Kitobni o'qish: «Одиссей поэма о герое»

Песнь I. Одиссей

Звёзды падали в прибой,

Скалам вторит океан.

Пенелопа ждёт домой,

Ветер рвёт его туман.

На утёсе, у причала,

Где там уснул седой маяк,

Тихо море наблюдал он —

Царь Итаки Одиссей.

Был он крепок, был он смелый,

Но сильнее — был умом.

Не любил он путь без цели,

Больше всех любил свой дом.

В битве первым шёл навстречу,

Но не рвался на клинок.

Мог врага сразить при встрече,

А мог выдумать улов.

Сын Лаэрта, царь Итаки,

Муж Пенелопы, отец.

Не боялся он атаки,

Но боялся лишь конец —

Тот, что может в одночасье

Отнять друга иль семью.

Потому ценил он счастье,

Тихий берег, жизнь свою.

В эту ночь ему казалось —

Море знает наперёд,

Что ещё не начиналось,

Что судьба ему несёт.

Он поднял глаза на небо,

Где мерцали огоньки.

— Далеко мне быть не надо…

Мне б до дома доплыть…

Но над морем ветер взвился,

Тронул тёмную волну.

И Одиссей вдруг оглянулся

На уснувшую страну.

Там, за стенами дворцовыми,

Спала Итака в тишине.

И не ведал царь суровый,

Что прощается с ней.

Завтра в гавани проснутся

Крики, весла, голоса.

Паруса в пути качнутся,

Затуманятся глаза.

Будет Троя ждать героя,

Будет долг его вести.

А пока над синей мглою

Звёзды светят на пути.

И стоял он на утёсе,

Словно с морем заключал

Безымянный, древний спор свой,

Сам не зная, что искал.

Только ветер знал ответы.

Только море знало путь.

А над ним горели звёзды,

Не желая погасить.

Песнь II. Пенелопа

Ещё не тронул солнца луч

Седые камни у двора.

В ночи остался тёплый луч

От догоравшего костра.

В очаге тлели угли красны,

И пахло дымом и травой.

В саду шептались кипарисы,

А море билось за стеной.

У двери стояли амфоры,

На полках — масло и вино.

И старый щит, давно забытый,

Покрылся пылью за стеной.

Всё было так, как прежде было:

И стол, и чаши, и кровать.

Лишь одного в покоях не было —

Кому всё это было ждать.

Пенелопа встала рано,

Поправив волосы рукой.

За тонкой дверью дышит утро,

За ней — холодный берег твой.

Она прошла к своему станку,

Провела ладонью по холсту.

И снова нить легла к рисунку,

Как будто время шло к концу.

Но время медленно тянулось,

Не зная берега и дня.

И каждый узел ей казался

Ещё одной вестью от него.

Она не плакала при слугах,

Не задавала лишних слов.

Лишь иногда у старых дверей

Она ждала шагов.

А рядом, в дальней половине,

У окна сидел Телемах.

Он был ещё совсем мальчишкой,

Но тень отца жила в глазах.

Он знал его по старым песням,

По разговорам у костра:

«Твой отец был самым хитрым…

Твой отец не знал страха…»

Но мальчику хотелось больше —

Не подвигов, не славы, нет.

Хотелось просто знать однажды,

Какой у отца был смех.

Какие руки были сильны,

Как он держал когда-то меч,

И правда ли, что перед бурей

Он умел море уберечь.

Телемах подошёл к порогу

И долго смотрел в пустоту.

— А если он вернётся скоро?..

Он не договорил в тишину.

Пенелопа услышала сына,

Но не стала его звать.

Она знала: иногда мужчине

Нужно самому помолчать.

За окнами солнце вставало,

Золотя каменную гладь.

Итака жила, как жила и прежде,

Но некому было ждать.

И только море за утёсом

Катило волны день за днём.

Оно хранило тайну моря —

Где был Одиссей и где его дом.

Песнь III. Телемах

Уже темнело над Итакой,

Волна мерцала у скалы.

Последний отблеск золотой

Скользил по глади до земли.

Телемах спустился к морю,

Не желая видеть пир.

Там, где ветер спорит с горем,

Был простор и тихий мир.

Он присел на край утёса,

Подобрав колени к груди.

Ветер трогал тёмные косы,

Шелестел в сухой траве.

Перед ним темнело море,

За волной скрывался край.

И в мальчишеском том взоре

Жил несказанный вопрос.

«Если б ты сейчас вернулся…

Что бы я тебе сказал?

Я бы, может, не решился

Позвать тебя… Я бы молчал».

