Kitobni o'qish: «Хрущев. Охота на силовиков»

© Терещенко А. С., 2021

© ООО «Издательство «Аргументы Недели», 2021

* * *

Предисловие

Иные политики предлагают нам больше решений, чем у нас есть проблем…

Из газет

Политики – это люди, жизнь которых должна быть на виду у граждан, которые их избирают на государственные посты. Это касается, в первую очередь, и политиков в ранге государственных деятелей, пытавшихся стать вождями. Для чего? Да чтобы люди знали их лицо не столько словесное, сколько деловое. Видели плюсы и минусы деятельности поводырей. Их жизнь и деятельность должны быть транспарентными для того, чтобы избиратели знали о них как можно больше и могли бы смело доводить до хозяина страны свои требования. Говорить, что их не устраивает в силу ошибочных решений, действий и навязывания обществу проведения определенного курса, результатом которого бывают кризисы и войны.

В любой стране, особенно в истории России, народ и элиты никогда не были равнодушны к власти, особенно к ее вершителям – царям и вождям. Их любили и ненавидели, уважали и критиковали, стеснялись и боялись… Те, кому они нравились, желали им долголетия на тронах и постах, а вот те, кто был ими недовольны, хотели, чтобы они побыстрее отдали власть преемникам, уйдя на отдых или даже канули в Лету. В авторитете у народа ходили, например, Петр Первый, Екатерина Великая, Владимир Ленин, Иосиф Сталин и ранний Леонид Брежнев. Ненавидели и желали ухода от власти – и народ, и элита – Павла Первого, Николая Второго, Никиту Хрущева, Михаила Горбачева и Бориса Ельцина. Эти списки в руках истории…

Не поэтому ли мир нередко сотрясали сенсационные известия о смещении с должности и даже трагической гибели того или иного видного политического деятеля? И сразу же начинали строиться догадки и предположения. Выдвигалось множество версий причин ухода из жизни того или иного государственного деятеля. Любознательные люди ломали головы над вопросами: почему и как это случилось? Эти вопросы интересуют и их глубоких потомков.

Существуют открытые, преднамеренные убийства. К такой категории можно отнести из сравнительно недалекого прошлого убийства премьер-министра России Петра Столыпина 1 сентября 1911 года, эрцгерцога Австро-Венгрии Франца Фердинанда 28 июня 1914 года, короля Югославии Александра Первого 9 октября 1934 года, руководителя Ленинграда Сергея Кирова 1 декабря 1934 года, одного из организаторов Октябрьской революции Льва Троцкого 20 августа 1940 года, президента США Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года, политического деятеля США Мартина Лютера Кинга 4 апреля 1968 года, президента Египта Анвара Садата 6 октября 1981 года, премьер-министра Индии Индиры Ганди 31 октября 1984 года, премьер-министра Швеции Улофа Пальме 28 февраля 1986 года, президента Пакистана Мухаммеда Зия-уль-Хака 17 августа 1988 года, премьер-министра Индии Раджива Ганди 21 мая 1991 года, премьер-министров Израиля Ицхака Рабина 4 ноября 1995 года и Пакистана Беназира Бхутто 27 декабря 2007 года.

Все чаще журналисты и аналитики говорят о физическом устранении президента США Франклина Делано Рузвельта 12 апреля 1945 года… До конца войны оставались считанные дни, поэтому его смерть была совершенно безопасна для США. Официальная версия смерти – кровоизлияние в мозг. Еще в 1948 году в книге Э. Джозефсона «Странная смерть Франклина Д. Рузвельта» говорилось, что, по свидетельству священника, президент был убит разрывной пулей в затылок, обезобразившей его лицо. Поэтому и хоронили лидера нации, вопреки традициям, в закрытом гробу. После смерти Франклина Рузвельта его преемник Гарри Трумэн, не стесняясь приверженцев своего почившего предшественника, развернул политический курс страны на 180 градусов.

По одной из версий такая же участь постигла сложного и противоречивого, но одновременного великого советского руководителя Иосифа Сталина в марте 1953 года, о чем сегодня смело говорят и пишут многие исследователи, исходя из хорошо просеянного исторического материала. Сталин для чиновников был грозой, для страны – вождем всех народов. Он был символом всего: великой державы – Советского Союза, советской власти, Победы в Великой Отечественной войне, олицетворением нерушимости власти и дальнейших побед социализма. Народ верил ему и не мыслил своего существования без него. Но каждому человеку в этом мире отмерено свое время. К началу 1950-х годов и Сталин подошел к этому рубежу.

Как говорил Михаил Булгаков: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

Эти убийства совершались заговорщиками из близкого окружения, отщепенцами, уголовниками, как правило, из идеологических или шкурных интересов, практически открыто. Однако существуют подобные преступления, которые совершают политики при власти тайно, через специальные службы, проводя соответствующие операции. Подобные преступления порой долго не раскрываются. Но стоит такому политику отойти от трона, как появляются свидетели и документы этих тягчайших действ, нередко гипертрофированные.

Сегодня много говорят о репрессиях Сталина, на которые якобы раскрыл обществу глаза очередной «лидер нации» Никита Хрущев, правивший Советской Россией с 1953-го по 1964 год. На примере его опасно-ущербных для страны и конкретных граждан экспериментов и действий из-за мести как в сталинский период, так и при руководстве СССР, автору и хотелось остановиться.

Речь пойдет об охоте Хрущева на силовиков и военных, тесно работавших со Сталиным, – армейцев РККА и оперативников ГБ: от Жукова до Абакумова и других представителей силовых структур.

Как армейскому контрразведчику, автору эта тема близка в силу того, что дело касается одного из лучших руководителей военной контрразведки в годы Великой Отечественной войны, особенно периода Смерша с 1943-го по 1945 год, генерал-лейтенанта Виктора Семеновича Абакумова. В 1946 году он стал Министром госбезопасности СССР, получив звание генерал-полковника.

Да, он не был ангелом, но и не являлся врагом Советского Союза, а тем более агентом иностранной разведки. Именно такими обвинениями в его адрес разбрасывались в СМИ шептуны Никиты Хрущева. А вот кровь невинно репрессированных, в том числе и расстрелянных, на обшлагах политического мундира партийного функционера осталась навсегда.

В последнее время появилось много книг и статей об успехах Смерша в борьбе с немецкой агентурой и мастерски проведенных радиоиграх с противником. И это чистая правда, от которой кисло делается только на физиономиях либералов, нежелающих признать истину великих побед военных контрразведчиков.

Да и суд над Абакумовым – уже при Хрущеве – не кажется торжеством справедливости. Арестовали за одно, обвиняли в другом, расстреляли за третье. Он оказался больше жертвой политических интриг, чем палачом, на которого повесили большинство преступлений, которые должны были разделить, в первую очередь, партийные функционеры, его подчиненные и, конечно, он сам. Но он принял удар несправедливости на себя.

Давайте будем разбираться.

Дело в том, что болезненная зависть к В. С. Абакумову у партийно-политической элиты была очевидной в силу того, что в годы войны он являлся одним из заместителей Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Ему в это тревожное время военного лихолетья из-за специфики службы чаще других чиновников приходилось бывать у вождя на докладах.

«Из грязи в князи» – злорадствовали отдельные, в том числе и грузинское окружение вождя во главе с Л. П. Берия. К этому лагерю быстро примкнули и некоторые внутренне «инакомыслящие завистники», в том числе Маленков и Хрущев. В 1951 году по указанию Сталина Абакумова арестовали в основном по наветам партийно-государственной элиты. А вот указывать, как судить (с приговором о применении ВМН 19 декабря 1954 года – расстрела), Хрущев не имел права. Это он, Никита Сергеевич, на вопрос Генпрокурора Романа Андреевича Руденко, усомнившегося в веренице необъективных обвинений, предъявляемых Абакумову, спросил: «Что же будем делать с ним?» Новый хозяин Кремля волюнтаристски рявкнул: «Кончайте его!» То есть – убейте его. Пристрелите как скотину… Это приказал сделать лидер ЦК КПСС Н. С. Хрущев.

Справка:

Хрущев (Хрящев, Перлмуттер) Никита Сергеевич (1894–1971) родился в с. Калиновка Дмитриевского уезда Курской губернии. Период его правления одни называют «оттепелью», другие – «насморком». Да, по сравнению со Сталиным активность репрессий значительно снизилась. Обозначились успехи в освоении космоса, жилищном строительстве. В то же время усилилась антирелигиозная кампания. Политика ЦК КПСС под его руководством по десталинизации привела к подавлению восстания в Венгрии, к разрыву с коммунистическими правительствами Энвера Ходжи в Албании и Мао Цзедуна в Китае.

Член Политбюро (Президиума) ЦК ВКП(б) – КПСС (1939–1964), Первый секретарь МК ВКП(б) – КПСС (1935–1938) и (1949–1953), Первый секретарь ЦК ВКП(б) Украинской ССР (1938–1947 и 1947–1949), Председатель СНК УССР (1944–1946) и СМ УССР (1946–1947), Первый секретарь Киевского обкома ВКП(б) (1938–1947), Первый секретарь Московского горкома ВКП(б) (1949–1950).

О факте изменения фамилии Перлмуттер на Хрущев писал в своей книге «Хронолого-эзотерический анализ развития современной цивилизации» Георгий Сидоров в т.3 главе 11 «Троцкизм», и Хрящев на Хрущев – А. Н. Степанов.

То, что именно он поставил последнюю точку в судьбе арестованного в июле 1951 года В. С. Абакумова, следует уже из того, что выездная Военная Коллегия Верховного суда Союза ССР не могла приговорить Абакумова к расстрелу. Но последовало прямое указание первого лица в государстве – Н. С. Хрущева.

Парадокс тут еще в том, что Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 26 мая 1947 года смертная казнь была отменена. Фактически, суд под председательством генерал-лейтенанта юстиции Е. Л. Зайдина лишь продублировал своим приговором Решение Президиума ЦК КПСС, принятое до суда. Хрущеву принадлежали и элементы обвинений, выдвинутых против В. С. Абакумова. Нужно отметить, что их содержание в адрес Виктора Семеновича носило произвольный характер. С 1951 года они трижды коренным образом менялись в зависимости от расстановки сил в закулисной борьбе за власть в стране. В жерновах хрущевского мракобесия было перемолото немало и других сотрудников органов госбезопасности только за то, что они служили во времена Сталина, выполняя его указания. Война накладывала особый отпечаток на исполнение приказов начальников и командиров, особенно высочайшего уровня.

О надломленных и поломанных Хрущевым судьбах великого полководца Великой Отечественной войны, маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, а также других военных руководителей, будет сказано ниже.

Это было время победителей в войне. Военные заслуженно чувствовали себя именно так. Но в то же время, как писал маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, «не прекращались необоснованные репрессии против офицеров и генералов, что служило причиной неуверенности, подозрений и взаимного недоверия». Даже сегодня невозможно установить, сколько людей было вырвано из общества в эти последние годы сталинского правления, в том числе и при непосредственном участи троицы: Маленков, Хрущев и Берия.

Волюнтаризм, переходящий в головотяпство, в управлении СССР, а некоторые называют это предательством своей страны Хрущевым, так и не дождался резкого осуждения со стороны товарищей по партии, из чего можно сделать вывод, что все, что он делал, их устраивало теплотой своих денежных местечек.

В стране словно существовал библейский глиняный монстр – голем. Согласно одной из версий, у евреев голем был мифическим существом, великаном, обладающим сокрушительной силой, но не имевшим ни ума, ни души. По преданию для своей защиты от погромов Пражский раввин Иегуда-Лев бен Бецалель создал изваяние из глины и назвал големом. Несмотря на силу, он мог выполнять лишь самую простую работу – разрушать и убивать. Одна из легенд гласит, что голем, в конце концов, вышел из повиновения и стал крушить еврейские дома, и раввину лишь хитростью удалось остановить, успокоить, а затем развалить истукана, превратившегося в кучу глиняных обломков.

В русском фольклоре тоже есть персонажи, подобные древне-иудейскому голему – сказка «Глиняный Иванушка». Она повествует о бездетном гончаре, слепившем себе сына из глины. Оживший «сыночек» съедает все продукты в избе, всю живность, а затем и своих создателей – гончара и его жену. А после выходит из дома и начинает пожирать всех, кто ему попадается на пути – косарей, дровосеков, пастуха со стадом. Потом встречает козу-дерезу, которая его бодает рогами в живот при попытке ее слопать, и разбивает истукана. И все люди выходят из его чрева живые и невредимые.

В России, как и в других государствах Запада, тоже были свои големы из числа правителей, пожирающие многих граждан, которые попадались им на пути. Но, в отличие от сказки, людей, уничтоженных отечественными големами, увы, воскресить было нельзя. Поэтому России надо бояться своих големов, которых создаем мы – простые гончары. Эти бездушные монстры могут съесть даже государство, что и произошло в окаянных 1990-х годах «благодаря» двумя големами – Горбачеву и Ельцину.

Поэтому бойтесь и не создавайте големов!

Обиды Хрущева

Ложь чаще проистекает от безразличия, чем от притворства.

Андре Моруа

Как говорят оставшиеся ветераны, во время войны правильные решения вообще принимать трудно, а расплачиваться за них еще труднее. Примером может служить история с генералом В. Н. Гордовым, в которой принял активное участие В. С. Абакумов и его подчиненный армейский чекист генерал Н. Н. Селивановский, а также Н. С. Хрущев. Обратимся к воспоминаниям военного контрразведчика генерал-майора М. И. Белоусова, в 1942-м – начальника информационного отделения Особого отдела Юго-Западного фронта. Начальником Особого отдела фронта был генерал-майор Н. Н. Селивановский. Именно он провел глубокий анализ боевых действий фронта за период с января по февраль 1942 года. Через своих подчиненных им были установлены серьезные недостатки в управлении войсками, отрицательно сказавшиеся на исходе боевых операций. Особое внимание было уделено рассмотрению случаев «очковтирательства» со стороны командующего 21-й армией генерала В. Н. Гордова. Размеры отвоеванной территории не шли ни в какое сравнение с теми потерями в личном составе, которые несла эта армия. По данным начальника опергруппы ЮЗФ генерал-лейтенанта И. Х. Баграмяна, среднемесячная убыль личного состава Юго-Западного направления (ЮЗН) составляла 110–130 тысяч человек.

Результаты были доложены Главнокомандующему ЮЗН С. К. Тимошенко и члену Военного совета Н. С. Хрущеву, а затем копию этого документа направили в Управление особых отделов В. С. Абакумову.

Вопреки ожиданиям, никаких мер к «очковтирателю» Гордову командованием ЮЗН принято не было. Вскоре стало ясно, почему Хрущев и Тимошенко не пресекли порочные действия Гордова с ложью на крови… Этот пиар им был нужен, чтобы докладывать в Ставку об их успехах, которых, как писал Баграмян, «не было и в помине».

Будущий маршал был откровенен.

22 марта 1942 года Главнокомандование ЮЗН следующим образом докладывало в Ставку ВГК документ под длинным названием: «Об обстановке, сложившейся к середине марта 1942 года на фронтах Юго-Западного направления, и соображениях о перспективах боевых действий войск направления в весенне-летний период 1942 года».

