Kitobni o'qish: «Кузнецов против абвера»

© Терещенко А., 2024

© ООО «Издательство «Аргументы недели», 2024

* * *

Предисловие

Война была бы пикником, если бы не вши и дизентерия.

Маргарет Митчелл

Брестский мирный договор от 3 марта 1918 года, продиктованный кайзеровской Германией, положил конец военным действиям между Россией и Германией. После развала царской империи в России в ходе Первой мировой войны и двух революций с Временным и Советским правительствами в Германии в период с 1919 по 1933 год была установлена Веймарская республика.

Если разложить ее историю на три временных периода, то увидим, что 1918–1923 годы характеризовались упорным, болезненным преодолением последствий разрушительной войны, борьбой с гиперинфляцией и многочисленными попытками опрокинуть Веймарскую власть. Упорство и организованность немецкого народа с 1924 по 1929 год привели к оживлению промышленного производства, социальной стабильности и международному признанию Германии. Немцы это время называли «золотые двадцатые». Особенностью их была активизация экономических и культурных отношений с Советским Союзом, что шло на пользу обеим странам.

А с 1929 по 1933 год разразился мировой экономический кризис. Он привел к разрушению Веймарской республики и приходу к власти национал-социалистов во главе с Гитлером. Теперь в Германии объявлялась новая идеологическая политика, которая своей целью ставила создание и утверждение на долгое время и на больших территориях «расово чистого» государства – «арийской расы» с провозглашением тысячелетнего Рейха.

Однако вернемся к Веймарской республике.

Она явилась попыткой перейти от имперского прошлого к демократической форме правления. В рамках мировой истории ей был отведен небольшой срок. Ее жизнь проходила под лозунгом борьбы с последствиями Первой мировой войны. Главное значение во внутренней политике придавалось развитию экономики через наращивание производственных мощностей, политическому совершенствованию, стабилизации социальных отношений в борьбе с бедностью, охватившей немецкое население. Немаловажной задачей нового правительства было принять все необходимые меры по снижению разрастания недовольства властью. Власть рисковала потерять доверие народных масс. Однако частая смена правительства только усугубляла кризис.

Поражение в Первой мировой войне стало для германцев настоящей национальной трагедией с потерей статуса великой державы. Удивительно, что немецкие солдаты обеих войн признавали, что в окопах они носят килограммы вшей. В любой стране при такой ситуации страдало и моральное состояние общества.

Потери Германии были удручающие, и связаны они были с ликвидацией Германской империи, разгромленной промышленностью, потерей колоний и десяти процентов европейских территорий, сокращением армии до минимальных размеров, неустойчивым положением граждан, усталостью от войны и огромными репарационными выплатами. Правительство проводило политику всесторонней экономии, уменьшало госрасходы, сокращало государственный аппарат чиновников, повышало налоги с физических лиц и поощряло процесс инвестирования. Активизировалось обновление технической и производственной базы предприятий.

Несмотря на то что Россия была противником Германии в числе других стран, в начале 1920-х годов начальник рейхсвера генерал-полковник Ханс фон Сект проявил заинтересованность в сотрудничестве с Советской Россией. Он это делал для того, чтобы отвести угрозу со стороны Второй Польской республики, поддерживаемой Францией, а также для предотвращения возможного советско-британского союза.

И советско-германское сотрудничество закрутилось. В Липецке была создана совместная авиационная школа. В Филях в результате соглашения от 15 марта 1922 года развернулось строительство авиазавода. Сейчас это завод им. М.В. Хруничева. В Казани на берегу озера Кабан появилась танковая школа «Кама». Ее посещал в 1932 году будущий командующий танковыми войсками вермахта генерал Гейнц Гудериан. В это же время в Чапаевске Самарской области открылась совместная школа химической войны. Выпускники школы проводили занятия на полигоне «Шаханы». Нужно признать, что совместные военно-учебные центры рейхсвера в СССР заложили основы советского ВПК.

Однако экономические отношения между Германией и Советской Россией сошли на нет в 1933 году, когда к власти пришел Адольф Гитлер, который начал возводить стены нацистского государства – Третьего рейха. В «коричневой» стройке субсидиями фюреру помогали крупные промышленники – Флик, Крупп, Шредер, Тиссен, Шахт и другие, чьи финансы начинали течь широкой рекой в кассу НСДАП. Значит ли это, что Гитлер был лишь орудием в руках крупного капитала, как это иногда утверждали советские историки? Разумеется, нет. Союз между национал-социалистами и бизнес-элитой был союзом равноправным и в какой-то степени даже вынужденным. Вынужденным потому, что серьезной альтернативы сотрудничеству ни у одной, ни у другой стороны практически не было. Обе эти сатанинские силы мечтали о мировом господстве через закабаление богатой ресурсами страны – Советской России.

Для этого они стали стремительно создавать агентурные сети разрастающихся спецслужб. Одной из них был абвер – орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистского Третьего рейха. В период с 1921 по 1944 год абвер входил в состав Верховного командования рейхсвера и вермахта. Его штаб-квартира располагалась в Берлине по адресу: Тирпицуфер, д. 74/76. С 1935 по 1944 год абвер возглавлял адмирал Вильгельм Канарис.

С осени 1940 года основные усилия абверовских подразделений направлялись против СССР при подготовке операции «Барбаросса». В 1942 году при абвере был создан штаб для координации борьбы с партизанским движением на оккупированных территориях. В 1944 году в связи с коренным переломом на советско-германском фронте разведшколы абвера были расформированы, а все его отделы вошли в состав Главного управления имперской безопасности, подчиненного лично Генриху Гиммлеру.

Огромный пласт работы абвер проводил через легальные резидентуры при посольствах Германии в других странах. Накануне войны активизировалась эта деятельность противника и в Москве через аппарат военного, военно-воздушного и военно-морского атташе. Возглавил аппарат легальной разведки руководитель военного атташе генерал-майор Эрнст-Август Кестринг (1876–1953), который за время службы в СССР был произведен в 1937 году в генерал-лейтенанты, а в 1940-м – стал генералом кавалерии (промежуточное звание в вермахте между генерал-лейтенантом и генерал-полковником. – Прим. авт.). Генерал Кестринг был на тайной войне, на войне, где не было окопных вшей с дизентерией пополам. Но все его действия были подготовкой к той войне, о которой говорила Маргарет Митчелл: «Войны всегда священны для тех, кому приходится их вести. Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошел бы воевать? Но какие бы лозунги ни выкрикивали ораторы, сгоняя дураков на бойню, какие бы благородные ни ставили перед ними цели, причина войн всегда одна. Деньги. Все войны, в сущности, – драка из-за денег. Только мало кто это понимает. Все слишком оглушены фанфарами, барабанами, речами отсиживающихся в тылу трибунов».

Для Гитлера деньги – это было пространство, территория, сырье Центральной Европы, Советского Союза, а потом и мира.

Скоро обе армии почувствуют все «прелести» сурового противостояния. Армиям немецкого военного дипломата и разведчика генерала кавалерии Кестринга не помогут его старания в добывании шпионской информации об РККА. Вермахт и Гитлер потерпят сокрушительное поражение!

Потом абверовец Кестринг будет вынужден сказать самому себе, что война – это не убийство, а самоубийство. Его тайная война с противником была кабинетная и уличная, но не полевая с атаками и обороной. А Москва в лице отечественной контрразведки в системе органов госбезопасности – ГУГБ НКВД и НКГБ СССР в дальнейшем противопоставила абверу свое тайное оружие – нашу агентуру, блестяще зарекомендовавшую себя в борьбе с противником, дерзкую, думающую и активную. Одним из бойцов тайного фронта в предвоенной Москве и до 1944 года на территории Ровенского Полесья и Галичины в составе партизанского отряда особого назначения «Победители» под командованием полковника Дмитрия Николаевича Медведева был выдающийся советский разведчик Николай Иванович Кузнецов, о деятельности которого будет рассказано ниже с позиций анализа новых материалов о его деятельности. И, конечно, в ожидании процесса рассекречивания его архивных дел в 2025 году, информация о котором поступила в открытую печать.

Часть первая

Приуралье – малая родина

Где бы человек ни жил, малая родина для него – это святое место…

Галина Суховерх

Родился Николай (Никанор) Иванович Кузнецов в семье крестьянина-середняка старообрядца Ивана Павловича Кузнецова и Анны Петровны Баженовой 27 июля 1911 года в деревне Зырянка Пермской губернии. Чувствуете, крепкие русские корни? Хозяин проходил семилетнюю военную службу в гренадерском полку Санкт-Петербургского гарнизона. Пишут, что он служил добросовестно, за меткую стрельбу не единожды поощрялся – то серебряным рублем, то карманными часами и наконец получил главный приз – голубую кружку с портретами молодых царя и царицы.

Река Березовка с плотинами и прудами привлекала мужиков к рыбной ловле. Иван Павлович, поставивший свою избу почти что на берегу водоема, не мог нарадоваться природой. Радость радостью, но надо же помнить и о желудке, который после трудов праведных просил, чтоб его приласкали – покормили. Для прокорма нужны были деньги. Их можно было заработать на капризной уральской земле только умелым хозяйствованием. Для повышения урожая на своем поле-огороде он ввел в севооборот кормовые травы, приобрел металлический плуг самой современной на тот момент конструкции. И земля благодарила его хорошими урожаями.

К 1914 году хозяйство Кузнецова считалось уже зажиточным, что в дальнейшем едва не сыграло роковую роль. Стали окружать завистники. Зависть подобна мухе, которая, пролетая над всеми частями тела, в конце концов садится на язык. И злоба завистников говорит языком людей, самоунизившихся от того, что они чего-то не могут сделать так, как это получилось у их соседа. А потом начинаются наветы и сплетни. Так Кузнецовых нарекли чуть ли не кулаками.

Тем временем в трудовой семье стали рождаться наследники – Агафья, Лидия, Никанор и Виктор. Никанора, появившегося на свет 27 июля 1911 года, по-домашнему называли Никой или Никошей. Ему это имя не нравилось, и в 1931 году он его поменяет его на Николая.

Это время было суровым, особенно в деревне. Крестьяне считали себя обиженными и обманутыми – советская власть землю как бы дала, но урожай забрала продразверсткой. Начали селяне кроваво бунтовать по всей России. Не обошли бунты Урал и Сибирь. В один из февральских дней 1921 года в сибирском селе Дубынке гулко и протяжно загудели колокола местной церкви. Это были не малиновые звуки очищения пространства и исцеления души – колокола гудели без праздника, в будний день. Потом ударил тяжелый колокол в тревожный и прерывистый набат. Он созывал крестьян на своеобразное вече, на котором было возвещено о начале одной из самых страшных трагедий, вошедших в летопись крестьянского восстания на юге Западной Сибири.

Причина сигнала для сбора мужиков – реакция крестьян, восставших против продразверстки. Крестьяне стихийно организовывались в Народную армию (НА). Мятежи охватили большие территории. Так, в результате кровавой резни Ишимская организация РКП(б) 20 апреля 1921 года потеряла 406 человек убитыми и пропавшими без вести. Одиннадцать арестованных большевиков доставили в штаб Народной армии (НА), раздели донага и стали колоть пиками и ножами, выкрикивая: «Безбожники, Бог вас наказал, а не мы!»

Была организована охота на коммунистов. Мятежники арестовали волостного милиционера Федора Соколова. По дороге в штаб его избивали палками и кололи пиками, приговаривая: «Записались в коммуну, хотели наше имущество разделить и на нашей шее поехать? Врете, сейчас вы уже отпраздновали! Власть коммунистов пала, и мы вас с корнем выведем, и будем хозяевами сами, и будем жить по-старому: у нас все будет – сало, масло и хлеба с остатками».

Вернуться к прежней, спокойной и сытой жизни – вот и вся идеология восставшего крестьянства.

А вот рассказ жительницы деревни Усть-Ламенская Анны Павловны Терещенко: «Был такой Бердов в деревне Евсино. Он деревянным стежком убивал. Ему привезут коммунистов, а он их убивает. Убийцей был. Может, тыщу убил, может, две, а может, и три. Потом коммунисты его убили… Сначала белые убивали коммунистов, потом коммунисты – белых, а потом коммунисты – коммунистов».

Наверное, эта крестьянка, говоря об убийстве коммунистов коммунистами, видела в перспективе то явление, когда революция будет безжалостно пожирать своих детей, что и случилось в конце 1930-х годов.

После революции советская власть просуществовала на Урале недолго. Захватившая власть в стране партия пролетариата требовала от крестьян хлеба и солдат для своей защиты. Через год после революции 11 января 1919 года декретом Совнаркома была введена по всей стране продовольственная разверстка – продразверстка. Крестьяне ее встретили враждебно везде, в том числе и на Урале. После изнурительной войны 1914–1918 годов села обнищали. Выбито было мужское население – армия ведь была в основном крестьянская. Голод и холод загуляли по Уралу.

А тут еще одна беда – белоказаки – защитники самодержавия. Жестокие действия банды атаманов Дутова, Мартынова, Акутина, Савельева, Чечека и других белых командиров Уральской отдельной армии, чехословацких мятежников, жесткий режим «верховного правителя Российского государства» адмирала Колчака пали на плечи крестьян. Атаманы не только обирали последних, но и дико расправлялись со сторонниками красных. Белый террор гулял по Уралу. Семилетний Ника Кузнецов видел своими глазами, как беляки расправлялись с сельскими активистами и сочувствующими советской власти – их выволакивали из домов, расстреливали, топили, рубили шашками.

Летом 1918 года в соседнем с Зырянкой селе Балаир по доносу местных кулаков отряд белоказаков порубил шашками шестерых сельских активистов, боровшихся за установление Советской власти в деревне. Среди погибших был муж родной тети Никоши со стороны матери дядя Иосиф – его, весельчака и крепыша, в деревне называли ласково Ося. Никанор был на похоронах и глубоко переживал утрату близкого родственника. Плакали вдовы, испуганно жались дети к матерям у могил. Слезы жалости и гнева градом катились по щекам Никанора. Это был первый жестокий урок жизни. Он оставил в сердце ребенка неизгладимый след.

Но и белые недолго продержались на Урале. Стремительным наступлением красных войск Пятой армии Восточного фронта под командованием Тухачевского и Эйхе белые покатились на восток и были выбиты с Урала. Страна медленно поднималась с колен. Яростный штурм первой пятилетки сочетался с коллективизацией сельского хозяйства и индустриализацией всей страны. Это был бурный процесс перепланировки государственного хозяйствования. Революция подарила землю крестьянам, но под гнетом нищеты и бескультурья распоряжались ею они еще десяток лет по-старому.

* * *

По воспоминаниям брата Виктора Ника отличался хорошей памятью, легко заучивал длинные стихотворения и любил их декламировать в кругу родных и знакомых. Особенно ему нравились героические стихи, воспевающие трудовые дела и ратные подвиги русского народа: «Смерть Сусанина», «Бородино», «Братья-разбойники» и другие. Для декламирования подобных стихотворений мальчик забирался на лавку или табуретку и громко оглашал комнату своим звонким голосом.

В редкие вечерние часы отдыха, когда в избу к Кузнецовым приходили соседи, отец – Иван Кузнецов любил слушать, как его шестилетний сын гордо отвечал врагам России словами Ивана Сусанина:

 
– Предателя мнили найти вы во мне? –
Их нет и не будет на русской земле!
 

Осенью беспокойного 1918 года Ника начал учиться в Зырянской начальной школе. Мальчик сразу обнаружил способности к учебе. Учителя удивлялись его старательности, дисциплинированности и опрятности.

А вот воспоминание родственницы Л.В. Кузнецовой: «Приехала я в Зырянку к мужу в 1918 году. Присмотрелась к деревенским ребятишкам. Мне как-то сразу понравились дети Ивана Павловича и Анны Петровны. Жили мы тогда через один дом от них, и нельзя было не заметить, как умно ребята вели себя среди взрослых. Ника учился в первом классе. Ходил в школу серьезный, подтянутый. А придет домой после учебы, поест – и за работу: то с крыльца сметет, то во дворе уберет, то снег отбросит, то коней сгоняет на водопой. В страдную пору сенокоса и уборки урожая Ника работал вместе со взрослыми».

