Kitobni o'qish: «Операция «Ахурамазда»»

Shrift:

Данное произведение является художественным вымыслом. Имена, персонажи, организации и события - плод воображения автора. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями являются случайными.

Молитвы читают вслух. Приказы читают про себя. И оба меняют судьбу одинаково.

Пролог. Лондон. Дождь и протокол

На столе лежала презентация, всего восемь слайдов. Маршруты, подрядчики, сроки, риски, финансовые контуры. Ничего лишнего, ни одного слова, которое нельзя было бы повторить в официальной переписке. За панорамным окном шёл дождь, и Лондон казался спокойным, как это всегда бывает в городе, где решения принимают за закрытыми дверями.

Аналитик говорил ровно и вежливо, словно докладывал о тендере, а не о перекройке региона. Директор слушал молча, делал короткие пометки и задавал вопросы только там, где формулировки требовали уточнения. На последнем слайде стояла привычная для дипломатического языка фраза: «инфраструктурное сотрудничество». Аналитик выдержал паузу и добавил: «На практике доступ к инфраструктуре означает доступ к данным и к стандартам, по которым всё будет работать далее». Директор поднял глаза и ответил столь же спокойно: «Заложить необходимые нам стандарты у истоков всегда полезно». Он закрыл папку, встреча закончилась. Дальше начиналась работа, которая редко попадает в пресс-релизы.

Глава 1. Вашингтон

Резиденция президента США была залита холодным сиянием софитов. Лучи скользили по известняку фасада и строгим колоннам. Где-то совсем рядом, за дверьми с охраной, оставался Овальный кабинет: приглушённые лампы, кремовые стены, зелёные шторы. Комната, где принимаются решения, влияющие на будущее всего цивилизованного мира.

В помещении для церемонии стоял длинный стол. Над ним флаги США, Азербайджана и Армении. Камеры выстроились ровной линией.

Это была вторая официальная встреча после 8 августа 2025 года. И второй раз мир видел тот же ритуал: вспышки, рукопожатия, золотые ручки, широкие улыбки.

Президент США первым взял ручку. На несколько секунд в зале стало тихо. Это была не полная тишина, где-то на заднем фоне продолжали работать камеры и едва слышно переговаривались журналисты. Но было достаточно, чтобы все почувствовали значимость момента.

Он поставил подпись. Вспышки фотокамер ударили почти одновременно. Аплодисменты прозвучали ровно тогда, когда и должны были.

Президент Азербайджана подписал документ следующим. Для зрителей он выглядел совершенно спокойным, но помощник по национальной безопасности заметил, как на мгновение напряглись его пальцы. Слишком долгим был путь к этой подписи. Слишком многое пришлось пережить ради этого.

Премьер-министр Армении задержался дольше остальных. Всего на несколько секунд. Но этого хватило, чтобы представитель армянской оппозиции, сидевший у дальней стены, едва заметно усмехнулся.

- Уже сомневается, - шепнул он человеку рядом. Премьер всё же поставил подпись.

Так появилось Зангезурское соглашение. Документ, который должен был открыть новую эпоху сотрудничества, в которой каждая сторона уже начала подсчитывать свои преимущества и риски.

Вашингтон смотрел на соглашение шире, чем просто на транспортный проект.

Строительство означало доступ к инфраструктуре, связи, системам мониторинга и безопасности. Под всем этим должна была появиться новая сеть объектов вдоль региона, который десятилетиями оставался одной из самых чувствительных точек на карте. Для США это была возможность усилить своё присутствие там, где раньше их почти не было. Для Азербайджана коридор означал прямой путь к Нахичевани и превращение страны в ключевой узел маршрута Восток-Запад. Новые дороги означали инвестиции, торговлю и влияние. Ведь любая дорога имеет не только определённое направление, но и стратегическое значение для тех, кто её контролирует.

Армения получала шанс выйти из транспортной изоляции и привлечь новые проекты. Однако премьер-министр понимал цену решения. Если он откажется - его обвинят в потере исторического шанса. Если подпишет - его обвинят в предательстве. Иногда политика оставляет человеку выбор только между двумя поражениями.

Когда подписи были поставлены, лидеры поднялись из-за стола, пожали друг другу руки. Камеры поймали именно тот момент, который должен был стать символом новой эпохи. Через несколько минут фотография уже разошлась по мировым информационным агентствам, запечатлев трёх лидеров в одном историческом кадре.

В нескольких тысячах километров от Вашингтона, в Тегеране, за прямой трансляцией следили не менее внимательно, чем в Белом доме. В подземном зале без окон на стене висела карта Южного Кавказа. Красной линией через Азербайджан и Армению был отмечен Зангезурский коридор, рядом мосты, станции и будущие строительные площадки. Когда на экране появились рукопожатия и улыбки лидеров, генерал КСИР Ахмади Азад молча выключил трансляцию.

- Значит, все решили без нас, - произнёс он.

Несколько секунд он рассматривал карту, затем спросил:

- Когда начинаются работы на первом участке?

- Через несколько недель стартует проектирование, - ответили ему.

Генерал кивнул.

- Времени осталось мало.

Для собравшихся всё было очевидно. В Вашингтоне в центре внимания были торговля, инвестиции и вопросы стабильности. В Тегеране видели совсем другое: инфраструктуру, которая приближала к иранской границе иностранное влияние, системы мониторинга и новые логистические возможности для противников. Страна, которой не нашлось места за столом переговоров, теперь готовилась действовать по собственному сценарию. Обсуждали уже не само соглашение, а то, как ему помешать. Фактически операция по срыву строительства коридора уже началась.

В Пекине новость встретили без лишних эмоций. Для Китая важен был и сам Иран как многолетний стратегический партнёр, так и появление нового маршрута, который мог расширить возможности для торговли и транзита. Поэтому Зангезурский коридор представлял для Пекина не меньший интерес. Он добавлял ещё один путь и новые возможности для экономического влияния.

Тем временем в Ереване площадь Республики постепенно заполнялась людьми. Одни пришли с флагами. Другие держали фотографии погибших во время второй Карабахской войны. Кто-то молчал. Кто-то кричал так, словно все эти годы его никто не слышал. Со стороны всё выглядело как обычный всплеск общественного недовольства. Но одинаковые лозунги появились слишком быстро, в толпе были люди, провоцировавшие конфликт, и постепенно становилось ясно, что происходящее кем-то режиссировалось извне.

