Kitobni o'qish: «Война глазами дневников»

Предисловие

Наступление немецких войск по плану операции «Тайфун» началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2‐й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участке Жуковка – Шостка.

Георгий Жуков

22 июня 2021 года Россия отметила скорбную дату – 80‐ю годовщину с начала Великой Отечественной войны, как День памяти и скорби по убиенным нашим гражданам в этих страшных днях и ночах великих битв. Битвы с озверелым германским нацизмом и его вышколенной и технически оснащенной армией Третьего рейха – вермахтом, воевавшим в Европе в течение нескольких лет.

Несмотря на героическое сопротивление воинов РККА, первые дни, недели и месяцы оказались для нашей Родины и ее Красной армии по субъективным и объективным причинам трагическими.

22 июня 1941 года – одна из самых страшных дат в жизни нашего народа. С ней связаны невосполнимые утраты в каждой семье нашей большой страны. Эта скорбная дата навсегда нам, потомкам, оставила вопросы: как такое могло случиться и кто за это несет ответственность? Пока полновесные и глубокие ответы на них, к великому сожалению, не даны. Архивы по‐прежнему молчат, хотя уже многие материалы прошлого современная Россия открыла.

К июню 1941 года Вторая мировая война, втянув в свою орбиту около трех десятков государств, вплотную подошла к границам Советского Союза. На Западе не оказалось силы, которая могла бы остановить армию нацистской Германии, к тому времени уже оккупировавшую двенадцать европейских государств, в том числе и Францию. А ведь последняя обладала достаточно сильной армией. Очередной главной целью после искрометных побед в Европе Гитлер считал разгром Советской России в войне, исключительно только через уничтожение советского народа и государства.

Принимая решение в соответствии с планом «Барбаросса», руководство Третьего рейха планировало завершить войну на Востоке минимум в течение лета, максимум – середина или конец осени. Но война для авторов блицкрига затянулась – вылезли прорехи вермахта в планировании. Легко было на бумаге карт, но забыли немцы про овраги. А их в России было полно в прямом и переносном смысле.

Долгих 1418 дней и ночей народы Советского Союза шли к победе. Неимоверно труден был этот путь. Наша Родина сполна познала и горечь поражений, и радость побед. За время войны в плену оказалось более 5 миллионов наших воинов. Возвратились из вражеских застенков только 1,8 миллиона человек. Остальные погибли от холода и голода, нечеловеческих условий пребывания, нередко под открытым небом в любую погоду, в том числе и в зимние месяцы. Особенно тяжел и трагичен был плен для наших девушек и женщин. В РККА было призвано более 800 тысяч лиц прекрасного пола. Около 10 тысяч из них оказались плененными, захваченными в результате ранений, контузий, болезней, при выходе из окружения и по другим обстоятельствам. Немцы в буквальном смысле изуверствовали над ними: насиловали, били, убивали… Так, народные мстители и вышедшие из окружения наши воины, влившиеся в партизанское соединение «Дедушка» на Смоленщине в 1941 году, не раз фиксировали на дорогах изуродованные тела красноармеек. Наиболее печальным для всех наших воинов был начальный период Великой Отечественной войны.

В этой книге автор ради объективности показа тяжелейшего периода начала войны воспользовался записями дневников участников тех событий, как наших граждан, так и противников. Они фиксировали фронтовые и другие военные события в рабочих тетрадях и блокнотах без пафоса и дешевой патриотической рефлексии.

Кстати, ведение дневников в РККА запрещалось всякого рода устными предупреждениями и негласными директивами. Но приказа (ни четкого, ни размытого) как такового не существовало. Сталин по этому поводу высказывался, что всякого рода записи может использовать враг в случае попадания их в его руки. Кроме того, невыгодно было из чисто политических соображений обнародовать заметки, особенно первого периода войны, в силу катастрофического отступления Красной армии.

Дрался с немцем советский солдат дерзко, яростно, а порой и с чувством обреченности, видя, надо это признать, некоторую непонятную неподготовленность многих частей и подразделений к заранее организованному властями жесткому отпору врага.

Раздражали простого солдата паника и потеря управляемости войсками вышестоящими командирами. Добавляло беспокойства разгильдяйство начальствующего состава тыловых подразделений с их главной функцией – обеспечение войск вооружением, боеприпасами и продовольствием.

Несмотря на глубоко продуманные предупреждения «железного канцлера», создателя Второго рейха Отто фон Бисмарка – «никогда не воюйте с Россией» – Гитлер все же решился ослушаться объединителя Германии. Что получилось из этой глупости и преступления против человечности – знает весь мир.

Однако, несмотря на всякого рода запреты, дневниковые записи вели некоторые полководцы и партизаны, взрослые и дети. Использовал записи на фронтах для написания своих послевоенных книг и танковый стратег рейхсвера и вермахта генерал‐полковник Гейнц Гудериан и другие немецкие солдаты и офицеры.

Но самое интересное то, что обилие деталей в книгах маршала Советского Союза А.И. Еременко во многом объясняется тем, что в основе его мемуаров лежат данные личных дневников, которые он вел на протяжении всей войны, в отдельные месяцы буквально день за днем.

В Советском Союзе они в полном объеме не издавались по разным причинам. Наверное, власти боялись сермяжной, свинцовой правды. И только в 2013 году вышла его довольно-таки интересная книга «Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946».

А вот с дневниковыми данными военного контрразведчика, особиста при высокой должности, начальника Особого отдела 50‐й армии майора госбезопасности И.С. Шабалина автор познакомился недавно.

Впервые имя И.С. Шабалина он услышал в середине 1960‐х годов из уст фронтовика, генерал‐лейтенанта Николая Ивановича Железникова, начальника Управления контрразведки (УКР) Смерш Брянского фронта Третьего формирования. Потом генерал руководил подразделениями УКР Прибалтийского и 2‐го Прибалтийского фронтов. В шестидесятые годы Николай Иванович являлся начальником 1‐го факультета Высшей школы КГБ при СМ СССР, в которой учился и ваш покорный слуга.

В неоднократных беседах со слушателями «вышки» ветеран добрым словом упоминал фамилии военных контрразведчиков, с которыми ему приходилось встречаться, работать и слышать о них: Михеев, Кравченко, Поспелов, Шабалин и др. О первых двух автором написаны книги: «Из Лубянки на фронт» и «Он спас Сталина», Поспелову посвящены очерки и главы из других произведений. А вот наш герой Шабалин помог автору написать очередное повествование своим дневником. В нем он высветил ту окопную правду, о которой боялись писать как военные, так и власть имущие из партийного ареопага.

Этот дневник советского офицера отличается одним необычным обстоятельством – он дважды трофейный. Автор дневника в ноябре 1941 года погиб. Сначала дневником завладели немцы, вытащив его из планшетки убитого офицера. Дневник отправили сначала командующему 2‐й танковой группы (с 4 октября 1941 года – 2‐й танковой армии) генерал‐полковнику Гейнцу Гудериану, чья 17‐я танковая дивизия овладела Брянском. А потом, по одной из версий, дневник попал в Абвер адмиралу Канарису. Там его перевели и якобы докладывали Гитлеру. Существует еще одна версия: переводчики Гудериана его перевели и размножили в 200 экземплярах, и он стал ходить по штабам 2‐й танковой армии вермахта.

Немцы сочли дневник Шабалина вполне интересным трофеем. Там, естественно, была информация не парадного свойства. В сопроводительном письме командующему 2‐й танковой армии вермахта об этом дневнике говорилось:

«…Он дает интересную картину настроения командующего 50‐й армией генерал‐майора Петрова и его ближайшего окружения во время битвы за Брянск и характерен для боевого духа противника. Он показывает, что трудности управления войсками и напряжение войск у противника значительно больше, чем у нас. Дневник следует использовать в работе с войсками».

В своей книге «Воспоминание Солдата» танковый стратег, герой сражений во Франции и Польше, уважаемый и не раз критикуемый фюрером за правду Гейнц Гудериан писал:

«17‐й танковой дивизии была поставлена задача произвести налет на Брянск и овладеть им…

Большую радость доставило нам сообщение о занятии 17‐й танковой дивизией Брянска и захвате имеющегося там моста через Десну, что обеспечивало нам возможность установления связи со 2‐й армией, действовавшей западнее р. Десна. Состояние нашего снабжения в значительной степени зависело от восстановления шоссе и железной дороги Орел‐Брянск. Окружение войск противника в районе между реками Десна и Судость осуществлялось с большим успехом. Севернее Борщева нашими войсками был захвачен плацдарм на р. Навля».

По одной из версий, в марте 1942 года один из его экземпляров, размноженных немцами, был захвачен нашими воинами. По другой – его полный текст добыли советские победители в Берлине в 1945 году в одном из архивов вермахта. Итак, мы знаем, что Шабалин был начальником ОКР 50‐й армии в составе девяти стрелковых дивизий – 217, 258, 260, 269, 278, 279, 280, 290, 299‐й и 55‐й кавалерийской дивизии, а также ряда артиллерийских, инженерных и др. частей Брянского фронта. Фронту довелось формироваться еще дважды: 24 декабря 1941 года и 28 марта 1943 года.

14 августа 1941 года Сталин назначил командующим созданного Брянского фронта первого формирования генерал‐лейтенанта Андрея Ивановича Еременко.

Армиями руководили: 13‐й – генерал‐майор К.Ф. Голубев, 50‐й – генерал‐майор М.П. Петров, 21‐й – генерал‐лейтенант В.И. Кузнецов и 3‐й – генерал‐майор Я.Г. Крейзер. Командующий Брянским фронтом А.И. Еременко лично дал вождю и Верховному главнокомандующему обещание – «разбить подлеца Гудериана».

Однако он не смог помешать немецкому танковому богу замкнуть с севера кольцо окружения вокруг армий Юго‐Западного фронта, что привело к Киевской катастрофе в сентябре. Удар Гудериана был настолько ошеломляющим, что немецкая механизированная колонна, продвигаясь к Брянску, буквально напоролась на штаб фронта, который через короткое время оказался в окружении. С 9 октября части фронта начали отход. С большими потерями они вышли из котла и организовали новый рубеж обороны по линии Курск‐Мценск. В окружение попал сам Еременко. При попытке выхода из образовавшегося своеобразного мешка 13 октября командующий фронтом был серьезно ранен и эвакуирован в Москву специально присланным за ним самолетом.

Андрей Иванович предполагал, что его, как и командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, расстреляют как не справившегося с данным вождю обещанием. Но его сразу же положили в госпиталь, где генерала – о, чудо – навестил сам Сталин. Он его успокоил, положив холодную ладонь на горячий лоб тяжело раненного в ноги командующего фронтом, и пожелал скорейшего выздоровления.

Каковы же были наши потери по 50‐й армии, которой командовал генерал‐майор М.П. Петров (1898–1941) – участник штурма Зимнего, Гражданской войны в Советской России и войны в Испании. Именно за удачные операции, проведенные в этой стране, он получил звание Героя Советского Союза. Это был толковый военачальник: до назначения в армию командовал 17‐м механизированным корпусом. А после ранения Еременко планировался на главу фронта. По другим данным, он его возглавил. Но враг был очень силен и близок.

Наши дивизии даже по численности личного состава, вооружения и боевой техники уступали немецкой. После тяжелых боев в окружении от 50‐й армии осталось лишь 3% артиллерии и около 10% личного состава.

30 сентября 1941 года немецко‐фашистские войска группы армий «Центр» во главе с фельдмаршалом Федором фон Боком и их союзники начали наступление на Москву.

Отдел военной контрразведки потрепанной в боях 50‐й армии, как уже говорилось выше, возглавлял И.С. Шабалин.

Согласно справочнику «Кто руководил НКВД, 1934– 1941 годы», подготовленному Н. Петровым и К. Скоркиным, в отношении особиста имеется такая информация:

Шабалин Иван Савельевич. Национальность – русский.

Родился в 1902 году.

Место рождения – д. Яморка Яранского уезда Вятской губернии.

Член ВКП(б) с 04.1929 г. Состоял в комсомоле 1925– 1927.

В органах ВЧК‐ОГПУ‐НКВД с 1929.

С 19.11.1940 – нарком внутренних дел Бурят‐Монгольской АССР.

С 23.08.1941 – начальник ОО НКВД 50‐й армии.

Что касается «работы» у начальника Особого отдела окруженной и отступающей армии, то ее было выше головы. Главной задачей Особых отделов на период войны являлась борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидация дезертиров в прифронтовой полосе. Для этого им предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях – расстрела их на месте. В их распоряжение передавались даже вооруженные отряды из войск НКВД.

Оба они, командарм и чекист, погибнут в один день и в один час – приблизительно в 16 часов 20 октября 1941 года – при отходе на новые позиционные рубежи в окрестностях города Карачева Брянской области.

В книге приводятся также признания фашистских вояк во время враждебного пребывания на нашей земле, их оценки качеств советских воинов, вооружения, особенно танкового во главе с главным тружеником на полях брани «Т‐34», природных и погодных условий во время боевых действий. Показаны картины зверств нацистов против наших военнопленных и мирного населения в оккупированных районах.

Дневниковые записи разных источников о войне, изложенные в книге, дают живой материал для объективной оценки сурового военного прошлого, с которым пришлось встретиться многострадальному советскому народу.

Часть I.
Эпистолярные мысли Бисмарка о России

Никогда не воюйте с Россией…

Россия – это ртуть!

Отто фон Бисмарк

Кем для России был бывший посол Пруссии в Санкт‐Петербурге 44‐летний Отто фон Бисмарк (1815–1895), прибывший в Северную Пальмиру в 1859 году? К тому времени он уже имел дипломатический опыт и считался в обществе вхожим в «русофильский» круг при прусском короле Вильгельме I. По всей видимости, он заранее готовил себя к карьере дипломата в области российско‐прусских отношений.