После успешного окончания трехлетки в Зырянке и четвертого класса в селе Балаир родители, заботясь о новом образовательном уровне сына, направили Никошу в семилетнюю школу, расположенную за 25 верст от родной деревни, – в поселок Талицу, который в 1940-е годы стал городом. В этом будущем городе было две достопримечательности: клуб, где Ника впервые посмотрел кинофильм «Броненосец «Потемкин», и Талицкий лесотехнический техникум – ТЛТ.

Учился Ника успешно и прилежно, с усердием постигал дисциплины. Вот как его характеризовали учителя. Завуч Талицкой школы А.З. Снегирева: «Новичок – собранный мальчик, с большими задатками, подготовлен для учебы хорошо, при живости характера на удивление внимателен».

Хорошей подготовкой к семилетке он был обязан, конечно, старшей сестре Агафье – учительнице начальных классов.

А преподаватель математики В.М. Углов так отметил Никанора Ивановича Кузнецова: «Мне казалось, что он из семьи кадровых военных. Об этом говорила его выправка. Постоянная собранность – типичная черта Ники Кузнецова. Вот таким он и остался в моей памяти».

Ника участвовал в школьном драмкружке и сыграл в одном из фрагментов пьесы Константина Тренева «Любовь Яровая» в разное время двух антиподов – комиссара Кошкина и поручика Ярового. Сыграл так, что многие удивлялись его перевоплощению. Не эта ли способность в дальнейшем помогла ему успешно выступать в ролях советского авиатора Рудольфа Шмидта и пехотного офицера вермахта Пауля Зиберта. Никоша был завсегдатаем городской читальни и пользователем местной библиотеки – читал много и с огромным интересом. Буквально зачитывался «Северными рассказами» Джека Лондона.

Кузнецова всегда влекло к новизне. Он быстро усвоил игру на гармошке и балалайке. У него оказались хороший слух, крепкая память и приятный голос. Любил рыбалку, хорошо плавал, постоянно занимался на турнике – гимнастической перекладине. Пытался даже заниматься изучением эсперанто. Пытливый ум заставил узнать, что родоначальником этого языка был варшавский лингвист и окулист Людвиг Маркович Заменгоф, который после десяти лет напряженной работы в 1887 году торжественно объявил себя создателем международного «разговорника».

Как-то в конце января 1924 года он в жгучий мороз прибежал из школы домой. Страна в эти дни оплакивала смерть вождя – Владимира Ильича Ленина. Его кончина так потрясла впечатлительного мальчика, что он решил это горе разделить в семье. Здесь же он прочел стихотворение, которое начиналось такими строками:

 
Налетела вьюга сгоряча,
Под деревней выла у околиц,
А в избе о смерти Ильича
Говорил приезжий комсомолец…
 

* * *

И вот радость – 23 июня 1926 года закончилась семилетка! В те годы семь классов – это был достаточно высокий уровень образования не только в глубинке. Николай сразу же решил учиться дальше, поступив в ТЛТ. Но его отсеяли – из 200 поступавших на 25 мест взяли только молодых людей с трудовым стажем. И 15-летний Ника отправился в Тюмень, где легко поступил в сельскохозяйственный техникум.

Паспортов тогда крестьянам не выдавали, но Коля его получил, обучаясь на агрономическом отделении Тюменского сельскохозяйственного техникума. Здесь он нашел кружок эсперантистов и продолжил заниматься этим языком. Однако пройдет немного времени, и эсперанто в СССР запретят как чуждое социальное явление.

11 декабря 1926 года Кузнецов был принят кандидатом в члены ВЛКСМ сроком на полтора года. Надо отметить, что марксистско-ленинскую идеологию Кузнецов принял как единственно верную, поэтому коммунисты и комсомольцы были для него самыми правильными людьми. Они всегда откликались на призывы в тяжелое для Отечества время. Для него это были люди высокого полета.

В этой цельности, скажет о Кузнецове писатель Теодор Гладков, была сила поколения, в том же скрывалась его будущая трагедия. Миллионы комсомольцев 1920-х – 1930-х годов были воспитаны так же, как Ника Кузнецов. Они в массе своей были кристально чистыми и честными людьми, по первому зову партии шли не только укреплять военно-воздушный и военно-морской флот, строить Комсомольск-на-Амуре и московское метро, возводить Днепрогэс, но и, увы, крушить храм Христа Спасителя в Москве и церкви по всей матушке России.

Одинаково не задумываясь, они шли под кулацкие обрезы и реквизировали хлеб у тех, кто взрастил его собственным, до седьмого пота трудом. Ника видел с близкого расстояния этот труд на примере своего отца, которому так завидовали некоторые бездельники села.

А они, эти восторженные и наивные, бескорыстные и бескомпромиссные, смелые и яркие юноши и девушки, порушили едва ли не до основания то, что народ строил веками. Вместе с тем они же приняли на себя всю страшную, неподъемную тяжесть неожиданно нагрянувшей Великой Отечественной войны. Говоря словами Михаила Лермонтова:

 
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя: богатыри – не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
 

Немногие сверстники Николая Кузнецова вернулись с полей брани Великой Отечественной войны, как не вернулся с не менее опасного сражения на тайном фронте и сам герой нашего повествования.

Другой поэт, тогда еще неведомый Кузнецову, его современник и будущий однополчанин из судоплатовской когорты – ОМСБОН, Семен Гудзенко напишет иначе:

 
Нас не надо жалеть,
Ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом,
Как пред Господом Богом, чисты.
На живых порыжели
От крови и глины шинели,
На могилах у мертвых
Расцвели голубые цветы…
 

* * *

Из-за смерти отца Никанор решает бросить техникум в Тюмени и перебраться поближе к Зырянке, чтобы помогать на правах старшего мужика в семье по хозяйству. Но мать запротестовала и попросила продолжить учиться. И тут решительный Кузнецов договаривается с администрацией техникума, получает разрешение на отчисление его в связи с семейными обстоятельствами и успешно поступает в лесотехнический техникум (ТЛТ) в Талице – ближе к отчему дому, к той Малой Родине, писавшейся им в любом письме родителям с заглавных букв.

Каждый выходной Кузнецов приезжал в Зарянку, чтобы помочь по хозяйству своим родным. В техникуме он был принят в комсомол и тоже стал активистом. Его избрали членом бюро комсомольской ячейки. Он нашел здесь интересное занятие – практиковал встречи с местным объездчиком лесничества Эдуардом Гунальдом, совершенствуя разговорный немецкий язык. Он зарекомендовал себя активным комсомольцем. В музее Кудымкара хранится удостоверение, подтверждающее его кипучую общественную деятельность:

«Дано настоящее Коми-Пермяцким окрпрофсоветом т. Кузнецову Н.И. в том, что он командируется в Деминский сельсовет в помощь уполномоченным РИК (районный исполнительный коми^тет. – Прим. авт.) для практической работы в проведении посевной кампании и коллективизации, что и удостоверяется.

10 марта 1931 г.»

Старшая сестра Агафья, Гася, Гаша, стала учительницей, и именно она привила ему желание читать. Раньше в семьях читали вслух книги, заучивали полюбившиеся стихотворения, декламировали их в моменты вдохновения. Николай Струтинский отмечал, что нередко Кузнецов читал перед партизанами рылеевское «Смерть Сусанина», лермонтовское «Бородино», пушкинские стихи и другие. В шестилетнем возрасте он уже мог бегло читать и научился писать.

Первая мировая война обошла стороной дом Кузнецовых. Иван Павлович, как единственный кормилец многодетной семьи, не подлежал мобилизации. Подрастали дети – подмога родителям по хозяйству, по дому, в поле. Отец с матерью сызмальства приучали детей к труду, так было заведено в деревнях. Это сейчас в городах барчуки охочи получать у дедушек и бабушек пенсионные рублики. Особенно ярко такую картину высветили лихие девяностые при родительской безработице из-за поломанных производственных мощностей советской страны. Надежда тогда была только на пенсионеров – они стабильно получали свои приличные советские пенсии, заработанные во время существования СССР, которые, правда, с его развалом быстро превратились в крохи. И даже в то препоганое время старики делились «деревянными» с детьми и внуками…

Тогда, в начале 1930-х годов, был и другой процесс – индустриализация вызвала уход селян с земли через вербовку рабочей силы на новые стройки. Это был всплеск первой урбанизации – в город уходили целыми деревнями и даже с главным инвентарем – молотками, топорами, пилами и лопатами. Но уже сверкали молнии борьбы с кулачеством, которому стало вольготней на земле без мужиков. Постепенно открывались шлюзы для репрессивного наводнения в борьбе с инакомыслящими. В техникуме стали исчезать не только студенты, но и некоторые разумные преподаватели. Вспышки доносов засверкали среди однокашников. Активность Кузнецова, его принципиальность и решительность пришлись не по вкусу некоторым его сверстникам. Однажды его вызвал к себе в кабинет секретарь комсомольской первички, с которым Ника когда-то жил в одной комнате.

– Садись, Кузнецов, – насупившись, сказал маленький еще чиновник с большими задатками стать доносчиком и искателем «врагов народа».

Ника удивился, почему тот не назвал его по имени.

– Билет с тобой?

– Конечно.

– Покажи.

Кузнецов вынул билет из кармана куртки и протянул секретарю. Тот с брезгливой миной на лице повертел его, полистал и бросил в ящик письменного стола.

– Ты что? – изумился Ника.

– За обман комсомола будешь отвечать через ячейку…

Кузнецова обвинили в кулацком происхождении, в дружбе с идеологически разоруженными элементами, в службе отца в белой армии и его якобы участии в расстрелах коммунистов и в другой не столько обидной, сколько опасной в то время грязной чепухе.

Это был какой-то ком варварских наветов. Его на ячейке исключают из комсомола. Всего за полгода до окончания техникума дают только справку о прослушанном курсе дисциплин. Он остался без стипендии – единственного источника существования. Вместе с другом Ваней Исыповым Кузнецов отправляется в город Кудымкар – столицу Коми-Пермяцкого национального округа. Устраивается на работу в окружном земельном управлении. Кроме работы, он упорно борется с несправедливостью. Пишет письма в окружной комитет комсомола, в ЦК ВЛКСМ с просьбой разобраться в его деле. Активно занимается изучением коми-пермяцкого языка. И наконец справедливость восторжествовала – президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ восстанавливает юношу в рядах комсомола…

В Кудымкаре он знакомится с медсестрой Леной Чугаевой. Вспыхнул роман, закончившийся загсом. Но семейное гнездо они так и не свили. Кстати, в свидетельстве о браке впервые появилось имя Николай вместо Никанора. Разошлись – причины развода бывшие супруги не объясняли. Известно только, что она покинула Кудымкар, уехала на Дальний Восток и стала военным врачом, а он – героем-разведчиком.

Неспокойное время пережил в этом медвежьем углу России Николай Кузнецов. На него кулаками было совершено нападение. Жизнь спас старый револьвер «смит-вессон», выданный ему накануне. Многим советским работникам, в том числе и лесоустроителям, выдавалось оружие для самозащиты. Времена были сложные. В связи с инцидентом и новым доносом пришлось ему давать показания уполномоченному Кочевского райотдела ОГПУ И.Ф. Овчинникову.

На квартире, где снимал комнату Кузнецов, произвели обыск, а его задержали. Он дал показания на своего начальника и его подельников, занимавшихся приписками и незаконным обогащением за счет воровства бюджетных денег. Органы разобрались с сигналом Кузнецова. Мошенников осудили на длительные сроки, а его тоже наказали – «принудительными работами на работе» в течение года.

Оперативная обстановка в Кудымкаре была довольно-таки интересная. Здесь обитало много ссыльных немцев и хорошо владеющих немецким языком поселенцев из числа эсеров, троцкистов и других категорий социально опасных для власти граждан. Местные «территориалы» – чекисты районных подразделений госбезопасности – активно работали по ним. Оперативникам приглянулся новый работник земельного управления. Через некоторое время после проверки его личности и способностей Николай уже дал подписку сотруднику ОГПУ:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать обо всех замеченных мною ненормальных случаях как политического, так и экономического характера, явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они ни исходили. О работе моей и связи с органами ОГПУ и данной мной подписке обязуюсь не говорить никому, в том числе моим родственникам. В случае нарушения своей подписки подлежу строгой ответственности во внесудебном порядке по линии ОГПУ.

10 июня 1932 г.»

В 1933 году Николая постиг новый удар – умерла мать. Теперь его уже больше ничто не связывало с малой родиной, и он решил податься в Свердловск, где жили и работали сестра Лида и брат Виктор.

* * *

Итак, с Кудымкара началась его совместная работа с контрразведкой. Теперь Николай Кузнецов стал для оперативников «Куликом», потом в Свердловске во время работы на Уралмашзаводе превратился в «Ученого», позже в Москве стал «Колонистом» и Рудольфом Вильгельмовичем Шмидтом, а в партизанском отряде «Победители» на Ровенщине был обер-лейтенантом и гауптманом Паулем Зибертом и Николаем Васильевичем Грачевым.

Но вернемся к Свердловску.

Прибыв в столицу Урала, с 1 июля 1934 года Кузнецов устраивается статистиком в трест «Свердлес», а с 15 мая 1935 года – расцеховщиком, практически курьером, в бюро технического контроля конструкторского отдела Уралмаша. На заводе тогда работало очень много иностранцев, преимущественно инженеров из Германии, помогающих строить заводы в СССР. Это было время очередного промышленного ренессанса в отношениях между Германией и Россией. Таким образом, он снова окунулся в немецкую среду. Появилась очередная практика совершенствования разговорной речи.

Работая в Свердловске на Уралмашзаводе, Кузнецов продолжал совершенствовать свое знание немецкого языка.

До недавнего времени обстоятельства перевода Николая Ивановича Кузнецова из Свердловска в Москву оставались под грифом «секретно». Теперь они открыты для всех, правда, за исключением тех страниц из его жизни, которые по определенным причинам до сих пор окутаны завесой тайны – вот что такое разведка и контрразведка. В ней много тайн длительного, а иногда и вечного хранения.

Да, он стал часто общаться с германскими специалистами. В Свердловске Кузнецов адаптировался к нормальной городской жизни того времени: получил жилплощадь – комнату в коммунальной квартире, купил патефон, приобрел пластинки, в том числе с немецкими песенными шлягерами. Обставил комнатушку: железная кровать, письменный стол, два стула, книжная полка, этажерка, вешалка и зеркало. На стену повесил большую административную карту СССР. Увлекся туризмом, плаванием, лыжами и альпинизмом. Слыл местным театралом. Большой библиотеки не приобрел – не позволяли материальные возможности и ограниченная жилплощадь. Стал одеваться экстравагантно, по-европейски, носил «бабочку», при этом во многом подражал иностранцам. Однажды его начальник даже заметил:

– Почему вы так часто встречаетесь с иностранцами? Они на удочку вас не подцепили? Смотрите, товарищ Кузнецов, как бы плохо не кончилось… Всякое может быть…

– Не беспокойтесь. Я не зря голову ношу на плечах. Я лишь практикуюсь в немецком языке. Вы же видите, что отношения у нас с Германией не самые приятные. Дело может дойти и до войны – большой, нет, очень большой войны. Знание немецкого языка пригодится. Я молод, и воевать с врагом мне наверняка придется, – откровенно с прицелом на будущее ответил Николай Иванович своему старшему коллеге.

* * *

В январе 1936 года он уволился из конструкторского отдела Уралмаша и с тех пор нигде не работал. Но в то же время числился в органах госбезопасности СССР как нештатный оперативный сотрудник с соответствующим окладом. Неумолимо приближалось время всесоюзных репрессий. Аресты и расстрелы коснулись и Свердловской области, в том числе и чекистов.

Оперативники, курирующие Кузнецова, видели его будущее именно в сфере разведки во вражеской среде, возможно, в качестве нелегала в Германии. Нужно признать, что предложение работать на негласной основе с ОГПУ он принял вполне в духе того времени – с глубоким патриотизмом, комсомольским задором и юношеским романтизмом. В характеристике на «Ученого» (такой псевдоним он носил в Свердловске. – Прим. авт.) говорилось: «Находчив и сообразителен, обладает исключительной способностью завязывать необходимые знакомства и быстро ориентироваться в обстановке. Обладает хорошей памятью».

