Kitobni o'qish: «Поцелуй Тьмы», sahifa 4
Свобода
Боль не хотела отпускать меня, даже когда я была без сознания. Внутри меня словно находилось раскаленное железо. Мои вены горели огнем, а в голове была самая настоящая каша отрывочных мыслей и чувств, от которых меня уже тошнило.
В конце концов, мне пришлось открыть глаза, потому что это было невыносимо – быть запертой в собственном теле, не имея возможности даже пошевелиться. Меня убивали собственные мысли: отрывки чьих-то фраз, голоса, глупые песни и даже страшные и пугающие стихи которые как-то складывались и рифмовались прямо в моей голове – все это происходило одновременно.
Когда я открыла глаза, я заметила лишь тусклый огонек где-то впереди, но перед глазами все так плыло, что я так и не поняла, чем был источник света.
Мой мозг тут же нарисовал мне картинку: я встаю и иду на этот свет, но он словно болотный огонек. Мертвый болотный огонек, который убьет меня. Но он такой манящий…
Нет-нет, мне нельзя вставать.
Но где я вообще? Есть ли здесь болото?
Я попыталась пошевелиться, и тут же взвыла от внезапно усилившейся боли. Но я успела понять, что мои руки к чему-то привязаны. И ноги… и ноги тоже.
Цепи! Значит, этим людям все же удалось схватить меня! Неужели я не заслуживаю спокойствия? Я, между прочим, спасла и их задницы тоже!
Я закрыла глаза и начала глубоко дышать, пытаясь очистить голову от мыслей. Меня явно чем-то накачали, и сейчас я все равно, что бесполезное растение.
Но как долго я здесь нахожусь? Я совсем потеряла счет времени. Возможно, прошли только часы, а, может, даже дни, недели…
Я даже не знаю, какое сейчас время суток. Здесь нет окон. Да и сама комната какая-то странная…
Я постепенно начинала видеть лучше, и поняла, что пол и стены комнаты сделаны из чего-то металлического, а свет исходит и маленького окошечка в массивной, железной двери.
Но сама я лежала на кровати, привязанная по рукам и ногам. Больше ничего в комнате не было.
Не знаю, как долго я еще пролежала, слушая тяжелые и сбивчивые удары своего сердца, но кто-то начал открывать дверь.
И я совершенно растерялась, я не знала, что мне делать и, может, притворилась бы спящей, если бы не зажегся яркий свет, заставивший меня застонать.
Глаза тут же заслезились, и не было никакого смысла открывать их, чтобы посмотреть, кто вошел в помещение. Я бы все равно не увидела.
– Итак, нам известно о вас все, Ребекка, – этот голос был мне знаком.
Голос врача нашей местной больницы!
Я открыла глаза, чтобы убедиться, что слух меня не обманывает. Это действительно был он.
– Доктор Яков? – как же неприятно было шевелить пересохшими, слипшимися губами и таким же сухим, непослушным языком.
– Да, это я. Только на самом деле я доктор Эванс. Я работал под прикрытием, чтобы у меня была возможность наблюдать за тобой – аномальным источником энергии, существование которого в человеческом теле просто невозможно.
Я медленно села, чтобы свет ламп не бил мне в глаза, и чтобы лучше рассмотреть всех собравшихся.
Внезапно я встретилась со светло-голубыми, с легким оттенком сиреневого, глазами, полными вины и раскаяния. Девушка нервно теребила прядь светлых волос, но взгляд она не отвела. Она ждала, как я отреагирую.
– Алиса?… Алиса?! – я начала задыхаться.
Черт меня побери, это действительно она. Моя лучшая подруга, которую я считала мертвой! Убитой Люцифером!
– Какого черта здесь происходит?! – от злости я дернула руками и мои запястья ударились о железные оковы.
– Все верно, Ребекка. Я жива. Но ты отчего-то не рада…
– Ты в своем уме? Если бы мы встретились в другом месте и в другое время, я бы визжала от восторга, но… но сейчас это попахивает предательством, – слёзы защипали мне глаза.
– Я ведь уже извинилась, – белое, словно бумага, лицо девушки начали покрывать некрасивые красные пятна.
