Kitobni o'qish: «Священная война. Записки военкора»

© Некоммерческая организация Фонд православного телевидения, текст, 2025

© Афанасьев А. C., текст, фото, 2025

© Всероссийское казачье общество, фото обложки, 2025

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец.

Евангелие от Матфея (Мф 24:6)

Глава 1. Разговор со смертью

Лето 2023 года

Донецкая земля летом похожа на рай. Богатый чернозем и теплый влажный воздух с Азовского моря делают ее одним из самых благодатных мест не только для сельского хозяйства, но и для жизни вообще. Воткнешь в землю черенок от лопаты – прорастет и начнет плодоносить. Северное Причерноморье и Приазовье, колыбель славянства. Курганы вокруг – насыпи над древними захоронениями наших предков, скифов, чьи вожди и цари всю жизнь проводили в седле, сражаясь в битвах. Хотя под ногами – такая благодатная земля. Вот и на наш век пришлась еще одна война, снова на этом же богатом, густом и липком, как вареная сгущенка, черноземе.

Мы приехали на Угледарское направление к югу от Донецка, в одно из подразделений, сформированных из донецких резервистов – плоть от плоти этой земли. Батальон выбрал себе имя «Дмитрий Донской» – с таким небесным покровителем можно смело совершать любые воинские подвиги. Быстро преодолеваем расстояния между населенными пунктами, ускоряясь на открытой местности и переводя дух в посадках, заодно и двигатель немного остынет. Жарко. Машины, как и люди, на войне работают на пределе своих возможностей.

Приехали, выпрыгнули из салона и кузова старенького пикапа съемочная группа и военные из числа сопровождающих. «Привет!», «Здравия желаю!», «Ну шо вы, как вы?» – перенимаем мы местные обороты. Обнимаемся как с родными. Это подразделение – одно из самых радушных, всегда тепло встречают, делятся новостями. Кажется, что вроде как мы, приехавшие из Москвы журналисты, должны подбодрить бойцов и офицеров, чем-то помочь, а получается наоборот – они делятся с нами и душевным теплом, и обедом. Горячим, наваристым супом, совсем по-домашнему. В зоне боевых действий приготовленная по-домашнему пища считается хорошим тоном в подразделениях, ведь по дому скучает каждый военный.

Офицер из числа сопровождения загадочно щурится за тарелкой супа:

– У нас есть подарок для вас, Андрей. Журналисты ведь любят эксклюзивы?

– Конечно любят! Что за эксклюзив?

– Недавно взяли трофей – бронеавтомобиль «Козак» украинского производства. Полностью на ходу. Хотите прокатиться?

– Естественно, хочу!

Пообедав, выходим из штаба. Поют цикады, ветер играет степным разнотравьем, как расплетенной девичьей косой, припекает солнышко. Благодать! Вдруг совсем рядом слышу работу артиллерии.

– Сколько здесь до ЛБС?

– Меньше трех километров, если по прямой. Давайте не будем задерживаться. «Птички» вовсю летают.

Три километра. Пять минут на машине или полчаса пешком. Это как от меня до Пашки, моего друга-одноклассника, жившего в соседнем районе Москвы! Только там не Пашка, а Павло. И он не хочет гулять, он пришел «резать русню».

Попасть в те места, где мы оказались, – нечастая удача для военного корреспондента, а снять трофейную украинскую технику, да еще и прокатиться на ней – вообще успех. Пролетаем несколько минут в пикапе в сторону хорошо замаскированной «автобазы», на полной скорости въезжаем в кусты рядом со зданием. Летом зелень – настоящее СПАСение с точки зрения маскировки. Нашел рощу погуще – и залезай туда, как медведь, прячась и от лишних глаз, и от объективов беспилотников противника.

Из укромного места выкатывается трофейный бронеавтомобиль. В сравнении с нашим стареньким японским пикапом он выглядит скорее как огромный грузовик. Снова где-то недалеко громыхнуло. Сопровождающий офицер поторапливает: «Давайте быстро в машину и поедем, мы не в самом тихом месте». Забираемся в туловище этого кита на колесах. Сиденья неширокие и жесткие, окна-бойницы предназначены явно не для любования пейзажами. Решаюсь поснимать сверху на специальную камеру, закрепленную у меня на виске – такие кадры получаются самыми динамичными. «Козака» нещадно трясет на проселочной дороге, я изо всех всех сил упираюсь ногами в лестницу люка, чтобы не потерять равновесие, за щиколотки меня придерживают военные. Вокруг полуразрушенные здания, следы продолжающихся боев. Кадры получаются атмосферные.

Вдруг впереди по нашему направлению я замечаю небольшой столб пыли, как будто из земли ударил небольшой гейзер. Мина? Да вряд ли, показалось, да и характерного свиста не было. Крадемся дальше по дороге, скорость невысокая из-за ухабов. Еще один столб! Еще ближе к нам, виден еще отчетливее.

– Ребят, мне кажется, впереди прилет, – кричу я в люк остальным.

– С чего ты решил?

– Там два столба пыли поочередно появились, прямо по нашему направлению. Но странно, свиста нет.

Сопровождающие изменились в лице, буквально сдернули меня вниз и крикнули водителю: «Быстро разворачивайся, по нам работает миномет!»

Уже позже я узнал, что у противника на вооружении есть польские минометы, которые наши военные считают одним из самых неприятных видов вооружения. Снаряды для них не имеют хвостовика, как 82-миллиметровые мины отечественного образца, а значит, и не издают характерного звука при приближении.

В этот момент я не испытывал абсолютно никакого страха, поднявшаяся пыль на дороге по направлению нашего движения не вызывала каких-то сильных эмоций, а между тем в этом облаке, возможно, была наша смерть или серьезное ранение. Уже позже, анализируя ситуацию, мы поняли, что противник пристреливался как раз по нам, и продолжи мы движение в том же направлении – следующая мина стала бы нашей.

Бог милостив.

В тот момент смерть была ближе, чем когда бы то ни было, а я по неопытности даже не понимал степень опасности. По тебе готовятся ударить, а ты этого даже до конца не понимаешь, потому что выглядит это не как в игровом кино или даже документальном фильме о войне. Такая беспечность наступает как раз после первых нескольких командировок в зону боевых действий, когда тебе кажется, что ты уже в чем-то разбираешься и можешь «играть по-взрослому». Война не прощает ни беспечности, ни трусости.

Квадрат, в котором мы подверглись обстрелу, стал одним из самых горячих участков фронта в ходе так называемого «контрнаступа» ВСУ летом 23-го. Ничем выдающимся для нашего противника он не закончился, однако обеим сторонам пришлось довольно тяжело. На той же самой дороге был подбит огнем вражеской артиллерии и трофейный «Козак». Машина восстановлению не подлежала, поэтому было принято решение не эвакуировать кузов, оставив на обочине. Обгорелый остов бронеавтомобиля СПАС немало жизней нашим ребятам: его использовали как укрытие при эвакуации раненых, особенно часто этим пользовались штурмовики одной из бригад морской пехоты, сражавшиеся на этом направлении.

Размышляя над этим личным эпизодом столкновения со смертельной опасностью, я сформулировал для себя одно из определений духовного состояния человека на войне: это разговор с собственной смертью. Если у меня, чья деятельность не связана с постоянным пребыванием в зоне боевых действий, случился такой эпизод, то сколько их у людей военных? В обыденной жизни мы не часто размышляем о том, как уйдем из этого мира, а вот там, на войне, такие мысли тебя посещают довольно часто. И от того, как быстро ты сможешь выработать трезвое и спокойное отношение к этому, зависит, насколько ты вообще пригоден к присутствию в зоне боевых действий. Способность найти тонкую грань между бездумным геройствованием с одной стороны и обычным человеческим малодушием с другой – пожалуй, главное искусство, которому нужно учиться. Иными словами, на войне нужно не только выполнять боевые задачи, но и размышлять.