Уже тогда некоторые оперативные работники местной контрразведки верно оценивали его возможности: хорошая память, способность к быстрому перевоплощению, прекрасное знание немецкого языка и прочее.

А тем временем алкоголик и кровавый карлик Николай Ежов принялся не только чистить политические конюшни, но и вырубать чекистский аппарат, созданный Генрихом Ягодой. Под репрессии попало много честных и добросовестных оперативников – разведчиков и контрразведчиков. После ареста и расстрела первого секретаря Свердловского обкома ВКП(б) Ивана Кабакова и других аппаратчиков, арестовали и Николая Кузнецова – за некоторые ошибки в работе и честные высказывания.

В подвалах внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД он провел несколько месяцев. И тут судьба его приголубила и даже, возможно, спасла от казни, сведя с новым наркомом НКВД Коми АССР Михаилом Ивановичем Журавлевым (1911–1976), которому по линии ГУЛАГа для заготовки леса потребовался специалист в области лесного хозяйства. Именно в качестве такого специалиста в поле зрения Журавлева и попал Николай Кузнецов, которого он вытащил из уральского каземата.

Работали успешно. Центр высоко оценил его деятельность, поэтому Журавлев справедливо полагал, что успехом он обязан своему новому энергичному и деловому помощнику Николаю Ивановичу Кузнецову, которого он рекомендовал московским коллегам…

Скоропадский и Кестринг

Я беру Украину революционную и хмельную, чтобы создать в ней порядок и сохранить ее от большевизма. Но когда наступит оздоровление России, я поднесу ее государю уже выздоровевшую, как лучшую жемчужину в царской короне, как неотъемлемую часть Российской империи.

Павло Скоропадский

Н епонятно, какому государю российскому украинский гетман хотел преподнести переделанную Украину, если того, кого он охранял, уже не было на этом свете – он тлел вместе с семьей в уральской земле. Поначалу все было вроде бы логично: гетман из родовитого семейства, гвардеец при высоком воинском звании генерала-адъютанта царя Николая Второго. Он хотел «вылечить» Малороссию, но ее дети, навоевавшиеся за четыре года на полях Первой мировой, накормившие своей кровью вшей и напоившие красным живительным соком землю, хотели мира и независимости – и от Германии, и от России. Так постепенно формировался украинский национализм с трезубцем, на котором читалось слово «воля».

Поэтому Павел Скоропадский лицемерил, опираясь на острые немецкие штыки. Доказательства – пожалуйста. В мае 1918 года на Украину прибыла делегация от Всевеликого войска Донского. В ее состав входил генерал-лейтенант Михаил Андреевич Свечин. Скоропадского он знал еще по службе в Северной Пальмире. Встреча двух гвардейцев, двух генералов была довольно-таки теплой. Михаил Свечин не мог не обратить внимания на то, что в кабинете гетмана висела свежая административная карта его державы. К великому удивлению гостя с Дона, в ее состав входили не только малороссийские губернии, но и Донбасс, Таганрог, Новороссийск, Ростов-на-Дону, Крым и вся Кубань.

Скоропадский очень гордился этой картой. Так что, как видит читатель, аппетиты у малороссов уже того исторического периода были дьявольскими. Особое место в головах украинских политических деятелей занимала Кубань. И все же гетман понимал, что не по зубам Украине такие территории – она их не переварит! Через некоторое время Скоропадский писал, что «…какие-то молодые люди в украинских костюмах в Ялте и окрестных городках убеждали публику сделаться украинцами. Это не имело, конечно, успеха, но и никому не вредило».

Всюду была русская речь… И все же если мечты о присоединении Кубани к Украине были лишь в мыслях лакомым куском, то Крым «незалежники» считали вполне реальным положить в свою «кишеню». Однако он тоже в карман не влезал – силенок не хватало отвоевать его.

Надо сказать, что после революций в России на территории Украины осталось много офицеров царской армии, нашедших там «райский уголок» подальше от гражданских столкновений в России. Именно ими частично комплектовался командный состав гетманского войска. Как вспоминал писатель Константин Георгиевич Паустовский, попавший служить в армию того периода: «Я попал в роту, которой командовал бывший русский летчик – «пан сотник». Он не знал ни слова по-украински, кроме нескольких команд, да и те отдавал неуверенным голосом. Прежде чем скомандовать «праворуч» («направо») или «леворуч» («налево»), он на несколько мгновений задумывался, припоминая команду, боясь ошибиться и спутать строй. Он с открытой неприязнью относился к гетманской армии. Иногда он, глядя на нас, покачивал головой и говорил: «Ну и армия ланцепупского шаха! Сброд, шпана и хлюпики!»

И тогда Украина начала свои действия с блокады и таможенной войны. Но это был уже последний акт великодержавных устремлений гетмана Скоропадского и его министра иностранных дел Дмитрия Дорошенко…

В апреле 1918 года Крымской группой войск армии Украинской Народной Республики (УНР) была проведена операция, основу которой составляла Запорожская дивизия под командованием полковника Петра Болбочана с целью свержения Советской власти, установления контроля над полуостровом и захвата Черноморского флота. Операция проводилась перед уже согласованным по Брестскому миру вступлением немецких войск в северные части Таврической губернии, которая стала Советской Социалистической Республикой Таврида. Но она была обречена на провал. Центральная рада была распущена, немцы назначили гетманом Украины генерала Павла Скоропадского.

* * *

В феврале 1918 года, воспользовавшись предательством Центральной рады и Троцкого, армия кайзеровской Германии начала наступление на Украину, Белоруссию и Петроград. У них были далеко идущие планы. Захватив Украину, они намеревались выйти через Кавказ в Персию и нанести поражение Англии в Индии. Но на Украине интервенты встретили ожесточенное сопротивление населения. Особенно сильным был отпор донецких шахтеров и металлистов, объединившихся под руководством К.Е. Ворошилова.

Немцам пришлось бежать с Украины, прихватив в свой обоз и переодетого гетмана, в процессе переоблачения которого участвовал никому не известный тогда майор Кестринг, о котором много чего интересного читатель найдет ниже. Остальное чиновничество разбежалось по миру под ударами Симона Петлюры, а потом клинков конницы Щорса и других красных командиров. Скоро и Петлюре пришел конец.

Павел Скоропадский умер в 1945 году, получив смертельное ранение после налета англо-американской авиации в Баварии на пригороды Мюнхена, а предателя и антисемита Симона Петлюру в 1926 году в Париже застрелил Самуил Шварцбурд, в семье которого пятнадцать человек погибли в результате еврейских погромов, организованных петлюровцами…

Но где же связь Скоропадского с будущим главой военной миссии генералом Кестрингом в Москве? В поле зрения советской контрразведки генерал-майор Эрнст-Август Кестринг попал давно. Он не мог не оказаться под подозрением в силу разных причин, говорящих о его причастности к работе на спецслужбы Германии. Но все по порядку.

Сын издателя и управляющего имением Серебряные Пруды, принадлежавшим графу А.В. Шереметеву, Эрнст Кестринг родился в 1876 году в Тульской губернии. Образование получил тоже в России. Он даже учился в Михайловском артиллерийском училище. Служил некоторое время в Российской армии. Однако перед Первой мировой войной с родителями переехал в Германию…

По прибытии в новую страну поступил вольноопределяющимся в 4-й уланский полк в Торне – городе и крепости 1-го ранга в Западной Пруссии на Висле сроком на год. Служил исправно, поэтому вскоре был произведен в унтер-офицеры, а через год отправлен в запас. В последующие годы принимал участие в учебных сборах своего полка, получив звание лейтенанта запаса. В 1912 году был назначен на два года в офицерскую кавалерийскую школу в городе Падерборне на северо-востоке земли Северный Рейн – Вестфалия. В 1913 году становится ротмистром. В 1918 году во время оккупации немцами Украины уже в звании офицера рейхсвера Эрнст Кестринг находился в составе военной миссии при прогерманском правительстве гетмана Скоропадского, оказывая ему помощь в создании своей регулярной армии.

2 июня 1918 года Берлин официально признал независимость Украинской державы во главе со своим ставленником – гетманом Павлом Скоропадским. Немцы открыто заявляли, что это они создали Украину. Сегодня демократы России утверждают, что появлению «Незалежной» поспособствовал товарищ В.И. Ленин. Но немцы упорствовали – не хотели отдавать пальму первенства своему врагу – России. Так, начальник штаба восточного фронта немецкий генерал Макс Гофман в интервью корреспонденту газеты Dail Mail заявил: «В действительности Украина – это дело моих рук, а вовсе не плод сознательной воли русского народа. Я создал Украину для того, чтобы иметь возможность заключить мир хотя бы с частью России».

Этот создатель «незалежной» Украины все же соглашается с тем, что Украина – это часть России. Ну, а держава Скоропадского как простое прикрытие оккупационного режима просуществовала 7 месяцев – ровно столько, сколько на Украине стояли поверженные Антантой германские войска.

14 ноября 1918 года буквально через несколько дней после известия о подписании Компьенского перемирия (этот договор-соглашение о прекращении военных действий в Первой мировой войне был подписан 11 ноября 1918 года между Антантой и Германией во французском регионе Пикардия недалеко от города Компьеня. – ^Прим.авт.) гетман Скоропадский подписал «Грамоту» – манифест, в котором заявил, что будет отстаивать «давнее могущество и силу Всероссийской державы», и призвал к строительству Всероссийской федерации как первого шага к созданию великой России. Этим он сильно напугал сторонников Петлюры и других националистически настроенных политиков.

* * *

Но неожиданно через месяц, 14 декабря 1918 года, Скоропадский подписал манифест об отречении от власти и эмигрировал из Киева вместе с уходящими германскими войсками. Но вот что интересно – вместе со Скоропадским уходил, а скорее бежал из Киева под натиском петлюровцев и представитель германской миссии, возможно, офицер, возможно, в звании майора Эрнст-Август Кестринг, который через десяток с небольшим лет окажется в столице России – Москве. Подробный эпизод бегства из Киева немцев со Скоропадским описан в романе Михаила Булгакова «Белая гвардия»: «…Какая-то странная, неприличная ночью во дворце суета… Худой седоватый с подстриженными усиками на лисьем бритом пергаментном лице человек в богатой черкеске с серебряными газырями заметался у зеркал. Возле него шевелились три немецких офицера и двое русских. Они помогали «лисьему» человеку переодеться… Человека облекли в форму германского майора, и он стал не хуже и не лучше сотен других майоров. Затем дверь отворилась, раздвинулись пыльные дворцовые портьеры и пропустили еще одного человека в форме военного врача германской армии. Он принес с собою целую груду пакетов, вскрыл их и наглухо умелыми руками забинтовал голову новорожденного германского майора так, что остались видны лишь правый лисий глаз да тонкий рот, чуть приоткрывавший золотые и платиновые коронки. Каким-то офицерам вышедший германец рассказывал по-немецки, что майор фон Шратт, разряжая револьвер, нечаянно ранил себя в шею и что его сейчас срочно нужно отправить в германский госпиталь… Затем к боковому подъезду дворца… подошла германская бесшумная машина с красным крестом, и запутанного в марлю, наглухо запакованного в шинель таинственного майора фон Шратта вынесли на носилках и, откинув стенку специальной машины, заложили в нее. Ушла машина, раз глухо рявкнув на повороте при выезде из ворот».

Одним из троих германских офицеров, принимавших участие в укутывании фон Шратта – гетмана Скоропадского, был Эрнст Кестринг. Правда, существует еще одна версия – его, как и в годы Великой Отечественной войны генерала Андрея Власова, пытались спасти, вывезя из киевского дворца, завернувши в ковер. Третьей версии участия Кестринга в спасении Скоропадского в литературе автору не встречалось.

Итак, Первая мировая война закончилась поражением Германии. После капитуляции фатерланда спаситель украинского гетмана Кестринг был оставлен в рейхсвере. Он проходил службу в штабе 16-го кавалерийского полка в Эрфурте. Через три года его перевели в центральный аппарат рейхсвера в Берлин на высокую командную должность – командовал 10-м кавалерийским полком, где получил звание полковника.

1 февраля 1931 года Кестринг был переведен в штаб 1-й группы сухопутных войск в Берлине. Вскоре его отправили в Москву в качестве военного атташе, но через два года 31 марта 1933-го, как уже говорилось выше, после увольнения со службы ему было присвоено первичное генеральское звание – генерал-майор.

1 августа 1935 года он вернулся в действующую армию на должность военного атташе в СССР. Цель – собирать со своим аппаратом разведывательную информацию по вооруженным силам Советского Союза. Его деятельности противостояли наши органы государственной безопасности. И в начавшихся оперативных спектаклях главные роли играл негласный сотрудник советской контрразведки с паспортом на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта, «немца из Поволжья» с оперативным псевдонимом «Колонист»…

Шуленбург, Кегель и Ярцева

Хороший разведчик и плохой ученик схожи в одном – оба скрывают больше, чем знают.

Владимир Кафанов

За все довоенное время после установления дипломатических отношений Германии с Советской Россией в 1922 году в Москве отслужили дипломатическую миссию пять послов: Курт Виденфельд, Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, Герберт фон Дирксен, Рудольф Надольный и Фридрих-Вернер Граф фон дер Шуленбург. Служба у первых трех проходила спокойно. С приходом Гитлера к власти ушел в отставку в мае 1934 года Рудольф Надольный из-за разногласий с новым руководством страны под названием Третий рейх.

Шуленбург убыл в Германию после начала гитлеровской агрессии против СССР. У него тоже были нестыковки с позицией нового канцлера, ставшего фюрером, в том числе по поводу плана нападения на Советскую Россию. Он не разделял нацистских теорий об исключительности немецкой расы, но патриотом Германии «бисмаровского» толка он состоялся.

Есть смысл познакомиться с личностью Фридриха Вернера графа фон дер Шуленбурга (1875–1944), представителя старинного дворянского рода.

Это был высоко образованный человек. Он изучал тонкости государственного права в университетах Лозанны, Мюнхена и Берлина. Став доктором государственно-правовых наук, решил себя попробовать на внешнеполитической стезе. Дипломатическую карьеру государственного чиновника он начал в 1901 году, поступив на консульскую службу в министерство иностранных дел кайзеровской Германии. Его служебно-дипломатическая география обозначена такими городами, как Барселона и Прага, Неаполь и Варшава, Бейрут и Дамаск, Тегеран и Бухарест…

Это был опытный профессионал на дипломатической ниве. В Первую мировую войну служил в армии в качестве командира артиллерийской батареи. Участник битвы на Марне – крупнейшего сражения между войсками Германской империи с одной стороны и войсками Великобритании и Франции с другой, состоявшегося 5–12 сентября 1914 года на реке Марне в ходе Первой мировой войны и закончившегося поражением германской армии. Так что Кестринг знал по себе, что такое ощущать чувство поражения. В результате сражения был сорван стратегический план начальника немецкого генштаба генерала Альфреда фон Шлиффена по наступлению германской армии с целью вывода Франции из войны. В этой битве опять русские помогли французам, досрочно начав Восточно-Прусскую операцию. Прибывший в это время в Париж на должность военного атташе полковник А.А. Игнатьев писал, что блицкриг Шлиффена превратился в войну на истощение, выиграть которую, учитывая разницу в экономическом и людском потенциалах, Германия не имела шансов.

В 1934 году Шуленбург был назначен Гитлером послом Германии в Москве. При обсуждении кандидатов на этот пост министр иностранных дел Германии Константин фон Нейрат убедил фюрера направить в Россию человека дворянского рода, высокого профессионала, авторитетного в среде сотрудников МИДа, а к тому же и члена НСДАП. Но постепенно посол стал убеждаться в реакционности нацистского режима. Он становится одним из сторонников сближения Германии и СССР после подписанного в 1939 году договора о взаимном ненападении.

Шуленбург словно чувствовал, что с Гитлером ему придется столкнуться, так как видел его звериный оскал в сторону внутригерманской оппозиции к нацистскому режиму. Потом фюрер перешел к ее пожиранию. Он действовал в соответствии со своими убеждениями – «горе тому, кто слаб!», «прежде чем побеждать внешних врагов, надо сперва уничтожить противника внутри своей страны!».

Скоро заработали концлагеря, виселицы, гильотины, газовые камеры и крематории. По мере социальной «прополки» Гитлер начал втайне наращивать военный потенциал, так как прекрасно понимал, что поле маневра бессильной в военном отношении страны ограничено узкими рамками. Народ промолчал, когда наступил кровавый финал – «дело Рема». Общество обозначилось своей моральной слабостью, раболепием, уступчивостью злу. Как понимал Шуленбург, у народа произошло помутнение сознания, которое привело многих немцев на сторону Гитлера. В Германии произошел социальный обморок через массовое внушение, граничащее с гипнозом. Народ замахал руками в знак солидарности с фюрером, обещавшим нового жизненного пространства и плодородных земель на Украине и в Восточной России.

А еще посол видел в действиях Гитлера злопамятство, направленное против позора Германии в Версале. Несомненно, руководитель дипломатической миссии Германии в СССР читал или слушал по радио в январе 1941 года разглагольствования Гитлера: «Моей программой было устранение Версаля. Пусть сегодня в других странах не изображают из себя недотеп, как будто бы эту программу я разработал только в 1933, 1935 или 1937 году. Господам надо было лишь прочитать написанное мной, причем тысячу раз. Нет другого человека, который бы так часто заявлял и писал о своих замыслах, как я, а писал я всегда одно – устранить Версаль!»

Нужно отметить, что многообразные ободряющие знаки и некоторые практические поступки со стороны Великобритании оправдывали самые смелые ожидания быстро утверждавшегося в роли фюрера с австро-еврейскими корнями Адольфа Гитлера.

Слухи о готовящемся нападении нацистской Германии на Советский Союз постепенно превращались в косвенные признаки, а нередко и в прямые факты. Они были пазлами, складывающимися в трагическую картину будущей всемирной бойни. Но вернемся к началу ХХ века.

Накануне Первой мировой войны в 1911–1914 годах Шуленбург возглавлял германское консульство в Тифлисе. Находясь на этой должности, он создал в Закавказье широкую агентурную сеть, действующую в интересах Германии, и плодотворно руководил ее работой. По сути дела, он являлся резидентом отечественного разведывательного органа.

С началом Первой мировой войны в должности офицера связи при турецкой армии его направляют в Эрзрум, где он сформировал и возглавил «грузинский легион» для борьбы в составе турецкой армии против российских войск на Закавказском фронте. Следует напомнить, что командовать Кавказской армией в этот период был назначен генерал от инфантерии (пехоты) Николай Николаевич Юденич, один из самых успешных генералов России во время Первой мировой войны, это был действительно «носитель русской славы, не потерпевший ни одного поражения» на полях брани. Если бы не первая революция с Временным правительством и не предательская политика Англии и Франции, турецкий Константинополь с проливами был бы российским…

Коснемся более подробно деятельности Шуленбурга после Первой мировой войны.

В 1918 году Шуленбург занял пост официального представителя Германии в Грузии, а после заключения Советской Россией Брестского мира он в составе германской миссии вновь прибыл в Тифлис, где возглавил работу над германо-грузинским договором и декларацией о независимости Грузинской демократической республики, а в 1918 году занял пост официального представителя Германии в Грузии. До сих пор грузины его почитают как одного из отцов самостоятельной грузинской государственности. В своей работе он прилагал максимум усилий, чтобы оторвать Закавказье от России и установить над ним германский протекторат.

Даже в период с 1922 по 1933 год, будучи посланником в Иране, а затем в Румынии, Шуленбург продолжал курировать германскую агентурную сеть в Закавказье, а также руководил вербовкой представителей кавказской эмиграции на Ближнем и Среднем Востоке и в Европе. Впоследствии целый ряд его «подопечных» войдут в состав разведывательно-диверсионных групп (РДГ) и небольших отрядов вермахта «Тамара» и «Горец». Несмотря на осторожность в оценке нацистской политики после прихода к власти Гитлера, Шуленбург, как уже говорилось выше, в 1934 году на волне административного восхищения новой властью вступил в партию фюрера и в том же году был назначен германским послом в Советский Союз…

А на завтра, как говорится, была назначена война…

* * *

И вот она началась…

Именно отсюда, из московского роскошного особняка, после начала Великой Отечественной войны Шуленбург со всем своим штатом посольства был интернирован и затем через Турцию передан немецкой стороне в обмен на советских дипломатов. Дома он не получил особо значимой должности. Хотя, как сказать.

Так, по возвращении в Германию он был назначен председателем «Российской комиссии» (Russlandgremium) министерства иностранных дел гитлеровской Германии. Задачи этой комиссии были велики и объемны – оказание помощи всякого рода военным инстанциям, наплодившимся в великом множестве за время военных действий, и Министерству по делам оккупированных восточных территорий (МДОВТ) при формировании и осуществлении оккупационной политики, ведении пропаганды, а также при работе с советскими военнопленными.

Как известно, МДОВТ возглавлял Альфред Эрнст Розенберг, родившийся в Российской империи и хорошо знавший российскую историю. Учился в Риге и в Москве. В Белокаменной успел закончить в 1918 году Московское высшее техническое училище с дипломом первой степени по специальности «инженер-архитектор». В конце 1918-го переехал в Германию и поселился в Мюнхене, занявшись писательской деятельностью. В конце 1919 года познакомился с Дитрихом Эккартом, который привлек его в «Общество Туле» – немецкое оккультное общество в рамках расистского национального движения. Там же он впервые встретился и сблизился с Гитлером и в 1919 году вступил в НСДАП. Он был теперь не только начальником Шуленбурга, но и автором труда по нацистской идеологии под названием «Миф двадцатого века», в котором воспевал такие античеловеческие идеи, как расовая теория, преследование евреев, понятие жизненного пространства для немцев, отмена Версальского мирного договора, проповедь неприятия и ненависти к христианству, особенно к православию.

Шуленбургу нашлось применение и по «кавказскому направлению». Так, в мае 1942 года в зрительном зале берлинского отеля «Адлон» он провел конференцию представителей кавказской эмиграции, после которой началось формирование грузинского, азербайджанского, армянского и северокавказского «национальных комитетов» и соответствующих национальных формирований, которые входили в состав вермахта. По заключению отечественных историков, «грузинский легион» в его втором издании, сформированный в Третьем рейхе в годы войны, является исключительно детищем Шуленбурга.

Под его руководством был сформирован и «Кавказский комитет». В него вошли пребывающие в эмиграции представители послереволюционных буржуазных правительств республик Закавказья и Северного Кавказа. Как военная разведка, так и наша армейская контрразведка в лице ГУКР НКО Смерш внимательно следила за поведением и действиями бывшего германского посла в СССР графа Шуленбурга.

Так, в докладной записке начальника Смерш генерал-лейтенанта В.С. Абакумова от 28 сентября 1943 года отмечалось: командованию вермахта при разработке и проведении операций на Северном Кавказе была поставлена задача «оказать всемерную помощь немцам в деле свержения советской власти и вооруженной борьбы с Красной армией, в отборе, подготовке и переброске в СССР агентуры немецких разведорганов из числа военнопленных кавказских национальностей со шпионско-диверсионными и повстанческими целями».

Вслед за «Кавказским комитетом» при активном участии Шуленбурга был образован «Национально-Туркестанский комитет единства». Следует отметить, что бывший германский посол оказывал консультационную помощь фашистам при разработке и проведении операций на Северном Кавказе в 1942 году, при планировании ими будущих операций в Закавказье и акций по провоцированию там антисоветских восстаний.

Горячую поддержку со стороны Шуленбурга получили планы использования генерала Власова в деле свержения советской власти. А дальше у него наступила полоса невезения. Связавшись с оппозицией, он потерпел фиаско.

Подозревался, а потом обвинялся в заговоре против Гитлера. Гестапо получило более глубокие данные о Шуленбурге – оппозиция в случае ее победы в ходе госпереворота намечала сделать бывшего посла в Москве министром иностранных дел новой Германии. Шуленбург был арестован. И 10 ноября 1944 года после допросов с гиммлеровским пристрастием Вернер фон дер Шуленбург был казнен через повешение в тюрьме Плетцензее. Говорят, там врагов фюрера, особенно заговорщиков, вешали на стальных струнах…

* * *

Советское правительство заботилось о налаживании нормальных дипломатических отношений с Германией, которая была главным противником царской России в Первой мировой войне. Берлин до 1933 года тоже был заинтересован в добрососедских отношениях. Завязывались культурные, экономические и даже военные связи между двумя странами. Для посольства Германии советские власти выделили красивый особняк по адресу: Леонтьевский переулок, дом № 10. Немного истории.

Этот дом в 1895 году приобрел потомственный почетный гражданин, богатый купец старообрядец Иван Викулович Морозов (1865–1933). Возводился особняк по проекту известного архитектора А.С. Каминского, построившего в Москве немало величественных зданий. Он был автором первого здания Третьяковской галереи, Третьяковского проезда, Преображенского собора Николо-Угрешского монастыря и других. Длительное время он являлся архитектором Московского купеческого общества.

Но судьба неожиданно подставила ему подножку. Его карьера оборвалась в 1888 году, когда неожиданно обрушился не по его вине один из домов на Кузнецком мосту, возводимый его фирмой. Каминского признали виновным и уволили, не поблагодарив за 25-летний вклад в благоустройство города. От переживаний он вскоре скончался.

По инициативе И.В. Морозова сразу же после покупки им особняка были сделаны новые роскошные интерьеры самим Ф.О. Шехтелем – выдающимся архитектором дореволюционной Москвы. Красная революция 1917 года разорила богатства Морозова. Имущество отобрали, особняк конфисковали, а потом разместили в его доме посольство Германии. Некоторое время бывшему владельцу особняка разрешили пожить в нем, соседствуя с немцами, а затем иностранные дипломаты предложили московскому семейству съехать. Скитания, репрессивное отношение к родственникам, предательство друзей в 1933 году свели Ивана Викуловича в могилу Преображенского кладбища…

Историю особняка хорошо знал новый посол, назначенный в 1934 году, граф Шуленбург. В здании посольства часто проходили культурные мероприятия. Он был сторонником сближения Германии с Россией, и помнил рекомендации внешнеполитического курса Отто фон Бисмарка. Кстати, ни бывший посол Надольный, ни его преемник Шуленбург не были истинными нацистами. Есть данные, что Шуленбург несколько раз встречался с Гитлером, предупреждая его о том, что СССР имеет сильную армию, огромные индустриальные мощности и более чем двухсотмиллионную численность населения. Он также предостерегал фюрера, что, затеяв войну с Советским Союзом, Германия может быть стиснута губками двух мощных советско-англосаксонских тисков. Конечно, не все знали позицию посла, многие сотрудники посольства работали на свои спецслужбы – абвер и РСХА. И работали активно – Германия превыше всего!

* * *

Но не дремали и наши спецслужбы.

Послушаем активного участника тех событий контрразведчика генерал-лейтенанта В.С. Рясного: «…Главным объектом внимания нашего отделения были посольства Германии и Словакии, их дипломатический и технический персонал, квартиры дипломатов и сотрудников, не имеющих рангов… Мы точно знали, что шпионажем занимаются почти все. Нам также было известно, что представителем немецких спецслужб был советник посольства, глава его консульского отдела Герхард фон Вальтер. У него была любовница со странным именем Пуся – красивая, высокая, стройная блондинка лет тридцати. По должности – технический сотрудник аппарата военного атташе Кестринга.

Вдвоем, фон Вальтер и Пуся, вертели всем персоналом посольства, кроме, разумеется, трех-четырех самых высокопоставленных дипломатов. К слову сказать, Пуся откровенно заглядывалась на всех попадавшихся ей по дороге мужиков, была, грубо говоря, «слаба на передок». Это позволяло, как мы надеялись, найти к ней какие-то подходы. В обслуге посольства мы имели свою агентуру, но собираемая ею информация большой ценности не представляла, так, крохи…»

Руководству страны нужна была информация из разных источников. И естественно, Рясной не мог не знать, что в хозяйстве Шуленбурга работает советский разведчик. Им являлся заместитель заведующего отделом торговой политики советника Густава Хильгера антифашист, подпольщик, член Компартии Германии, соратник знаменитой нынче советской разведчицы Ильзы Штебе – Герхард Кегель (1907–1989) – агент Разведывательного управления Генштаба Вооруженных Сил СССР, действовавший под псевдонимами «ХВС» и «Курт».

Кегель регулярно встречался со своим куратором из Разведывательного управления Генштаба РККА и передавал ему собранную информацию. Надо отметить, что после разгрома нашей европейской резидентуры «Красная капелла» Шандора Радо и ареста Ильзы Штебе, работавшей под псевдонимами «Арним» и «Альта», на допросах с пристрастием она не выдала своего коллегу по подполью – Герхарда Кегеля. В 1944 году Кегель был мобилизован и направлен на Восточный фронт. После короткого пребывания в части он перешел через линию фронта на сторону советских войск. С падением Третьего рейха Герхард обосновался в ГДР. Умер от сердечного приступа в 1989 году, когда увидел разгром министерства государственной безопасности ГДР – Штази и степень участия в предательстве интересов ГДР главного перестройщика Советской России Михаила Горбачева.

Нельзя не упомянуть о роли в добывании информации о готовящемся нападении Германии на СССР и разведчицы майора госбезопасности Зои Рыбкиной. Дело в том, что в мае 1941 года гитлеровская Германия, желая опровергнуть слухи о готовящемся нападении на Советский Союз, решила продемонстрировать верность заключенному Советско-германскому договору и прислала в Москву делегацию в составе группы солистов балета Берлинской оперы. В их честь посол Германии в СССР – граф Вернер фон Шуленбург давал обед, на который были приглашены звезды Большого театра и некоторые чиновники Министерства культуры. Всесоюзное общество культурных связей с заграницей представляла некая Ярцева, весьма привлекательная дама в бархатном платье. Это была наша разведчица майор госбезопасности Зоя Ивановна Рыбкина, которая по просьбе начальника Главного управления контрразведки комиссара госбезопасности 3-го ранга П.В. Федотова должна была помочь оценить обстановку в посольстве, настроения и другие оперативные детали.

Когда начались танцы, Шуленбург пригласил ее на тур вальса. Вот как описала этот эпизод Зоя Ивановна в своей книге «Теперь я могу сказать правду»:

«Мой партнер был внимателен, вежлив, но не мог скрыть своего удрученного состояния.

– Не кажется ли вам забавным, господин посол, – спросила я, – что мы танцуем с вами в балетной труппе Большого театра?

– Действительно забавно, – усмехнулся Шуленбург.

– Такое, к сожалению, встречается лишь раз в жизни, а я к этому не готов.

– Вы не любите танцевать? – спросила я с наивностью в голосе.

– Признаться, не люблю, но вынужден, вынужден, – еще раз подчеркнул Шуленбург.

И я вдруг почувствовала какой-то иной смысл в его словах, высказанных с такой горечью. Танцуя, мы прошли по анфиладе комнат, и я отметила в своей памяти, что на стенах остались светлые, еще не пожелтевшие квадраты от снятых картин. Где-то в конце анфилады как раз напротив открытой двери возвышалась груда чемоданов.

В это время к нам не подошел, а подбежал запыхавшийся военный атташе:

– Господин посол, вам надо отдохнуть, я похищаю у вас даму.

– Я тоже устала, – ответила я…»

Это, конечно же, был энергичный генерал Кестринг, который, как разведчик, мог догадываться, что такой танец посла с советской красавицей не должен быть излишне продолжительным…

А через несколько часов на Лубянке эта же дама в вечернем платье докладывала о том, что в германском посольстве снимают со стен картины и пакуют чемоданы. Вывод: прием затеян для отвода глаз – на самом деле дипломатический корпус посольства Германии готовится к эвакуации. Пусть даже это был косвенный признак, но он подтверждал информацию советской разведки о скором начале войны с Германией.

Именно Рыбкина, работавшая с нашими ценными агентами «Старшиной» и «Корсиканцем», получила первые сообщения о готовящейся Берлином военной акции против Советской России. Она же была связана с немецкой антифашистской организацией «Красная капелла». Следует заметить, что Зоя Ивановна была женой советского разведчика Бориса Аркадьевича Рыбкина (Боруха Ароновича Рывкина), резидента в Финляндии, прибывшего за границу под фамилией Ярцев (оперативный псевдоним «Кин»). Зоя Ивановна Воскресенская прибыла в Хельсинки его заместителем, а вскоре «Кин» женился на ней.