Пройдет какой‐то десяток лет, и Бисмарк объединит Германию. С 21 марта 1871‐го по 20 марта 1890 года он – монарх, рейхсканцлер Германской империи, которую ему довелось собрать из Пруссии и разрозненных германских королевств, великих герцогств и герцогств. До этого Германия представляла собой раздробленную страну. На ее территории существовало 5 королевств (Саксония, Франкония, Бавария, Швабия и Тюрингия – Прим. Авт.), 8 великих герцогств и 13 герцогств – всего 26 миниатюрных государств. Но это история Германии, а нас интересует влияние «железного канцлера» на Россию.

И возникает вопрос: Бисмарк, кто он для России – русофоб или русофил? Этот вопрос в нашей стране задавали в зависимости от отношений с Германией. Бисмарк родился в 1815 году. Это был год битвы при Ватерлоо и Венского конгресса с возобновлением «концерта великих держав» – Австрии, Пруссии и России, образовавших Священный союз.

Должность главы дипломатической миссии в Санкт‐Петербурге была для Пруссии ответственной, так как Пруссия являлась для России важным внешнеполитическим партнером. Многие биографы Бисмарка отмечали его склонность к лидерству со времен студенчества. И в северной столице он старался быть дуайеном и фактически, и формально. Ни одно светское мероприятие не проходило без его участия. Он старался знакомиться, дружить, влюбляться, обольщать, заигрывать с элитой российского общества.

Бисмарк быстро освоил русский язык, на котором свободно изъяснялся, и даже стал читать российскую художественную литературу. Он считался убежденным русофилом, бравшим уроки дипломатии у лицейского соученика А.С. Пушкина князя Александра Михайловича Горчакова (1798–1883) – министра иностранных дел Российской империи при царе Александре II. Прусский дипломат призывал никогда не воевать с Россией.

Он считал за вредную привычку при всяком удобном случае пользоваться «железом и кровью». Чтение Тургенева и Герцена, участие в русской царской забаве – медвежьей охоте – позволили Бисмарку во многом понять образ мышления русского человека.

Посол понимал, кроме того, что в условиях конфронтации Пруссии с Францией и Австрией только Россия могла оказать его стране дипломатическую поддержку в ее усилиях по объединению исторически раздробленной Германии.

Осенью 1862 года Бисмарк стал министром‐президентом, т.е. главой правительства Пруссии. При его правлении в 1866 году разразилась Австро‐прусская война. Ее итогом стало значительное усиление Пруссии как центрально‐европейского государства. А через несколько лет вспыхнула Франко‐прусская бойня. Россия поддержала немцев. Франко‐прусская война 1870-1971 годов была разгромной для французов, особенно сокрушительным явилось поражение «галльского петуха» под Седаном. Император Наполеон III был захвачен в плен, а в Париже произошла очередная революция.

В ответ Бисмарк 18 января 1871 года провозгласил создание Второго рейха, где Вильгельм I принял титул императора – кайзера Германии, а Бисмарк стал рейхсканцлером. На волне всеобщей германской популярности он еще получил титул князя и новое поместье Фридрихсру.

В результате этого 6 июня 1873 года был подписан «Союз трех императоров»: Вильгельма I, Франца‐Иосифа и Александра II.

Но в политике погода всегда переменчива. Ветры дуют в паруса интересов, в основном экономических. Так и войны возникают на этой же почве.

Следует отметить, что «железный канцлер» неожиданно стал проводить у себя на родине политику по сути сдерживания России – поднял пошлины на ввоз российского зерна, запретил осенью 1887 года размещать русские ценные бумаги на Берлинской бирже. Этим самым Бисмарк вынудил царское правительство перевести активы в Париж и открыл семафор по сближению России с Францией. Вот и считайте, кто он был для России – русофил или русофоб.

Кем он был для Германии? В первую очередь, объединителем, создавшим, как уже говорилось выше, Второй рейх, который стал стремительно развиваться в промышленном отношении. Кроме того, им была рождена новая нация и воплощены прогрессивные системы социального обеспечения. Он укрепил государственный строй сильной, хорошо подготовленной чиновничьей бюрократией. После смерти в его честь возводились многочисленные памятники как символу сильной личной власти. Национальный памятник Бисмарку установлен на площади Большая Звезда в Берлине.

***

И все же хочется обратиться к его эпистолярным записям об отношениях с Россией и русским гражданам, которых он хорошо знал и трезво оценивал их возможности. Надо заметить, что его анализ строился исключительно на оценке состояния восточной империи того времени. Сегодня Россия – другая страна, осколок той большой имперской родины наших предков – царской и советской.

На подиум великой державы сегодня выходит стремительно развивающийся Китай.

Так давайте обратимся к записям Отто фон Бисмарка о России и россиянах. Они интересны и исторически подтверждены, хотя некоторые историки их и отвергают, мол, не говорил этого Бисмарк. И сразу напрашивается вопрос: «А вы что, слушали его речи?». А вот то, что написано пером, того не вырубишь и топором. Автор сторонник веры в историческую правдоподобность этих философских размышлений великого немца.

Он говорил и писал:

«Никогда ничего не замышляйте против России, ибо на любую вашу хитрость она ответит своей непредсказуемой глупостью».

«Русские долго запрягают, но быстро едут».

«Русских невозможно победить, мы убедились в этом за сотни лет. Но русским можно привить лживые ценности, и тогда они победят сами себя».

«Россия опасна мизерностью своих потребностей».

«Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских».

«Превентивная война против России – самоубийство из‐за страха смерти».

«Могущество России может быть подорвано только отделением от нее Украины… Необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России. Для этого нужно лишь найти и взрастить предателей среди элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть все русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Все остальное – дело времени».

Это время наступило сегодня в результате действий недальновидных политиков – прервалась многовековая связь времен.

Что касается правдоподобности высказываний Бисмарка о России – автор нашел одно из документальных доказательств его взглядов на эту тему.

Из письма рейхсканцлера князя фон Бисмарка

послу в Вене принцу Генриху VII Рейсс.

Конфиденциально.

№349 Доверительно (секретно) Берлин 03.05.1888 год.

«Даже самый благополучный исход войны никогда не приведет к распаду России, которая держится на миллионах верующих русских греческой конфессии.

Эти последние, даже если они вследствии международных договоров будут разъединены, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как находят тот путь друг к другу разъединенные капельки ртути.

Это неразрушимое государство русской нации сильно своим климатом, своими пространствами и своей неприхотливостью, как и через осознание необходимости постоянной защиты своих границ.

Это государство даже после полного поражения будет оставаться нашим порождением, стремящимся к реваншу противником, как это мы и имеем в случае с сегодняшней Францией на Западе. Этим была бы создана на будущее ситуация постоянной напряженности, которую мы будем вынуждены принять на себя, если Россия примет решение напасть на нас или Австрию. Но я не готов принять на себя ту ответственность и быть инициатором создания нами самими подобной ситуации.

Мы имеем уже неудавшийся пример «Разрушения» нации тремя сильными противниками…

Это разрушение не удалось на протяжении целых 100 лет.

Жизнеспособной русской нации будет не меньше; мы будем, по моему мнению, иметь больший успех, если мы просто будем с ними обращаться как с существующей постоянной опасностью, против которой мы можем создать и содержать защитные барьеры. Мы никогда не сможем устранить само существование этой опасности.

При нападении на сегодняшнюю Россию мы только усилим ее стремление к единству. Выжидание же того, что Россия нападет на нас, может привести к тому, что мы дождемся раньше ее внутреннего распада прежде, чем она нападет на нас, и при том мы можем дождаться этого, чем меньше мы будем путем угроз мешать ей скатываться в тупик.

Отто фон Бисмарк».

Вот оно, частичное доказательство правдоподобности изъяснений о России и российских гражданах рейхсканцлера. Но в то же время нельзя считать его стопроцентным русофилом – он был, в первую очередь, патриотом всего объединенного немецкого государства, имевшим главную цель – создание сильной единой Германии, а поэтому откровенным русофобом. Когда интересы Пруссии разошлись с интересами России, Бисмарк уверенно отстаивал позиции своей страны. На Берлинском конгрессе 1878 года фон Бисмарк разошелся с А.М. Горчаковым, которого очень уважал. Но уже после окончания конгресса он стал наносить русскому дипломату чувствительные удары на дипломатическом подиуме. В дальнейшем он не раз пренебрежительно и отрицательно отзывался о Горчакове. С куда большим уважением в дальнейшем он относился к генералу от кавалерии и российскому послу в Великобритании Петру Андреевичу Шувалову.

Он нашел в русских одно типичное для их менталитета слово – «ничего». История его появления в оценке Бисмарка такова. Прусский посол нанял ямщика, но усомнился, что его лошади могут ехать достаточно быстро.

– Ничего‐о‐о! – ответил ямщик и понесся по ухабистой русской дороге так бойко, что Бисмарк забеспокоился:

– Да ты меня опрокинешь и вывалишь из саней.

– Ничего! – ответил ямщик.

На крутом повороте сани опрокинулись, и Бисмарк полетел в снег, до крови разбив себе лицо. В ярости он замахнулся на возницу стальной тростью, а тот загреб огромными мозолистыми ручищами пригоршню снега, чтобы обтереть окровавленное лицо Бисмарка, и все приговаривал: «Ничего… ничего‐о‐о!».

Впоследствии, как говорят немецкие историки, Бисмарк заказал кольцо из этой трости с надписью латинскими буквами: «Ничего!»

Когда «железного канцлера» упрекали за слишком мягкое отношение к России, он отвечал:

– В Германии только я один говорю «ничего!», а в России – весь народ!

В тоже время Бисмарк с восхищением отзывался о красоте русского языка и со знанием дела – о его трудной грамматике.

– Легче разбить десять французских армий, – говорил он, – чем понять разницу между глаголами совершенного и несовершенного вида.

И, наверное, был прав.

А еще «железный канцлер» был твердо уверен, что война с Россией может быть крайне опасна для Германии.

Бисмарк своим потомкам завещал никогда напрямую не воевать с Россией, так как очень хорошо знал эту страну и ее народ. Единственная возможность ослабить Россию по «железному канцлеру» – это вбить клин между единым народом, а потом натравить одну половину народа на другую. Для этого нужно было провести украинизацию, что сделала, в том числе, и «крепкая сталинская власть». Она ревностно следила за тем, чтобы местные власти не обижали украинский язык. Он развивался свободно, никто его не притеснял. После 1991 года украинская мова стала побеждать русский язык. Сегодня на Украине, где почти 90% населения говорит на русском, националистические власти упорно борются с языком москалей.

Многие россияне говорят, что настало время возврата России русских земель. Если этот процесс начнется, Украине останется только Галичина, которую Россия потеряла в четырнадцатом веке, и она успела уже побывать под кем угодно, и с тех пор никогда не была свободной. Потому‐то бандеровцы, в своей основе галичане, озлобленные не только на Россию, но и на весь мир. Их гнобили австрийцы и венгры, но особенно досталось украинцам от поляков – ненавистных тогда для них ляхов. Сегодня слившись в политическом экстазе они хором горлопанят на весь мир, что их притесняли русские оккупанты. На Украине заговорили и об особенностях страны.

Так, не случайно нынче на моей родине – Украине – муссируется легенда о некоем таинственном народе – украх, якобы прилетевшем из космоса. По оценкам националистов, они являются исключительным народом. Но эта байка вызывает усмешку у видных ученых‐историков и даже у многих простых граждан – земляков автора.

Итак, великий политик Отто фон Бисмарк объединил Германию, а политикан Ельцин разодрал на части Великую Россию. Гитлер не мог одолеть Советский Союз. Нашу общую Родину‐мать положили наземь и надругались над ней трое отщепенцев. Имена их хорошо знает народ.

История – объективный учитель, ее оценки всегда справедливы!

А еще, история – это беспристрастный судья!

Ее приговор объективен!

Часть II.
Взгляды танкового стратега на войну

Молниеносные войны с Россией обречены на поражение любого ее противника…

Гейнц Гудериан

Думается, Гейнц Вильгельм Гудериан (1888–1954), «быстроходный Гейнц», «Гейнц – ураган» или «танковый Бог», как его величали в вермахте, тоже вел записи дневникового характера. Именно ими он и воспользовался для написания мемуарных книг «Воспоминание Солдата», «Опыт войны с Россией» и множественных статей и монографий о минувшей войне.

Гудериан хорошо знал историю России. Будучи полковником рейхсвера Веймарской республики Германии, он неоднократно приезжал в середине 1920‐х годов в Казань для инспектирования процесса обучения своих воспитанников. Сначала в автомобильной, а потом в танковой школе под названием «Кама». Он еще тогда справедливо и пророчески считал, что блицкригом Россию не одолеть не только из‐за огромных просторов страны и плохой дорожной сети, но прежде всего ресурсной мощи ее недр и промышленности. Сюда он добавлял и климатические условия, неприхотливость русского солдата, его упорство и стойкость, эффективность развития плановой экономики страны, особенно в военное время.

По его мнению, именно оценка плановости экономического развития положительно повлияла на скорость и масштабность мобилизационных возможностей Советского Союза. Немаловажную роль он отводил и роли идеологической подготовки советских воинов.

Немецкий генерал, с одной стороны, восхищался культурой России, а с другой – мечтал поработить ее. Уже после войны он скажет, что Россию не удалось одолеть ни Карлу XII, ни Наполеону, ни Гитлеру. Покидали их армии российское пространство битыми, оставляя на русских землях миллионы погибших своих солдат и офицеров.