– Так вот что значили те сообщения! Ты сначала писала, что прощаешь меня за все, а потом сама за что-то извинялась!
– Все гораздо хуже, Ребекка, но об этом не сейчас. Нам нужно, чтобы ты сотрудничала с нами, – мягко сказала она.
– С какой стати? Вы приковали меня к кровати, похожей на стол для смертельной казни, и просите о сотрудничестве?! – сдерживать себя было все сложнее.
– Мы сделали это, потому что боимся тебя, – Алиса потупила взгляд.
– Но ты ведь меня знаешь! Я никогда бы не причинила вреда тебе или другому человеку! – почти с отчаянием закричала я.
Черт, я уже начинаю оправдываться. С этим срочно нужно что-то делать.
– А как же те люди? Их около тысячи в общей сложности. Они пали из-за тебя. Из-за толчка энергии изошедшего прямо из твоей груди. Мы знаем это, потому что то же самое произошло и с нашими пятью агентами. А датчики на их костюмах сумели зафиксировать, откуда был толчок. Признай, Ребекка, ты не можешь себя контролировать. Все было куда лучше, пока к тебе не вернулась память.
Я окинула всех скептическим взглядом.
– Ох, я очень сомневаюсь, что вам известно абсолютно все. Не терпится услышать, – что-то страшно заскользило в моем голосе, и даже мне самой это не понравилось.
Алиса и доктор Эванс обменялись долгим взглядом, потом Эванс кивнул девушке, и она подошла ко мне и села на краешек кровати. Она протянула руку к моим волосам, но я отпрянула, не дав ей дотронуться.
– Тебе же нравится, когда трогают твои волосы… – пробормотала она, даже не посмотрев мне в глаза.
– Зависит от того, кто трогает. И ты не в числе тех, кому бы я снова доверилась, – мне было больно это признавать.
Я всегда доверяла ей даже больше, чем себе самой.
– Ясно, – Алиса вздохнула, а ее и без того тонкие губы сжались в узкую полосочку. – Так, мы знаем, что ты – маг…
Из недр моего желудка поднялся страшный, даже в чем-то жуткий смех. Она начала с того, что считала наиболее вероятным, но она ошиблась!
Меня согнуло пополам, но моя истерика закончилась так же быстро, как и началась.
– Что не так? – Алиса удивленно хлопала светлыми ресницами.
– Все хорошо. Мне это просто показалось смешным. Продолжай, – я покровительственно кивнула ей головой.
Не будь мои руки закованы, я бы повторила похожий жест с помощью руки.
– Ты родилась 21 апреля 2000 года. Тебя зовут Ребекка Алексис Кондор, за барьером ты скрывалась под фамилией Парсонвил, а в городе, в котором мы жили, ты носила фамилию Сойка. Мы познакомились, когда тебе было двенадцать лет. Через несколько дней после того, как Своровский с сыном вернулся, чтобы убить тебя, но Антихрист засопротивлялся. Моей задачей было заслужить твою дружбу. Мне приходилось проводить с тобой сутки, и я не могу не признать, что мне это нравилось. А твоя магия… я никогда не уставала удивляться твоим способностям. К тому же, ты всегда была интересным собеседником. Ты прочла столько книг, сколько и взрослым не снилось… ты… была удивительно умна для своих лет, но порою возраст брал свое, как он, впрочем, делает и сейчас. Сейчас ты злишься и кипишь от ненависти скорее потому, что дала волю гормонам и не хочешь себя контролировать. Но стоит тебе вспомнить, кто ты такая – все тут же встанет на свои места.
– Ты права. Я ведь вовсе и не являюсь подростком, – мне в голову только что пришла дурацкая идея немного напугать ее. – Только отчего-то постоянно об этом забываю… знаешь, мне иногда нравится чувствовать себя ребенком, делать разные дурацкие вещи, капризничать и даже закатывать истерики. Мне нравится совершать поступки, о которых я потом буду жалеть. Но я считаю, что именно в этом и заключается вся прелесть жизни. Вся прелесть бытия человеком. Я так сильно хотела быть похожей на человека, что перестала быть собой… что я такое? Кто я? Алиса, может, у тебя есть ответ на этот вопрос? Впрочем, не нужно, я и сама знаю. Я эгоистичное чудовище.