Глава 2. Военные слухи

Лето 2011 года

«Нашему поколению точно придется воевать». Эта фраза показалась странной всем моим друзьям, сидевшим у костра. Теплая майская ночь, на севере Подмосковья совсем светлая, не белая, как в Петербурге в июне, но «серая». Солнце садится на западе и заревом проходит небосвод через север, чтобы снова взойти на востоке. Можно гулять в сумерках хоть до рассвета. Мы сидим у костра, доедаем шашлык, выпиваем и разговариваем обо всем подряд. На определенном этапе застолья разговор русских людей в такой ситуации переходит в политическую, а оттуда – в религиозную плоскость. Так произошло и в этот раз. Мы – друзья-одноклассники, человек семь или восемь, – сохранили дружеские отношения за университетские годы, в 2011 году все получили дипломы и устроились на работу. У каждого престижное и перспективное место. Я на тот момент уже год как трудился на Russia Today, был, как мне казалось, в курсе всех мировых событий и делился своими соображениями с друзьями детства, которые от политики всегда были несколько далеки. Общий смысл моих слов можно было свести к фразе «Нас не оставят в покое и обязательно постараются добить после 1991 года».

Я жил с этим тревожным ощущением с детства. Было какое-то смутное предчувствие если не катастрофы, то очень трудных испытаний, которые суждено будет пройти в полной мере именно моему поколению – родившихся на сломе эпох: в конце 80-х и начале 90-х. Сейчас, наверное, некоторые на такие мысли ответят что-то про непроработанные детские травмы или еще что-то околопсихологическое. Возможно, это следствие как раз детства в условиях бандитских войн на улицах города, унизительной разрухи и трещащей по швам страны. Дети не всегда понимают умом, что происходит, но тонко считывают эмоциональное состояние окружающих, особенно семьи. Не могу сказать, что я боялся этой грядущей войны, скорее ждал – ведь «надлежит всему тому быть», как говорит Христос в Евангелии. А если «надлежит», то что бояться? Надо быть готовым.

«Да ладно гнать, Андрюх! Мир изменился, сейчас если война и будет – это две ракеты, летящие навстречу друг другу, города в труху, ну а потом „Безумный Макс“ для выживших». Именно такую, крайне распространенную картину мира выдали мне на-гора приятели. Я вспоминаю это без насмешки или осуждения, признаться, и сам так думал. А как можно было считать иначе? Понятное дело, что если война и будет, то между нами и Западом, а точнее США, кому еще воевать-то? Если и у них и у нас есть ядерное оружие, причем два самых больших арсенала в мире, значит, к этому все и придет. У кого-то «на самом верху», а может, в нашем или американском генштабе сдадут нервы, дрогнет рука – и дальше как в фильмах-катастрофах. Из шахт и с подлодок в небо вылетают огромные ракеты, сначала на зловеще маленькой скорости, потом стремительно ее набирают – взрывы, миллионы смертей в одну секунду, ну а дальше один из сценариев все тех же голивудских фильмов, от «Матрицы» до «Власти огня». Мышление нашего поколения было практически полностью сформировано западной культурой, и фантазии не хватало на что-то, кроме их сценариев. Тогда никто особо еще не говорил ни о гибридных войнах, ни о «мятежевойне», описанной еще в середине XX века, – все военные термины, которые сейчас на слуху у обывателя, тогда были достоянием узкой группы специалистов.

Начало 2010-х – это время окончательного закрепления главенствующей роли социальных сетей в мире, в том числе и у нас. У каждого в кармане появилось его персональное окно в океан мировой информации – смартфон. До этого мы ныряли туда, только оказавшись за компьютером, – несколько часов в день, да и то если получалось. Теперь же информация стала сопутствовать нам буквально везде, и из глубин этого океана в каждое маленькое окошко-смартфон с первых дней цифровой революции пристально смотрели глаза огромных чудовищ. К такому заключению мы с коллегами начали приходить, когда освещали события «Арабской весны» – череды цветных революций, захлестнувших север Африки и Ближний Восток. Их называли еще «твиттер-революциями», потому что для координации действий протестующих уже тогда, почти полтора десятка лет назад, использовалась эта американская социальная сеть. И вот насмотревшись на ужасы тех событий, я понял, что, видимо, есть способ устроить нечто подобное и нам. Как это конкретно будет, конечно, никто сказать не мог: сначала внешний конфликт, а потом подрыв общества изнутри с помощью информационных манипуляций или, наоборот, – сначала революция внутри России, а после нее уже вторжение противника. Один сценарий тревожнее другого. Мне не давал покоя один текст, который я прочитал в Живом Журнале (была такая старая социальная сеть для тех, кто любил читать и писать). Он назывался «Что делать в случае войны». Написал ее ветеран Чеченской кампании, военный эксперт Денис Мокрушин, использовавший псевдоним tworer. Приведу некоторые выдержки.

Что делать в случае войны

…Вот допустим, НАТО нанесло первый удар. Частью ядерный, но в основном нет.

Ну наши там вяло в ответ, получилось плохо, танки переходят границу, передовые части опрокинуты, смяты, частью уничтожены, бегут на восток. Сопротивление минимальное, «Абрамсы» прут на Москву.

Вот тут начинается некоторое расхождение между представлениями хомячков и реальностью.

На самом деле, когда подобная тема осознается где надо, случится следующее.

В твою дверь позвонят.

Открыв ее, ты увидишь похмельного мента, еще более похмельного летеху и пару солдат.

Тебе вручат повестку и скажут, что приказом Верховного главнокомандующего ты призван на военную службу. И должен собрать вещи и выйти из хаты прямо сейчас, иначе тебя арестуют.

Понимая, что их больше и они вместе сильнее, ты подчиняешься и, одетый во что попало, с парой смен белья и носков, выйдешь во двор.

Там будет стоять автобус. Старый и покоцанный. Или два.

В нем будут сидеть твои соседи – те самые, которых ты каждый день видел на парковке, когда приходил туда за своей «Короллой» утром.

Вас свезут в ближайшую учебку. Они сейчас не считаются учебками, но восстановить недолго.

Правда, в казармах будет не хватать окон, и укрываться ночью придется матрасом, но это не смертельно.

Тебя наскоряк обучат. Ты выроешь пяток-другой окопов «в рост». Отстреляешь три-четыре сотни патронов из АК, несколько десятков раз кольнешь штыком иссохшееся чучело.

Кинешь муляж гранаты. Раз десять.

Один раз тебе придется бежать по полю под взрывы петард, на ходу стреляя холостыми.

Потом то же самое ты сделаешь ночью под висящими в небе осветительными снарядами, не до конца понимая, что ты делаешь.

Там, правда, будут парни, которые сделают по два десятка выстрелов из граника. Но ты – нет.

А потом вас погонят на войну.

Такие, как ты, в условленном месте встретят других – которые стреляли из пушек, вытащенных со складов хранения – на одной из них ты увидишь клеймо «1956».

Потом подтянутся третьи – у них будут конфискованные на «гражданке» КамАЗы и ЗИЛы, которые наспех кисточками перекрасили в оливковый цвет.

Среди вас будут ходить старшие командиры – кадровые, которых прислали вами командовать, и когда тебе удастся увидеть, какими глазами они смотрят на тебя, ты будешь видеть страх и жалость.

Рядом будут такие мобилизованные, которые уже тянули срочную, и ты с жадностью будешь выспрашивать у них обо всем подряд, инстинктивно понимая, что не знаешь того, что тебе необходимо для выживания.

У тебя будет обшарпанная стальная каска – не такая, которую ты видел по телику до войны.

У тебя не будет броника – на тебя его просто не хватит…

В последний день приедет хмурый седой генерал с толстым животом. Он вручит вашему командиру знамя, скажет, что теперь вы все – 105-я мотострелковая бригада и должны гордо нести это имя. Он надеется, что вы выполните свой долг.

