, лишь часть из которых будет использоваться в дальнейшем, а остальным предстоит исчезнуть.

Вдумайтесь в это: если наш мозг – это мы, то где-то половину изначальных и потенциальных «себя» мы растеряем к моменту своего совершеннолетия.

Потом кто-то будет спрашивать: мол, а как мне понять себя, каков я настоящий? И сам этот вопрос в таком контексте звучит как минимум странно. Впрочем, это лишь один из множества парадоксов нашего «я». Так что держитесь крепче!

Сам наш мозг слеп, глух, нем – подставьте любое слово, всё будет правильно, – он расчётная структура, а вовсе не «чувствующий орган». Это легко понять, если представить, как он лежит в черепной коробке, скрытый ото всех внешних воздействий.

Через специальные отверстия в черепе – от центральных отделов мозга к поверхности тела – протянуты специальные кабели, которые способны получать сигналы и отправлять их обратно к органам тела. Эти кабели – черепно-мозговые нервы, спинной мозг со спинномозговыми нервами.

Всего у мозга 12 пар черепно-мозговых нервов – зрительный, обонятельный, лицевой, тройничный, блуждающий и т. д., – которые отвечают за иннервацию кожи головы и мимической мускулатуры, а также включают в себя детекторы фотонов, химических веществ и механических воздействий.

Через самое большое отверстие, расположенное в основании черепа, выходит спинной мозг. Он тоже скрыт – его «черепом» является внутренний канал нашего позвоночника, и от него, в свою очередь, отходит ещё 31 пара нервов.

Спинномозговые нервы образуют четыре сплетения: шейное, плечевое, поясничное и крестцово-копчиковое. Последние иннервируют соответственно шею, руки, брюшную стенку, ноги и таз – всё наше тело.

Всё это, конечно, детали, которые можно было бы просто опустить. Мне, однако, хочется показать, что уже на этом самом простом – анатомическом – уровне мы (то, что мы считаем собой) представляем собой своего рода вложенную в саму себя матрёшку:

• есть наше физическое тело со всеми его руками-ногами и внутренними органами;

• есть мозг, находящийся в теле и выполняющий роль расчётного центра, который управляет телом;

• и есть две системы, которыми он пользуется, – система ориентации во внешнем мире и система управления органами тела.

Проще говоря, наш мозг – это, по сути, процессор: какие-то сигналы поступают ему на вход, он их считывает, принимает те или иные решения, после чего даёт команду на выход – сделать то-то (моргнуть, рыгнуть, заорать и т. д.).

Надеюсь, что всё это звучит для вас пока не только плюс-минус понятно, но и складно. Проблема в том, что «складность» во всей этой системе – это не то, что дано младенцу от рождения, это та «складность» (функциональное состояние), которую ему ещё только предстоит «сложить».

КОНТРОЛИРУЕМЫЕ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ
Мозг – это по большому счёту просто процессор, который получает и обрабатывает сигналы изнутри организма, от нашего тела, и из внешнего мира. Он не «видит» мир, не «чувствует» тело, он лишь оценивает массивы информации, чтобы запустить те или иные свои программы.
Но как ему удаётся создать из «цифровых», по сути, сигналов столь грандиозную «картину мира»? Как этот сложный калькулятор, скрытый в черепной коробке, создаёт то, что мы считаем реальностью?
Один из самых глубоких современных нейроучёных, президент секции психологии Британской научной ассоциации, профессор Анил Сет отвечает на этот вопрос в своей замечательной книге «Быть собой»²⁷.
Всё, что вы видите, слышите и чувствуете, – это не просто прямое восприятие окружающего мира, а, как говорит Анил Сет, «контролируемая галлюцинация». И наш мозг создаёт этот фантазм постоянно и в режиме реального времени.
Пациенты, страдающие тяжёлыми психическими расстройствами, или лица под воздействием специфических психоактивных веществ (галлюциногенов) способны воспринимать то, чего в действительности не существует.
Такие патологические галлюцинации – это что-то вроде компьютерной «дополненной реальности»: есть реальный мир, а есть то, что в нём дорисовано. Однако и сам реальный мир делается мозгом точно таким же образом. Именно это базовое восприятие мира Анил Сет и называет «контролируемой галлюцинаций».
По сути, это, конечно, лишь очень удачная метафора, но, с другой стороны, это и научное объяснение того, как работает наше восприятие:
• на основе поступающих в него сенсорных данных от всех рецепторов, его собственного прошлого опыта и генетически заложенных в него внутренних настроек наш мозг непрерывно делает предположения о происходящем;
• не сама реальность и даже не те сигналы, которые «попадают» в наш в мозг, а именно предположения самого мозга о том, что бы это могло для него значить, если он получает именно такие сигналы, и формируют образы того, что воспринимаем.
То есть мозг не зеркало, в котором отражается реальный мир. Нет, он активный деятель, который предполагает, как мог бы выглядеть мир, учитывая его прошлый опыт и его внутренние настройки. И видим мы не отражение мира, а предположения, которые сами же своим мозгом и делаем.
Но откуда у мозга, который слышит лишь морзянку сигналов, вообще появляются хоть какие-то ориентиры, чтобы буквально создать модель мира, который он напрямую не воспринимает?
Тут нам на помощь приходят «байесовские вычисления». Они берут своё начало в середине XVIII века, когда английский священник Томас Байес предложил свою знаменитую математическую теорему, заложившую основу теории вероятности. Впрочем, тогда её никто не понял, да и сам его научный труд был опубликован уже посмертно.
Эта теорема, если совсем просто, описывает механизм пересчёта вероятности наступления какого-то события на основе тех знаний, которые у нас уже есть, при сопоставлении их с той информацией, которую получаем здесь и сейчас.
Как это работает на практике? Вы сидите дома и слышите какой-то шум. Ваш мозг тут же делает предположение – возможно, это ваша кошка, бегущая по коридору. Это предположение основано на прошлом опыте, ведь у вас есть кошка (сейчас мы исходим из того, что вы кошатник с кошкой).
Но что если этот шум чуть громче обычного? Тогда ваш мозг делает пересчёт: возможно, это не кошка, но тогда что? Мозг обновляет предположение и начинает рассматривать другие варианты – может быть, что-то происходит на лестничной площадке, что-то влетело в окно, упала картина и т. д.
Профессор Института неврологии Университетского колледжа Лондона и научный директор Центра нейровизуализации Карл Фристон смог создать стройную теорию «предиктивного кодирования»²⁸, которая объясняет, как принцип байесовских вычислений обеспечивает весь этот процесс в нашем мозге²⁹.
Итак, байесовский принцип в нейронауках: наше восприятие мира – не просто набор сигналов, а непрерывный процесс обновления мозгом своих предположений о том, что происходит, с учётом вероятности наступления тех или иных событий.
Анил Сет формулирует это изящно и показательно: «Рыба, плавающая над коралловым рифом в поисках пищи, находится в проактивном поиске ожидаемых сенсорных состояний, совместимых с продолжением её существования».
То есть организм не смотрит в окружающий мир, он смотрит внутрь себя. И не просто так – он ждёт определённых сигналов от собственно организма. Сигналов, которые скажут ему, что вероятность его выживания, по теории вероятностей, выше, чем была за мгновение до этого.
Как что выглядит, как что устроено на самом деле? Это нашему организму и нашему мозгу совершенно безразлично – мы лишь пытаемся «продолжить существование», а для этого нам надо как-то маркировать, воспринимать, представлять мир. Однако само это представление – наше производное, а наш мир так – лишь возможность продолжать жить. Или утрата этой возможности…
Каждый раз, когда наш мозг получает новый сенсорный сигнал – будь то звук, свет, запах или прикосновение, – он сравнивает его с тем, что он ожидал:
• если сигнал соответствует ожиданиям, уже созданным мозгом, то он воспринимает само это своё ожидание как реальность;
• если сигнал не совпадает с первоначальным ожиданием, мозг корректирует гипотезу, создавая новый образ, который, если всё сложится, мы и воспримем как реальность.
Этот процесс обновления происходит непрерывно на невероятных скоростях. Это и позволяет нам воспринимать мир как стабильный и непрерывный, хотя на самом деле мозг постоянно пересчитывает и обновляет свою модель мира.
Эти предположения – и есть «контролируемые галлюцинации» Анила Сета. Они создают у нас иллюзию, что мы что-то «видим» и «ощущаем», хотя на самом деле это просто картинки, которые мозг создаёт сам для себя, чтобы ему легче было принимать решения.
Когда мы появились на свет, у нас ещё не было никакого прошлого опыта, а поэтому наш мозг только начинал учиться создавать свои контролируемые галлюцинации, постепенно формируя навык просто хотя бы как-то воспринимать окружающий мир и состояние своего организма.

1.Нейронные корреляты сознания – нейрофизиологические процессы и структуры, которые должны соответствовать переживанию сознательных состояний, которые пока не обнаружены.

2.«Пролетая над гнездом кукушки» (США, 1975, режиссёр М. Форман).

3.Курпатов А. В. Четвёртая мировая война. Будущее уже рядом! СПб.: Нева, 2024. 400 с. (Академия смысла).

4.Курпатов А. В. Дух времени. Введение в Третью мировую войну. СПб.: Нева, 2024. 496 с. (Академия смысла).

5.Эхокамера – информационная среда, в которой человек окружён подтверждающими его мнение источниками. Она создаёт эффект универсальности его взглядов и представлений и ограничивает ему, таким образом, доступ к альтернативным точкам зрения.

6.Хайдеггер М. Бытие и время / пер. с нем. В. В. Бибихина. М.: Академический проект, 2015. XI, 448 с. (Философские технологии).

7.Лукач Д. История и классовое сознание: Исследование по марксистской диалектике / пер. с нем. С. Земляного. М.: Логос-альтера: Левая карта, 2003. 414 с.

8.Дебор Г. Общество спектакля / пер. с фр. А. Уриновского. М.: Опустошитель, 2011. 180 с.

9.Фуко М. Говорить правду о самом себе. Лекции, прочитанные в 1982 году в Университете Виктории в Торонто / подг. к публ., предисл. и критический аппарат А.-П. Фрюшо, Д. Лоренцини; пер. с фр. Д. Кралечкина; под науч. ред. М. Маяцкого. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021. 336 с.

10.Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения / пер. с фр. и послесл. Я. И. Свирского; Учреждение Российской акад. наук Ин-т философии. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. 894 с.

11.Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции / пер. с фр. А. Качалова. М.: Постум, 2015. 240 с. (Технология свободы).

12.Зеркальные нейроны – специфические нервные клетки, открытые Дж. Риццолатти, которые активизируются как при выполнении определённого действия, так и при наблюдении за тем, как его выполняет другой. Считается, что зеркальные нейроны играют важную роль в формировании эмпатии и социального обучения.

13.Perry B. D. Childhood experience and the expression of genetic potential: what childhood neglect tells us about nature and nurture // Brain and Mind. 2002. Vol. 3(1). P. 79–100. DOI: 10.1023/A:1016557824657.

14.Perry B. D., Pollard R. Altered brain development following global neglect in early childhood // Proceedings from the Annual Meeting of the Society for Neuroscience. New Orleans, 1997.

15.Александровский Ю. А. Пограничные психические расстройства. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Медицина, 2000. 496 с. (Учебная литература для слушателей системы последипломного образования).

16.Нестик Т. А. Образ будущего, социальный оптимизм и долгосрочная ориентация россиян: социально-психологический анализ // Социодиггер. 2021. Т. 2. Вып. 9 (14). С. 6–48.

17.Аутоагрессивное поведение – поведение, направленное на самоповреждение в отношении своего собственного тела и даже жизни, включая вредные привычки, патологические зависимости, отказ от самореализации и другие формы саморазрушения вплоть до суицида.

18.Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Прогресс, 1983. 366 с.

19.Axelrod R. The evolution of cooperation. N. Y.: Basic Books, 1984. x, 242 p.

20.Доверие в России: мониторинг // ВЦИОМ Новости [сайт]. 21.08.2024. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/doverie-v-rossii-monitoring.

21.Зиновьев А. А. Гомо советикус; Пара беллум. М.: Московский рабочий, 1991. 414 с.

22.Этика стоицизма: традиции и современность: сборник статей / АН СССР, Ин-т философии; отв. ред. А. А. Гусейнов. М.: ИФАН, 1991. 116 с.

23.Опарин А. И. Происхождение жизни на Земле в свете современных достижений естествознания: стенограмма публичной лекции. М.: Знание, 1955. 24 с. (Серия 3. Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. № 35).

24.Матурана У. Р., Варела Ф. Х. Древо познания: биологические корни человеческого понимания. М.: Прогресс-Традиция, 2001. 224 с.

25.Аутопоэзис (от греч. autos – «сам», «собственный», «себя» и poiesis – «создание», «производство», «творение») – способность живой системы создавать и поддерживать собственную организацию и границы.

26.Гроф С. Путешествие в поисках себя: Измерения сознания. Новые перспективы в психотерапии и исследования внутреннего мира / пер. с англ. М.: Изд-во Трансперсон. ин-та, 1994. 338 с. (Тексты трансперсональной психологии).

27.Сет А. Быть собой: Новая теория сознания / пер. с англ. М.: Альпина нон-фикшн, 2023. 400 с.

28.Предиктивное кодирование – способность мозга предсказывать будущие события на основе прошлого опыта, когда мозг постоянно делает предсказания того, что с наибольшей вероятностью произойдёт в следующий момент.

29.Гришаев А. В., Сазонов В. Ф. Нейробиологическая теория Карла Фристона: критический обзор // Интеллектуальные системы. Теория и приложения. 2023. Т. 27. Вып. 3. С. 5–94.

Bepul matn qismi tugad.