В нем сообщалось:

«…В итоге проведенных и проводимых сейчас наступательных операций нам удалось расстроить нормальное оперативное построение войск противника, заставить его не только израсходовать все оперативные резервы, но и раздергать для локализации наших успехов свои дивизии первой линии обороны вплоть до отдельных батальонов… отмечается падение наступательного духа пехоты…»

А вот оценка обстановки немецкой стороной по сообщению от 13 мая 1942 года одного из закордонных агентов НКВД:

«По информации, полученной Риббентропом от японского посла Осима… Германия на первой линии Восточного фронта зимой оставила до 80 дивизий. А остальные войска, главным образом пехотные и танковые части, отвела в тыл для пополнения в целях планируемого весеннего наступления…»

Конечно, командование ЮЗФ и ЮЗН не располагало данными Риббентропа! И возникает вопрос, где была военная разведка, что не обнаружила отвод 70 % войск, прежде всего танковых, в тыл на отдых?

Вот как писал об этом в одной из статей ветеран ВКР, участник Великой Отечественной войны полковник Борис Александрович Сыромятников:

«…Где же успехи, когда командование ЮЗН сколько не силилось… так и не смогло освободить город Белгород? Не исключено, что кое-что разведка докладывала, но это в расчет не принималось, поскольку нарушало картину успехов. Очевидно, что немецкая сторона минимальными силами сдерживала наступление наших войск, нанося им большие потери, а свои кадровые подразделения берегла, готовя их к весенне-летнему наступлению. Командование же ЮЗН растратило свой кадровый состав. Какие же успехи!?

Вопреки реальной обстановке, командование ЮЗН 22 марта 1942 года вышло с предложением в Ставку о проведении наступательной операции со стратегическими целями: «Разгромить противника и выйти на средний Днепр (Гомель, Киев, Черкассы)».

Верх взял не трезвый учет соотношения сил и существовавшие в тот период ограничения в резервах, а амбиции и волюнтаризм Хрущева и позиция Тимошенко, которые трудно оправдать…»

Надо отметить, что Хрущев как член Политбюро имел больший вес, чем командующий Юго-Западным Направлением, хотя был полным дилетантом в военных делах. В докладе от 22 марта 1942 года командование ЮЗН совершенно необъективно, явно в угоду Верховному, высказывало соображение, что главный удар в весенне-летнюю кампанию противник будет наносить на Московском направлении, в то время как разведка ЮЗН располагала иными данными.

В конце февраля 1942 года зафронтовой резидентурой Особого отдела Юго-Западного фронта в Белгороде от источника в штабе немецкого армейского корпуса были получены данные, что в летнюю кампанию 1942 года главный удар последует на юг, в направлении Дона и Кавказа.

Эту информацию подтвердил и дополнил перешедший 12 апреля линию фронта майор немецкой армии Торк, имевший тесные контакты в кругах, связанных с планированием производства вооружения вермахта. В частности, он сообщил, что на направлении главного удара, нацеленного на Юго-Западный и Южный фронты, будет задействован новый вид реактивного вооружения. С его слов, это оружие показало высокую эффективность в процессе проведения полевых испытаний.

О планах немецкого командования, связанных с наступлением в полосе ЮЗН, сообщил и перелетевший на нашу сторону немецкий военный летчик Фрайтаг. Все эти данные Особый отдел ЮЗФ незамедлительно докладывал Военному совету ЮЗН.

Информировался Военный совет и о возросшей заброске с весны 1942 года немецкой агентуры как в расположение ЮЗФ, так и на большую глубину – Саратов, Балашов, Сталинград, Грозный, Орджоникидзе, Туапсе, Минеральные Воды, с заданиями, явно рассчитанными на содействие наступательной операции с решительными стратегическими целями.

Какие же это были цели? Прежде всего, захват и удержание в тылу советских войск мостов, переправ через водные рубежи, мест для брода, туннелей и прочих стратегических объектов, необходимых для успешного проведения наступательных операций.

Аналогичные сведения докладывало руководство НКВД СССР Ставке ВГК. Вот некоторые из них:

«В апреле 1942 года резидент НКВД в Стокгольме сообщил данные о соображениях гитлеровской Ставки по докладу генерал-фельдмаршала фон Бока, в то время командующего группой армий «Юг». Он приказал укрепить северный участок фронта за счет собственных резервов, преследуя основную цель – разрыв советских коммуникаций с Северным Ледовитым океаном. Он утверждал, что «…для достижения этой цели нужно бросить более мощные силы, нежели те, которые мы имеем сейчас. Нашей целью на Юге должна стать изоляция СССР от внешнего мира. Это наступление должно быть направлено против советских коммуникаций, и после того, как они попадут под наш контроль, мы будем иметь возможность обсудить план дальнейшего развития операций…»

Для справки:

6 декабря Сталин начал контрнаступление. Гитлер приказал всем соединениям держаться, не сдавать позиции. Этот приказ повлек за собой тяжелые потери в живой силе и технике. С другой стороны, помог предотвратить панику в войсках. Группа армий «Центр», которой командовал фон Бок, была вынуждена постепенно отступать под ударами советских войск, неся при этом катастрофические потери убитыми и ранеными. Нескольким дивизиям пришлось бросить по пути почти всю свою артиллерию.

Тем временем фельдмаршал Федор фон Бок 16 декабря изливал душу полковнику Рудольфу Шмундту, личному адъютанту Гитлера. Он жаловался на обострение язвенной болезни и попросил его доложить об этом фюреру. Через двое суток позвонил Кейтель и сообщил, что Гитлер предлагает Боку взять продолжительный отпуск для поправки здоровья. В тот же день его сменил фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. В январе 1942 года после смерти фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау Гитлер назначил Бока командовать группой армий «Юг»…

Несмотря на все благоприятные прогнозы, даваемые Ставке ВГК Тимошенко и Хрущевым, наступление войск ЮЗН весной под Харьковом было приостановлено. 17 мая противник свежими силами с участием 1-й танковой и 17-й армий (обе под началом фон Клейста), а также 6-й армии Паулюса начал массированное наступление.

24 мая обе вражеские группировки (Паулюса и Клейста) соединились к западу от Изюма, загнав в котел войска ЮЗН. К 29 мая, когда сражение подошло к концу, немцы пленили 240 тысяч советских военнослужащих, захватили более 1200 танков и 2000 орудий. Потери немецкой стороны составили всего 20 тысяч человек. Объективные причины поражения наших войск докладывались начальником Особого отдела ЮЗФ генералом Н. Н. Селивановским на Лубянку, В. С. Абакумову. В обобщенной справке крайне неприглядно выглядели действия Тимошенко и Хрущева.

Уже к концу апреля 1942 года ОО НКВД ЮЗФ располагал следующими данными польской разведки:

«Вряд ли Красная армия будет в состоянии вынести полностью главный удар немецкого наступления, подготовленного в столь больших масштабах на весну этого года. Главное усилие германской кампании, как можно полагать, будет направлено вдоль левого фланга с намерением установить господство над Кавказом и оттеснить Красную армию за Волгу…»

С выходом на Днепр и за Днепр у Тимошенко и Хрущева ничего не получилось. Именно тогда Сталин дал команду на проведение так называемой «частичной» операции. Несомненно, что на позицию Верховного повлияло содержание докладной руководства ЮЗН от 22 марта, рисовавшее ложную картину истощения немецкой армии и «ярких побед», якобы одержанных войсками этого направления.

Далеко не все штабные работники ЮЗН и ЮЗФ разделяли надежды на успех предпринимаемой Харьковской операции, но их мнение игнорировалось. Так, в апреле 1942 года в ходе разработки документации на проведение этой операции начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И. Н. Рухле решительно высказался против ее проведения. Вот его позиция:

«Планируемая операция преждевременна. Наступление из Барвенковского выступа опасно. Оттуда вообще следовало вывести 57-ю армию. Вокруг выступа немцы создали за зимний период глубоко эшелонированную оборону и подтянули к ее основанию значительное количество войск, которые в любую минуту могут ударить в тыл нашей ударной группировке. Парировать такой удар мы не сможем – нет достаточно сильных резервов.

Порочно вводить в Барвенковский выступ конные и танковые корпуса. Немецко-фашистское командование только этого и ждет. Оно с умыслом не усиливает своего левого фланга в районе Славянска, а провоцирует нас на наступление. Как только в Барвенковском мешке окажутся наши ударные группировки, немецкая танковая армия, располагающаяся несколько южнее, нанесет сильный удар в северном направлении на Изюм.

Вывод: подготавливаемое сражение мы проиграем и этим развяжем руки противнику для крупного наступления на Сталинград и Кавказ».

К великому сожалению, убедительно обоснованная оценка ситуации Рухле при планировании Харьковской операции в расчет не принималась. Хрущев даже поиздевался над толковым полковником, назвав его выводы глупостью. А дальше все могло закончиться обвинением его в паникерстве и трусости. За это можно было схлопотать и военный трибунал. Но полковник Рухле не сдавался. Он был такой! Это являлось частью его индивидуальности. Он ни перед кем не кланялся, отстаивая истину.

Фактически аналогичным было мнение и нашего Генштаба. По воспоминаниям начальника ГШ РККА А. М. Василевского (в период описываемых событий он являлся начальником оперативного отдела Генштаба):

«При рассмотрении в Ставке ВГК плана наступательной операции ЮЗФ начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников предложил воздержаться от ее проведения, указав на рискованность наступления войск из оперативного «мешка», каким является Барвенковский выступ. Однако командование ЮЗН продолжало настаивать на своем предложении и заверило Сталина в полном успехе операции…»

Понимая надвигающуюся катастрофу и желая ее предотвратить, полковник Рухле обращается к начальнику отделения Особого отдела фронта капитану Белоусову, с которым был близко знаком по совместной армейской службе в довоенное время, с просьбой через возможности военной контрразведки довести его оценку до верхов.

Белоусов доложил об этом предупреждении своему непосредственному начальнику Селивановскому, разделявшему оценку стратегической обстановки полковника Рухле. В Москву Абакумову ушла тревожная докладная.

Вот свидетельство Селивановского о реакции Абакумова на информацию Особого отдела ЮЗФ. Начальник УОО НКВД сразу после ознакомления с документом связался по ВЧ с Хрущевым, сообщив ему об опасениях опытных штабистов за исход Харьковской операции, и попросил высказать свою точку зрения по этому поводу.

Хрущев не столько обтекаемо, сколько неправдой ответил Абакумову:

– С опасениями за исход операции нельзя не согласиться, но мы сейчас уже ничего не можем сделать. Поэтому всем нам надо упорно работать над тем, чтобы как можно лучше подготовить и провести намеченную операцию…

Дело в том, что днями раньше Тимошенко и Хрущев докладывали Сталину о запланированной операции и убедили его. Он дал согласие под их гарантии.

– Товарищ Сталин, у нас есть полная уверенность в победе. Данные разведки подтверждают наше превосходство в силах. Член Военного совета направления (Н. С. Хрущев – Прим. авт.) полностью солидарен со мной. Личный состав готов к победоносному наступлению, – докладывал Тимошенко.

Сталин некоторое время молчал. Пауза несколько затянулась. Создавалось впечатление, что он на умственных весах все еще взвешивал «за» и «против». А потом устало выдавил:

– Разрешаю… под вашу ответственность.

Сталин не любил менять свои решения. Переговорив с Тимошенко, он заявил начальнику Генштаба, что «…мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить удар врага против Южного фронта, а поэтому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление…».

Это была очередная ошибка Верховного, поверившего заверениям командования ЮЗН. Но, как выяснилось, в крайне тревожную обстановку, сложившуюся на Южном фронте (ЮФ), оно не вникало. Разведка противника должным образом не велась, в результате чего не была вскрыта подготовка противника крупными силами нанести удар на правом крыле Южного фронта. Цель – срезать Барвенковский выступ и разгромить наши войска, оказавшиеся в котле. А те объективные данные, которые поступали, игнорировались. В апреле появляются сведенья о выдвижении противником крупных резервов в зоне правого крыла ЮФ. Командование ЮЗН не могло не знать, что этот участок ослаблен передачей в состав ЮЗФ 8 артполков, 3 танковых и 2 стрелковых бригад.

Начальник Особого отдела фронта Селивановский, опираясь на оценку ситуации Рухле и другими опытными операторами, информирует Хрущева о необходимости укрепления левого фланга ЮЗФ на стыке с ЮФ, где следует ожидать мощного удара соединений армейской группы фон Клейста и 1-й танковой армии противника. Каких-либо мер в связи с этой информацией командованием ЮЗН принято не было…

* * *

Как и следовало ожидать, войска ЮЗФ 12 мая перешли в наступление на Харьков. А уже 17 мая мощная группировка немецких войск, о существовании и вероятных планах которой член Военного совета ЮЗН Хрущев дважды предупреждался, прорвала оборону на правом крыле ЮФ. Вслед за этим нанесла удар с севера 6-я немецкая армия, которой случилось «прославиться» зимой под Сталинградом и в самом городе вместе с новоиспеченным фельдмаршалом Паулюсом.

На шестой день немцы завершили окружение всей перешедшей в наступление на Харьков группировки войск ЮЗФ, а к 28 мая закончили ее ликвидацию. Потери составили по неполным и заниженным данным ЮЗН:

– 18 дивизий;

– 267 тысяч личного состава (из них более 200 тысяч в немецком плену);

– 652 танка;

– 1646 орудий;

– 3278 минометов;

– 3659 пулеметов;

– 57 626 лошадей…

По информации вермахта РККА потеряла 29 дивизий, 15 танковых бригад, было пленено 352 тысячи солдат и командиров. Даже по ходу операции имелась возможность избежать таких гигантских размеров катастрофы. Но тут ей «способствовала» позиция, занятая Хрущевым и Тимошенко. Именно они настояли на предложении наступления, игнорируя явную угрозу окружения.

Г. К. Жуков, вспоминая о событиях тех дней, напишет:

«…18 мая обстановка на Юго-Западном фронте резко ухудшилась. Генштаб еще раз высказался за то, чтобы прекратить наступательную операцию под Харьковом. Он предлагал повернуть основные силы Барвенковской ударной группировки, ликвидировать прорыв противника и восстановить положение 9-й армии Южного фронта.

Мне довелось присутствовать в этот день в Ставке при одном из последующих разговоров И. В. Сталина с командующим Юго-Западным фронтом. Хорошо помню, что Верховный уже тогда четко выразил С. К. Тимошенко серьезное опасение по поводу успехов противника в районе Краматорска.

К вечеру 18 мая состоялся разговор по этому вопросу с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущевым, который высказал такие же соображения, что и командование Юго-Западного фронта: опасность со стороны краматорской группы противника сильно преувеличена и нет оснований прекращать операцию. Ссылаясь на эти доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, Верховный отклонил соображения Генштаба. Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступавших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного…»

Военные контрразведчики Абакумов и Селивановский предупреждали Хрущева о вероятных последствиях неподготовленного наступления, но он проигнорировал их доводы. Таким образом, оба они стали свидетелями позора харьковского провала.

Еще одна деталь. Абакумов, получив этот документ от Селивановского с оценкой ситуации Рухле, допустил грубейший просчет. Вместо того, чтобы доложить Сталину, он, боясь обойти члена Политбюро Хрущева, сначала доложил свои опасения на проведение этой операции ему. А уже потом – Сталину.