Слова сами срывались с моих губ. Я хотела соврать, чтобы напугать их, но врать не пришлось: правда была куда страшнее.
– Ребекка, что ты такое говоришь? – Алиса отчего-то встала с койки и отошла к Эвансу, почти спрятавшись за его спиной.
– Все хорошо, Алиса. Эти два месяца… эти два мучительно долгих и в то же время стремительных месяца, я считала тебя мертвой. Но, знаешь, уж лучше бы я и дальше так считала. Я… плакала, понимаешь? Я считала, что и вторая часть моей души умерла! Первую я отпустила куда-то далеко еще в детстве, но не помнила об этом… Если бы я знала, что ты была предателем, я…
– Что ты? Ты бы ничего не смогла сделать! – зашипела она на меня.
Она права. Что я могла, да и вообще могу сделать?
– Я бы хотя бы не тратила времени на пустую скорбь! Я бы лучше спала ночью, не коря себя за то, что ты погибла из-за меня, совсем не познав жизни! Но, черт, я снова начинаю забывать… даю волю эмоциям, ведь они такие сладкие, такие настоящие… Алиса! Алиса, как ты могла поступить со мной так? Хотя… чего я вообще жду от простого человека! Дайте мне кто-нибудь эту беззаботность, эту прелесть бытия человеком, а не…
«…боль и бесконечные страдания и чувство долга», – хотела сказать я.
Мои вены заискрились, светясь красным изнутри.
– Что-нибудь из транквилизаторов, быстро! – крикнул Эванс, и меня тут же прижали к кровати, и я больно ударилась о твердую поверхность головой.
Я почувствовала укол, а после этого мои мысли стали какими-то мягкими и тягучими, будто мед. Дыхание стало медленным и размеренным, и мне стало как-то все равно на все, происходящее вокруг. Вместе с этим и боль притупилась, отчего с моих плеч будто бы свалилась гора.
– Ну, вот, ты снова теряешь контроль. Если ты не против, я продолжу рассказ, – Алиса игралась с моими волосами, и мне это нравилось, несмотря на то, что какая-то часть меня отчаянно сопротивлялась этому внезапному обману. – На чем же я остановилась? Точно. Помнишь, как все боялись тебя? Конечно, помнишь. Даже я боялась, хоть знала, что ты не причинишь мне вреда. Поэтому только я сидела с тобой за одной партой. Учителя все время пытались посадить тебя куда-нибудь подальше, но ты всегда садилась за первую парту, но не назло им, нет. Ты ведь не знала, что они не хотят тебя видеть. Ты все время старалась быть приветливой, и помогала всем, кто нуждался в твоей помощи. Никто не понимал, почему ты, такая маленькая и безобидная, их пугаешь. Но я понимала, и я делала все, что было в моих силах, чтобы не дать тебе показать им, кто ты такая. А еще я делала все, чтобы ты не смогла понять, что тебя боятся.
Порою, напряжение в классе становилось настолько невыносимым, что воздух начинал вибрировать, и у всех звенело в ушах. И тогда ты испуганно смотрела на меня, ища помощи. Ты тоже не понимала.
И я все время старалась вовремя вывести тебя из класса, особенно, когда замечала, что у всех начинают электризоваться волосы или что-нибудь в этом роде. И я знаю, что всем становилось легче, как только мы уходили.
Так что я знаю о тебе все, Ребекка. Я знаю, какой на самом деле несчастной ты была, несмотря на деньги родителей. Кстати, часто встречается у богатых людей. Так называемая хандра. Только ты была несчастной не потому, что тебя больше ничего не радовало, а потому…
– Потому что Исти не было рядом… – тихо закончила я.
– Да? Я думала, это из-за твоей силы и потери памяти…
– Значит, ты плохо меня знаешь… – я уже дала своему телу мысленную наводку уничтожить вещество, сковавшее мое тело и разум, и, кажется, уже начинало действовать.
Я должна сбросить с себя это, даже несмотря на то, что оно притупило боль.