В одной из квартир в Ереване женщина выключила радио на полуслове. Из динамика ещё звучал голос диктора:

- Историческое соглашение...

Она посмотрела на фотографию сына в военной форме.

- Историческое... - горько вырвалось у неё.

Маркус Вебер смотрел запись церемонии у себя в кабинете. Он не следил за речами политиков. Для него важнее было само событие. Если соглашение вступит в силу, начнётся подготовка к одному из крупнейших строительных проектов в регионе. Его компания была среди тех, кого должны были рассматривать в первую очередь. Вебер хорошо знал, в геодезии специалистов его уровня было немного. Он снял с шеи небольшой металлический амулет, который всегда носил под рубашкой, и ненадолго сжал его в ладони.

- Всё действительно важное не должно попадать в сеть, - сказал он помощнику.

Тот посмотрел на него, но ничего не спросил.

- Некоторые данные нельзя потерять, - добавил Вебер.

Он снова спрятал амулет под рубашкой. В амулете хранилась критическая информация по различным проектам.

- Теперь и этот проект будет храниться здесь и знай, если носитель попадёт в неправильные руки - проблемы будут не только тут.

Белый дом уже почти опустел. Последние журналисты покидали здание. Сотрудники протокола собирали документы, охрана возвращалась к обычному режиму.

Ещё несколько часов назад здесь звучали речи о мире, сотрудничестве и новом будущем.

Теперь в коридорах снова становилось тихо. Одни готовились строить новую дорогу. Другие искали способ помешать этому.

Глава 2. Слепая зона

Нахичеван. Ночь.

Прожекторы освещали стройплощадку: бетонные конструкции, арматуру и временные опоры будущего моста. Техника продолжала работать, и время от времени тишину разрезал резкий звон металла. За ограждением начинался горный склон, уходивший к голым каменистым уступам, откуда тянуло резким холодным ветром. В 21:48 геодезисты закончили работу. Маркус Вебер выключил планшет.

- На сегодня всё. Завтра всё перепроверим.

Три недели они искали причину расхождения в расчётах. Теперь цифры наконец сошлись. Вебер был опытным специалистом. Его привлекали к работе на крупных международных объектах, где требовались точность, ответственность и практический опыт. После завершения одного проекта он, как правило, получал приглашение на следующий.

Бригада начала собирать оборудование. Вебер пошёл по краю площадки, в сторону служебной дороги. Камера некоторое время держала его в кадре, пока он не свернул за бетонную конструкцию и не исчез из поля зрения. Дальше начиналась слепая зона, где наблюдение заканчивалось. Через десять минут один из инженеров спросил:

- Кто-нибудь видел Маркуса?

Ответа не последовало. Сначала подумали, что Маркус задержался на площадке. Но время шло, и его отсутствие становилось всё заметнее. Тело обнаружили за пределами освещённой зоны, возле временной дороги. Вебер сидел, прислонившись к бетонному блоку, а рядом с ним лежал пистолет.

Первым его заметил рабочий из вспомогательной бригады. Он подошёл ближе, остановился и тихо позвал:

- Вебер?..

Ответа не последовало.

Рабочий отступил на шаг и резко окликнул:

- Здесь человек!

Из глубины площадки почти сразу послышались быстрые шаги. Услышав голос, бригадир поспешил к временной дороге.

- Никто ничего не трогает! Вызовите скорее полицию.

В области виска Вебера виднелась небольшая тёмная точка, из которой выступала кровь. Рядом лежал пистолет. На первый взгляд всё указывало на самоубийство.

Полиция приехала быстро. Участок вокруг временной дороги оцепили, рабочих отвели за ограждение. Следователи осмотрели место, сфотографировали тело и всё, что находилось рядом.

После первичного осмотра тело Вебера увезли для судебно-медицинской экспертизы.

Поскольку смерть произошла на объекте, связанном со строительством коридора, к расследованию подключили МНБ. Азер Исмайлов прилетел первым утренним рейсом. У трапа самолёта его встретил местный сотрудник.

- Что удалось узнать по камерам?

- Вебер попал на камеру незадолго до того, как свернул за бетонную конструкцию. Дальше его уже не видно - слепая зона.

- А кто-нибудь проходил в ту сторону после него?

- Пока точного ответа нет. Проверяем записи и опрашиваем тех, кто оставался на площадке.

Азер задумался.

- Хорошо. Сначала в морг. Потом едем на стройку.

Патологоанатом на мгновение задумался, сопоставляя результаты первичного осмотра.

- Это не похоже на самоубийство.

- Что вас настораживает?

- Характер ранения. И ещё один момент, на руках нет следов выстрела.

Он указал на кисти Вебера.

- Если бы он сам стрелял с такого расстояния, мы ожидали увидеть хотя бы какие-то следы.

Азер внимательно посмотрел на лицо Вебера.

- Значит, выстрел произведён не им.

- Скорее всего. Но окончательно это покажет экспертиза.

Азер перевёл взгляд на шею. На коже оставался светлый след.

- А это?

- Похоже, здесь была цепочка.

- Цепочки нет.

- Значит, её сняли уже после того, как она оставила след. Больше по телу ничего необычного не вижу.

Азер ещё раз посмотрел на рану под скулой.

- Оружие нашли рядом с ним?

- Да.

- Можно определить, из него ли был сделан выстрел?

- Это покажет баллистическая экспертиза.

На стройке Азер снова осмотрел место, где нашли тело Вебера. Установленная камера смотрела вдоль временной дороги. Она охватывала участок, по которому шёл Вебер, но за бетонной конструкцией обзор заканчивался.

Место, где обнаружили тело, находилось уже за пределами кадра.

Азер посмотрел на камеру, затем на дорогу.

- Здесь его потеряли?

- Да.

- А дальше камера не видит?

- Нет.

Азер задумался.

- Значит, тот, кто его ждал, это знал.

Он набрал Анара.

- Займись Вебером. Важна любая информация, контакты перед поездкой.

- Хорошо.

- И проверь всё, что могло быть при нём. Особенно электронные носители.

- Понял.

Азер убрал телефон.

Теперь место преступления выглядело иначе. Это была не случайная точка.

Кто-то выбрал её заранее. Самолёт набирал высоту.

Азер просматривал материалы, когда снова позвонил Анар.

- Вебер интереснее, чем казалось.

- Что нашёл?