Как видит читатель, слова танкового стратега, одного из пионеров моторизованных способов ведения войны, родоначальника танкостроения в Германии, изобилую откровениями.

Это был главный противник для войск сначала Юго‐Западного фронта, а потом и 50‐й армии РККА и всего Брянского фронта осенью 1941 года. Да что там говорить об отдельной армии, он представлял серьезную угрозу и другим нашим фронтам, оборонявшим столицу.

«В ночь с 6 на 7 октября, – писал Гудериан, – выпал первый снег. Он быстро растаял, и дороги превратились в сплошное месиво. Наши танки двигались по ним с черепашьей скоростью, причем очень быстро изнашивалась материальная часть. Люди изнемогали и замерзали…»

Но следует учитывать, что непогода в одинаковой степени поразила и другую сторону – воинов Красной армии. Они тоже испытывали аналогичные трудности, в том числе и с обмундированием. Спасала советского солдата традиционная теплая суконная шинель, летом носимая в скатке, а в холодное время спасавшая от морозов.

Были у нацистов и другие проблемы. Так, Гудерин отмечал, что он повторно обратился в Берлин с просьбой о доставке зимнего обмундирования:

«Но нам ответили, что оно будет получено своевременно, и нечего об этом излишне напоминать. После этого я неоднократно напоминал о необходимости прислать зимнее обмундирование, но в этом году оно так и не было мне доставлено».

Первые осенние холода – предвестники зимы больно ударили по незваным пришельцам – тевтонцам ХХ столетия. Советские воины, есть смысл повторить еще раз, наши отцы и деды были поставлены природой в одинаковые условия с противником. Но справлялись лучше. Выходит, они были более закаленные и неприхотливые, а также о них лучше позаботились вещевые службы тыла РККА.

***

2‐я танковая группа в составе группы армий «Центр» начала Восточную кампанию охватом Бреста с севера и юга. В боях против Красной армии летом 1941 года тактика блицкрига имела феноменальный успех. Враг быстрыми темпами продвигался на восток России. Но стратегия молниеносной войны для Гитлера и его генералов в конце концов оказалась авантюрой.

А пока, действуя путем прорыва и охвата танковыми клиньями, немецкие войска стремительно продвигались вперед. 28 июня пал Минск. Ровно через месяц – 28 июля – гитлеровцами был взят Смоленск.

Западный фронт РККА потерпел поражение. Именно в это время у Гитлера от радости скоротечных побед «в зобу дыханье сперло». Он отдал приказ вместо стремительного наступления на Москву развернуть танки Гудериана на юг – на Киев.

Он устремился за кровью войны – нефтью Кавказа!

3‐я танковая группа Гота была передана группе армий «Север» – генерал‐фельдмаршалу Вильгельму фон Леебу – для наступления на Ленинград. Выполняя приказ фюрера, танковая армада Гудериана с 28 августа устремились на юг.

Советские войска Брянского фронта пытались фланговыми ударами разгромить 2‐ю танковую группу в ходе Рославльско‐Новозыбковской операции, создав опасную угрозу, но Гудериан сумел частью сил остановить этот удар, продолжив выполнение основной задачи.

15 сентября части 2‐й танковой группы соединились восточнее Киева. В результате в «Киевский котел» попал весь Юго‐Западный фронт (ЮЗФ) Красной армии. При попытках вырваться из окружения погиб командующий ЮЗФ Герой Советского Союза генерал‐полковник Михаил Петрович Кирпонос. А через несколько дней пали смертью героев начальник штаба фронта генерал‐майор Василий Иванович Тупиков и руководитель военной контрразведки комиссар госбезопасности 3 ранга (генерал‐лейтенант – Прим. Авт.) Анатолий Николаевич Михеев.

Зима приближалась ранняя, с морозами и метелями.

По словам Гудериана, русская пехота отчаянно наступала с фронта. И советские танкисты кое‐чему уже научились:

«Тяжесть боев постепенно оказывала свое влияние на наших офицеров и солдат. Генерал фон Гейер снова обратился ко мне с просьбой ускорить доставку зимнего обмундирования. Не хватало прежде всего сапог, нательного белья и носков. Серьезность этого сообщения заставила задумываться. Поэтому я решил немедленно отправиться в 4‐ю танковую дивизию и лично ознакомиться с положением дел.

На поле боя командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь… Приводил в смущение тот факт, что последние бои подействовали на наших лучших офицеров.

Но зато в главном командовании сухопутных войск и в штабе группы армий царило приподнятое настроение. Именно в этом проявилась пропасть между взглядами высшего командования и нашими, хотя в тот период 2‐я танковая армия ничего не знала о том, что высшее командование так сильно опьянено нашими победами».

После «опьянения победой» возникает всегда чувство великой потери: наш враг мертв! Как говаривал Ежи Лец, опьянение победой подчас переходит в алкоголизм. Такому человеку или коллективу присуща эйфория. Но самое жесткое похмелье приходит от опьянения коллективным единодушием.

Окопные солдаты и офицеры вермахта лучше знали реалии фронтового быта и тоньше улавливали перспективу дальнейшего развития той или иной операции, чем в генштабе сухопутных сил вермахта и штабе группы армий «Центр».

Гудериан смело докладывал Гитлеру о переменах в тактике и стратегии советского командования и его войск, особенно бронетанковых. К ноябрю 1941 года он фиксирует мысль на таком повороте: превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех.

16 декабря Гудериан встретился в Орле с главным адъютантом Гитлера и начальником кадрового управления вермахта, генерал‐лейтенантом Рудольфом Шмундтом. Он обрисовал ему серьезность обстановки и просил доложить об этом фюреру. Гудериан надеялся, что в течение ночи Гитлер вызовет его к телефону, чтобы дать ответ на предложения, которые он передал через адъютанта. После отлета в Берлин Шмундта Гудериан не спал ночь – одолевали сомнения в правильности некоторых установок Берлина. Он вспоминал в одной из своих книг:

«Ночь я провел без сна, ломая голову над тем, что я еще мог предпринять для того, чтобы помочь моим солдатам, которые оставались совсем беспомощными в условиях этой безумной зимы. Трудно даже себе представить их ужасное положение, Работники верховного командования, которые ни разу не были на фронте, не в состоянии представить себе истинного положения войск. Они все время передают по телеграфу одни лишь не выполнимые приказы и отказываются удовлетворить все наши просьбы и выполнить наши предложения».

Вот и Гудериан, проклиная русскую морозно‐метельную зиму, хотел обвинить подмосковную погоду в своей неимоверной жестокости. Но в таких же, есть смысл повториться, условиях находились и наши воины. Гудериан предлагал Гитлеру организовано отойти на зиму, перейдя к обороне, отсидеться в окопно‐блиндажных условиях, а весной снова перейти в контрнаступление. Другого выбора танковый маэстро не видел.

Вот их диалог:

Гитлер: – Нет, это я запрещаю… В таком случае вам придется зарыться в землю и защищать каждый квадратный метр территории!

Гудериан: – Зарыться в землю мы уже не можем, так как земля промерзла на глубину от одного до полутора метров, и мы со своим жалким шанцевым инструментом ничего не сможем сделать. Саперные лопатки гнуться и ломаются.

Гитлер: – Тогда вам придется своими тяжелыми полевыми гаубицами создать воронки и оборудовать их как оборонительные позиции. Мы уже так поступали во Фландрии во время первой мировой войны.

Гудериан: – В период первой мировой войны каждая наша дивизия, действовавшая во Фландрии, занимала фронт шириной четыре‐шесть километров и располагала двумя‐тремя дивизионами тяжелых полевых гаубиц и довольно большим комплектом боеприпасов. Мои же дивизии вынуждены каждая оборонять фронт шириной в двадцать‐сорок километров, а на каждую дивизию у меня осталось не более четырех тяжелых гаубиц с боекомплектом в пятьдесят выстрелов на каждое орудие.

Если я использую свои гаубицы для того, чтобы сделать воронки, то с помощью каждого орудия я смогу создать только пятьдесят мелких воронок, величиной в таз для умывания, вокруг которых образуются черные пятна, но это ни в коем случае не составит оборонительной позиции!..

Придерживаясь такой тактики, мы уже в течение этой зимы вынуждены будем пожертвовать лучшей частью нашего офицерского и унтер‐офицерского корпуса, а также личным составом, пригодным для его пополнения, причем все эти жертвы будут напрасными и, сверх того, невосполнимыми.

Гитлер: – Вы полагаете, что гренадеры Фридриха Великого умирали с большой охотой? Они тоже хотели жить, тем не менее, король был вправе требовать от каждого немецкого солдата его жизни. Я также считаю себя вправе требовать от каждого немецкого солдата, чтобы он жертвовал своей жизнью.

Гудериан: – Каждый немецкий солдат знает, что во время войны он обязан жертвовать своей жизнью для своей родины, и наши солдаты на практике доказали, что они к этому готовы. Однако такие жертвы нужно требовать от солдата лишь тогда, когда это оправдывается необходимостью. Полученные мною указания неизбежно приведут к таким потерям, которые никак не могут быть оправданы требованиями остановки…

Гитлер: – Мне известно, что вы болеете за дело и часто бываете в войсках. Я признаю это достоинство за вами. Однако вы стоите слишком близко к происходящим событиям. Вы очень сильно переживаете страдания своих солдат. Вы слишком жалеете их. Вы должны быть от них подальше. Поверьте мне, что издали лучше видно…

После этой беседы Гитлер сказал Кейтелю:

– Нет, этого человека я не переубедил!

Гудериан понимал, что иллюстрировать фюреру в диалоге картину суровой реальности бесперспективно. Он ее не знал, сидя в берлинской канцелярии, как не знало и все его ближайшее окружение.

«Да, даже если все держаться одного мнения, – подумал танковый стратег, – все могут ошибаться».

Он мало знал настоящих бунтарей, готовых умереть за свои убеждения. А еще он знал о мстительности и злопамятности Гитлера. И она скоро проявилась. Подогрел обстановку генерал‐фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, который пожаловался фюреру, что танковый командарм представил ему неверное официальное донесение.

26 декабря 1941 года Гудериан, получив распоряжение фюрера о переводе его в резерв главного командования сухопутных войск, отбыл в Берлин. В тот же день он подготовил прощальный приказ по армии. В нем говорилось:

«Солдаты 2‐й танковой армии!

Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами освободил меня с сегодняшнего дня от командования.

Прощаясь с вами, я продолжаю помнить о шести месяцах нашей совместной борьбы за величие нашей страны и победу нашего оружия, я с глубоким уважением помню обо всех тех, кто отдал свою кровь и свою жизнь за Германию.

Вас, мои дорогие боевые друзья, я от глубины души благодарю за все ваше доверие, преданность и чувство настоящего товарищества, которое вы неоднократно проявляли в течение этого продолжительного периода…

Я уверен в том, что вы так же, как и до сих пор, будете храбро сражаться и победите, несмотря на трудности зимы и превосходство противника. Я мысленно буду с вами на вашем трудном пути.

Вы идете по этому пути за Германию!

Хайль Гитлер!

Гудериан».

Он хорошо усвоил аксиому: когда плохая политика ведет к военной катастрофе, обычно обвиняют генералов.

Это был мужественный, образованный и умный генерал – наш враг, полностью преданный не столько нацизму и Гитлеру, сколько Германии.

А еще Гудериан, против брони которого осенью сорок первого сражались воины трагически погибшей 50‐й армии РККА, вспомнил о беседе в городе Орле со старым царским генералом. Тогда он сказал такие слова немцу:

«Если бы вы пришли двадцать лет тому назад, мы бы вас встретили с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно. Мы как раз теперь стали снова оживать, а вы пришли и отбросили нас на двадцать лет назад, так что мы снова должны начать все сначала. Теперь мы боремся за Россию, и в этом мы все едины».

Как никто другой Гудериан понимал – в единстве сила!

Из записей дневника Гельмута Шибеля:

«Во время войны на Восточном фронте я был командиром роты 13‐й танковой дивизии. Я в этой должности испытал все ужасы войны. Войны страшной и длительной, коварной и необъяснимой, волюнтаристской и обманчивой. Войны, на которой происходила утрата человеческого достоинства и способности трезво размышлять. Мозги, бывало, работали меньше, чем эмоции.

Я старался быть объективным в своих оценках как воинов вермахта, так и бойцов Красной армии, отдавая дань храбрости и благородству, независимо от того, кто их проявлял: советский воин или солдат вермахта.

Да, мы верили в скорую победу. Нам ее обещали политики и генералы. В Европе мы быстро управились – победы сыпались на наши погоны, самолюбие и была уверенность, что так же легко мы победим и Советскую Россию. Пропаганда Геббельса нас успокаивала, Провидение Гитлера нас убаюкивало. Мы верили в хорошо накачанные стальные мускулы Третьего рейха.

Победу на Восточном фронте мы видели через жерло танкового ствола. Поначалу все шло хорошо: Прибалтика, Белоруссия, Украина, Западная часть России – высвечивались реалии скорого захвата советской столицы. Москву мы видели в цейсовские стекла биноклей. Но потом в нашей машине что‐то сломалось. Российская пружина трудно, а то и вовсе не поддавалась сжатию. Мы почувствовали ее обратный ход. Под Москвой она стала стремительно расправляться.

И дело тут не только в глиноземной распутице и коварных морозах. Всем воюющим сторонам было холодно и голодно. Значит, Россия лучше подготовилась и с сезонным обмундированием, и питанием. Нам только обещали привезти теплое обмундирования. Командование и пальцем не пошевелило, зная, что эшелоны со спецодеждой стоят уже недели в тупиках. Больше заботилось оно о боеприпасах и боевой технике, а не о солдатах, замерзающих в снегах Подмосковья».