Дом композитора

Камерный одноэтажный дом в конце Хлебного переулка – один из самых старых московских особняков, сохранивших память о его прежних владельцах.

Ирина Сергиевская

Новое руководство Германии в 1933 году взяло курс на проведение активизации работы абвера с позиций легальных резидентур, особенно, выражаясь современным языком, в недружественных Германии странах, в первую очередь в Советской России. Ставка была сделана на абвер в плане деятельности военных атташе. Вообще иностранному дипломатическому корпусу щедрые россияне привычно выделяли приличные особняки. Военному представителю Германии генералу Эрнсту Кестрингу было предоставлено одно из самых престижных старинных московских зданий.

Старый особняк, построенный сразу после пожара в Москве 1812 года, располагался по адресу: Хлебный переулок, дом 28. Как писала Ирина Сергиевская, этот дом по своим размерам и планировке был выполнен в стиле московского ампира. Особняк был приобретен в 1860 году вышедшим в отставку с государственной службы в Императорских театрах известным композитором Алексеем Николаевичем Верстовским (1799–1862). Его гению принадлежат семь романтических опер, написанных с 1828 по 1854 год: «Пан Твардовский», «Вадим», «Двенадцать спящих дев», «Аскольдова могила», «Тоска по родине», «Сон наяву» и «Громобой».

Композитор приехал в Москву в 1823 году по приглашению московского генерал-губернатора светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына (1799–1844) – военного деятеля Наполеоновских войн (генерал от кавалерии), который в течение почти четверти века осуществлял управление Москвой – с 1820 по 1844 год. Верстовский прослужил тридцать пять лет в Московской театральной конторе, заведуя репертуарной и организационно-хозяйственной частью, фактически возглавляя оперно-драматическую труппу Большого и Малого театров. Это была «эпоха Верстовского».

Жену Алексея Николаевича – Надежду Васильевну Репину, русскую актрису, певицу с высоким певческим голосом – сопрано, современники величали «истинным украшением сцены». Она была законченной однолюбкой. Ее тяготило бывать в гостях и принимать у себя в доме друзей. Любила она только театр, сцену и своего мужа…

После ее смерти в 1871 году новые хозяева немного перестроили дом, архитектурно обогатив эркер – выходящую из плоскости фасада часть помещения. Это был полукруглый фронтон с круглым медальоном в центре. На медальоне стал красоваться картуш – орнаментальная окантовка в виде свитка со свернутыми углами – с гербом новых владельцев, а под ним – большая львиная маска.

После 1917 года особняк занимали разные дипломатические представительства. В 1920 году – Датская миссия, потом германское торговое представительство, а затем в нем поселился аппарат военного атташе Германии.

Ни Верстовский, ни генерал-губернатор, генерал от кавалерии Голицын не могли предполагать, что в 1935 году в особняке поселится со своим аппаратом немецкий генерал, тоже генерал от кавалерии, в будущем военный атташе нацистской Германии и резидент абвера Эрнст Кестринг – «матерый враг России с постоянной дежурной улыбочкой на устах».

Прибыл он со знанием дела – для изучения обстановки в советской столице и получения разведывательных данных о вооруженных силах противника для готовящейся Третьим рейхом во главе с Гитлером войны против СССР.

Это было время грандиозных планов и больших перемен.

4 мая 1935 года с большой речью в Кремлевском дворце перед выпускниками военных академий Красной армии выступил И.В. Сталин. Он отметил, что в наследство от старого времени Советская Россия получила полунищую и разоренную страну, раздербаненную четырьмя годами империалистической войны, тремя годами гражданской бойни. Страну с полуграмотным населением, отсталую в техническом отношении, с отдельными оазисами промышленности. Страну, тонущую среди моря мельчайших крестьянских хозяйств.

Задача была серьезная и трудная и состояла в том, чтобы эту страну снять с рельс средневековья и темноты и поставить на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства. И вопрос стоял ребром: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок и укрепим в нашей стране социализм, либо мы ее не разрешим, и тогда наша страна – слабая технически и темная в культурном отношении – окончательно потеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав. Третьего не дано.

Подобное произошло с Советским Союзом после его предательского разделения в 1991 году «стерильным» Горбачевым и «заспиртованным» Ельциным – олухами царя небесного: трусливыми, слабыми, недальновидными типами, ставшими по недоразумению пастырями Большой страны с равнодушным народом. Как точно описал всю эту трагическую вакханалию поэт Максимилиан Волошин еще в далеком 1917 году:

 
С Россией кончено… На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,
 
 
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.
О, Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада, монгол с востока,
Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
Иудин грех до Страшного Суда!
 

Советский Союз довели до такого состояния эти два равнодушных мизантропа, глупость свою успокаивающих: один – словоблудием, другой – заливая скуку от нежелания работать спиртным. Образно говоря – смердам честь, изменникам – ключи…

Но вернемся к Сталину и его выступлению в Кремлевском дворце на выпуске академиков Красной армии, в котором он сказал: «Конечно, мы бы могли три миллиарда рублей валюты, добытых путем жесточайшей экономии и истраченных на создание нашей индустрии, – мы могли бы их обратить на импорт сырья и усиление производства предметов широкого потребления. Это тоже своего рода «план». Но при таком плане мы не имели бы ни металлургии, ни машиностроения, ни тракторов и автомобилей, ни авиации и танков. Мы оказались бы безоружными перед внешними врагами. Мы подорвали бы основы социализма в нашей стране. Мы бы оказались в плену у буржуазии внутренней и внешней. Помните, товарищи, что только те кадры хороши, которые не боятся трудностей, которые не прячутся от трудностей, а наоборот – идут навстречу трудностям для того, чтобы преодолеть и ликвидировать их. Только в борьбе с трудностями куются настоящие кадры. А если наша армия будет иметь в достаточном количестве настоящие закаленные кадры, она будет непобедима. За ваше здоровье, товарищи!»

Центральный орган правящей партии газета «Правда» уже 6 мая 1935 года опубликовала эту речь вождя. Думается, идеи, высказанные Сталиным на этой встрече перед командирами – выпускниками военных академий, заинтересовали немецких разведчиков, тем более работающих с легальных позиций. Военный атташе генерал Кестринг в обобщенном виде выступление советского лидера с отдельными замечаниями, выводами и прогнозами отправил докладной запиской в абвер своему руководителю адмиралу Канарису вместе с газетой.

* * *

28 ноября 1936 года, спустя два месяца после смещения Г.Г. Ягоды с высокого государственного поста, в ходе проведения реорганизации НКВД новым наркомом Н.И. Ежовым из Особого отдела был выделен Контрразведывательный отдел (КРО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ), которому в декабре был присвоен номер 3. Это подразделение военной контрразведки до февраля 1941 года именовалось 3-м отделом. Вскоре его начальник – Марк Исаевич Гай (Марк Исакович Штоклянд), называвший себя и своих коллег «жандармами социализма», был переведен начальником Управления НКВД в Иркутск. 3-й контрразведывательный отдел возглавил Лев Григорьевич Миронов (Лейб Гиршевич Каган). Потом они начали меняться с удивительной быстротой: Владимир Михайлович Курский (застрелился), Александр Матвеевич Минаев-Цикановский (Шая Мошкович Цикановский), Николай Галактионович Николаев-Журид, Владимир Георгиевич Деканозов, Трофим Николаевич Корниенко… Это было время массовых репрессий, жертвами которых пали многие советские контрразведчики, принимавшие участие в работе против немецких спецслужб: А.Х. Артузов, Я.К. Ольский, И.М. Леплевский, М.И. Гай, Л.Г. Миронов, Р.А. Пилляр, С.В. Пузицкий, И.И. Сосновский и многие другие…

Военному атташе Германии нравилась штаб-квартира в доме известного русского композитора Верстовского, творчество которого он знал не понаслышке. Его оперу «Аскольдова могила» генерал слушал несколько раз. Он даже читал либретто этой оперы, действие которой происходило в Древней Руси во времена киевского князя Святослава Игоревича. Кусок либретто, где говорилось о трусливом и хитром варяге Фрелафе, он хорошо запомнил, потому что рожденный в России будущий генерал стал пиратом, палачом, воинствующим варягом по отношению к своей малой родине.

Но его это не смущало – он ариец, а потому не потерпит мистики, когда в руках у Фрелафа оказывается не меч, а веретено. А он, военный атташе Третьего рейха, который выстроен фюрером на века, держит завоевательский меч. Он верит, им будет покорена Советская Россия. В Германии доктор технических наук Гюнтер Винс уже разрабатывет новые типы железнодорожных локомотивов и вагонов для завоза в покоренную Русь бюргеров и вывоза из нее сырья и продуктов. Ширина колеи не менее трех метров, что было вдвое больше существующего стандарта. Скорость для пассажирских поездов – 200 км/час, грузовых – 100 км/час. Высота вагонов – до трех метров. Фантастический проект настолько захватил Адольфа Гитлера, что он поручил рейхсминистру вооружения и боеприпасов Фрицу Тодту в октябре 1941 года приступить к его реализации.

* * *

…Николай Кузнецов читал отдельные статьи из газет по этому проекту и сделал вывод, что нацисты рассчитывают на психологический эффект невиданной доселе железной дороги, которая наряду с монументальными зданиями вокзалов должна была продемонстрировать мощь новой нацистской Германии. «Ничего у них не выйдет, – подумал Николай, – сначала надо победить Россию, а на это уйдет немало времени и средств. Не до жиру, быть бы живу. Немца мы все равно раздавим – не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра. Ему нас не одолеть».

В небольшой библиотеке аппарата военного атташе имелась крохотная библиотечка. Одной из книг, не единожды перечитываемой, были мемуары германского военного разведчика времен Первой мировой войны капитана Франца Ринтелена «Секретная война. Записки немецкого шпиона». Это была исповедь разведчика, направленного в Соединенные Штаты Америки с заданием срывать перевозку военных материалов для армий союзников, воевавших против Германии.

В этих мемуарах автор рассказывал о том, как он организовал пожары на пароходах, направляющихся в Европу, а также о других эпизодах своей диверсионной и разведывательной деятельности.

Книга раскрыла историю «письма Циммермана», которое английская разведка перехватила и расшифровала, тем самым разоблачив немецкие замыслы нападения на США. Речь шла о телеграмме, посланной министром иностранных дел Германии Артуром Циммерманом своему послу в США Иоганну Бернсторффу. Копия телеграммы была передана американским властям и использована президентом США Томасом Вудро Вильсоном для обоснования объявления войны Германии в конце Первой мировой войны…

Другой его настольной книгой было произведение Максимилиана Ронге «Война и индустрия шпионажа». Ее автор – высокопоставленный сотрудник спецслужб Австро-Венгерской монархии полковник Ронге являлся непосредственным организатором борьбы и всяческого противодействия российской военной разведке в течение одиннадцати лет – с 1907 по 1918 год.

В книге давались воспоминания шефа германской службы военной разведки Вальтера Николаи, рисовавшие уникальную мозаичную картину разведывательной и контрразведывательной деятельности немецко-австрийских специальных органов в годы Первой мировой войны. Это, как считал военный атташе Германии генерал Кестринг, не меркнувший бестселлер документальной литературы о шпионаже, дающий возможность проникнуть в святая святых разведки и контрразведки – ядро, где формировались замысел и идеология управления спецслужбами.

Думается, что особое внимание он обратил на раскрытие «Дела Редля» – одного из самых ценных агентов российской разведки. Полковник Альфред Редль (1864–1913), родился в Лемберге (Львове), офицер австрийской контрразведки, начальник агентурного отделения разведывательного бюро генерального штаба. Последняя должность – начальник штаба 8-го Пражского армейского корпуса.

Он был завербован в 1903 году варшавским отделением русской разведки под угрозой предания огласке его гомосексуальных связей. Редль в течение десяти лет выдавал русскому командованию австрийских агентов, действовавших в столице Российской империи в Петербурге. Он же передал план австрийского вторжения в Сербию.

После ухода со службы полковник был случайно разоблачен своими коллегами при анализе поступающих из России в Вену финансовых потоков. Обратили внимание, что на имя некоего Ницетаса приходят в конвертах внушительные суммы. Скоро вычислили, что под этим псевдонимом скрывается их начальник полковник Альфред Редль. Когда оперативники нагрянули в одну из венских гостиниц, где Редль проживал, переживая, что его подозревают в измене, и страдая от сифилиса, он застрелился из револьвера.

А вот фрагмент отзыва о нем одного из сослуживцев: «…коварный, закрытый, внимательный и обязательный, с хорошей памятью… сладкая, мягкая, нежная речь… Скорее хитер и фальшив, чем умен и талантлив…»

Кестринг рекомендовал прочесть эти патриотические книги каждому сотруднику военного атташата, при погонах он или нет. В предвоенный период в ВАТ Германии и в Москве было более двадцати сотрудников – офицеров и служащих. Он уже постепенно настраивал себя на победу в будущей войне, а не на поражение. Камертоном для него было настроение фюрера.

Нет-нет, он настоящий тевтонец, и его цель – уничтожить советский строй, большевизм и закабалить богатую Россию, сделав славян рабами великой Германии. Он верит фюреру, Третьему рейху, идущему по пути возобновления новой Германской империи. А еще он уверовал в геббельсовскую пропаганду о том, что Красная армия Советской России ослабла после репрессий. Еще в 1937 году Гитлер по этому поводу изрек, что «СССР – обезглавленный колосс на глиняных ногах».

22 августа 1938 года Эрнст Кестринг докладывал в Генеральный штаб полковнику Курту фон Типпельскирху: «Благодаря ликвидации большого числа офицеров высшего звена, которые совершенствовали свое искусство десятилетиями практики и теоретических занятий, Красная армия парализована в своих оперативных возможностях. Отсутствие старших и вообще опытных командиров будет отрицательно влиять на обучение войск в течение длительного времени. Уже теперь существует боязнь принятия на себя ответственных решений, что оказывает негативный эффект. Лучшие командиры отсутствуют. Армия не представляет собой существенный фактор обороны».

Что касается Военно-промышленного комплекса (ВПК) и вообще военной экономики, в чем он абсолютно не разбирался, и, вероятно, не имея источников в этой среде, мог только в конце доклада близоруко заметить, что в военной промышленности «отмечается стагнация». В каких отраслях, на каких предприятиях оборонного комплекса, на сколько процентов снизилась производительность, он ответить не мог. Судя по этим ответам военного атташе, абверу не удалось решить глубинных задач по вооружению и боеприпасам, по парку боевой техники и ее тактико-технических характеристикам (ТТХ). Недаром штабом сухопутных войск вермахта работа военных разведчиков и контрразведчиков в период 1939–1940 годов за границей и центрального аппарата адмирала Канариса была признана неудовлетворительной.

Это был не пряник руководителю абвера, а удар кнутом, который заставил его зашевелиться, особенно в плане дезинформации противника – СССР. Посмотрим данные, которые сообщил заместитель начальника Генерального штаба ВС СССР генерал-полковник Иван Васильевич Смородинов наркому обороны маршалу Советского Союза Семену Константиновичу Тимошенко:

«С Вашего разрешения 9 июля с.г. (1940 года. – ^Прим.авт.) в 15 часов принял германского военного атташе генерала Кестринга. Генерал… заявил мне, что он по поручению начальника германского Генерального штаба должен сообщить о том, что командование немецкой армии решило провести демобилизацию своей армии. Эта демобилизация должна выразиться в увольнении старших возрастов из частей, находящихся в Восточной Пруссии и на территории Польши, взамен демобилизованных в эти части будут переброшены солдаты молодых возрастов. Кроме того, будет произведена переброска войск на места постоянной дислокации в Восточную Пруссию и для образования на территории Польши новых гарнизонов, так как на западе им теперь держать много войск не нужно, в связи с этим по Восточной Пруссии и по территории Польши будут сильные передвижения войск. Учитывая, что переброска войск вызывает в иностранной печати нежелательные толкования, начальник Генерального штаба немецкой армии поручил ему донести это до сведения Генерального штаба Красной армии заранее, до начала воинских перевозок».