- Работал на закрытых объектах. Его фамилия встречается в документах, где официально её быть не должно.

- А этот проект?

- Дважды отказывался приезжать.

- Почему?

- Сначала сослался на работу. Потом на здоровье.

- И всё же приехал.

- После второго отказа с ним говорил кто-то напрямую. Не через компанию.

- Кто?

- Пока выясняю.

- Личная жизнь?

- Чисто. Разведён, живёт один. Дочь проживает в Швейцарии.

- Значит, ищи причину, которая заставила его приехать.

- Уже ищу.

Через несколько минут на телефон пришло новое сообщение. Анар прислал фотографию Вебера возле геодезического оборудования. На шее у Вебера была тонкая цепочка с небольшим металлическим цилиндром. Азер увеличил изображение, затем открыл фотографии с места преступления, где на шее остался светлый след от цепочки. Он снова набрал Анара.

- Проверь всё, что осталось после Вебера. Телефон, вещи, рабочий компьютер, машину. И отдельно выясни, не исчезла ли какая-нибудь флэшка или другой носитель.

- Думаете, он что-то хранил?

- Думаю, кто-то очень хотел это забрать.

- Понял. Проверю.

Азер отключился и снова посмотрел на фотографию.

Цепочка. Металлический цилиндр. Пустые карманы. Слепая зона.

Теперь эти детали уже не казались случайными. Кто-то знал расположение камер, знал, когда Вебер останется один, и понимал, что именно нужно искать.

Вебер погиб не случайно.

И тот, кто пришёл за ним, искал не его.

Глава 3. Замин

Тегеран. Комплекс «Имам Садег». 06:45.

Утро в штабе КСИР начиналось задолго до рассвета. Замин вошёл внутрь и направился к лифтам, не сбавляя шага. У поста охраны его заметили сразу. Дежурный поднял глаза, узнал капитана и едва заметно обозначил приветствие. Замин, не останавливаясь, ответил тем же. Проходя мимо, он взглянул на часы. 06:45. До начала работы оставалось пятнадцать минут.

Ахмади Азад не любил ранних встреч. Если вызывал человека до начала рабочего дня, значит, либо случилось что-то важное, либо собирался сделать важным то, что ещё вчера казалось второстепенным. Замин остановился перед дверью кабинета, затем постучал и вошёл.

- Слушаю, ага.

Перед ним на стене была развёрнута карта Кавказа. Красные линии пересекали границы, сходились на узких участках дорог и снова расходились к югу и западу.

Несколько секунд Азад молча смотрел на карту, словно пытался увидеть за этими линиями не дороги, а то, что могло произойти дальше. Не оборачиваясь, он произнёс:

- Дверь.

Замин без лишних слов вернулся к ней. В тишине отчетливо прозвучал щелчок замка.

Азад помолчал ещё мгновение.

- Садись, Гурулу-заде.

Замин занял место напротив.

- Зангезурский коридор снова на повестке.

- Я знаю.

- И?

Замин посмотрел на карту.

- Нам это невыгодно.

На лице Азада ничего не изменилось.

- Слишком простой ответ.

Замин выдержал его взгляд, затем снова посмотрел на карту.

- Если коридор заработает, Турция получит больше влияния на Южном Кавказе. За дорогой придут компании, за компаниями деньги и новые маршруты. Потом появятся договорённости, которые начнут менять расстановку сил. А Вашингтон получит ещё один рычаг в регионе и будет использовать его против нас.

- Он уже им пользуется.

В кабинете снова стало тихо. Красные линии на карте тянулись через Кавказ, пересекая границы и упираясь в узкие проходы между горами.

- Поэтому вопрос не в том, что произойдёт, если они построят дорогу, а в том, позволим ли мы им спокойно её построить и пользоваться. Мы слишком долго считали этот регион своей зоной влияния. Теперь кто-то решил провести здесь новую границу.

- И мы собираемся её убрать?

- Нет.

Азад посмотрел на капитана.

- Сделаем так, чтобы за неё пришлось заплатить слишком высокую цену.

- Запускаем операцию «Авеста», - сказал Азад.

Замин понял сразу. Это название давно не произносилось вслух.

- Координация на тебе.

- Какой масштаб?

- Ровно тот, который потребуется.

Азад раскрыл папку, лежавшую на столе.

- Пакистан, Индия, Афганистан, Сирия, Турция, Иордания, Южный Кавказ. Твои люди есть почти везде. Старые связи «Аль-Кудс» тоже в твоём распоряжении.

Папка легла перед Замином.

- Не создавай ничего нового. Используй «шиитскую дугу». Тебе уже есть над чем работать. Вот ещё.

Азад включил экран. На нём появился мужчина в строительной каске. Ничего особенно примечательного: светлые волосы, усталое лицо, защитные очки на лбу.

- Маркус Вебер. Немец. Руководит одним из технических направлений. За ним несколько крупных инфраструктурных проектов, которые он уже сдал заказчикам в других странах.

На экране появились чертежи и служебные материалы. На некоторых страницах отдельные фрагменты были выделены красным.

- Нас интересует не его должность, - сказал Азад. - У Вебера есть доступ к информации, которой он не спешит делиться: коды доступа к закрытым разделам проекта, рабочая документация, материалы геодезических исследований, данные для доступа к внутренним системам подрядчиков, а также сведения о других объектах и проектах, которыми занимался Вебер, включая их координаты, схемы и коды доступа к системам безопасности. Замин перевёл взгляд с экрана на Азада.

- Где именно хранится эта информация? - спросил Замин.

- Пока неизвестно. Это вам и предстоит выяснить в первую очередь, - приказным тоном ответил генерал.

- Тогда почему вы решили, что она вообще существует?

Генерал посмотрел на фотографию Вебера.

- Потому что слишком многое вокруг него не сходится, и наши люди дважды пытались получить к ней доступ. Он сделал паузу.

- Но есть одна деталь.

- Какая?

- Вебер не доверяет корпоративным системам. Часть материалов он хранит на отдельном носителе. Замин поднял глаза.

- Нам нужен носитель.

- Да, любой ценой.

- Ясно.

Азад выключил экран.

Замин поднялся.

- Когда начинать?

- Считай, что уже начал.

Капитан едва заметно улыбнулся и направился к двери.

- Гурулу-заде.

Замин остановился.

- Да, ага.

- В Тегеране есть люди, которые ждут, когда я ошибусь, - он говорил уже тише.