– Но нам многое известно. Мы знаем все, кроме того, что происходило под куполом, потому что наш человек, Салли Гудвин, была убита, и нам неоткуда было получать информацию.
– Салли была там из-за вас? – гнев снова поднял свою уродливую голову, готовый показать себя.
– И да, и нет. Вы ведь наверняка решили, что она была человеком, но это не так. Ее родители были магами. Но она родилась в тот день, когда ты была зачата, поэтому ее силы исчезли.
– И кровь тоже стала красной из-за этого?
– Нет. Просто когда-то давно сами маги наложили заклятие на свою кровь, чтобы было легче выявить предателя. Поэтому чистота крови зависела от чистоты души. Это заклятие действовало так долго, что про него забыли. Точнее, воспринимали, как должное, считали, что оно будет действовать всегда, но как раз на Салли действие магии и прервалось. Вопрос в том, есть ли в этом твоя вина. Безусловно, нет. Ты не виновата в том, что именно на тебе закончилось все поколение вашего вида, что Своровский – хладнокровный убийца…
Я не до конца понимала, что именно сейчас чувствую. То ли мне хотелось горько рассмеяться, то ли заплакать, то ли порадоваться тому, что хоть кто-то считает меня безгрешной…
– В любом случае, Ребекка, ты одолела Своровского, и должна была умереть, просто исчезнуть, и я не понимаю, почему ты до сих пор жива… здесь что-то не так… – Алиса наклонила голову набок, будто ребенок, увидевший что-то интересное.
– А еще это непонятное излучение, – продолжил Эванс. – Сначала мы думали, что оно опасно и схоже с гамма-излучением звезд. Оно даже чем-то похоже на реликтовое излучение, оставшееся от большого взрыва. Поэтому тебя поместили в эту комнату, но после нескольких тестов оказалось, что оно безобидно. Это излучение исцелило тебя, и тот выброс энергии, лишивший всех сознания, принес жизнь…
– Мертвые воскресли? – почти задыхаясь, спросила я, приподнявшись на кровати.
– Нет. Что за глупости! Мертвые остаются мертвыми. Это точно. Просто… после нескольких медицинских обследований выяснилось, что некоторые хронические заболевания нашей армии ученых излечились. Виктор, страдавший от бесплодия, теперь совершенно здоров… Это кое-как да можно объяснить. Но мертвые не воскресают, кому, как не тебе, это знать?
– Ну-ну, – я даже улыбнулась.
– Я сказал что-то смешное? – раздраженно спросил Эванс.
– Вы сказали глупость. Хорошо, давайте я задам вам вопрос, ладно? – я дождалась, пока мне кивнут. – Ваши датчики точно засекли похожий всплеск энергии где-то в начале марта, я не помню точной даты…
– Да. Это было 13 марта, в больнице Святого Михаила, на южном побережье Средиземного моря. Но когда мы прибыли туда, там были только трупы, с перерезанными глотками. Чуть позже в местную полицию поступил звонок от женщины, которой чудом удалось спастись… потом нашлись и другие, которые спаслись вместе со своими новорожденными детьми…
– Тогда у нас с Люцифером была схватка, но победителей не было. А потом я воскресила младенца, которого он убил. Для этого мне понадобилась душа.
– Погоди, – Алиса насторожилась. – Люцифер?
– Да, именно так. Вы не знаете и половину правды.
– Алиса, она говорит о дьяволе? – доктор растерянно смотрела то на нее, то на меня.
– Да, я говорю именно о нем, – я сделала вид, что мне скучно говорить об этом, хотя саму пробрала дрожь.
Я вспомнила его ужасное лицо, с которого словно сняли кожу, его ужасные черные глаза-пропасти, на дне которых мерцали мертвые огоньки.
А его губы? Ужасно скользкие и горячие, обжигающие и разъедающие мою плоть… что ж, свой первый поцелуй я точно представляла не таким…
– То есть ты хочешь сказать, что дьявол существует? – доктор вырвал меня из моих размышлений, за что я была даже немного благодарна ему. – Но тогда существует и Бог! Это же абсурд! Я заявляю это как ученый, в свое время прочитавший Библию и разубедившийся в этой чепухе.