Наша агентура как военной, так и политической разведки сигнализировала конкретными материалами о подготовке войск нацистской Германии к нападению на Советский Союз. Об этом уже писано-переписано, поэтому нет смысла упоминать источники и суть их разведданных. Но в Кремле не смогли в полной мере оценить полученную угрожающую информацию. Позиция Сталина – спокойно ожидать вторжения и не провоцировать противника – явилась причиной тяжелейших потерь и поражений стратегического характера, которые понесли Красная армия, страна и народ в 1941 году.

Правда, Кестрингу перед самым началом войны пришлось поволноваться из-за неведения о прилете немецкого самолета. 15 мая 1941 года на центральном аэродроме в центре Москвы, недалеко от стадиона «Динамо», приземлился вне-рейсовый «Юнкерс-52» с германским экипажем. Он беспрепятственно совершил беспосадочный перелет по маршруту Кенигсберг – Москва. Оказалось, он был закуплен в Германии внешнеторговым ведомством СССР, но экипаж самолета не поставил в известность советскую сторону о времени и дате вылета.

И все же самолет был замечен постом наружного наблюдения ПВО №НП-1031 лишь тогда, когда он углубился на советскую территорию на 24 километра. Летом 1990 года на страницах советского «Военно-исторического журнала» была опубликована копия приказа наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко № 0035 от 10 июня 1941 года, из которого стало известно: «15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет «Юнкерс-52» совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет на советскую территорию через Белосток, Минск, Смоленск, Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было…»

В конце этого приказа он требовал навести порядок в войсках ПВО. Приказ налагал ряд взысканий на комсостав ПВО и главный штаб ВВС РККА. Сразу же возникло несколько версий.

Первая – это был разведывательный полет в направлении главного удара германских войск в будущем.

Вторая – непрофессиональная. Подвели пилоты, сбились с курса с потерей ориентации.

Третья – в 1994 году появилась выдумка И.Л. Бунича о том, что на этом самолете было доставлено секретное письмо Гитлера Сталину. Более того, текст этого письма был опубликован в некоторых СМИ. Но это был, как сказали бы сейчас, элементарный фейк.

Несмотря на беспрецедентность случая, Кестринг не выказывал особой озабоченности прилетом земляков. Не исключено, что он знал какие-то подробности и причину такого полета.

«Колонист» в Москве

Война – это по большей части каталог грубых ошибок.

Уинстон Черчилль

О разведывательной деятельности Николая Ивановича Кузнецова написано уже много книг и статей, сняты фильмы, вершиной которых является кинокартина режиссера Бориса Барнета «Подвиг разведчика», вышедшая в 1947 году и через год получившая Сталинскую премию. Прототипом главного героя фильма был разведчик Николай Иванович Кузнецов. Читатели и зрители, кажется, удовлетворены и знают почти все о его героической деятельности.

Но эксперты не согласны и говорят, что в спецархиве ФСБ хранятся десятки секретных томов о делах героя, которые власти обещают рассекретить только к 2025 году. Будем ждать новых открытий о человеке, который ходил в своей жизни по лезвию ножа, нет – бритвы. И погиб геройски!

Во время общения с Николаем Струтинским в период службы во Львове автору стало известно, что в переводе Кузнецова в Москву сыграли важную роль два человека – Михаил Журавлев и Леонид Райхман. Подробности этой операции мне удалось найти в кратких объяснениях Теодора Гладкова на юбилейной встрече с сотрудниками альманаха «Лубянка». А потом я прочел этот эпизод в его книге о легенде советской разведки Кузнецове.

Об этом Теодору Гладкову рассказал незадолго до своей кончины человек, лично причастный к этому перемещению, – один из руководителей советской контрразведки в те годы, бывший генерал-лейтенант Леонид Федорович Райхман.

«После перевода из Ленинграда в Москву я был назначен начальником отделения в отделе контрразведки Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Кроме того, я преподавал некоторые специальные дисциплины на курсах в Большом Кисельном переулке, где готовили руководящие кадры для нашего ведомства. С одним из слушателей – Михаилом Ивановичем Журавлевым, умным и обаятельным человеком, мы подружились. Всю войну, к слову, Журавлев уже в генеральском звании был начальником Московского управления НКВД. По окончании курсов Журавлев сразу получил высокое назначение – нарком НКВД в Коми АССР. Оттуда он мне часто звонил, советовался по некоторым вопросам, поэтому я не удивился его очередному звонку, кажется, в середине 1938 года.

– Леонид Федорович, – сказал Журавлев после обычных приветствий, – тут у меня на примете есть один человек, еще молодой, наш негласный сотрудник. Очень одаренная личность. Я убежден, что его надо использовать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

– Кто он? – спросил я.

– Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой, энергичный, инициативный. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудымкаре за своего принимали…

Предложение меня заинтересовало. Я понимал, что без серьезных оснований Журавлев никого рекомендовать не станет. А у нас в последнее время погибло множество опытных, не липовых, а самых настоящих контрразведчиков и разведчиков. Некоторые линии и объекты были попросту оголены или обслуживались случайными людьми.

– Присылай, – сказал я Михаилу Ивановичу. – Пусть позвонит мне домой.

Прошло несколько дней, и в моей квартире на улице Горького раздался телефонный звонок: Кузнецов. Надо же так случиться, что в это самое время у меня в гостях был старый товарищ и коллега, только что вернувшийся из продолжительной командировки в Германию, где работал с нелегальных позиций. Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал:

– Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки.

Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут на общие темы, потом вернул мне трубку и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:

– Говорит как настоящий берлинец.

Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, в случае надобности умел говорить по-русски с немецким акцентом.

Я назначил Кузнецову свидание на завтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: ариец! Чистокровный ариец. Роста выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это – уральский лесовик!»

Действительно, появление в сфере интересов органов государственной безопасности такого типажа, как Николай Кузнецов, было находкой для советской контрразведки. Его обаяние, притягательная сила, покоряющее влияние влюбляли в себя и вербовали немецких фрау и фрейлин. Это он благодаря силе ума и смелости участвовал в операциях по проникновению в посольства Германии и их союзников, получению копий секретных документов и приобщению к работе на советскую контрразведку сотрудников иностранных дипломатов. Численность посольства Германии в тот период составляла более двухсот человек.

* * *

Главным противником советской контрразведки были спецслужбы нацистской Германии, которые после подписания в августе 1939 года советско-германского пакта о ненападении усилили работу против Советского Союза, в том числе и с легальных позиций. Поэтому органами контрразведки НКВД СССР велось неослабное наблюдение за деятельностью посольств Германии и ее сателлитов. Этим занималось 1-е отделение 3-го отдела во главе с капитаном госбезопасности (соответствовало званию полковника в РККА) Василием Степановичем Рясным.

Особое внимание контрразведчики сосредоточили на деятельности военного атташе Германии генерала Эрнста Кестринга, его первого помощника полковника Ганса Кребса и других сотрудников ВАТ. В активных операциях предвоенного периода против немецких военных разведчиков, действовавших с легальных позиций, систематически участвовал негласный сотрудник НКВД Николай Иванович Кузнецов.

Как уже говорилось выше, в 1938 году по указанию органов госбезопасности НКВД Кузнецов переехал в Москву с целью, выдавая себя за немца Поволжья, собирать разведданные о немецких дипломатах, занимающихся в столице шпионажем и другой подрывной деятельностью. При удобных случаях осуществлять их вербовку. Надо отметить, что в годы войны он сражался в партизанском отряде особого назначения «Победители», возглавляемом полковником Дмитрием Николаевичем Медведевым, на территориях Западной Украины, где геройски погиб от рук украинских националистов – бандеровцев.

Конкретные оперативные результаты у Кузнецова – оперативный псевдоним «Колонист» – появились сразу же в работе по посольствам Германии, Словакии, Венгрии, Японии и других стран-сателлитов Третьего рейха. Уральский самородок, крестьянский сын с прусской внешностью: прямой нос, ясные голубые глаза, русые волосы создавали ему аристократический шарм, особенно в сочетании с прекрасным владением немецкой разговорной речью с берлинским акцентом. Кроме того, он мог говорить на баварском, прусском и саксонском диалектах. Но самое главное – он от природы был не лишен артистических данных. Где же он постиг эти знания?

* * *

С приходом Гитлера к власти в Берлине Москва активизировала работу по немецкой линии. Органам госбезопасности в столице нужны были такие люди, как Николай Кузнецов, в совершенстве владеющие немецким языком. Так «Колонист» оказался в Москве под началом капитана, а потом майора госбезопасности Василия Степановича Рясного – сотрудника КРО НКВД СССР. Отдел занимался агентурным проникновением в зарубежные посольства, в первую очередь в посольства Германии и ее сателлитов.

К началу 1940 года в подразделениях советской контрразведки был создан 1-й отдел – немецкий. Возглавил его очень опытный контрразведчик Петр Петрович Тимофеев – старый друг и коллега полковника Дмитрия Николаевича Медведева. Это он после увольнения со службы в период репрессий помог Медведеву вернуться с пенсии в чекистский строй, а Павел Анатольевич Судоплатов направил его в тыл немцев с отрядом особого назначения «Победители», куда позже прилетел и Николай Иванович Кузнецов для совершения своих бессмертных подвигов.

В Москве Кузнецов действовал под именем Руди Шмидта – инженера Кунцевского авиазавода № 22. Проживал на конспиративной квартире по улице Карла Маркса в доме № 20. Это было двухкомнатное помещение, где его по указанию органов госбезопасности прописали по выданному ему паспорту на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. Конспирация превыше всего. Он немец из Поволжья, и точка!

Следует отметить, оформили Кузнецова как особо засекреченного специального агента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного Центрального аппарата. Главным его оружием были немецкий язык, которым он владел великолепно, и решительность.

Иногда Руди ходил в форме старшего лейтенанта авиации. Обмундирование он приобрел за свой счет. Девушки того времени преклонялись перед небесными богатырями. Иностранки тоже любовались «летуном» Руди Шмидтом. 1930-е годы были временем неба для молодежи. Стремительно развивалась в стране авиация. В 1923 году появляется песня «Марш авиаторов» (автор музыки Ю.А. Хайт, автор текста П.Д. Герман), которая с 1933 года стала официальным гимном Военно-воздушных сил СССР. Эту песню распевали на застольях, по радио. Она гремела в квартирах и в парках. Был духовный подъем общества. Слова песни брали за душу:

 
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам разум дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца – пламенный мотор.
 
 
Припев:
Все выше, и выше, и выше
Стремим мы полет наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ…
 

Но вот удивительно – с этой песней получился конфуз. В 1983 году Сева Новгородцев (Всеволод Борисович Левенштейн) – советский музыкант и британский журналист в своем шоу «Рок-посевы» на Би-би-си поделился «мировой сенсацией» – официальный гимн ВВС РККА не что иное, как нацистский марш с другим текстом под названием «Хорст Вессель», или «Песня молодых берлинских рабочих». На самом деле мелодию советского композитора Ю. Хайта через Коминтерн передали германским коммунистам, а после 1933 года она с новым текстом, написанным нацистом-штурмовиком Хорстом Весселем, уже пошла гулять на пластинках.

Так что, как видит читатель, никакой песни мы у нацистов не похищали, это они у нас слямзили настолько удачную мелодию, что даже в окопах Сталинграда обреченные немцы под губную гармошку напевали песню «Хорст Вессель». Вот так через нашего неразборчиво-поверхностного соотечественника возникла живучая небылица о нацистском происхождении советского марша. Это была выдумка, вымысел, байка, в которую, однако, некоторые молодые люди поверили.

Но вернемся к Николаю Ивановичу Кузнецову.

Он был человеком с богатым воображением. Купил себе фотоаппарат, принадлежности к нему и на профессиональном уровне освоил фотодело. Он научился управлять автомобилем, что помогло ему в дальнейшем в Ровно на машине оторваться от погони, устроенной гитлеровцами.

Его толкают в разные места сосредоточения немецких граждан. При нахождении германской экскурсионной делегации на автомобильном заводе ЗИС он знакомится с элегантной фрейлейн – техническим секретарем немецкого посольства. Центр разрешает ему завязать с ней романтические отношения. Он очаровал ее, вызвав у нее большие симпатии к земляку – голубоглазому Руди Шмидту. Именно эти сильные чувства незамужней женщины положили начало для длительных отношений. В дальнейшем она постоянно снабжала Рудольфа, установившего с ней доверительное общение, секретной информацией, порой высокого уровня важности.

Как уже говорилось, Кузнецов иногда появлялся в нужном ему обществе в форме старшего лейтенанта ВВС СССР – авиационного инженера-испытателя. На советского командира клюнул советник дипломатической миссии Словакии Крно Гейза-Ладислав, как выяснилось впоследствии, агент германской разведки и спекулянт со стажем одновременно. Он провозил контрабандой из Братиславы большие партии швейцарских часов и продавал их в Москве. В целях конспирации просил «русского немца и друга» называть его только Иваном Андреевичем.

Очередную партию товара по договоренности с Рудольфом Шмидтом Крно принес ему на квартиру, поскольку тот повредил голеностоп. Продавец сразу же достал из портфеля и разложил на столе несколько поясов с импортными хронометрами. Здесь были наручные дамские и мужские часы, дамские кулонные на шейной цепочке и обилие карманных мужских типа «луковица» с крышками на циферблате, причем самых разных марок: «Мозер», «Лонжин», «Докса» и др.

Кузнецов предупредил свое руководство о точной дате встречи. Эта операция, назовем ее просто «Часы», завершилась удачно. Когда хронометры были разложены на столе, в прихожей раздался звонок. Кузнецов на костылях проковылял в коридор и отворил дверь.

А дальше этот эпизод развивался так, как его описал Теодор Гладков.

«Вошел Рясной с двумя оперативниками.

– Вам чего? – спросил Николай.

– Мы из домоуправления, в квартире под вами протечка потолка. Надо проверить ванную и кухню.

Трое прошли в прихожую, в раскрытую дверь комнаты увидели незнакомого человека без пиджака и какой-то странный предмет, вроде дамского корсажа на столе.

– А вы кто будете? – спросил Рясной.

Крно сначала побледнел, а потом лицо его залил багрянец. Он что-то невнятное пробормотал. Глазки забегали по треугольнику: часы, хозяин, гости.

– Предъявите ваши документы.

– Какое вы имеете право. Вы что, милиция? – артистически запротестовал Кузнецов. – Ваше дело найти причину протечки, вот и ищите ее.

– Никакой протечки нет, это предлог. Я начальник уголовного розыска района Семенов. К нам поступил сигнал, что в доме скрывается опасный преступник. Мы проверяем все квартиры подряд, так что попрошу вашего гостя предъявить документы.

Словак растерялся. Меж тем один из оперативников уже расстегивал кармашки пояса и, словно знаменитый фокусник Эмиль Кио, извлекал из них одну пару часов за другой.

Между тем Николай, продолжая играть, прилег на кровать, поудобнее пристроив ногу.

– Я дипломат, – заявил Крно и трясущимися руками протянул Рясному свою аккредитационную карточку.

– В таком случае, – заявил псевдомилиционер, бросив взгляд на груду часов, – я должен сообщить о вашем задержании в наркомат иностранных дел.

Он поднял трубку и стал наугад вращать диск. Крно схватил его за руку.

– Не надо!

Кузнецов вмешался:

– Мужики, кончайте базарить, сейчас ко мне врач придет.

Я его очень жду…

Заикаясь, весь вспотев, Крно стал умолять:

– Пожалуйста, не надо никуда звонить. Здесь целое состояние, – указал он пальцем на «патронташи» с часами, – забирайте хоть все.

По знаку Рясного оперативники вышли, но один из них перед этим вынул из-под плаща фотоаппарат ФЭД и сделал несколько снимков. Уже все поняв, Крно окончательно сник.

– Часики нам не нужны, – ответил Рясной. – Но договориться можно.

Крно молча кивнул. Он был на все согласен. Вербовка состоялась. О сотрудничестве, его условиях, формах связи договорились быстро…»

Следующая встреча с дипломатом произошла на другой конспиративной квартире неподалеку от «Шарика», как ласково называли москвичи завод шарикоподшипников, через три дня.

