Kitobni o'qish: «Танцовщица и султан»

От автора

Эта книга – вторая часть серии «Колодец Желаний». Первая – «Лорд и художница» – связана с этой книгой, её герои будут мелькать здесь, но в целом «Танцовщицу» можно читать как отдельную историю.

 
Душой живите, не дышите болью,
Себя самих ищите на пути!
И отпускайте вы легко, с любовью
Всех тех, кто хочет просто сам уйти!
С любовью, с миром по судьбе идите,
Свою все глубже познавая суть.
Не плачьте, не цепляйтесь, не держите —
Пусть каждый свой найдет на свете путь!
Нет смысла строить из обид заставу,
Себя самих на части разрывать.
Запомните – у каждого есть право,
Святое в жизни право – ВЫБИРАТЬ!
И как бы выбор ваш ни воплотился —
За все ответ оставьте за собой!
Запомните – любой из нас родился
С дорогой жизни и своей судьбой!
Не будьте чьей-то ношей – это бремя,
Придет потом освобожденья час.
Судьбу благодарите вы за время,
Что крепкой нитью связывало вас!
Желайте, чтобы жизнь, как гладь морская,
Покой душе всегда могла нести.
И с чистым легким сердцем отпуская,
Желайте всем вы счастье обрести —
С самим собою и в сплетенье судеб —
Желайте счастья в миг любой и час!
И пусть у всех оно полнее будет,
Не беспокойтесь даже, что без вас!
Желанья счастья в нас всегда так сходны!
Свобода – вот, что будет дорогим!
Так будьте сердцем и умом свободны
И дайте шанс свободным стать другим!
 

Марина Маслякова Бубнова

Пролог

Тёплый летний день проникал в каждый закоулок, в каждый дом, даря миру сотни красок, лёгкость и умиротворение. Всё живое радостно тянуло руки к щедрому солнцу и повсюду царило необычайное оживление. Даже там, где сегодня не было ни одного человека, кроме юной девушки лет шестнадцати.

Нескладная, непропорциональная, она будто была вылеплена наспех кем-то не особо талантливым. Черты лица правильные, но довольно высокий рост, крупное телосложение и угрюмость в аквамариновых глазах сильно прибавляли ей лет. Роксана уже привыкла к этому: с самого детства все вокруг говорили, что она выглядит намного старше своего возраста, продавцы-разносчики спрашивали, но хочет ли она купить книжку для своего ребёнка, а знакомые интересовались у отца, жена она ему или дочь. Раньше это очень злило и обижало, но наложило определённую печать на её характер: она и сама ощущала себя старше своих сверстников. То, что она сама в глубине души верила в это сеяло вокруг отчуждение.

Одиночество – вечный спутник, словно горб на спине. Привычно, но тяжело.

По правде говоря, действительно одна Роксана никогда не была: у неё любящие, заботливые родители, вокруг всегда много людей и всем от неё что-то надо, но… но. Её – талантливую, амбициозную, творческую девушку показывали, как обезьянку – мол, смотрите, какая у меня дочь/ученица/подруга, а после выбрасывали в дальний угол, чтобы вновь вытащить на свет только при необходимости.

Родители гордились ею и любили, но никогда не понимали. Сколько было истрачено нервов на почве того, что она не хотела бросать свои «писульки и танцульки», как об этом говорила мать, и идти в спорт только за тем, чтобы влиться в какую-нибудь компанию. Сколько было попыток кому-то навязаться, переступить через себя, улыбаться, когда хочется плакать – лишь бы быть не хуже других, лишь бы не чувствовать этого одиночества. Но без толку. А ведь хотелось совсем простых вещей: дружбы и общения, взаимной первой влюблённости. Лёгкости. Если понадобится – быть глупой и пустой, не иметь собственного мнения и ни к чему не стремиться, лишь бы душа не болела так сильно. Собственные достижения, амбиции и перспективы оказались весьма слабым утешением. Люди считали, что ей всё доставалось легко.

Уже который час она просто шла из леса в лес, уйдя уже довольно далеко от родного посёлка и, наверное, миновав пару деревень. Кривая русая чёлка падала на сухие стеклянные глаза, в которых проступили красные прожилки, как у больной, а руки, спрятанные в карманы старой спортивной кофты, слегка подрагивали.

Клоун. Так назвали её подруги – непонятно с чего вдруг написав это. Ещё вчера они, смеясь, до вечера гуляли по улицам, и Рокси была почти счастлива. Да, на вторых ролях, но её не прогоняют, не смотрят как на инопланетянина. С языка то и дело срывались шутки – ей хотелось улыбаться и дарить улыбку другим.

Клоун. Надо же, какое болезненное слово! И какая привычная роль. Именно клоуном она и чувствовала себя всю сознательную жизнь: яркая, несуразная, вынужденная быть неискренней, на потеху толпы.

Не хотелось даже выяснять, зачем и почему. Эти вопросы, вкупе с «что же именно я делаю не так?» преследуют её так часто, надоели так сильно, что не хочется и произносить их лишний раз.

Жалкая улыбка тронула губы, и в ней было больше отчаяния, чем в самом надрывном крике.

Моргнув и глубоко вздохнув, словно прогоняя наваждение, Роксана очнулась от размышлений и более осмысленно огляделась. Она лежала на красивой маленькой поляке, заросшей ромашками и земляникой. Большой каменный колодец, местами покрытый плесенью, казался таким древним, будто из легенд. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь симфонией листвы и ветра…

Быстро слопав принесённый с собой чуть помятый «Чокопай», Рокси достала из сумки маленький тонкий блокнот и изгрызенную ручку. Старый заслуженный блокнот оказался изрисованным и исписанным от и до, поэтому она выдернула последний чистый клочок бумаги, растерянно глядя в никуда.

Стихи всегда были её личным обезболивающим, антидепресантом. Когда не было сил держать эмоции в себе – Рокси вот так своеобразно выплёскивала их на бумагу. И почему-то каждый раз удивлялась тому факту, что стихов, наполненных светом, отчаянной верой и чувством прекрасного у неё было куда больше, чем преисполненных зла и боли. Но этот – нагрянувший внезапно, как молния средь ясного неба, определённо относился ко второй категории.

Карандаш прытко бегал по огрызку бумаги, и с каждой выведенной буквой, с каждым словом становилось чуточку легче. Магия, не иначе.

 
Как часто смотрят волками!
Но в ответ улыбаюсь я,
Тогда как рвёт сердце когтями
Дьявол внутри меня.
Одна. Одинока в толпе.
В пустом взгляде не сыщешь огня…
Забыла давно о душе —
Лишь дьявол внутри меня.
Никому быть не нужной – больно…
Со мною – бокал вина.
Смеётся – и зло, и довольно
Дьявол внутри меня.
И в этой пустой квартире,
В личном аду горя,
Сознаю: всё, что есть в моём мире
Это дьявол внутри меня.
 

Вздохнув, Рокси легонько сжала кулак, скомкав стих, и снова прилегла на траву. Чистое, дивное небо, красота природы вокруг – всё вокруг пело гимн Жизни, напоминало о лучшем, о прекрасном. Наконец, устав лежать и преисполнившись странной силой, девушка включила на телефоне одну из тех песен, под которую в лагере ставила танец, и стала вспоминать полузабытые движения, постепенно распаляясь, выгнав все прочие мысли из головы.

Танец всегда был её главной страстью, отдушиной, счастьем. Они дарили, пусть и на миг, такую эйфорию, что и наркотиков не надо. С пяти лет Рокси занималась обычными, где жёстко тренировали растяжку, потом добавила бальные, а с четырнадцати и восточные. Искусство, красота и грация движений захватывали её, потрясали до глубины души, и не было от этого избавления…

Было так странно танцевать одной, в лесу, когда привыкла плясать на публику, но, Боже мой, какая свобода заполнила каждую клеточку тела!.. Она танцевала с огнём и ветром, будто став частью их, крошечной частичкой стихий, непокорных и ни от чего не зависимых. Частичкой первозданной красоты, равной которой нет…

Тяжело дыша, покрасневшая и чуть вспотевшая девушка лучистыми счастливыми глазами взглянула в хрустальную гладь колодца. Странная ребяческая идея вдруг пришла в голову, и, пошарившись в карманах, Рокси извлекла ржавый рубль.

– Хочу быть свободной и счастливой. Легко отпускать тех, кому не нужна, и никогда не разочаровывать тех, кто полюбит. Любить самой – взаимно и искренне, не носить больше лживых масок и не пытаться стать тем, кем не хочу быть… – тихо, на грани слышимости прошептала она, подбросив монетку. Девушка совсем забыла про клочок бумаги в своей руке, и он полетел следом за рублём.

«Пофиг» – флегматично пожала плечами девушка, наклонившись, чтобы плеснуть воды в разгорячённое лицо.

Зажмурившись под холодными брызгами, она слегка вздрогнула – н секунду ей показалось, что совсем рядом, будто из глубины колодца раздался звонкий женский смех.