В конце своих дневниковых записей он с горечью произносит:

«У нас украли годы юности. С нами все кончено. Скоро все рухнет, и Третьего рейха никогда не будет».

Немцы проиграли еще и потому, что были необъяснимо жестоки по отношению к командирам и комиссарам, военнопленным и простым гражданам на оккупированных территориях. На звериную жестокость к мирному населению райхскомиссара Украины Эриха Коха фюреру жаловался даже рейхсминистр восточных оккупированных территорий обергруппенфюрер СА Альфред Розенберг.

Он считал, что своими действиями Кох усложняет отношения с украинскими националистами, временными попутчиками нацистов. Более того, создает основу для расширения и углубления процесса советского партизанского движения.

А в это время стремительно шли, ехали на колесах и грохотали гусеницами бронетехники по украинской земле по направлению к Москве в куцых мышиного цвета мундирах, обливаясь потом летом сорок первого года «зольдаты» группы армий «Центр». Они стремились вперед с мыслю фюрера о непременной победе над Россией с обещанием солдатам и офицерам земли под красивые фольварки.

Как говорил поэт:

 
По выжженной равнине,
За метром метр.
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр»…
 

Они сначала уперлись в Киев, потом в Смоленск. Подкатились на броне к Москве. И тут получился первый облом. Враг был разгромлен на подступах к Москве. А затем случились Сталинградская битва и Курская дуга. Враг стал задыхаться от подзатыльников, откатываясь, яростно сопротивляясь. Трезвомыслящие немцы понимали, что блицкрига не получилось. Красная армия теперь нацелилась на Германию и все быстрее и увереннее катила к Берлину.

Вот и оправдалась «ошибка» Сталина, что Советская армия будет воевать и добивать врага на его же территории!

Из воспоминаний бригаденфюрера и генерал‐майора войск СС Отто Кумма:

«…Отто Кумм с начала войны с Советской Россией командовал 4‐м мотопехотным полком СС «Фюрер» в составе дивизии СС «Рейх».

В начале июня 1941 года полк был доставлен по железной дороге в район польского города Люблин – для обеспечения охраны границы с Россией, как нам сказали. Однако в действительности здесь происходило сосредоточение и развертывание войск, что в сочетании с развертыванием тыловой службы могло означать только подготовку к войне с Россией. Это не могло не вызвать серьезную озабоченность у всякого сознающего свою ответственность здравомыслящего немца.

Принимая во внимание общую военную обстановку, уже тогда нельзя было исключить возникающую для Германии огромную опасность войны на два фронта. Правда, Франция была разгромлена и капитулировала. Но ни в коем случае нельзя было недооценивать военную мощь Англии, для которой усмирение Германии было вопросом жизни и смерти. Чем сильнее становилась Германия, тем большие опасения вызывала ее военная мощь у Англии…

Еще не была известна точная дата начала наступления на Россию, но все очевиднее становилось, что решение уже принято. На рассвете 22 июня 1941 года внезапно начался сильный обстрел из всех калибров дальнобойной артиллерии русских позиций на восточном берегу Буга и в дальнем тылу. Эскадрильи немецких бомбардировщиков и истребителей непрерывными волнами пролетали над расположением полка, который только что получил приказ подготовиться к выступлению. Так началась роковая война с Россией!

Начали поступать долгожданные первые сообщения о том, что русские, занимавшие позиции на берегах Буга, были захвачены врасплох. Сообщалось также об удачной переправе через Буг, о тяжелых боях в Бресте и в его окрестностях, об огромных потерях русских и об их беспорядочном отступлении на других участках фронта.

С большим интересом мы наблюдали за завязавшимися воздушными боями с плохо подготовленными русскими летчиками, и все радовались нашему абсолютному превосходству в воздухе. Повсюду быстро разгорались все новые и новые бои… Мы перешли границу под Брестом. Здесь, в городе, все еще шел бой за крепость, которую героически защищали выпускники русского военного училища, они успешно отбивали все атаки германских войск.

Надежде на быстрое продвижение вперед по шоссе не суждено было сбыться. Оно было в плохом состоянии и к тому же забито колоннами с боеприпасами и марширующими немецкими пехотными дивизиями. На обочинах громоздилось множество подбитых и сгоревших русских танков и автомобилей, нескончаемым потоком по дороге двигались постоянно растущие колонны русских пленных…

При допросе пленных выяснилось, что полку СС «Дер Фюрер» противостояла 100‐я (Сибирская) танковая бригада русских, которая особо отличилась еще во время зимней кампании против Финляндии и относилась к элитным соединениям Красной армии…

Недостроенная оборонительная линия Сталина находилась на восточном берегу Днепра. На западном берегу у русских имелось несколько хорошо укрепленных плацдармов… Завязался ожесточенный, кровопролитный бой, каждую пядь земли приходилось отвоевывать ценой больших потерь. Многочисленные попытки прорвать вражеские оборонительные позиции на высоте 215 в ходе рукопашных схваток потерпели неудачу…

Ретроспектива

Из рассказа Кумма мы узнали, что он видел и как оценивал начало вероломной войны на театре военных действий Белорусского особого военного округа, вскоре ставшего Западным фронтом (ЗФ). Из официальной историографии нам известно, что войска ЗФ, несмотря на мужество и стойкость отдельных частей, подразделений, солдат и командиров, потерпели жесточайшее поражение. Враг стремительно приближался к Киеву и Смоленску. Ставка и Сталин обвинили командование фронтом – командующего генерала армии, Героя Советского Союза Д.Г. Павлова в трусости и неспособности организовать надлежащий отпор внезапно вторгнувшемуся врагу. А ведь вся РККА, сосредоточенная на западных рубежах страны, жила под жестким окриком вождя – не провоцировать немцев никакими приготовлениями к активной обороне. Получилось то, что получилось. Противник быстро сломал сопротивление практически не подготовленных к войне наших частей, потерявших управляемость. Командующего ЗФ Д.Г. Павлова и его штабных командиров по указанию Сталина на основании собранных начальником ГлавПУРА Л.З. Мехлисом «объективных» данных расстреляли.

А теперь, что касается первых боев. В обороне Брестской крепости принимали участие подразделения 6‐й и 42‐й стрелковых дивизий, 17‐го погранотряда и 132‐го отдельного батальона войск НКВД. В результате внезапного нападения в первые часы войны 3,5 тысячи воинов этих формирований были окружены и в дальнейшем образовали гарнизон Брестской крепости, демонстрируя образцы мужества и геройства в защите нашей Родины, о которых говорил эсесовец Отто Кумм.

Кумм упоминает бой русских с немцами за высоту под номером 215. Как не вспомнить слова из стихотворения Михаила Лермонтова «Бородино»: «Изведал враг в тот день немало, что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой!..» Драться в рукопашном бою россияне всегда были мастерами. Да, были люди в то время – могучее, лихое племя!!!

Кумм дожил до глубокой старости, но не изменил своего отношения к России, как это сделали другие немцы, в том числе и ряд высоких генералов.

***

Октябрь 1941 года был самым тяжелым и опасным месяцем для советской столицы. Именно в это время в Москве комендант московского Кремля генерал‐майор Н. Спиридонов в докладной записке о подготовке минирования объектов Кремля заместителю наркома внутренних дел, комиссару госбезопасности 3‐го ранга И. Серову докладывал:

10 октября 1941 г. Сов. Секретно

Лично

№47/14155с

Согласно Ваших указаний о проведении специальных мероприятий по объектам в Кремле:

1) Правительственная АТС на 1500 номеров,

1) Кремлевская АТС на 1000 номеров,

2) Водонасосная станция с артезианской скважиной,

3) Тепловая станция,

4) Элетроподстанция,

5) Бомбоубежище.

Необходимо:

1) Взрыв. веществ 4000 кг

1) Детонаторов Тау‐8 – 500 шт.

2) Детонир. шнура – 3000 шт.

3) Бикфорд. шнура – 100 шт.

Прошу Ваших указаний по проведению подготовительных работ и утверждению списка объектов.

А через сутки комиссией из ответственных работников НКВД СССР был разработан грандиозный проект инструкции по уничтожению столичных предприятий промышленности.

12 октября сотрудниками комендантского отдела Управления НКВД СССР была разработана «Инструкция о порядке эвакуации сотрудников НКВД СССР из служебных помещений и поджога зданий при угрозе захвата столицы немецкими войсками».

14 октября сотрудниками НКВД Кобуловым и Эйтингоном была подготовлена для тов. Берии «Справка об организации диверсионно‐террористических групп в рамках реализации «Московского плана». Этим планом было предусмотрено создание восьми групп: «З.Р.», «Рыбаки», «Белорусы», «Дальневосточники», «Старики», «Преданные», «Лихие» и «Семейка», а также активного использования агентов «Лекал», «Тиски», «Уралов», «Како», «Строитель», «Кавказский», «Железный», «Шорох», «Пионер», «Сазонов», «Семенов», «Мефодий», «Евгеньева» и «Лира». Среди них были истинные патриоты Советской России – граждане СССР и иностранцы.

Обстановка была крайне напряженная, даже паническая. Об этом говорят многие документы того периода, зафиксированные органами государственной безопасности. Вот один из таких документов.

Рапорт заместителя начальника 1‐го отдела НКВД СССР Д.Н. Шадрина о результатах осмотра здания ЦК ВКП(б) после эвакуации персонала.

20 октября 1941 г. Сов. секретно

ЗАМ. НАРКОМА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР

КОМИССАРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 3‐ГО РАНГА

тов. МЕРКУЛОВУ

После эвакуации аппарата ЦУ ВКП(б) охрана 1‐го отдела НКВД произвела осмотр всего здания ЦК. В результате осмотра помещений обнаружено:

1. Ни одного работника ЦК ВКП(б), который мог привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.

2. Все хозяйство: отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, элетрооборудование и т.п. оставлено без всякого присмотра.

3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.

4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялись на полу в комнатах.

5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП(б) и другие документы.

6. Вынесенный в котельную совершенно секретный материал для сжигания оставлен кучами, не сожжен.

7. Оставлено больше сотни пишущих машинок, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей и других продуктов.

8. В кабинете тов. Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов. В настоящее время помещение приводится в порядок.

Докладываю на Ваше распоряжение.

И вот, что интересно. Как известно, за это время на Красной площади был проведен военный парад войск Московского гарнизона, а уже с 20 декабря начался процесс разминирования объектов. Сталин понял, что Москва уже не будет сдана врагу и с 5 декабря 1941 года войска РККА перешли в контрнаступление, нанеся противнику первый ощутимый удар.

Прицельные удары по врагу наносили и быстро создаваемые партизанские отряды. Так, одним из таких отрядов Управления НКВД по Москве и Московской области под руководством капитана В.А. Карасева в г. Угодский Завод был разгромлен штаб 12‐го немецкого армейского корпуса в период с 19 по 24 ноября 1941 года.

Сводный отряд, состоящий из семи групп, не только ликвидировал штаб, но и уничтожил личный состав гитлеровского гарнизона вместе с боевой техникой.

Этому крупному успеху способствовало то обстоятельство, что она была организована на точных разведывательных данных, которые ежедневно подтверждались и уточнялись. Сыграли свою положительную роль такие факторы, как скрытость подготовки, сосредоточение групп и внезапность нападения, а также смелые и решительные действия народных мстителей под руководством опытных чекистов.

Подобные налеты летучих отрядов добровольцев из числа оперативных сотрудников НКВД проводились по тылам немцев в Подмосковье и близлежащих областях.

Большую работу военные контрразведчики Особого отдела НКВД Западного фронта проводили в направлении по разложению солдат противника.

Так, сдавшийся в плен в районе действия 5‐й армии ефрейтор 497‐го полка Отто Липский показал:

«Советские листовки я и другие солдаты немецкой армии читали, хотя это и запрещено. В плен готовы сдаваться многие солдаты, лишь бы покончить с войной. Но это делать они боятся, т. к. офицеры за это их расстреливают.

Гитлером и его властью большинство солдат недовольны, т.к. Гитлер стремится поработить народы. Я давно решил перебежать на сторону Красной армии, но для этого не было удобного случая».

Солдат 8-й роты 467‐го немецкого полка Хозек Рудолф показал:

«Советские листовки я читал и считаю, что в них все записано правильно. Листовки раскрывают сущность гитлеризма и картину войны. За интересы Гитлера я воевать не хотел и стремился при первой возможности перебежать на сторону русских».

Солдат 229‐й противотанковой части Вильгельм Бундт показал:

«Власть Гитлера никому не нравится, т.к. Гитлер беспрерывно ведет войну. Воевать я не хочу. Жизнь в Германии тяжелая. Солдаты боятся сдаваться в плен, т.к. офицеры говорят, что русские пленных расстреливают. Я убедился, что офицеры говорили неправду и сдался в плен».

Отмечались случаи переброски в тыл противника немецких солдат, предварительно завербованных военными контрразведчиками, с заданием активно вести разлагающую работу в немецкой армии.

Немцы продолжали творить преступления на территории Подмосковья и близлежащих областей. Вот еще один документ зимы 1942 года.

Из сводки 2‐го Управления НКВД СССР о злодеяниях немецких оккупантов.

28 января 1942 г. Совершенно секретно

Составлено по сообщениям УНКВД Московской,

Калининской, Рязанской, Орловской и Курской областей

Московская область

В Звенигородском районе, в деревне Налицы, около стога сена обнаружены 5 трупов неизвестных молодых девушек, изнасилованных и зверски расстрелянных фашистами.