Регулярная армия, где были настоящие танки и настоящие солдаты, у которых были нормальные кевларовые каски и ботинки, уже погибла, кроме вас никого нет.

Утром вам дадут противотанковые средства – кому повезло, одноразовые РПГ, тебе старые и тяжелые противотанковые гранаты, две штуки…

Потом вы на своих реквизированных грузовиках, таща на буксире старые пушки, выйдете в район развертывания.

Соседние колонны побомбят, вы будете видеть сгоревшие машины и трупы, но успеете развернуться на местности и окопаться.

Вам дадут водку, и вы будете по очереди прикладываться к сивушной бутылке, потому что вам забыли выдать кружки.

А дальше ваше с миру по нитке собранное воинство будет останавливать орды высокотехнологичных танков, роботов, вертолетов и самолетов. Вокруг будет огненный ад, в последнюю секунду перед первым взрывом на твоих позициях ты с ужасом наконец-то осознаешь, насколько враг сильнее.

А потом они перейдут в атаку, и ты будешь останавливать их своим автоматом и парой гранат. А сисадмин – карабином и одной гранатой. И будет казаться, что все.

И знаешь что, парень?

Ты их остановишь. Да, да, это ты именно и сделаешь, а потом ты еще раз их остановишь в другом месте, а потом ты погонишь их обратно, и помяни мое слово, воткнешь флаг в развалины их столицы…

Просто потому, что их НАДО будет остановить, потому, что в тот день, когда их не остановят, Вселенную накроет тьма, потому, что это будет конец человечества. Потому, что это будет конец всего вообще.

Ты вспомни, их всегда останавливали. При том, что они всегда были сильнее. И в этот раз эта честь выпадет тебе, хомяк.

Потому что больше никого нет.

Удачи.

Несмотря на то, что на тот момент мне не пришлось понюхать пороха, текст этот мне показался очень правдивым. Очень живо представился «пазик» у подъезда многоэтажки на окраине Москвы, где я вырос. Лицо военкома, такое же уставшее лицо лейтенанта полиции в подъезде, где вечно не горит лампочка. Я хватаю первые попавшиеся вещи, мама еле сдерживает слезы, отец идет за семейной реликвией – маленькой старинной иконкой Сергия Радонежского, которую я должен был целовать перед важными событиями в моей жизни – выпускными и вступительными экзаменами, а теперь вот – войной. Лифт чрезвычайно долго везет нас вниз, в новую реальность, которая начинается для меня с неуютного дерматина жестких сидений старого советского автобуса, выцветшей формы и стрижки «под ноль». Рядом будут растерянные глаза ровесников, с которыми еще недавно мы вместе гуляли по улицам, играли в компьютерные игры и спорили о том, какая из привнесенных из Америки музыкальных субкультур лучше. Все это, как и последующие подготовка, боевое слаживание и отправка на фронт вызывали в моем юношеском сознании скорее восторг, чем панику. «Я буду как дед или прадед», – думал я в этот момент. Мне казалось, что война, Первая и Вторая мировые, в которых воевали мои предки, или Третья, в которой, судя по всему, придется сражаться мне – дело благородное, праведное и нужное, что мой большой народ и я как его маленькая часть созданы именно для этого, война – наша стихия. Со всеми ее лишениями, страданиями и ужасом. Об очистительных страданиях писали все великие русские мыслители. Только русский человек в крови и грязи Отечественной войны мог воспеть ее так, как это сделал Николай Гумилев в 1914 году:

 
Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.
Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.
И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.
 

Сколько силы и любви в этих словах! Любви не к войне, конечно, а к России, к нашему языку и вере – тому самому «золотому сердцу». Его-то, это сердце, и пытаются вырвать из нашей груди – отсюда и необходимость защищаться. Кроме того, у русских война всегда выполняла функцию социального лифта. Шла княжеская дружина через деревни – видела дюжих мо́лодцев, и кто-нибудь из воинов говорил: «Долго еще будете кур с овцами пасти и под юбками сидеть? Идете к нам, будете ратниками». Те, кто оставлял свои привычные занятия и решался пойти на риск, имели шанс стать дружинниками, а если хорошо воевали – и боярами. В царские времена люди шли к казакам, тоже меняя род деятельности с крестьянского на воинский. Ну а с развитием государства и появлением новых форм военной службы вариантов было еще больше. Мой прадед, из тульских крестьян-однодворцев, получил образование, стал директором сельской школы. С началом Первой мировой ушел вольноопределяющимся на фронт, успешно сдал экзамен на прапорщика – младшее офицерское звание в Русской императорской армии. Сын крестьянина стал офицером и получил личное дворянство. И практически у каждого в роду есть те, кто понемногу вырастал из привычных условий крестьянской или мещанской жизни, шел искать «чего-то большего» именно на службе Отечеству, которое постоянно воевало. Война делала из бывших крестьян царских офицеров и даже генералов, если те, конечно, были морально к этому готовы. Неготовому человеку, который создан для пасторальной жизни и мнимого благополучия, война велика, как отцовская рубаха. Он в ней путается, теряется и может просто погибнуть – от страха. Ну а если человек готов, то имеет шанс переродиться в нечто новое – как золото очищается от лишних примесей в огне, так и человек может преобразиться на войне. Ну и плата за этот шанс – риск погибнуть или получить тяжелое ранение. Поделившись своими романтическими представлениями с друзьями, я понял, что далеко не каждый испытывает такое же скрытое чувство тревожной радости от осознания того, что наш мир с его уютом, комфортом и карьерными перспективами может закончиться. И вместо шашлыка с пивом на даче кому-то из нас придется четыре дня не есть, потому что надо будет куда-то и на кого-то наступать. «Андрюх, ну какие окопы? Какие американские танки под Белгородом? Это ты сейчас так говоришь, что поедешь туда воевать, а как начнется – тоже намылишься куда-нибудь, вон хотя бы в Испанию свою, только это не поможет, потому что две ракеты – и все, полный постапокалипсис», – деловито заключил кто-то из приятелей. Разговор потерял весь духовный и политический запал, и мы вернулись к каким-то более приземленным вещам. Донецк, тогда еще полностью чужой для меня город в другой стране, активно готовился к проведению у себя Чемпионата Европы по футболу – полным ходом шла реконструкция местного аэропорта.

Глава 3. Дорожные истории

Больше всего в зоне СВО я жалел, что не могу записывать и запоминать буквально все, что вижу и слышу. Очень часто случалось так, что перед твоими глазами разыгрывается уникальная сценка – хватаешься за смартфон, чтобы запечатлеть, – а момент уже ушел. Или кто-нибудь едет-едет молча с тобой в одном автомобиле по разбитой дороге – и вдруг как начнет рассказывать! А ты понимаешь, что если прервешь человека, чтобы включить диктофон, вдохновение у него может уйти.

Внимательный зритель обратит внимание на то, что большинство сюжетов военных корреспондентов из зоны СВО – это всегда дорога, передвижение. Характер самой войны подразумевает постоянное передвижение: это и ротация личного состава, и подвоз БК и продовольствия, разведка – везде все и всё постоянно в движении.

И вот передвигаясь с военными, стараешься хотя бы отрывочно, но сохранить эти рассказы и эпизоды в памяти, потому что из того, что сегодня будет записано, и будет состоять коллективная память народа о нынешних событиях.