«Натанцевалась, блин» – фыркнула девушка, растирая остатки воды.

А потом её кто-то вдруг тронул за плечо, заставив резко обернуться и широко распахнуть глаза.

Она была уверена на сто процентов, что на поляне больше никого нет, но… перед ней вот стоит какая-то очень странно одетая девушка в чепце. А вокруг… вокруг отнюдь не лес.

Комната?!

* * *

– Вот, возьмите, госпожа. Что с вами? Вы вдруг так побледнели.

Машинально приняв протянутое ей полотенце, Рокси, не моргая, глупо уставилась на молоденькую девушку, лет на пять старше её самой, с наигранно-обеспокоенным лицом.

«Что за чёрт?!» – Нахмурилась, с ужасом разглядывая комнату.

Это, определённо, была спальня. Но она не походила ни на одну из тех, что когда-либо в своей жизни видела Рокси. Точнее, в реальности. Подобные частенько попадались на глаза при просмотре исторических фильмов. Каменные некрашеные стены, большие куски ткани на них с золотой вышивкой, похожей на герб, огромная кровать с балдахином и меховым одеялом, холодный мозаичный пол…

– Кхм, госпожа?… – растерянно кашлянула девушка в чепце, напоминая о своём присутствии.

Вздрогнув, Рокси перевела на неё полуосмысленный безумный взгляд. Девушка как нельзя лучше вписывалась в «историческую» обстановку комнаты: в тёмно-коричневом платье в пол и с каким-никаким корсетом, в белом передничке и белом кружевном чепце с кружевом, она походила на служанку из какого-нибудь «средневекового» фэнтези.

«Я бы могла подумать, что это чей-то розыгрыш или я попала на ролёвку. Но я только что стояла на поляне. В лесу. Одна. И всё это… Что это, чёрт возьми?!»

– Госпожа?… Госпожа, вам плохо? – Теперь, кажется, девушка и впрямь разволновалась, и легонько встряхнула Рокси за плечи, – Позвать лекаря?

– Нет, я… со мной всё хорошо. Всё нормально. – Говорила так, будто пыталась убедить прежде всего саму себя. И явно не получалось.

Стряхнув с себя чужие руки, Рокси неловко повернулась, утирая мокрое лицо. На глаза попалась крошечная деревянная бадья для умывания. А оттуда на неё смотрело размытое, тёмное, но совершенно точно чужое отражение. Девушка лет шестнадцати, как и она сама, с волосами оттенка тёмного шоколада, овальным личиком, испуганными тёмно-синими глазами, прямым аккуратным носиком и красиво очерченными губами. Правильные черты лица, румянец… Встреть она такую на улице – непременно позавидовала бы, но сейчас стало до одури страшно.

Отшатнувшись, как от прокажённой, она случайно сбила бадью. Вода с плеском разлилась по полу, намочив подол длинного платья, в котором неожиданно для себя же оказалась Рокси, и мир поплыл перед глазами, будто обзор перекрыли мутным стеклом.

Последнее, что услышала, прежде чем отключиться – тихий вскрик той девушки, словно заглушённый ватой, гулкие удары сердца и собственный рваный вздох.

Глава 1. Нас губят наши же желанья

 
Я в новый мир, как в пропасть, без оглядки
Бросаюсь с головой, мне так легко…
И отдаюсь всецело, без остатка
Вере в то, что прошлое – ушло.
Забыть и отпустить – вот ключ к покою,
Но в жизни всё так просто не бывает.
Тем более, что сердце ищет боя,
И чужд покой – оно его не знает…
Как Финист ясный сокол – сквозь ножи
Ведёт оно, простых путей не видя…
То замирает сладко, то бежит,
С улыбкой плачет, любит, ненавидя…
Пусть будет сердце компасом в пути —
Какие бы на нём не ждали беды,
Сердце ищет только лишь любви,
Сердце нас ведёт лишь только к свету…
 

Приходить в себя после обморока – то ещё удовольствие, скажу я вам. Как вставать рано утром после грандиозного ночного загула. И в эти тяжёлые для моей несчастной головушки мгновения я бы завидовала героиням романов, которые, едва очухавшись, бегут в бой с мечом наголо, если бы все чувства и связные мысли не ускользали от меня, как вода через решето. Тяжёлые «свинцовые» веки с трудом приподнялись, оказывая стойкое сопротивление, а мир перед глазами крутил бешеные хороводы, кружился и опадал. Уши заполнил противный звон, вокруг плясали красные точки и всё тело ощущалось каким-то нездорово вялым. Хотелось одного: ни на что не реагировать и спать до посинения, однако странное чувство не давало поддаться этому соблазну.

Инстинктивно проведя рукой по чему-то гладкому и весьма приятному на ощупь (похоже на шёлк), я поняла, что лежу на чём-то очень мягком, скорее всего на кровати. Мне очень тепло, даже немного жарко: я по самое горло укутана в нереально крутое одеяло, похожее на обволакивающее тело облако (интересно, когда это мы успели таким обзавестись?), и в комнате, кажется, царит приятная полутьма вкупе с сонливой тишиной.

Немного расслабившись, я высвободила руку из горячего плена одеяла и кисть упала рядом с лицом, непроизвольно проведя при этом тыльной стороной ладони по поверхности.

Вышивка? Но на подушках в нашем доме никогда оной не было, а в районных больницах и подавно. Снова ощутив смутное беспокойство, я постепенно сбросила с себя липкие объятия сна и заставила себя открыть глаза.

Несмотря на вечернюю полутьму, захватившую комнату, нетрудно было понять, что я не у себя дома, более того, это место мне вообще не знакомо.

Мгновенно подскочив, как ошпаренная, я едва не свалилась обратно после первого же шага, ощутив приступ головокружения, но удержалась, вцепившись во что-то. Вздохнув и приняв-таки наконец более-менее устойчивое вертикальное положение, подслеповато щурясь со сна, я огляделась повнимательнее.

Комната выглядела как декорации для какого-нибудь исторического фильма: длинные изящные канделябры, толстые погашенные свечи, голые каменные стены, мозаичный холодный пол, камин, огромная кровать с балдахином, стол с чернильницей и перьями, тяжёлые шторы, ширма.

С минуту я глупо хлопала ресницами, со страхом и недоумением разглядывая всё это. Какой «гениальный» тролль притащил меня сюда?! А главное, как и… зачем?

Воспоминания о произошедшем были той самой молнией средь ясного неба. И никаких цензурных слов, способных охарактеризовать моё состояние, просто не было, при всём желании оные отыскать.

Сначала мне вновь показалось, что всё это бред. Ну не может такого быть, просто… невозможно. Тем более не со мной – девчонкой, чья жизнь в целом не блещет разнообразием событий. И лишь теперь я отметила, что кроме общей слабости во всём теле ощущается какой-то дискомфорт, словно с непривычки. Например, оттягивающие голову волосы.

Как я не заметила сразу длиннющую тёмную гриву, спускающуюся ниже копчика – тот ещё вопрос, тем более учитывая то, что мои настоящие волосы куда светлее, легче и короче на дофига сантиметров. Грудь стала побольше (хоть и не намного), стопа значительно меньше, фигурка более изящная. Я сама излишне полной никогда не была, но телосложением крупная и фигура, честно говоря, не очень. Была… а тут…

Как я удержалась от того, чтобы заорать, когда окончательно осознала себя в чужом теле – загадка для меня самой. Магия, не иначе.

Уж не знаю, сколько времени я просидела на кровати, в прострации, тупо уставившись в никуда, но определённо не так мало, как показалось. Самое странное, я не ревела, не молилась, не звала на помощь – тупо сидела и ничего не делала, как растерянный воробушек, искупавшийся в луже. А в чувство меня привёл комар, больно укусивший щёку.

Прибив нахальную заразу, я слегка не рассчитала силу, так что самой тоже досталось. Зато от приступа отупения не осталось и следа.

Тут вдруг скрипнула дверь, заставив настороженно сжаться. В комнату, неся с собой свет в буквальном смысле, то бишь свечи, вошла женщина. Точнее, девушка, и я её, кажется, уже видела.

– Добрый вечер, госпожа. – Присела в книксене та самая девушка, которую я видела перед обмороком, – Я зашла вас проверить. Вам лучше?

В её голосе слышалась усталость и наигранное беспокойство: не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понять – я и моё самочувствие ей глубоко фиолетово.

– Всё хорошо, эм…

– Джози, – подсказала девушка, – В замке столько слуг, вы, верно, не все имена помните. Понимаю, я при вас недавно…

В замке?! Нифига себе, что, реально замок?… Как в фильмах? А меня она назвала госпожой. Значит, я либо жена, либо дочь какого-то титулованного сноба. Скорее всего.

Видимо, мой мозг решил отложить истерику до лучших, более благоприятных для этого времён.

– Что со мной случилось? – Нахмурилась я, сделав глубокий вдох и отбросив лишние мысли подальше. Вроде помогло.