Он вздохнул и бросил камень

В тихий сумрачный прибой.

Тот исчез в холодном пламени,

Будто след за ним самой.

И тогда на берег вышел

Незнакомец в плаще простом.

Не старик ещё, но с виду

Много странствовал пешком.

Он остановился рядом,

Посмотрел на юный стан.

— Что печалишься, мой отрок?

Кто обидел на пиру?

Телемах взглянул несмело:

— В нашем доме нынче нет

Того, кто имел бы дело

С тем, кто требует ответ.

Гость промолвил:

— Я был знаком

С твоим отцом в былые дни.

Он умел не только громом

Побеждать чужих в пути.

Телемах поднял взгляд выше.

— Вы встречали моего отца?

— Встречал, — ответил гость спокойно.

— И не раз.

На миг над морем

Стало будто бы светлей.

— Тогда скажите…

Он вернётся?

Гость не сразу дал ответ.

Он взглянул на даль, где звёзды

Зажигались в синеве.

— Не всякая дорога к дому

Коротка для храбреца.

Но кто не предал свою землю,

Тот не потерял конца.

Телемах молчал, не веря,

Что слова способны ждать.

А гость взглянул на двери

Дворца, где продолжался пир.

— Твой отец оставил дом свой,

Но не оставил тебя.

И пока ты помнишь, кто ты,

Не погибнет Итака.

Он поднялся. Ветер тронул

Край дорожного плаща.

И на миг в его облике

Словно вспыхнула заря.

Телемах моргнул — и снова

Перед ним стоял старик,

Только взгляд его суровый

Был совсем не стариком.

— Проснись, — сказал он тихо. —

Тебе пора взрослеть, сынок.

И ушёл по берегу к ночи,

Не оставив за собой

Ни следа на мокром камне,

Ни единой тени вслед.

Долго Телемах ещё

Смотрел ему вослед.

А потом поднялся с камня

Как впервые за свой век

Понял: ждать —не дело.

Нужно самому идти.

Песнь IV. Троя

Там далеко, в Спарте, свадьба

И там-то собрала царей.

Где каждый дал священную клятву —

Хранить честь Елены и чести своей.

Прошли года. И вот однажды

Пришёл из Трои царевич Парис.

С Еленой он покинул Спарту —

И гнев Менелая в сердце зажглись.

Цари собрали корабли,

Зашевелились мачты в гавани,

И снова вспомнили они

О клятве, данной когда-то в Спарте.

А Одиссей смотрел на море

И думал только об одном:

«Зачем мне бросить дом и сына,

Туда, где ждёт чужая война?»

Не взял он сразу щит и копья,

Не поспешил в седло садиться.

Он захотел остаться дома,

Где Пенелопа могла ждать его.

И хитрость выдумал такую,

Что сам бы мог над нею рассмеяться:

Надел простую одежду,

Впряг вола и дикого осла.

Пошёл по полю, сея соль,

Вместо зерна бросая белый прах.

Казалось, разум он потерял,

И больше не страшна ему война.

Но Паламед ему не поверил

И маленького взял Телемаха.

Он положил его на дорогу,

Куда плуг двигался неспешно.

Одиссей увидел сына —

И вмиг остановил волов.

Безумец так бы не поступил:

И хитрый замысел был разоблачён.

Склонился он к своему сыну

И понял: дороги не свернуть.

Теперь он должен был оставить

Итаку, дом — и дальний путь.

Зашумел у берега ветер,

Поднялись паруса кораблей.

Телемах был ещё младенцем,

А мать молчала у дверей.

Одиссей оглянулся на дом,

Запомнил белую стену,

Оливу возле порога

И море, блестевшее вдали.

Потом корабль отчалил,

Итака стала вдали.

Всё меньше становился берег,

Пока не скрылся в той морской дали.

Под Троей ахейский лагерь

Растянулся вдоль берега моря.

Сотни костров горели ночью,

Сотни щитов блестели днём.

А впереди стояла Троя —

Высокая каменная стена.

Её башни касались неба,

А крепость казалась неприступна.

За ней был город Приама —

Царя, чей сын привёл войну.

И десять долгих лет ахейцы

Пытались взять его стену.

Но в самом начале похода

Жрецы сказали воинам:

«Есть предсказание: первый,

Кто ступит на троянский берег, в миг погибнет».

И наступила среди войнов тишина.

И корабли коснулись той земли.

Но выйти первым никто не решался —

Все помнили слово судьбы.

Тогда Одиссей снял со спины щит,

Бросил его прямо на песок

Спрыгнул на него ногой,

Не касаясь той земли.