Результат – дальше немцы буквально растерзали войска ЮЗФ на этом направлении.

Сталин рассвирепел, узнав о диком поражении наших войск. За провал операции Сталин намеревался расстрелять Хрущева, который в силу сложившихся наверху правовых отношений понимал, что это намерение у вождя возникло по подсказке Абакумова. А сам начальник военной контрразведки НКВД оставил нехороший осадок у Сталина от этих действий. На самом деле своим звонком Хрущеву Абакумов фактически вынес расстрельный приговор себе и Рухле.

– Почему, почему он первому доложил Хрущеву, а не мне. Может быть, я ему бы больше поверил, чем гражданскому генералу, – бурчал про себя Сталин.

Как бы то ни было, но первую зарубку на судьбе Абакумова он уже сделал.

На самом деле Ставка и Сталин разрешили командованию ЮЗН проведение частной операции по освобождению Харькова. Но и такую операцию Генштаб дважды опротестовывал у Сталина. Да и в третий раз Сталин колебался ее утверждать, но Хрущев и Тимошенко гарантировали ему безусловную победу.

19 мая обстановка на ЮЗН стала катастрофической. Ударная группировка противника ворвалась в тыл советским войскам. Только теперь был отдан приказ о прекращении наступления на Харьков и развороте главных сил барвенковской ударной группы против войск Клейста. Однако было уже поздно…

По всем правилам воинской чести генерал-лейтенант Н. С. Хрущев должен был пустить пулю в лоб. Но не таков был это партиец. Как говорил участник ВОВ, военный контрразведчик полковник Б. А. Сыромятников, этот член Военного совета с волюнтаристскими склонностями был лишен совести. В дальнейшем он проявил себя злобным и мстительным типом, в результате чего пострадали тысячи невинных людей. Он убил Абакумова и нарушил покой усопшего Сталина.

В докладной в Ставку Хрущев и Тимошенко не признают за собой вины. Виноваты все подряд, в том числе и многочисленные жертвы, только не они!

Как говорится, архивы не горят. Вот некоторые выдержки из доклада Главнокомандования ЮЗН в Ставку ВГК по итогам майской операции 1942 года с поиском оправдания своей несостоятельности и переводом стрелок:

1. Хорошо продуманное и организованное наступление на Харьков оказалось не вполне обеспеченным от ударов противника на барвенковском направлении. Ослабление боевого состава и намеченного боевого построения обороны 9-й армии в значительной мере явилось результатом несостоятельности командования этой армии для управления войсками в сложных условиях боя…

2. Командование армий и часть командиров корпусов и дивизий со своими штабами оказались несостоятельными руководить войсками в сложных условиях боя. Как правило, руководящий состав армий, корпусов и дивизий в ответственные моменты операций и боя не руководили соединениями войск, а разъезжали по частям и подразделениям. Так происходило в группе генерала Костенко и 6-й армии.

3. Большую роль в поражении наших войск в этой операции сыграла авиация противника, которая со второго дня нашего наступления завоевала господство в воздухе и непрерывными ударами большого количества самолетов по войскам наносила поражение, приковывала к земле и лишала их маневра на поле боя…

За исключением третьего пункта все объяснения, по оценке очевидцев тех событий, являются грубым искажением. В ослаблении боевого состава 9-й армии повинно командование ЮЗН. Баграмян приказал в составе 9-й и 57-й армий оставить девять из двенадцати стрелковых дивизий. И даже не в этом была суть – обе наши армии значительно уступали противнику в своих силах, а поэтому не могли сдержать мощный вал наступления сил превосходящих. Харьковская группировка наших войск была ликвидирована течение семи дней.

Очевидно одно: если в течение двух-трех дней сдались более 200 тысяч наших бойцов, то это свидетельство того, что в бой были брошены не обученные, не акклиматизировавшиеся в боевой обстановке солдаты, а противостоял им закаленный в многочисленных боях кадровый состав противника. Свой же кадровый состав командование ЮЗН растеряло в зимних «успешных» операциях.

С чем же действительно были связаны недостатки в управлении войсками? По оценке генштабистов того времени произошло следующее.

В условиях господства в воздухе противник уничтожил армейские, корпусные и дивизионные средства управления и связи командных пунктов, поэтому командование армий, корпусов и дивизий, чтобы управлять войсками, вынуждено было выезжать в дивизии, а комдивы в полки. В итоге произошло то, что и должно было произойти.

Командование ЮЗН должно было понимать, что «хорошо продуманная операция» не могла иметь перспективы на успех в условиях очевидного господства над полями сражений авиации противника. О недостаче средств зенитного прикрытия в войсках ЮЗН хорошо знали Тимошенко и Хрущев. Их постоянно информировали командиры частей и подразделений и сотрудники военной контрразведки.

Аморально обвинять командующих и командиров разных степеней, героически сражавшихся до конца и бессмысленно погибших на поле боя. В их числе генералы: заместитель командующего ЮЗФ Костенко, командующий 6-й армией Городнянский, член Военного совета бригадный комиссар Власов, командующий 57-й армией Подлас, начальник штаба Анисов, член Военного совета бригадный комиссар Попенко, командующий оперативной группой Бобкин и многие другие.

Из приведенного анализа боевой обстановки очевидно, что Хрущев и Тимошенко с их непомерными амбициями и бездарной военной деятельностью обрекли на плен более 200 тысяч наших воинов и открыли немецкой армии дорогу на Сталинград и Кавказ. В середине июля 1942 года ударная группировка немецких войск прорвалась на Большую излучину Дона, имея целью танковыми ударами захватить Сталинград.

Судьба генерала Рухле

Я не замечал, чтобы честность людей возрастала с их богатством.

Томас Джефферсон

Генерал-майор Иван Никифорович Рухле (1899–1977) родился в деревне Великое село Вилейской области в Белоруссии. В РККА с 1919 года. Имел высшее военное образование – окончил Военную академию имени Фрунзе и Академию Генерального штаба. Участник Гражданской и Великой Отечественной войн.

В честной борьбе нередко побеждает жулик, правдоруб – проигрывает. В начале войны в звании полковника он занимал должность начальника оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта. А затем стал заместителем начальника штаба Сталинградского фронта. На этом посту толковый штабист Рухле получил звание генерал-майора. Высокообразованный офицер, он видел намного дальше и глубже, чем некоторые высокие командиры при планировании серьезных операций. Как уже говорилось выше, в скороспелых шагах руководства ЮЗН Хрущева и Тимошенко по организации Харьковской операции он нашел опасность нашим войскам оказаться в котле – полном окружении.

Как честный, принципиальный и порядочный человек, как офицер с задатками аналитика и военного стратега, он, оценив ситуацию, пришел к выводу, что противник обладает более мощными силами и сможет проломить редкие ряды наших наступающих войск. Свое беспокойство он несколько раз доносил главкому ЮЗН маршалу С. К. Тимошенко и члену Военного совета Н. С. Хрущеву. Не получив от них положительной ответной реакции на свой аналитический прогноз, он стал искать правду в лице военных контрразведчиков.

Сначала со своими мыслями на опасность проведения масштабной операции, как уже говорилось выше, он обратился к начальнику аналитического подразделения Особого отдела НКВД ЮЗФ, ставшему к тому времени майором, М. А. Белоусову. Потом, более детально, доложил смысл информации непосредственному начальнику генерал-майору Н. Н. Селивановскому.

По воспоминаниям Николая Николаевича, к нему в блиндаж зашел сухощавый, с умными глазами взволнованный полковник Рухле, которого он знал по службе.

– Слушаю вас, Иван Никифорович, – участливо обратился он к штабисту.

– Я по поводу наступления. Товарищ генерал, эта торопливость наших командиров грозит большими неприятностями. По данным нашей разведки противник располагает гораздо большими силами и средствами, чем мы. Особенно в бронетехнике и авиации. Мы можем оказаться в окружении. Нужно лучше подготовиться, накопить силенок, а потом ударить. Харькова мы не возьмем, а личный состав бестолково погубим, – эмоционально докладывал начальник оперативного отдела штаба ЮЗФ.

Чувствовалось, офицер искренне переживал. Волновался за проведение неподготовленной операции. Нападки на недостатки в планировании – это было не преступление, за которые его со временем арестуют, а патриотическая заслуга офицера при исполнении служебного долга.

По наветам Хрущева и указанию Маленкова (последний был представителем Ставки при Сталинградском фронте) генерала Рухле 5 октября 1942 года обманным путем посадили в самолет Маленкова и отправили в Москву якобы на повышение – так распорядился Хрущев. В столице его арестовали. Так Хрущев свел счеты с генералом-штабистом И. Н. Рухле. В Сталинграде этого строптивого и умного генерала-правдоруба арестовать он не мог – у военных контрразведчиков не было оснований. Поэтому он понял, что свое черное дело сделают в Москве Маленков и его коллега по партийному ареопагу Лаврентий Берия. За что? Ну, хотя бы за связь с немцами. Хрущев рассуждал так:

«Не будь этой связи, мог ли он так верно предугадать планы противника на кампанию 1942 года?»

Но это был явный абсурд. Изуверств со стороны верхов, оправдывающих свое ничтожество и ищущих стрелочников, в тот период было немало. Вот одно из них…

В тот период, как уже говорилось выше, в Сталинграде находились Маленков с Жуковым. Со слов советского аса, дважды героя Советского Союза генерал-лейтенанта Виталия Ивановича Попкова, он стал свидетелем кровавого судилища… Кстати, Попков стал прототипом сразу двух главных героев – Маэстро и Кузнечика – в фильме «В бой идут одни старики».

Он вспоминал:

«Под Сталинградом нас, семерых летчиков-асов, пригласили на военный совет. В землянке сидел Жуков, который к тому времени был заместителем Верховного главнокомандующего, секретарь ЦК Маленков, представители военных советов и генералов – человек тридцать. Под Сталинградом к тому времени сложилась катастрофическая обстановка: наши войска, отступая, дошли до берегов Волги. В это время вышел знаменитый приказ № 227 – «Ни шагу назад».

Встреча началась с того, что нам сказали: «Вы очень плохо воевали, поэтому враг у великой русской реки». Известно, что 70 % авиации было выбито в первый месяц войны, к тому же у нас были старые машины.

Тут Маленков предложил: «Трусов и паникеров надо расстреливать на месте». Жукову эта мысль понравилась, он подошел к командиру нашего полка Василию Зайцеву (а он был Героем Советского Союза, только под Сталинградом сбил 19 немецких самолетов) и спросил: «Сколько вы своих летчиков расстреляли?»

Василий опешил: «Я своих расстреливать не умею».

Жуков взбеленился: «Ах, не умеете! Сейчас мы вам покажем», – выбрав наугад из присутствующих четырех офицеров, вывел их из землянки и без объявления всякой причины приказал прибывшему с ним взводу охраны расстрелять…

Жуков обращался и к Попкову:

– Почему плохо воюете? – закричал маршал, добавив мата, без которого не обходился. – Мало вас, мерзавцев, расстреливаем! Сколько вы лично расстреляли?

Попков не растерялся:

– Нам, товарищ маршал, немцев хватает. Своих мы не расстреливаем.

– А вот я расстреливаю трусов и предателей! Во двор их…»

Виталий Иванович запомнил появившееся чувство страха и беспомощности перед нелепостью происходящего и остроты унижения. В небе с ним спутницей была отвага. После расстрела Жуков, оскалившись, заметил:

– Вот так и с вами поступят, если будете плохо воевать, суки! С этого дня больше не считать им боевых вылетов, сбитых самолетов, не поощрять, не представлять к званиям и наградам. Свободны.

Когда летчики вернулись в полк, приказ маршала Жукова уже находился в Особом отделе части. «Благодаря» этому приказу в личный счет Виталия Ивановича Попкова не вошли 187 боевых вылетов и 13 сбитых под Сталинградом самолетов противника. Прибавьте к 47 учтенным еще 13 – получится 60. А у первого аса СССР Ивана Кожедуба – 62, у Александра Покрышкина – 59, у Григория Речкалова – 56.

Тяжело об этом писать, но ради объективности – надо! В это невозможно нам сегодня поверить. Но, как писал Артур Конан Дойл, если вы исключите невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.

* * *

Но вернемся к Рухле.

Его обвинили в «провале ряда боевых операций, проводимых Юго-Западным и Сталинградскими фронтами, и преступных связях с немцами».

Следствие по делу И. Н. Рухле велось более 10 лет. Мурыжили толкового генерала. Наверное, следовало бы его внести Приговором Военной коллегии Верховного суда СССР от 23 марта 1953 года в книгу рекордов Гиннеса. Он был осужден к лишению свободы сроком на 10 лет в ИТЛ и звания «генерал-майор» без поражения в правах.

Вся эта следственно-судебная тягомотина говорила сама за себя – дело стояло на глиняных ногах. Вскоре оно развалилось. Постановлением Пленума Верховного суда СССР от 29 мая 1953 года дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Приказом Министра обороны СССР от 6 июня того же года он был назначен заместителем командира одной из войсковых частей Северо-Кавказского военного округа.

Фальсификация дела и грубейшие нарушения законности очевидны, как очевидно и то, что за это грязное и преступное дело никто не ответил. Таких «фальшаков» в СССР того лихого времени, как и на Руси во все времена, было очень много.

Обвинение «в провале ряда боевых операций» является примитивным измышлением. Рухле обоснованно выступал против проведения широкой Харьковской операции, на этой же позиции стоял и Генеральный штаб, игнорирование его предложений обернулось для Красной армии тяжелейшим провалом. Вот она – роль личности в истории в негативном плане.

Что касается Сталинградского фронта, то многие частные операции за период август – октябрь 1942 года в результате недостатка сил не завершались положительными результатами, на которые рассчитывало командование. Однако до сих пор после Сталинградской битвы ни одна провальная операция нашей военной мыслью не обнаружена, тем более при участии Рухле.

Что касается преступных связей с немцами, то это вымысел от начала до конца. Командование и штабы Юго-Западного и Сталинградского фронтов обслуживал начальник отделения Особого отдела армейский контрразведчик М. А. Белоусов. По его свидетельству, Рухле вел себя безупречно и о наличии у него каких-либо преступных связей с немцами не могло быть и речи. Это можно расценивать как клеветнические измышления лично Никиты Хрущева.

Поражает другое.

По данным генерал-майора М. А. Белоусова, как утверждал полковник КГБ СССР Сыромятников, хорошо знавший материалы дела на Рухле, последний, находясь в заключении, пытался до последнего бороться с несправедливостью. Но с другой стороны известно, что в марте 1953 года министр госбезопасности СССР партийный функционер С. Д. Игнатьев, пряча следы своей неблаговидной деятельности, организовал необоснованное осуждение генерала Рухле. После смерти Сталина по представлению Берии Рухле был реабилитирован Верховным судом Союза ССР, также, как по инициативе Лаврентия Павловича были освобождены «врачи-вредители», «заговорщик» академик Майский, генерал Кузмичев из личной охраны Сталина и многие другие политзаключенные, знавшие о злодеяниях Хрущева на Украине и в Москве.