В Рузском районе, в деревне Колюбакино, немцы зверски убили комсомольца Клюева Николая, 18 лет, нанесли ему 8 штыковых ран. Изуродованный труп Клюева валялся на улице до прихода наших частей, так как фашисты запретили убирать его.

В Ново‐Петровском районе, в дер. Васильевское, на опушке леса обнаружены 2 трупа изнасилованных и зверски замученных девушек. У одной из них выколоты глаза, у обоих изуродованы груди. Фамилии девушек не установлены.

В Истринском районе, в дер. Высоково, в квартиру гражданки Павловой П.П. неизвестными лицами были брошены две гранаты, в результате чего было убито несколько немцев. После этого немцы собрали все население Высоково и тут же расстреляли ни в чем не повинных 13 граждан.

В поселке Шелковая Гора 15.11.1941 года немцы выгнали на улицу мужчин и детей и, угрожая расстрелом, заставили их впрячься в застрявшие в снегу пушки и тащить их на себе на новые позиции. Когда выбившие из сил люди начали падать, немцы принялись избивать их прикладами и рукоятками револьверов. При этом 19‐летнему Василию Климову немцы выбили левый глаз и перебили переносицу, юноше Мише Климову выбили зубы. После этого немцы стали расстреливать запряженных в пушки людей и колоть их штыками, причем каждый немец старался выстрелить в лицо своей жертвы, в результате чего на лицах убитых насчитывалось по 5‐6 пулевых ран. Зверски расправившись с невинными людьми, немцы сняли с них одежду, вплоть до нижнего белья, а их тела бросили в кювет.

В Осташевском районе, в деревне Иваново, немцы повесили на березе 16‐летнюю девушку Иванову, запретив снимать ее труп. Через 3 дня немцы подожгли дом Ивановой и бросили ее труп в огонь.

В городе Можайске немцы содержали в невыносимых условиях до 7000 человек военнопленных, из числа которых многие умерли от голода. В ряде случаев пленные красноармейцы ели человеческие трупы. Среди пленных красноармейцев было 200 раненых, которых немцы бросили в овощехранилище и намеревались их сжечь. Подошедшими частями Красной армии они были освобождены.

В подвал церкви «Аким и Анна» немцы согнали до 400 человек из жителей города, в том числе женщин и детей, где держали их в голоде и холоде в течение 3‐х недель. Сами же немцы в это время грабили квартиры заключенных, забирая все имущество, вплоть до кухонной и чайной посуды. При отступлении из города немцы бросили в подвал церкви несколько гранат, в результате чего часть сидевших там погибли.

На площади против памятника В.И. Ленина немцы повесили кандидата в члены ВКП(б), директора хлебокомбината Илюшина, труп которого висел в течение 7 дней.

В Можайском районе, по неполным данным, немцы из 8000 дворов сожгли и разрушили 5000. Деревни Кожухово, Отяково, Б. Тесово и Первомайский поселок сожжены полностью.

В Лотошинском районе, в дер. Власово, были убиты три немецких солдата. В ответ на это немцы расстреляли пять ни в чем не повинных колхозников: Бабашкина – 70 лет, Сняткова – 65 лет, Копченова – 55 лет, Ершова – 53 года и Арсенева – 57 лет.

После этого немцы стали грабить деревню и отобрали у колхозников всех овец, свиней и кур, теплую одежду и обувь, постельное и нательное белье, предметы хозяйственного обихода, керосиновые лампы, столы, стулья и т.п. В этой же деревне у 72‐летнего колхозника Громова А.И. немцы на улице сняли с ног валенки. Старуху Бычанову они раздели и в одном белье пустили домой.

В дер. Круглово немецкие солдаты несколько раз избивали 2‐летнего ребенка колхозника Устинова И.В. за то, что он плакал.

Из дер. Щекино 20 женщин и детей направились в соседнюю деревню Круглово. Заметив их, немецкие солдаты открыли по ним огонь из пулеметов, убив и ранив при этом несколько человек.

В дер. Круглово немцы раздели и разули 50 человек военнопленных красноармейцев, после чего выстроили их в два ряда и в одном белье при морозе в 25–30 градусов погнали в дер. Лотошино. По дороге красноармейцы зверски избивались. В этой же деревне немецкий солдат застрелил колхозницу Рубакову М.С., 18 лет, за «грубый ответ».

В дер. Микулино немцы сожгли здание психиатрической больницы, а находившихся там на излечении 200 человек больных – расстреляли.

Из 800 домов в селе Лотошино сожжено 795, взорваны и сожжены спиртоводочный завод, сушильный завод, фабрика «Ударница», столярная и швейная мастерские.

В селе Корневское из 183 домов немцы сожгли 180. В этом же селе, по донесению конюха Карпорцева, немцами была расстреляна Писковацкая, член ВКП(б), зав. райотделом здравоохранения. Там же расстрелян рабочий салотопки Клопов за отказ возить торф для спиртоводочного завода. В дер. Маково немцы сожгли больницу, школу, конный завод и 200 домов. Деревни Ошейкино, Мармыли, Теребетово и Званово сожжены полностью.

В дер. Новошино немцы убили больного 90‐летнего старика Курочкина.

В Шаховском районе, в поселке Шаховское, немцами разрушены и сожжены станция, склады ж.д., пекарня, валяльная фабрика и кирпичный завод.

На ст. Шаховская у гражданки Тихоновой З.Ф. немцы отобрали 10 кур, 6 уток, овчинную шубу, постельные принадлежности, а дом и мебель подожгли. Когда Тихонова пыталась спасти свое имущество, немцы открыли по ней стрельбу.

У гр‐на Валькова немцы отобрали стол, стулья, 5 ведер, стенные часы, 600 кг картофеля. Самого Валькова, его жену и детей немцы раздели и выбросили на улицу, а дом сожгли.

В дер. Ременье немцы за сопротивление, оказанное при изъятии коровы, расстреляли колхозницу Галочкину, жену красноармейца, запретив убирать ее труп. У Галочкиной осталось четверо малолетних детей.

В Угодско‐Заводском районе, в райцентре, немцами из 330 домов сожжено 250. Деревни Горки, Панино, Губарово и Воробьево сожжены полностью.

В дер. Колесниково у работницы Берсеневой Е.Н. немцы забрали корову, муку, картофель, мясо, мед, одежду, обувь и детское белье, а дом и мебель сожгли.

В дер. Белоусово немцы расстреляли ни в чем не повинных колхозников Калинина А.М. и Берсенева Е.М.

В Наро‐Фоминском районе жители дер. Атапцево, выброшенные немцами из своих домов, долго скитались от деревни к деревне без пищи, питались отбросами и мясом павших лошадей, при этом немцы разрешали брать от лошадей только ребра.

В дер. Башкино при отступлении немцев в дом гр‐ки Перепелкиной, у которой проживало 30 женщин и детей из других населенных пунктов, сожженных немцами, ворвался немецкий солдат и предложил женщинам спрятаться в подвал, так как им якобы грозит опасность от русских пуль и снарядов. При этом немец пытался показать себя добрым, объяснил, что у него есть маленькие дети, которых надо беречь. Когда женщины спрятались в подпол, они стали задыхаться от дыма. Выбравшись из подвала, они сломали дверь и увидели, что немец поджег дом.

В гор. Наро‐Фоминске были обнаружены три изуродованных трупа красноармейцев. Одному из них немцы выкололи левый глаз, отрезали нижнюю губу, отрубили правую руку, у другого немцы выкололи оба глаза. В том же городе немцы расстреляли стариков Юхацких за то, что они не могли из‐за физической слабости выйти из квартиры. Перед тем, как расстрелять, немцы зверски издевались над Юхацким, отрезав ему уши и нос.

В Верейском районе, в дер. Рождественка, немцами была расстреляна гр‐ка Мышатина, 65 лет, за сопротивление, оказанное при поджоге ее дома.

В гор. Верея немцы заперли в подвал 50 чел. мирных жителей – стариков, женщин и детей – и подожгли дом. Население было спасено подошедшими частями.

Тульская область

По предварительным подсчетам в области сожжено 34 923 дворов колхозников, 3200 общественных построек и 570 конюшен. Немцы отобрали у населения 20 тысяч лошадей, 40,5 тысяч голов крупного рогатого скота, 525 тысяч кур, уток и гусей.

В Чернском районе немцами сожжено 100 деревень. Районный центр превращен в груду развалин. Разрушены почти все жилые дома. При отступлении немцы взорвали городскую больницу, где находились раненые красноармейцы, и тюрьму, где содержались арестованные немцами советские граждане.

В дер. Поповка немцами были загнаны в сарай 140 пленных красноармейцев, после чего сарай был подожжен. Погибло 95 человек.

Начальник 2‐го управления НКВД СССР Федотов

Ретроспектива

То, что творили потомки тевтонцев на нашей земле, не вкладывается в сознание нормального, цивилизованного человека. «Новый порядок» нацистами Третьего рейха насаждался изуверством, основанном на человеконенавистничестве к другим народам, особенно славянам. Они себя считали ариями – белокурыми бестиями, сверхчеловеками, посланными на землю небесами. «Новый порядок» в гитлеровской Германии держался на нацистской расовой политике – политике расовой дискриминации и ксенофобии, основанной на концепции расовой гигиены.

Надо отметить, что во многих европейских и американских странах расизм в ХIХ веке и в начале ХХ столетия не находился под запретом. А вот с приходом к власти нацистов в 1933 году в Германии во главе с Адольфом Гитлером и его сподвижниками получил государственную поддержку.

В ходе Второй мировой войны, особенно в Великой Отечественной войне на территории Советской России, фактор репрессий по отношению к мирному населению был крайне жесток. На оккупированных вермахтом землях разделение на высшую и низшие расы затрагивало как гражданское население, так военнопленных. Фашисты к евреям, цыганам и славянам относились как к скоту.

Идеи «второсортности» и «расовой неполноценности» славян зафиксированы еще в работах французского писателя‐романиста, социолога, автора «арийской» расовой теории графа Жозефа Артюра де Гобино. Эти его идеи были взяты на вооружение национал‐социалистами Третьего рейха. Как раз книга Гитлера «Моя борьба» уже содержит идеи расового превосходства германских народов над славянскими, особенно в России.

Стихотворение Константина Симонова «Убей его» (Если дорог тебе твой дом) призывает к отмщению за те злодеяния, которые принесли на нашу Родину жестокие оккупанты. Не случайно стих заканчивается такой концовкой:

 
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!
 

По собственному признанию автора стиха, он написал его за один день летом 1942 года, находясь на фронте – на Волге, к которой подступали немцы. 18 июля 1942 года стихотворение было впервые опубликовано в газете «Красная Звезда».

Писатель Михаил Алексеев высоко ценил это поэтическое произведение в военной пропаганде:

«Мне, политруку минометной роты, в самые тяжелые дни Сталинградской битвы не нужно было без конца заклинать своих бойцов: «Ни шагу назад!». Мне достаточно было прочесть стихотворение Симонова «Убей его!» – стихотворение, появившееся как раз в ту пору. Свидетельствую: оно потрясло наши солдатские души».

А поэт Михаил Львов заявлял так:

«В 1944 году на Сандомирском плацдарме, за Вислой, говорил мне мой друг‐танкист о стихотворении Симонова «Убей его!»: «Я бы присвоил этому стихотворению звание Героя Советского Союза. Оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославленный снайпер…»

А 24 июля того же года в «Красной Звезде» появилась небольшая прозаическая публикация Ильи Эренбурга под названием «Убей!». Начиналась она такими словами:

«Вот отрывки из трех писем, найденных на убитых немцах:

Управляющий Рейнгардт пишет лейтенанту Отто фон Шираку:

«Французов у нас забрали на завод. Я выбрал шесть русских из Минского округа. Они гораздо выносливее французов. Только один из них умер, остальные продолжали работать в поле и на ферме. Содержание их ничего не стоит, и мы не должны страдать от того, что эти звери, дети которых может быть убивают наших солдат, едят немецкий хлеб. Вчера я подверг легкой экзекуции двух русских бестий, которые тайком пожрали снятое молоко, предназначенное для свиных маток…»

Матеас Цимлих пишет своему брату ефрейтору Генриху Цимлиху:

«В Лейдене имеется лагерь для русских, там можно их видеть. Оружия они не боятся, но мы с ними разговариваем хорошей плетью…»

Некто Отто Эссман пишет лейтенанту Гельмуту Вейганду:

«У нас здесь есть пленные русские. Эти типы пожирают дождевых червей на площадке аэродрома, они кидаются на помойное ведро. Я видел, как они ели сорную траву. И подумать, что это – люди…»

«Рабовладельцы, они хотят превратить наш народ в рабов. Они вывозят русских к себе, издеваются, доводят их голодом до безумия, до того, что, умирая, люди едят траву, червей, а поганый немец с тухлой сигаретой в зубах философствует: «Разве это люди?..»

Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы – не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха‐мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись, не пропусти. Убей!»

Илья ЭРЕНБУРГ.

Слова‐заклинания «Убей немца!» К. Симоновым и И. Эренбургом, естественно, относились не ко всему германскому народу, а только к нацистам, вероломно пришедшим в Советскую Россию убивать и грабить. Нацистов, выпестованных фюрером в Третьем рейхе вермахтом и отрядами СС…

Сегодня германские граждане больше настроены налаживать отношения с Россией, чем с США. Несколько лет назад спецкор газеты КП Дарья Асламова пообщалась в Берлине с рядом германских журналистов и политиков, чтобы понять, смогут ли когда‐нибудь русские и немцы создать общую европейскую цивилизацию. И почему немцы чувствуют вину перед евреями за холокост, но не перед большинством граждан Советского Союза. Берлинцам осточертел контролируемый американцами мир в ФРГ.