«Вот я, — сказал царь Итаки. —

Я первым вышел на берег».

А вслед за ним рванулся

Протесилай, забывший страх.

И первым он ступил на землю —

И так пророчество сбылось.

Одиссей долго смотрел на берег

И понял: война началась.

Один за другим год проходил.

Весной гремели колесницы,

Летом солнце плавило ту бронзу,

А осенью лагерь вновь пускал тот дым.

Зимой воины у костров сидели

Вспоминали родные все дома.

Ахилл сражался, словно буря,

Аякс стоял, как каменная та броня.

Агамемнон командовал тем войском,

А Одиссей умел построить план.

Когда другие громко кричали —

Он молча смотрел на стены и молчал.

Когда другие бросались вперёд,

Он изучал вражеское войско, стан:

Где стража менялась ночью,

Где утром открывают те врата.

Где стены особенно крепки,

Где камень трещину уже дал,

Где можно пройти бы незаметно,

Где враг не ждёт его вдруг нападения.

Одиссей не был самым сильным,

Но это твёрдо знал как воин:

Когда у других кончались все идеи,

Они начинали искать взглядом Одиссея.

На десятый год Троя

По-прежнему крепко стояла.

Её башни краснели на закате,

А ночью на стенах всё горели те огни.

А за воротами звучали голоса,

У моря темнели корабли.

И греческий лагерь всё ждал,

Когда же эти стены упадут?

Однажды вечером у костра

Одиссей остался в одиночестве, -один.

Перед ним лежала простая палка,

И он чертил ею по песку.

Вот стена. Вот те ворота.

Вот башни. Вот лагерь у большого моря.

Он снова стирал начертанное

И снова смотрел на город и он рисовал.

«Силой его не взять», —

Сказал он тихо вдруг себе.

А после перестал смотреть на стены,

А посмотрел он на людей.

На то, что видят те троянцы,

На то что там вокруг, чего боятся.

И мысль появилась так внезапно:

«А если вдруг откроют двери сами?

Если Троя не впустит греков,

Не даст им войти через врата,

То, может быть, сама впустит

В город греческое войско».

Той ночью Одиссей плотников созвал.

Перед ними лежали брёвна.

«Нам нужен конь», — сказал он.

Плотники те глянули так удивлённо.

«Конь?» — переспросили они.

«Большой», — ответил Одиссей.

«Зачем?» — спросили плотники.

Он посмотрел на стены Трои.

«Чтоб троянцы сами отвезли

Его в свой город за ворота».

Так тут же началась работа ночью —

И замысел созревал всё строже.

Строили коня он деревянный был,

Высокий, словно башня.

И с крепкими мощными ногами,

С огромным тяжёлым корпусом.

Внутри была как тайна, - лестница,

Что вниз вела в темноту.

А в теле коня оставалось

Тесное тёмное место, как в раю.

Туда должны были войти

Лучшие из лудших воины.

И первым среди них был

Сам Одиссей — хитрейший из царей.

И лишь закончилась работа,

Он сам забрался внутрь.

Проверил всё руками и ногами,

Провёл по дереву он ладонью.

«Здесь мы будем ждать», —

Тихо сказал Одиссей.

И дверь закрылась за ним —

И стало темно внутри.

Рассвет троянцы увидели коня:

А Греческого лагеря нет.

Корабли исчезли с берега,

Погасли все костры и угли.

А перед воротами остался

Огромный деревянный конь.

Троянцы вышли из города к берегу —

Сперва осторожно, потом смелей.

Кто-то смеялся и крикнул:

«Они ушли! Война окончена!»

«Десять лет войны…Всё кончились!» —

Звучали повсюду голоса…Закончилась война.

Но старец их вдруг встал и лишь сказал:

«Не верьте! Странно это! Подарок?».

Другой ответил ему:

«Возможно, он Афине был оставлен».

Начался вдруг спор. Одни хотели

Коня немедленно вдруг сжечь.

Другим так захотелось разрушить,

Чтоб не осталось ничего.

А третьи тут сказали: «Ввезём

Его мы в город сквозь ворота.

Пусть станет знаком победы этой,

Пусть будет памятью о той былой войне».

И победило желание поверить.

К воротам подали канаты.

Коня по улицам тащили—

Не зная что в нём войны ждали тьмы.

Внутри сидел Одиссей,

Не шевелясь и не дыша.

Рядом сидели предспешники и воины —

И ждали в темноте часа..

Расплаты за сою наивность.

Никто не знал, сколько ждать им,