Настоящий абсурд – это писать книги о Боге, когда в него ты не веришь, и это встречается повсеместно. Но я видела его… и он не такой уж сверхъестественный. Он такой же создатель, как и каждый человек. Ему просто приписывают слишком многое.
Я думаю так, потому что я существовала до него? Но как ему тогда удалось стать моим обладателем? Неужели я просто подчинилась? Или мне было… любопытно?…
Так, мои мысли снова потекли черт знает куда, а во внешнем мире идет оживленная беседа.
Проклятье, мне необходимо сосредоточиться. Они вошли с помощью пропуска, и этот пропуск сейчас как раз находится в кармане у Эванса. Дверь заперта, значит, из комнаты можно выйти, воспользовавшись карточкой.
У Алисы есть такой же, но он висит на ее шее, так что гораздо проще будет забрать пропуск у доктора, но здесь больший риск того, что он заметит.
Что мне делать?
Я даже забыла, что мои движения ограничены. Класс.
– Ладно, доктор. Она сейчас под сильными веществами, и мы не можем быть уверены в том, что она говорит. Но, позвольте, я расскажу ей все, чтобы между нами не осталось тайн. Ребекка, ты слушаешь?
– Да-да, – возможно, я выглядела отвлеченно, но на самом деле я вслушивалась в каждое слово.
– Я расскажу тебе все, даже если это сделает наши отношения хуже, но ты хотя бы будешь знать правду. Ее даже не знает никто из присутствующих. Может, вколите ей еще успокоительного? – Алиса окинула меня неуверенным взглядом. – Впрочем, ладно. Ребекка, дело в том, что следить за тобой меня отправили не они. Меня отправил Своровский.
Мои кулаки дернулись вверх, ударившись об оковы, внутри все закипело от ярости, но я постаралась взять себя в руки. Мне интересно было услышать, что еще было обманом.
Наша дружба? Наша святая, прекрасная дружба, это волшебное единение душ – все это тоже было обманом?…
– Прости, Ребекка… – Алиса отвернулась. – Я не виновата в том, что он растил меня как одного из своих воинов. Он не всегда убивал детей, некоторых он забирал, чтобы потом использовать в своих целях. Мы жили в специальном заведении, где, помимо обычных уроков, нас учили боевым искусствам и вырабатывали преданность Своровскому. Потом, когда мне исполнилось двенадцать, Своровский использовал свое влияние и некоторые магические способности, чтобы пристроить меня в семью.
А там я должна была втереться в твое доверие и докладывать Своровскому все о тебе.
Но… ты помнишь, как мы познакомились? Нас учили всему, но никогда не учили, как общаться друг с другом, нас не научили быть людьми. Но, должна признаться, тонким психологическим воздействием я когда-то владела лучше всех в группе… это важно, потому что при встрече с тобой я растерялась. Я не знала, что я должна делать дальше. Ты выглядела слишком живой и неприступной…
– И ты просто неделями смотрела на меня, пока я не подошла первая, чтобы спросить, в чем дело, – закончила я, жалея о своем поступке.
А впрочем, чего жалеть? Ведь тогда мне было хорошо.
Только вот до невыносимого больно сейчас.
– Да. Я думала, ты меня раскусила, и хотела бежать. В то же время я знала, что ничего хорошего, в случае, если я вернусь к Своровскому, меня не ждет. И эти недели, проведенные в семье… я не собиралась просто так с этим расставаться, поэтому очень обрадовалась тому, что ты пошла на контакт. Как я тогда обрадовалась! Первое время мне даже снились твои темные, добрые глаза, словно мед в лучах заходящего солнца… да, уже в двенадцать лет я использовала различные речевые обороты и сравнения, чтобы описать тебя, потому что ты казалась… неописуемой. Обычных слов мне никогда не хватало.
Когда ты протянула мне руку во время большой перемены в школе, я растаяла. И в то же время я боялась тебя. Потому что меня бы не отправили следить за тобой просто так.
Раз в месяц я посылала Своровскому отчет, но ни в одном из них я не сказала ему о твоих способностях. Я не могла этого сделать, потому что с тобой я впервые почувствовала себя любимой и значимой. В т-той школе били любого, кто хоть как-нибудь проявит свои эмоции, а с тобой… я могла смеяться, понимаешь? Я впервые поняла, как это здорово! Я выпускала эмоции наружу, и мне, блин, становилось легче.
Но… потом я и вовсе перестала слать письма, потому что не видела в этом смысла, а Своровский вовсе не был дураком. Помнишь, у тебя на две недели совершенно отшибло память?
– Да, но… – эти недели я так и не вспомнила.
– Хорошо. Тогда Своровский пришел прямо в нашу школу. Слава всем святым, ты тогда задержалась в кабинете биологии, чтобы помыть доску. Он ждал меня во внутреннем дворике, я сразу же почувствовала его присутствие и… ты тоже это почувствовала, сказав… ты сказала, что чувствуешь что-то мрачное и знакомое, почти родное. Вот тогда-то я и испугалась еще больше. Я видела в тебе только свет, и тут ты называешь Своровского, мать его, родным. Я… пришла в ужас.
Итак, он ждал меня недалеко от маленького крылечка. Он сидел на скамье, которая вдруг показалась крошечной.
«Ты выросла, Алиса, – сказал он. – Ты могла бы стать отличным воином, учитывая твои былые заслуги, я бы назначал тебя на самые важные задания в будущем, года через два. Здесь ты мне больше не нужна, твоя миссия выполнена, я и так позволял тебе быть здесь слишком долго».
Естественно, это был тонкий психологический подход, но я не поняла этого сразу. Во мне вдруг проснулось непреодолимое желание остаться. Ребекка, если бы я знала, к чему приведут те мои глупые слова, я бы лучше умерла прямо на месте, будь я проклята. И я знаю, что не заслуживаю прощения. Потому что даже я сама никогда не смогу простить себя.
Я сказала, что совсем недавно стала замечать за тобой всяческие странности, вроде изменения погоды. Я сказала, что погода очень часто зависит от твоего настроения, но сама ты этого не замечаешь, потому что не знаешь о своих способностях. Потом наш разговор зашел в тупик, и Своровский пробрался в мой разум и прочитал мои мысли. На все ушло всего несколько минут, и он в ярости сорвался с места и пошел к нашему классу. Уже шел урок, и что-то заставило тебя сорваться с места. Я знаю это, потому что тебя без сознания и с обморожением нашли недалеко от кабинета. Лицо было сине-красным, а кончики пальцев и вовсе черными, но за две недели ты полностью восстановилась в больнице, так и не приходя в сознание.
– Я разрешил твоим родителям забрать тебя на одну ночь, – вмешался Эванс. – И в эту же ночь ты очнулась, потому что тебе приснился кошмар, и твои родители позвонили мне среди ночи и сообщили об этом. И все, больше мы никогда не виделись и не созванивались.
– Все потому, что Своровский их убил, но ты ведь знаешь об это, да? – осторожно спросила Алиса.
– Конечно, – еще неделю назад я бы сказала, что у меня нет доказательств их смерти, я бы намекнула на то, что не верю в их смерть, а теперь… я смирилась.
Теперь я знала, что это правда.
– За одну ночь он разделался с половиной города, к утру живых не осталось. Были только ты и я. Меня оставили в качестве приманки. Он надеялся, что ты тут же явишься за мной. Поэтому он приказал напечатать пару сообщений для тебя. Тогда я добавила к одному из сообщений наш тайный сигнал бедствия, потому что я не хотела, чтобы ты попалась в эту ловушку. Как я уже говорила, Своровский вовсе не был глуп. Он все понял и ужасно разозлился, нанеся мне травмы, которые заставят меня долго и мучительно умирать.
– Она бы умерла, если бы не случайное стечение обстоятельств, – доктор Эванс посмотрел прямо мне в глаза. – Или не совсем случайное… что-то произошло в твоем доме, что-то, породившее относительно слабую волну, исцелившую ее.
– А почему живы вы? – с некоторым упреком спросила я, и Эванс это заметил.