– Я сама не знаю, госпожа, – пожала плечами Джози, – Вы утром как обычно умывались, а потом вдруг страшно побледнели… Но лекарь обследовал вас и не обнаружил никаких заболеваний. Сказал, что вы переволновались или переутомились.

Да уж, поволновалась я будь здоров. И как бы, спрашивается, незаметно прощупать почву? Почему-то разыгрывать амнезию, как это делают все порядочные попаданки, казалось дохлым номером. Не вписывается в картину: молодая девица мало того, что ни с того ни с сего хлопнулась в обморок, так ещё и не помнит о себе ничегошеньки. Вот так вдруг, на ровном месте. Подозрительно. Да и мало ли, как тут подобное воспримут… надо хотя бы попытаться сделать вид, что всё нормально и попробовать вписаться. Для начала.

– А… родители? – Неуверенно ляпнула я, прикусив губу. Как бы не сказануть чего лишнего.

– Господин граф до сих пор в отъезде, госпожа графиня к вам не заглядывала, если вы об этом. Только приказала приглядывать за вами. А ваши братья и сёстры, полагаю, даже не знают, что вы плохо себя чувствовали.

Хороша семейка, великая любовь. Но меня это волновало мало – не моя же родня. А вот девчонку, в теле которой я (уж надеюсь) временно паразитирую – жалко.

Титул вполне себе знакомый. Да и замок совсем как… я что, попала в прошлое?! Не дай Бог, лучше уж какой-нибудь приятный фэнтези-мир… Впрочем, если мир приятный, то он сто процентов выдуманный, а этот до неприличия реален. Но даже если это сон или наркотический бред, начинается он не так уж плохо, многим попаданкам из любимых фэнтези на старте приходилось куда как хуже. Однако одно дело читать, и совсем другое – самой оказаться в столь незавидном положении. Впрочем, я всегда была мечтательницей, и, читая фэнтези, так хотела попасть в один из этих чудесных книжных миров… Может, поэтому воспринимаю происходящее без особых истерик?… Даже потерю собственного тела. М-да.

Подумаю об этом завтра…

Но что, если меня всё-таки крутануло назад в прошлое? И если это так, то почему я попала в какой-то явно европейского типа средневековый замок, а не в славянскую избушку или терем? Пришёл ведь песец откуда не ждали. Видать, не нужно было дрыхнуть на уроках истории, чую, достанется мне тут ещё за безалаберность…

– Не желаете ли чего-нибудь? – Прервала ход моих мыслей уставшая от неподвижности Джози.

– Да. Молоко с мёдом и зеркало. – Потерев виски, надломленно сообщила я.

«Госпожа». Хм, ну надо же… реально как в романах. Так, тпрр, Рокси, не зазнавайся. Из меня леди – чуть воспитаннее швабры. А жизнь-то чужая, между прочим.

За размышлениями о том, куда же делась прежняя хозяйка этого тела, проявит ли она себя ещё и как мне снова стать собой, я и не заметила, как вернулась Джози, неся требуемое.

– Спасибо. – Улыбнулась я. – Можешь идти. Только зажги здесь свечи, пожалуйста.

Кивнув, Джози зажгла в комнате свет с помощью принесённой с собой свечи и тихо удалилась, пожелав спокойной ночи.

Едва за ней закрылась дверь, я схватилась за деревянную ручку среднего зеркальца, жадно разглядывая совершенно чужое лицо и тело, насколько это было возможно.

Волосы – длиной чуть ли не до пояса, тёмно-шоколадная патока, слегка вьются на концах, но не секутся. По детски пухлые щёки и словно капризно надутые губки Малвины, алые, как кровь (даже не думала, что такой оттенок может быть естественным). Неухоженные, но красивой формы брови, высокий лоб, прямой маленький носик, большие синие, как море, глаза, обрамлённые веером тёмных, загнутых к верху ресниц. Тонкая талия, хрупкое телосложение, неплохая фигурка, бледная чистая кожа. На мне красовалась тонкая, очень приятная к телу и не стесняющая движений красивая белая сорочка в пол. Девушка, примерно моя ровесница, бесспорно красавица от природы – такое не сотворит пластика или макияж. А я разглядывала всё это, и не знала, смеяться мне или плакать. Всё-таки к своей (пусть и не такой красивой, но своей) внешности я привыкла, да и жить чьей-то жизнью… Это, как минимум, страшно. И меня прямо-таки одолевал не до конца понятный даже мне самой стыд, будто я что-то у кого-то украла. И как бы не пыталась убедить себя в том, что моей вины в случившемся нет и сделаю всё возможное, чтобы снова обрести своё собственное тело, помогало не очень. Впрочем, мнения моего никто не спрашивает.

Что меня смутило, так это количество плюшек за раз. И титул на тебе, и красоту. С чего бы? Почему я? Есть ли какая-то взаимосвязь с тем пожеланием у колодца? Слишком большое совпадение, не верю в такие. Но если я и желала чего-то, так это явно не отнимать и присваивать чью-то жизнь, будь она хоть в сотни раз лучше моей.

Тут сто процентов есть какой-то подвох. Вряд ли меня сюда закинули только за тем, чтобы искупать в богатстве и внимании. Хотя за сегодня я всё равно, наверное, больше ничего не узнаю, так что неплохо бы лечь спать и набраться бодрости (и хитрожопости бы неплохо).

Придя к такому выводу, я быстро выпила молоко с мёдом (раньше это действовало убойно усыпляюще, а теперь фиг знает) и задула свечи, вновь окуная комнату во мрак.

Глава 2. Не дав ни слова в оправданье

На следующий день я проснулась не от назойливого будильника, как обычно, и даже не сама, а была разбужена Джози, принесшей мне завтрак. Хороший такой: салат с мясом, сок и тарелочку печенек. И всё это красиво сервировано на красивом подносе.

Я в шоке, со сна едва понимая, что тут творится, смотрела на сие великолепие и никак не могла прийти к выводу: то ли рай на земле наступил, то ли фигня какая-то происходит. К окончательному выводу так и не пришла и плюнула на это гиблое дело – война войной, а обед по расписанию, так что завтрак сожрала быстро. Искупалась в пахнущей травами тёплой ванне: волосы мне мыла Джози, но в остальном я упёрлась, как баран, чему она немало удивилась, но уступила. Что поделаешь, не привыкла я к тому, чтобы меня мыл кто-то другой, чай, не маленькая.

На вопрос «Какое платье сегодня одеть желаете?» предоставила Джози свободу выбора и тщетно пыталась сопротивляться, когда лёгкое кремовое платье на меня натягивала служанка. Впрочем, самостоятельно я с корсетом, кружевами и всеми этими закорючками сто процентов не разобралась бы. Да и ради того, чтобы не выдавать себя, уж подобное-то потерплю.

Замок оказался большим. Нет, не так – огромным. Например, мне не хватило часа, чтобы осмотреть его полностью. Причём я ещё и заблудилась, а дорогу до своих же покоев не спросишь – не поймут. Кое-как сама разобралась. Но величина здания не спасала его от унылости. Сплошь серый камень, колонны, деревянные двери и арки, минимальное количество украшений для интерьера и уюта. И холодно, словно в этих извилистых коридорах навеки поселился пронизывающий ветер. Здесь тоскливо, как в склепе. Зато сад порадовал: прекрасный, пышный, необыкновенный, он тянул меня к себе, как магнит, и я могла застрять там надолго, особенно будучи с книгой в руках. Дорожка вымощена камнем, клумбы полны удивительно красивых цветов, как знакомых мне, вроде роз, тюльпанов и порадовавших глаз больших ромашек, так и неизвестных. Исполинские деревья шумели разноцветной яркой листвой, на них росли различные плоды – крупные румяные яблоки, сочные персики, абрикосы и какие-то странные фрукты, похожие на манго. Здесь летают большие бабочки, всё проникнуто солнцем, яркостью, жизнью. Здесь хочется улыбаться без причины, просто так. А с большого холма, на котором находится замок и сад, открывается вид на село и озеро – такой, что можно вечно смотреть, хоть я и не художник какой-нибудь. Красота – она создана восхищать, даже если созерцатель при этом в ней ничего не смыслит.

За три дня пребывания в этом замке я увидела множество слуг – молчаливых, суетливых, и ни разу – хозяев. Если они вообще находились где-то здесь, в чём я сомневаюсь, ибо мы завтракали, обедали и ужинали отдельно, да и вообще не пересекались. Странно это.

Что важно, из болтовни Джози я подчерпнула столь необходимые сведения: мир, в который я попала, называется Арант, страна – Эардан, а городок – Арелия, неподалёку от столицы, Тарисхона. Этот городок – владения «моего» отца. М-да. Ещё бы все эти названия говорили мне о чём-то. но да ладно, разберёмся.