Боясь разоблачения, Крно принес чекистам даже посольские шифры. В дальнейшем он доставлял множество секретных и важных документов, которые тут же переснимали специалисты. Кроме того, словак также сообщал сведения, которыми с ним делились в германском посольстве, поскольку он был не только их союзник, но и агент-осведомитель абвера. Больше того, вся партия контрабандного товара была конфискована.

Часов было так много, что руководство контрразведывательных подразделений Лубянки в лице начальника 2-го управления НКГБ СССР Петра Васильевича Федотова использовало их в качестве подарочного фонда. Не исключено, что карманные швейцарские часы получил в качестве награды за проведенную операцию и сам Николай Иванович Кузнецов. Не эти ли часы находятся сегодня в музее ДВКР ФСБ РФ, которые на Ровенщине подарил автору его родственник? Они являлись экспонатом местного краеведческого музея в городе Сарны, разоренного с приходом к власти националистов в «Незалежной». Часы передала моему шурину жена партизана из отряда «Победители», который был часовым мастером, взявшим их у Николая Ивановича Кузнецова, чтобы отремонтировать. Видно, партизан и Кузнецов больше не встретились.

* * *

Словак Крно познакомил Рудольфа Вильгельмовича Шмидта с личным камердинером немецкого посла Генрихом Флегелем – агентом Главного управления имперской безопасности (РСХА) и его молодой супругой, обрусевшей немкой Ирмой, на которой тот недавно женился. Она была подданной СССР. После официального брака Ирма Флегель вышла из советского гражданства и подлежала обязательной высылке из Москвы в месячный срок. Такое обстоятельство не входило в планы камердинера и Руди Шмидта, а также его руководства на Лубянке. Через наркоматы иностранных дел и органов госбезопасности эту проблему удалось положительно разрешить, что позволило в дальнейшем установить более дружественные отношения Шмидта с Генрихом и Ирмой Флегель.

Кузнецов понимал, что он Флегелю нужен в качестве кандидата на вербовку, поэтому шел ему навстречу, часто искусно подыгрывая. С его-то психологической подготовкой и обаянием нетрудно было выстраивать удобные обеим сторонам диалоги. Когда наш разведчик проявил интерес познакомиться с апартаментами посла, Генрих во время отъезда Шуленбурга показал ему кабинет и квартиру главного дипломата Третьего рейха. «Колонист» передал капитану Ряс-ному сообщение с планировкой квартиры посла. Вскоре в агентурном отчете Шмидт информировал:

«28/XII-40 г. Флегель с женой Ирмой были весь вечер у источника. Флегель подарил источнику рождественский подарок – «значок Нац. Соц. Партии» – орел со свастикой в когтях, такой знак носят все члены НСГРП. Кроме того, подарил грампластинки, пепельницы и т. д. В беседе Флегель по-прежнему резко антисоветски настроен, советует источнику думать о перебежке в Германию. С Флегель поддерживаются хорошие дружеские отношения».

«Колонист» принимал участие в операциях по перехвату немецкой дипломатической почты, так как дипкурьеры из Германии постоянно останавливались в гостиницах «Метрополь» и «Националь», но редко в посольстве Германии. Именно Кузнецов сообщал своему руководству о паузах в сроках отправки дипломатической почты в Берлин для эффективности и надежности работы сотрудников оперативно-технического отдела НКВД и НКГБ СССР.

Как утверждал Л.Ф. Райхман – напрямую нашей контрразведке стало известно о готовящемся нападении Германии на СССР уже в марте 1941 года – в определенной мере благодаря усилиям «Колониста». Конечно, сотрудники из разведывательного управления могли знать об этом еще раньше – агентура в Берлине работала активно и четко с немецкой пунктуальностью.

И вот тогда Райхман с начальником немецкого отдела Тимофеевым составили докладную записку на имя Сталина и передали ее руководителю Главного управления контрразведки НКГБ Федотову. Тот пошел к наркому госбезопасности Всеволоду Николаевичу Меркулову. Вернулся расстроенный и огорченный. Нарком докладную не подписал – боялся волновать вождя. Наверху подобные сообщения принимались с раздражением. Сталин недолюбливал Меркулова за трусость и нерешительность.

В феврале–марте 1941 года Ирма сообщила Шмидту, что в подвале посольства в большой спешке массово сжигают документы, а ряд сотрудников посольства готовятся к отъезду вместе с семьями и имуществом. Для получения оперативной информации «Колонист» вел интенсивные контакты с иностранцами: горничной посла Норвегии, немкой по национальности, секретарем ВАТ Японии Сасаки, представителями немецкого посольства – Шредером, Флегелем, Баумбахом, сотрудником шведской авиакомпании Левенгагеном, венгерским подданным Шварце и др.

В ходе разработки комбинации «Туристы» «Колонист» был внедрен в близкое окружение немецкой супружеской пары Борк, занимающейся шпионажем против Советского Союза. Через супругу немца Розу Борк он выяснил близкие связи ее семьи с целью выхода на их единомышленников или возможную среди этих связей «борковскую» агентуру. «Колонисту» ради оперативных интересов пришлось обольстить домохозяйку иранского посла, который был тесно связан с гитлеровской дипломатией и находился в дружественных отношениях с военным атташе Германии, абверовцем генерал-лейтенантом Эрнстом Кестрингом.

Но вернемся к личности Генриха Флегеля. Он, как потом выяснилось, вел наблюдение за поведением «политически малонадежного» человека для гитлеровского рейха. Им являлся, как ни странно, посол Германии в Москве граф Вернер фон дер Шуленбург. Флегель постоянно проживал в доме посла и был в курсе многих событий, касающихся советско-германских отношений. Генрих понял, что москвича Рудольфа Шмидта надо обработать в нацистском духе и в дальнейшем осуществить его вербовку. Именно на почве «любви» к немецкой родине «испытателя-летчика» возникли у них доверительные отношения.

Флегель всякий раз просвещал нового советского «друга», что у Гитлера еще с 1920-х годов была заветная мечта осуществить поход на восток ради расширения жизненного пространства Германии. Ему нужна была на первых порах исключительно европейская обустроенная территория СССР. Захват сырьевых и других природных ресурсов Урала, Сибири и Дальнего Востока он откладывал на потом – после блицкрига. И он верил в свою фантастическую мечту, несмотря на отсутствие глубокой информации военного, политического и экономического характера. К тому же у него был крайне низкий образовательный уровень для того, чтобы стать военным стратегом – полководцем. Несмотря на это, он не прекращал вынашивать идею крестового похода против большевизма. И все же основным носителем и исполнителем планов фюрера по подготовке нападения на Советский Союз был абвер, против которого в то тревожное предвоенное время активно работал «Колонист».

Для получения разведданных абвером использовались как легальные каналы: экономическое сотрудничество, внешняя торговля, дипломатические отношения, так и секретная информация глубинного залегания – сейфовая. Она добывалась исключительно агентурным путем. Для этого были причины – легальный источник иссяк: прекратились контакты между рейхсвером и РККА, свернулось военно-техническое сотрудничество, прекратилась практика выставок вооружений и т. д. К приходу Гитлера к власти чрезвычайно осложнилось ведение агентурной разведки – чекисты стали массово разорять гнезда резидентур немецкой разведки…

Операция по «Кесарю»

Разведка против СССР активизировалась после подписания 25 ноября 1936 года Антикоминтерновского пакта и последовавшего вскоре секретного соглашения между разведслужбами Германии и Японии…

Владимир Винокуров

Военно-дипломатическая – разведывательная служба Эрнста Кестринга в советский предвоенный период отмечена особой активностью в связи с хитросплетениями в самой Германии. Нацисты рвались к власти. Но время с 1931 по 1933 год, когда он служил военным атташе в Москве, было относительно спокойным – доживали правители старой Германии. Это был период правления двух в прошлом генералов – угасающего президента страны Пауля фон Гинденбурга и энергичного рейхсканцлера Курта фон Шлейхера. Как известно, вскоре наступило резкое изменение внутриполитической обстановки.

30 января 1933 года президент Германии Гинденбург принял отставку Шлейхера. Он, естественно, поддался уговорам своих советников, пропитанных духом нацизма, ведущих представителей деловых и политических кругов, а также специалистов, умеющих держать нос по ветру, чувствуя приближение новых хозяев страны. В такой обстановке он назначил Адольфа Гитлера на должность рейхсканцлера.

Фактически генерал Шлейхер был смещен со своего поста и затем по приказу Гитлера застрелен во время операции «Ночь длинных ножей» вместе с женой Элизабет. Трупы родителей на вилле Шлейхеров в Нойбабельсберге обнаружила их шестнадцатилетняя дочь. Как призналась потом повариха, она привела к Шлейхеру двух мужчин в штатском. Один из них спросил: «Вы генерал фон Шлейхер?» Услышав утвердительный ответ, они оба выстрелили: сначала в Шлейхера, а затем – в его жену, выбежавшую на звук выстрелов. Это был политический почерк Гитлера, скоро в одночасье ставшего руководителем германской нации и превратившего Германию в Третий рейх.

Окончательный приход Гитлера к власти завершился в августе 1934 года, когда скончался президент Гинденбург. Гитлер тут же объединил должности канцлера и президента страны и стал фюрером (вождем) всей Германии. Думается, новая власть присматривалась к лояльности старого чиновничества и постепенно меняла кадры.

31 марта 1933 года полковника Кестринга уволили с действительной службы, правда, с присвоением звания генерал-майора. По существу, его вывели в резерв. Молодой генерал, военный дипломат, выходец из России, прекрасно владеющий языком будущего военного противника, недолго находился в отставке. Конечно, его поведение, взгляды, окружение тщательно изучали спецслужбы. Руководитель МИД Германии с 1932 по 1938 год Константин фон Нейрат дал кадровому аппарату абвера и гестапо положительную профессиональную и политическую характеристику на этого военного дипломата.

1 августа 1935 года генерал-майора Кестринга новые власти вернули в действующую армию. Его снова направили военным атташе в Москву, где он вскоре получил звание генерал-лейтенанта, а затем и генерала кавалерии. Служил в Москве до начала войны, одновременно находясь в резерве фюрера. Видно, Берлин заметил его активность, напористость, деловитость и главное – эффективную наступательность в работе. Внешне это был человек чуть выше среднего роста, сухощавый, горбоносый, бледнолицый, с узким лицом. А вот как охарактеризовало германского военного атташе руководство 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР:

«Кестринг в совершенстве владеет русским языком. При малейшем удобном случае старается войти в доверие к людям. Одновременно в нем проглядывается опытный и хитрый человек, приехавший со спецзаданием от разведки. Он обладает огромным запасом тактических приемов при общении. Весьма существенной особенностью в поведении Кестринга является факт использования им для получения информации случайных источников, что особенно часто практиковалось им при выездах за город, совершении больших туристических поездок и др. В каждом таком случае Кестринг путем личного наблюдения, бесед с местным населением составляет обширные обзоры, доклады и прочее о положении населения, новостройках и т. п.»

Контрразведчики знали, что он является не только кадровым военным разведчиком, но и резидентом абвера. Поэтому все передвижения и контакты генерала Кестринга и его подопечных отслеживались по оперативным сводкам наружной разведки советских органов госбезопасности. В них он проходил под кодовым названием «Кесарь». У оперативников создалось впечатление, что он боится «колпака», если начнет заниматься ведением углубленной нелегальной работы с использованием личных конспиративных встреч с агентурой и кандидатами на вербовку.

Только поэтому основные усилия абверовец сосредоточил на ведении легальной разведывательной работы. Он был любителем устраивать в своем знатном особняке приемы с приглашением различных дипломатических миссий, которые охотно делились с ним добытой информацией о Советском Союзе.

Однако надо признать, что возможностей для ведения активной разведывательной работы внутри нашей страны у немецкой разведки было не так много. Чем это объяснялось?

Во-первых, жесточайшим контрразведывательным режимом, установившимся на территории СССР в 1930-е годы.

Во-вторых, что бы кто ни говорил, вопросы соблюдения политической бдительности прививались населению начиная с пионерского возраста.

В-третьих, влиянием на советских граждан процесса репрессий в поиске «врагов народа».

С немцами, приведшими к власти нациста Гитлера, в этот период осторожничали при встречах. Вступить в контакт с чужеземцем в те годы отваживался далеко не каждый.

Только поэтому германские спецслужбы сделали основную ставку на легальную разведку с позиций дипломатических представительств своей страны в Советском Союзе. Центрами проведения шпионажа в разных формах стали посольство Германии в Москве, а также консульства в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Харькове, Одессе, Новосибирске и Владивостоке. Под прикрытием дипломатических должностей типа атташе, советников, секретарей, экспертов вьюнами крутились в российских просторах целые стаи немецких разведчиков, знающих, что руководители фатерланда готовят народ для захвата восточных территорий. Вот они и пытались их освоить по-своему. Надо отметить, что все они, как и Кестринг, не были новичками в этом щепетильном деле.

Однако на этих вьюнов были снасти – верши у рыбаков на Лубянке. Многие устремления германских дипломатов-разведчиков и в первую очередь генерала Эрнста Кестринга перехватывались чекистами на местах его пребывания и докладывались в ГУГБ НКВД.

* * *

Вместе с военным атташе генералом Кестрингом в особняке работали старшие офицеры: авиационный атташе – полковник Ашенбреннер и морской – капитан 1-го ранга Баумбах, а также его первый помощник полковник Кребс. Последний периодически информировал своего шефа о проделанной работе. С другой стороны, наши сотрудники были нацелены на результативное противостояние сотрудникам абвера, работающим с легальных позиций, выявлять немецкую агентуру и проникать в разведывательную сеть германской разведки.

Вместе с майором Василием Степановичем Рясным в операциях по борьбе с немецкими разведчиками и их агентурой принимал участие и майор Леонид Федорович (Элизар Файтелевич) Райхман, который с 1939 года курировал среди прочего специального агента госбезопасности – Николая Ивановича Кузнецова – «Колониста», занимающегося оперативной разработкой иностранных дипломатов. Кстати, второй женой Райхмана была прима-балерина Большого театра, народная артистка СССР Ольга Лепешинская, через которую Н.И. Кузнецов находил каналы вхождения в артистический мир столицы. Немцы тоже ориентировались на знакомство с артистической богемой на разных тусовках, понимая, что среди творческой интеллигенции могут быть ее связи с секретоносителями из числа военных и чекистов.

Райхман дважды был арестовыван по обвинению в участии в репрессиях. После освобождения из заключения в 1953 году к жене не вернулся. 4 апреля 2003 года Главная военная прокуратура отказала в его реабилитации. К слову, последним мужем Ольги Лепешинской был генерал армии, член Ставки ВГК, фаворит Сталина, начальник Генерального штаба ВС СССР в 1945–1946 годах Алексей Иннокентьевич Антонов (1896–1962).

Вот как описывал в своем служебном отчете действия Кестринга, путешествующего по железной дороге, один из секретных сотрудников органов госбезопасности, ставший под видом журналиста «случайным попутчиком» военного атташе:

«Генерал Кестринг – человек умный, хитрый, чрезвычайно наблюдательный и обладающий хорошей памятью. По-видимому, он от природы общителен, но общительность и разговорчивость искусственно им усиливаются и служат особым видом прикрытия, чтобы усыпить бдительность собеседника. Он задает не один, а десятки вопросов самых разнообразных, чтобы скрыть между ними те два или три единственно существенных для него вопроса, ради которых он и затевает разговор.

Он прекрасный рассказчик, но и то, что он говорит, обычно ведет к совершенно определенной цели, причем так, что собеседник не замечает этого. В течение часа или двух он может засыпать собеседника вопросами, рассказами, замечаниями и опять вопросами. По первому впечатлению это кажется совершенно непринужденной беседой, и только потом становится ясным, что вся эта непринужденность и видимая случайность на самом деле вели к какой-то определенной цели».

Одним из наиболее ярких «туристических развлечений» матерого разведчика генерала Кестринга была продолжительная по времени и длительности пути поездка весной 1937 года по маршруту: российское Черноземье, Украина, Крым, Донбасс, Кубань и Кавказ. Специально для этой поездки Кестрингу в Германии был сконструирован и изготовлен оригинальный грузопассажирский автомобиль повышенной проходимости типа джипа или микроавтобуса. Это был своеобразный аналог тех машин, которые эксплуатировались в вооруженных силах Германии. В вермахте их использовали как разведывательно-дозорные машины.

Вскоре Вильгельм Канарис получил от своего подчиненного докладную с обоснованием цели поездки:

«Цель путешествия заключается в том, чтобы в процессе совершения поездки на автомобиле лично ознакомиться с местностями западной России, а также с областями Северного Кавказа, Кубани и промышленного Донбасса. По этим местностям еще не проезжали автомобили германских военных учреждений.

Я мотивировал эту поездку перед русскими учреждениями своим намерением провести период отпуска в Ялте в целью отдыха…»

Но как ни маскировал Кестринг свои цели, советская контрразведка раскусила его истинные намерения. Для того чтобы сковать его деятельность при опросах и других видах общения с советскими гражданами чекисты устроили «демонстративный хвост», который сразу же был замечен опытным разведчиком. На вопрос немца о том, какая роль отведена наружной разведке, он получил ответ от старшего машины сопровождения: «Для вашей безопасности, господин генерал. Охрана дипломатов в движении и не только, входит в наши обязанности! На дорогах могут встретиться всякие непредвиденные и опасные обстоятельства».

Кестринг не стал переспрашивать или уточнять другие обязанности своих «телохранителей».

После возвращения из утомительного автомарафона в Москву он решил подготовить для своего руководства подробный отчет о проделанной работе. В нем он писал, жалуясь на обстоятельства тотальной слежки за ним и его коллегами:

«Еще за восемь дней до моего отъезда два каких-то подозрительных автомобиля все время стояли у моей квартиры. Через несколько километров по выезде из пределов Москвы мне стало ясно, что впервые за мной, так же как и за всеми другими атташе, гонится по пятам НКВД.

На вопрос, кто они, они ответили, что едут для моей охраны. Разумеется, они ехали для того, чтобы лишить меня возможностей всякого общения с населением и использования моего фотоаппарата. Однако, во вторую очередь, они предназначались действительно также для охраны, ведь если бы что случилось со мной, глава НКВД не захотел бы дать в руки нашей прессы такое хорошее средство пропаганды.

Сотрудники НКВД, одетые в штатское, сменялись в каждой области и в каждой республике. Хотя они никогда не вмешивались, им удавалось одним только своим присутствием делать почти невозможной какую-либо продолжительную беседу. Их было во время моей поездки около 40 человек. За исключением одного еврея, они были тактичны и сдержанны. Если отбросить то неприятное чувство, что за тобой постоянно наблюдают, будь то в театре, в гостинице, во время пути, в столовых и в самых интимных местах, и игнорировать то обстоятельство, что это мешало осуществлению моей цели – много видеть и много говорить, я могу охарактеризовать сотрудников НКВД как очень любезных и дельных людей».

Кестринг торопился с написанием отчета в Центр – руководству генштаба. Корпел вечерами за письменным столом, а когда закончил работу, решил положить документ в сейф, чтобы он «отлежался». Но, прежде чем его прочли в Берлине, с этим отчетом ознакомились оперативники на Лубянке. Это случилось в один из летних вечеров – когда генерал Кестринг с наслаждением слушал оперу в Большом театре, а прислуга ушла из особняка домой, содержимое сейфа матерого разведчика абвера стало достоянием чекистов. Филигранно и легко сейф вскрыл главный «медвежатник» оперативно-технического отдела (ОТО) НКВД Пушков.

Переснимали документы контрразведчики.

Квинтэссенцией вторичного проникновения в кабинет германского военного атташе генерала Кестринга была операция по внедрению в его апартаменты средств слухового контроля, проведенная за несколько месяцев до начала войны.

Но все по порядку.

Осенью 1940 года в генеральном штабе сухопутных сил Германии кипела работа: группа офицеров во главе с генерал-майором Эрихом Марксом, который пользовался особым доверием Гитлера, разрабатывала план нападения на СССР. Первоначально стратегическая операция «План Фриц» предполагала двойной удар по России: на Москву и на Юг через Украину. Слабым звеном этого плана была недооценка мощи РККА и СССР и переоценка своих возможностей. Шептунов начать войну таким образом у Гитлера было немало.

Но «План Фриц» страдал авантюризмом, граничащим с самоубийством. В плену иллюзий «блицкрига» находились и высшие чины Третьего рейха. Как ни странно, раскритиковал этот план Кейтель, который вошел в историю как «Лакейтель» из-за постоянного соглашения с идеями фюрера.

Дальнейшую разработку плана поручили генерал-майору Паулюсу (ставшему фельдмаршалом в проигранной им битве за Сталинград) с узкой группой офицеров. И уже 29 сентября 1940 года новый план под названием «Барбаросса» был представлен Гитлеру докладной запиской «Об основном замысле операции против России». Суть его заключалась во внезапности удара, массированной дезинформации и разгроме частей и подразделений РККА в ходе их окружения. Ставка делалась на танковые рейды быстроходной бронетехники. В этой разработке уже фигурировали три группы армий – «Север», «Центр» и «Юг».

Немцы верили в скорую победу, как политики, так и военные. Даже германские военные дипломаты в Москве в лице военного атташе генерала Кестринга и его ближайших подчиненных ратовали за победу, считая Красную армию глиняным колоссом.

Содержание их бесед чекистам стало известно не в пересказе, а, говоря современным языком, «онлайн» через прослушку, которую установили в кабинете главного немецкого военного разведчика в Москве.

Для этого весной 1941 года в полуподвале соседнего здания затеяли «ремонт» – поменять вышедшие из строя старые водопроводные трубы в связи с протечкой. Под видом ремонта особняка сотрудники 2-го управления контрразведки НКГБ СССР под руководством Петра Васильевича Федотова прорыли подземный ход в подвал особняка, откуда проникли в кабинет военного атташе и наставили там «жучков». Именно таким образом чекисты получили возможность ежедневно прослушивать и записывать доверительные беседы, которые вел Кестринг со своими подчиненными, а также дипломатами других стран. Обсуждались даже планы боевых действий в будущей войне на конкретных территориях. То есть шла конкретная утечка сверхсекретной информации, которая докладывалась на самый верх, но Сталин до последнего не верил, что Гитлер свой вермахт нацелил не на Британию, а на Россию. Он боялся провокаций…

Больше того, вождь дал указание нашему послу в Берлине Деканозову прощупать отношение немцев даже к военному союзу, заключив который обе страны стали бы абсолютно непобедимыми. Деканозов сразу отправил шифровку в Москву о содержании разговора с Герингом в сороковом-роковом. Вот фрагмент из нее:

«…Далее беседа протекала примерно в том же духе – даже трудно себе вообразить, что бы произошло, если объединить боевые потенциалы СССР и Германии! Геринг согласился, что это прекрасная идея. И продолжил, что у нас только разная трактовка понятия «социализм». Германия – за национальный социализм и многоукладную экономику. Советский Союз – за интернациональный социализм, настроенный на тотальную национализацию экономики и торговли. Вам самое главное – побороть идею интернационализма как вредную и малопродуктивную. Но это не препятствие, и всегда можно найти варианты тесного сотрудничества».

Не в этом ли была причина колебаний Сталина и его неверия в данные отечественных разведок? Видно, идеи, почерпнутые Деканозовым в беседе с Герингом, нашли в сердце товарища Сталина живой отклик – он все еще надеялся, что войны Германии с СССР не будет. А ведь война уже шла в Европе – дипломаты были на службе и пытались выудить друг у друга побольше информации…

Война началась стремительно, победоносно для фюрера, но и этот план оказался авантюрным, как и «План Фриц»…

В кабинете Баумбаха

В хорошем разведчике всегда есть что-то неуловимое.

Владимир Кафанов

В ходе поиска выхода в вербовочном плане на сотрудников военного атташе Германии по заданию капитана, а потом майора госбезопасности Рясного Николай Иванович Кузнецов познакомился с горничной военно-морского атташе фрегаттен-капитана (капитана 2-го ранга. – ^{Прим. авт.) Норберта Валь}тера фон Баумбаха. Его жена с детьми, упаковав увесистые чемоданы, отбыла в отпуск в Германию. Он же тем временем ударился в гулянки. Любитель прекрасного пола расслаблялся по полной в ресторанах и на квартирах своих и «наших» дам. Органы госбезопасности его как разведчика-агентуриста «опекали» плотно, поэтому знали обо всех его похождениях и местах пребывания.

А тем временем Николаю Кузнецову – «Колонисту» было поручено взять на себя горничную Баумбаха. И он довольно быстро влюбил ее в себя. Встречи, цветы, конфеты, походы в кино, театры, парки укрепляли ее доверительное отношение к соплеменнику Рудольфу Шмидту, в роли которого выступал наш разведчик. Однажды, когда они отправились в кинотеатр, Рясной и сотрудник оперативно-технического отдела Пушков проникли в апартаменты фон Баумбаха, вскрыли его сейф, сфотографировали совершенно секретные документы и поставили «жучки» – средства слухового контроля. Это произошло весной 1940 года в условиях сложнейшей оперативно-технической операции, готовившейся несколько дней.

Вот один из документов того периода.

«Из донесения НКГБ.

Тов. Берии.

НКГБ СССР сообщает, что 23 марта с.г. записан следующий разговор между германским военно-морским атташе Баумбахом и полковником Кребсом.

Баумбах, обращаясь к вошедшему в кабинет Кребсу: – Здравствуйте! Как поживаете?

Кребс: – Спасибо! Хорошо… Я принес вам показать мое сообщение в Берлин о советской авиационной промышленности. Я просто переработал материал Ашенбреннера.

Баумбах: – Очень интересно. Прежде всего я хотел вам сказать, что я получил из Берлина указание собирать как можно больше сведений. Ведь никто не знает, каков будет исход войны. Теперь я буду все время находиться в разъездах.

Кребс: – Возможно, я тоже буду ездить…

Баумбах: – Командование требует, чтобы я как можно больше сообщал о морском флоте. Это, конечно, правильно.

Кребс: – Исход войны должен решить воздушный флот…»

Лаврентий Павлович Берия, естественно, об этом донесении сообщил И.В. Сталину. Нашему военному командованию стало ясно, что основной удар в вероятной войне по СССР будет нанесен силами ВВС Третьего рейха. Так оно и случилось 22 июня 1941 года. Ведь даже в песне об этом упоминалась:

 
Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война…
 

В первый день войны дальнебомбардировочная авиация люфтваффе прошлась не только по всему фронту, но и на сотни километров вглубь нашей страны. Долетели пилоты Геринга и до Москвы. Первый авианалет на Первопрестольную произошел 21 июля 1941 года, но это был явно разведывательный рейд. Массированная бомбардировка столицы началась на следующий день, ровно через месяц после начала Великой Отечественной войны. В ней приняло участие более двухсот немецких самолетов. Совинформбюро сообщило об уничтоженных в ходе первой атаки двадцати двух бомбардировщиках, однако взятые в плен немецкие летуны оценивали свои потери в рамках шести-семи машин.

Однако давайте вернемся в весну 1941-го.

Оперативникам, вооруженным агентурой среди немецких граждан, удалось перехватить очень ценную шифровку, которую направил 24 апреля 1941 года капитан 1-го ранга Баумбах в Центр. Вот ее текст:

«№ 34122/110 от 24 апреля 1941 г.

Для военно-морского флота.

1. Циркулирующие здесь слухи говорят о якобы существующей опасности германо-советской войны, чему способствуют сообщения проезжающих через Германию.

2. По сведениям советника итальянского посольства, британский посол называет 22 июня как дату начала войны.

3. Другие называют 20 мая.

4. Я пытаюсь противодействовать слухам, явно нелепым».

К великому сожалению, эти слухи не были нелепыми. Как говорится, в любой правде есть вымысел и в любом вымысле есть правда. Тому, кто исповедует эту истину, – не быть обманутым. Фашистская Германия уже была беременна войной, которой она разродилась 22 июня 1941 года.

А вот еще один документ. В середине мая немцы уже открыто обсуждали вопрос о военном вторжении в СССР. В одном из оперативных документов с беседой Кестринга, Баумбаха и помощника ВАТ Шабута читаем:

«Шабут: – К Нарве мы должны подойти быстро. Это должен еще, правда, решить Берлин. Для нас важно то, что русские нечасто меняют свое месторасположение. Они два-три года остаются на одном месте. И поэтому можно сказать – мы побьем Россию…

Кестринг: – Наступать – вот единственно правильная вещь. Конечно, русские против войны. Я думаю, что все же они боятся…

Баумбах: – У меня создалось впечатление, что русские пока спокойны.

Кестринг: – То дело, о котором мы говорили, должно оставаться в абсолютной тайне. Природные богатства! Это будут наши естественные завоевания, о которых мы заявили во всеуслышание в международных кругах.

Баумбах: – Я все же хочу сказать, что политически они сильны.

Кестринг: – Это ничего не значит. Мы сумеем договориться с Англией и Америкой, а также использовать французов и норвежцев. Я убежден, что в этом деле мы выйдем победителями – прокатимся по этому Союзу. Мы будем вести войну до тех пор, пока, по крайней мере, не захватим Украину…»

Сегодня Запад вместе с США – главным глашатаем продолжения войны до последнего украинца – уже психологически и пропагандистски захватили Украину, напичкали ее оружием и боеприпасами для продолжения кровавой бойни вооруженных сил Украины и России. Их цель – истребить как можно больше славян, исповедующих православие.

* * *

С началом агрессии против СССР все сотрудники аппарата военно-морского атташе в Москве получили назначения на должности руководителей разведывательных подразделений (абверкоманд). Сам же Баумбах в июне 1941 года стал шефом 3-го (разведывательного) отдела абвера – Штаба руководства войной на море.

А теперь о трагической ошибке разведчика ВМС Германии капитана 1-го ранга фон Баумбаха, который в своих донесениях из Москвы не раз докладывал о слабостях советского ВМФ. Они были ошибочны.

В один из дней 1939 года в Германии, на судостроительном заводе в Киле, зазвучали бравурные марши – спускали на воду тяжелый недостроенный крейсер «Лютцов» водоизмещением в 16 тысяч тонн. На корабле было сорок орудий, двенадцать торпедных аппаратов, три самолета, скорость 32 узла. Стальная громада медленно сползла со стапеля в воду. Англичане переживали и гадали, через какое время немцы введут его в строй…

И вдруг Германия объявила о продаже «Лютцова». Корабль приобрел… Советский Союз. Немцы обещали его дооборудовать. Прислали специалистов, которые ни шатко ни валко отбывали свои обязанности. То болели, то ездили к семьям, то жаловались, что Берлин не присылает нужные материалы и детали. Приезжал из Москвы и военно-морской атташе фрегатенкапитан фон Баумбах. Он о чем-то перешептывался со своими спецами, давал им индивидуально и коллективно какие-то инструктажи, после которых они еще хуже стали относиться к работе, а потом и вовсе съехали в рейх. Наши моряки и инженеры возились с кораблем, но так и не смогли довести его до ума.

С началом войны он был не на ходу. Но орудия крупных калибров громили своих земляков. Они были словно обижены на равнодушие фатерланда. Гитлеровцы несколько раз по приказу сверху пытались уничтожить этот парализованный дредноут. Но ничего не получалось – он продолжал мстить за предательство, а когда корабль превратился в «Петропавловск», и вовсе осатанел, громя оккупантов. Немцы начали зверски бомбить крейсер.

Из Берлина запрашивали – когда наконец будет потоплен «Лютцов»? Командование отправило даже самолет, сбросивший 200-килограммовую бомбу. Стальная махина (212 метров в длину, 22 метра в ширину) получил пробоину в днище. Его отбуксировали на Неву. Но он и оттуда огрызался – немцы сатанели. А когда 15 января 1944 года войска Ленинградского фронта начали бои за полное освобождение Северной Пальмиры от вражеской блокады, крейсер открыл огонь по крупному узлу сопротивления противника. Баумбах, как представитель абвера, несколько раз информировал немецкое командование, что «Лютцов» разгромлен, но это было ложью.

В своих воспоминаниях народный комиссар Военно-морского флота, Герой Советского Союза, тезка и однофамилец нашего выдающегося разведчика Николай Герасимович Кузнецов писал, что в одной немецкой газете он прочитал о том, что капитан 1-го ранга – фрегаттен^-капитан Норберт фон Баумбах был расстрелян по приказу Гитлера за неправильную оценку состояния советского военно-морского флота.