– Это вышло случайно. Я просто спустился в подвал больницы, чтобы взять кое-что из инвентаря, и дверь заклинило. Когда я поднялся наверх, все уже были мертвы. И я, как секретный агент тайной организации безопасности, тут же доложил обо всем, и в городе было объявлено экстренное положение, и зона стала карантинной. К тому моменту, как туда прибыли все нужные люди, тебя уже там не было.
– А где мы находимся сейчас? – я попыталась принять более удобное положение, но тут же замерла, скривившись от боли.
– На одной из баз ТОБ.
– Чего? – переспросила я.
– Тайной организации безопасности, – Эванс закатил глаза.
– Боже, как же оригинально! – я не удержалась, и фыркнула, из-за чего мне показалось, что я вот-вот начну извергать пламя.
– Тебе больно, так? – очень серьезно спросила Алиса.
Я сдержанно кивнула, потому что боль снова начала накатывать волнами. Я сжала руки в кулаки и задержала дыхание, когда один из таких приступов оказался достаточно сильным.
– Ты мучаешься, – констатировала подруга.
Не знаю, я вдруг почему-то простила ее. После того, что она рассказала о себе, я просто не могла долго злиться. Мне это казалось мелочным. Алиса заслуживает лучшей жизни. Она вовсе не виновата, что выбор Люцифера пал именно на нее.
– Ребекка, если ты хочешь, мы можем применить эвтаназию…
– НЕТ! – истошно завопила я, а мои руки, расплавив железо, вырвались из оков.
Я только что, к черту, вернулась с того света и это не далось мне легко!
Все сделали несколько шагов назад.
– Но тебе же невыносимо больно… ты вся покрыта испариной… – в голосе подруги было столько сочувствия.
– Я… больше… никогда… не брошу… Исти… – эти слова дались мне очень тяжело.
С моих запястий слазила кожа, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что было у меня внутри.
– Ладно, а что насчет обезболивающего? – в глазах Алисы читалось настоящее сострадание.
А я не хотела, чтобы меня жалели.
– Я не думаю, что поможет… – меня захлестнуло отчаяние.
– Но ведь до этого было легче? Мы уже вкалывали тебе обезболивающее и успокоительное, только твой организм слишком быстро борется со всем этим.
– А где Антихрист? – из последних сил спросила я.
– Сын Своровского? – Алиса замялась. – Мы были вынуждены его забрать из-за пулевых ранений, но они затянулись, и нам пришлось проводить операцию, чтобы вынуть пули. Прости… ты любишь его, верно?
Как она это поняла? Неужели это так очевидно? Странно, мне всегда казалось, что я могу скрывать свои чувства и мысли.
Мысли! Ха!
– Он находится недалеко отсюда…
– Замечательно! Отведите меня к нему! – я даже подалась вперед, невзирая на боль.
– …но мы не собираемся допустить вашу встречу, – Алиса была явно сконфужена.
Она снова боялась меня.
– На каком основании? – в моем голосе неожиданно прибавилось силы.
– Это опасно…
– Черт возьми! Держать меня здесь – это опасно! Вы не сможете меня контролировать! Не сможете! – я избавилась от оков, сдерживавших мои ноги, и встала с кровати.
В горле зазудело и начало жечь. Я закашлялась, и на мои ладони вместе с кровью брызгало какое-то голубовато-серое вещество, светящееся изнутри.
Я почувствовала, как огонь из моей груди поднимается вверх. Вот он уже в трахее, теперь он разъедает полость рта. Мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку, или я разлечусь вдребезги.
Ко мне даже боялись подходить. Я и сама испугалась. Я увидела, что вены и сосуды на моих руках горят оранжевым изнутри, и поняла, что так выглядит все мое тело.
Что-то внутри меня рвалось наружу, не в силах стерпеть мой гнев. То, что лилось из меня, не падало на пол, как я ожидала. Оно устремилось вверх и вскоре расползлось по всему помещению, словно туман.
Я думала, что он будет выглядеть, как вулканическая лава, будет густым и тяжелым. Но это было все то же серо-голубое вещество, таинственно мерцающее в ярком свете дневных ламп.