В то же время, в числе нарушений, вменяемых Абакумову, был якобы факт несоблюдения двухмесячного срока предварительного следствия. В числе обвинителей в этом грехе Виктора Семёновича был и будущий глава МГБ партийный функционер С. Д. Игнатьев, при правлении которого сроки предварительного следствия (например, «Дело врачей», «Мигрельское дело», «Дело Власика» и другие) исчислялись месяцами. Скоро он был уволен из органов и выведен из состава ЦК КПСС. Стоило только Хрущеву усесться на главном троне в Кремле, уже на июльском Пленуме ЦК КПСС он заявил, что это «навет» на Игнатьева. Он был восстановлен в ЦК и освобожден от какой-либо ответственности.

Материалы о повторном пребывании Рухле в заключении, естественно, были уничтожены, как и тысячи других компрометирующих Хрущева свидетельств, уличающих его в многочисленных преступных деяниях. Чего стоят списки для расстрела командиров РККА Киевского особого военного округа, привезенных Сталину на дачу перед войной. Сталин тогда ответил примерно так:

– Ты что, не чувствуешь время?.. Кто хозяин на Украине?

Хрущеву, перехватившему холодный взгляд Хозяина, пришлось быстро покинуть «Зеленую рощу». Прищур глаз с желтизной вождя ничего хорошего киевскому гостью не предвещал.

Само понятие «провал по вине Рухле ряда боевых операций», проводимых Юго-Западным, Западным и Сталинградским фронтами, неправомерно. Что касается Харьковской катастрофы, то, по оценке Г. К. Жукова, эта операция по освобождению первой украинской столицы не могла быть выиграна, поскольку противник превосходил в силах и средствах войска ЮЗН. Принятие решения на проведение Харьковской операции Сталиным, Хрущевым и Тимошенко было актом преступной самонадеянности.

Все правильно – эту операцию мы выиграть не могли без страшной катастрофы, по количеству пленных это три Сталинграда. Персональная вина за эту мясорубку полностью лежит на Н. С. Хрущеве.

А еще большая трагедия нашей страны и РККА в том, что судьбу сотен тысяч бойцов и командиров Красной армии мог решать «деятель», ничего не смыслящий в военном деле, только по единственному основанию, что он член Политбюро.

Получилось так, что оценка ситуации боевого генерала, талантливого военачальника, окончившего две Военные академии, положительно зарекомендовавшего себя в тяжелый период первых месяцев войны ничего не стоила по сравнению с профаном и банкротом Хрущевым, деятелем лживым и мстительным.

Не прервалась опасная для страны связь времен. Как все это похоже на руководство Министерством обороны РФ мебельным полководцем Сердюковым, назначенным только потому, что он был питерец и умел хорошо собирать налоги. До сих пор российские военные не могут успокоиться. СМИ тому подтверждение.

Приведем теперь оценку Сталина причин Харьковской катастрофы, который 26 июня 1942 года отправил личное письмо командованию Юго-Западного фронта. В нем говорилось:

«Мы здесь, в Москве, члены Комитета Обороны и люди из Генштаба, решили снять с поста начальника штаба Юго-Западного фронта товарища Баграмяна.

Товарищ Баграмян не удовлетворяет Ставку не только как начальник штаба, призванный укреплять связь и руководство армиями, но не удовлетворяет Ставку и как простой информатор, обязанный честно и правдиво сообщать в Ставку о положении на фронте.

Более того, тов. Баграмян оказался неспособным извлечь урок из той катастрофы, которая разразилась на Юго-Западном фронте. В течение каких-то трех недель Юго-Западный фронт благодаря своему легкомыслию не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел еще отдать противнику 19–20 дивизий. Это катастрофа, которая по своим пагубным результатам равносильна катастрофе с Ренненкампфом и Самсоновым в Восточной Пруссии. После всего случившегося тов. Баграмян мог бы при желании извлечь и научиться чему-либо. К сожалению, этого пока не видно. Теперь, как и до катастрофы, связь штаба с армиями остается неудовлетворительной, информация – недоброкачественной…

Тов. Баграмян назначается начальником штаба 28-й армии. Если тов. Баграмян покажет себя с хорошей стороны в качестве начальника штаба армии, то я поставлю вопрос о том, чтобы дать ему потом возможность двигаться дальше. Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идет также об ошибках всех членов Военного совета и, прежде всего, тов. Тимошенко и тов. Хрущева. Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе с потерей 19–20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то боюсь, что с Вами поступили бы очень круто…»

Документы свидетельствуют, что дезинформировал Ставку отнюдь не Рухле, а Тимошенко и Хрущев. И информация, и решения шли от имени Военного совета. Переговоры с Генштабом, Ставкой и Сталиным вели Тимошенко и Хрущев. Интересно и то, что оценка катастрофы проходила без каких-либо претензий к Рухле. Более того, по представлению командования ЮЗФ полковник Рухле получил очередное звание генерал-майора.

Что касается сражений оборонительной стадии Сталинградской битвы, то ряд частных контрнаступательных операций действительно не достигли цели по причине недостатка сил и резервов. И все же наша военная литература до последнего времени не зафиксировала ни одного случая преступного провала операции на Сталинградском фронте.

Очевидно, что решение Военной коллегии Верховного суда по делу Рухле является преступной манипуляцией, независимо от того, кем она инициирована: Хрущевым, Маленковым или Игнатьевым… или ими тремя, вместе взятыми.

Около города Молодечно есть поселок Великое Село. Там перед административным корпусом Механизированной колонны № 32 есть памятная доска с таким текстом:

«В деревне Великое Село жил до службы в Советской Армии участник Великой Отечественной войны, член КПСС с 1919 года, генерал-майор, доцент Рухле Иван Никифорович (1899–1977)».

Обманки Хрущевым Сталина

Нам приходится вас обманывать, чтобы сохранить ваше доверие.

Мечислав Шарган

Сталин не терпел обмана. А поводов было немало, когда региональные князьки его подводили, унижая ложью. Иван Грозный боролся с непослушными боярами, Сталин – с неисполнительными чиновниками органов госбезопасности. А бояре-чиновники сопротивлялись. Иногда он, широко осведомленный на ту или иную тему, слушал такого «соловья» и катал желваки: смешно слушать ложь, когда знаешь правду из других источников. Перебивать жалко – человек старается угодить. Потом сверкали молнии и грохотал гром…

В 1936 году Сталин решил внести в новую конституцию принцип альтернативности выборов, но его идею не подержали чиновники из Политбюро: 3 голоса за него, 8 – против. Логика у протестующих была одна: если допустить альтернативные выборы, то народ может выбрать во власть не тех: детей помещиков, капиталистов, священников. В России власть боялась и боится таких выборов и не вступает в диспуты с «альтернативными» кандидатами. Значит, видит, что есть более сильные кандидаты, чем те, кто уже при власти.

Когда читаешь списки о «лимитах», запрошенных руководителями региональных партийных организаций и утвержденных Политбюро ВКП(б), делается не по себе. Там были только две главы – расстрел и высылка. Так вот, по признанию историка Юрия Жукова, автора книги «Иной Сталин» и глубокого исследователя сталинской эпохи, «самыми кровожадными оказалось двое: Р. И. Эйхе и Н. С. Хрущев».

Первый заявил о запланированной им необходимости только расстрела 10 800 жителей Западно-Сибирского края. Не говоря о еще не определенном числе тех, кого он намеревался отправить в ссылку. Второй сумел подозрительно быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо высылке, 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников».

Где Никита Хрущев в столице обнаружил тысячи «кулаков», знал только он. Наверное, высосал из пальца, чтобы обмануть Сталина, выставив себя в передовиках человеконенавистнической кампании.

Историк А. И. Фурсов писал по поводу альтернативных выборов: «Сталин проиграл, но региональным баронам, среди которых были Постышев, Эйхе, Хрущев, этого показалось мало. Постышев и Эйхе пришли к Сталину и фактически потребовали квот на «изъятие» враждебных групп населения. В этой ситуации, если бы Сталин отказал, он мог бы сам оказаться на Лубянке. Сталин выбрал асимметричный ответ: «Вы хотите террора? Хорошо, будет вам террор. Вы запустите эту машину по низам, а я – по верхам».

Террор 1937–1938 годов – это два процесса: массовый процесс, которые организовали региональные секретари-бароны, и процесс по верхам, который запустил сам Сталин. Как только Сталин добился своих целей, террор был прекращен. Берия заменил Ежова, и началась «оттепель» Лаврентия Берии.

Но некоторые партийные бароны все еще не успокаивались.

Надо отметить, что пути Абакумова и Хрущева пересекались не раз. История репрессий о многом умалчивает, архивы – одни умышленно погорели, их просто пожгли, другие стыдливо молчат. Но нашелся один интересный эпизод на эту тему.

Сентябрь 1948 года. Главный партийный функционер Украины Н. С. Хрущев докладывает И. В. Сталину о богатом, даже рекордном урожае зерновых, якобы собранном в Украинской ССР. Министр госбезопасности Украины генерал-лейтенант Сергей Романович Савченко (1904–1966) информирует своего шефа в Москве генерал-полковника В. С. Абакумова, что Хрущев обманывает Сталина и сообщает фиктивные цифры собранного урожая. Руководитель МГБ незамедлительно ставит в известность вождя о факте дикого обмана. Время-то какое было – голодное, колоски собирали и за них даже сажали, как за воровство социалистической собственности. Тот в гневе из-за нечистоплотности подчиненного партийного функционера. И вдруг вождю на память стали приходить слова Авраама Линкольна:

«Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время дурачить всех».

В тот период во многих вещах он не всегда доверял Хрущеву, но кардинально почему-то сделать с ним ничего не мог, как не мог уволить за большие военно-политические ошибки и даже преступления партийного аппаратчика, генерал-полковника Л. З. Мехлиса – бывшего начальника Главного политического управления РККА. Кстати, он являлся одним из организаторов массовых репрессий в Красной армии – «карательной секирой» вождя. Парадокс: Сталин даже «жаловался» на него своему близкому окружению, что ничего не может сделать с Мехлисом. Он выпроваживал его в дверь, а тот влезал в форточку. И это объяснимо – так он обретался в тени «отца народов», проработав под этим панцирем три десятка лет. И сам тоже стал тенью, пожалуй, самой зловещей фигурой сталинского времени – функцией террора, не знающей сострадания. В феврале 1953 года Сталин все же разрешил ходатаям похоронить Льва Захаровича в Некрополе у Кремлевской стены.

Но вернемся к «проколу» Хрущева.

На этот раз Сталин после ухода Абакумова из кабинета рванулся к прямому телефону «ВЧ»:

– Никита Сергеевич! Тебе мало того, что я простил тебя в 42 году за обман и провал Харьковской операции, когда тебя следовало бы расстрелять. И меня уговаривали это сделать немедленно. Скажи спасибо – отговорил Вячеслав Михайлович. И вот ты снова обманываешь. Это тебе последнее предупреждение.

– Вы о чем, товарищ Сталин?

– О вранье! О глупостях! О нечистоплотности!

Хрущев молчал, лихорадочно ища мягкий ответ, чтобы не разбудить в нем еще большего гнева, а потом тихо, почти шепотом промямлил:

– Виноват… не проверил до конца своих статистов… поверил…

В ответ – щелчок в прямом и переносном смысле. Сталин бросил трубку. Но пухлый украинский хозяин еще некоторое время держал белую гантель телефона возле покрасневшего большого уха. Он тяжело дышал. Мозги наливались злостью. Сердце гулко стучало от волнения – как никак последнее предупреждение!

«Какая же сука заложила меня? – в ярости спрашивает он себя, катая рельефные желваки на округлых скулах. – Надо расследовать это дело». Он сразу же стал опрашивать всех руководящих работников Украины, имевших доступ к реальным цифрам фактически собранного урожая. Все опрошенные отказывались, что делились с кем-либо. Очередь дошла до чекиста Савченко. Тот не скрывал, что действительно докладывал реальные цифры собранного урожая и дутый показатель украинских статистов, отправленный за подписью Хрущева в Москву. Информировал по роду службы своего начальника Абакумова – и только.

Рассвирепевший партийный вельможа на Украине позвонил Абакумову:

– Как ты смел, не посоветовавшись с членом Политбюро, докладывать Сталину цифры об урожае, выращенном трудом и мозолями украинского крестьянства?

На вопрос последовал встречный вопрос:

– А что, разве доложены не достоверные цифры? Для того у меня на столе телефон прямой связи с Иосифом Виссарионовичем – руководителем Советского Союза, чтобы его информировать достоверно, правдиво и вовремя.

– Все ясно с тобой!

– Это что, угроза?

Трубка замолчала.

Хрущев красный как рак вскочил с кресла и подошел к окну с открытой фрамугой. Задыхаясь от ярости, он ловил и глотал порции свежего, прохладного воздуха, как ныряльщик, вынырнувший из большой глубины.

Спустя некоторое время Никита Сергеевич потребовал убрать с Украины честного, требовательного профессионала Сергея Романовича Савченко. Под руководством этого генерала в годы войны были проведены десятки операций с участием его людей за линией фронта и в партизанских отрядах. Это он спас город Винницу с помощью агента «Мельника» – Николая Владимировича Порай-Кошица.

Вот текст документа об этом подвиге:

«Спецсообщение НКГБ УССР о диверсионном акте в г. Винница 27 апреля 1944 года.

Совершенно секретно

ЦК КП(б) Украины

Товарищу Хрущеву Н. С.

20 января с.г. нами через линию фронта северовосточнее города Винница для проведения специальных мероприятий был направлен в тыл противника «Мельник». Выполняя поставленную задачу, он 23 января с.г. благополучно прибыл в Винницу. Изыскивая наиболее благоприятные возможности для выполнения задания, «Мельник» устроился поставщиком водки и «спекулянтом» на одной из автоколонн немцев с различными минами и боеприпасами, следовавшей в Винницу. По прибытии в Винницу несколько груженых минами автомашин, на одной из которых следовал «Мельник», разгрузились на большом складе с минами, в районе радиостанции над р. Южный Буг.

Продолжая связь с немцами, «Мельник» с помощью добытых взрывателей организовал 31 января с.г. между 12 и 13 часами дня взрыв вышеуказанного склада. В результате взрыва уничтожено: склад с различными минами, вмещавший более 10 тонн взрывчатых веществ, и грузовая семитонная автомашина с минами, находившаяся около склада…

Произведенной нами после освобождения г. Винница проверкой установлено, что в результате совершения «Мельником» взрыва уничтожены взрывчатые вещества, предназначавшиеся немцами для разрушения г. Винница вместе со специальной командой, прибывшей для минирования города…

Народный комиссар

государственной безопасности Украины

Савченко».

Савченко руководил деятельностью зафронтовых разведывательно-диверсионных групп и отрядов (РДГ – РДО). Это он подготовил легенду РДО киевлянина «майора Зорича» – полковника Святогорова Александра Пантелеймоновича, задействованного в крупных чекистских операция на территории Польши и Словакии в 1944 году. «Майору Зоричу» автор посвятил несколько книг. Савченко активно боролся и с происками украинского националистического вооруженного подполья – бандеровцами.

Абакумов выполнил требование Первого секретаря ЦК КПУ и подумал: «Что значит член Политбюро, которому практически вольно творить любой кадровый произвол или каприз».

И в то же время Абакумов не покорился Хрущеву. Он назначил своего униженного партийным функционером подчиненного – генерала Савченко – на высокую должность во внешнюю разведку МГБ – заместителем начальника Главка.