Что меня же саму удивляло – я практически не истерила. Относительно спокойно приняла тот факт, что меня занесло чёрт знает куда, в чужое тело, в чужой мир. Наверное потому, что он так похож на мой родной: никакой магии и фэнтези рас, по крайней мере, я с подобным здесь не сталкивалась. Посему остаётся надежда, что изначально этот мир идентичен Земле – так определённо будет проще освоиться. Я, конечно, люблю фэнтези, но даже реальность такого явления, как попаданство, шокирует меня, что уж говорить по поводу моей реакции на магию, если бы она здесь существовала. Хочу ли обратно? По правде говоря, сложный вопрос. Там, дома, у меня только родители. они любят меня, но… скажем так, со своей колокольни. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо пожить здесь, разобраться… да и есть ли у меня выбор? Нет, моего мнения никто не спрашивал. Примем это за свершившийся факт.

Однако в этом проклятом замке было так скучно, что хоть на стенку лезь. Я понимала, что с моей стороны крайне эгоистично жаловаться на это, учитывая то, сколько плюшек на меня сразу свалилось. А ведь могло бы занести в какую-нибудь одинокую старую служанку, и вылизывала бы я сейчас полы, не находя никакого смысла в жизни, всецело принадлежащей другим людям.

Эта мысль меня быстро отрезвила и, выпав из затяжного меланхоличного ступора, я начала браться за всё, что только попадалось под руку и могло принести хоть какую-то пользу: училась обращаться с лошадьми и ездить на них (это тело помнило кое-какие навыки, но слава Богу, что никто, кроме удивлённого моими неудачами конюха, это не видел), играть на музыкальных инструментах (ко мне тут приставили учителей, но проблема в том, что в их понимании я уже немало умела в этой области (спасибо пяти годам музыкалки, я не прокололась, хотя часто была на грани этого – музыкальные инструменты здесь немного другие), а ещё шить и вышивать. Ходила в лес (вместе с Джози), читала местные книги (очень интересные, кстати), бродила по крошечному, но ухоженному и довольно богатому городку. Он словно был воплощением моих представлений о средневековом городе, только, разве что, помои на улицу и на голову не выливали. И на том спасибо.

Новоприобретённых родственничков я всё-таки повстречала. Граф и графиня словно созданы друг для друга: оба тонкие, высокие, жилистые, прямые, как палки, какие-то безликие и с равнодушной сталью в глазах. Три «брата» – Полненький прилизанный брюнет с глазами прирождённого торгаша, вихрастый тёмно-русый с фигурой и статью война и младший – хлипкий, белокурый, кудрявый, с мечтательной улыбкой. А так же «сестра» – красивая, горделивая, изящная зеленоглазая брюнетка с женственной фигурой и удивительно матовой чистой кожей. Все красиво и богато одеты, и всем – это видно любому, кто на них взглянет – друг на друга плевать. Неужто Вивиан (так, если не ошибаюсь, зовут девушку, чьё место я узурпировала) росла в таких условиях? М-да. Меня так бесили бесконечные, подчас глупые придирки родителей, но есть ли что-то хуже, чем равнодушие?…

– Думаете о бале? – Хитро улыбнулась Джози, протирающая рядом пыль.

Не в меру злобно покосившись на неё, я заставила себя кивнуть.

С этим балом – балом дебютанток – отдельная история. По сути своей это обязательная ярмарка невест, куда должна явиться каждая совершеннолетняя девушка, и если она уехала домой, не получив в последствии ни одного предложения руки и сердца – это позор на всю семью. А мои «родственнички» в одном-единственном состоявшемся между нами разговоре даже не пытались скрыть, что хотят продать меня там, и подороже. В этом, видите ли, весь смысл самого моего появления на свет и существования. Но я не Вивиан, так что фиг вам, товарищи, а не смирение. В конце концов, до этого бала ещё год, и за это время может многое произойти.

Сама цель обрести самостоятельность предельно ясна, а вот пути её достижения… что ж, поживём – увидим. Метод научного тыка и веру в светлое будущее ещё никто не отменял.

* * *

В маленькой комнате, которую владелец самой дорогой таверны в Арелии назвал своим кабинетом, было жарко натоплено и душно. Пот с меня лился в три ручья, впрочем, это явно не из-за жары.

Не верю. Стою тут себе такая красивая и упрямая и не верю. В то, что делаю это. Самой себе.

Матиас, приземистый худой мужчина средних лет, задумчиво постукивая пальцами по столешнице, выразительно оглядывал меня с ног до головы, будто оценивая корову на базаре. Впрочем, именно товаром я сейчас и была.

– Как я уже говорил, вы очень красивы. Если бы вы предлагали нашим постояльцам услуги несколько иного рода, я бы не задумываясь принял вас на работу, но ведь вы хотите быть только танцовщицей. И при этом отказываетесь продемонстрировать свои умения. Как в таком случае предлагаете мне оценить вас? Тем более, что я даже имени вашего не знаю.

Поморщившись от резанувшего слух слова «оценить», я вложила во взгляд максимум непрошибаемой уверенности.

– Я не говорила, что отказываюсь от демонстрации, только упомянула, что мне не хотелось бы танцевать прямо здесь и сейчас. Неловко как-то. Хотела попросить вас, чтобы вы мне дали сегодня выступить.

– И потерять репутацию заведения? – Выгнул бровь тот.

– Даже если бы я танцевала отвратительно, многое вы всё равно не потеряли бы. – Натянуто улыбнулась я.

На его выразительном лице отразились сомнения, но спустя миг он сухо кивнул.

Улыбка стала шире и искреннее, озорными огоньками вспыхнув в глазах. Всё получится! Должно получиться.

* * *

Прохладная летняя ночь одеялом окутала город, потонувший во мраке. Лишь загадочно мерцающие звёзды, походящие на искристую золотую пыль, небрежно рассыпанную по чёрному небосводу, да грустная серебряная луна нарушала тьму. Всё вокруг будто застыло в ожидании, в предвкушении чего-то, в сладкой сонливой неге и будоражащей неизвестности, поджидающей за каждым углом. Тут и там вспыхивали какие-то огоньки, слышался шум разговоров и смех, проезжали телеги и кареты, запряжённые великолепными скакунами. Казалось, город только оживает, хотя уже было за полночь.

Хрупкая фигура девушки, завёрнутая в бархатный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо, не слишком выделялась из толпы: большинство людей так же не хотели «светиться» возле всяких злачных заведений, коими пестрела эта улица. Да и ветер дул холодный, пронизывающий.

Девушка то и дело оборачивалась, оглядывалась, словно что-то искала в стайке редких прохожих, и в движениях её чувствовалась некоторая нервозность.

По спине то и дело пробегали мурашки, явно не от холода, и мелко тряслись руки, сжимающие ткань непомерно длинных рукавов, а интуиция буквально вопила: «Беги! Беги!»

Ей казалось, будто за ней всюду кто-то следует, пронзая ледяным взглядом, который она чувствовала кожей. Но все проходили мимо, не обращая на неё абсолютно никакого внимания.

«Бред, – судорожно смахнув слёзы, подумала она, – Паранойя – она такая: и на пустом месте всякое привидится».

Тем не менее девушка то и дело ускорялась, ругая себя за непонятные беспочвенные страхи. Каблуки звонко цокали по плитам или гладким камням, коими была вымощена улица.

Девушка остановилась у дверей, на которых красовалась особенно яркая и заманчивая магическая вывеска, и уверенно вошла, словно не раз тут бывала. Впрочем, так оно и было.

Запах табачного дыма и алкоголя неприятно ударил в нос, заставив поморщиться. Полутёмное помещение освещалось лишь парой-тройкой ароматизированных свечей, запах коих тонул в смешении многих других. Да, не каждый может позволить себе масляные лампы – дороговатое удовольствие. Зато тепло, комфортно и есть на что посмотреть. Какая-то особая атмосфера… Здесь томная ночь пронзала стёкла окон, смешивалась с ароматным дымом кальяна и запахами яств, кружила голову, отражалась в глазах людей едва заметным блеском пьянящего безрассудства, проникала в кровь, как яд, замирала с дыханием на губах в этом царстве веселья и вседозволенности.

Девушка, не замечая ничего вокруг и не замеченная другими быстро шмыгнула к лестнице, и, найдя нужную дверь, скрылась в комнате.

Плащ легко соскользнул с точёных девичьих плеч, бесформенной кучей упав на пол «гриммёрки». Вздохнув и перебросив распущенные волосы на спину, девушка принялась стягивать скромное, но явно недешёвое серое платье, плотно облегающее стан…

Тем временем внизу бурлила шумная пирушка. Стучали кружки и бокалы, лились напитки, раздавался громоподобный смех. Всё смешивалось в причудах пьяного угара, а потом вдруг наступила несвойственная этому месту тишина.