Это чем-то напоминало душу, только разобщенную, не собранную воедино. В этом таилась странная, немыслимая энергия. Я чувствовала, что оно живое. Я чувствовала импульсы, которое оно мне посылало, и я могла управлять этим.
Я протянула руку вперед, и вещество тут же поползло к ней поближе, усиливая сияние. Это было так красиво, что у меня перехватило дыхание. Я даже боялась дышать, лишь завороженно смотрела на частички светящейся пыли.
– Что ты такое? – спросила я тихонько, и ответ мне не был нужен.
– Ребекка, что ты делаешь? – Алиса смотрела на меня в упор.
Она не видела. Никто не видел.
А я видела. Частицы создали в комнате что-то вроде антигравитации. Но она была такой слабой, что не могла поднять что-либо, тяжелее человеческого волоса. Поэтому волосы Алисы сейчас торчали в разные стороны, медленно и красиво плавая в воздухе. Полы халатов врачей плавно двигались, словно на них дул ветер.
Но причины они не знали. Они просто видели, что я закашлялась, и все. А тут…
Макровселенная? Туманность?
С каких пор я плююсь космическим газом и пылью?
Все может быть. Кажется, самое время идти, пока они в замешательстве.
Я кинулась к двери, но, вопреки моим ожиданиям, меня тут же остановили. Несколько игл сразу проткнули нежную кожу моей шеи, и я, не выдержав напора, свалилась на пол.
Через мгновение комната опустела, а я осталась одна, но не в темноте, нет. Свет пыли усилился. Она кружила по комнате, танцевала в причудливом ритме неизвестного мне ранее танца жизни.
Все во мне треснуло по швам и разбилось.
Я разбилась.
Я сейчас совсем как моллюск, как улитка, которую оставили без раковины.
Теперь в комнате было слышно только мои сдавленные рыдания.
* * *
– Бекки, дорогая… – голос Исти раздался прямо в моей голове. – Ребекка, не плачь, еще один твой всхлип, и мое несчастное сердце разорвется на части от тоски.
– Исти? – спросила я вслух.
Сейчас точно умру. Эй, сердце, ты е хочешь начать биться нормально?
– Да, милая, это я. Все будет хорошо, слышишь? Боже, если ты настолько разбита, что я могу с легкостью читать твои мысли, то все еще хуже, чем я думал. Но ничего. Мы справимся, слышишь? Я никогда тебя не брошу в этом месте. У меня есть план побега. Только теперь не отвечай вслух, за тобой следят.
– План побега? – теперь я почувствовала, откуда идет сигнал его мыслей, и послала свой вопрос в том направлении.
– Да, слушай меня внимательно…
* * *
План Исти привел меня в восторг, и моя печаль немного отступила. Я очень удивилась, когда узнала, кто собирается нам помочь.
Хотя, в глубине души, я и надеялась на ее помощь.
Как оказалось, Алиса уже несколько дней навещала Исти, и они разработали план нашего побега.
Общались они исключительно мысленно, потому что здесь повсюду камеры, которые записывают не только видео, но и звук. Алиса просто вызывалась добровольцем, чтобы присмотреть за ним, ведь она должна была дождаться момента, когда он очнется. Антихрист долго притворялся, что он без сознания, а сам посылал мысленные сигналы Алисе. Оказывается, они были знакомы. Люцифер отправлял его на занятия к украденным детям. Там они и познакомились.
А еще Алиса знала, кем Своровский являлся на самом деле. Она предпочла не говорить ученым и людям, защищающим мир, об этом, потому что ее не стали бы слушать, и в первую очередь потому, что хотела защитить меня.
Теперь мне оставалось только ждать.
Голубой туман все еще плавал по комнате, и частички его поблескивающей пыли местами оседали на стены и пол. В верхнем левом углу я заметила неустанно горящий огонек камеры, который двигался в точности за мной.
Мне все еще было больно, но, кажется, я начинала привыкать, поэтому уже могла отключить разум от тела, чтобы не чувствовать ее. Ну, или хотя бы уменьшить собственные страдания.
Когда я снова услышала его голос, я лежала на кровати, свесив голову вниз, поэтому от неожиданности я резко села, и мне показалось, что мой мозг несколько раз перевернулся.