* * *

Март 1954 года. Хрущев на совещании руководящего состава реформированных органов госбезопасности. На пост председателя КГБ он представляет свою креатуру – генерал-полковника И. А. Серова, и выступает с многочасовой речью. По ходу совещания он обнаруживает в зале генерал-лейтенанта С. Р. Савченко – одного из заместителей советской внешней разведки, и отдает унизительный приказ вывести генерала с оперативного форума.

– Что делает здесь этот генерал, указывая пухлым пальцем на Савченко, – уберите его немедленно… Покиньте сейчас же зал…

На следующий день Савченко снимают с должности и назначают по указанию Хрущева в администрацию одного из исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) на крайнем севере – дослужить. Мстительность Хрущева и тут дала о себе знать.

Кстати, так он поступил и с Л. М. Кагановичем, рекомендовавшим его И. В. Сталину на пост первого секретаря Московского городского и областного комитета партии, кстати, в прошлом, как оказалось, адепта Льва Троцкого. Л. М. Каганович вспоминал:

«Я его выдвигал. Я считал его способным. Он был троцкист. И я доложил Сталину, что он был троцкистом. Я говорил, когда выбирали его в МК. Сталин спрашивает: «А сейчас как?» Я говорю: «Он борется с троцкистами. Активно выступает. Искренне борется». Сталин тогда: «Вы выступите на конференции от имени ЦК, что ЦК ему доверяет».

Вместе с Берией Хрущев интриговал против Маленкова, но внезапно перестроился и уже вместе с Маленковым уничтожил Берию. А раньше вкупе с Маленковым он активно участвует в деле против ленинградских руководителей, а потом сваливает с высокого партийного трона и его.

В критические моменты борьбы с Берией в 1953-м и антипартийной группой заговорщиков в 1957 году Н. С. Хрущева поддерживает маршал Г. К. Жуков. Высокий партийный функционер заявляет полководцу, что этих поступков он никогда не забудет, потому что он практически спас ему жизнь. И «не забыл»!

Через короткий промежуток времени, поняв, что Жуков «политически разрастается», его авторитет в народе по-прежнему высок и поднимается, Хрущев проводит иезуитскую операцию по его снятию с должности министра обороны СССР. Лукавый царедворец в прошлом, а теперь сам хозяин Кремля командирует полководца в Югославию и тут же отзывает из Средиземного моря крейсер «Куйбышев», на котором были размещены средства связи, обеспечивающие служебное функционирование руководителя советской военной делегации.

А ведь перед визитом на заседании Президиума ЦК он инструктировал Жукова:

«Тито на нас в крепкой обиде. Точнее, на Сталина, записавшего Иосипа в фашисты. Тито маршал и Жуков маршал. Оба выдающиеся полководцы Второй мировой и, уверен, найдут общий язык. Думаю, что лучшей кандидатуры для этой миссии мы не найдем».

Члены Президиума ЦК, не ведая о тайных мыслях своего сюзерена, единогласно поддержали первого секретаря КПСС.

Высадив Маршала Советского Союза на югославском берегу, командир крейсера «Куйбышев» капитан первого ранга В. Михайлин взял курс на Сплит. Министр распорядился ждать его там. Оттуда он намеревался идти в Албанию, как и предусматривалось программой визита. Но как только крейсер отчалил от берега, радист вручил командиру шифровку. В ней Москва приказывала: «Немедленно следуйте в Албанию».

Капитан Михайлин, пожав плечами, удивился: «Как, без министра?!»

Через полчаса командир корабля получил новый приказ: возвращаться на базу в Севастополь. Моряки крейсера и других боевых кораблей сопровождения недоумевали, но послушно повернули домой.

Это была хитроумная ловушка. Хрущев специально отправил Жукова кораблем, а не самолетом. Самолетом от Москвы до Белграда пара часов лету. Морем – несколько суток ходу.

Именно это время Хрущев использовал для созыва внеочередного заседания Президиума ЦК, где и было совершено отстранение Жукова от должности, якобы как нарушителя партийных норм, узурпировавшего власть в войсках, насаждающего в рядах Советской Армии культ своей личности – бонапартизм. Кроме того, его обвинили в создании спецназа ГРУ, якобы готовившего чуть ли не «головорезов» для оказания помощи Жукову при захвате власти. Это была настоящая блефонада. Итак, тайная расправа над Георгием Константиновичем свершилась. Министр обороны остался без связи – на его звонки никто не отвечал. И только начальник ГРУ Генштаба ВС СССР генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко остался верен Жукову. Именно он предупредил его по своим каналам об обстановке в Москве. За это Хрущев снимает Штеменко с должности и отправляет с понижением. До этого он снял его с должности начальника Генштаба, давно считая его креатурой Смерша, МГБ СССР и когда-то самого Абакумова…

В июне 1953 года Хрущев обвинил Штеменко, что он сторонник Л. П. Берии. Понизил в звании до генерал-лейтенанта и отправил начальником штаба Западно-Сибирского военного округа. В августе 1956 года Г. К. Жуков, возглавивший Министерство обороны СССР, назначает Штеменко начальником Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР. Его восстанавливают в звании генерал-полковника.

С. М. Штеменко дважды получал звание генерала армии. В ноябре 1948 года, после назначения начальником Генерального штаба – заместителем Министра Вооруженных Сил СССР, ему присваивают звание генерала армии. Потом хрущевская «оттепель» лишила его этого звания вторично. В феврале 1968 года Постановлением Совета Министров СССР ему снова было присвоено звание генерала армии.

Вот такие метаморфозы плодил Никита Сергеевич в ходе своей, как писали газеты, не «оттепели», а глубокого «насморка». От его волюнтаризма страдали многие выдающиеся военные люди страны, возрождающейся из пепла недавно закончившейся войны.

Как специалист по мстительности и другим подобным деяниям, почему было не расправиться Хрущеву со своим «заклятым» врагом, каким он нарисовал для себя Абакумова, ждущего в каземате приговора в 1954 году? Но Абакумов не отличался такими качествами, какими обладал Хрущев. А то бы глава военной контрразведки РККА еще в 1942 году мог представить Сталину, когда был у него в фаворе, такую информацию о военной деятельности партийного функционера, которая могла бы стать концом карьеры последнего. Это касается провала Харьковской наступательной операции. Степень вины Хрущева как члена Военного совета ЮЗН в гибели сотен тысяч наших воинов очевидна. Но Абакумов этого не сделал.

* * *

Г. К. Жуков, несмотря на непростые отношения со Сталиным, особенно в начале войны, говорил:

«Понимаете, ругать проще всего. Ругать, вешая всех собак на одного человека, очень легко. А вот после этого отмывать тяжело, потому что приходится сидеть в архивах, читать старые газеты и журналы, все это сопоставлять, изучать, смотреть, что было на самом деле, что писал Сталин, что говорил, что было опубликовано, что – нет. На это нужны годы. Но кто же сегодня позволит себе годами работать за копейки? А в науке платят чуть ли не меньше, чем учителям в школе. И вот поэтому не в историческом сообществе, а вообще средь так называемых политологов и так называемых историков есть много тех, кто поливает грязью кого угодно по заказу. Тем более, что для них, в общем-то, Сталин – фигура неизвестная. Она их не трогает, и, тем не менее, они за 30 сребреников с удовольствием отрабатывают эту тему. Все это предельно просто и ясно».

Говоря об обманках Хрущевым с его украинской «братвой» покойного Сталина, есть смысл обратиться и к такой теме: как и почему не удалась первая десталинизация сразу после ухода вождя из жизни. Ведь компрометирующих материалов (и проверенных, и лживых) на вождя у Никиты Сергеевича в арсенале имелось достаточно. А все было предельно просто: Хрущев не говорил толком и глубоко о Сталине. Дело в том, что он свою вину, свои проступки и преступления потом свалил на Сталина.

Ведь не случайно люди хорошо знают понятие-истину: вор кричит первым «держи вора!» Для чего кричит? Да для того, чтобы отвлечь от себя внимание. Когда после XX съезда партии Хрущев прочитал свой доклад, были живы, работали, находились во власти или на заслуженном отдыхе (пенсии), окруженные всеобщим вниманием, те, кто до этого были со Сталиным. Вешать лапшу на уши, врать живым свидетелям в глаза было невозможно. Не поэтому ли Никита и придумал хитрую штуку – уличить Сталина как организатора РЕПРЕССИЙ! Простые граждане не знали всей подноготной механизма запуска этих преступлений. Не каждый читал «Краткий курс истории ВКП(б)», который потом стал «Кратким курсом истории КПСС».

Бесспорно, да, сажали. За что сажали, сколько и как это детали для Хрущева было не важно. Главное, что сажали. Вот о чем он говорил. А ведь сажали и уголовников: воров, мздоимцев, убийц, мошенников, террористов, диверсантов и других специалистов, нагло нарушающих законы социалистического общежития. Именно в это время – 1934–1939 годы – Сталин завершал свою революцию сверху. В школах восстановили преподавание истории и географии, вернули классиков русской литературы в программу обучения, страна вступила в Лигу Наций. Сталин провел два важнейших процесса: коллективизацию и индустриализацию страны. И, наконец, Иосиф Виссарионович руководил подготовкой новой конституции, которая, по отзывам многих, в том числе иностранных юристов, относилась к самым демократичным конституциям в мире. Именно в это время Сталин настоял, чтобы голосование было тайным и альтернативным.

В ответ первые секретари окрыли семафор для репрессий, потому что не могли терпеть на местах в своих «обустроенных гнездах» оппозицию, даже конструктивную, с которой решили бороться самым легким способом – устранением ее с политического подиума.

Юрий Жуков писал, что именно первые секретари партии дружно стали писать в ЦК: «согласны на альтернативные выборы, но не сейчас, сейчас у нас НКВД вскрыл тайную подпольную контрреволюционную организацию, которая готовит переворот, и пока мы с ними не расправимся, альтернативных выборов быть не должно».

Они-то и стали инициаторами массовых репрессий. Достаточно вспомнить латыша Роберта Эйхе – 1-го секретаря Западно-Сибирского крайкома ВКП(б), а затем Новосибирского обкома партии, привозившего в Москву списки для расстрела своих сограждан. Такие, как он торопились доложить вождю, сколько они хотят расстрелять и отправить в лагеря. Среди передовиков «по квотам на кровь» был и Никита Хрущев.

Таким образом, Сталина они поставили перед выбором: либо он соглашается с проведением этих репрессий, либо через пять минут кто-то из первых секретарей выступает и говорит, что Сталин оппортунист. А потом – он, мол, предал идеалы пролетарской революции и заветы Ленина и поэтому не может оставаться в рядах партии, мы его исключаем – потому что это очередной враг народа. Разумеется, через час-два его бы уже не было среди живых.

Это было такое время, что детей революции пожирала новая партийно-чиновничья жизнь. Ведь пели песню на музыку Мурадели и слова Каменецкого:

 
…Есть у Революции начало,
Нет у Революции конца!..
 

Автору вспоминается послевоенная жизнь на Западной Украине в заштатном городе Сарны, что на болотистом Полесье, конца 1940-х и начала 1950-х. Жилось всем не очень здорово – аборигенов одолевали бедность и малярия. Многие жители городка носили телогрейки и ходили в «резаках» – резиновых сапогах. А крестьяне, приходившие из деревень на рынок или в магазины, шли в лаптях («постолах») или самодельных сандалиях («чунях»), изготовленных из автомобильных покрышек – разбитых машин по полям минувших битв валялось много. Селяне шли с домоткаными ряднами за спиной. Они служили своеобразными рюкзаками. А вот секретарь райкома ходил «в коже» – кожаных куртках, пальто, шляпах… Запомнилось, что у центрального входа в здание партийного храма – райкома – висел огромный портрет Хрущева, написанный доморощенным художником с чрезвычайно большой бородавкой над левым крылом носа. Скоро этот портрет сняли и повесили стандартный «правильный» его лик.

Не с той ли поры КПСС во главе с Никитой Сергеевичем стала терять авторитет среди простого народа?

История с генералом Гордовым

Легко скрыть ненависть; трудно скрыть любовь; всего же труднее скрыть равнодушие.

Людвиг Берне

В связи с создавшимся острым стратегическим положением на базе полевого управления войск Юго-Западного фронта в составе 21, 62, 63-й и 64-й армий, в середине лета 1942 года был образован Сталинградский фронт. Возглавил его маршал С. К. Тимошенко. Думается, Сталин и Ставка ВГК поставили его на этот фронт не случайно – исправлять «харьковскую ошибку».

Ставке стало очевидным, что Тимошенко как командующий не способен спасти Сталинградский фронт от очередного поражения. 22 июня 1942 года Ставка ВГК утвердила командующим Сталинградским фронтом (СФ) генерала В. Н. Гордова, что со временем вызвало негативную реакцию в войсках.

Вспоминает генерал-майор в отставке М. А. Белоусов:

«Весть об этом встретили на фронте с крайним неодобрением. Это назначение расценивали так: или Ставке не известны отрицательные качества Гордова как военачальника, или же в верхах не рассчитывают удержать Сталинград и поэтому не проявляют должной требовательности при подборе кандидатур на этот высокий пост. Для командиров взводов, рот и батальонов фигура Гордова ассоциировалась с бессмысленной Харьковской операцией.

С учетом настроений, сложившихся в войсках, и многочисленных сигналов начальник Особого отдела фронта генерал Н. Н. Селивановский информирует члена Военного совета Н. С. Хрущева о недоверии в войсках к Гордову и необходимости исправить ошибку, происшедшую при его назначении.

Хрущев, как сообщал позднее Селивановский, утверждал, что для него назначение Гордова стало тоже якобы неожиданностью. По словам Хрущева, на совместном заседании Государственного Комитета Обороны и Ставки ВГК Сталин заявил:

– Тимошенко устал, его надо освободить от должности командующего Сталинградским фронтом. Своим преемником он рекомендует генерала Гордова. У кого есть по этому вопросу соображения?

В кабинете вождя повисла гробовая тишина.

Хрущев, по его словам, рассчитывал, что против выступит член ГКО Берия. Но тот промолчал. Не решился возражать Сталину и Хрущев. Гордова единогласно утвердили командующим фронтом. Хрущев в этом случае кривил душой. Речь шла не о возражении Сталину, а о возражении Тимошенко. О негативных качествах Гордова как военачальника он ранее обстоятельно информировался Особым отделом фронта, однако на предложение Сталина высказаться предпочел отмолчаться. Что это было? Наверное, трусость, помноженная на равнодушие.

И главный армейский контрразведчик Сталинградского фронта о реакции войск на назначение Гордова решил информировать Центр – самого Сталина.

Предпринимая такой шаг, Селиановский шел на вполне вероятный риск. Документ направлялся без согласования с крупным партийным чиновником, назначенным членом Военного совета фронта Хрущевым. Кроме того, он направлялся через голову Управления особых отделов и без согласования с самим Берией. Особые отделы того периода входили в состав НКВД СССР.

Все это Селивановский понимал, о чем свидетельствует его заявление: «Неважно, что станет с нами, главное спасти Сталинград, спасти страну». Время было грозное – Берия ведь мог задержать телеграмму и расправиться с ее автором.

Телеграмма к Сталину попала. Ее доложил личный секретарь Верховного Главнокомандующего Александр Николаевич Поскребышев в присутствии комиссара Генштаба генерал-майора Федора Ефимовича Бокова.

Как свидетельствовал Боков:

«Сталин сразу же позвонил Берии и спросил – получил ли он телеграмму и было ли ему известно до назначения Гордова то, что в ней сообщается? Ответы Берии, видимо, не удовлетворили Сталина, и он стал раздражаться. Я при этом покинул кабинет».

26 июля 1942 года из Москвы пришла телеграмма-молния, предписывающая Селивановскому срочно явиться к Берии.

В Москве, по воспоминаниям начальника Особого отдела Сталинградского фронта генерал-майора Н. Н. Селивановского: «Берия долго меня ругал, заявляя, что я сую нос не в свое дело, что назначение командующих фронтами – прерогатива Верховного командования…»

– Какого х… ты лезешь не в свои дела… выслужиться хочешь?! – орал с покрасневшим лицом Лаврентий Павлович. Энергично жестикулируя руками, он неожиданно сбил пенсне, упавшее ему под ноги на ковер.

После «профилактической» беседы с Селивановским, он вызвал к себе в кабинет его начальника, комиссара госбезопасности 3-го ранга В. С. Абакумова. Начальник военной контрразведки – Управления Особого отдела НКВД СССР – прибыл к своему шефу без тени страха. Высокий и стройный красавец по-уставному поприветствовал своего начальника и вдруг ощутил почти пулеметный обстрел вопросами.

– Ты знал что-либо о телеграмме Селивановского хозяину?

– Нет, он мне не докладывал, – спокойно ответил Виктор Семенович.

– Работнички… не руководите своими подчиненными. Ни хрена поэтому не знаете жизни коллективов.

– Доклады с фронтов получаю систематически и докладываю их содержание Верховному и вам.

После этих слов у Берии на скулах забегали желваки. Он переживал от того, что Абакумов, ставший одним из замов наркома обороны, стал частым гостем в кабинете Верховного. Он просто завидовал молодому оперативнику, в руках которого было грозное и невидимое оружие против вермахта и его спецслужб – армейская контрразведка.

– А по существу обстановки что скажешь?

– Не воспринимается в войсках генерал Гордов. Поспешил Тимошенко. Тандемы часто бывают неудачными.

– Это еще надо проверить… Член Военного совета Никита Сергеевич ничего настораживающего на Сталинградском фронте при недавней встрече мне не говорил.

– Ко мне другая информация поступала. Я вам докладывал…

– Значит, хреново докладывал, что я не среагировал, – снова стал заводиться главный энкавэдэшник, вынужденный завершить беседу двумя короткими словами:

– Вы свободны!..

Дело в том, что, как говорилось выше, до 19 апреля 1943 года – дня образования Смерша – особые отделы входили в состав НКВД. И они, естественно, подчинялись наркому внутренних дел СССР Лаврентию Павловичу Берии.

* * *

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не пользовался принципом «доверяй, но проверяй». На следующий день он вызвал в Кремль Абакумова…

Вопреки позициям Хрущева и Берии, телеграмма Селивановского достигла цели – попала, как говорится, в десятку. Абакумов знал, что Гордова назначил сам Сталин по рекомендации Тимошенко, а поэтому поначалу осторожно относился к информации своего подчиненного. И все же в конце июля 1942 года намеревался доложить о взрывоопасной обстановке в войсках в связи с поведением Гордова. Но случилось то, что случилось.

Телеграмма сделала свое нужное и полезное для войск фронта дело. Уже на следующий день после доклада Селивановского в Ставке был издан назревший приказ № 227 под названием «Ни шагу назад», содержание которого приведено ниже.

Сталин среагировал в своем характере:

– Товарищ Абакумов, в таком случае, поезжайте с комиссией от моего имени в Сталинград и разберитесь там. Переговорите с командирами и политработниками, подключите свои возможности, хотя то, что нам доложил Селивановский, очень меня насторожило. Ставке, как вы понимаете, нужна правда, и только правда. Сами понимаете, как говорят, душой измерь, умом проверь, тогда и верь. Вам я доверяю установить истинную причину фронтовой грызни. С другой стоны посмотрите, нет ли опасности разрушения принципа единоначалия.

Сталин замолчал, попыхтел притушенной трубкой. Потом принялся раскуривать ее, пока не показались две струйки сизого дыма, и добавил:

– Имейте в виду – операция секретная.

– Ясно, товарищ Сталин, – отчеканил Абакумов и подумал: «Задание ответственное… надо его выполнить как можно более объективно».

Но Сталин имел обыкновение перепроверять информацию. Для этого у него была масса возможностей. Он с чисто психологической точки зрения считал, что во всех делах полезно разумное недоверие. И в то же время вождь хорошо знал наказ Демокрита по этой теме: не относись ко всем с недоверием, но будь со всеми осторожен и тверд.

Параллельно с комиссией Абакумова 12 августа 1942 года он послал на Сталинградский фронт и группу военных во главе с начальником Генштаба А. М. Василевским, практически никогда не заискивавшим перед вождем. И вот, когда по возвращении этих двух комиссий в Москву он свел информацию воедино, стало ясно – Василия Николаевича Гордова надо непременно и срочно менять. От напряженной обстановки у него возник нервный срыв. В Сталинграде нужно было иметь стальные нервы или не иметь никаких. Его назначили заместителем командующего фронтом.

Новым командующим Сталинградским фронтом стал генерал-полковник А. И. Еременко при старом члене Военного совета фронта Н. С. Хрущеве. Они вызвали на беседу Чуйкова.

Вспоминает В. И. Чуйков:

«Мне объявили, что меня назначают командующим 62-й армией и поставили задачи. Смысл установок сводился к следующему. Немцы решили любой ценой взять город. Отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин считает, что его армия город не удержит.

Наконец командующий фронтом спросил:

– Как вы, товарищ Чуйков, понимаете задачу?

Я не ожидал, что мне придется отвечать на такой вопрос, но и раздумывать долго не приходилось: все было ясно и понятно само собой. И тут же ответил:

– Город мы отдать врагу не можем, он нам, всему советскому народу, очень дорог. Сдача его подорвала бы моральный дух народа. Будут приняты все меры, чтобы город не сдать… Я приму все меры к удержанию города и клянусь, оттуда не уйду. Мы отстоим город или там погибнем.

Командующий и член Военного совета сказали, что задачу я понимаю правильно».

* * *

Это все общеизвестные факты, но автор решил остановиться на роли Абакумова при этой поездке и беседе со многими военными – офицерами и генералами. В том числе и с генералом Гордовым. Нашлось время пообщаться и со своими подчиненными. Был разговор также и с Чуйковым, который в беседе привел ряд фактов, свидетельствующих о бестактности и упрямстве Гордова, а также о его частых непродуманных решениях, которые могли обернуться поражением наших войск и большой кровью.

Заглянул он, естественно, и в Особый отдел фронта. Начальник Отдела Николай Николаевич Селивановский доложил Виктору Семеновичу о проделанной работе за месяц. Результаты были впечатляющими. Эту справку Абакумов забрал с собой для доклада Сталину.

Надо сказать, что август был «урожайным» для особистов Селивановского.

Так, в конце августа в штаб Сталинградского фронта была передана перехваченная военными контрразведчиками радиограмма, направленная командованием 4-й танковой армии противника под командованием генерала Германа Гота в свою ставку:

«4-я танковая армия имеет задачу к 1 сентября соединиться с 6-й армией, а затем войти в Сталинград. По обстановке видно, что в захвате Сталинграда примет участие лишь часть войск 6-го армейского корпуса румын, остальные же войска корпуса будут прикрывать правый фланг южнее Сталинграда».

Дорогого стоила эта информация для наших войск. Она помогла вовремя произвести нужную передислокацию войск.

Что же касается результатов оперативной работы за август 1942 года, то они были впечатляющими:

«Всего по фронту арестовано и разоблачено шпионов – 110 чел. Из них:

Особым отделом (ОО) НКВД (непосредственно работниками фронтового звена – Прим. авт.) – 13 чел.

ОО 62-й армии – 20 чел.

ОО 1-й гвардейской Армии – 7 чел.

ОО 4-й танковой армии – 22 чел.

ОО 21-й армии – 21 чел.

ОО 63-й армии – 22 чел.

ОО НКВД других соединений – 5 чел.

Из общего количества арестованных на линии фронта задержано 97 чел.

В тылу фильтрационных и сборно-пересылочных пунктов – 3 чел.

Разоблачено агентурным путем – 10 чел.

Всего в августе в тыл противника направлено 30 агентов.

И них:

22 – с контрразведывательным заданием,

8 – с другими заданиями…

Возвратились из тыла противника 3 агента, которые доставили ряд ценных сведений по вопросам разведки…»

Абакумов считал, что это достойный гостинец Сталину из города, истекающего кровью и названного в его честь. Результаты этой работы, по разумению Виктора Семеновича, еще одно доказательство зрелости его подчиненного и своеобразный щит от нападок Берии.

Какой кровью досталась нашему народу победа под Сталинградом? На этот вопрос ответили в книгах и статьях многие участники тех событий. Один из «сталинградцев», уже упомянутый капитан ГБ М. А. Белоусов вспоминал, что в разгар боев в Сталинграде было столько огня в городе, что собаки не выдерживали: срабатывал инстинкт самосохранения и они стаями переправлялись вплавь на противоположный берег. А люди стояли на смерть, сжимая пространство-время для немцев. Вспоминал он, как на католический праздник Рождества наше радио через громкоговорители целый день напоминало фашистам: «Каждые семь секунд умирает немецкий солдат в России! Сталинград для вас – братская могила!» А потом методичный звук метронома буквально калечил психику солдат и офицеров вермахта. Они затыкали уши, убегали в блиндажи или прятались по норам траншей, чтобы не слышать этих страшных слов и тикающих звуков уходящего потока времени.

8 января 1943 года наше командование предложило немцам сдаться через капитуляцию, обещая взамен тепло, еду, медицинскую помощь. Офицерам гарантировали сохранить их церемониальные кинжалы.

Гитлер отказался, заявив:

«Каждый день, пока 6-я армия держится, она помогает нам по всему фронту!»

24 января командующий 6-й армии отправил в Берлин шифровку, что личный состав остался без пищи. Гитлер все равно требовал стоять. Но уже после того, как солдаты вермахта начали есть сырую конину, а кое-где отметились каннибализмом, Паулюс принял решение о капитуляции.

Гитлер в этот день присвоил ему звание фельдмаршала в надежде, что он застрелится, так как до того времени ни один немец в таком высоком звании добровольно не сдавался. Но Паулюс оказался трезвомыслящим человеком, понимающим, что Третий рейх при таком политическом командовании скоро станет ведром праха.

Итак, у немцев под Сталинградом и в самом городе погибло столько боевой техники, что ее бы хватило на четверть всего вермахта.

Пройдет еще два с лишним года тяжелейших испытаний в войне и наступит миг Победы, когда бывший соратник Гитлера Альберт Шпеер на допросе следователям горько заметит:

«Для истории всегда важен только конечный результат».

А результат оказался не в пользу рейха. Гитлеровца угнетало, что все «достижения» гитлеровского режима теперь будут преданы забвению. Подобно другим видным деятелям нацизма, Шпеер считал второстепенными те элементы гитлеровской диктатуры, которые как раз и являлись ее сущностью и характеризовали ее лидеров. По его мнению, к фиаско привело роковое стечение обстоятельств, а не ум, мощь и стойкость другой армии – армии противника.

Итогов Сталинграда немцы испугались не на шутку. Они понимали, что это поворот в войне и, возможно, их ждет то, что они натворили на территории СССР.

Как писал английский писатель Энтони Бивор в книге «Падение Берлина, 1945»:

«1 февраля 1943 года среди развалин Сталинграда группу изможденных немецких военнопленных, шедших под конвоем, остановил некий советский полковник. «Именно так будет выглядеть и Берлин», – зло произнес он, указывая на разрушенные вокруг здания…

Воспоминания о поражении под Сталинградом, как наваждение, преследовали Гитлера всю вторую половину войны. В ноябре 1944 года, когда войска Красной армии уже подходили к границам рейха, он снова заговорил об этом городе, заявив, что все поражения Германии «начались с прорыва румынского фронта на Дону в ноябре 1942 года».

Фюрер обвинил своих беспомощных и плохо вооруженных союзников, что те оставили открытыми фланги и игнорировали все предупреждения опасности. В результате они поставили и себя, и немецкие части в Сталинграде в безвыходное положение. Гитлер так и не вынес никаких уроков из этого поражения. Но он ничего и не забыл…»

Слова фюрера со всей очевидностью демонстрировали искривленную логику мышления вождей Третьего рейха, которые верили только в победу. Для них капитуляция означала поражение. Гитлер предупреждал и запугивал нацию, что в случае победы Красной армии его соотечественников ждут насилие, рабство и «колонны немцев, двигающихся в направлении сибирской тундры».

К сожалению, немцы слишком поздно осознали, что они находятся в созданной Гитлером западне.

Как известно, после гибели 6-й армии в Германии был объявлен трехдневный траур. Позже у немцев были потери вполне сопоставимы со Сталинградскими. Например, в Африке, на Курской дуге, но траур больше никто не объявлял.

* * *

Приказ № 227 «Ни шагу назад!», подписанный Сталиным, был издан 28 июля 1942 года в период тяжелейшего военного кризиса после поражения советских войск под Харьковом и сдачи Ростова-на-Дону. Этот приказ оценивается историками по-разному. Кто-то считает, что «Ни шагу назад!» и введение заградотрядов является доказательством кровожадности Сталина, кто-то, что жесткие меры чуть ли не повернули ход войны на 180 градусов. Вот его текст:

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток. Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должен понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину. Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог. Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить победу за нами.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину. Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу. Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины. Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага. После своего зимнего отступления под напором Красной армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи.

Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой.

И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что следует. Верховное Главнокомандование Красной армии ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) формировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду.

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. Сталин»

* * *

Не будет преувеличением, что меры, принятые по докладу военного контрразведчика генерал-майора Н. Н. Селивановского, подчиненного В. С. Абакумова, если не спасли, то сделали много, чтобы наши воины отстояли Сталинград и разгромили крупнейшую группировку гитлеровцев за всю историю войны. Именно после этой твердыни на Волге Красная армия взяла курс на запад, постепенно очищая свою территорию от коричневой скверны. Достаточно оценить такие факты.

23 августа только в районе Тракторного завода оперативной группой Особого отдела 62-й армии на переправах были задержаны до 1000 военнослужащих этой армии, без приказа покинувшие позиции и пытавшиеся переправиться на левый берег. Они были возвращены на занимавшийся ими участок обороны.

С 26 по 29 августа были возвращены на свои позиции более 2,5 тысяч бойцов и командиров, самовольно покинувших позиции в результате паники. А тогда каждый боец был на счету… Очевидно, если бы не было этих предупредительных мер, Сталинград бы пал со всеми вытекающими отсюда последствиями – вступление в войну Японии и, вероятно, Турции.