- Не давай им этой возможности. Никакого шума и утечек.

- Не беспокойтесь, господин генерал, я умею работать тихо.

08:15. Командный зал.

К восьми утра зал уже был заполнен.

Офицеры сидели за длинным столом, а на большом экране застыла карта Южного Кавказа.

Замин вошёл последним.

Он не стал занимать место сразу. Несколько секунд смотрел на присутствующих, словно уже ждал от них решений.

- Начнём.

Все замолчали.

- Операция «Авеста» запущена. Наша задача не проста: сделать так, чтобы реализация зангезурского проекта столкнулась с проблемами, которые невозможно решить одним распоряжением. Он обвёл взглядом стол.

- Но я не хочу видеть здесь план будущей войны. Мне нужны только ваши идеи, направления и возможности. Первым заговорил Хамид Шюкюфи.

- Нахичеван. Там можно задействовать людей на местах для проведения прямых действий.

Резидент Гамбар Гамбаров.

- Что это нам дает?

- Речь идет о недовольстве, жалобах и мелких конфликтах, по отдельности ничем не примечательных. Поначалу в них не должно быть ничего, что прямо будет указывать на организованные действия. А затем перейти к конкретным диверсиям на площадках строительства.

Замин внимательно выслушал его и лишь после короткой паузы сказал:

- Пусть будет так. Дальше.

Алифага Бабалы, аналитик по Закавказью, поправил очки.

- Информационная линия. Придумывать ничего не придется, надо поселить тревогу в людях.

Останется лишь время от времени подпитывать ее.

- Каким образом?

- Турция, Запад, потеря контроля, иностранные компании. Людям не нужно знать всю картину.

Им достаточно начать задавать вопросы, а главное, чтобы вопросы возникали сами.

Замин коротко кивнул.

- Принято.

Он повернулся к другому офицеру.

- Религиозная линия?

- Контакты в шиитских кругах Азербайджана сохраняются. Можно осторожно вывести разговор в сторону традиций, внешнего влияния и угрозы религиозной идентичности. Мы можем развернуть информационно-религиозную кампанию против Зангезурского коридора. Подать проект как угрозу традиционному укладу, как дорогу, которая тянет за собой чужие правила и новую зависимость. Работать через пятничные хутбы, группы паломников, шиитские медиа. Сделать акцент на том, что коридор якобы размывает религиозные традиции и усиливает светские, антиисламские тенденции во власти.

- Действуйте. Подготовьте программу пропаганды. Только без прямых призывов и открытой агитации – приказал Замин.

- Дальше, армянское направление, - начал Али Хусрави и слегка откинулся на спинку стула.

- Там уже достаточно раздражения. Экология, суверенитет, иностранные компании, безопасность. Нам не придётся ничего создавать. Нужно только помочь этим темам лучше развиться.

- Политики?

- Подхватят сами. А если нет - религиозные деятели напомнят им, чем может обернуться отказ.

- Хорошо. Для медиа и митингов лучше использовать простые формулировки. Коридор как риск потери части суверенитета. Контроль уйдёт не Еревану. Чужая охрана и посты вдоль трассы создадут военную уязвимость. Нужно закрепить у людей ощущение, что деньги уйдут операторам и иностранным компаниям, а простые люди на местах ничего не получат. Тогда республика будет выглядеть не партнёром, а транзитной трубой. И ещё, подключайте священнослужителей. Их голос в таких историях звучит громче, чем медиа.

Последним заговорил Эмин Фосеки.

- Предлагается усилить цифровое направление. У нас есть возможность на время вывести из строя цифровую инфраструктуру проекта с помощью вредоносных программ. Речь идёт не об атаке на одну систему, а о последовательном воздействии на всю цепочку - подрядчиков, логистических партнёров и интеграторов. Замин посмотрел на него.

- Насколько надёжное?

Фосеки на секунду задумался.

- Достаточно, если не торопиться.

- Понял. Тогда не торопись. Что конкретно предлагаете?

- Предлагается создать в социальных сетях фиктивный аккаунт красивой молодой девушки и от её имени установить контакт с сотрудником подрядчика, имеющим доступ к внутренним системам.

- У вас есть кандидатура?

- Да. Мария Славани - специалист отдела специальных операций по установлению и развитию агентурных контактов. Наполовину иранка, наполовину итальянка. Светловолосая, красивая девушка с длинными волосами и зелёными глазами. По ней трудно догадаться, что она специалист по фарси. После возвращения из Италии в Иран её приняли на работу специально для подобных операций. Предлагается использовать её как живую приманку. От имени вымышленной девушки отправить запросы нескольким сотрудникам подрядчиков, которые часто пользуются социальными сетями и известны своей слабостью к женщинам. Кто-нибудь обязательно клюнет. Важно, чтобы он подтвердил контакт с рабочего компьютера и постепенно стал проводить всё больше времени за перепиской с девушкой и перешёл к видео- и аудиосвязи.

Нужно добиться, чтобы его интерес перерос в одержимость и он потерял осторожность, позволяя себе всё более откровенные вещи. Когда будет получен доступ к одному из компьютеров общей сети подрядчиков, спровоцировать обмен фотографиями. В одну из фотографий Марии встроить вредоносный код. После открытия он позволит проникнуть во внутреннюю сеть, получить доступ к автоматизированным системам и дестабилизировать работу всей сети проекта.

- Отлично, действуйте! Итак, кроме кибератаки вырисовывается три направления: дестабилизация на местах путём диверсий через агентурную сеть, религиозная линия, армянское направление.

Офицеры ждали дальнейших распоряжений.

- Через сорок восемь часов прошу конкретные предложения. Сейчас меня интересует вот ещё что. На экране снова появилась фотография Вебера.

- Он важная фигура в нашем деле!

Несколько человек переглянулись.

- Начинаем с Вебера. Нам нужна информация, которой он располагает. И главное - носитель, на котором он её хранит.

- А остальные направления? - спросил Вахид Бахыш.

- Готовьте их. Но не бегите впереди событий.

- Предлагается назначить началом 21 марта. Для Азербайджана это Новруз - праздник весеннего равноденствия и начало нового года. В эти дни люди заняты праздниками, поездками и семейными встречами, а города живут в особом ритме. Несколько нерабочих дней подряд только усилят этот эффект. В такой момент любые изменения будут восприниматься не сразу, а первые реакции общества окажутся растянуты во времени. Люди будут расслаблены, внимание рассеяно. А значит, последствия проявятся не сразу, и задержка получится глубже.