Но встречаются и исключения. Так, бывший агент Штази Петер Вольтер заметил: «Русские, не забывайте: Германия либо у ваших ног, либо у вашего горла».

Сегодня, когда идут непрерывные, гнусно организованные атаки на наше трагическое и героическое прошлое, призванные затушевать, извратить, обесценить и полностью перечеркнуть историческую Победу русского народа в Великой Отечественной войне, важно не поддаваться на провокации фальсификаторов, а бить по ним мощным информационным оружием. Это оружие – признания битых нацистских вояк. Есть смысл послушать некоторых из них:

Гюнтер Блюментритт, немецкий генерал…

«Нам было очень трудно составить ясное представление об оснащении Красной армии. Гитлер отказывался верить, что советское промышленное производство может быть равным немецкому. У нас было мало сведений относительно русских танков… Трудно было достать даже карты, так как русские держали их под большим секретом. Те карты, которыми мы располагали, зачастую были неправильными и вводили нас в заблуждение. О боевой мощи русской армии мы тоже не имели точных данных. Те из нас, кто воевал в России во время Первой мировой войны, считали, что она велика, а те, кто не знал нового противника, склонны были недооценивать ее».

Эрих Менде, немецкий обер‐лейтенант…

«Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта. «Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон, – не скрывал он пессимизма – Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии».

Иоганн Данцер, немецкий артиллерист…

«Когда мы вступили в первый бой с русскими, они нас явно не ожидали, но и неподготовленными их никак назвать было нельзя. Поведение русских в первом же бою разительно отличалось от поведения поляков и прочих наших противников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские все равно стойко оборонялись. Уже на седьмой день, едва только мы пошли в атаку, один из наших застрелился из своего оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась эта едва начавшаяся, но такая ужасная война».

Из дневника немецкого офицера, участника боев за Брестскую крепость…

«Их трудно взять в плен. Когда нет патронов, они бьют прикладами, а если у них вырвут винтовку, кидаются на тебя с ножом или даже с кулаками… Они шатались от голода и выглядели ходячими скелетами. При виде этих живых мертвецов трудно было поверить, что они в состоянии держать оружие, стрелять и драться врукопашную. Измученные, истощенные люди продолжали борьбу в крепости – стреляли, бросали гранаты, кололи штыками и глушили прикладами наших автоматчиков штурмовых батальонов 45‐й немецкой дивизии. Что давало им силы – это было для нас непостижимо».

Франц Гальдер, начальник главного штаба сухопутных войск вермахта…

«Оценка обстановки подтверждает вывод, что русские решили в пограничной полосе вести решающие бои и отходят лишь на отдельных участках фронта, где их вынуждает к тому сильный натиск наших наступающих войск. Русские ищут любую возможность, чтобы ударить по нашим флангам. Особенно пытаются отсечь наши танки от наступающей за ними пехоты. Положение становится таким запутанным, что мы не понимаем, то ли мы окружаем противника, то ли он нас… Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека»

Курт Типпельскирх, немецкий генерал…

«Это был противник со стальной волей, который безжалостно, но и не без знания оперативного искусства бросал свои войска в бой. От танковых клиньев на основании опыта войны в Европе ожидали гораздо больших результатов, но русские держались с неожиданной твердостью и упорством, даже когда их обходили и окружали».

Вальтер фон Браухич, немецкий генерал‐фельдмаршал…

«Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник».

Из дневника немецкого офицера 18‐й ТА…

«Несмотря на то, что мы продвигаемся на значительные расстояния – нет того чувства, что мы вступили в побежденную страну, которое мы испытывали во Франции. Вместо этого – сопротивление, сопротивление, каким бы безнадежным оно не казалось».

М. Горбах, немецкий офицер…

«Вы спрашиваете, какого я мнения о русских. Могу только сказать, что их поведение во время боя непостижимо. Не говоря о настойчивости и хитрости, самое примечательное у них – это невероятное упрямство. Я сам видел, как они не двигались с места под сильнейшим артиллерийским огнем. Брешь тотчас заполнялась новыми рядами. Жизнь отдельного человека для них ничто, они ее презирают».

Ганс Беккер, офицер танкового подразделения группы армий «Центр»…

«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть. Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т‐26, и тут же щелкнули его из 37‐миллимитрового орудия. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!

Именно поэтому мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего и никогда не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить».

К. Хенфельд, обер‐лейтенант 4‐й танковой дивизии…

«17 июля 1941 года. Сокольничи, близ Кричева. Вечером хоронили неизвестного русского солдата. Он один стоял у пушки, долго расстреливал колонну танков и пехоту, так и погиб. Все удивлялись его храбрости. Полковник перед могилой говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, то завоевали бы весь мир. Три раза стреляли залпом из винтовок. Все‐таки он русский, нужно ли такое преклонение?

Эвальд фон Клейст, немецкий генерал…

«Русские с самого начала показали себя как первоклассные воины, и наши успехи в первые месяцы войны объяснялись просто лучшей подготовкой. Обретя боевой опыт, они стали отличными солдатами. Они сражались с исключительным упорством, имели поразительную выносливость и могли выстоять в самых напряженных боях».

Из письма немецкого солдата…

«Какие чудесные кинотеатры и прибрежные кафе‐рестораны в Таганроге! На машине я много где побывал… И кругом только женщины, которых согнали на принудительные работы. Они мостили улицы. Сногсшибательные девочки. Проезжая мимо на грузовике, мы хватали их, затаскивали в кузов, обрабатывали и выкидывали. Парень, ты бы слышал, как они ругались!»

Отто Бройтигам, немецкий дипломат…

«Наша карательная политика привела к образованию единого фронта большевиков и русских националистов против нас. Сегодня русский воюет с исключительной храбростью и самопожертвованием за признание его человеческого достоинства».

Якоб Штадлер, немецкий ефрейтор…

«Здесь, в России, страшная война, не знаешь, где находится фронт: стреляют со всех четырех сторон. «Старики» уже сыты по горло этой проклятой Россией. Убитых и раненых более чем достаточно. В дороге я чуть не заболел и должен был отправиться в лазарет… Лазарет напоминает бойню».

Х. Эккгард, немецкий солдат…

«Меня призывают в армию. Россия проглатывает одну за другой наши дивизии и бесконечное количество маршевых батальонов. Она поглотит и всех тех, кто до сих пор был в тылу. Тотальную войну в такой форме можно вести относительно короткое время – наше хозяйство скоро окончательно рухнет».

Гейнц Гудериан, немецкий генерал…

«Тяжесть боев оказывала свое влияние на наших офицеров и солдат. Впервые с начала этой напряженной кампании у них был усталый вид, причем чувствовалось, что это не физическая усталость, а душевное потрясение. Приводил в смущение тот факт, что последние бои так подействовали на наших лучших офицеров. На поле боя командир дивизии показал мне результаты боев, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Потери русских были значительно меньше наших потерь».

Виллибальд фон Лонгеман, немецкий генерал…

«В первый раз в восточной кампании обнаружилось абсолютное превосходство русских танков над нашими. Русские танки обычно использовали построение полукругом, открывая огонь из своих пушек с дистанции 1000 метров, выбрасывая чудовищную пробивную с высокой точностью. В дополнение к лучшему вооружению и броне «Т‐34» быстрее, более маневренный, его механизм поворота башни явно лучше. Широкие гусеницы этого танка позволяют преодолевать броды, которые не могут быть преодолены нашими танками».

Симон Баумер, немецкий солдат…

«Мы находимся в 100 километрах от Москвы, но это нам стоило огромных жертв… Будут еще жестокие бои, и многие еще погибнут. Русские оказывают очень сильное сопротивление. Если война продлится еще полгода – мы пропали. Русские стреляют днем и ночью, они отличаются невиданным упорством, каждую минуту мы ожидаем смерти».

Из воспоминаний немецкого солдата:

«Холод здесь свинский! Ежедневные атаки русских с участием самолетов и танков изматывают нас. Поверь, все, что происходит здесь – выше моих сил. Многие получили нервный шок. В нашей роте осталось только 3 пулеметчика, остальные убиты и ранены. Часто спрашиваешь себя – когда же твоя очередь?»

Ретроспектива

Приятно читать правду, высказанную врагом о его главном в этой войне противнике – советском солдате, командире, нашей боевой технике, которая по тактико‐техническому уровню после тяжелых неудач черного лета 1941 года уже превосходила по качеству и количеству военный парк вермахта.

Что касается холодов. Немцы в своих жалобах оперируют сорокоградусными морозами, которыми их встретило Подмосковье в декабре сорок первого. Данные же графиков нашей метеорологической историографии показывали, что с 1 октября по 27 декабря 1941 года температура колебалась от +5 и до –30. Поэтому примем объяснения фашистов о смертельном 40 градусном и ниже морозе как расхожую легенду. Просто им наш мороз не только не понравился, но и напугал обморожениями. У 40% фашистских солдат, воевавших на передовой, были обморожены ноги. А всего из‐за обморожений, по данным немецкой статистики, выбыли из строя около 133 тысяч человек.

Но эти морозы были одинаковы для всех. Советский солдат выстоял. Он просто оказался более закаленный. Надо отметить еще и то обстоятельство, что вещевая служба тыла РККА обеспечила наших воинов зимним обмундированием: валенками, полушубками и меховыми шапками.

В том, что Бог на стороне защитников Москвы, отмечали и сами немцы.

Однако, несмотря на ощутимое превосходство нацистов, план операции «Тайфун», который должен был выполнить главнокомандующий групп армий «Центр» генерал‐фельдмаршал Федор фон Бок, просто забуксовал. Более того, он обратился против своего создателя – Адольфа Гитлера. Когда генерала‐фельдмаршала Кейтеля, начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии, спросили на Нюрнбергском процессе, в какой момент он начал понимать, что план «Барбаросса» (блицкриг – Прим. Авт.) терпит крах, Кейтель ответил: «Москва».

Как вспоминают очевидцы, накануне начала наступления генерал армии Георгий Константинович Жуков, командовавший Западным фронтом, почти неделю не смыкал глаз. Приходилось вести двойную нагрузку: сдерживать рвущегося к Москве противника и накапливать силы на тех направлениях, где предстояло перейти из контратаки в контрнаступление.

Как известно, врага погнали 6 декабря 1941 года – в день, когда празднуется память святого князя Александра Невского, который когда‐то сказал вещие слова: «Не в силе Бог, а в правде!» и «Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет!»

Осенью 1941 года на подступах к столице сотни танков Гудериана и Гепнера застряли в непроходимой грязи изъезженных глиноземных дорог. Сказались проливные дожди, нетипичные по своему масштабу для Подмосковья. Наверное, сама русская природа мешала супостатам быстро продвинуться к Москве и захватить по наполеоновским стопам столицу.

Часть III
Маршал Еременко – дневники

Вести дневник – это значит постановить, что жизнь твоя страшно увлекательна.

Фредерик Бегбедер

Говорят, что дневник – полезная штука. Он вроде фотографии души. Авторам ведения таких сугубо личных записей, наверное, жизнь в отдельных ее моментах действительно кажется увлекательной.

Современный американский композитор Мэрилин Мэнсон признавался, что люди не хранят дневники для себя. Они хранят их для других как секрет, о котором не хочется рассказывать, но при этом хочется, чтобы о нем знали все. Единственный надежный сейф – твоя собственная память, в которую никто не может залезть без твоего ведома. Мне начинает казаться, что Интернет – это средневолновое радио девяностых, когда домашний компьютер становится местом парковки души, опаснейшим приором в руках идиотов.

Многие люди, не надеясь на свою память, оставляют записи ярких страниц своей жизни для возвращения картин прошлого при ностальгических настроениях или в ходе написания книг или статей, связанных с былым.

Так, например, обилие деталей в статьях и книгах героя, маршала Советского Союз А.И. Еременко во многом объясняется тем, что в основе его мемуаров лежат записи из страниц собственных дневников военачальника. Он вел эти записи до Великой Отечественной войны и на протяжении всего военного лихолетья, в отдельные месяцы буквально день за днем.

Дневники Андрея Ивановича, написанные и долгие годы молчавшие по разным причинам субъективного и объективного характера, были изданы отдельной книгой только в 2013 году. Они стали уникальным, не подцензурным документом о конкретных боевых событиях в ходе Великой Отечественной войны, и, самое главное, написанным под влиянием личных впечатлений одним из ее важнейших участников.

Он не лишен корпоративной самокритики. Вот его слова об отдельных «лампасных» командирах:

«Большие наши генералы заболели барством».

Жизнь кивнула фронтовику головой в знак согласия с ним. Он давал объективную оценку поражения своего Брянского фронта поздней осенью 1941 года. Против лома нужен был другой лом и прием, но их, к великому сожалению, в наличии у него не было. Сложно было устоять перед навалом грубой и умной техники и силы, которую представляли быстроходные танки, составляющих основу гудериановских клиньев, умеющих в нужный момент, неожиданно для противника, ударами с флангов создавать своеобразные котлы, в которые попадали наши подразделения, части, соединения, армии и даже фронты. Яркий пример – Брянский фронт первого образования.

На одной из страниц своего дневника он будет с горечью вспоминать о тяжелом сентябре 1941 года, когда враг отчаянно рвался к Москве, о безалаберности некоторых, в том числе и высоких по уровню, командиров, живших одним днем и плывших по течению событий.

Еременко понимал, что есть три ловушки, ворующие успех или победу: сожаление о прошлом, тревога за будущее и неблагодарность за настоящее. Это самоустранение от жизни, а у военных – от ратной службы, путем всякого рода злоупотреблений он категорически не принимал. Он отвергал шапкозакидательство, которым грешила наша партийно‐чиновничья власть.