Вот он, вклад особистов Селивановского и Абакумова в дело победы под Сталинградом. С иных позиций оценивал ситуацию Хрущев. Его больше, чем Сталинградская победа, волновал нанесенный ему военными контрразведчиками моральный ущерб из-за информационных докладов наверх. Придет время и, став первым лицом в стране, он в 1954 году категорически запретит органам госбезопасности заниматься сбором информации, а Н. Н. Селивановского арестует и будет всячески унижать.

Но тогда был 1942 год. В октябре, как уже писалось выше, он сводит счеты с Иваном Никифоровичем Рухле, который уже стал генералом, без должных оснований снимает его с должности начальника оперативного отдела СФ и отзывает в Москву. В столице он был арестован по обвинению «в провале Харьковской операции и работе на немцев».

Более 10 лет!!! он провел под следствием. После смерти Сталина при министре госбезопасности С. Д. Игнатьеве он был осужден на 10 лет с лишением генеральского звания, а еще через месяц, когда министр был снят с должности, полностью реабилитирован и получил назначение на генеральскую должность.

* * *

Еще до нашей победы под Сталинградом зашевелился главный союзник, понимавший, что под стенами этого города решается судьба страны – Советской России. И если Красная армия разгромит эту группировку гитлеровцев и быстро покатит в сторону Германии, то Соединенные Штаты могут опоздать с «визитом» в Центральную Европу. Именно в это время Московский корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс г-н Кэссиди обратился к И. В. Сталину с письмом, в котором просил устно или письменно ответить на три вопроса, интересующие американскую общественность.

Иосиф Сталин ответил господину Кэссиди следующим письмом:

1. «Какое место в советской оценке текущего положения занимает возможность второго фронта?»

Ответ. «Очень важное, можно сказать – первостепенное».

2. «Насколько эффективна помощь союзников Советскому Союзу и что можно было бы сделать, чтобы расширить и улучшить эту помощь?»

Ответ. «В сравнении с той помощью, которую оказывает союзникам Советский Союз, оттягивая на себя главные силы немецко-фашистских войск, – помощь союзников Советскому Союзу пока еще мало эффективна. Для расширения и улучшения этой помощи требуется лишь одно: полное и своевременное выполнение союзниками их обязательств».

3. «Какова еще советская способность к сопротивлению?»

Ответ. «Я думаю, что советская способность к сопротивлению немецким разбойникам по своей силе ничуть не ниже (если не выше) способности фашистской Германии или какой-либо другой агрессивной державы обеспечить себе мировое господство».

С уважением И. Сталин

3 октября 1942 года.

«Дело авиаторов»

Одна из версий об аресте главкома ВВС Новикова: «посадил маршала сын вождя народов, генерал Василий Сталин».

Из газет

Одним из политических дел послевоенного периода сталинских политических репрессий, в результате которых весной 1946 года были арестованы руководители авиационной промышленности и командование ВВС СССР, было так называемое «Авиационное дело» (АД).

Основным инициатором АД был сын вождя, Василий Сталин, попытавшийся таким образом отвести гнев отца за свое недостойное поведение на службе и в быту. Отпрыск письменно доложил, что в авиационных строевых частях «бьется много летчиков». На возможный вопрос отца – почему? – он тоже дал ответ. Происходит это-де потому, что командование ВВС принимает от авиационной промышленности некачественные истребители ЯК-9. Сталин воспринял эту жалобу как проявление бдительности со стороны раскаивающегося за свои непутевые проступки сына, связанные, в том числе, и с пьяными оргиями и бесшабашностью.

Но с другой стороны, по рассказу ветерана войны, участника боев за Будапешт, полковника Александра Ивановича Ночевкина, он был свидетелем, как, преследуя противника в пике, у наших машин ЯК-9 от перегрузок обламывались передние плоскости. Крылья складывались, а фюзеляж с пилотом врезался в землю или шлепался в воды Дуная, Балатона и других венгерских водоемов.

В каждой неправде есть доля правды. Разница между ложью и правдой в том, что у лжи всегда есть свидетели, у правды никогда. Пессимист видит проблему в каждой задаче, говорил писатель-сатирик, оптимист – задачу в каждой проблеме.

Действительно, в первое послевоенное лето были обнаружены серьезные недостатки в авиационной промышленности. Принятые на вооружение самолеты относились к довоенным разработкам, и их фанерно-реечное производство полностью исчерпало свои возможности. Особенно с появлением реактивных двигателей мы стали стремительно отставать от западных летательных аппаратов.

Чтобы усилить давление на отца, Василий Сталин решил заручиться мнением находящегося в фаворе у вождя авторитетного авиаконструктора А. С. Яковлева (1906–1989). И вот Яковлев 6 сентября 1945 года направляет И. В. Сталину докладную, в которой выразил «серьезную тревогу» по поводу отставания СССР от США в развитии реактивной и дальней авиации, обвинив в ней главу Наркомата авиационной промышленности (НКАП) А. И. Шахурина.

Сталин поручил, а скорее приказал, расследовать это дело начальнику ГУКР Смерш НКО СССР В. С. Абакумову.

И события стали разворачиваться со спринтерской быстротой. 14 декабря 1945 года в Чите арестовывают маршала авиации С. А. Худякова. В апреле 1946-го – наркома авиационный промышленности А. И. Шахурина, главкома ВВС, главного маршала авиации А. А. Новикова, заместителя командующего, главного инженера ВВС А. К. Репина, члена Военного совета ВВС Н. С. Шиманова, начальника ГУ заказов ВВС Н. П. Селезнева и заведующих Отделами Управления кадров ЦК ВКП(б) А. В. Будникова и Г. М. Григоряна.

Кстати, у Сталина были стычки с авиаторами и до войны. В частности, с начальником Главного управления ВВС РККА, Героем Советского Союза, генерал-лейтенантом авиации Павлом Васильевичем Рычаговым.

15 мая немецкий самолет «Юнкерс-52» с посланием от Риббентропа (письмо Гитлера Сталину – Прим. авт.), пролетел незамеченным от границы через Смоленск до Москвы и приземлился на аэродроме возле стадиона «Динамо». Эта феерия в центре Москвы показала Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских ВВС и ПВО. Вспомним другой эпизод: в 1987 году подобное учинил немец Руст на одномоторной «Цессне». Горбачев снял тогда всю верхушку ПВО страны вместе с министром обороны.

Но вернемся к судьбе П. В. Рычагова. В начале апреля 1941 года после совещания с руководящим составом ВВС по вопросам аварийности в авиации он был снят с должности и отправлен на учебу в Военную Академию Генерального штаба. В протоколе заседания Политбюро ЦК ВКП(б) говорилось:

«Ежедневно в среднем гибнет при авариях и катастрофах 2–3 самолета, что составляет в год 600–900 самолетов. Нынешнее руководство ВВС оказалось неспособным повести серьезную борьбу за укрепление дисциплины в авиации и за уменьшение аварий и катастроф… Руководство ВВС часто скрывает от правительства факты аварий и катастроф, а когда правительство обнаруживает эти факты, то руководство ВВС старается замазать эти факты…»

На совещании присутствовал Сталин. Он, подойдя почти вплотную к авиатору, асу-истребителю, тихо спросил:

– Пачему этот бардак продолжается уже не один год?

Молодой, энергичный боевой генерал, прошедший через бои в Испании, Китае, Хасане, Халхин-Голе, Финляндии, хорошо знающий свое дело, среагировал на вопрос вождя моментально:

– Аварийность и будет большая, потому что вы нас заставляете летать на гробах… Вот они и шлепаются…

Лицо Сталина сначала побледнело, а потом стало наливаться пунцовой краской. Глаза с желтизной белков тоже покраснели и смежились:

– Вы так не должны были сказать…

Он прервал совещание и объявил: «Все свободны!»

В начале июня 1941 года, Рычагов вместе с женой, майором Марией Нестеренко, заместителем командира авиаполка особого назначения, отбыли на отдых в Сочи.

24 июня они срочно возвратились в Москву – началась война. По указанию Берии на вокзале они были арестованы. Его обвинили еще и в том, чего он не совершал (это было указание начальника генштаба РККА Г. К. Жукова – Прим. авт.) – в подтягивании к границе и скученности наших авиаполков. Некоторые машины стояли не заправленными, без боеприпасов, с летчиками, отдыхающими за пределами аэродромов.

Он с женой и 18 других генералов – участников «заговора» без суда были расстреляны 28 октября 1941 года в поселке Барбыш (район Самары) по распоряжению наркома внутренних дел (НКВД) Л. П. Берии.

Что касается Рычагова. Павел Васильевич молодым взлетел на такую высоту, с которой было больно падать. Он взялся за дело, с которым не мог справиться. И другой бы оказался в таком положении стрелочника. Выходит – кадры не все решают. Но Павел об этом не знал, и делал все, что мог…

* * *

Вернемся к «делу авиаторов». Арестованный Новиков после освобождения вспоминал:

«Арестовали по делу ВВС, а допрашивали о другом… (отношение Жукова к Сталину – Прим. авт.). Я был орудием в их руках для того, чтобы скомпрометировать некоторых видных деятелей Советского государства путем создания ложных показаний. Это мне стало ясно гораздо позднее. Вопросы о состоянии ВВС были только ширмой…

С первого дня ареста мне систематически не давали спать. Днем и ночью я находился на допросах и возвращался в камеру в 6 часов утра, когда в камерах был подъем… После 2–3 дней такого режима я засыпал стоя и сидя, но меня тотчас же будили. Лишенный сна, я через несколько дней был доведен до такого состояния, что был готов на какие угодно показания, лишь бы кончились мучения».

8 мая 1946 года закончилось скоротечное следствие, а уже 11 мая того же года Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-полковника юстиции В. В. Ульриха признала арестованных виновными. Их обвинили в том, что «подсудимые протаскивали на вооружение ВВС заведомо бракованные самолеты и моторы крупными партиями по прямому сговору между собой, что приводило к большому количеству аварий и катастроф в строевых частях ВВС. Гибели летчиков…»

Подсудимые получили разные сроки лишения свободы: от семи до двух лет. Их лишили правительственных наград и званий. В ходе судебного разбирательства свою вину признали полностью.

Не повезло только маршалу авиации С. А. Худякову – прекрасному летчику, активному участнику войны, стремительно поднявшемуся по служебной лестнице. В 1945 году он организовал высадку десанта в Маньчжоу-го, арестовал императора Пу И и захватил золотой запас этой прояпонской страны. Однако при транспортировке в Москву драгметалла и других трофеев один из двух самолетов исчез вместе с золотом.

Узнав об этом происшествии, Сталин рассвирепел. По одной из версий он тут же пригласил Берию и Абакумова в кабинет и учинил им настоящую сталинскую выволочку.

– Примите все меры, чтобы судьба пропавшего самолета была выяснена. Вы поняли меня?

Чиновники закивали в знак понимания проблемы.

– Все. Вы свободны, – коротко резанул Сталин.

Оба силовика пробками выскочили из кабинета.

14 декабря 1945 года Худякова арестовали в Чите и доставили в Москву. Следствие длилось более четырех лет. С ним работал следователь Рюмин.

18 апреля 1950 года маршал авиации С. А. Худяков (Арменак Артемович Ханферянц (1901–1950) был по суду приговорен к ВМН – расстрелу и конфискации имущества. И в тот же день приговор привели в исполнение. Прах захоронен в общей могиле на Донском кладбище.

Интересна история фамилии Худякова. Будучи красноармейцем, при эвакуации из Баку в Астрахань пароход, на котором находился Арменак, был потоплен английской канонерской лодкой. Не умеющего плавать армянина спас его друг Сергей Александрович Худяков, командир конного отряда разведки. Позднее, во время рейда в тылу белоказачьих войск, смертельно раненый Худяков передал командование Арменаку, и он с оружием Худякова в руках, в его обмундировании вывел отряд из окружения. После этого Арменак принял фамилию, имя и отчество погибшего командира.

Кстати, 15 летним юношей Арменак познакомился в Баку со Сталиным.

29 мая 1953 года все обвиняемые были реабилитированы.

Напрашивается вопрос, а где главные организаторы этого дела? Они сегодня известны. Это Мехлис, на ложной докладной которого вождь наложил резолюцию об аресте, Булганин, согласовавший арест, прокуратура, давшая санкцию на арест. Что же в такой ситуации, как говорил автору ветеран войны, военный контрразведчик полковник Б. А. Сыромятников, оправдать арестованных, отказаться от ведения дела и сесть на их место? Это же утопия. Сами работники прокуратуры так не поступали. Начальника секретариата Абакумова полковника И. А. Чернова арестовали органы прокуратуры без предъявления каких-либо обвинений в преступных деяниях. Вот как в порыве откровенности пояснил причины ареста следователь прокуратуры, ведший его дело:

«Иван Александрович, а мы причем?! Ваши свидетельские показания не понравились инстанции. Вот и арестовали!»

Инстанция – это Сталин, правильно решил Чернов. Его арестовали потому, что он отказался лгать на Абакумова.

Чернов воспоминал:

«Как-то раз привели меня к Рюмину. Он и спрашивает:

– Вы, Чернов, неглупый человек, должны понять, что ваша участь предрешена. Выкладывайте все, что знаете. Вам так и так никуда не деться. Не будете давать показания, вынесут вас ногами вперед. Мелкие факты нам не нужны – говорите о том, как Абакумов готовился захватить власть!»

Арестовали Чернова, чтобы превратить его в лжесвидетеля. Знала это прокуратура? Да, знала!

А дальше Сыромятников продолжил:

– Хорошо… Рюмина расстреляли, но подобным образом допрашивал невиновных, преследуя целью фальсификацию дел, и сам Генеральный прокурор Р. А. Руденко.

Не он ли вместе с Хрущевым снимали в 1956 году героя Тегерана генерал-майора Н. Г. Кравченко с должности начальника Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, спасшего в 1943 году жизни «большой тройке» – Сталину, Рузвельту и Черчилю. Гитлер вместе с террористами Скорцени готовили операцию «Длинный прыжок». Кравченко тогда был в звании подполковника Смерш. Уволили порядочного человека, лишив 50 % пенсии и квартиры. Автор подробно эту проблему изложил в своих книгах «Смерш в Тегеране» и «Он спас Сталина».

Хрущев прямо заявил Руденко:

– Вышвырни со службы любимца Сталина.

И Руденко взял под козырек и дал команду окружному прокурору «накопать» на фронтовика-героя. И накопали – напраслину!

А вот воспоминания на эту тему П. А. Судоплатова:

«Допрашивали меня Руденко и полковник юстиции Цареградский. Руденко грубым тоном объявил мне, что я арестован как активный участник заговора Берии, целью которого был захват власти, что я доверенное лицо и сообщник Берии в тайных сделках с иностранными державами против интересов советского государства. Затем назвал меня организатором ряда террористических актов против личных врагов Берии и что я планировал теракты против руководителей советского государства.

Партия и правительство предлагает вам сотрудничать с нами в разоблачении преступных действий Берии, и от того, как вы поможете нам, зависит ваша судьба. Если вы откажитесь сотрудничать с нами, то мы уничтожим не только вас, но и всю вашу семью».

И Сыромятников задает вопрос: чем же отличается Руденко от Рюмина? Если и есть отличие, то только в худшую сторону. Рюмин угрожал уничтожить Чернова, а Руденко не только Судоплатова, но и всю его семью.