Взгляды, скользя по непримечательным затёртым столикам, так или иначе останавливались на фигуре хрупкой девушки, вышедшей в центр, в экзотическом танцевальном наряде. Приятного золотистого цвета, украшенный множеством мелких бриллиантов, будто россыпью звёзд, нескромный топ одалиски казался сделанным из золота, подчёркивал тонкую талию девушки, визуально увеличивал грудь и хорошо сочетался с её чистой, мерцающей от множества масел и притираний кожей. Шёлковая юбка в тон топу струилась множествами затейливых складок, переливалась, хотя и не была украшена мелкими бриллиантами, они казались лишними. Танцовщица красиво взмахивала ею на поворотах, и свободная юбка длиною в пол казалась золотыми крыльями. Запястья девушки украшали множества золотых тонких и широких браслетов, на лбу красовался кулон в виде капельки, чёрные вьющиеся волосы распущенны, что недопустимо в приличном обществе.

Откуда-то, постепенно набирая обороты, полилась сладкозвучная музыка, незнакомый приятный мотив завораживал и заставлял прислушиваться, а озорные огоньки и поднятые изящным движением, похожим на взмах крыльев, ухоженные руки обольстительницы, будто пришедшей из гарема султана – замереть. Движения бёдер, живота, мягко змеящихся рук, всего её манящего тела походили на рисунок, старательно выводимый талантливым живописцем. Музыка, повороты, словно пена морская обвивающая ноги юбка, вихрь тёмных волос, трепетание угольно-чёрных бабочек-ресниц – всё в ней, в этом танце, смеялось и притягивало, будоражило. Многим из собравшихся было чуждо эстетическое любование, но и они смотрели на происходящее, как на некое таинство…

Девушка танцевала свои любимые танцы пустынь. Хоть её лицо и скрывала паранджа, глаза улыбались. Зрители до конца не могли оторвать взгляд, завороженно следя за танцем, где плавные движения тела писали целую жизнь, прерванную последним аккордом, повисшим в густой и тягучей, как дёготь, тишине.

Танцовщица грациозно поклонилась публике, и та отмерла, разразившись одобрительными возгласами. Чувствуя липкие, жадные взгляды, она шла, расправив плечи, ощущая необычайную лёгкость на душе, словно с неё спали какие-то тяжёлые невидимые оковы, когда за спиной закрылась дверь.

* * *

Глубоко вдохнув холодный свежий воздух, я из-под глубокого капюшона плаща бросила рассеянный равнодушный взгляд на самое дорогое заведение в Арелии, где работала уже почти год, и спешно направилась обратно к замку, как всегда чувствуя некоторую нервозность.

На улице была уже глубокая ночь и такая темень, что чёрт ногу сломит. Благо, маршрут свой я давно выучила и двигалась интуитивно, но безошибочно. Порывистый ветер заставил поплотнее запахнуть плащ, а сумбурные мысли намешали кашу в голове. В душе же царила прямо таки пугающая равнодушная пустота.

Когда я думала о путях достижения хотя бы некоторой самостоятельности, пришла к очевидному выводу: деньги. Самой Вивиан, то бишь мне, не давалось и медяка на руки – всю одежду и прочее покупали вообще без моего участия, попросту не подпускали, словно в этом было что-то опасное или неприличное. Была мысль по-тихому сбыть кое-что, как бы аморально оно не было, но тут же была откинута: за моей одеждой и драгоценностями следили куда тщательнее, чем за мной самой, так что пропажу наверняка бы заметили. Более того, в самом городе женских профессий мало: швеи, кухарки, подавальщицы и посудомойки, личные служанки, певички да танцовщицы. Причём последние встречались редко, ибо заниматься подобным считается тут неприличным. Лекаршей-женщин и того меньше. Вот такой весёленький расклад, и это при том, что любая из представительниц вышеупомянутых профессий получала гроши, за редким исключением. И я надеялась таким исключением стать.

Оббегать весь город большого труда не составило, ибо он не шёл ни в какое сравнение с современными мегаполисами по размеру, да и энтузиазм меня подгонял знатно. В ценах я уже немного разобралась, да и график приходится учитывать: граф и графиня может и не следят за мною каждую секунду, но днём-то подловить могут, а это ой как нежелательно. Остаётся вечер и ночь.

Это время подходило только для некоторых кабаков и таверн, самая дорогая и популярная из которых – та, в которой я работаю, «Южная звезда».

Поначалу я хотела устроиться там служанкой – мыть посуду, пол, столы и прочее, но потом… да к чёрту всё, почему бы нет? Я училась танцевать с детства, я это люблю и умею. Плевать на всех, кто тут считает это аморальным, между пошлостью и искусством пропасть. К тому же (да простят мне высшие силы мою меркантильность), танцовщицам и певичкам здесь платят куда как больше, чем остальным работникам.

С грехом пополам я почти убедила саму себя, что ничего «такого» не делаю и решила взяться и за эту роль, только с двумя оговорками: танцую я всегда с закрытым лицом и меня ограждают от посягательств. Договорённость не пока нарушали: я выкладывалась по полной, меня защищали от излишне активных посетителей.

С тех пор мой день проходит как-то так: утром завтрак, разминка, катание на лошадях, потом занятия почти до вечера, ужин и якобы отбой, а после я тихонько перелезаю через забор в саду и топаю в «Южную звезду». Там я сначала готовлюсь, исполняю один-два номера, а после переодеваюсь в что-нибудь наиболее неприметное и принимаюсь за мытьё посуды и уборку зала, мышкой скользя по помещению. В замок возвращаюсь поздно, всё тем же проверенным путём, и пока ещё ни разу не поймали. А все заработанные деньги прячу, не истратив пока не медяка. Учитывая то, что я прибавила таверне популярности, зарплата моя тоже прибавлялась, теперь уже накопилась довольно большая сумма, на которую я могла бы самостоятельно прожить долгое время.

Из этих сумбурных воспоминаний я вынырнула, когда уже подходила к замку, и два не натолкнулась на патрулирующую охрану, в последнюю секунду спрятавшись за деревом.

Размяв уставшие кисти рук (уже не такие беленькие и нежные, как раньше), привычными движениями вскарабкалась на высокий массивный забор, ненамного отличающийся от стены толщиной, и оказалась на той стороне. Фух, пронесло…

– И что это вы так поздно, госпожа?

Вздрогнув, будто током пробило, я резко обернулась на знакомый голос. Передо мной, то ли строго, то ли обиженно сложив руки на груди, стояла усталая и немного растрёпанная Джози, буравя блестящими в темноте глазами.

– Можете не отвечать, и так всё понятно – на свидание бегали. И не стыдно? Вы девушка из знатного древнего рода, почти невеста, а ведёте себя, как портовая девка. Что будет с вашими родителями, когда они узнают о вашем бесстыдстве? Вы позорите свой род!

– Чем? Прогулками? – Как можно непринуждённее усмехнулась я, а сама чуть ли инфаркт стоя не пережила.

– Да, если учесть, сколько времени, – строго, как старая учительница ответила она, – К тому же, наверняка это не просто прогулки, вы встречались с каким-нибудь мужчиной…

– Вздор, Джози. – Нахмурилась я, всем своим видом демонстрируя оскорблённую невинность, – Я никогда бы не посмела так опозорить свою семью.

– Раньше я была в этом уверена, но вы изменились, – покачала головой она, – Словно другим человеком стали – дерзите, вот, например, сейчас, гуляете по ночам, вечно бегаете, как простушка, с конюхами на равных общаетесь, покорности во взгляде нету… словно подменили.

Я снова почувствовала этот стыд, как будто сама виновата в том, что заняла чужое место. И страх. В здешних верованиях тоже существовало понятие, вроде «бес вселился», а если учесть, насколько тут все суеверны…

Сглотнув и облизав вмиг пересохшие губы, я вложила в слова всю уверенность, на которую была способна:

– Ничего предосудительного я не совершала. В доме было душно, и я решила погулять по окрестностям.

– Даже если так, вы сумасшедшая! А если вблизи разбойники, воры, насильники?… У нас, конечно, мирно, но всё-таки, – теперь она как будто беспокоилась.

– Один раз в жизни могу себе позволить. – В словах проскользнули жалобные усталые нотки, и Джози, кажется, получала какое-то удовольствие от этой призрачной власти надо мной.

– Хорошо, госпожа, я вам верю. Но надеюсь, что такое больше не повторится, иначе мне придётся сообщить графине.

Что-то такое злое вскипело в душе. Хмыкнув, я презрительно прищурилась. Губы растянулись в мерзком подобии улыбки.

– Вперёд. Но тогда я сделаю всё, что в моих силах, чтобы в этом замке ты не осталась. Подумай, надо оно тебе, или нет.

Сказав это, я прошла мимо офигевшей служанки, сама не до конца веря в реальность своих угроз, и удивляясь себе же. Конфликтной и мстительной я никогда не была, скорее наоборот, а тут… Ой, да ну её, того и гляди на полу усну, если до спальни не добегу…

Глава 3. Всё то, что строило упорство

 
В глухих коридорах и в залах пустынных
Сегодня собрались веселые маски,
Сегодня в увитых цветами гостиных
Прошли ураганом безумные пляски.
Бродили с драконами под руку луны,
Китайские вазы метались меж ними,
Был факел горящий и лютня, где струны
Твердили одно непонятное имя
Молил я подругу: «Сними эту маску,
Ужели во мне не узнала ты брата?
Ты так мне напомнила древнюю сказку,
Которую раз я услышал когда-то.
Для всех ты останешься вечно-чужою
И лишь для меня бесконечно-знакома,
И верь, от людей и от масок я скрою,
Что знаю тебя я, царица Содома».
Под маской мне слышался смех ее юный,
Но взоры ее не встречались с моими,
Бродили с драконами под руку луны,
Китайские вазы метались меж ними.
Я многое понял в тот миг сокровенный,
Но страшную клятву мою не нарушу.
Царица, царица, ты видишь, я пленный,
Возьми мое тело, возьми мою душу!
 

Вообще этот день начинался хорошо. Так сказать, ничто не предвещало беды. Как обычно я, встав вместе со слугами, то есть ни свет ни заря, позавтракала в гордом и ничуть не удручающем одиночестве, а после отправилась на прогулку верхом (залезала в седло я всё ещё неуклюже, пятая точка после таких приключений всё ещё побаливала, но, в общем и целом, какие-то успехи наблюдались. Наверно…). Свою гнедую смирную лошадь, Бурю, я успела по-своему полюбить и проводила с ней достаточно много времени – ездила, расчёсывала гриву, мыла (не без помощи конюха, правда). По правде говоря, находясь в этом замке я всё чаще приходила к выводу, что с животными порой интереснее, чем с людьми. Вот, Буря – игривая, ласковая, а как посмотрит умными глазами… В то время как челядь тут строгая, вымуштрованная, не терпящая лишних слов и каких-либо эмоций. Ну а хозяева – снобы, каких поискать, да и моё общество им нафиг не сдалось. Короче говоря, при таком выборе Буря – лучшая собеседница.

Потом, вернув лошадь в стойло, прихватила «взятку» для охраны в виде нескольких бутербродов и пошла бродить по городу. Мне нравилось исследовать его, каждый его закоулок, словно молекулу под микроскопом, и мне нравился этот весёлый настрой, азарт во время таких прогулок. За всё то время, что я провела в этом мире (уже сбилась со счёта дней) успела немного привыкнуть к здешним нравам и пейзажам. Меня это даже начало немного забавлять. Да и, собственно, чем ещё заняться, когда нет ни интернета, ни телевизора?

Вернулась я к обеду. Переоделась, умылась, хотела было попросить еду, но тут меня ждал сюрприз: родственнички вдруг возжелали узреть сиятельную меня за семейным столом.

Смея лишь догадываться, зачем это вдруг я им понадобилась, без лишних колебаний хотя бы из любопытства спустилась в просторную столовую, по размерам подходящую и для бального зала. «Родня» с графом во главе стала выглядела как обычно и преспокойно обедала в тишине, сделав вид, что не заметили моего появления и вопросительного взгляда. И я не выдержала первая.

– Что-то случилось?

Вопрос прозвучал как-то глуповато и неуместно, но на меня, наконец-то, обратили внимание.

– Как ты знаешь, дочь моя, вскоре состоится бал дебютанток в королевском дворце, и, раз уж ты в этом году становишься совершеннолетней девушкой из дворянского рода, то обязана та быть, – обманчиво-мягким тоном ответила графиня, – Поэтому мы должны начинать сборы. Однако в этом году его величество зачем-то хочет совместить традиционный бал дебютанток с балом в честь заключения мира с ранхардцами, – «наверняка хочет сэкономить на расходах» – подметила я, – Безусловно, самое главное чтобы ты приглянулась кому-нибудь из состоятельных женихов, но если это будет сам султан…

Не сдержавшись, я неприлично вытаращилась на… ну очень любящую семейку.

– Этот султан женат на двух принцессах и у него огромный гарем! – Поделилась я знаниями, полученными из газет, и скромно поинтересовалась: – Вы серьёзно?!

Сестрица не аристократично хрюкнула, братцы с преувеличенным интересом уставились в тарелку, а граф прямо-таки ожёг меня холодным взглядом.

– Похоже, что мы шутим? – В его голосе хрустели льдинки, – Султаны, конечно, редко берут в жёны девушек не королевского рода, но ты… – оценивающий взгляд торгаша, – …достаточно хороша, чтобы надеяться на такую возможность.

– И поэтому мы приложим максимум усилий. – Добавила «маман», строго поджав губы, словно предупреждая: «попробуй только не оправдать ожидания!»

Не то чтобы я сильно напугалась, сыграть послушную дурочку не проблема, но общий напряг подействовал на меня подавляюще. Мысли и чувства заметались в неприятном смятений, будто пытаясь предсказать что-то нехорошее.

Запершись у себя в покоях и выпив тёплый успокаивающий чай с мёдом, я решила, что пора подготовить пути отступления, то есть побег. Передумать-то я всегда успею, а вот подготовить всё – не так-то просто и отнюдь не быстро, если подойти к делу со всей тщательностью. Ну а там уже по обстоятельствам…

Насколько мне известно, по традиции мужчина, которому приглянулась девушка на этом балу, делает ей предложение прямо там, перед всем высшим обществом. Для того, чтобы помолвка считалась состоявшейся, ему нужно, во-первых, согласие монарха, во-вторых согласие родителей, ну и в третьих согласие девушки тоже неплохо бы получить, но это второстепенно. Однако от помолвки до свадьбы есть время, и я наверняка вернусь сюда (сбор пожитков, приданого, подготовка к празднеству, организационные моменты и т. д. и т. п.). А тут уж под шумок можно и смотаться…

Убедив себя в безукоризненности этого плана, я тут же успокоилась окончательно. А зря. Зря хотя бы потому, что сюрпризы на сегодня ещё не закончились.

Джози отстала и больше за мной не следила, так что ночью я преспокойненько выбралась из замка всё теми же путями и направилась по привычному маршруту в «Южную звезду». И снова эта ни с чем не сравнимая лёгкость, пьянящее головокружение, огонь по венам… танец.

Каждый номер был для меня особенным, неповторимым и прочно откладывался в памяти. Сегодня их было целых два: один пылкий, очень напоминающий цыганочку (в маске) и сладострастный восточный. Дыхание всё учащалось от быстроты движений и переходов, а потом замирало от всплеска знакомых, таких ярких, не поддающихся никакому описанию чувств…

Когда я, уже одевшись в обычное платье и накинув плащ с глубоким капюшоном, хотела уже уйти, одна из других здешних танцовщиц передала мне, что Матиас позвал меня к себе в «кабинет».

– Я хотел бы начать издалека, но заковыристые фразы не по мне, – произнёс он, задумчиво меня разглядывая, – Если кратко, в королевском дворце скоро бал дебютанток и одновременно бал в честь заключения мира с Ранхардской империей. Там будет сам султан, так что наш дражайший монарх не поскупится на зрелищность. Объявлено, что лучшим музыкантам, актёрам, певцам и танцорам будет выдано весьма солидное вознаграждение. И так как у меня есть связи в столице…

– Ты хочешь, чтобы я там танцевала, – со вздохом закончила я, и, с секунду помявшись, неуверенно добавила: – что, если я откажусь?

И тут он назвал такую сумму, что у меня глаза на лоб полезли.

– Как ты понимаешь, при таком раскладе отказываться нежелательно. Да и тебе самой, кажется, резко расхотелось, – криво ухмыльнулся он, – Выступишь так, чтобы у всех присутствующих пропал дар речи – получишь половину. Откажешься – лишишься работы.

Сурово, но действенно. Я чуть себе язык не откусила, удерживая рвущиеся наружу многоэтажные нецензурные словесные конструкции.

Мысли бегали туда-сюда со скоростью света.

– Хорошо. – Ещё не до конца уверенная в правильности своего решения, быстро, пока не передумала, выпалила я.

Начальник ожидаемо улыбнулся сытой улыбкой, как обожравшийся сметаны кот.

Немного отойдя от неожиданности, я призналась самой себе, что вряд ли смогла бы отказаться от такой суммы и авантюры, даже если бы была возможность подумать. Понятия не имею, как буду всё это совмещать и проворачивать, но… а вдруг получится? Чем чёрт не шутит!..

* * *

Если в двух словах, дальше меня ожидал форменный ад.

Как оказалось, под словами «мы приложим все усилия», графиня подразумевала именно ВСЕ, и никак иначе. Меня терроризировали самыми разными банными процедурами каждый чёртов час, и в итоге я аж сверкала, как новенькая монетка. На всякие там масла, благовония, притирания, драгоценности и платья на бал была потрачена половина семейного бюджета, что для моих весьма придирчивых и зажимистых «родителей» настоящий подвиг.

Я отнеслась ко всей этой кутерьме философски. Ну хотят они сделать из меня куклу – пусть делают. Там таких будут десятки или даже сотни, так что как раз в таком виде мне затеряться легче всего. Что же до султана, у него таких красавиц вагон и… да нет, не тележка – как минимум целый поезд. Если зажаться в уголке и не высовываться, небось, все потенциальные женишки пробегут мимо в чужие ласковые загребущие ручки. Правда, с внешностью Вивиан на это мало надежды, но всё же. Надежда, как говорится, умирает последней.

Сборы были шумными, слуги мельтешили туда-сюда, как мухи, но долго это не продлилось. Мы уехали буквально через день после того разговора, ибо граф решил не медлить. К этому времени я успела всё подготовить к побегу: собрала и надёжно спрятала деньги, договорилась с обозом, направляющимся в Вейлахскую империю, и теперь была более-менее спокойна: даже если кто-то позарится на мою верхнюю конечность и сердечную мышцу, получат разве что шиш с маслом, и то если «родственники» не поскупятся. Волновало другое: как бы мне так незаметно ускользнуть на балу, чтобы переодеться, и как станцевать так, чтобы заткнуть за пояс лучших танцоров страны? В общем, мандраж таки был, и не слабый, однако без синдрома Золушки: от принцев, королей и прочих влиятельных личностей я разумно предпочитаю держаться подальше. Не то, чтобы я считала невозможным привлечь кого-то из них, но нервотрёпка ради повышения и без того не слишком скромной самооценки мне не нужна ничуть.

В столицу, Тарисхон, мы прибыли уже утром. Красивый город, как для «средневекового», но та же Арелия ему ничем не уступает, кроме, разве что масштабов. Эардан в принципе довольно богатое королевство, хотя до того же Ранхарда или тем более Вейлахса ему ещё далеко. По крайней мере, так говорят книги и горожане, я-то сама до сих пор не так чтобы профи во всём этом…

Разместились мы с «родителями» на одном довольно неприметном, но вполне приличном постоялом дворе, каждый по-своему ожидая дня икс. Ожидание продлилось вроде бы как недолго, но для меня этот день длился вечность: снова мыли натирали до блеска, проделывали какие-то хитрые приятные манипуляции, и так несколько часов, а после – причёска, лёгкий макияж, одевание, на что было потрачено ещё больше времени. Весь этот приятный для всех женщин процесс они умудрились превратить в настоящую пытку – наверняка у меня после такого «забега» по возвращению в свой мир разовьётся фобия на всякие спа-салоны. Если, конечно, я когда-нибудь вернусь…

Задумчиво разглядывая чужое отражение в зеркале, я любовалась новой внешность как произведением искусства. Вивиан (я по прежнему не до вполне ассоциировала это тело и этот облик с собой) теперь была прекрасна, как. греческая богиня: лицо, умело «разрисованное» лёгким естественным макияжем, стало ещё выразительнее, сапфировые глаза – ярче, а алое платье с закрытыми плечами и рукавами, но с соблазнительным, хоть и не слишком низким, вырезом и золотой вышивкой. Высокая причёска являла собой мини дворец, но вся эта мечта парикмахера всё-таки была красива и делала меня похожей на принцессу в замысловатой диадеме.

Не поддающееся контролю волнение покалывало на кончиках пальцев, когда меня ощутимо потряхивало в шикарной, почти королевского вида карете (граф не пожалел последних сбережений на внешний лоск и пафос). Сидеть в этом красивом бальном платье оказалось на редкость неудобно из-за слишком туго затянутого корсета, делающего талию неестественно тонкой и садистски впивающегося в рёбра, и ткани, противно прилипающей к вспотевшей спине. Всё это усугублялось тем, что граф и графиня то и дело холодно посматривали на меня – под такими взглядами не откинешься вальяжно на спинку сиденья. Но едва я решилась наплевать на всё и расслабиться, карета вдруг замедлилась и остановилась.

Замок, надо сказать, впечатлил. Едва выйдя из кареты, я так и застыла, разглядывая эту запредельную каменную громаду. Он был в три раза больше всех виденных мною замков и являл собой нечто среднее между средневековой военной крепостью и парадным правительственным зданием. Крепкий, старый, обнесённый невероятно толстой непрошибаемой стеной и длинным извилистым рвом, через который перекинули широкий деревянный мост, он, тем не менее, был красив и украшен – важность, помпезность и значимость этого сооружения виднелась ещё издали.

Не успела я опомниться, как зазевавшуюся меня «родители» довольно бесцеремонно потащили дальше с вежливыми улыбками на губах, быстро и отточено (годы тренировок) кивая каким-то знакомым. У самых парадных ворот, украшенных блестящим на солнце золотом, граф отдал одному из несущих караул стражников, с ног до головы закованных в латы, какой-то свёрнутый пергамент, и, дождавшись кивка, заполучил его обратно, а после чинно проследовал дальше, под руку с женой. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними.

Бальный зал слепил глаза – до того был пёстр. Стены украшены необыкновенными фресками из сюжетов местной мифологии, мозаичный пол, канделябры, сотни свечей, огромный пиршественный стол, сервированный серебряной, фарфоровой и хрустальной посудой, сплошь уставленный самыми разными блюдами, вплоть до целой свиньи с яблоком во рту… Обстановка мало напоминала те романтические фантазии о балах в стиле восемнадцатого-девятнадцатого века, скорее те, что я видела в французских и английских фильмах о придворной жизни шестнадцатого века. Даже наряды дам и господ оказались примерно такими же. Широкие накрахмаленные воротники у мужчин, длинные, высокие – у дам, сложные причёски и необъятных размеров юбки (явно с железными каркасами. Как они в таких садятся, вот вопрос?), щедро украшенные веера, шёлк, атлас, бархат, сияющие в отблесках свечей драгоценности, негромкие разговоры и звонкий, несколько фальшивый дамский смех… Всё смешалось перед глазами в тысячи ярких пятен, затеявших быстрый хоровод вокруг. Жарко, тесно, немного неуютно: все вокруг то и дело грациозно расшаркиваются друг перед другом, едва не выворачивая ноги в реверансах, а я лишь тупо хлопаю глазами и вежливо киваю при необходимости, растерявшись и подчас не успевая сориентироваться.

Естественно, к этому балу меня готовили задолго, так что я особо не беспокоилась: не только зал походил на средневековый, но и танцы в общем-то тоже – простенькие, иногда откровенно скучные, но чаще – бешеные, состоящие из беспрерывного кружения дам. Придумывал это явно какой-то мужик, причём не слишком добрый, ибо после получаса таких «кружений» перед глазами вертелись звёздочки и ноги не держали. По крайней мере у меня. Более того, еде уделялось внимания больше, чем танцам, так что это, скорее, нечто переходное от простых и шумных, немного диких средневековых пиров к непосредственно балам.

Большинство гостей уже сидели за очень длинным шведским столом в чётком иерархическом порядке. В центре, конечно, король: ещё довольно молодой и привлекательный красавец-мужчина. Неплохо сложенный синеглазый блондин в пёстрой ало-золотой мантии на плечах привлекал многих дам, особенно вкупе с таким аксессуаром, как высокая, украшенная рубинами золотая корона, будто сошедшая с иллюстраций. Он вяло переговаривался с кем-то, неискренне улыбался, но хитрый прищур и блеск глаз выдавали лёгкую заинтересованность. Он, в отличие от меня, явно чувствовал себя более чем комфортно. Недавняя кончина королевы его определённо волновала мало.

Поток бессмысленных слов мгновенно иссяк, словно по сигналу, когда коротко раздались короткие величественные звуки труб. Церемониймейстер, высокий, худощавый, прямой как палка и в смешной шляпе с длиннющим пером, властно постучав несколько раз увесистой тросточкой, пробормотал скороговоркой нечто длинное, пафосное и малопонятное – вероятно, имена и титулы правителя.

Все гости, которые сидели тут же встали и, сложив перед собою руки, склонились, опустив взгляд. Я сделала то же самое, лишь украдкой поглядывая на пришедших, коих было около десяти человек свиты и, естественно, сам султан.

Лет двадцати пяти-тридцати на вид, среднего роста, атлетически сложенный, с тёмными короткими волосами, бронзовой кожей и чёрными глазами, в которых, казалось, навсегда застыл отблеск пламени, он шёл так, как только царям и можно – с гордой, величественной осанкой, твёрдостью поступи и солдатской выправкой. В довольно простом восточного типа чёрном кафтане, отороченном мехом, он казался проще и в то же время мужественнее того же короля, который рядом виделся почти женоподобным. Его взгляд скользил по толпам и не останавливался ни на ком.

Ух ты ж. На секунду и меня проняло, что уж говорить про более чувствительных дам, которые всем своим видом показывали, что вот-вот хлопнутся в обморок от переизбытка чувств. В тоже время какое-то неприятное ощущение царапнуло: не люблю столь надменных. Наверное, потому что сама такая, но это уже мелочи.

Где-то минут десять двое монархов обменивались витиеватыми изречениями, благо, язык в этом мире единый для большинства стран. Из всего этого мой скучающий ум уловил последнее:

– …В таком случае, объявляю бал открытым.

* * *

Некоторое время, буквально минут десять-двадцать, я с радостью скучала, забившись в самый дальний угол и со спокойным сердцем отшивая всех желающих со мной потанцевать, но по истечении этих благословенных минут «родители» единодушно выдали мне такую тираду (при том не проронив ни одного бранного слова), что все виртуозные студенческие трёхэтажные маты нервно курят в сторонке. Так и хотелось сказать: «Подождите-подождите! Говорите медленнее, пожалуйста, я записываю». Вряд ли они поверили моему демонстративно покаянному виду, но отстали довольно быстро, проследив, чтобы указания я выполнила: танцевала со всеми подряд до обморока. А сами отправились к столу… Нет справедливости в жизни.

Вздохнув, я благосклонно кивнула какому-то настырному пижону, позволяя увлечь себя в этот бешеный вихрь… И ладно бы только это: к середине бала, когда меня уже раздражал весь мир, было объявлено о том, что настало время дебютанткам показать себя. Это, как я уже успела узнать, обязательная часть такого бала, и выбирают сторону, с которой дочь смотрится лучше, опять же родители. Графиня выбрала для меня игру на клавесине, и я, немного подумав, мерзко улыбнулась, уловив шанс избавиться от откровенно задол… ээ, слегка поднадоевших мне ухажёров.

Когда-то я почти пять лет училась в музыкалке на фортепиано, но, во-первых, клавесин-таки отличается от него, и во-вторых я хотела не покрасоваться, а как раз наоборот. Потому, размяв гибкие тонкие пальцы, я (со всё той же мерзкой улыбочкой) взялась исполнить отдалённое подобие «маленькой ёлочки», при этом громко напевая слова, намеренно фальшивя. Кислые мины слушателей и злые – «родителей» стали мне лучшей наградой. Я прямо-таки воспрянула духом. Правда, бодрость долго не продержалась: граф и графиня так гневно ломились через толпу, что я слегка испугалась и сочла за лучшее улизнуть. А точнее схватить первого попавшегося кавалера и кружиться в танце под весёлую мелодию, исполняемую талантливой скрипачкой из дебютанток.

Как и предсказывала, ближе к концу бала у меня страшно кружилась голова, и я чисто из мести оттоптала ноги всем своим партнёрам. Они, конечно, мало виноваты в том, что тут такие свистопляски в моде вместо изящного вальса, но меня на тот момент это не волновало. Всё внимание сосредоточилось на том, чтобы не упустить момент, и я не упустила. Буквально минут за пять до того, как должно было начаться представление, я сделала вид, будто мне резко стало плохо (бледность и головокружение немало помогли) и с вежливой улыбкой сбежала в будуар, а оттуда в маленькую, тесную и душную гриммёрку. Там было так много народу, что моё появление, похоже, вообще не заметили, чему я только порадовалась. Расшнуровывать мудрёный корсет и снимать увесистое платье оказалось нелёгкой задачей, но я, ругая на чём свет стоит все эти путающиеся кружева и закорючки, с нею справилась. После пришёл черёд одевания – ало-золотой костюм уже ждал меня. Очень плотный, усыпанный сияющими камушками топ красиво приподнимал грудь, а красная, как кровь юбка в пол была расшита золотой нитью по подолу, что вобще-то немного безвкусно, но при поворотах создавало красивую игру света и оттенков. Тёмные с шоколадным отливом волосы я собрала и спрятала под иссиня-чёрный парик, достающий кончиками до талии, как можно ярче выделила глаза подводкой со стрелами и лёгкими тенями, а остальную часть лица спрятала под плотной паранджой. Руки украшали тонкие звенящие браслеты, а глаза сияли, как у кошки в темноте… Игриво потеребив выбившийся локон, я лукаво улыбнулась своему отражению и последовала за остальными выступающими.

Кого здесь только не было! Танцоры, акробаты, певцы, музыканты, актёры… вобщем, я мысленно порадовалась тому, что выделиться надо конкретно в своей сфере, а то не знаю, как бы я справлялась: среди собравшихся были очень талантливые, профессионалы. Мой номер был отнюдь не первым, но я не знала, радоваться или огорчаться, ведь ничего нет мучительнее томительного ожидания.

Отринув лишнее волнение, я глубоко вздохнула и, покачивая бёдрами, вышла из тени в освещённый свечами зал… На лицах людей была скука и едва заметный интерес, однако же наступила тишина и всё внимание собравшихся сосредоточилось на мне. Где-то рядом, отражаясь эхом от стен, зазвучала сладострастная знакомая мелодия, и мир поплыл, замерло дыхание…

Волна телом, поворот, змеями вьются руки, волосы… Я сама будто стала взволнованным морем, рассыпаясь тысячью искристых брызг высоко над землёй… Всё во мне танцует, всё подвластно этой мелодии, постепенно перешедшей в другую – барабаны, чистый ритм. Бум, бум – движутся бёдра, живот, руки, бум, бум – поворот, сабля в руках… холодное острое оружие словно стало продолжением меня самой, пластилином в моих ладонях, и танцевало вместе со мной, сияя серебряными бликами на лезвии, скользя в опасной близости от меня, от зрителей, замирая в самый последний момент. Я делилась с залом охватившей меня бурей, но она всё равно рвала сердце в клочья, и удержать её не было никаких сил, оставалось только дать вырваться на свободу, не чувствуя более ничего, кроме силы этой безудержности…

Я поняла, что всё закончилось, лишь через несколько секунд после того, как замерла с последним аккордом, выгнувшись назад и обжигая публику горячим, сумасшедшим взглядом. Сердце стучало так бешено, что почти заглушило бурные, восторженные аплодисменты, сопровождаемые короткими благосклонными криками в разнобой.

До гримёрки я буквально летела, как на крыльях.

Посидев немного среди привычной суеты, я выпила немного воды и, придя, наконец, в себя, принялась стирать «боевой раскрас» и наносить новый лёгкий макияж, наподобие того, что мне делали утром. Вроде получилось. С платьем мне немного помогли, и в целом я выглядела немного потрёпанной, но и ладно. Для пущей убедительности нанесла ещё слой пудры, от чего стала походить на чахоточную, и с напускной уверенностью отправилась обратно, тщетно убеждая себя, что всё получилось как нельзя лучше. Эх, жаль, что я не могу видеть себя со стороны.

Вернувшись в зал, я смогла заставить себя только на два танца, а потом, плюнув на всё, устала присела на уже облюбованный угловой диванчик. Ожидаемо, графиня не заставила себя ждать.

– Что это было?! – Сев рядом, зло, но тихо прошипела она, прожигая меня взглядом, – Ты вздумала нас опозорить, девчонка? Мы нанимали тебе хороших учителей-музыкантов. И где это ты была минут десять?

– Играю как умею. Отошла, потому что переволновалась и почувствовала себя неважно, – флегматично пожала плечами я.

Графиня нелепо приоткрыла рот, явно не зная, что сказать, а глаза её так гневно заблестели, что любой дрожал бы в страхе, но я чувствовала себя выжатой, поэтому мне было как-то всё равно.

Графиня же шипела как можно тише, от чего казалось, будто она захлёбывается собственным ядом:

– Да как ты смеешь так с матерью разговаривать?! Я…

– Позвольте пригласить вас, – приятный, бархатистый мужской голос прервал упражнения графини в парселтанге.

Я хотела было вежливо отказаться, но, подняв глаза, замерла, понимая, что настала моя очередь изумлённо открывать рот: передо мной стоял ранхардский султан. Который, к слову, за всё время бала никого не приглашать, да и вообще… разве он знаком со здешними танцами?…

Сотни вопросов промелькнули в моей голове за эту секунду молчания – причём молчала не только я, а весь зал.

Почему я-то?…

– Конечно, она согласна, – медовым голоском ответила за меня графиня, мотивировав грозным взглядом из серии «не согласишься – убью».

Нахмурившись, я молча вложила руку в протянутую ладонь, находясь в каком-то тупом оцепенении. Вели меня в танце твёрдо, и я выполняла па практически на автомате, как завороженная рассматривая насмешливые золотые искорки в задумчивых тёмных глазах партнёра. От него приятно пахло странной смесью каких-то терпких ароматов, сильные руки легко кружили меня, как пушинку, и какое-то необыкновенное, малопонятное, но чудесное чувство ненадолго поселилось в груди…

– Вы прекрасно танцуете, – тонкая улыбка скользнула по его губам.

Я насмешливо выгнула бровь. Хорошо танцую? Конкретно этот танец – не лучше и не хуже, чем другие девушки. Если с другой стороны – я красива, но здесь есть и краше, и уж точно – те, что лучше себя проявили. Вопрос, собственно, прежний: почему я?

– …особенно когда думаете, что достаточно скрыть лицо, чтобы вас никто не узнал.

Внутренности скрутились в тугой узел. Увесистый и ледяной.

– Что? Не понимаю, о чём вы. – Фальшиво улыбнулась я, отвернувшись. Танец как раз закончился.

Тот, ничего не ответив, только хмыкнул и собрался было уйти, но…