А пока враг упорно взламывал наши оборонительные редуты, оставляя за собой пепелища, горе и смерть оккупированному населению, и горлопанил свои песни типа «Хорста Веселя» и «Лили Марлен». По поводу последней песни Гитлер в 1942 году в застольной беседе заметил: «Не исключено, что этот шлягер переживет всех нас». И в этом он не ошибся.

Нацистское зверье топтало нашу землю. И, наверное, у каждого в голове была чужая команда к действию и самоуспокоенности:

 
А перед нами все цветет,
За нами все горит.
Не надо думать – с нами тот,
Кто все за нас решит.
 

С ними шел их сумасшедший фюрер…

***

Дневник начинается сентябрем 1939 года.

В июне 1938 года А.И. Еременко становится командиром 6‐го кавалерийского корпуса, сформированного из частей Первой конной армии и дислоцировавшегося в Белорусском военном округе. В сентябре 1939 года Еременко во главе корпуса принимал участие в походе РККА в Западную Белоруссию.

Благодаря этому походу и поражению Польши от войск вермахта, положивших начало Второй мировой войне, 12 ноября 1939 года третья Внеочередная сессия Верховного Совета БССР постановила: «Принять Западную Белоруссию в состав Белорусской Советской Социалистической Республики и воссоединить тем самым белорусский народ в едином Белорусском государстве».

Как эти исконно российские земли попали под контроль Польши? Дело в том, что в ходе Первой мировой войны распалась Российская империя, на территории Северо‐Западного края которой проживали белорусы. Во время Гражданской войны в России была восстановлена польская государственность в виде Второй Речи Посполитой. Польское государство сразу приступило к восстановлению границ Первой Речи Посполитой, захватывая земли Украины, Белоруссии и Литвы. Кроме того, новое руководство Польши стало стремительно проводить захватнический курс западнее земель бывшего Царства Польского.

После советско‐польской войны, согласно Рижскому договору от 18 марта 1921 года, Западная Белоруссия оказалась в составе польского государства и вместе с Западной Украиной стала частью польских «восточных окраин» – так называемых «крезов». В ходе политики пацификации (ополячивания – Прим. Авт.) польским властям удалось разгромить национально‐освободительное движение белорусов, костяк которого составляли левые партии и организации во главе с Коммунистической партией Западной Белоруссии – КПЗБ. Уже к 1939 году в Западной Белоруссии польские власти ликвидировали последние учебные заведения на белорусском языке, а до этого покончили со многими легальными изданиями и организациями.

В сентябре 1939 года, как уже говорилось выше, началась Вторая мировая война, и Советский Союз, после подписания 23 августа 1939 года Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом и дождавшись разгрома Германией польских войск и бегства польского правительства, 17 сентября довел до польского посла в Москве Вацлава Гржибовского ноту, в которой проинформировал:

«Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными. Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Проинформировав о ноте Польшу и другие страны, 17 сентября Советское правительство отдало приказ РККА перейти польскую границу и занять территорию польских «крессов» – Западной Белоруссии.

То же самое происходило и в Западной Украине, пострадавшей от польского вероломства. Приходится удивляться, что в современной Украине, особенно после майдана 2014 года, началось такое же гонение на русский язык с запретом его изучения и преподавания в школах и вузах. Боюсь, что мои земляки наступили на те же грабли, которые крепко ударили по лобешнику Польшу в 1939 году. Нельзя запретить людем думать и говорить на том языке, к которому они привыкли. Грубо выламывать эту жизненную необходимость у людей. Эти действия чреваты тяжелыми последствиями в дальнейшем. Ростки растений, стремящихся к солнцу, прорываются даже сквозь плотно закатанный асфальт.

Начало дневника

7 сентября 1939 г.

Сегодня 7 сентября. Уже шестой день идет война между Польшей и Германией. Немецко‐фашистская армия внезапно напала на Польшу.

Радио сообщает, что военные действия развиваются в пользу немецкой армии.

В этот день, т.е. 7 сентября 1939 года, я получил шифротелеграмму, в которой говорилось о привлечении 6‐го кавалерийского корпуса на большие учебные сборы, а это означает немедленное приведение корпуса в полную боевую готовность с переходом на штаты военного времени, с вызовом приписного состава и другие мероприятия предмобилизационного порядка…

16 сентября 1939 г.

С 10 по 16 сентября с.г. части 6‐го казачьего имени Сталина кавкорпуса сосредоточились у польской границы в районе местечка Узда и Негорелое (БССР) и продолжали усиленно заниматься боевой подготовкой…

В этот же день разобрал и проинструктировал на месте план действий по захвату и уничтожению пограничных застав поляков, если таковые не будут сдаваться…

17 сентября 1939 г.

Почти всю ночь с 16 на 17 сентября 1939 г. я не мог уснуть, хотя и старался. Такая уж у меня натура, если что задумал делать, то весь поглощаюсь этой идеей… часа два пролежал на казачьей бурке, разостланной на свежем пахучем сене…

К 6 часам 17 сентября все части 6‐го казачьего корпуса форсировали границу. Все польские заставы, за исключением одной, были бесшумно захвачены в плен, а заставе, оказавшей сопротивление, был дан предметный урок…

В 22 часа 17 сентября передовые танковые полки 11‐й кавдивизии с мотопехотой, мотобатальоном и зенитным эскадроном овладели гор. Новогрудок…

23 часа… Я отдал приказ как начальник гарнизона гор. Новогрудок. В этом приказе я требовал от местных властей и населения поддержания порядка; магазинам продолжать торговать; советский рубль ходит наравне со злотым. В приказе указывалось время и место сдачи оружия и военного снаряжения. Всем польским офицерам зарегистрироваться у коменданта города…

Примерно в 24 часа к юго‐восточной окраине города Новогрудок подошла колонна польских полицейских, вся залитая светом фар. Бронемашины, охранявшие нас, остановили колонну. Оказалось, что эта колонна принадлежит полиции Барановичского округа, которая держит путь на город Лида. Во главе полиции стоял поручик. Я приказал этому поручику, чтобы полиция сложила оружие. Он отказался и готовился оказать вооруженное сопротивление. Мое категорическое требование с угрозой в случае отказа применить огонь бронемашин поколебало их, и они сложили оружие…

В течение всего дня 17 сентября на всем пути частей корпуса местное население очень тепло встречало наших воинов. (Это были белорусы – Прим. Авт.)…

Ретроспектива

День 17 сентября 1939 года для народов Западной Белоруссии и западной Украины был поистине радостным. Заканчивалась жестокая полонизация этих земель, тянущаяся с 1920 года. Национально‐освободительная подпольная борьба украинцев и белорусов за свое освобождение не прекращалась ни на миг. Откровенный геноцид польскими властями местного населения, помещичья кабала, жестокость польских колонистов‐переселенцев – осадников поднимали аборигенов на борьбу.

Вот почему поначалу западное население Украины и Белоруссии с хлебом и солью, цветами и улыбками встречали своих ожидаемых освободителей. Это потом, когда стали резко и насильно нарушаться и разрушаться обычаи, традиции и уклады коренного населения, особенно при активном проведении коллективизации с обложением налогами, началось ворчание и даже бунты.

В честь 17 сентября назывались улицы, кинотеатры, дома культуры и прочие объекты. Помнится, когда отца в 1939 году по комсомольской путевке направили на Полесье машинистом паровоза в депо станции Сарны Ровенской области, наша семья жила в доме №108 по улице 17 сентября. Дом принадлежал одному из польских осадников, убежавших с приходом «советов» вглубь Польши – под Варшаву.

Действительно, это был освободительный поход, возникший, конечно, из‐за событий начала Второй мировой войны в результате вероломного нападения Германии на Польшу, которая в короткий срок была разгромлена и очередной раз прекратила свое существование. Все это сделал вермахт в ходе Германо‐Польской кампании или, как ее еще называли, «Сентябрьской кампании», проведенной с 1 сентября по 6 октября 1939 года.

Присоединение проходило совсем немирно. Завязывались стычки и даже бои с польскими частями то в одном, то в другом месте. Были и настоящие рубки с обороняющимися поляками. Частям РККА приходилось вести огневые сражения с отчаянными, позорно проигравшими войну поляками. Но воины Войска Польского быстро поняли – они жертвы немецкого нападения и своей фактически разгромленной германцами армии. Многие соглашались, что против лома нет приема.

И все же остатки польских частей сопротивлялись как немцам, так и потом частям РККА, участвующим в освобождении захваченных Польшей в 1920‐х годах территорий Западной Украины и Западной Белоруссии.

Разгорались даже танковые бои, особенно за мосты и при форсировании реки Неман. Это было тяжелое, запутанное время. Третий рейх тайно готовился после Польши к походу на Восток.

А.И. Еременко пришлось участвовать в освобождении Гродно, Сувалки, Августова, Белостока, Белослава и других населенных пунктов…

Происходили стычки и с немцами.

«Немало было славных эпизодов, – скажет бывший командир 6‐го кавалерийского корпуса Андрей Иванович Еременко, – за время этого похода. Много людей было представлено к званию Героя Советского Союза, но никто никакой награды не получил. Говорят, это потому, что вскоре вспыхнула война с Финляндией и дела Польского похода отодвинулись на задний план. Кто его знает, может быть, обстоятельства были таковы. Это или другое помешало, во всяком случае, наград не получили. Значит, так решило правительство, а это для нас закон».

А потом началась большая бойня – Великая Отечественная война, в которой с первого дня до Дня Победы участвовал и наш герой.

Начало войны А.И. Еременко застал в должности командующего 1‐й Отдельной Краснознаменной армией на Дальнем Востоке, в Ворошиловске. Туда он был направлен после руководства Северо‐Кавказским военным округом (СКВО) для усиления – Япония готовилась к нападению на СССР. План «Кантокуэн» был разработан в 1941 году и увязывался с планом «Барбаросса».

***

 
Вставай, страна огромная.
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
 

В. Лебедев‐Кумач

Слова будущей песни «Священная война» поэта Лебедева‐Кумача были опубликованы 24 июня 1941 года в газетах «Известия» и «Красная звезда». Музыку быстро написал народный артист СССР Александр Васильевич Александров, и уже 26 июня песня была впервые исполнена Краснознаменным ансамблем песни и пляски СССР на Белорусском вокзале в Москве.

Вероятнее всего, Андрей Иванович Еременко со стихотворением мог познакомиться в ведомственной газете «Красная Звезда», которую он выписывал и постоянно читал.

Кремль потребовал командарма сдать 1‐ю Краснознаменную армию (КА) и прибыть в Москву.

21 июня 1941 г.

Сегодня в 14.30 подписал приказ о сдаче 1‐й КА тов. Шелахову…

25 июня 1941 г.

Свой отъезд из Ворошиловска я назначил на 22 июня в связи с тем, что получил телеграмму:

«Тов. Еременко немедленно сдать армию начальнику штаба (Шелахову – Прим. Авт.) и прибыть в Москву. Тимошенко».

Эта телеграмма говорила о другом, не о назначении на 16‐ю армию. Эту телеграмму я получил 20 июня. За два дня я расстался со всеми делами, армию сдал и подготовился к отъезду, хотя мне нечего было готовить, у меня был только один чемодан.

22 июня день был выходной, да и кроме того, я был свободный, армию сдал, поспал часов до 11… Поезд мой отходил в 17 часов.

В 12 часов раздался звонок по ВЧ. Я поднял трубку и ответил:

– Слушаю.

– Говорит Смородинов.

– Я слушаю Вас, Иван Васильевич, – сказал я.

– Знаешь, немцы, сволочи, бомбят наши города.

– Как бомбят? Почему бомбят? – спросил я.

– Началась война. Фашисты напали на нашу страну. В 4 часа они начали бомбить наши города и аэродромы. Соберите весь руководящий состав армии и дайте указание, чтобы все были наготове к выступлению, но не выступать до распоряжения.

– Докладываю, что я сдал армию.

– Независимо от этого соберите людей и передайте эти указания.

После этого разговора я понял, почему меня вызывают.

Я немедленно собрал руководящий состав армии и передал указание начальника штаба округа. Этим и закончилась моя миссия на Дальнем Востоке…

Ретроспектива

Еременко рвется в бой.

Изучая военную деятельность будущего маршала, приходится признать, что его посылали на самые трудные участки войны. Это подтверждается тем, что тех командующих, от которых он принимал фронты, снимали с должностей с большими организационными выводами.

29 июня А.И. Еременко принял в Могилеве от генерала армии Д.Г. Павлова, расстрелянного 22 июля 1941 года, практически разваленный Западный фронт (ЗФ)… Войска ЗФ под руководством нового командующего на целый месяц в районе Смоленска задержали гитлеровцев, рвущихся к Москве.

Эта месячная оборона стала для Гитлера первым и болезненным симптомом уязвимости Третьего рейха, а потом и провала его стратегии «блицкрига» под Москвой.

Затем был Брянский, Юго‐Западный, Сталинградский, Южный, Калининский, Юго‐Восточный, 1‐й и 2‐й Прибалтийские фронты, 4‐я Ударная и отдельная Приморская армия и, наконец, 4‐й Украинский фронт и долгожданная Победа. Он руководил и тремя военными округами: Прикарпатским, Западно‐Сибирским и Северо‐Кавказским.

Всю войну прошел с двумя очень тяжелыми ранениями, раны от которых постоянно обострялись. Он мужественно переносил осложнения от ранений в боевом строю.

По итогам Сталинградской битвы, Еременко, как главная военная фигура этого знакового события, привел к разгрому 6‐ю полевую армию вермахта, пленил фельдмаршала Паулюса и вынудил некоторые соединения его союзников сдаться.