Например, мой близкий друг, о котором много будет написано в этой книге, как-то рассказал мне про свой первый бой. Тогда, в уже далеком 2014 году, война больше походила на то, что мы знали о конфликтах XX века: танковые клинья, «ковровая» работа артиллерии: без повсеместного применения БПЛА бои проходили совсем иначе. Иногда буквально как в годы Великой Отечественной, с ближним стрелковым боем в чистом поле. Оказавшись в первый раз именно в таких условиях, новоиспеченный ополченец пригнулся, чтобы проверить магазин, – и замешкался, потому что был скован страхом. Вдруг под свистящими пулями к нему подходит более опытный и возрастной боец, в полный рост, как будто рядом ничего не происходит, хлопает по плечу и говорит: «Поднимайся, нельзя врагу кланяться», – и начинает двигаться вперед. Это «Нельзя врагу кланяться» для моего друга стало ключевой фразой всей жизни и всей войны, которая началась для него еще тогда, на заре «Русской весны». Кинематографичный момент, его очень легко представить и хорошо поставить в игровом кино. С одной стороны – преодолевающий стресс от первого боя новобранец, с другой – уже ничего не боящийся «ветеран».

⁂

Другая история – страшная и грустная. Мне рассказали ее на Сватовском направлении. Все знают, что военные в зоне боевых действий нередко приручают животных, особенно не на передке. Кошки и некрупные собаки не только развлекают своим присутствием, но и ловят крыс и прочих вредителей. Зная эту особенность, противник начал отлавливать бродячих собак посимпатичней, вживлять им под кожу GPS-датчики и выпускать в сторону наших позиций. Дальше дело техники: если где-то датчик останавливается и не меняет положение несколько дней, значит, собаку, скорее всего, приютили в одном из наших блиндажей. Точные координаты получены, после чего наносится удар.

⁂

Едем по Авдеевке, третья или четвертая поездка в город. Фронт продвинулся вперед, но вокруг по-прежнему неспокойно. Устройство «Булат» время от времени попискивает: засекает в небе БПЛА-наблюдатели, о чем красноречиво говорит надпись DJI на экране. Каждый раз мы смотрим на экран и, увидев привычную надпись, успокаиваемся. Вдруг на тревожно-красном экране загораются другие буквы: FPV, то есть БПЛА ударного типа. Тут уже не до шуток.

– Есть шанс, что это наши что-то запускают?

Мой собеседник, опытный военный из донецких, честно и спокойно отвечает:

– Не знаю, будем надеяться на Бога.

Размашисто крестится, левой рукой держа руль автомобиля. Как только рука касается левого плеча, звук исчезает.

«Интересное совпадение», – промелькнуло у меня в голове. Разговор вновь принял дежурное русло. Через несколько минут – снова тревожный писк, красный экран и надпись FPV. Мысленно готовлюсь прыгать из машины на скорости.

– Какие наши действия?

– Да все те же.

Снова мой спутник, улыбаясь, как будто в небе не происходит ничего особенного, осеняет себя крестным знамением, и снова, как только рука касается левого плеча, «Булат» умолкает.

Два совпадения за несколько минут – точно не совпадения.

⁂

Расскажу и смешную, можно даже сказать, вполне кинематографичную историю, достойную войти в какой-нибудь из фильмов. Военные священники, чтобы не привлекать лишнего внимания, обычно добираются до зоны СВО как частные лица, зная просто адрес штаба военного духовенства на том или ином направлении. В одном из городов в зоне СВО с началом конфликта прекратил работу массажный салон, в котором по слухам долгое время оказывались еще и «дополнительные услуги». Приехав на обычном рейсовом автобусе, священник в подряснике и с густой бородой садится в такси на автовокзале и называет адрес:

– N-ского, 37.

Таксисты обычно знают такие «пункты назначения», поэтому водитель делает квадратные глаза и говорит:

– Батюшка, вам точно туда?

– Да, там наших уже много.

Водитель, не проронив после этого ни слова, везет священника по адресу. У здания стоит группа военных священников в новом камуфляже расцветки «мультикам», как у подразделений спецназа: все крупные, с длинными бородами. Таксист удивляется еще больше:

– Это что, чеченцы?

– Ну какие чеченцы, батюшки это!

И тут до таксиста наконец дошло, что «здание сменило собственника». Говорят, что смеялись до слез все присутствующие.

Глава 4. Испанский стыд

В годы моего студенчества в МГИМО была распространена практика обучения по обмену. Если ты хорошо учился (средний балл должен был быть не меньше 85 из 100), то тебя отправляли на семестр в страну по твоему языковому профилю. Тогда студенты были обязаны учить минимум два иностранных языка, один основной и один дополнительный, или, как мы говорили, «первый» и «второй». Так как основной язык у меня был испанский, то в начале четвертого курса меня отправили в университет Комплутенсе в Мадриде. Стажировку оплачивал один из испанских банков, у которого было подписано соглашение с нашим университетом. Любопытно, что такие программы распространялись в массе своей на гуманитарные, а не технические специальности. Из общения с ровесниками я узнал, что будущему журналисту, политологу или социологу попасть по обмену в западный вуз было гораздо легче, чем инженеру или врачу. Как я потом понял, делалось это исключительно для того, чтобы заражать гуманитариев своими ценностями и возвращать их на родину. Делиться последними достижениями в области науки и техники никто не собирался. Бесплатно – и подавно. А вот сформировать собственную сеть влияния из студентов, которые через несколько лет окажутся в российских госструктурах и крупном бизнесе, – это вполне в их интересах.

Тем смешнее мне сейчас думать о том, что именно период моего обучения в Испании, призванный по большому счету «завербовать» в ряды западников-либералов, окончательно убедил меня в том, что Россия – единственная страна, в которой я могу жить и быть счастливым. Так что, пользуясь случаем, благодарю испанский банк, профинансировавший эту поездку.

Еще смешнее мне всегда было на собеседованиях при устройстве на работу. Стоило мне сказать, что, помимо МГИМО, я также учился в одном из старейших вузов Испании, как в глазах потенциального работодателя тут же становился «золотым кадром» – человек ведь УЧИЛСЯ В ЕВРОПЕ! Смешно мне потому, что это время можно назвать, пожалуй, самым бессмысленным с точки зрения образования. Нас, русских четверокурсников, определили в группу к испанским пятикурсникам, которые сразу же показались нам очень странными. В массе своей это были великовозрастные люди под 30, застрявшие в подростковом периоде с цветными волосами, проколотыми носами и полным отсутствием понимания того, чем они собираются заниматься в жизни. На пятом курсе Факультета информации мы писали эссе после просмотра анимационных материалов (считай, сочинение по мультфильму), разбирали различные этические задачи из профессиональной сферы и разрабатывали аудиовизуальные решения для бизнеса. Такими вещами в российских вузах (во всяком случае в МГИМО в годы моего обучения) занимались на младших курсах. Уже недели через три мы поняли, что смысла в обучении особого нет, просто перестали посещать занятия, а потом пришли на сессию и сдали все экзамены на «хорошо» без подготовки: решить тестовые задачи в стиле ЕГЭ не составляло особого труда.

Также очень раздражала внеклассная активность в университете. Уже в 2009 году молодежная среда вовсю была пронизана левацкими идеями. Никогда не забуду студенческую манифестацию в коридорах университета, главной целью которой было добиться установки дополнительных микроволновок в столовой. Профсоюз снял студентов с занятий, они нарисовали плакаты и растяжки, после чего полдня скандировали в коридорах «Más microondas en la cafetería!» (исп. «Больше микроволновок в столовой»). Сами коридоры одного из старейших вузов страны были часто изрисованы, в том числе серпами и молотами. А в столовой, помимо обычной студенческой еды, можно было приобрести и алкоголь, причем не только легкий вроде пива, но и крепкий: виски, водку, ром. Цены были невысокие, и многие студенты брали «по соточке», а то и по две перед парами. На задних рядах лекционных залов стоял запах перегара, как в дешевой рюмочной. А некоторые просто не доходили до лекций и ложились спать прямо на университетские газоны.

На территории университета находится скульптура «Факелоносцы», аллегорически изображающая передачу знаний и традиций от старших поколений к молодым: юноша верхом на коне принимает факел из рук лежащего на земле старца. Сохранение и приумножение традиций для нынешнего поколения испанских студентов, видимо, ценности не представляло, поэтому весь памятник был изрисован кривыми граффити. Складывалось ощущение, что в город, в котором жили утонченные люди, способные создавать красивые произведения искусства, ворвались варвары и все изгадили. В ступор вводило не только осквернение студентами одного из главных символов их же университета, сколько нежелание руководства его отмыть. Все время, что я провел в Мадриде, он так и стоял изрисованный, став памятником не столько передаче знаний, сколько традиции и культуры, оплеванных собственной молодежью. Спустя почти полтора десятка лет, когда я пишу эти строки, понимаю, что, наверное, вандалами двигали те же духовные стихии, что провоцируют хулигана сжечь кнопки в лифте собственного дома. Иррациональное желание осквернить, испортить собственную среду обитания – верный признак духовной поврежденности. Ну а нежелание или неспособность властей и руководства что-то изменить – прямое указание на глубочайший общественный кризис.

Безусловно, меня окружали не только люди с таким внутренним устройством, среди моих знакомых испанцев, особенно более старшего поколения, было немало людей высокой культуры, тех самых «белых европейцев» из мечтаний советского и постсоветского человека: опрятных, культурных, обаятельных. Но количество их было ничтожно мало, и они буквально тонули в море оболваненной современной западной культурой молодежи, которую интересовало только то, что она будет покупать, с кем спать и куда поедет отдыхать. Как-то раз нас с друзьями пригласил на домашний ужин один знакомый испанец лет сорока пяти. За столом было порядка десяти человек, нас посадили поближе к его дочерям и племянницам, которым было тоже в районе двадцати. Состоялся примерно следующий диалог:

– Значит, ты учишься в Комплутенсе, Андрес?

Местные часто произносили мое имя на испанский манер, потому что звук «й» на конце давался им с большим трудом.

– Да, на факультете информации.

– Отстойное у нас образование, да?

В лице моей собеседницы были не сожаление или гнев, а скорее брезгливость и пренебрежение.

Я замялся, не зная, как ответить. Не хотелось начинать ужин с разгрома системы образования в стране, гостем которой я являлся.

– Ну-у-у-у… я бы не сказал, что все так ужасно. Могло быть и лучше, конечно, но трагедии точно нет.

– Нет, у нас полностью убитая система образования. Молодые не хотят учиться и жить в Испании.

Для меня это стало шоком. Мои друзья детства и многие однокурсники считали, что я вытянул счастливый билет. Признаться, я и сам тогда считал так же. А тут моя ровесница говорит мне, что Испания – отстой, и из нее «пора валить». Как можно валить из Европы? Да еще из Испании, страны с прекрасным климатом и высоким уровнем жизни, в которую как раз хотят уехать многие прогрессивные представители набравшего тогда силу «креативного класса» России?

– Куда же вы хотите ехать?

– В Лондон, Нью-Йорк или Калифорнию. Там круто.

В этот момент я, наверное, впервые понял, что такое однополярный мир, вершина которого находится в США. Вдруг стало предельно ясно, что все мы находимся в какой-то единой матрице и центр управления нашим сознанием, неважно, на Урале мы или в Мадриде, находится где-то на Западном побережье США. Просто Россия оказалась в этой американской системе координат еще бо́льшей периферией, чем Испания, поэтому для нас путь «на вершину мира» проходил через Европу. И те, кто считает, что какая-то единая вершина существует и находится именно там, на Западе, оказались для меня очень далекими и чужими, как и я оказался далеким и чужим для них. И мир сейчас делится не на сторонников левых или правых взглядов, не по национальному признаку и даже не по территориальному. Все мы оказались разделенными на два больших лагеря: тех, кто верит в американский «град на холме», и тех, кто не верит. И то, как живут те или иные страны, определяется соотношением этих противоборствующих лагерей. В России слепая вера в Европу, США и вообще «цивилизованный мир» привела к распаду СССР и 90-м, ставшим горьким и отрезвляющим уроком для большинства населения. В Испании ни распада, ни 90-х не было, потому там удельная доля «верующих» в глобальный Запад росла год от года. И в итоге страна пришла к тому состоянию, в котором находится сейчас. Часов в семь или восемь вечера на центральную площадь Барселоны, цокая высоченными каблуками, выходили трансвеститы и трансгендеры – огромные полураздетые мужики в ярком макияже предлагали себя всем желающим, громко «причмокивали», зазывая проходящих мужчин. Некоторые, не стесняясь, поддавались на призыв. Уже тогда мне, двадцатилетнему парню, это показалось чем-то дьявольским. Этот портовый город для кого-то является образцом организации общественного пространства, вместилищем многочисленных шедевров архитектуры и живописи, а для меня он стал буквально воронкой в ад, из которой хотелось поскорее выпрыгнуть.

Тут важно отметить, что как главный город промышленно развитой Каталонии Барселона еще во времена Гражданской войны в Испании (30-е годы XX века) была столицей мирового травести-движения. В Советском Союзе, поддерживавшем в этом конфликте левых республиканцев, предпочитали этот факт не замечать. В Мадриде уже в 2009 году в самом центре процветал квартал Чуэка, полностью заселенный представителями ЛГБТ¹ –сообщества. Бары, рестораны, спортивные залы – все «для своих». Ну и что ни день, то парад. Один из офицеров на военной кафедре МГИМО как-то мудро заметил, что парады проводят победители. И уже тогда в Испании чувствовалось, что глобальный Содом побеждал. В первую очередь в умах молодежи как авангарда любых радикальных преобразований.

Выражение «испанский стыд» появилось на свет благодаря тому, что впервые это ощущение было описано именно в испанском языке. Vergüenza ajena (дословно «стыд за другого») обозначает чувство смущения, которое вызывает у человека поведение других людей. Собственно, чувство «испанского стыда» меня сопровождало практически все время пребывания в этой стране, и его разделяли со мной те испанцы, которые так и не приняли идею единого либерального мира во главе с США. На тот момент я лишь уяснил себе, что у России есть все шансы повторить путь Испании, если мы допустим к власти тех, кто так же считает, что есть только один путь – на Запад. Мыслей о том, что это различие во взглядах внутри общества может привести нас в окопы, у меня тогда не было.

Глава 5. Геополитика

Сегодня этот термин известен практически каждому, кто хоть раз включал новости на телевидении или какую-нибудь из политических программ. Правда, под ним понимают не всегда то, что он в действительности означает. Эксперты по геополитике разной степени адекватности и знания любят говорить о нюансах международных отношений и перспективах больших и малых войн. А между тем главное, что изучает геополитика как наука, – это зависимость политики государства от географических факторов. Почему, например, наши противники такое внимание уделяют Уралу? Это становой хребет России, сломав который можно разорвать страну на части. Поэтому не стоит удивляться тому, что именно на Урале, в частности в Екатеринбурге, существует такое влиятельное и многочисленное лобби агентов нашего противника, а сам город регулярно становился полем социальных экспериментов и информационно-психологических операций. Видеть швы на карте, по которым можно надорвать то или иное государство, прогнозировать конфликты, исходя из истории взаимодействия народов на разных территориях – значит разбираться в геополитике по-настоящему.

Нашему курсу очень повезло – лекции по геополитике читал генерал-полковник Л. Г. Ивашов, с 1996 по 2001 год занимавший пост начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны России. Человек остроумный и яркий, с интересной судьбой, а главное – опытом. До нескольких неудачных попыток начать политическую карьеру он был органичной частью военно-политической элиты того времени, однако ряд громких информационных скандалов вывели Ивашова из этой игры, а потом и из МГИМО. Но на момент моего обучения генерал-полковник был, что называется, «в седле» и считал своим долгом внушить будущим дипломатам, чиновникам и журналистам важность изучения геополитики как основы понимания международных процессов. Тогда, в середине 2000-х, это было очевидно не для каждого – наш вуз, ведомство и страна в целом были устремлены на Запад, считая причастность к той культуре высшим успехом и знаком качества. Поэтому зачем нам знания о том, что нас отличает и разделяет? По мнению многих, тогда гораздо важнее было ловко включиться в глобальные процессы. «Конец истории и последний человек» Фрэнсиса Фукуямы никто и не думал высмеивать. Всем казалось, что так оно и будет: победив в «холодной войне», Запад во главе с США поставил точку в истории конфликтов как таковых, и теперь вся энергия человечества должна быть перенаправлена в экономическую плоскость: будет расти влияние международных корпораций, а национальные государства, в том числе и Россия, – уходить в прошлое. Так считали многие, но не генерал-полковник Ивашов. Подкрепив свой личный военно-политический опыт трудами Хантингтона, Маккиндера, Данилевского и других создателей геополитики как отдельной научной дисциплины, он рассказывал нам о возможных сценариях развития международных отношений – а история человечества, увы, невозможна без войн. Такова несовершенная природа человека, о которой генерал-полковник тоже рассказывал немало. Высокий, статный, с глубоким голосом и густыми бровями – признаком мужчины, вошедшего в возраст мудреца – он рассказывал нам то, что тогда казалось сценариями фантастических фильмов.

На наших глазах оживала концепция «Петли анаконды» – плана, по которому вокруг России необходимо создать сеть из русофобски настроенных государств, а также кровавых региональных конфликтов. Генерал рассказывал образно и эмоционально, постоянно переводя наше внимание на карту, на которой показывал, как огромная «анаконда» нестабильности, переворотов и локальных конфликтов должна затянуть свое смертоносное кольцо вокруг России. Цель, понятное дело, – «удушить» нас военно-политически и экономически. Тогда казалось, что план может состояться лишь частично – за счет стран Балтии и Грузии, которые в те годы взяли курс на ускоренную интеграцию в западные структуры безопасности, направленные против России. Но многие недоумевали, как быть с самым большим нашим соседом на постсоветском пространстве, Украиной. С ними-то мы точно не будем воевать, как и они с нами. Так нам тогда казалось. Смутная тревога тогда поселилась в сердце, но в целом все это казалось странным и несбыточным.

Особенно невероятными показались слова о том, что ждет Украину в недалеком будущем. Одной из базовых концепций геополитики является Хартленд, или «срединная земля», – северо-восточная часть Евразии, контроль над которой обеспечивает доминирование на всем континенте, а значит, во многом и в мире. Границы Хартленда практически полностью повторяют границы России, и западная его граница с внешним миром, стремящимся взять Хартленд под контроль, как раз проходит по Восточной Европе – как раз по территории бывшей Украины. Любая граница, особенно цивилизационная – это потенциальная зона конфликта. Поэтому именно на наши исторические юго-западные земли и пришлись основные удары истории: от глубины веков до наших дней. Практически ни одна война не обошла их стороной. После распада СССР Запад на короткое время взял Украину под контроль, но несмотря ни на что отдавал себе отчет, что эти земли рано или поздно вернутся в состав России – слишком глубока историческая, культурная и кровная связь людей, проживающих от Буга до Тихого океана. Поэтому в британских и американских аналитических центрах годами разрабатывались сценарии, при которых земли бывшей Украины должны были вернуться в Россию максимально обескровленными: с одичавшим, озлобленным или просто физически уничтоженным населением, разрушенной промышленностью и инфраструктурой. Чтобы, получив их, Россия долгие годы занималась их восстановлением, расходуя силы, которые можно было бы направить на конкуренцию на мировом уровне.

Каким образом американцы и европейцы планируют стереть Украину с лица земли, чьими руками они будут это делать? Как это возможно сегодня, когда мир нашпигован ядерным оружием? Будет ли это попытка стран НАТО прорваться в Россию через Украину, предварительно ее хорошенько побомбив? Ответы на эти вопросы мы получили спустя почти десятилетие. И кто бы мог подумать, что делать мы это будем собственными руками, а приведет к этому виртуозная работа специалистов по информационно-психологическому противоборству, которые смогли вырастить на Украине страшное зло, направленное против России?

Глава 6. «Балаклея всё»

Осень 2022-го

Если вы не информируете свое общество, этим занимается противник. Эту простую истину лично я хорошо усвоил из рассказа одного из высокопоставленных донецких офицеров. Он поделился своими наблюдениями о роли информационно-психологических операций при нашем отступлении из Харьковской области в сентябре 2022-го.

В первые полгода СВО информационное пространство как с русской, так и с украинской стороны стремительно менялось: росли как грибы различные телеграм-каналы и иные ресурсы, освещающие боевые действия. Понятное дело, что этот период отметился большим количеством информационно-психологических операций, особенно со стороны противника.

Так, ИПСО-подразделения ВСУ создали телеграм-канал с приставкой «Z», который долгое время мимикрировал под пророссийский. В нем авторы концентрировали большой объем информации, в первую очередь о событиях на харьковском участке фронта. Довольно быстро канал собрал большую аудиторию, среди которой были и военные, занявшие Изюм, Балаклею и иные населенные пункты.

Наши военные и тыл были дезориентированы в это время, поскольку для многих именно летом-осенью стало окончательно ясно, что война эта надолго, и будет это именно полноценная война, а не военная операция.

В этих условиях военные, находящиеся в Балаклее, читают в канале сначала несколько тревожных сообщений о том, что «ВСУ начали массированное наступление», подкреплялось это все эффектными кадрами, оперативно полученными в ходе наступления, также несколькими постановочными. В частности, мне рассказывали о видео, на котором экипаж американского «Хаммера» ведет огонь по одному из зданий из пулемета, и в кадре отчетливо видно, что пулеметчик – чернокожий, судя по всему, кадровый военный США. Уже позже специалисты определили, что кадры эти были сняты где-то на Западе Украины, а тогда они также произвели подавляющий эффект на нашу сторону. И вот в таких условиях российские военные читают еще один «горячий» пост, состоящий всего из двух слов: «Балаклея всё».

Как мне рассказывали донецкие ополченцы, стоявшие на КПП на въезде в город, мимо них на огромной скорости стала проноситься военная техника: «Тигры», «Тайфуны», БТРы. Один из них вдруг резко прижался к обочине, из него выпрыгнул офицер и крикнул:

– Срочно уходите! Балаклея всё!

– Подождите, что значит «всё»? Мы же тут стоим, значит, город как минимум не окружен.

– Уже даже в телеге написали! Сваливайте!

Офицер прыгнул в бронеавтомобиль и скрылся. Так мы потеряли целый город.

Глава 7. Твиттер-революции

На старших курсах университета я устроился на работу в RT, или, как он тогда еще назывался, Russia Today – «Россия сегодня». Иновещательный проект нашего государства тогда работал на трех языках: английском, арабском и только появившемся на тот момент испанском. Мы занимались различными проектами в социальных сетях, преимущественно на русскоязычную аудиторию. В начале 2010-х во всем мире произошла для многих незаметная, но от этого не менее важная революция: стремительное развитие мобильных технологий и распространение смартфонов. Если на рубеже XX и XXI веков мы наблюдали, как мир менялся после проникновения Интернета практически в каждый дом, то сегодня Интернет со всеми его плюсами и минусами для человека оказался буквально в каждом кармане. И мы изменились еще сильнее, даже если сами до конца этого не осознаем.

Появление первых американских социальных сетей, набор ими аудитории совпал с целой волной «цветных революций» во всем мире. Наиболее известными и масштабными стали события так называемой «Арабской весны». На севере Африки и Ближнем Востоке усилиями заранее выращенной оппозиции один за одним стали сносить политические режимы, которые перестали устраивать Запад. Без углубления в детали внутренней и внешней политики этих стран можно однозначно сказать, что их руководство было схожим в одном: они полностью игнорировали и не понимали принципы ведения информационно-психологической войны, которая на тот момент уже была против них развернута. Эти степенные ближневосточные мужчины были уверены, что создание мощного силового блока обеспечит их правлению стабильность на долгие десятилетия, однако выяснилось, что с помощью пропаганды, особенно современной, приходящей в сознание каждого человека индивидуально, можно с корнями вывернуть даже самое крепкое государство.

Социальные сети сначала использовались противником как способ сформировать правильное восприятие мира у аудитории. Иными словами, через соцсети начали воспитывать людей: рассказывали, что такое хорошо и что такое плохо. Причем за счет значительного увеличения объема информации, потребляемой средним пользователем, процесс формирования картины миры стал занимать в разы меньше времени. Государству, обществу и каждому отдельно взятому гражданину всегда важно помнить: людей всегда кто-то воспитывает, от рождения и до глубокой старости. Просто если не воспитываете вы, этим занимается кто-то другой. Собственно, это произошло в странах, по которым прошелся каток «Арабской весны»: одно или два упущенных поколения настроили против государства, вооружили – а дальше мы все знаем. Что интересно, эти события назвали «твиттер-революциями» еще и потому, что для координации действий мятежников использовались обычные соцсети. Рядовые участники акций протеста и боевых действий получали указания от тех или иных учетных записей в социальных сетях. «Собираемся на такой-то площади», «штурмуем такое-то здание». Все участники процесса как будто оказываются внутри компьютерной игры. Кто-то в роли рядового солдата с оружием в руках, как в «стрелялках» от первого лица, а кто-то смотрит на поле боя сверху, как в стратегиях, – управляет другими людьми на поле боя. Итоги тех событий мы можем видеть по сей день. Некогда богатая и стабильная Ливия не вылезает из локальных стычек, на территории государства реализуют свои интересы все, кроме ливийского народа, – выкачиваются ресурсы, льется кровь, и так уже более 10 лет, при том, что Муаммара Каддафи казнили те, кто обещал ливийцам светлое будущее, сытую жизнь, развитие и демократию. «Мы пришли, мы увидели, он умер» – так Хиллари Клинтон перефразировала знаменитое высказывание Гая Юлия Цезаря. Когда мы с коллегами выкладывали в социальные сети перевод сюжета про это ее высказывание, многие удивлялись: откуда столько жестокости и открытого злорадства в этой безобидной на первый взгляд старушке?

Сирии повезло чуть больше: Асад смог удержать власть благодаря помощи России. Тогда наше руководство приняло исторически важное решение разгромить ИГИЛ² на дальних подступах, не дожидаясь, когда эта зараза придет на нашу землю в виде организованного квази-государства с собственной военной и информационной инфраструктурой. В те дни все ужасались не только звериной жестокости игиловцев, но и высочайшему уровню их медийной работы: были созданы традиционные СМИ, велась активная работа в социальных сетях, а из казни людей сделали новое увлекательное шоу, которое мировые СМИ транслировали на свои многомиллионные аудитории. Жестокий террорист с закрытым повязкой лицом пришел буквально в каждый дом и, надо сказать, напугал многих. В основе медийного (а на кратковременном этапе – и военно-политического) успеха ИГИЛ лежали успешные информационно-психологические операции: от разовых акций, буквально взрывающих информационное пространство, до продуманной идеологической работы и формирования лидеров общественного мнения, сети блогов на разных платформах и даже собственной моды в одежде и быту. Этим приемам ближневосточных радикалов научили западные кураторы. Американские и британские спецслужбы долгие годы являлись признанными лидерами в этой сфере, а результатами их успешных операций за последние десятилетия стали распад Югославии, постоянно тлеющие пожары на территории СНГ и «Арабская весна».

Серьезной попыткой цветной революции в России можно считать протесты на Болотной площади в Москве в 2011–2012 годах. Любые выборы считаются временем «сниженного иммунитета» в любом государстве. В конце 11-го года как раз проходили выборы в Госдуму, а в начале 2012-го в Кремль должен был вернуться Владимир Путин, так что время было выбрано противником идеально. Думаю, в том числе и поэтому через некоторое время было принято решение развести парламентские и президентские выборы на разные годы, чтобы они не накладывались друг на друга.

Для запуска механизма протестов нужен формальный повод – на этот раз решили разыграть карту якобы имевших место подтасовок на выборах. При умелой манипуляции информацией действительно можно вывести людей на улицы через лидеров общественного мнения, оппозиционные СМИ и, конечно, соцсети. Именно «Болотную» можно считать первой попыткой «твиттер-революции» в России. Координация потоками людей, распространение тезисов и методичек происходило тогда с помощью социальных медиа. При этом участники протестов искренне считали, что своей деятельностью помогают России, делают ее лучше. Набирала популярность тема борьбы с коррупцией, на которой в информационное пространство выпустили целую плеяду «новых молодых политиков». При этом система была в принципе не готова к ответу на такие вызовы. Это сейчас подавляющее большинство технологий цветных революций можно считать неактуальными – журналисты и политологи буквально вдолбили подробные разборы основных приемов в головы обывателям, а в те времена попытки замкнуть кольцо из протестующих на протяжении всего Садового кольца в Москве, различные перформансы и агрессивное раскачивание информационного поля буквально выбили почву из-под ног у огромного числа руководителей в самых высоких кабинетах. После чего полетели головы и зашатались кресла.

Будет честным сказать, что и среди журналистов, работавших на госканалах, было огромное количество тех, кто симпатизировал оппозиционерам. Несколько раз политические споры практически переходили в драки. Особенно когда сотрудники СМИ, получавших деньги напрямую из бюджета, отработав смену на одном из главных «рупоров кремлевской пропаганды», надевали белые ленточки на свои куртки и шли «волеизъявляться». Тогда для меня окончательно стало ясно, что я никогда не буду «своим» в профессиональной среде, во всяком случае пока не произойдут какие-то глубинные изменения. Журналисты и шире – медийщики – были скорее по ту сторону невидимых баррикад. Куда выгоднее и престижнее в этом цеху после работы ругать власть и даже участвовать в ее смещении, даже если утром от этой самой власти получил зарплату. Про сотрудников так называемых «оппозиционных» или «либеральных» изданий и говорить нечего: там везде существовал и существует невидимый смысловой ценз. «Эта страна» вместо России, «эти козлы» вместо правительства, эрпэцэ вместо Церкви и так далее. И если говоришь «не так», не ухмыляешься, когда ухмыляются и кривляются коллеги и начальство, – можно даже не пытаться искать работу. Искренне стоять на патриотических позициях и работать в медиа – это плевать не просто против ветра, а против урагана. Во всяком случае, так было до «Русской весны».

Глава 8. Троичная структура общества

Одними из главных качеств настоящего специалиста-гуманитария являются природная наблюдательность и желание как можно глубже проникнуть в суть общественных процессов, понять скрытые психологические или даже религиозные смыслы, стоящие за каждым из них. Тот, кто внимательно наблюдает за окружающим миром и людьми, обязательно выделит для себя определенные закономерности, универсальные законы, по которым существует то или иное общество.

Именно к таким наблюдениям относится пласт исследований об иерархии любого общества. В своем «Государстве» Платон описывает структуру, состоящую из трех сословий: философов, воинов и торговцев, земледельцев и ремесленников, объединенных в одно, третье, сословие. Получается своеобразная матрешка, состоящая из нескольких концентрических кругов, как кольца дерева. В центре находятся те, кто создают и сохраняют смыслы, дух. Вокруг них те, кто на основе этих смыслов строит государство и защищает его: воины, аристократы, цари и короли. Вокруг первых двух сословий, на внешнем контуре, те, кто обеспечивает экономическую базу общества: купцы, ремесленники, крестьяне.

Схема эта описывает не только идеальное устройство древнегреческого полиса. Она отражает устройство и на первый взгляд далекой от греко-римского мира Индии. Там тоже есть «дважды рожденные» (проходящие определенный обряд инициации) высшие касты брахманов-жрецов и кшатриев-воинов, а третья разделена на вайшьей-купцов и работников-шудр. Кстати, эта структура индийского общества мало изменилась за последние века.

Троичная структура общества находит свое отражение и в Нартском эпосе и даже в современном флаге Южной Осетии: белый цвет (жреческий) символизирует духовность, чистоту, мудрость; красный (воинский) – право, силу, мужество; желтый (купеческий) – благоденствие, изобилие, богатство.

Если посмотреть на знаменитую картину Васнецова «Богатыри», то там зашифрованы те же самые символы. Каждый из богатырей символически изображает собой одну из трех каст-сословий. Алеша Попович уже по имени своему – сын попа, то есть человек из священнического рода. В руках у него лук – оружие, бьющее на расстоянии, как и слово, которое можно назвать главным оружием любого священника. Добрыня Никитич в былинах – всегда особо приближенный к князю богатырь, его историческим прототипом принято считать дядю и воспитателя святого равноапостольного великого князя Владимира. Иными словами, это представитель воинской элиты, аристократии древнерусского государства. Его красивый белый конь сверкает дорогой сбруей, доспех на Добрыне отменный, в левой руке украшенный красный щит, правая же достает из ножен меч, который в древности считался не только символической, но и буквальной драгоценностью. Посередине же на простом крестьянском коне-труженике вдаль смотрит Илья Муромец. В простой кольчуге и шлеме, в руках у него не лук и не меч, а простое и легкое в изготовлении оружие: копье и булава. Он и символизирует собой русское крестьянство, ту почву, из которой росли и духовная элита, и воинская. Ну а вместе три богатыря и составляют собирательный образ русского народа: священство, воинство, крестьянство.

Три брата в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» – тоже отражение этой же иерархии. Алеша мечтал о монастыре, Митя – надломленный и потерянный воин, Иван – прагматик и человек нового, материалистического мира, в котором третье сословие как раз и заняло лидирующие позиции. Чего уж говорить, даже в «Трех мушкетерах» Александра Дюма это есть! Арамис в итоге становится священником, Атос – благородный граф де ля Фер с личной трагедией, Портос – человек из народа. И если копать вглубь любой культуры, традиции и фольклора, обязательно найдем то же самое: жрец-воин-купец.

При этом человек ни в коем случае не обречен провести всю свою жизнь в одном состоянии. Нет никакого злого рока и обязательства всю свою жизнь пребывать в состоянии купца, если ты родился в купеческом роду. Возможно, судьба приведет такого человека в воины, а дальше – и в священство. Война вообще была основным социальным лифтом на протяжении всей нашей истории – буду неоднократно возвращаться к этой мысли. Шла дружина через лес или сплавлялась по реке, встречала в деревне дюжего молодца и звала с собой: «Сколько ты еще будешь в лаптях овес есть?» И молодец, если томился желанием увидеть мир, узнать себя и почувствовать что-то новое в жизни, становился воином. А потом, после преодоления многих трудностей и испытаний, если удалось выжить, мог окончить свою жизнь в монастыре, как делали многие наши князья. Путь восхождения человека по лестнице сословий-каст хорошо показан в поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила». По сюжету пастух Финн влюбляется в колдунью Наину и открывается ей, но получает отказ: «Пастух, я не люблю тебя!» Тогда несчастный влюбленный решает прославиться и добиться высокого социального статуса, чтобы заслужить внимание Наины:

 
И, наконецъ, задумалъ я
Оставить финскія поля,
Морей невѣрныя пучины
Съ дружиной братской переплыть,
И бранной славой заслужить
Вниманье гордое Наины…
 

И вновь отказ, теперь уже в новом статусе: «Герой, я не люблю тебя!» Тогда по сюжету «Руслана и Людмилы» Финн решает обратиться за помощью к колдунам, чтобы приворожить Наину силой чар, Пушкин дает яркое описание этих жрецов:

 
Подъ кровомъ вѣчной тишины,
Среди лѣсовъ, въ глуши далекой
Живутъ сѣдые колдуны;
Къ предметамъ мудрости высокой
Всѣ мысли ихъ устремлены…
 

Конец у этой истории печальный, как часто бывает, когда человек пытается подчинить чужую волю превосходством или обращением к потусторонним силам. Но этот эпизод интересен не как ролевая модель отношений между мужчиной и женщиной, а как путь, который проделал Финн в своем стремлении завоевать сердце возлюбленной: из простого пастуха он стал героем, а затем и жрецом. Мне известно множество историй развития и преображения человека, когда служба в армии или иная встряска вдруг заставляла молодого человека посвятить себя чему-то опасному или великому, а по прошествии времени он обращался от ценностей временных (богатства и славы) к вечным – Богу и Его Церкви. О некоторых подобных примерах я расскажу в других главах этой книги.

В целом же эта универсальная структура яфетитских (индоевропейских) обществ отражает самобытный способ мышления, мировоззрение, которое формирует все вокруг себя. «Дух творит себе форму» – замечательная фраза, один из лучших способов понять, как это реализуется на практике. Возьмем любой древний русский или западноевропейский город. В самом центре всегда собор, пространство Духа и смысла. Вокруг него крепость. У нас – Кремль или Кром, на Западе – замок. В этом укреплении, построенном вокруг храма, и живет правильное государство – князь, царь или король со своим окружением. Ну и вокруг кремля раскидывается город, или, как говорят у нас, посад. Пространство экономической жизни государства. Со временем все, конечно, начало меняться, и в сердце многих городов, как острые ножи, стали втыкать железобетонные бизнес-центры, ставшие обиталищем представителей третьего сословия, восставшего против первых двух в Новое время. Но исторические центры городов пока еще помнят, как жили наши предки, а внимательный наблюдатель еще и сделает из этого соответствующие выводы.

Три сословия-касты – это еще и три разных этики, базовых понятия о том, «что такое хорошо и что такое плохо» и что есть успех. Для философа-жреца, например, мерилом успеха являются его духовные достижения, погруженность в смыслы. Провалом, напротив, является капитуляция перед материальным миром во всех его проявлениях, погружение в земные удовольствия. Для воина успех – это победа и слава, а провал – бесчестие. Именно воинская среда стала источником крылатых фраз вроде «мертвые срама не имут» князя Святослава и многих других. Воины всегда выясняют, кто из них самый сильный, отважный, авторитетный – эта тяга людей воинского склада к соревнованию привела к появлению спорта, рыцарских турниров, кулачных боев и их производных в современном мире. У купцов все проще. Богатый купец – хороший купец, бедный купец – плохой купец. Тут важно отметить, что речь идет не о морально-нравственных категориях, все люди призваны быть нравственными, а скорее о ценностных установках, своеобразной душевной конституции человека. Понимая, кто перед вами – жрец, воин или купец, можно правильно выстроить диалог. С философом надо говорить о масштабном, о великом, быть легким и остроумным. С воином стоит уводить разговор к практическому решению сложных задач, подвигам и награде за их совершение. Ну а с купцом надо говорить о деле – чаще всего цифрами.

Три этих сословия – это еще и три разных отношения к информации, что особенно важно в нашу эпоху. Чем выше человек в иерархии – тем больше информации он производит. Ну а на нижних ступенях люди только потребляют то, что для них подготовили другие. В эпоху Нового времени, когда Европу захлестнули буржуазные революции, началась война представителей третьей касты (буржуазии-купцов) против первых двух. Мятежный дух, захвативший европейские народы, стремился разрушить алтари и престолы – и практически везде ему это удалось. Не миновало это и нашу страну. Результатом этих глобальных преобразований стало то, что на руинах старого общества воцарились новые люди, выдающие себя за подлинное священство, им не являясь. И я со всей ответственностью могу сказать, что имя им – медийщики. Это самое общее определение для тех, кто занимается производством и распространением информации. От работников индустрии развлечений и социальных сетей до режиссеров театра и кино, а также, конечно, журналистов. С ростом объема информации в жизни обывателя значительно возросла и роль тех, кто эту информацию производит, а затем распространяет.