Приписывать Абакумову цель опорочить Молотова несерьезно, дело на жену Молотова Полину Жемчужину создано лично Сталиным и велось по его сценариям. Сама супруга Молотова понимала ситуацию, которую не в состоянии были понять прокуроры – боялись защитить закон. Когда после освобождения Жемчужиной ей предложили подать заявление на одного из следователей, допрашивавших ее, она категорически отказалась, понимая, что следователи такие же жертвы Сталина и его окружения, как и она сама.

Колесница обвинений…

Первое обвинение отбрасывается, второе задевает, третье ранит, а четвертое убивает.

Франсуа Вольтер

Под конец политической и физической жизни Сталина и в начале руководства страной его приемником Хрущевым по Советской России прогрохотала колесница обвинений в мыслимых и не мыслимых грехах Абакумова, его заместителей, оперативников и многих других граждан.

Первичное, грозное обвинение было сформулировано Постановлением ЦК ВКП(б) от 11 июля 1951 года:

«…В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявивший резко враждебное отношение к советской власти, врач Этингер. При допросе старшим следователем МГБ СССР т. Рюминым Этингер без какого-либо нажима признал, что при лечении т. Щербакова Александра Сергеевича (генерал-полковник, первый секретарь Московского обкома ВКП(б) – Прим. авт.) имел террористические намерения в отношении него и практически принял все меры к тому, чтобы сократить ему жизнь.

ЦК ВКП(б) считает это показание Этингера заслуживающим серьезного внимания, среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящаяся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства.

Однако министр госбезопасности Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри и прекратил дальнейшее следствие по делу.

Таким образом, погасив дело Этингера, Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполнявшую задания иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства».

Кто же были авторы этого постановления? Ими оказались Г. М. Маленков и Л. П. Берия. Они возглавляли Комиссию Политбюро по проверке заявлений Рюмина. Оба они были заинтересованы в том, чтобы убрать В. С. Абакумова, как излишне осведомленного об их причастности к массовым незаконным репрессиям. Другая цель – восстановить этим доверие И. В. Сталина.

Этингер не мог «сократить жизнь Щербакова» без участия Виноградова – последнего лечащего врача Сталина, посчитали они. Вслед за арестом Абакумова арестуют и Виноградова. Не выдержав пыток, он подпишет «признательные» показания в протоколе. Постановление подписал и Хрущев.

2 ноября 1952 года колесница обвинений понеслась дальше. Рюмин подготовил постановление, в котором обвиняет Абакумова во вредительстве, соучастии в терроре и создании контрреволюционной организации: «…вынашивал изменнические намерения и, стремясь к захвату высшей власти в стране, сколотил в МГБ СССР преступную группу из еврейских националистов…».

Сразу же после смерти Сталина Берия прекращает дело о «заговоре» еврейских националистов. Всех участников, в их числе большую группу работников МГБ, освобождают. Обвинения в адрес Абакумова «рассыпались». Казалось, что и Абакумов вместе со своими семью заместителями подлежат освобождению, но этого не произошло. Не для того Берия вместе с Маленковым сажал чекистов.

12 марта 1953 года на совещании у себя в кабинете Берия заявляет, что хотя обвинения Абакумова и его аппарата в заговоре несостоятельны, он и его конкретные заместители будут нести ответственность за создание дел на «авиаторов», жену Молотова Полину Жемчужную и уничтожение Михоэлса. Через 3 недели, убедившись в непричастности лично Абакумова к уничтожению еврейского националиста Михоэлса, это обвинение с Абакумова Берия снимает. А вот по делу на «авиаторов» оперативно-технические и следственные мероприятия продолжаются.

Но вмешивается Хрущев, который поднимает вопрос о существовании все же заговора с участием Абакумова. Никита Сергеевич добавляет, что в работе по делам «авиаторов» и Жемчужиной, подчиненной Абакумову, следственной частью по особо важным делам отмечались некоторые нарушения соцзаконности: нарушения нормального сна подследственных, низкая температура в камерах, что было несопоставимо с круглосуточным пребыванием Абакумова в кандалах и холодильниках.

Разве Хрущев не знал о том, что Абакумов не был инициатором их ареста. В обоих этих случаях аресты производились по письменному указанию Сталина с учетом информации, полученной от сына Василия и докладной записки наркома госконтроля Мехлиса. По лживым данным были арестованы, как говорилось в предыдущей главе, нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин, командующий ВВС Советской армии А. А. Новиков, член Военного совета ВВС Н. С. Шиманов и другие.

Думается, этими арестами Сталин преследовал цель скомпрометировать маршала Жукова. Что касается Жемчужиной, то это дело велось под непрерывным наблюдением и контролем Сталина – им создавались сценарии. Исполнение указаний вождя отслеживал Берия. Даже «Ленинградское дело» совпало с развенчанием Молотова. В марте 1949 года он был снят с поста министра иностранных дел, хотя и оставался членом Политбюро.

Молотов очень переживал из-за ареста жены, Полины Жемчужиной (Перл Соломоновны Карповской), еврейки, брат и сестра которой находились в США. До 1939 года она являлась наркомом рыбной промышленности, а потом – начальником Главка текстильно-галантерейной промышленности Наркомата легкой промышленности.

В 1948 году на приеме по случаю 31-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, данном Молотовым для аккредитованных в Москве иностранных дипломатов, Жемчужина демонстративно уединилась с послом Израиля Голдой Меир и заявила ей на идише: «Я – еврейская дочь». По приказу Сталина под принуждением следователей двух ее подчиненных заставили оболгать ее и признаться, что они были с ней в интимной связи.

29 января 1949 года она была арестована и обвинена в том, что «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами». Она провела год в тюрьме, а потом ее выслали в Казахстан.

В феврале 1953 года заместитель Берии генерал-полковник Гоглидзе вызвал министра госбезопасности Казахстана Фитина и приказал перевести Жемчужину на Лубянку. Фитин, до недавнего главный разведчик страны, понял: эти действия верхов говорили о попытке обвинить Молотова в связях с сионистами. Но это было уже не при Абакумове, а при новом руководителе МГБ Игнатьеве.

На октябрьском 1952 года партийном пленуме Сталин открыто выступил против Молотова и Микояна, объявив их заговорщиками. Тут он, по всей вероятности, имел в виду, что под влиянием жены Молотов стал проводником политики по Крымскому вопросу, диктуемой спецслужбами Израиля через Голду Меир. Жемчужина действительно находилась с нею еще с довоенного времени в дружественных отношениях и давала советы мужу о передаче Крыма под Еврейскую автономную республику. По воспоминаниям Константина Симонова, участника пленума:

«В. М. Молотов на трибуне признает свои ошибки, оправдывается и заверяет, что он был и остается верным учеником Сталина. Сталин (прерывая Молотова): «Чепуха! Нет у меня никаких учеников. Все мы ученики великого Ленина».

Так ли это было или не так, пленум сопровождала одна странность – стенография не велась.

До конца июня 1953 года Берия работал в тесной связке с Маленковым и Хрущевым по всем знаковым делам. Но 26 июня Лаврентия Павловича арестовали или, по другой версии, убили по заданию Хрущева. «Авиационное дело» скомпрометировало Маленкова. Соперников из бывших приближенных Сталина на пост хозяина Кремля нет. Остается один кандидат – Хрущев. Казалось бы, поскольку Абакумова посадил Берия вместе с Маленковым, логично было бы ждать, что Хрущев прекратит дело Абакумова. Однако этого не произошло, а характер обвинения в его адрес вновь меняется.

Как заявил Хрущев, Абакумов должен ответить за «Ленинградское дело». Парадокс: это чисто партийное дело инспирировалось политической элитой Кремля, а не оперативниками Лубянки. Итак, в деле Абакумова произошел поворот на 180 градусов. В период, когда следствие вел Рюмин, Абакумов обвинялся в смазывании «Ленинградского дела» (якобы он помешал доказать связь ленинградского партийно-государственного актива с английской разведкой), пассивности по делу врача-кардиолога Этингера и сокрытия сионистского заговора в МГБ СССР. Что касается иностранной разведки, Абакумов действительно «помешал», так как никакой связи с английской разведкой у ленинградцев не существовало. Ему же вменялось в вину, что он «скрыл от ЦК свою связь с «врагом народа» А. А. Кузнецовым – первым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии.

Теперь по указанию Хрущева Абакумов, много знавший об участии в политических репрессиях Никиты Сергеевича на Украине и в Москве, обвинялся в уничтожении ленинградских руководителей. Поражает цинизм властей. На самом деле, ленинградцев уничтожили по совместному сговору Берия, Маленков и Хрущев…

Сталина не столько убедила эта троица, сколько напугала тем, что питерцы хотят создать компартию Российской Федерации со штаб-квартирой в столице бывшей Российской империи и, естественно, ущемить авторитет Центра.

Сталин, после поставленного ему в декабре 1927 года директором института мозга, академиком, всемирно известным психиатром и неврологом Владимиром Бехтеревым неутешительного диагноза «тяжелая паранойя», подтвержденного временем, наверное, не мог простить смелости ученого. Они общались один на один. Через сутки после встречи с вождем он умер при невыясненных обстоятельствах от отравления неизвестным веществом…

Лечить царей, а тем более ставить тяжелый диагноз, дело опасное.

* * *

Но известен и другой, не надуманный облик Абакумова в этой колеснице сплошных обвинений. По воспоминаниям полковника в отставке Александра Климовича Малышева:

«После окончания Великой Отечественной войны в 1946 году я – начальник следственного отдела УМГБ по Грозненской области. Первый секретарь ВКП(б) области П. Ф. Чеплаков распорядился арестовать простого рабочего за антисоветскую агитацию. Начальник областного УМГБ генерал Н. М. Ендаков предлагает мне оформить ордер на арест этого рабочего. Арест я посчитал необоснованным. На митинге, проводившемся с целью разъяснения причин временных трудностей со снабжением продовольствием, этот рабочий заявил:

– Товарищ Чеплаков, я рабочий, хлебушка маловато. Я сегодня пошел на работу, не позавтракав – хлеба нет, как бы обеспечить хлебушком.

Чеплаков возмутился, посчитал эти слова как антисоветский выпад и дал команду на арест. Я Ендакову ответил, что оформлять арест не буду, так как считаю приказ секретаря противоречащим совместным указаниям Абакумова и Круглова о переносе центра тяжести не на аресты, а на профилактическую работу.

Ендаков оформил ордер от своего имени, но и на нем я свою подпись ставить отказался. Прокурор, тем не менее, санкцию на производство ареста дал – указание Первого!

Тогда я написал письмо Жданову, курировавшему в тот период органы МГБ. Он разбираться не стал и переслал письмо в кадры МГБ. Меня отзывают в Москву. И тут начинаются полные издевательства. Я числюсь в резерве, деньги не получаю, меня не увольняют и не назначают на должность. Так продолжалось более двух месяцев. Я жил в гостинице ЦДСА. Кончились деньги, мне нечем платить за номер. Нет денег и на питание. На нервной почве все тело покрылось сыпью, вызывающей страшный зуд.

Узнав мои злоключения, один из сотрудников удивился, почему я не иду на прием к Абакумову. Он посоветовал, как записаться на прием и ободрил меня:

– Вот увидите, все будет нормально – он человек справедливый!

Так оно и оказалось. Я записался на прием и через 2 дня был принят Абакумовым. Он внимательно меня выслушал и оперативно разобрался с моим делом. Вызывает кадровиков, генералов Свинелупова и Врадию, высказывает крайнее неудовлетворение их подобной работой и приказывает:

– Даю вам 3 дня, подберите ему должность не ниже той, которую он занимал и по согласованию с ним. Об исполнении доложите. Сегодня вы свободны. О вашем отношении к заслуженным кадрам поговорим потом.

Вслед за тем он позвонил в финотдел – это было в 9 вечера, и распорядился:

– Сейчас к вам придет подполковник Малышев, сегодня же выплатите ему задержанное денежное содержание, доложите о причинах задержки и виновных в этом.

В разговоре со мной Абакумов проявил интерес к судьбе незаконно арестованного рабочего. Я сообщил, что этот рабочий освобожден и дело его прекращено, как только в отделе узнали, что мое письмо о рабочем в Министерстве. Меня удивило, что, проявляя такт, он не задал мне вопроса, почему я обратился к Жданову, а не к нему. Другой руководитель мог поступить со мной, как Свинелупов. Жалобщик – жалобщиков не любят. Понял я и то, если бы была его воля, освободился бы он и от Свинелупова и от Врадии, но это была номенклатура и креатура ЦК партии.

Позже, когда я работал в Брянске, дошла весть об аресте Абакумова. Не мог я поверить в его вину, потом стало ясно – он оклеветан Берией перед Сталиным. С момента войны они были врагами. Особенно после создания Смерш, когда Абакумов вышел из подчинения Берии и стал заместителем Сталина по линии военной контрразведки. Потом с ним расправился Хрущев. Абакумов слишком много знал недоброго о Никите.

У меня и сейчас стоит перед глазами позорный митинг, организованный на Красной площади Хрущевым в одобрение мер к «военным заговорщикам» (он тогда нес службу у Мавзолея – Прим. авт.)… Я не верил в существование военного заговора, но сказать в ту пору вслух было равносильно тому, что подписать себе смертный приговор. Полагаю, что не верил в это и Хрущев, но в интересах карьеры он не мог поступить иначе.

В стиле работы Абакумова замечалось, что он был свободен от давления сверху. Так, он жестко пресекал попытки некоторых следователей сфальсифицировать в 1942 году «наличие заговора на Черноморском флоте, возглавляемого адмиралом Октябрьским».

* * *

При Сталине органы госбезопасности с учетом специфики деятельности фактически не подчинялись партийному аппарату. А Хрущев, как говорил фронтовик Б. А. Сыромятников, «…встав во главе партии и правительства, заставил подчиняться – это было одно из его решений по обеспечению собственной безопасности. Местные парткомы получили право заслушивать руководителей госбезопасности и требовать замены, если кто-то им не нравился. Хрущев запретил вести слежку за сотрудниками партийного аппарата, проводить против них мероприятия по слуховому контролю и принимать любые меры в отношении членов партии без согласования с партийными комитетами».

Выступая на пленуме после ареста или убийства Берии, Хрущев говорил:

«Да что ж такое?! Я жандарма увидел в 24 года. У нас на шахте и полицейских-то никаких не было, только какой-то урядник. А сейчас в каждом районе – райотделы… Зачем это нужно?»

И он заставил сокращать аппарат КГБ (при нем сменилось 3 председателя КГБ – Серов, Шелепин и Семичастный). Когда в 1967 году, уже при Брежневе, Председателем КГБ стал Андропов, последний жаловался:

«В стране три тысячи триста районов, из них только в семистах районах есть уполномоченный Комитета госбезопасности. А остальная страна без нашего контроля».

С появления КГБ в марте 1954 сразу пошли сокращения. Оперативные чекистские подразделения урезались на 20 %. Хрущев тут же заявлял:

– Я хочу разлампасить и распогонить госбезопасность!

Он не хотел, чтобы это ведомство было военным. Уповал на чисто гражданскую контору. Чекисты лишались элементарных привилегий. Забирались санатории и дома отдыха, закрывались чекистские школы.

Именно последнее обвинение в редакции Хрущева убило, по словам Вольтера, приведенным в эпиграфе, героя Смерша Виктора Семеновича Абакумова…