Удивляет, что генерал‐полковник Еременко за эту явно переломную в ходе войны операцию не был отмечен Сталиным каким‐либо особым отличием. А ведь наши союзники высоко оценивали роль победы в Сталинградской битве. Об этом свидетельствуют приветствие президента США Рузвельта и передача почетного меча английским королем Георгом VI защитникам города на Волге.

Как писал философ А.А. Сидоренко, «…линия на определенное умолчание достижений полководца Еременко А.И., на его как бы вынесение за скобки исторической панорамы прошедшей войны, обозначившаяся даже раньше Сталинградской битвы, продолжалась и впоследствии, не прекратила своего существования и не оборвалась до сегодняшнего дня».

И возникают вопросы: почему герой Сталинграда в 1944 году не получил звание Маршала? Почему после победоносного завершения войны он не был награжден орденом Победы? Почему посмеивались над его творческой работой? Почему называли его «генералом от обороны» и «боявшийся наступлений»?

Сталин 15 октября 1941 года посетил тяжелораненого генерала Еременко в госпитале на Арбате, а потом состоялась трехчасовая личная встреча с командующим Калининского фронта в районе деревни Хорошево Ржевского района Тверской области и приватный обед. Разве это не характеризует отношение вождя и Верховного Главнокомандующего к командующему фронта генерал‐полковнику А.И. Еременко? Сталин его часто хвалил и сочувствовал его ранениям. Значит, со стороны Сталина не могло быть никакого плоского политеса.

Вот слова Сталина:

«…Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве Вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом… Вы непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, великий русский народ, но им нужно было руководить».

А что же было тогда?

А были наговоры, зависть, шептание на ухо Верховному. Этим могли заниматься только недоброжелатели. Зависть – базовая эмоция, связанная с конкуренцией. Она предлагает решения при движении к новой карьерной ступени. По сути – это человеческий навигатор и одновременно источник энергии для движения к определенной цели грязной дорогой. История знает много примеров профессиональных завистников, особенно среди творческой интеллигенции и военных.

Кстати, Жукова он награждал, как человек смелый и не заискивающий перед вышестоящими нехорошими эпитетами. Что делали и другие полководцы – от Конева и до Рокоссовского. Жуков был жесткий и порой жестокий человек при всех его полководческих успехах. Есть много объективных оценок и конкретных тому примеров в мемуарной литературе.

Звание маршала Советского Союза генерал армии А.И. Еременко получил лишь только 11 марта 1955 году в честь 10‐летия Победы над фашистской Германией.

Продолжение дневника

15 февраля 1942 г.

15 февраля 1942 года меня привезли в Москву в полевой госпиталь в/ч №2386, размещавшийся в здании Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Было раннее утро и полтора часа меня не могли принять. Начальник госпиталя тов. Вольпер и его заместитель изволили спать, и их не разрешено было поднимать. Пришлось ожидать, лежа в машине, хотя я находился в тяжелом состоянии…

Такое поведение людей вызвало у меня подозрение, и это было не случайно, оказалось, что начальник госпиталя Вольпер, его заместитель Лившиц, комиссар госпиталя и ряд других лиц, их приближенных, оказались жуликами; они были арестованы и преданы суду…

Как после первого ранения, так и после второго меня стал лечить главный хирург тов. Каплан А.В. Это замечательный хирург. Ко мне он относился очень хорошо…

В 2 часа 16 мая звонил мне Сталин, спрашивал, как мое здоровье. Я ответил, что лечение идет хорошо, врачи говорят, что через 30–35 дней я поправлюсь. На это он мне сказал:

– Спешить не надо, нужно вылечиться как следует.

В начале июня дело уже совсем пошло на поправку, как вдруг состояние ухудшилось, нога стала воспаляться и очень болеть…

Набросал план описания Торопецкой операции…

В записи дневника за то же число он вспомнил и описал еще один случай, во время командования Брянским фронтом:

– Еще хотелось бы остановиться на одном весьма характерном случае. Когда я командовал в начале войны войсками Брянского фронта, то в сентябре месяце танковая армия противника особенно сильно давила на наш левый фланг, т.е. на левый фланг 13‐й армии. Для помощи молодому командиру тов. А.М. Городнянскому я послал своего заместителя тов. М.Г. Ефремова. Для усиления 13‐й армии я выдал из своего резерва одну стрелковую дивизию и одну танковую бригаду, но дело там не улучшалось. Я решил поехать туда лично и вот что я установил, побывав в войсках на самом левом фланге.

Выяснилось, что враг давит на левом фланге 13‐й армии, ворвался в наши части, на своих танкетках утянул две наших пушки. Я принял на месте нужные меры, дал указания двум командирам дивизии на контратаку, после этого поехал на ВПУ (вспомогательный пункт управления – Прим. Авт.). Там я застал тов. Ефремова и члена Военного совета армии, ведающего тылами, тов. Ганенко…

Эти друзья сидели за столом, накрытом обильной едой и выпивкой, и играли в шахматы. Играл тов. Ганенко с одним офицером штаба, а тов. Ефремов был у них в качестве консультанта. Когда мы подъехали к ВПУ, то слышали, как в нашем тылу, в трех км от нас рвались снаряды на железнодорожной станции. Оказалось, это те снаряды, которые по моему распоряжению были посланы 13‐й армии, но простояли сутки не выгруженными, и вот теперь они рвались, зажженные фашистской авиацией.

И вот, когда мы зашли с тов. Мазеповым (Мазепов Петр Иванович с августа по ноябрь 1941 г. являлся членом Военного совета Брянского фронта – прим. Авт.) в школу, где сидела шахматная компания…

Если бы я не видел сам лично, я бы не поверил, что в такой тяжелый период советские командиры – коммунисты, ответственные люди – могли просто так сидеть, выпивать и в шахматы играть. Я всю ночь ездил по войскам и довольно‐таки устал, и кушать хотел. Когда я увидел эту компанию, я весь внутри кипел, но, не показывая виду, я налил себе и Мазепову вина и сказал:

– Выпьем за тех, кто проигрывает в шахматы нашу страну.

Это взорвало т. Ганенко; ему, по‐видимому, смелости придало то, что он был выпивши. Он поднялся (до этого все сидели) и ко мне с недоборами:

– Товарищ командующий, поосторожней выражайтесь, не оскорбляйте, я член ЦК.

Это меня взорвало, и я хотел его избить, но нечем было, оружие мое осталось в машине. Но я их, Ефремова и Ганенко, так пропесочил, что они не знали куда деваться. Ефремова я отправил на КП фронта, а сам остался в армии, чтобы помочь Городнянскому.

После этого инцидента т. Ганенко послал шифровку Сталину, в которой изложил на меня жалобу, что я его здорово оскорбил. Эта шифровка пришла ко мне, на ней была резолюция Сталина следующего содержания:

«Товарищ Еременко, в чем дело, доложите.

В ответ Сталину я изложил все, как было. Позже мне говорили те, кто присутствовал, когда он читал мое донесение, он здорово смеялся и сказал:

– Еременко поступил правильно, но можно было и пожестче.

Ефремова и Ганенко сняли в 24 часа.

Ретроспектива

Объективно рассуждая, надо признать, что Брянский фронт (БФ) первого формирования осенью 1941 года представлял собой по сравнению с немецкой армадой слабое оперативное формирование. Когда читаешь мемуарную литературу, то приходится удивляться, что на вооружении у наших доблестных артиллеристов стояли мортиры 1906 года выпуска, которые больше пугали неприятеля ярким снопом искр, чем осколками бомб. Да‐да, старинными бомбами стреляли, а не снарядами. На складах и арсеналах их скопилось великое множество, оставшихся после Русско‐японской и Первой мировой войн.

А между тем Кремль учитывал стратегическое значение Брянска на юго‐западных подступах к Москве. Принималась во внимание и его роль как важного промышленного центра и железнодорожного узла.

Ставка не успела еще отойти от позора быстрого окружения и ликвидации сил Юго‐Западного фронта со сдачей Киева, как танковая стрела Гудериана устремилась к Брянской области. Маневренность быстроходной 2‐й танковой группы генерал‐полковника Гейнца Гудериана позволила вскоре захватить Брянск.

Командование РККА не успевало следить за молниями, посылаемыми танковым громовержцем Гудерианом, серьезно нацеленным на Москву. Надо понять другое: кроме гудериановской танковой мощи противник имел значительное превосходство в живой силе – пехоте, его авиация господствовала в воздухе. Но несмотря на такую обстановку Брянский фронт отбивался, как мог, периодически даже контратаковал. А во время боев за Трубчевск 30 августа был получен приказ из Ставки о переходе войск Брянского фронта в наступление. План выглядел масштабно, но поставленные цели были непосильны для обескровленного и слабого фронта. Выполняя приказ, все три армии Брянского фронта 2 сентября перешли в наступление. Подвижная группа под командованием заместителя командующего БФ генерал‐майора А.И. Ермакова проявила возросшее мастерство. Так, в боях в районе Трубчевска она уничтожила до 200 немецких танков, хотя и понесла большие потери.

Но события развивались не по сценарию Ставки.

К 8 октября к югу от Брянска попали в окружение войска 3‐й и 13‐й армий, а к северу – войска 50‐й армии. Руководство РККА с одобрения Сталина отдало приказ об отходе войск из окружения на восток. Все армии БФ в ночь на 9 октября начали движение, сопровождаемое многократными прорывами заслонов противника.

13 октября фронт лишился единого руководства. В этот день, находясь близь с. Борщево Навлинского района, был тяжело ранен командующий фронтом А.И. Еременко.

Отходящие армии часто использовали фактор внезапных ночных ударов по немцам, которые часто приносили успех. Таким образом, все три армии Брянского фронта, хотя и понесли тяжелые потери в живой силе и технике, сумели сохранить боеспособность и активно участвовали в последующих боевых действиях на фронтах Великой Отечественной войны.

Продолжение дневника

22 июня 1942 г.

Госпиталь.

Сегодня год прошел с тех пор, как Гитлер вероломно напал на СССР. Гитлеровская армия уже понесла большие потери. Главные виновники войны и больших людских потерь – «рыцари» фашизма Адольф Гитлер и его подручный Бенито Муссолини. Кончина Гитлера близка, как и его соратника Бенито. Это уже видно издалека…

2 июля 1942 г.

Госпиталь.

Уже прошло несколько дней, как я не записывал ни слова в дневник, да, откровенно говоря, нечего было записывать…

Еще 29 июня из Куйбышева прилетела моя дочь Валентина и гостила у меня пять дней. Она сейчас осталась вдовой. Ее муж, командир танковой бригады Погребняк, убит в бою.

1 июля похоронили белорусского писателя Янка Купала, который якобы «упал» с пятого этажа лестничной клетки гостиницы «Москва» и разбился насмерть. Причины падения не известны, предполагают, что бросился сам. Глупая смерть для умного человека.

4 июля 1942 г.

…Я переслал тов. Ватутину свой рапорт для доклада Верховному Главнокомандующему. Вот его полное содержание:

Верховному Главнокомандующему

тов. Сталину

Рапорт

Доношу, что 5 июля 1942 года я окончил свое госпитальное лечение после второго ранения и готов приступить к несению службы.

Прошу Ваших указаний.

Генерал‐полковник

А. Еременко

4 июля 1942 г.

Итак, я подал рапорт, несмотря на то, что окончательно не вылечился. Обстановка на фронтах была тяжелая, я не мог в такое время лежать в госпитале, мне было просто стыдно. Я, конечно, понимал, что работать с такой нагрузкой мне будет трудно, но я шел на это сознательно…

16 июля 1942 г.

Госпиталь.

15 июля в 20 час. звонил Сталину и доложил, что готов нести службу, а врачи насильно меня задерживают. Сталин ответил, что он имеет данные о том, что я ходить без костылей не могу. На этом он меня поймал.

– Поэтому вам нужно окрепнуть, больше выходите на воздух, отдыхайте, набирайтесь сил, ибо вам предстоит большая работа.

Оказывается, тов. Сталин все знает, ему каждый день докладывают о состоянии моего здоровья… Счастье нашей страны, что во главе ее стоит Сталин… Ясно одно: Сталин приведет нашу страну к победе, в этом никаких сомнений нет.

26 июля 1942 г.

Госпиталь.

Вчера по ВЧ звонил мне Федоренко (генерал‐лейтенант Федоренко Яков Николаевич, в указанное время начальник ГАБТУ – Прим. Авт.). Он только что вернулся из Сталинграда. Голос его звучал несколько подавленно. Он очень интересовался моим здоровьем. Я ему ответил, что вот‐вот выйду из госпиталя, чувствую себя бодро, раны заживают.

29 июля 1942 г.

Госпиталь.

27 июля Информбюро опубликовало неприятные данные: противник захватил Ростов и Новочеркасск и развивает удар на Кубань.

Теперь ясно стало, что противник наносит свой главный удар на юге…

27 июля открытым судом судили бывшего начальника госпиталя Вольнера, комиссара госпиталя, замначальника госпиталя Лившица и других, всего девять человек. Двоих приговорили к высшей мере – к расстрелу, другим дали разные сроки (от 5 до 7 лет) заключения. Оказалось, что это настоящая банда воров и расточителей народного достояния…

3 августа 1942 г.

Госпиталь.

Я уже устал от ожидания звонка, которого все нет и нет…

В 11 часов 20 минут я выключил свет и лег спать, но как я не давил на себя, уснуть не мог сразу. Разные мысли бродили в моей голове… Когда начала одолевать дремота, в полной темноте и абсолютной тишине раздался звонок телефона… Беру трубку и отвечаю: