Kitobni o'qish: «Deepfake. Где ты? Проснись!»
© А. В. Курпатов, 2024
© ООО Издательский дом «Нева», 2025
* * *
Обращаюсь ко всем, кто ещё способен услышать…
Я поверил бы только в то божество, которое умело бы танцевать.
Фридрих Ницше
Извинения, необходимые оговорки и информированное согласие
Видимо, я должен начать с извинений…
Прошу прощения, но эта книга – не для всех. Нет, я не шучу, и это не маркетинговый ход. И дело не в сложности текста, а в том внутреннем вызове, на который надо решиться, чтобы её понять.
Первый вариант книги, который я опубликую отдельно под названием «История твоего „я“», и правда написан достаточно сложно. В нём есть всё необходимое для серьёзной научной работы – специальная терминология, сотни ссылок на учёных и философов, на теории и конкретные статьи, объяснения экспериментов и т. п.
Здесь я всё это «роскошество» безжалостно порезал. Терминология, без которой уж совсем было не обойтись, в этой книге была максимально упрощена и объяснена на понятных примерах.
Признаюсь, труд этот дался мне нелегко. Мне нравится писать сложно – это для меня само по себе интеллектуальное удовольствие. Да и мысль можно сделать более выверенной, точёной, объёмной. Но детали, к сожалению, затемняют основной смысл – главный посыл книги, а именно на этом я бы хотел сейчас сосредоточиться.
Многие читатели «Красной таблетки» благодарны мне именно за доступность и наглядность. Образ «Матрицы», который я использовал, интуитивно понятен: мир – не таков каким он нам кажется. Осознать это – значит принять «красную таблетку» Морфеуса: у нас открываются глаза на ложность прежних истин.
Проблема в том, что признать иллюзорность нашего восприятия – лишь начало пути. Недаром создатели «Матрицы» иронично назвали Морфеуса не каким-нибудь Прометеем, а именем бога сновидений…
Нео вовсе не просыпается, а лишь оказывается в другой Матрице.
Да, он теперь больше понимает про то, как устроен мир. Но что это меняет? Только то, что он оказался в шрёдингеровской суперпозиции – как тот кот в ящике, который и не жив, и не мёртв.
Если мы и в самом деле хотим что-то изменить, нам нужно заглянуть в этот ящик. Котам это не повредит, но способно повредить вашему «я», вашему представлению о себе. И честно признаюсь, я даже на это рассчитываю.
Мы расколдуем ваш мир, столкнёмся со страхом небытия, пройдём, как мифологический герой, через долину смерти. Мы отправимся на поиски подлинности, чтобы обрести её.
Найдём ли? Не могу вам этого обещать. Скажу одно – мы попробуем.
Если же вы ещё не готовы – нестрашно: сработают психологические защиты, и вас просто откинет в начало пути. Наше сознание, столкнувшись с тем, что ему не по зубам, всему найдёт «разумное объяснение» – мы заболтаем свой опыт, начнём его обесценивать… На подобные фокусы наше «эго» тратит все свои силы и всю нашу жизнь.
Так что по большому счёту вы ничем не рискуете. Ну не понравится вам это чтиво – выбросите, не велика потеря. Моё предупреждение важно по другой причине: вы должны внутренне выбрать этот опыт и этот путь, испытать себя. Никто другой не пройдёт наш путь своими ногами.
Эта книга для тех, кто уже стоит на пути. Для тех, кто уже ищет себя, как чёрную кошку в чёрной комнате, и не может найти.
Для тех, у кого уже тревожный сон. И я не буду вас убаюкивать. Наоборот. Так что вам решать – закрыть сейчас эту книгу или отправиться в путь.
Что ж, если вы решите продолжать, то будем считать это «информированным согласием». Я же ещё раз искренне попрошу прощения, если обманул чьи-то ожидания и кот в мешке книжной обложки оказался не тем, что вам грезится. В конце концов, с ним всегда что-то не так.
Итак, все формальности соблюдены. Мы выступаем…
Вместо введения
Системная ошибка
Однажды Чжуан-цзы заснул, и ему приснилось, что он бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы.
Проснувшись, философ долго не мог понять, кто же он – Чжуан-цзы, которому снилось, что он бабочка, или бабочка, которой снилось, что она Чжуан-цзы.
Чжуан-цзы
Вы открываете глаза после долгого ночного сна и вдруг отчётливо осознаёте, что всё вокруг вас… нереально.
Машинально берёте телефон, открываете его, и снова это чувство: всё в нём – подделка. Лента новостей, ваши фото и видео – каждая буква и каждый кадр – всё это какой-то фантастический, невообразимый deepfake.
Вам начинает казаться, что за эту ночь какой-то тайный демон полностью заменил ваш мир. Всё в нём вроде бы на месте – ваша комната, этот телефон, вы сами. Всё так, как и должно быть. Только нет чувства подлинности.
Это словно наваждение, продолжение сна. Наверное, так и есть…
Вы с непривычной тяжестью поднимаетесь с кровати и, пошатываясь, словно не на своих ногах, идёте по тёмному коридору – в ванную. Там зажигаете свет, опираетесь руками на раковину, протираете глаза.
Из зеркала на вас смотрит совершенно незнакомый вам человек.
Что?!
Нет, это вы. Вы – собственной персоной: те же черты лица, те же утренняя отёчность и бардак на голове. Но при всей этой абсолютной внешней схожести вы себя не узнаёте.
Примерно так ощущает себя пациент с синдромом Капгра при старческой деменции: реальность начинает как будто мерцать.
Всё, на первый взгляд, как обычно – те же ситуации, обстановка, лица родственников. Они что-то ему говорят, улыбаются, предлагают чай, о чём-то его спрашивают. В общем, ничего из ряда вон выходящего.
Но пациенту кажется, что его родственников подменили. Будто бы всё это – странный спектакль, где вместо живых людей – куклы, загримированные под его близких. Бездушные актёры, которые лишь прикидываются ими.
И знаете что?
Мы все живём с этим синдромом.
Идеальная подделка
Все мы постоянно галлюцинируем. Просто, когда мы сходимся во мнении относительно этих галлюцинаций, мы называем их реальностью.
Анил Сет
Всё, что мы видим, слышим, чувствуем, думаем, переживаем, – всё это, как мы знаем благодаря современным научным исследованиям, продукт, то есть непосредственное производное нашего мозга. Точнее сказать, это подделки, которые создаёт наш мозг.
Вот простой пример, который часто используют, потому что нагляднее уже сложно придумать…
У каждого из нас есть «слепое пятно». Это участок сетчатки, где зрительный нерв входит в специальное отверстие внутри глазницы.
На этом участке нет светочувствительных рецепторов, а потому в поле нашего зрения, куда бы мы ни посмотрели, всегда должны зиять две чёрные дыры.
Но где же они?
Говорят, что мозг автоматически «закрашивает» эти пробелы, создавая иллюзию целостного изображения. Но на деле ситуация куда удивительнее.
Карл Фристон
В 2018 году директор Лаборатории функциональных изображений мозга при Университетском колледже Лондона профессор Карл Фристон опубликовал статью, в которой обобщил результаты своих и множества других исследований в рамках единой теории «предиктивного кодирования».
Без преувеличения, это одна из самых прорывных работ XXI века в науках о мозге и человеке.
Суть в том, что наш мозг не воспринимает реальность, а пытается предсказывать её на основе уже имеющихся у него данных.
Проще говоря, он постоянно создаёт наиболее вероятный образ реальности.
То есть всё, что вы видите, слышите, ощущаете, – это в действительности продукт вашего воображения. Или, как говорит другой выдающийся нейробиолог современности, руководитель Центра изучения сознания Сассекского университета Анил Сет, «контролируемая галлюцинация».
Только если картинка, созданная нашим мозгом, значимо не соответствует происходящему, он вносит в свою галлюцинацию небольшие правки. И это именно правки – уточнения, коррекция, штрихи, адаптация под задачу, само изображение мира – сделанное.
Вам кажется, что вы смотрите вокруг… Но нет, вы смотрите свой сон.
Вам только кажется, что вы наблюдаете, воспринимаете окружающий вас мир.
Странно ли, что мы никогда не видим своего «слепого пятна»? Нет, но оно должно быть!
Или другой избитый, но очень показательный пример – эксперименты по «бинокулярному соперничеству». Как вы думаете, что вы увидите, если показывать вашему правому глазу одно изображение, а левому – другое? По идее, должно произойти какое-то наслоение изображений, правильно?
Но этого не происходит. Вместо этого ваш мозг «выберет», какое изображение он будет показывать вашему сознанию. И скорее всего, сначала вы увидите одно, а потом – другое, затем снова первое.
Понимаете, в такой ситуации наш мозг буквально отбрасывает половину объективно воспринимаемой им визуальной информации, а мы этого даже не замечаем!
Но если такие штуки возможны со зрительным анализатором, чего мы не замечаем ещё?
И нет, это не какие-то сбои или ошибки. Это нормальная работа нашего мозга. Ну а с позиции нашего сознания, говоря юридическим языком, это просто «добросовестное заблуждение».
Мозг нас обманывает, а мы обманываемся и ничего не можем с этим поделать.
Ещё раз: воспринимаемый нами мир нами не воспринимается!
Ошибка думать, что на нас подействовал какой-то раздражитель, а мы его восприняли, и вот результат. Нет, наш мозг создал представление о реальности, примерил его на неё. И если она активно этому не воспротивилась, мы эту подделку и будем видеть.
«А если воспротивилась?» – спросите вы.
Не переживайте, он сделает другое изображение и воспользуется уже им. Всё наше восприятие мира – грандиозный обман. В экспериментах, к сожалению, это можно показать только на отдельных, относительно простых нейронных процессах. Но это системный эффект, а точнее – системная ошибка.
Вот почему эта книга называется «Deepfake»: реальность, которую мы воспринимаем, иллюзорна.
Она создана нашим мозгом согласно той самой технологии deepfake, когда одно изображение намеренно накладывается на другое.
Впрочем, восприятие – это только цветочки и верхушка айсберга. Ягодки, поверьте, впереди. В самом деле, если нас настолько дурачит вроде бы элементарный процесс восприятия, то представьте, какой неслыханный подлог происходит на уровне сознания!
Что такое, например, наше чувство собственной «личности», нашего «я»?
Художественная аппликация
Реальность бесконечно сложна для нашего познания. Мы должны упрощать.
Олдос Хаксли
Мозг виртуозно создаёт удивительно масштабную и непротиворечивую иллюзию всей нашей реальности – всего привычного нам мира. Диву даёшься, как ему это удаётся! И правда, как?
Фокус в том, что разные элементы «картины реальности» создаются в разных отделах мозга.
Например, затылочная кора создаёт зрительный образ – допустим, внешние черты ваших близких. А чувства, которые вы к ним испытываете, порождаются уже в другой области – в передней поясной извилине, то есть, по сути, в противоположной части мозга.
Теперь вернёмся к нашему больному с синдромом Капгра. Из-за дегенеративных процессов длинные нервные пути должны страдать первыми, правильно? Именно так!
Поэтому больной видит внешность человека – его зрительная кора создаёт образ. А вот эмоции, которые должны это изображение оживить, – то ли затерялись где-то, то ли просто опаздывают.
Представьте, что вы видите человека, который похож на вашего близкого, но вы ничего к нему не чувствуете… Возникнет у вас ощущение, что что-то тут не так? Ну, вероятно.
Итак, всё наше представление о мире всегда создаётся из отдельных восприятий, имеющих разное происхождение.
Представьте, мы берём множество разных карт – то есть буквально разные местности, разные масштабы, – и созданы они под разные задачи: тут – политические карты, там – географические, топографические, экономические, климатические и т. п.
Теперь разрезаем всё это богатство изобразительного материала на множество кусочков и выбираем те из них, что нам особенно симпатичны. Потом склеиваем, как нам заблагорассудится, точнее – ориентируясь, так сказать, на своё эстетическое чутьё.
Аппликация, быть может, получится у нас и очаровательная. Но вот использовать её в качестве карты… Нет, я бы не рекомендовал. Однако же мозг действует именно так. И не потому, что он дурак, а потому, что так и задумано.
У мозга множество разных карт под разные задачи, ему ведь приходится заниматься кучей проблем – от артикуляции звуков и слаженной работы сфинктеров до удержания определённого положения тела и контроля количества кислорода в крови.
Какой смысл следовать какому-то единому, общему, генеральному плану?
Нет, он живёт и трудится в режиме управляемого хаоса. Да, в нём есть множество, как бы сказали теоретики того самого хаоса, аттракторов – то есть центров сгущения нервных напряжений.
Но они случайны.
Почему метеорологам так сложно предсказывать погоду? У них уже и космические спутники есть, и суперкомпьютеры, а прогнозы – ну такое… Просто погода – классический пример хаотической системы.
Тысячи факторов – температура воздуха в разных слоях атмосферы, влажность, давление, направление и сила ветра, рельеф местности, океанские течения… И всё это влияет одно на другое, создавая бесконечно сложную сеть взаимодействий.
Однако же в этом хаосе возникают сгущения – те самые аттракторы. Мы называем их циклонами, антициклонами, фронтами. Их формирование – спонтанно, да и существуют они лишь какое-то время, а затем распадаются. Но пока они действуют, мы наблюдаем бури, ураганы, штормы и цунами.
В мозге всё происходит ровно таким же образом. Нет единого центра управления или генерального плана, а лишь постоянное взаимодействие миллиардов нейронов, каждый из которых реагирует на сигналы от своих соседей.
И в этом хаосе спонтанно возникают временные «сгустки активности» – те самые аттракторы, но уже не погодные, а психические.
Целостная картина нашей психической реальности чудесным образом складывается из разрозненных сигналов – визуальных образов, звуков, ощущений, воспоминаний, пережитого опыта, интерпретаций, спонтанных, инстинктивных внутренних импульсов, гормональной активности, эмоций, каких-то знаний.
Получающийся коллаж может быть очень убедительным – как прогноз погоды на завтра. Но чем дальше мы пытаемся заглянуть и чем глубже пытаемся понять происходящее, тем больше растёт неизвестность.
Долгосрочный прогноз погоды – это по большому счёту лишь догадка, пальцем в небо. Так и с нашей психикой – какие-то «сезоны» есть, но вот что там в конкретный миг случится – это неизвестно.
С какой ноги вы сегодня встали? Быть может, это и неважно. А возможно, это окажется тем взмахом крыльев бабочки в низовьях Амазонки, что приведёт к урагану в Нью-Йорке.
Наш мозг, как изящно выразился выдающийся нейрофизиолог Алексей Алексеевич Ухтомский, —
это просто «бесконечная борьба доминант».
Вот и нет человека
Мир нашего повседневного опыта – мир столов, стульев, звёзд и людей, мир форм, запахов, ощущений и звуков – это присущий исключительно нашему биологическому виду интерфейс между нами и гораздо более сложной реальностью.
Дональд Хоффман
То, что испытывает человек с синдромом Капгра, – это только иллюстрация, по сути, нормального психического процесса. Примерно то же самое происходит с вами прямо сейчас, без всяких деструкций и дегенерации мозговой ткани.
Но согласитесь, возникает вопрос: почему же в таком случае наше представление о реальности в общем и целом так гармонично?
Частично на вопрос о «внутренней непротиворечивости» нашего восприятия я уже ответил: всё дело в «эстетическом чувстве», с которым мы собирали нашу аппликацию из обрезков случайных карт. Но это если выражаться образно, а для желающих есть, конечно, и научное обоснование.
Например, замечательная в своём роде «теория мультимодального пользовательского интерфейса», разработанная блестящим когнитивным психологом из Калифорнийского университета – Дональдом Хоффманом.
И поскольку мы решили, что не будем отвлекаться на детали, перейдём сразу к сути. Каждый отдел нашего мозга имеет свою эволюционную историю и приспособительную задачу.
Он не создавался для поисков истины или объективного восприятия мира: он – просто «умная» приставка к сложной биологической системе.
Своего рода – джойстик для тела или тот самый «мультимодальный пользовательский интерфейс» Дональда Хоффмана.
Организм человека – это биологическая система, которая движима встроенной в него потребностью в выживании. А мозг – лишь программа под эту биологическую задачу. Так почему мир кажется нам таким, каким мы его воспринимаем?
Просто потому, что такая галлюцинация эффективна для выживания нашего организма.
Причём когда-то была эффективна – когда его жизнь действительно зависела от правильного выбора пищи, для защиты от угроз и воспроизводства генетического материала и т. п.
По большому счёту – это просто случайность, что мир видится нам именно таким, как мы его воспринимаем.
А единое полотно наших переживаний – это просто результат бесчисленных склеек мокрого с круглым, красного с быстрым и толстого с пустым.
Множество отдельных фигур, залакированных послушным сознанием.
Чтобы как-то компенсировать недостаток научной аргументации, я, с вашего позволения, воспользуюсь личным опытом. Всё-таки я по профессии врач-психиатр, и «сломанных» буквально на ровном месте картин реальности я повидал предостаточно.
Впрочем, это прямо личная-личная история. Так уже случилось, что в 1997 году, буквально перед выпуском из Военно-медицинской академии, я загремел в неврологическую реанимацию с периферическим параличом.
Соседи по реанимации у меня не отличались готовностью к коммуникации – тяжёлые инсульты, отёки мозга и т. п. По большей части у нас было тихо, как в могиле, иногда в буквальном смысле этого слова.
Но однажды к нам подселили невероятно бодрого для нашей тихой компании пациента. Это был ещё молодой мужчина около 40 лет с корсаковским синдромом. Последний, доложу я вам, будет даже поярче, чем синдром Капгра. Но он уж слишком суетный, чтобы иллюстрировать им тонкости работы мозга. А вот для общей иллюстрации – самое то.
Человек в этом состоянии просто напрочь дезориентирован во времени, пространстве и собственной личности. То есть он буквально не понимает, кто он и где, что происходит и какую он во всём этом играет роль.
Самой драматичной, конечно, выдалась первая ночь. При госпитализации его накачали нейролептиками, чтобы он сильно не куролесил. Но к ночи их действие пошло на спад, и я встретился с его галлюцинозом самым неотвратимым для себя образом.
Хорошо помню, как он командовал пиратской шхуной, попавшей в шторм. Лёжа на кровати, он уверенно отдавал мне команды, не сомневаясь, что я матрос из его команды. Видимо, при заезде в реанимацию он видел кого-то из моих однокурсников в морской форме, которые узнавали у персонала, как мои дела. Его мозг, можно предположить, выхватил один факт и начал в своём внутреннем хаосе грезить пиратами и штормами.
Поскольку я сам лежал с параличом, мне даже при желании с этого «корабля» было не сбежать, а медперсонал, как назло, куда-то отлучился. Ну и что делать? Я подыгрываю, вяло рапортую – мол, всё хорошо, капитан, грот-мачта восстановлена, ветер слабеет!
И вроде бы он унимается, а я погружаюсь в тяжёлую дрёму.
Следующий кадр: он стоит у моей кровати с явным намерение помочиться под мою капельницу. Ну да, если сильно напрячь воображение, то можно, наверное, представить себе, что банка сверху – это что-то вроде сливного бачка (такая конструкция туалетов была тогда в ходу). Вопрос: что мне-то делать?!
– Подожди, – кричу, – этот унитаз сломан! Вон, можно в раковину!
Показываю ему в направлении аппарата для вентиляции лёгких, он поворачивается и уверенно идёт туда, а я пока пытаюсь дозваться дежурного. Ну и дальше всё примерно в таком духе…
Не знаю, что точно приключилось с этим бедолагой: его быстро перевели в психиатрию. Но скорее всего, это был небольшой инсульт в зоне гиппокампа – маленькая аневризма лопнула. Внешне, как вы понимаете, он выглядел совершенно нормально – ходил, говорил, реагировал.
Однако же одно небольшое поражение мозга, не затронувшее ни одной значимой функции, смогло полностью лишить человека личности.
А его мозг стал видеть сны наяву – по-научному, конфабулировать – собирать из каких-то обрывков целостное представление о том, что происходит вокруг.
Помню, как на следующий день к нему пустили жену – она что-то ему рассказывала, о чём-то спрашивала, поила простоквашей. Он с ней общался, всё вроде бы хорошо. Но когда она ушла, он повернулся ко мне и спросил заговорщицким тоном: «А кто это была?» Я ответил: «Твоя жена». «А-а…» – произнёс он, словно бы мы говорили о чём-то совершенно отвлечённом.
Все базовые элементы сознания были на месте – речь, память, поведенческие паттерны. Но не было главного – непрерывности личного опыта – нашего «я». Да, оно – лишь иллюзия, возникающая из последовательности образов.
Маленький сосудик лопнул – тончайший, почти микроскопический, – образы перестали цепляться друг за дружку… И, как карточный домик, разлетелась вся сложная конструкция личности. Был человек, и нет человека. Хотя все прочие элементы системы вроде как и работают совершенно исправно.
То, что мы считаем монолитным и незыблемым основанием нашей личности, на самом деле – лишь тончайшая плёнка иллюзии, натянутая над бездной. Но мы даже не догадываемся об этом.
Так чего стоит наша уверенность в прочности собственного «я»?
Бастион сознания
Если мы все – лишь сумма нашей биологии и окружающей среды, над чем мы не имеем никакого контроля, нет смысла возлагать на нас ответственность за всё, что мы делаем.
Роберт Сапольски
При всей пугающей необычности синдромов Капгра или Корсакова, тут нет ничего удивительного с неврологической точки зрения. Когда нервные связи нашего мозга, подобно деталям старого автомобиля, начинаются сыпаться, единство личности разваливается. Ведь оно держится буквально на честном слове.
Но почему мы этого не замечаем? И главное – почему об этом никто ничего толком не говорит?
Напротив, те же философы продолжают дискутировать о теориях сознания. Может быть, вы что-то даже слышали о «квалиа» Томаса Нагеля, о «трудной проблеме» Дэвида Чалмерса, «китайской комнате» Джона Сёрля…
Всё это без конца обсуждается, причём на полном серьёзе! Зачем? Мы уже знаем, что всё это в лучшем случае прошлогодний снег. Чего ради? Какая-то борьба за научные гранты и просто хайп? Нет, на самом деле на кону, возможно, самый страшный вопрос. И он политический.
Нейробиология уже поставила на наших представлениях о сознании жирный крест.
Не буду повторять набивший оскомину эксперимент Бенджамина Либета полувековой давности. Он делался на коленке, без современного оборудования. Но и этого оказалось достаточно, чтобы наглядно продемонстрировать, что наше сознание ничего собой не представляет.
Хаос напряжений создаёт какие-то сгущения, а сознанию остаётся их только оправдывать: «О, хорошая идея! Так и сделаем!» Как часто вы и сами говорите – «мне в голову пришла мысль», «мне тут подумалось»… Что?! Откуда пришла? Что значит «подумалось»? Кем?
Мозг что-то в себе «сварил», к каким-то выводам внутри своего хаоса пришёл, а потом просто сыграл в беспроигрышную лотерею – в поддавки с нашим сознанием.
Каждый божий день мы рассказываем себе истории о том, как мы что-то «решили», «выбрали», «осознали». Но это только иллюзия…
И мы даже не замечаем, насколько зачастую противоречим себе, как меняем свои «твёрдые убеждения», как объясняем одни и те же поступки разными мотивами. Можно сколько угодно строить теории личности, рассказывать про ответственность и рассуждать о свободе воли. Но это лишь случайный узор нейронной активности.
Вот почему философам приходится сейчас так несладко. Мы относимся к философии как к чему-то абстрактному – ну, мол, это философский вопрос… Но философы отвечают не только за метафизические «возможные миры», а ещё и за официальную позицию по вопросам философии науки, образования, культуры, этики, права.
Поэтому, пока «сознание» философски оправдано, мы с вами – индивидуальные личности с правами, вероисповеданием, общественным строем, государством и его институтами.
Но как только бастион «сознания» и «личности» падёт, как быть?
Вот почему философы – всеми правдами и неправдами – продолжают держаться за фикцию «сознания».
Роберт Сапольски
В своей последней книге «Детерминированный» великий (без всякого преувеличения) Роберт Сапольски – нейробиолог, приматолог и ярчайшая звезда Стэнфордского университета – уже сформулировал всё, что остальные просто боятся сказать. Суть такова…
Всё, чем мы привыкли гордиться, равно как, впрочем, и всё, что мы привыкли в себе презирать, – лишь игра случая.
Мы никак не влияем на тот хаос нервных и гуморальных процессов, который рисует нам «нас самих» множеством сложных аттракторов – внутренних, биологических напряжений.
Наше «я» – это возникающая из хаоса фикция. Возникающая и возвращающаяся в него же. Мерцающая иллюзия. И как следствие – нет никакой «свободы воли», «сознательных решений», «морального выбора» и тому подобной донаучной мифологии.
– Вы считаете, что мы не должны наказывать преступников за всё, что они натворили? – нервно спрашивают Роберта Сапольски в бесчисленных интервью, приуроченных к выходу «Детерминированного».
– Считаю, – отвечает милый профессор с кичкой волос на голове и пожимает плечами.
– Но тогда, вероятно, мы не должны и восхвалять тех, кто совершает прорывы в науке, борется за свободу и демократию, демонстрирует примеры гуманизма? – с ухмылкой интересуются интервьюеры.
– Вы абсолютно правы, не должны, – грустно улыбается он. – Как это ни печально.
То, что мы привыкли воспринимать себя определённым образом, просто deepfake. На самом деле мы вовсе не таковы, какими сами себе представляемся.
Но дело не только в иллюзии нашего «я». Всё куда драматичнее…
«Объективный мир»
Мир воспринимает меня по-разному, но для себя я всё ещё мальчишка, играющий на морском берегу, который пытается отыскать особенную ракушку в океане истины.
Исаак Ньютон
Ладно, скажете вы, понятно, что есть разные симптомы сумасшествия. И пусть нашему восприятию нельзя полностью доверять, а картина мира создаётся мозгом и проецируется им вовне. Пусть даже наше сознание – лишь «контролируемая галлюцинация» – чёрт с ней.
Но с другой стороны, что с того? Объективный же мир есть!
Ох… Понимаю, насколько сложно в этом усомниться. Но поверьте, сомнений в этом куда больше, чем мы обычно думаем.
С недавних пор уже даже не так важно, чем именно наши друзья-физики заняты – исследуют ли квантовый мир на адронном коллайдере или ищут антиматерию Вселенной, —
всюду реальность оказывается не такой, какой мы её в принципе можем вообразить.
По сути, это те самые «сбои в Матрице»: только нам начинает казаться, что мы нащупали в этом холодном мирозданье что-то реальное, что-то, на что можно было бы опереться, как тут же оказывается, что это очередная обманка.
Большую часть своей жизни сэр Исаак Ньютон с поистине невообразимым тщанием изучал Священные Писания, алхимию и теологию. Исписал тысячи страниц и неизменно приходил к выводу, что прославившая его «гравитация» – есть не что иное, как проявление вселенской Божественной силы.
В самом деле, как сила может незримо действовать на расстоянии?!
Нам, детям секулярного века, выводы основателя современной науки могут показаться смешными – чем-то наивным и даже трогательным.
Но ситуация меняется, когда мы спрашиваем у современных нам физиков: а что это, собственно, за сила такая, действующая на расстоянии? Как это работает?
И становится совсем не смешно: внятного ответа нет. Мы до сих пор не понимаем самую, возможно, важную силу во Вселенной.
Альберт Эйнштейн – гений ньютоновского масштаба. Но если говорить прямо, то в своей теории относительности он просто предложил заменить одну неизвестную другой: отказаться от идеи гравитационной силы и допустить столь же загадочное искривление пространства-времени. Что бы это ни значило…
Впрочем, и это не решает всех проблем. Теория относительности не согласуется, например, с квантовой механикой. Чтобы как-то объяснить возникающие парадоксы, пришлось даже изобретать абсолютно головоломную теорию струн… Но и эта затея успехом не увенчалась.
Или та самая антиматерия… О ней говорят как о чём-то реальном. Даже показывают расчёты – вот, мол, сколько её во Вселенной. Проблема в том, что это лишь допущение: вращение определённых галактик не согласуется с теорией относительности, а потому приходится предположить, что там больше материи, чем мы видим.
Вдумайтесь – если совсем просто и в лоб: мы не знаем, почему предметы падают на землю.
Звучит дико, поэтому у нас есть слово – «гравитация», даже сочетания слов – «сила всемирного тяготения», «искривление пространства-времени». Но это только слова…
Конечно, если мы используем обычный маятник, то назови его хоть гравитометром, хоть «сферическим конём в вакууме», мы получим какое-то число. И вуаля – гравитация вычислена! Но хрестоматийный вопрос повисает в воздухе: «В чём сила, брат?» То есть а что именно мы измерили? Ответа нет.
Так что можно потешаться над Ньютоном и его святой наивностью, но есть ощущение, что пока это он смеётся над нами. Он уже три с лишним сотни лет заставляет нас видеть нечто, чего в некотором смысле нет.
И чем дальше продвигается наука, тем яснее становится этот парадокс: каждое новое объяснение – лишь умножает число загадок.
Мы придумываем всё более сложные теории, создаём всё более изощрённые модели. Но вместо того, чтобы приближать нас к пониманию реальности, они только показывают нам, насколько иллюзорны наши представления о ней.
Нет, мы, конечно, всегда можем что-то померить – что-то с чем-то сравнить и получить какое-то число. Хоть массу антиматерии, хоть все натуральные числа, хоть количество зодиакальных знаков. С этим нет проблем. Но число – это абстракция, это не ответ.
Каждая физическая формула содержит загадочные «постоянные» и «константы» – например, космологическая постоянная Эйнштейна, постоянная Планка, скорость света. Но что это? Просто искусственные дополнения, которые необходимы, чтобы формула работала. А что за ними стоит?.. Мы можем только строить предположения.
Да, есть цифры, полученные в исследованиях и экспериментах. И существует множество теорий, которые предлагают, как эти цифры можно было бы интерпретировать. А если теория даёт предсказания, которые затем подтверждаются в следующих экспериментах, мы ею пользуемся.
И да, можно взять любой аспект физики отдельно и попытаться его более-менее разумно объяснить.
Но когда мы связываем всё, что у нас получается, перед нами самая настоящая абракадабра – словно мы и стремились доказать невозможность объективной реальности.
В конце прошлого века ведущие физики-теоретики со всей серьёзностью обсуждали тезис о «конце науки». Мол, мы подошли к краю познания, а там дальше – всё, конец, не видно ни зги. Остаётся только полагаться на все эти вписанные в наши формулы «постоянные» и «константы».
Мы находимся под гипнозом научной объективности и продолжаем игнорировать замечательного Курта Гёделя с его изумительной, математически строгой «теоремой о неполноте»: «в любой достаточно мощной формальной системе существуют утверждения, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть, оставаясь в пределах этой системы».
Если совсем просто: какую бы систему мы ни построили, в её основе всегда есть ржавый гвоздь, на котором всё держится.
Любая научная система строится на допущениях – неких аксиомах, которые самой этой наукой не могут быть доказаны.
Это допущения, о которых мы договорились «на берегу» и которые просто более не оспариваем.
Но что это, если не радикальный довод в пользу иллюзорности любых наших представлений об «объективном мире»? Хотя, конечно, лучше об этом даже не думать, потому что в противном случае у нас посыплется не только «политика», но и вообще все наши представления о мироустройстве.
Понимаю, что сейчас кто-то хватается за голову и кричит – «Боже, что он несёт?!» Но если попросить оголтелых сциентистов, превратившихся в новый вид религиозной секты, дать внятные объяснения… Последуют лишь охи-вздохи с закатыванием глаз или же поток сознания, паразитирующего на специальной терминологии.
И дело не в том, что физические явления – миф, мир сотворил «добрый Боженька», мы не летали на Луну, Земля плоская, а с вакцинами распространяются чипы. Если кто-то продолжает рассуждать в этом духе – пожалуйста, никогда не читайте моих книг, это вас будет только расстраивать.
Нет, мы отвечаем на простой методологический вопрос: можем ли мы верить нашим моделям реальности?
И ответ на него предельно прост: мы можем создать массу отдельных изумительных лайфхаков, которые будут работать в одних случаях, но окажутся совершенно бесполезными в других.
И, поскольку по основной специальности я врач, меня это устраивает. У врачей на кону всегда человеческая жизнь, так что мы традиционно придерживаемся принципов философии прагматизма. А в ней всё просто: ищите то, что работает, но никогда не претендуйте на истину в последней инстанции и не пытайтесь быть святее Папы Римского.
Да, можно не замечать слона в комнате и продолжать отнекиваться – мол, «всё-таки», «если посмотреть с другой стороны», «всё не так однозначно».
Но это не изменит того удручающего факта, что нас всюду окружают те самые «сбои в Матрице».
И да, мы научились мастерски их игнорировать.
Да будет свет!
Как единство оно вечно покоится, равно себе самому и подобно себе, но как множественность – оно вечно движется отлично от себя и не подобно себе.
Платон
Физика показывает нам границы нашего «объективного» познания. Но как нам относиться к духовным традициям, которые тысячелетиями посягали на исследование нашей внутренней реальности?
Конечно, «с научных позиций» критиковать конкретные религиозные тексты – много ума не надо. Понятно, что они имеют значение в рамках определённой культурной традиции. Потому оспаривать их – значит вообще ничего не понимать в феномене религиозной веры.
Впрочем, ни один серьёзный учёный не будет опровергать и духовный опыт. Это так не работает. Тем более если этот опыт воспроизводится уже не одну тысячу лет и независимым образом – под разными именами и в разных культурах.
Поэтому надо не критиковать, а попытаться понять, что за модели мира выстраиваются в рамках религиозных учений.
И с этой точки зрения теоретики и практики «духовного» в разные времена и на разных континентах приходят к поразительно схожим выводам.
Возьмите, например, христианских гностиков с их поиском «искры божественного света» внутри человека, суфиев, растворяющихся в божественном единстве с Творцом, буддистов с их концепцией «пустотности» и иллюзорности личного «я». Добавьте древнеегипетские и древнегреческие мистерии, учение Пифагора о числовой природе реальности, зороастрийское видение борьбы света и тьмы, индуистское представление о майе как иллюзорности проявленного мира.
Если мы уберём символику, атрибутику, вынесем за скобки мифологические сюжеты, то что останется в сухом остатке?
Прежде всего, общее описание духовного опыта:
осознание иллюзорности привычного восприятия реальности, растворение границ личного «я» и фундаментальная основа бытия, которая одновременно пуста и полна, едина и множественна – то есть принципиально неописуема обычным языком.
Возможно, это просто особенность нашего мозга – создавать именно такие паттерны восприятия в определённых условиях.
Но тогда возникает вопрос: почему эти состояния сознания оказываются столь труднодостижимыми для большинства людей? Как тибетским монахам удаётся десятилетиями пребывать в медитации, а исихастам – в непрерывной молитве? Как просто физически выдерживает вестибулярный аппарат духовный танец суфиев?
И даже если всему этому можно найти логическое объяснение, сослаться на нейрофизиологические эффекты, то почему доступ к этому опыту требует тотальной трансформации существа человека? И почему, даже однажды пережитый, он радикально меняет человеческую жизнь?
Насколько правомерно всё это игнорировать?
Более того, поражают глубинные пересечения духовных откровений с теми парадоксами, о которых рассказывают физики.
И многие из них вовсе не скрывали, что эта связь имеет место быть.
Нильс Бор
Нильс Бор, один из основателей квантовой теории и автор знаменитого «принципа дополнительности», был увлечён восточной философией. Когда же ему было присвоено рыцарское звание, он поместил в центре своего герба символ Дао и надпись «Противоположности дополняют друг друга».
Эрвин Шрёдингер
Эрвин Шрёдингер – тот самый, с котом – писал: «Сознание никогда не переживается во множественном числе, только в единственном… В действительности существует только одно сознание…» Эти слова могли бы принадлежать ведическому мудрецу, но их автор – один из величайших физиков XX века.
Вернер Гейзенберг
Вернер Гейзенберг, сформулировавший «принцип неопределённости», отмечал:
«Квантовая теория и буддийская философия говорят об одном и том же.
Нет твёрдой реальности за пределами нашего восприятия, есть только тенденции, вероятности, возможности…»
Роберт Оппенгеймер
Роберт Оппенгеймер, «отец атомной бомбы», свободно читал на санскрите и был глубоко погружён в индийскую философию. После первого успешного испытания своего кровожадного детища он процитировал Бхагавадгиту: «Я стал смертью, разрушителем миров». Это широко известно, но мало кто знает, что в той же книге он находил глубокие параллели с квантовой физикой.
Дэвид Бом
Дэвид Бом, ученик Эйнштейна, разработал теорию «целостной вселенной», где всё взаимосвязано на глубинном уровне – точно так же, как учили древние мистики. Он был дружен с индийским философом и мистиком Джидду Кришнамурти, находя множество параллелей между современной физикой и его учением.
Почему же именно физики-теоретики, эти жрецы точной науки, оказались так близки к мистическому мировоззрению?
Возможно, потому что они первыми столкнулись с границами привычного человеческого восприятия и мышления.
Изучая квантовый мир, они увидели, что он не укладывается в рамки нашей логики, и это то, о чём тысячелетиями говорили мистики.
Вольфганг Паули
Как заметил Вольфганг Паули, работавший с Карлом Юнгом над феноменом «синхронистичности»: «Тот, кто серьёзно занимается квантовой физикой, рано или поздно приходит к необходимости учитывать мистический опыт».
Фритьоф Капра
В своей знаменитой книге «Дао физики» Фритьоф Капра связал все эти нити воедино. Шаг за шагом он показал, что наука и древняя религиозная философия говорят об одном и том же, но на разных языках: физики – на языке математики, духовные учителя – на языке образов.
Так или иначе, внутреннее родство выводов, к которым приходят те и другие, трудно отрицать.
И я понимаю, что для кого-то это может звучать странно. Более того, я не призываю вас верить этим параллелям. Ведь кому-кому, а нейрофизиологам прекрасно известно, что подобные мистические переживания вполне можно воспроизвести в лабораторных условиях с использованием галлюциногенов.
Дэвид Натт
В 2016 году британский психиатр, профессор нейропсихофармакологии Имперского колледжа Лондона Дэвид Натт опубликовал примечательную научную статью, где как раз описываются соответствующие эффекты. У испытуемых под воздействием данных веществ действительно возникало ощущение «полного растворения чувства собственного я».
При этом на фМРТ-снимках было отчётливо видно, что главная из наших базовых нейронных сетей – дефолт-система мозга – работает так, словно подопытные переживают состояние тяжёлого психоза, то есть острого приступа шизофрении.
И сейчас мне всё это интересно с сугубо методологической точки зрения…
Физики пытаются понять наш мир как бы «снаружи», духовные учителя – в некотором смысле «изнутри», но и в том, и в другом случае они приходят к общим формулам, которые, вероятно, просто отражают нас – познающих себя и этот мир.
Но что в таком случае мы познаём?
Не познаём ли мы просто собственное познание, которое и создаёт мир, в котором мы себя обнаруживаем?
И что это тогда, если не deepfake?
Крысиные бега
Я нахожу темпы развития искусственного интеллекта удивительными и немного пугающими1.
Билл Гейтс
Итак, наше введение подходит к концу… И что мы имеем?
С точки зрения современных нейронаук, наше восприятие реальности, мягко говоря, не объективно. Сам «объективный мир» тоже на поверку – иллюзорен, а сфера «духовного» – и вовсе весьма умозрительна.
Не находите, что у нас есть некоторые поводы для беспокойства? Как по мне, это ещё слабо сказано.
Наши прежние представления о мире буквально рассыпаются на глазах, и это происходит именно в тот момент, когда наш мир вошёл в фазу глобальных потрясений.
Понимаю, что никого всерьёз не напугали ни предсказанная эпоха информационной дебильности, ни мои увещевания по поводу нарастающего цифрового аутизма, ни Третья и Четвёртая мировые войны, о которых я писал ещё до всех известных событий.
Всё это уже случилось – мы видим это в исследованиях и новостных сводках. Но подавляющее большинство – так и продолжает прекраснодушно «чилить» (что бы это ни значило), глядя в «чёрное зеркало».
Мы столкнулись с кризисом, который за всю свою историю наш вид никогда не переживал. Цивилизационные кризисы, конечно, случались и раньше: империи рушились, культуры исчезали, целые народы растворялись в истории.
Но это всегда были внешние по отношению к конкретному человеку кризисы – войны, природные катастрофы, экономические потрясения. Даже великие научные и технологические революции меняли лишь способ жизни людей, не затрагивая их существо.
Сейчас всё иначе.
Впервые в истории под вопросом оказалась сама природа человеческого существования – не то, как мы живём, а то, кто мы есть.
И тут как нельзя кстати наука решила нас подбодрить – мол, ребята, мы стали сомневаться в реальности ваших «я» и того мира, на который они смотрят из ваших глаз.
И мы правда продолжим считать, что это не вопрос к нам, а философская абстракция и просто научная головоломка? Попробуем привычно отмахнуться? На дворе кризис «человека» как такового. Что, мягко говоря, невесело, учитывая ту самую – «Четвёртую мировую войну».
Сверхмощный искусственный интеллект уже появился на свет. Он, конечно, ещё молод, выглядит зелёным и бестолковым. Но, учитывая темпы его развития, нам не следует питать иллюзий – выпускные в его детском саду дадут фору нашим Академиям наук.
Как элегантно выразился по этому поводу Билл Гейтс, «просто это ощущается неравномерно»…
Если же прямым и далёким от изящества текстом, то один из владельцев того самого искусственного интеллекта сказал буквально следующее: в новом Ковчеге мест уже нет.
И дело не в том, что все остальные погибнут в адском пламени или умрут от голода. Нет, до этого дело, как мне представляется, не дойдёт. Проблема не в наивных страшилках из голливудских блокбастеров – не будет работы, роботы взбунтуются и т. п. Всё это чушь.
Проблема, поверьте, куда серьёзнее: нас ждёт жизнь, лишённая всякого смысла.
И именно это должно напугать нас до жути – до мурашек, до оторопи, до холодных пяток и застрявшего в груди крика.
Нет, речь вовсе не об «экзистенциальной тоске» из философии первой половины ХХ века. Тогда человек хотя бы осознавал бессмысленность своего существования – и в этом осознании, как писал Жан-Поль Сартр, Карл Ясперс или Эрих Фромм, – парадоксальным образом находил свободу.
Но теперь мы лишаемся даже этой возможности. Теперь нас ждёт нечто куда более жуткое – Цифровое Ничто, в котором нет места ни подлинному отчаянию, ни чувству внутренней свободы – только бесконечное скольжение по поверхности искусственных смыслов.
Представьте состояние, при котором каждая мысль, каждое желание, каждая цель – лишь продукт бесконечной циркуляции информационных потоков.
Мир, где больше нет ни внутреннего, ни внешнего – только нескончаемый фейерверк образов, лайков, репостов, трендов.
Не пугает? Нет, мы даже не смотрим в эту сторону. Глядя на треснувший изнутри мир, мы утешаем себя наивными баснями, что ничего особенного, ещё всё наладится, пронесёт.
Мол, мало ли случалось с человечеством странных историй? Ничего, переживём! Не нервируйте нас!
Мы продолжаем свой крысиный забег в надежде на новые социальные достижения – карьерный успех, общественное признание, финансовое благополучие. Мы даже не заметили, что забег давно окончен, реальность осталась позади, а мы лишь крутим барабан в колесе цифровой иллюзии.
Мы смотримся в чёрные зеркала своих смартфонов, как в порталы нового дивного мира. И в них – не мы, а тщательно сконструированные аватары – fake поверх deepfake. Но если это происходит со всеми, то кто там настоящий? Где искать хоть какой-то намёк на подлинность?
Мы оказались в дурной бесконечности: биологический обман нашего мозга расширился за счёт технологического обмана, а тот, в свою очередь, стал создавать новый социальный обман.
Человечество всё плотнее подключается к машине иллюзий, которая буквально оживает на наших глазах.
Молодые люди уже и не знают, что вообще-то из цифрового лабиринта есть выход. На последних американских выборах комиссии столкнулись с неожиданной проблемой – многие молодые избиратели не знали, как ставить подпись на бумаге. Ну и правильно… А зачем, если есть Face ID?
И дело, разумеется, не в утрате навыка ставить закорючку на бланке – право, этому трюку и циркового зайца можно обучить. Дело в том, что наше сознание уже неотделимо от технологической дыры, затягивающей нас в предельную пустоту, – социальные контакты с виртуальными людьми, пропитавший всё маркетинг, иллюзорные образы счастья…
На протяжении тысячелетий мы были частью системного галлюциноза – и это нормально, такова задумка природы.
Но теперь мы становимся частью гигантской галлюцинаторной машины, которая сама решает, кем нам быть, чем заниматься и как определять самих себя.
Мир уже окончательно разделился на три группы людей.
К первой, немногочисленной, принадлежат те, кто пытается удержать власть над технологиями.
Впрочем, у них лишь иллюзия контроля над хаосом. Они участвуют в самой конкурентной в истории человечества войне на правах штурманов сошедшей с ума боевой машины, что на бешеной скорости мчит в эпицентр надвигающегося цивилизационного торнадо.
Нет, им не позавидуешь! Но они, по крайней мере, сохранят понимание, в каком глубоком сне – цифровом наркозе – уже находится всё прочее человечество. На какое-то время у них ещё сохранится понятное дело жизни.
Дело пустое и глупое – держаться за власть, которой уже нет, но, поверьте, даже такая цель выглядит лучше, чем ничего. Ведь всем прочим в лучшем случае будет предложен плен Цифрового Ничто. И это вторая, самая многочисленная группа.
Подсевшие на цифровой наркотик «дешёвого дофамина», как сомнамбулы, погрузятся в пограничную зону, потеряв всякую способность различать явь и грёзы. Их сознание будет парализовано цифровыми протезами, а социальная ткань, которая только и делает нас людьми, будет заменена цифровыми агентами.
Третья группа, весьма, надо полагать, незначительная, – это те из нас, кто сможет увидеть и иллюзорность крысиных бегов в беличьем колесе цивилизации и тупиковость прожигания жизни во всё расширяющемся цифровом мареве.
Это путь пробуждения – не бегство в новые иллюзии и не борьба за контроль над ними, а мужество взглянуть на реальность такой, какая она есть.
Поэтому сейчас я скажу парадоксальную вещь…
Подобно тому, как человек, осознавший, что он видит сон, обретает удивительную свободу внутри этого сна, так и человек, осознающий непроницаемую природу deepfake-реальности, может внезапно найти дверь к подлинному бытию.
Это странно и противоречит здравому смыслу, но именно риск тотальности надвигающейся цифровой иллюзии и шепчет нам:
«Проснись!»
Bepul matn qismi tugad.