Замин выключил экран и, поднявшись с места, сказал:

- Совещание окончено. Думаю, все поняли задачу. Жду от вас конкретных предложений.

Коридор должен стать для них источником проблем, а не преимуществ. Офицеры начали собирать документы.

Когда дверь за последним закрылась, Замин остался один с генералом. В пустом зале вдруг стало слышно, как работает вентиляция. Где-то далеко за стенами комплекса тянулся утренний азан.

- Займитесь в первую очередь Вебером, - приказал генерал.

Замин открыл папку и ещё раз взглянул на фотографию Вебера. Он в первую очередь подумал об агенте, к которой обращались тогда, когда обычных методов уже было недостаточно. Они давно не привлекали её к работе, но сейчас настало время вспомнить об этой возможности. Замин отчитался генералу.

Ещё вспомнились слова Азада: «В Тегеране у меня есть люди, которые ждут, когда я ошибусь».

Замин медленно закрыл папку и поднялся к себе в кабинет. Впервые за долгое время он подумал, что Азад говорил не только о себе. Кто-то мог следить и за ним. Кто-то из своих.

Замин посмотрел на телефон, лежащий рядом, потом набрал номер матери.

- Ты уже на работе? - спросила она после приветствия.

- Да.

- Опять рано.

- Сегодня пришлось.

- Ты хотя бы завтракай.

Замин улыбнулся.

- Хорошо, мама.

Они несколько минут говорили о доме, здоровье и о самых обычных вещах. Мать жаловалась на соседа сверху, который снова что-то сверлил, потом спросила, не холодно ли ему по вечерам. В конце, как всегда, напомнила, чтобы он не забывал нормально есть.

О работе она никогда не спрашивала. Он был ей за это благодарен. Рядом с матерью ему не нужно было быть офицером, что-то скрывать или держать себя в руках. На несколько минут он снова становился просто сыном, а не офицером КСИР. Закончив разговор, Замин некоторое время сидел неподвижно. Потом набрал другой номер.

- Слушаю, ага – ответил Бахрам.

- Начинай.

- Что именно?

- Вебер.

Пауза.

- Понял.

- Выясни, где носитель.

Замин ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

Потом собрал бумаги и вышел из зала. За его спиной остался пустой командный центр.

А «Авеста» уже начала своё движение.

Глава 4. Ламия

Дубай. 15 марта. Ламия лежала рядом с Маркусом Вебером и внимательно смотрела на тонкую золотую цепочку с амулетом у него на груди. Он никогда с ней не расставался. Она провела пальцами по амулету, спросила:

- Что это?

Вебер открыл глаза. Несколько секунд он молчал, потом улыбнулся.

- Это всё, что осталось от моего отца, - он коснулся цепочки, - немного его праха.

Ламия с удивлением посмотрела на амулет.

- Ты носишь его с собой всё время?

- Всю жизнь.

Он сказал это спокойно, но голос звучал все тише.

- Иногда я думаю, что отец остался со мной только потому, что я не смог его отпустить.

Ламия ничего не ответила. Она уже хотела отвернуться, но Вебер продолжил:

- В нём не только мой отец, Ламия. В нём вся моя жизнь.

Ламия обратила внимание на эти слова, хотя пока не могла объяснить, почему они показались ей важными. Позже, когда Вебер уснул, Ламия ещё долго разглядывала амулет.

Она давно научилась не задавать вопросов, если ответ не нужен ей для работы и оставлять чужие истории за дверью. Иначе работать было невозможно. У каждого человека за плечами было что-то своё, потеря, страх, семья, которую он когда-то любил. Если пропускать все услышанное через себя, рано или поздно чужая жизнь становилась частью твоей. К тому же она была профессионалом своего дела. Поэтому она не стала больше ни о чем спрашивать Вебера.

Однако слова инженера «в нем вся моя жизнь» задели её сильнее, чем она ожидала. Ламия тоже думала, что вся её жизнь связана с одним человеком. С младшим братом.

Когда умерли родители, они остались вдвоём и оказались в доме у тети, которая сама еле сводила концы с концами. Ламия была ещё ребёнком, но жизнь слишком рано заставила её повзрослеть.

Она старалась заботиться о младшем брате как могла. Однажды зимой, когда в доме почти не было еды, Ламие соседский пекарь дал небольшой кусок хлеба и она спрятала его под одеждой.

Брат заметил.

- Это нам?

- Тебе.

- А ты?

- Я уже ела.

Он посмотрел на неё и нахмурился.

- Ты врёшь.

Ламия улыбнулась.

- Ешь.

Он отломил половину и протянул ей.

- Тогда вместе.

Ламия хотела отказаться, но не смогла.

Они сидели на полу возле холодной стены и делили между собой этот маленький кусок хлеба.

Тогда брат спросил:

- Ты меня никогда не бросишь?

Ламия посмотрела на него.

- Никогда, - со слезами на глазах сказала она без колебаний.

Тогда она ещё верила, что сможет сдержать своё обещание, не зная, что совсем скоро жизнь распорядится иначе.

В двенадцать лет Ламию выдали замуж за состоятельного пожилого курда. Никто не спрашивал, чего она хочет. Её жизнь просто перешла из одних рук в другие.

Она надолго запомнила не его лицо, а тяжесть его тела, затруднённое дыхание совсем рядом и тот страшный миг, когда он умер прямо на ней. После его смерти в доме за главную осталась Фатима - старшая жена покойного, привыкшая всем распоряжаться. Её сын Эййуб, который слишком часто находил повод задержаться рядом, начинал проявлять явный интерес к Ламие. Это не могло не раздражать его мать. Через некоторое время Фатима решила избавиться от девушки. Ламию продали посреднику в Багдаде за тысячу долларов. Ей сказали, что речь идёт о работе. Но было нетрудно догадаться, что всё это неправда. Посредник оказался связан с более крупной сетью, занимавшейся нелегальной перевозкой людей и эксплуатацией женщин.

Ламию передали майору Фархаду Рахими, офицеру сил «Аль-Кудс». Тот увидел в ней не только товар, а ещё и человека, который слишком внимательно смотрит. Ламия редко вступала в разговоры, предпочитая молча наблюдать за происходящим и запоминать детали.

За несколько недель она запоминала охранников, их привычки, манеру разговаривать, то, кто нервничал перед сменой, кто злоупотреблял властью, кто пил, а кто боялся начальства. Однажды во время очередной ссоры женщины плакали и спорили. Ламия молча стояла в стороне, и наблюдала за происходящим. Рахими это заметил. На следующий день он расспросил о ней. Вскоре Ламию вызвали на короткий разговор. После чего предложили отправиться в Иран.

Несмотря на курдское происхождение, Ламия считала себя прежде всего шииткой. Поэтому не видела причин отказываться и очень скоро оказалась в Куме.

Подготовка оказалась тяжелее, чем ожидалось. Трудности её не пугали. Уже с детства Ламия научилась рассчитывать только на себя и не ждать помощи от других. Она выделялась среди остальных выдержкой и внимательностью; даже в напряжённых ситуациях ей удавалось сохранять спокойствие и сосредоточенность.

Однажды пожилая инструкторша по имени Алия задала ей вопрос:

- Если между приказом и ребёнком придётся выбирать?

Ламия ответила сразу, почти автоматически:

- Выбирать не придётся. Есть приказ.

Но в тот же момент перед ней возник брат совсем маленький, беззащитный, каким она помнила его в детстве. На секунду Ламия почувствовала, как внутри всё сжалось. Она заставила себя прогнать этот образ и снова посмотрела на Алию.

- Есть приказ, - повторила она тише.

Алия несколько секунд молча смотрела на неё, потом что-то записала в блокноте. Ламия не придала этому значения, решив, что ответ устроил инструкторшу. Лишь позже она поняла, что Алия проверяла не преданность приказу, а способность выполнить его, даже если он потребует поступить против собственных чувств.

В школе Ламия сблизилась с Джамилей, девушкой из Ливана, которую в систему привела «Хезболла». Джамиля отличалась своенравным и несколько упрямым характером. Она спорила с инструкторами, нарушала порядок, задавала лишние вопросы и не умела вовремя остановиться. Однажды вечером Джамиля вдруг спросила:

- Ты когда-нибудь думаешь о том, зачем мы здесь?

Ламия посмотрела на неё.

- Нет.

Джамиля усмехнулась.

- Не верю.

- Почему?

Она пожала плечами.

- Потому что человек, который никогда не задаёт вопросов, не смотрит так долго на дверь.

Ламия ничего не ответила. На следующий день она услышала разговор двух наставников.

- Она слишком эмоциональна.

Пауза.

- А значит, небезопасна.

Ламия запомнила эту фразу. Через несколько дней койка Джамили опустела. Никто ничего не объяснял, и на следующий день её место заняла другая девушка. Той ночью Ламия долго лежала с открытыми глазами. Впервые она подумала: А если однажды так же исчезну я? Мысль показалась ей опасной, и Ламия поспешила ее отогнать. Она ещё не знала, что постепенно научится самому простому способу выживания - не искать ответов даже на собственные вопросы. После обучения в школе началась работа. Ламия быстро запоминала детали, сохраняла спокойствие под давлением и умела подстраиваться под обстоятельства. Все это делало ее надёжным исполнителем. Но однажды избежать ошибки так и не удалось. Ламие поручили наблюдать за молодым человеком. Это было обычное задание, которое включало следить за ним и вовремя передавать полученную информацию куратору.

И как-то, наблюдая за юношей, в его взгляде и привычке слегка наклонять голову, когда он чего-то не понимал, Ламия неожиданно увидела в нём копию брата.

Пройдя подготовку в Куме, Ламию направили в Дубай, где для неё начался новый этап работы.

Город поначалу казался ей почти нереальным: мрамор, стекло, высотные здания, дорогие автомобили и бесконечный поток людей, для которых большие деньги были привычной частью жизни. Здесь всё было устроено иначе, но принцип оставался прежним, людей использовали, заменяли и забывали.

Сначала ей поручали задания, где требовались наблюдательность, терпение и умение располагать к себе людей. Со временем задания становились серьёзнее.

Годы работы научили Ламию замечать то, что другие не видели. Она стала обращать внимание на новых девушек рядом с кураторами и на то, как некоторые задания постепенно переходят к другим. Однажды на встрече она заметила одну из них на месте, которое раньше занимала сама.

После ночи с Вебером она передала информацию на несколько часов позже. Ламия отчиталась куратору: «флэшка, скорее всего, находится в амулете инженера. Прямых подтверждений пока нет, но всё указывает именно на это». Ничего серьёзного не произошло, однако куратор это заметил.

Он ответил почти сразу:

- Принято. Продолжай наблюдение. Следующая инструкция позже. Почему задержала?

- Возникли обстоятельства.

- Какие?

Ламия выдержала его взгляд.

- Непредвиденные.

Он немного помолчал, затем сказал:

- Не позволяй прошлому вмешиваться в работу.

Ламия ничего не ответила, но поняла, что ее прокол был замечен.

Куратор заметил её взгляд и спокойно сказал:

- Но ты справилась быстрее. Это хорошо.

Он говорил это, чтобы поддержать её перед следующими заданиями, не больше. Ламия только кивнула, поймав себя на мысли, что её место рано или поздно займёт кто-то другой. Для системы она была всего лишь исполнителем, которого можно заменить, когда в нём перестанут нуждаться.

Иногда в гостиничных лобби её внимание привлекали семьи с детьми и люди, которым не приходилось постоянно скрывать свою жизнь. В такие моменты особенно остро всплывали воспоминания о брате. Она не знала, где он и что с ним произошло, жив ли он вообще. Иногда ей казалось, что неизвестность страшнее любой плохой новости. Она часто думала о том, помнит ли он её обещание: «Я тебя никогда не брошу». И от этой мысли становилось тяжело - ведь она сама не знала, сможет ли когда-нибудь его найти.

Ламия давно перестала надеяться, что когда-нибудь сможет его найти, но забыть эти слова так и не смогла. После того как Ламию выдали замуж, брат остался у тёти. Потом он вырос и уехал - сначала на заработки, затем оказался в одном из приграничных районов, где связался с людьми, перевозившими товары или оружие.

Однажды Ламия зашла в небольшой магазин в районе Дейра, недалеко от старого рынка. Там было много людей разных национальностей. Вдруг она услышала за спиной знакомое обращение на курдском:

- Ламия, это ты?

Глава 5. Имран

Самолёт Тегеран-Баку начал снижение точно по расписанию. Имран Хаг смотрел в иллюминатор и впервые видел Баку, который до этого существовал всего лишь в его воображении. Под крылом появилась тёмная полоса Каспия. Потом нефтяные платформы, суда на рейде, береговая линия и город, постепенно проступавший сквозь утреннюю дымку. Имран прислонился виском к стеклу и некоторое время молча наблюдал за берегом. Азербайджан.

Когда-то, ещё мальчиком, он впервые услышал это слово совсем в другом контексте. Учитель в школе рассказывал о богатом азербайджанце по имени Хаджи Зейналабдин Тагиев, который много лет назад помог людям в Пакистане во время эпидемии. Имран почти забыл подробности, но запомнил саму мысль: человек из далёкой страны безвозмездно помог тем, кого никогда не видел. Почему-то именно эта история осталась в памяти, он не знал. Самолёт качнуло. Имран закрыл глаза. Он замер, погружаясь в глубины памяти, где вновь оживало прошлое.

Ему снова было семь. Мужчины несли через Чиниот тело его старшего брата. Женщины плакали. Мать крепко держала Имрана за руку, а отец шёл рядом с носилками, не поднимая головы. Брат погиб во время столкновения между суннитами и шиитами. У ворот кладбища отец опустился на колени, коснулся рукой покрытого тканью тела и прошептал:

- Ты умер за истину. Аллах примет тебя как шахида.

Тогда Имран долго пытался запомнить лицо брата, но спустя годы помнил только белую ткань.

В тот же вечер в их доме появился молла Аббас. Он рассказывал о Кербеле, об Имаме Хусейне, мученичестве и людях, для которых вера оказалась важнее жизни. Имран понимал не всё. Но видел, как каждый раз при слове «шахид» отец молча кивает. В дальнейшем Аббас стал приходить чаще. Он говорил, что община выживает только благодаря дисциплине. Ему внушали, что настоящий мужчина должен быть готов отдать себя делу, если однажды наступит такой момент, и постепенно эти слова смешались в сознании мальчика с образом погибшего брата. Потом было медресе, где дни начинались с ранних подъёмов, молитв и долгих занятий, а вместе с религией ему постепенно прививали представления о врагах и необходимости безусловной дисциплины.

Имран научился молчать и выполнять приказ прежде, чем успевал спросить себя, зачем он это делает. Однажды он выдал товарища наставникам и всю ночь слышал, как тот плачет в соседней комнате, однако утром снова встал в строй, не сказав ни слова.

Годы спустя мать прислала письмо, в котором рассказывала, что отец тяжело болеет, а семья погрязла в долгах, и просила сына хотя бы ненадолго вернуться домой. Имран дочитал письмо и разорвал его, потому что слишком долго слышал, что семья делает человека слабым, но ночью пожалел о своём поступке, а под утро собирал клочки бумаги с пола, словно ещё можно было что-то исправить, хотя понимал, что уже нельзя.

Самолёт снова качнуло, проходившая мимо стюардесса попросила пассажиров пристегнуть ремни, после чего Имран посмотрел вниз и увидел, что Баку уже совсем близко. В этот момент он неожиданно вспомнил Карачи, где в 21 год выполнял своё первое настоящее задание.

Тогда он ждал возле мечети суннитского проповедника, которого приказали устранить, и помнил не само убийство, а секунды перед ним: гул голосов, шаги людей и столбы пыли. Проповедник вышел на улицу в окружении учеников и продолжал что-то говорить, а Имран, наблюдая за ним из тени, впервые ясно понял, что человек перед ним ещё не знает, что уже умер.

Потом он шагнул вперёд, и всё закончилось быстро. Когда Имран вернулся на базу, кто-то впервые назвал его муджахидом, а через неделю его пригласили в шиитский культурный центр, где люди, знавшие о Карачи, предложили ему работать за пределами Пакистана. Он согласился, и так в его жизни появился Тегеран, учебный центр в Мешхеде и капитан КСИР Замин Гурулу-заде.

Имран хорошо помнил их первую встречу: высокий мужчина в тёмно-зелёной форме пролистал его дело и спросил:

- Карачи. Проповедник. Ты?

- Я.

- Стрелять тебя уже научили. Теперь посмотрим, умеешь ли ты работать головой.

Позже именно он впервые положил перед Имраном карту Южного Кавказа, на которой были отмечены Азербайджан, Армения, Нахичеван и Зангезур. Тогда Имран снова вспомнил школьный рассказ о Тагиеве и впервые за долгие годы почувствовал нечто похожее на внутреннее сопротивление.

В этот момент самолёт коснулся полосы, колёса коротко ударили о бетон, и воспоминания исчезли, оставив его снова тем человеком, который прилетел в Баку по заданию.

У выхода из терминала его ждал молодой мужчина с табличкой IMRAN HAQ; представившись, он забрал сумку Имрана и проводил его к машине. По дороге Имран молча смотрел на город, отмечая широкие проспекты, стеклянные здания, дорогие автомобили и блеск моря вдали, и после Пакистана и Тегерана Баку казался ему почти демонстративно богатым.

Через некоторое время машина остановилась у иранского банка. В одном из кабинетов Имрана уже ждал Бахрам.

- Добро пожаловать в Баку.

Он улыбнулся и пожал гостю руку.

- Как долетел?

- Нормально.

- Город видел?

- Немного.

Имран посмотрел в окно.

- Богато живёте.

Бахрам усмехнулся.

- Нефть.

- У вас умеют превращать её в деньги.

- Не только в деньги. Ещё и во власть.

На несколько секунд оба замолчали. Затем Бахрам сел за стол.

- Но для тебя Баку является транзитной точкой. Завтра утром летишь в Нахичеван.

Он достал телефон.

- Там тебя встретит Гамбар Гамбаров - наш резидент.

На экране появилась фотография мужчины лет пятидесяти.

- Маркус Вебер. Немец. Инженер-геодезист. Работает на Зангезурском проекте.

Имран посмотрел на лицо.

- Это цель?

- Да.

На следующем снимке Вебер стоял боком, и на его груди была хорошо видна цепочка с каким-то предметом.

- Но есть ещё это.

Имран приблизил фотографию пальцами.

- Амулет?

- Он самый.

- Что внутри?

Бахрам убрал телефон чуть ближе к себе.

- Тебе это знать не нужно.

- Нужно забрать?

- Да.

- До или после?

Бахрам посмотрел прямо на него, а для Имрана ответ был очевиден:

- После. Он с ним никогда не расстаётся. Имран ещё раз посмотрел на фотографию Вебера.

- Всё должно выглядеть как самоубийство, - продолжил Бахрам. - Остальное объяснит Гамбар. Он убрал телефон.

- И вот ещё. После этого будет второе задание.

- Какое?

- Узнаешь позже.

На следующее утро Имран вылетел в Нахичеван. После бакинских пейзажей, которые он наблюдал во время снижения самолёта, картина стремительно менялась, уступая место сухим холмам, красноватой земле, жёлтым и серым склонам с редкой растительностью. В этой суровой местности, лишённой моря и столичного блеска, он невольно вспомнил Афганистан. Здесь было что-то похожее - пустота, тишина и разноцветные минеральные холмы.

В аэропорту его встретил Гамбар, который почти не разговаривал по дороге к съёмной квартире, где показал фотографии объекта, распорядок рабочей смены несколько снимков объекта и расположения слепых зон камер, предоставленных Арамом Джамгоряном, который был влиятельным представителем армянской общины Тегерана, имевшим обширные связи в Иране»

- Вебер почти каждый вечер осматривает участок перед уходом и часто остаётся один, - сказал Гамбар.

Имран внимательно изучил фотографии и, задержав взгляд на одной из них, спросил:

- Амулет?

- Должен быть на нём.

- После я передаю его вам?

- Сразу. И на этом твоя работа заканчивается.

- А вторая?

- Потом, - коротко ответил Гамбар.

К концу рабочей смены Имран уже находился возле строительной площадки, сидя в заранее выбранном укрытии, и наблюдал, как вокруг постепенно стихает движение: рабочие один за другим расходились, где-то вдалеке ещё продолжала грохотать техника, а опустившееся ниже солнце окрашивало землю в медный оттенок. Ожидание всегда оставалось самой странной частью задания, потому что во время подготовки всё существовало лишь на бумаге - фотография, имя, график, маршрут. Но, стоило человеку появиться в нескольких десятках метров от тебя, как он вдруг становился настоящим.

Имран взглянул на часы и понял, что ждать осталось совсем недолго, однако именно в этот момент Карачи вернулся к нему во второй раз. Тот же вечерний свет, то же мучительное ожидание и человек, который ещё не подозревал, что право распоряжаться собственной жизнью у него уже отняли. Тогда суннитский проповедник вышел из мечети в окружении учеников, а Имран впервые почувствовал тяжесть оружия в руке совсем иначе, чем на тренировках.

Наставник когда-то сказал ему, что первое убийство запоминается навсегда, и Имран считал эти слова обычной фразой, пока после Карачи не понял, насколько они были правы. Он до сих пор помнил глаза проповедника в тот короткий момент, когда тот заметил его: в них не было страха, скорее растерянное удивление человека, который ещё не успел понять, почему незнакомец идёт прямо к нему. Имран сделал тогда то, чему его учили, а после долго убеждал себя, что ничего не почувствовал. На дорожке показался Вебер, и Имран сразу узнал его по фотографиям. Немец остановился возле ограждения, сделал несколько записей, после чего поднял голову и внимательно посмотрел в сторону стройки; цепочка на его шее блеснула в последних лучах солнца. Имран медленно выдохнул, заставляя себя сохранять спокойствие, потому что перед ним теперь был не человек с фотографии, а живой Маркус Вебер, который через несколько минут должен был умереть. Когда Вебер подошёл достаточно близко, Имран вышел из укрытия. Вебер остановился и повернул голову. Они встретились взглядами. Имран подошёл сбоку и выстрелил ему в висок из пистолета с глушителем. Он снял глушитель и бросил пистолет рядом с телом, а затем ушёл, забрав амулет. Имран не позволил себе задерживаться возле тела дольше необходимого. Он убрал амулет в карман и покинул площадку.

Амулет оказался неожиданно тяжёлым. Имран несколько секунд держал его в ладони, чувствуя странное несоответствие между масштабом задания и небольшим предметом, который теперь помещался в его руке.

Гамбар ждал в машине, и, едва Имран устроился на пассажирском сиденье, тот лишь скользнул по нему коротким взглядом, не задавая ни единого вопроса. Он достал из кармана цепочку, на которой покачивался тяжёлый амулет, и протянул её Гамбару; тот принял предмет, несколько секунд внимательно рассматривал его в тусклом свете салона, словно проверял не столько сам амулет, сколько результат выполненного задания, после чего спрятал его во внутренний карман.

- Это он?

- Другого не было.

- Хорошо.

Имран откинулся на спинку сиденья и посмотрел на него.

- И всё?

Гамбар завёл двигатель, и машина плавно тронулась, оставляя позади притихшую строительную площадку.

- По Веберу всё.

Некоторое время они ехали молча, пока Гамбар наконец не достал телефон и не разблокировал экран, однако заметив движение Имрана, тут же убрал его обратно.

- Теперь второе задание.

Имран повернул голову.

- Что за задание?

Гамбар продолжал смотреть на дорогу.

- Не сейчас.

Телефон исчез в кармане, и разговор на этом закончился. За окном медленно отступал вечерний Нахичеван: холмы темнели, растворяясь в сумерках, а последние полосы света ложились на дорогу и редкие строения. Имран смотрел на этот чужой город и думал о том, насколько странным бывает путь человека: когда-то Азербайджан существовал для него лишь на нескольких страницах школьного рассказа, а теперь на этой земле остался лежать мёртвый немецкий инженер, чья смерть была лишь частью чужого плана. Внутри машины Гамбар вёз маленький амулет, ради которого оборвалась человеческая жизнь, и Имран впервые почувствовал, что настоящий смысл задания может скрываться вовсе не в том, кому предназначался этот предмет, а в том, что должно произойти после того, как он окажется в нужных руках.

Он ещё не знал, кому амулет принадлежал прежде, почему его судьба пересеклась с судьбой Вебера и какое место во всём этом отведено ему самому, но уже начинал понимать, что сегодняшний вечер не стал концом задания. Скорее, он был лишь дверью в историю, которая только начиналась.

Bepul matn qismi tugad.

29 076,56 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
19 noyabr 2026
Yozilgan sana:
2026
Hajm:
170 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: