Kitobni o'qish: «Кошки правят миром»

Алехандро, моему умному коту, и Доминго, который верил в меня и без колебаний потакал моим безумным идеям. Всем уличным кошкам, которые приходят на мою террасу, требуя еды, ласки и уважения, и, конечно, всем любителям кошек – вы делаете их жизнь лучше.

Эстер Педраза

Тане и Тони, которые никогда не знали, что у них есть ребенок с кошачьей душой. Эльзе, львице моей жизни, которая подарила мне котенка; Давиду, который заставляет мое сердце мурлыкать, и Марсело, хранителю кошачьих снов…

Альмудена Диаз-Мигель

© Б. В. Ковалев, перевод, 2025

© Издание на русском языке, формление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Бронзовая статуя кошки. Египетское царство, поздний период. Между 664 и 350 годом нашей эры

I
Почему у фараонов кошачьи глаза

В древности кошек почитали как богов, они помнят об этом и сегодня.

Терри Пратчетт

В загадочном Древнем Египте, примерно в 3000 году до нашей эры, кошки почитались как священные животные. Именно египтяне первыми сначала одомашнили, а затем обожествили кошек. Погрузимся в эту культуру, чтобы рассказать об удивительной связи кошек и людей, которая прослеживается на протяжении всей египетской истории.

Кошки занимали важное место в быту, выполняя самые разнообразные задачи. Их ценили за то, что они надежно охраняли запасы зерна, ловили грызунов, защищали от таких вредителей, как змеи и скорпионы, и, конечно, за то, что составляли человеку компанию.

Однако котиков почитали не только за полезную помощь в хозяйстве. Их образ встречается в религиозных текстах, в том числе в знаменитой Книге мертвых¹: помимо достоинств кошки как отличного охотника и друга человека она восхваляется как божество.

Египтяне верили, что кошка – одно из воплощений Ра, бога Солнца, который согласно мифу спасает Египет – и весь мир – от зла и разрушения. По ночам бог Ра в кошачьем обличье встречается лицом к лицу с Апопом, ужасным змеем, олицетворяющим хаос и смерть. Схватка эта имеет ключевое значение, ибо в течение дня Ра (Солнце) дарует египетской земле свет, тепло, жизнь, плодородие и благополучие. Ра изображали в виде священного жука-скарабея Хепри, толкающего солнце по небесному своду.

С наступлением ночи, после того как жук-скарабей закатит солнце за горы, Ра на солнечной лодке отправляется в подземное царство. Во время странствия он сталкивается со множеством опасных врагов, ужаснейший из которых – Апоп, огромный змей, несущий хаос и смерть.

Чтобы одолеть Апопа, бог Солнца превращается в громадного кота, именуемого Великим Котом, и вступает с врагом в жестокую схватку. Каждую ночь Ра побеждает Апопа и вновь оборачивается солнцем, а у змея отрастает новая голова – и следующей ночью битва повторяется.

Образ Великого Кота, защитника добра и противника зла, часто встречается в египетской мифологии и появляется во многих религиозных текстах той эпохи. В храмах Амона-Ра, расположенных в Луксоре и Карнаке, ежедневно читали «Книгу свержения Апопа»², в которой также упоминался мифический кот. Схватка Великого Кота со змеем Апопом – в особенности когда тот превращается в Ререка, многоголовое чудовище, способное вызывать солнечное затмение, – великий подвиг ради сохранения гармонии во Вселенной.

Когда солнце оборачивается кошкой, его называют Миути, от египетского слова «миу» – кошка. Так египтяне подчеркивали тесную связь между кошками и солнцем. Кошки считались верными защитниками солнца, стражниками света и гармонии.

Гораполлон, влиятельный египетский жрец IV века нашей эры, рассказывает, что в Гелиополе³ поклонялись солнцу в виде огромного кота. Такой культ связан с принадлежностью к семейству кошачьих, куда также входит львица Сехмет – богиня, занимающая одно из главенствующих мест в египетском пантеоне.

Одна из кошек, обнаруженных в Саккаре в 2018 году внутри саркофага, забальзамированная, как человек. Священная кошка в храме богини Баст

Откуда в Европе тридцать тысяч кошачьих мумий

Культ кошек подтверждается многочисленными произведениями искусства и статуэтками, сохранившимися до наших дней. Кошки изображались по-разному – часто величественными и изящными, тем самым египтяне подчеркивали их священный статус.

Пожалуй, наиболее примечательными произведениями искусства, на примере которых видна значимость кошек для египетской культуры, можно назвать статуи богини Баст. Обычно ее изображают женщиной с кошачьей головой. Баст – ключевая фигура египетской мифологии, она почиталась как защитница фараона, покровительница беременных и матерей.

В местах археологических раскопок, например в Саккаре, к югу от Каира, в 2019 году были найдены семь захоронений с мумиями кошек и других животных. Важно, что гробницы относятся к периодам правления разных фараонов, но не менее любопытно и то, что кошки мумифицированы и похоронены с величайшей заботой. Археологи обнаружили десятки мумий кошек, жуков-скарабеев, а также множество деревянных статуй – сейчас их можно увидеть в Египетском национальном музее.

Любовь египтян к кошкам видна на каждом шагу. Еще пример – Большой сфинкс в Гизе, где на нас смотрит зверь с лицом человека и телом представителя семейства кошачьих, что только добавляет нотку таинственности этой жемчужине долины Нила.

Однако и это еще не все: во время раскопок руин Телль-Басты, ныне известных как Бубастис, археологи сделали удивительное открытие – огромное кладбище мумифицированных кошек. Поразительно, что тела животных подвергались тому же процессу бальзамирования, что и человеческие, после чего их столь же тщательно обматывали бинтами и хоронили вместе с мисками молока и предметами, которые обеспечат им, по мнению египтян, комфортное пребывание в загробном мире.

Когда в семье умирала кошка, это считалось настоящей трагедией. В знак скорби члены семьи носили траур, брили голову и брови. Умершую мумифицировали и хоронили в специальном кошачьем некрополе. Один из таких был обнаружен в 1888 году в городе Бени-Хасан, где нашли приблизительно триста тысяч кошачьих мумий. Некоторые из них покоились в маленьких саркофагах в форме кошки.

В конце XIX века египетские мумии вновь серьезно заинтересовали исследователей, и те, кто наткнулся на эту впечатляющую находку, полагали, что в руки им попало настоящее сокровище. Более двухсот тонн кошачьих мумий было переправлено на корабле в Ливерпуль, где их продали на аукционе, а потом, к сожалению, использовали в качестве удобрений для английских полей. Какое святотатство по отношению к маленьким божествам!

Но и этим интересные факты о кошках в Древнем Египте не исчерпываются. Древние верили: когда кошки спят, свернувшись калачиком, они символизируют вечность и мудрость. Считалось, что в их глазах отражается сила солнечного света и, пока на земле царствует тьма, они охраняют нас от вечной ночи и отгоняют неудачу. С течением времени люди стали замечать исключительное ночное зрение кошек и то, как расширяются их зрачки, и напрямую связали это с Солнцем, Луной, вращением Земли и приливами.

По этой причине египтянки имитировали кошачий взгляд, густо подводя глаза сурьмой. Так они отдавали дань уважения созданиям, получившим практически божественный статус в их культуре.

Богиня Баст с телом женщины и головой кошки была символом благотворного влияния солнца, а также олицетворяла тепло домашнего очага и семейной жизни. Особо почиталась у женщин. Бронзовая статуя, Поздний Египет, 664–30 годы нашей эры

Богиня-кошка: добрая и злая

Двойственная природа кошек в египетской культуре видна на примере богинь Баст и Сехмет.

Существуют две версии мифа: одна утверждает, что Баст и Сехмет – разные божества, но согласно другой они представляют собой единое целое в различных ипостасях.

Баст, как правило, представляли в виде домашней кошки или женщины с головой черной кошки, с серьгой в ухе и впечатляющим ожерельем на груди. Часто – в накидке, с анкхом в руке – так называли крест, символизирующий жизнь. Порой Баст изображали с корзиной, полной котят, тем самым подчеркивая кроткую ипостась богини, связанную с созиданием, защитой дома и миролюбием. Она олицетворяла Восток, край, где восходит солнце. Женщины носили амулеты Баст во время беременности, чтобы просить ее защиты и помощи при родах, ибо с ней ассоциировались добрые проявления Солнца, например тепло и семейная жизнь. Впрочем, связь с Луной тоже присутствовала. Древний город Бубастис, известный сегодня как Телль-Баста, был посвящен культу богини Баст, и сотни мумифицированных кошек, упомянутых выше, как раз оттуда. Их выращивали в храмах в честь богини, и некоторые историки считают этот языческий культ предшественником почитания Девы Марии в христианстве.

Сехмет изображали с человеческим телом и головой львицы, а ее грива увенчана солнечным диском. Она – богиня разрушения, войны и мести, свирепое и жестокое существо, которое защищало фараонов на поле боя. В то время как Баст правила на Востоке, Сехмет царила на Западе, где заходит солнце. Легенда гласит, что Сехмет неимоверно страшна во гневе, но если ее умилостивить, она дарует власть над врагами и жизненную силу, чтобы преодолеть слабость и болезни: Сехмет, среди прочего, считалась богиней исцеления. Жрецы проводили ежедневные ритуалы перед ее статуями, чтобы усмирить гнев богини. Это объясняет, почему до наших дней дошло так много объектов ее культа. Например, в одном только храме Аменхотепа III сохранилось более семисот статуй.

Согласно другой легенде Сехмет послал на землю отец – Ра, чтобы наказать плохих людей за совершенные злодеяния. Но Сехмет не стала ограничиваться злодеями и устроила повальную бойню. Столкнувшись с угрозой полного уничтожения человечества, Ра послал Тота, бога мудрости, чтобы ее умиротворить. Тот изобрел пиво и окрасил его в красный цвет с помощью цветка. Сехмет, полагая, что это кровь, напилась и уснула. По пробуждении свирепая богиня приняла более милостивое воплощение – Баст с головой кошки. Эта ипостась богини полюбилась народу. Даже после римского завоевания и вторжения персидского царя Камбиза II в 525 году египтяне продолжали поклоняться Баст.

Камбиз II воспользовался этим: он брал кошек в качестве живых щитов. Египтяне не решались навредить священным животным и потому не могли дать серьезный отпор.

Древние полагали, что их достижения в области науки и техники, богатство и грозная армия для защиты от иностранных захватчиков обусловлены развитым сельским хозяйством. Однако вместе с тем они утверждали, что все это было бы невозможно без кошек, обороняющих посевы, урожаи и зернохранилища.

Если говорить о личностях, то рассказывают, что у Клеопатры была африканская кошка по имени Мау. Несколько таких кошек привезли из Каира в Европу в 1950 году усилиями княгини Натальи Трубецкой. В конце того же десятилетия мау официально признали отдельной породой. У них пятнистая шерсть дымчатых, серебристых или бронзовых тонов, а мех тонкий и шелковистый. Во времена фараонов именно мау (по-египетски «кошка») считались воплощением божественной сущности.

У египетской кошки мау есть особенность – рисунок на лбу в форме жука-скарабея

Полицейский останавливает автомобили, чтобы кошка могла перейти дорогу со своими котятами. Нью-Йорк, 1925 год

К сожалению, современные египтяне относятся к ним куда менее почтительно. А впрочем, какое нам дело, если доказано, что именно египтяне научили котиков править миром?

II
Тысяча и одна кошка в городе Женщины-Кошки

Если человека можно было бы скрестить с кошкой, человек от этого только бы выиграл. Чего нельзя сказать о кошке.

Марк Твен

Нью-Йорк – город, который никогда не спит, – возвышается на восточном побережье США, точно стальной колосс. Его небоскребы похожи на окаменевших великанов, бросающих вызов времени и гравитации. Каждый из них – современная Вавилонская башня, вмещающая в себя тысячи историй, тысячи жизней, смешивающихся в хаотичном ритме амбиций и надежд.

Но город, выросший поразительно быстро, всегда хранил множество чудес – и теперь в славной книге прошлого мы читаем удивительные истории о людях и животных, которые не перестают нас волновать.

В 1899 году, после победы коммодора Дьюи над дряхлой испанской армадой⁴, Нью-Йорк решил отпраздновать прибытие флотоводца, построив Триумфальную арку и колоннаду на Пятой авеню, которую так и назовут – Арка Дьюи.

В силу нехватки времени на строительство грандиозного монумента его решили возвести сначала из гипсокартона, а по окончании торжеств переделать, используя более прочный и благородный материал.

Вскоре после празднеств арка начала разрушаться, в ее основании образовались дыры, чем и воспользовалась прекрасная серая кошка по кличке Олимпия – она поселилась там вместе со своим обширным семейством.

Первой эту историю рассказала газета «The New York Herald»: за две недели до Рождества таксисты, работавшие возле отеля на Пятой авеню, заметили выводок котят. Местные лавочники принесли им одеяло и подстилку, чтобы защитить от холода, а сотрудники из гостиницы неподалеку стали снабжать их ресторанной едой.

Полицейские и таксисты взяли на себя миссию по защите матери и детей от зевак и корыстных прохожих, желающих разжиться симпатичными котятами. На Рождество их ждал роскошный ужин, достойный махараджи, а в «The New York Times» сообщили, что благодаря такой заботе Олимпия была, вероятно, счастливейшей кошкой на свете.

Нью-Йорк уже тогда приобрел статус города, где на всем делают деньги, – не стал исключением и этот случай. Несмотря на то что котят Олимпии приютили заботливые горожане, один предприимчивый человек сумел-таки заработать на малышах кучу денег. Прохиндей отправил своих сыновей рыскать по улицам «Большого яблока» и собирать всех котят, которых только смогут найти. Он продавал их по доллару, утверждая, что это те самые котята с Арки Дьюи, и говорят, что ему удалось сбыть по меньшей мере полсотни малюток.

Если история не врет, то мы парадоксальным образом должны поблагодарить этого афериста за то, что он забрал с улиц столько котов и подарил им возможность оказаться в уютных домах.

Эти события показывают волшебную связь, возникшую в XIX веке между котами и горожанами, – связь, которая видна еще лучше, стоит вглядеться в лабиринт улиц около доков нью-йоркского порта.

На закате XIX века Бруклинская военно-морская верфь играла роль своеобразного пункта приема и отправки верных талисманов американских военных кораблей. Благодаря дневнику одного морского волка обрела бессмертие история двух животных, переживших трагический взрыв эскадренного броненосца «Мэн» в порту Гаваны в далеком 1898 году.

Полосатый кот Том и верный мопс Пэгги оказались в числе девяноста одного счастливчика, уцелевшего в тот роковой день. Том родился на военно-морской верфи в 1885 году. Он отличался чрезвычайно дерзким взглядом и потому пользовался глубоким уважением среди моряков. Хотя он начал свою профессиональную карьеру на броненосце «Миннесота», судьба привела его на «Мэн» – туда командировали одного из его опекунов. Том, беспрекословно верный своему командиру, добился перевода на то же судно, чтобы не разлучаться с любимым офицером.

В задачу отважного кота входила охрана от крыс продовольственного склада и ценного оборудования.

В январе 1898 года корабль «Мэн» был отправлен из Ки-Уэста (штат Флорида) в Гавану, чтобы защитить интересы американцев в разгар борьбы за независимость Кубы. Три недели спустя, около 21:40 роковым вечером 15 февраля мощный взрыв разорвал носовую часть корабля.

Тома, мирно спавшего тремя палубами ниже, буквально завалило обломками. Ошеломленные и отчаявшиеся, выжившие не смогли найти его и решили, что он погиб. Командир Уэйнрайт был потрясен, когда на следующий день обнаружил беспомощного Тома, плавающего на обломках корабля и отчаянно мяукающего. У кота была повреждена лапа, его вылечили, и через некоторое время он, окрепнув, решительно вернулся к своей жизненно важной миссии.

Мы уже знаем, что врожденное любопытство кошек может приводить к рискованным, а иногда и опасным предприятиям. В случае с корабельными котами этому врожденному любопытству и знаменитой независимости помешал военный указ, запрещавший использовать сирены на кораблях перед отплытием. В неспокойные времена Первой и Второй мировых войн сотни котов остались на причалах Челси, когда их корабли ушли в море без предупреждения.

В разгар войны нью-йоркский порт превратился в оживленный улей: каждые пятнадцать минут с причалов Челси отправлялись военные корабли. Однако многие из них были некогда пассажирскими судами, переоборудованными для перевозки солдат.

До введения указа корабли подавали три громких сигнала: за тридцать минут до отплытия, за пятнадцать минут и, наконец, за пять минут до отправления. Но запрет, введенный во время войны, чтобы избежать путаницы с сигналами воздушной тревоги, привел к тому, что кошки, служащие на кораблях, потеряли ориентир. И в результате корабли уходили в море без них.

Вследствие этого в доках скопилось сумасшедшее количество котов, образовавших банды по пятнадцать-двадцать хвостов: они преследовали сторожей, с нетерпением ожидая своей порции еды.

Мурлыканье в доках

К середине XIX века Нью-Йорк стал крупнейшим городом Соединенных Штатов, а в 1900 году его порт, куда прибывали как грузовые, так и пассажирские корабли, стал одним из самых загруженных в мире. Там, на Бруклинской военно-морской верфи было узаконено рабочее партнерство кошек и людей.

Это, безусловно, первое официальное признание котов постоянными служащими Военно-морских сил Соединенных Штатов. Инициатором выступил судостроитель Боулз с Бруклинской военно-морской верфи, который всегда следил за тем, чтобы персонал не мешал и не причинял беспокойства местным кошкам. Этот жест был признанием, которого заслуживали неутомимые стражи доков, ведь правительство не тратило на них ни цента. Добросердечные люди подкармливали кошачий патруль остатками ужина, а те непрестанно отгоняли грызунов, экономя дяде Сэму кругленькую сумму.

Прежде на Бруклинской военно-морской верфи кошек не держали, и там вовсю орудовали полчища крыс. Чиновники перепробовали кучу средств, от ядов до ловушек, отчаянно стараясь избавиться от вредителей, но все без толку. Крысы не поддавались ловушкам и были устойчивы к ядам, что наносило значительный ущерб. Ежегодно практически каждый док на верфи требовал ремонта, а потери в такелаже, запасных парусах и других материалах были неисчислимы. Однако, с тех пор как на верфь пустили первую кошку, крысы решили искать убежища в более спокойных местах. Среди ветеранов-крысоловов выделялись Том и Минни, две черные пантеры, отвечавшие за охрану электроснабжения.

Том был очень большим котом, в то время как Минни, вероятно, претендовала на статус самой маленькой кошки доков. Среди рабочих она слыла лучшим мышеловом на верфи – да и, пожалуй, во всем мире!

Нью-йоркские газеты передавали свидетельства рабочих: Минни может в одиночку управиться с соразмерной ей крысой, она заслуживает медали за сохранение собственности правительства США.

Другим ветераном-мышеловом был Джерри, живший на складе, где хранился такелаж. До его прибытия склад кишел крупными крысами и мышами. Парусных дел мастер Коуэн рассказывал, что грызуны обнаглели настолько, что средь бела дня запрыгивали на плечи рабочих, пытались забраться им на ноги, но прибытие кошек стало настоящим спасением. Джерри – единственный кот, который совершил два плавания с американским флотом, но при этом имел обыкновение время от времени надолго уходить гулять по своим делам. Примерно раз в месяц он исчезал, но всегда возвращался ровно в тот момент, когда грызуны показывали свой мерзкий нос.

У Боба Дьюка, работавшего в отделе строительства и ремонта военно-морской верфи, была кошка по имени Дженни, которую он называл самым опытным мышеловом на свете. А в столярном цехе повар хвастался своей белой кошкой Жанной д’Арк, утверждая, что она ни в чем не уступает Дженни и, хотя она родом из Омахи и поддерживает республиканцев, у нее дар очень быстро обнаруживать мышь, как если бы она была демократом из Кэт Холлоу⁵.

Рабочие утверждали, что Жанна д’Арк обладала способностью определять время суток, – и действительно, по ней можно было сверять часы, потому что она с завидным постоянством приходила ровно за пять минут до полудня. Все эти истории публиковались в газетах.

Стражи Готэма

В 1915 году на учете полицейского управления Нью-Йорка состояло более сотни домашних кошек, каждой из которых была поручена важная задача по избавлению домов города от нашествия грызунов. Все они в равной степени приносили пользу, но среди них особую известность получили три кота, попавшие в заголовки нью-йоркской прессы.

В 1904 году «The New York Times» и другие газеты начали сообщать о подвигах Билла, неисправимого похитителя стейков.

Стоял июнь, Биллу выпала честь быть официальным мышеловом участка под бдительным оком сержанта Уильяма Э. Эгана, чей сын ежедневно приносил ему еду. Однажды Билл без малейших угрызений совести умял сочный стейк портерхаус, предназначенный сержанту. Билла ловили уже не в первый раз, но теперь коту грозило наказание.

Сержант торжественно объявил в «The New York Times», что «арестовывает» кота за кражу и что в тот же день Билл предстанет перед судом для ответа.

Несколько лет спустя, в 1911 году, прекрасный белый кот по имени Пит тоже засветился в СМИ. Этот любимец лейтенанта Питера Брэди стал первым известным котом, объявившим голодовку.

Как свойственно многим котам, Пит проявлял врожденное упрямство и обладал весьма определенными симпатиями и антипатиями. Его любимым местом отдыха был конкретный стол в участке, но если ему не нравился дежурный лейтенант, он забивался в дальний угол или устраивал каверзы.

В июле 1911 года, когда лейтенантов Брэди и Прайса перевели на другой участок, Пит решил объявить голодовку. Несколько дней он отказывался покидать свое убежище в подвале, игнорируя попытки офицеров выманить его сливками, молоком и рыбой. Наконец Пита поймали и передали любимым товарищам.

Третьим котом, который привлек внимание журналистов в те годы, был Бастер, маленький черно-белый кот, который не очень хорошо отнесся к смене обязанностей.

Когда начальство решило объединить два полицейских участка в Нижнем Ист-Сайде, никто не подумал про кошек. Огромного здания вполне хватало для размещения персонала обоих полицейских участков. Кроме Бастера и Топси, двух соперничающих талисманов. Человеческое слияние прошло куда более мирно, поскольку кошки сразу же друг друга невзлюбили.

Бастеру, царю горы, теперь пришлось делить корону с Топси, крепкой белой кошкой, которая, хотя и была новичком, вскоре зарекомендовала себя как бесспорная примадонна. Уже в течение первого месяца службы в новом полицейском участке на Клинтон-стрит, 118, Бастер переехал на улицу, зажив бродягой. Тем временем, как иронично сообщала «The New York Times», Топси «приобрела большой вес и авторитет на новом участке, успешно заняв должность Бастера как главного мышелова».

В первый день 1912 года несколько полицейских обнаружили Бастера, отчаянно мяукающего в грязи на Клинтон-стрит.

Из сострадания они спасли котика и отвезли обратно в участок, где его вымыли, вычесали и повесили на шею небольшую табличку: «С Новым годом!»

Затем полицейские отнесли кота в главный зал заседаний, где налили щедрую миску молока.

В начале XX века в любом полицейском участке Готэма к котам относились как к героям. Их способность ловить мышей высоко ценилась

Пока Бастер наслаждался едой, его соперница Топси проснулась на столе лейтенанта Джонса. Хроники рассказывают, что она быстро вскочила, пролив на изумленного лейтенанта пузырек чернил, и направилась к залу, где отдыхал ссыльный мышелов.

Неизвестно, что сказали друг другу два питомца (если у вас есть кошка, вы можете себе представить), но в ту же ночь сработала специальная сирена для поиска маленького черно-белого кота. В последний раз испуганного кота видели бегущим по Клинтон-стрит с табличкой «С Новым годом!» на спине. В полночь, после тщетных поисков, в полиции поползли слухи, что Бастер покончил с собой.

Больше его никто не видел.

Но соперничество на работе – дело обычное, и, как говорится, всякое сравнение хромает⁶. Яркий пример – история двух кошек с очень выразительными именами и достойными освещения в печати поступками.

История об Убийстве и Поджоге вызвала бурный интерес у публики, жаждущей узнать подробности.

С первого дня своей жизни Убийству было суждено стать котом-полицейским. Никто в участке не знал, откуда он родом и учился ли он в академии, но этот проворный кот точно знал, что значит работать в Нью-Йорке.

Убийство присоединился к полиции в январе 1934 года. Большой черный кот с изумрудными глазами и длиннющими усами не мог бы выбрать более подходящего места для работы и жизни.

Его прибытие не понравилось Поджогу, черно-рыжему тигру, который до той поры отвечал в Главном управлении полиции за ловлю мышей. Он был так раздражен заменой, что, как говорят, с отвращением убежал на улицу, после того как новичок занял его должность, и больше не возвращался.

Большинство полицейских, работавших в Главном управлении, не были опечалены его уходом. Хотя коту нравилась его жизнь, он не был создан для работы и никогда не ловил мышей. От него исходило слишком много шума, даже когда он ступал по ковровому покрытию, – мыши загодя узнавали о его приближении и спокойно успевали скрыться.

«The New York Times» шутила, что его имя произошло оттого, что он «сгорел на работе»⁷, поскольку никогда не мог поймать мышь.

Однако Убийство был легким, энергичным, бесшумным, цепким и добросовестным полицейским котом. Он начинал обход каждый вечер в шесть часов и обшаривал каждую мышиную нору от подвала до крыши. Он, возможно, не учился в полицейской школе, но с большим уважением относился к Уголовному кодексу, поскольку любил на нем спать. Сначала кот спускался в подвал, обыскивал камеры заключенных, а оттуда поднимался на первый этаж, где обследовал сейф, комнаты для патрульных, помещения отдела идентификации преступников и отдела по работе с иностранцами, совершившими преступления.

Он стоял перед каждой закрытой дверью и издавал пронзительный мяв, подобный сирене, призывая кого-нибудь открыть ее, чтобы продолжить изнурительный осмотр. Когда Убийство ловил в камерах грызуна-преступника, он бежал наверх с попавшимся злодеем в пасти, запрыгивал на стол и предъявлял нового арестанта лейтенанту Смиту. Затем он отпускал преступника для допроса, кивал головой и спешно возвращался к своим обязанностям.

За такое упорство в работе лейтенант оформил приказ о выдаче дополнительной порции печенки, а также о повышении кота до офицера первого класса, что позабавило всех репортеров, которые опубликовали эту историю к удовольствию читателей.

Полицейские коты вызывали бурю восторгов в старом «Большом яблоке», но коты-пожарные, как называли котов, работавших в пожарных частях, заслуживают неменьшего внимания.

Коты-пожарные

В 1897 году Джинджер, рыжий кот, решил поселиться в пожарной части Нижнего Ист-Сайда. За три года он освоил благородное искусство бокса, стоя на задних лапах. Он также без труда постиг технику спуска по пожарному шесту, словно танцовщица на пилоне. Вскоре он привлек внимание «The New York Times», которая с удовольствием вела хронику приключений игривого кота.

В конце XIX и начале XX века пожарная управа Нью-Йорка разрешила держать собак, кошек и певчих птиц в дежурной части. Эти животные, наряду с тягловыми лошадьми, составляли компанию пожарным, которым часто приходилось оставаться в части больше недели. Но некоторые отважные кошки помогали и при пожарах.

В 1905 году в пожарную часть № 152 в Бруклине прибыл кот с темно-рыжими полосами. Никто не знал, откуда он взялся, но вскоре кот стал одним из любимых талисманов департамента. Говорили, что за годы активной службы он не пропустил ни одного вызова.

Как и у Джинджера, одним из его величайших навыков был спуск по металлическому шесту. По словам пожарных, рекордным оказался спуск из комнаты отдыха на третьем этаже в гараж за три секунды, о чем написала газета «Brooklyn Daily Eagle».

При первом сигнале тревоги Питер стремительно подскакивал к столбу и, подпрыгнув, хватался за него лапами, скользя вниз. Затем он приземлялся на водительское сиденье пожарной машины. Его коллеги рассказывали, что кот выглядел чрезвычайно гордым: он первым из членов команды приготовился действовать.

Питер присоединялся к отряду на каждом вызове, и, хотя в это трудно поверить, он даже следовал за сослуживцами по лестницам так далеко, как мог, пока дым и пламя не заставляли его вернуться.

Ритуал повторялся, пока он не попал в аварию и не получил травму, что привело к больничному. С тех пор его перевели на работу в офисе.

Тутси была любимой пожарной кошкой части № 27 в Нижнем Манхэттене. Она родилась 4 июля 1895 года, запах дыма Тутси любила почти так же сильно, как охоту на грызунов. Она была настоящей пожарной кошкой, которая обожала кататься на пожарной машине, общаться с человеческими друзьями и спать на сбруе своей любимой лошади (как вы помните, пожарные машины в то время были конными). Красоту Тутси признали все, когда она появилась на Национальной выставке кошек, проходившей в Мэдисон-сквер-гарден. Она влюбила в себя пожарных настолько, что нью-йоркская пресса утверждала: они предпочтут скорее потерять свой значок, чем этот маленький бесстрашный комочек шерсти.

Тутси родилась в стойле Олд Бейба, ветерана породы першерон⁸, который присоединился к пожарной части двадцатью годами ранее. Этот гигант позволил кошке-матери произвести на свет потомство в стойле, так как она тоже была опытным пожарным.

По мере того как Тутси росла, смелый и задиристый нрав побуждал ее присоединиться к пожарной команде. Она на равных соревновалась с людьми в скольжении по шесту. И требовалось немало усилий, чтобы запереть ее в комнате подальше от пожарной машины и не дать уехать со спасателями на очередной вызов.

Карикатура «Тутси готова к пожару», опубликованная в нью-йоркской прессе в 1896 году

Однажды холодным днем 1895 года, когда раздался сигнал тревоги, Тутси побежала за своим другом Бейбом к пожарной машине. С яростной решимостью маленькая героиня прыгнула к шлангам и притаилась около насоса, чтобы товарищи по бригаде ее не заметили.

Когда пожарные мчались по улице, один из них обнаружил кошку под водительским сиденьем. Опасаясь, что она потеряется в огне, капитан Фаррелл спрятал Тутси в своей куртке и оставил там, пока пожарные боролись с огнем.

Хотя прежде Тутси пыталась реагировать и на другие пожары, ее усилия почти всегда срывала мать-кошка, которая предавала дочь, мяукая всякий раз, когда котенок запрыгивал в машину.

Пресса сообщала, что упорство котенка было вознаграждено во время пожара на Бродвее. Когда бригада, готовая отправиться в путь, увидела клубок белого меха, спящий в помещении, они решили, что это Тутси, а не ее беременная мать. Рискуя одной из своих семи жизней, пожарная кошка спряталась в машине и вышла наружу, чтобы мяукать и подбадривать пожарных перед толпой. Вернувшись на станцию, она ожидала получить выговор от капитана Фаррелла, но тот лишь восхищенно ее погладил. С того дня Тутси оставалась в пожарной части, заботясь о своих младших братьях и сестрах, а также работая инструктором по скольжению по шесту для новобранцев.

Пресса, восхваляя храбрость кошки, заявила: «Когда Тутси умрет, в пожарной части № 27 будет настоящий траур».

Когтистые чиновники

Чиновники Нью-Йорка всегда были главными игроками в администрации «Большого яблока», и кошки неразрывно связаны с этими верными государственными служащими.

Настойчивость и решимость кошек никогда не перестают нас удивлять, и яркий тому пример – Том, один из самых избалованных питомцев городского совета, который в один холодный зимний день решил сделать его своим домом. Кота выгоняли сотни раз, но он был дьявольски упорен; через окно или через дверь, он возвращался в городской совет снова и снова. Как писали в «The New York Times», Том – идеальный пример американского кота, который сделал себя сам.

За эти годы полосатый кот завел много друзей среди членов совета и часто дремал на заседаниях правления.

Зимой Том спал в подвале рядом с батареей или проводил время в офисе мэра. А с наступлением весны он первым оповещал сотрудников о смене сезона, переселяясь на залитую солнцем площадь перед зданием совета. Кот был настоящим донжуаном: он любил навещать своих бесчисленных подружек из полицейского участка или с Главного почтамта.

После Тома одним из самых известных котов в мэрии Нью-Йорка стал Таммани, который обитал в мэрии во времена правления Джимми Уокера и Фиорелло Ла Гуардиа.

Таммани со своим покровителем, заместителем мэра Генри Х. Карраном. Фото: «New York Times», 1938 г.

Именно Уокер подобрал его на улице и привел в офис, чтобы избавить здание от грызунов. Для покрытия кошачьих потребностей он выписал Таммани зарплату, которая полностью финансировалась из государственной казны.

Кот относился к своей работе очень серьезно и отважно сражался даже с самыми крупными крысами. В дополнение к этим обязанностям Таммани посещал заседания совета или навещал своего друга-мэра, дверь которого всегда была открыта для котика.

Репортеры обожали его, но эта любовь была безответной. Они настаивали, чтобы кот позировал для фотографий, но Таммани было до смерти скучно, поэтому после очередного занудного сеанса он, надувшись, прятался в углу, не желая никого видеть.

Рядовые члены совета также наслаждались его присутствием, особенно когда обстановка накалялась и кот начинал безобразничать, снимая напряжение. Говорят, что однажды, во время гневной речи члена совета против мэра Ла Гуардиа, кот проснулся и, яростно шипя, пошел в атаку на разгневанного политика, вызвав приступ хохота у окружающих.

Когда мэр сменился⁹, появились опасения за судьбу кота, поскольку новый босс был не демократом, а республиканцем. Слухи становились все настойчивее, и заместитель мэра Карран сообщил газетам, что мэрия находится под изрядным давлением, и написал письмо с просьбой о помиловании. В письме он объяснил, что Таммани является «самым мудрым и храбрым из всех котов» и что они будут бороться за него, если мэр попытается его убрать.

В следующем году главный мышелов умер от почечной недостаточности, разбив сердца тысяч жителей Нью-Йорка.

На почте больше котов, чем писем

На заре XX века правительство Соединенных Штатов выделило средства на содержание сотен кошек, которых «наняли» ловить крыс в почтовых отделениях и других казенных учреждениях.

Когда Джордж Кук отмечал пятьдесят четвертую годовщину службы на почте, никто и представить не мог, что ужин пройдет в подвале здания и что на нем будут присутствовать два сержанта-мышелова по имени Билл и Ричард, полосатый кот и пятьдесят четыре кошки из кошачьего патруля.

Несмотря на почтенный возраст (восемьдесят один год), мистер Кук не только занимался сортировкой писем, но и был неофициальным суперинтендантом кошачьей охраны почтового отделения, насчитывающей более ста пушистых служащих. Ежемесячного бюджета размером в пять долларов хватало на один обед в день – вполне достаточно, чтобы кошки не воровали обеды двуногих товарищей и при этом сохраняли интерес к охоте на неуловимых преступников. Первая кошка, нанятая на работу, была настолько неуправляемой вертихвосткой, что вскоре кошек на почте стало больше, чем писем. Не зная, что делать с переизбытком животных, в один прекрасный день начальник почты заказал шесть мешков из очень прочного материала и, не мудрствуя лукаво, заманил в них котов, поставил соответствующий штамп и отправил в небольшое почтовое отделение в Нью-Джерси.

В здании Главного почтамта в Нью-Йорке большинство кошек начинали свою полицейскую карьеру в подвале, или, точнее, в отделе печати, который считался вторым классом. Внизу было несколько постов охраны, но хватало места и для того, чтобы вздремнуть в свободное время.

Самые опытные охотники второго класса повышались до первого и отправлялись в отдел регистрации на верхнем этаже. Там занимались заказной почтой, самой важной, и поэтому от персонала (как людей, так и кошек) требовались дополнительные усилия для защиты и обеспечения транспортировки до пункта назначения.

Иногда к отряду почтовых кошек подключали резерв, когда они подвергались массированным атакам со стороны крыс и рисковали проиграть битву.

Коты-охранники были хорошо организованы. Сотрудники второго класса приходили по сигналу каждый день в 14:00, ели (на шесть трудяжек один поднос), и если какой-нибудь кот прибивался к другой группе, командир взвода читал ему нотации и гнал обратно на предназначенное место.

Коты, работавшие в первом классе, спускались в подвал на лифте и занимали очередь за едой. Закончив обед, они возвращались тем же путем на свой этаж и продолжали работу. Настоящий мир плодотворного труда и умиления, за которым, к удовольствию читателей, следили многие СМИ того времени.

Самый суровый критик из «The Sun»

Еще в Нью-Йорке были известны коты-журналисты, но, пожалуй, главной знаменитостью стал Мутилатор. Вокруг этого кота и его работы в «The Sun» сложилась замечательная история, в которой довольно непросто отличить правду от вымысла.

В 1883 году был принят Закон о реформировании государственной службы, также известный как Закон Пендлтона. Он положил конец передаче государственных должностей членам партии, друзьям или родственникам.

Президент Кливленд направил письмо в поддержку нового закона в различные газеты, и на следующее утро оно появилось во всех изданиях, кроме «The Sun».

Согласно легенде произошел несчастный случай: письмо вылетело в окно и восстановить его не представлялось возможным. Когда судья Верховного суда Нью-Йорка Уильям Бартлетт спросил редактора о причине отсутствия письма, тот не смог придумать ничего лучше, чем сказать, что его съел офисный кот (Мутилатор).

На следующий день редактор выпустил пресс-релиз, где относительно подробно объяснил, что кот не одобрил публикацию письма и подверг его критике. Новость получила бешеную популярность, каждая газета обнародовала удивительную историю, задаваясь вопросом, кто же этот безымянный кот.

Из-за всеобщего интереса «The Sun» посвятила ему целую передовицу. В редакцию сыпались бесчисленные вопросы о его привычках и особенностях, и в конце концов газета заявила, что ни один живой критик еще не добивался такой популярности. Однако, несмотря на все это внимание, по словам «The Sun», кот оставался скромен и бережно хранил конфиденциальность, отказываясь предоставлять свои изображения. «Его любимое блюдо – дискуссия о тарифах, и, когда в пределах досягаемости оказывается большая речь, полная воды и статистики, он немедленно набрасывается на нее и пожирает цифры с большим аппетитом».

«The New York Times», любившая критиковать передовицы своего конкурента, особенно те, которые касались политики, иронично заметила, что этот кот, вероятно, поедал лучшие части или даже весь материал по любому вопросу или кандидату, которого «The Sun» не поддерживала.

Говорят, что Джон Дж. Форд очень серьезно отнесся к критике со стороны кота и, однажды напившись, пришел в редакцию, требуя встречи с Мутилатором, чтобы спросить, почему тот не подверг цензуре статью, с которой Форд не согласен. Кот спрятался под столом, убоявшись агрессии человека, и отказывался выходить, пока служба безопасности не задержала Форда и не отправила отсыпаться в камеру. Мы никогда не узнаем, существовал ли Мутилатор на самом деле, или то была очередная журналистская уловка, чтобы снять с себя ответственность.

XX век богат и другими историями, когда кошки выходят на первый план. Приготовьтесь, потому что мы переносимся в «ревущие двадцатые», к последствиям, вызванным введением сухого закона.

Кошка царит в подпольном баре, а Казанова правит городом

Когда в 1920-х годах был введен сухой закон, Джек Блик решил взять кредит, чтобы купить «Opera Café» и превратить заведение в подпольный бар.

Вскоре после открытия у него начались проблемы с бандой бесстыжих грызунов, которые беспардонно рыскали меж ног клиентов в поисках объедков, из-за чего постоянно появлялись жалобы. Чтобы справиться с напастью, Джек решил найти партнера: через несколько дней, словно дар небес, в баре появилась Минни. После короткого собеседования она стала единственной королевой этого мужского рая – женщинам вход был запрещен. Кошка, о которой идет речь, оказалась профессиональным киллером: ей потребовался всего месяц, чтобы очистить территорию от незваных гостей.

В 1925 году Джек продал заведение, чтобы открыть новое под названием «Клуб художников и писателей», которое завоевало популярность у актеров, певцов и деятелей шоу-бизнеса. В подпольный бар захаживали такие певцы, как Энрико Карузо, который после каждого выступления наслаждался мартини, поглаживая шелковистую спину Минни.

Кошка в общей сложности произвела на свет около ста десяти котят, и каждый раз, когда она беременела, в клубе делали ставки на пол и количество котят. Одним из самых известных любовников Минни был Томми «Казанова» Лэмбс, кот из первого профессионального театрального клуба в Соединенных Штатах – «Лэмбс».

Кошки приносили удачу в спорте. Ральф Бранка, один из величайших бейсболистов всех времен, перед началом игры гладил кота на удачу

Говорят, что импозантный кот с улиц Hell’s Kitchen¹⁰ обрюхатил всех кошек в радиусе шести кварталов.

Однако восхищались им не только за это, но и за незаурядный кошачий интеллект: Томми садился рядом с любым клиентом, который заказывал рыбу, еще до того, как тому приносили тарелку. Любвеобильность кота принесла ему немало неприятностей: Томми приходилось драться с многочисленными соперниками и он часто возвращался в клуб потрепанный и побитый. «Times» объявила его «самым крутым котом Нью-Йорка», и он стал пожизненным членом клуба «Лэмбс», на стенах которого до сих пор висит его фотография.

Один из его внуков, Томми III, унаследовал должность деда, и когда он лежал на бильярдном столе во время игры, вступало в силу правило: не задевать кота. Поэтому игрокам приходилось запускать шары по невиданным траекториям, чтобы не повредить пушистому лежебоке и все же попасть в лузу.

Коты и богема в отеле «Алгонкин»

Улицы Нью-Йорка – это непрерывный поток людей, человеческое море со своими приливами и отливами, это неистовое сердцебиение, отмечающее ритм города. На его улицах можно услышать все языки мира, многоязычный хор, рассказывающий историю иммиграции, и сочетания разных культур, которые определяют этот мегаполис, где кошки тоже соперничают за место под солнцем и сводят людей с ума.

Кошки Нью-Йорка XXI века подобны странствующим поэтам, и в маленькой вселенной «Большого яблока» они нашли приют в магазинах и отелях.

Отель «Алгонкин» является достопримечательностью Нью-Йорка не только благодаря своей выдающейся истории, но и в силу традиции, которая насчитывает уже несколько десятилетий. В 1930-х годах, когда блистательный бродвейский актер Джон Берримор останавливался в этом заведении, у него возникла необычная идея, которая определила будущее отеля. Берримор, погруженный в художественную атмосферу своего времени, решил приютить в отеле бродячего кота и назвал его Гамлетом в честь роли, которую сам играл на сцене.

С этого момента в отеле «Алгонкин» постоянно живет кот по имени Гамлет, а каждое следующее поколение обозначается римской цифрой. Кошки дружелюбно общаются с гостями и создают атмосферу уюта и нежности. Гости души в них не чают.

Персонал отеля тщательно отбирает кошек и заботится о них, превращая их в визитную карточку этого исторического места. Загадочные коты не только составляют компанию посетителям, но и способствуют созданию теплой и гостеприимной атмосферы в вестибюле. Вспомните знаменитую цитату Пэм Браун¹¹: «Если у вас есть кошка, вы возвращаетесь не в дом, а домой».

Этот знаковый отель стал местом встречи группы писателей, критиков и журналистов в ярком Нью-Йорке «ревущих двадцатых». Оживленные и острые беседы нашли отражение в их колонках, особенно на страницах авторитетного журнала «The New Yorker». Атмосфера отеля стала идеальной средой для расцвета самой активной группы авторов в современной истории Америки.

Здесь собирались известные журналисты, критики и художники, а также такие выдающиеся личности, как Дороти Паркер, которая олицетворяла дух Нью-Йорка 1920-х и была видным театральным критиком. Дороти жила в отеле «Алгонкин» и постоянно принимала участие в оживленных дискуссиях, проходивших за знаменитым Круглым столом.

Кот Гамлет в отеле «Алгонкин». Фото: algonquinhotel.com

Отель «Алгонкин» стал культурной достопримечательностью Нью-Йорка и сыграл решающую роль в литературной и культурной истории города. Традиция держать в отеле кошку и ее связь с Круглым столом – всего лишь один из увлекательных эпизодов его богатой истории.

Еще любопытный штрих: здесь проводится ежегодный показ мод для кошек. Десять элегантных кошечек грациозно дефилируют на руках у своих хозяев, одетые в костюмы, которые соответствуют последним тенденциям в мире моды. Их часто создают известные дизайнеры. Под девизом «Маленький мир в твоих руках» кожаные куртки, балетные пачки, тюрбаны и шляпы объединяются в этом уникальном празднике надежды, а все вырученные средства идут на благородную цель: защиту кошек «Большого яблока» – бесценного сокровища, которое заслуживает сохранения и заботы.

Все кошки Энди Уорхола

Нью-Йорк ХХ века нельзя представить без Энди Уорхола, иконы эпохи, который известен не только революционными произведениями искусства, но и значительной ролью в интеллектуальных кругах Америки 1960-х. Уорхол, таинственная личность, настоящий пророк своего времени, питал глубокую любовь к хвостатым друзьям, которая сделала его самым известным кошатником в истории Нью-Йорка.

Уорхол родился в Питтсбурге в 1928 году. Он много болел в детстве и подолгу был прикован к постели, что подпитывало его скрытую страсть к живописи. Углубившись в изучение коммерческого искусства, он поселился в Нью-Йорке, где прославился как иллюстратор и дизайнер, запечатлев свой талант на обложках пластинок и журналов.

Однажды к нему в гости пришел человек, навсегда изменивший его жизнь. Хотя некоторые утверждают, что именно мать Уорхола, Джулия, подарила ему голубую кошку, которую они назвали Хестер, есть более жизнеспособная версия: этот неожиданный подарок сделала легендарная Глория Свенсон¹².

Она действительно изменила жизнь Уорхола, который впоследствии выведет кошек на публику задолго до появления Интернета. Энди хотел, чтобы Хестер была счастлива, и принес домой сиамского кота по имени Сэм, первого из двадцати пяти Сэмов, обитавших в его квартире на Лексингтон-авеню.

Чтобы различать кошек в своей растущей разнообразной семье, бабушка Джулия присвоила им цвета: Зеленый Сэм, Синий Сэм, Красный Сэм… Однако попытки заставить этих кошек подчиняться оказались тщетными, поскольку, как известно, кошки не созданы для выполнения приказов. Стерилизация противоречила взглядам Уорхола, что привело к увеличению популяции кошек в его доме и, как следствие, к постоянной раздаче котят. Судя по всему, сиамская порода набирала популярность в Соединенных Штатах, и Уорхол хотел заняться разведением, но ничего не вышло.

Кошки стали скрещиваться и бунтовать. Их печально известное озорство и мелкие ежедневные пакости в конце концов вынудили хозяев от них избавиться – пришлось раздать их по знакомым.

В 1954 году Уорхол создал серию рисунков, которые составили книгу под названием «Двадцать пять котов по имени Сэм и одна голубая кошечка», в которой на самом деле было всего шестнадцать котов по имени Сэм. Эта работа, сделанная в соавторстве с матерью, выполнена в ярком и характерном стиле Уорхола, в котором, по словам художника, сочетаются две его любимые темы: ангелы и кошки. Мать и сын не остановились на этом и четыре года спустя выпустили книгу под названием «Святые кошки», куда вошло двадцать фотолитографических изображений в память об их любимице Хестер, которая скончалась незадолго до публикации.

Энди Уорхол. 25 котов по имени Сэм и одна голубая кошечка. 1954 год

Как и любой уважающий себя художник-авангардист, в 1973 году он решил подарить чучело кошки Джону Леннону, который заметил, что животное напугало Йоко и «сразу разозлило» живых кошек в ее доме.

Таков Энди Уорхол, многогранный художник, чья жизнь была полна творчества, противоречий и страстной любви к кошкам. Его влияние на популярную культуру ощущается и сегодня.

Эрнест Хемингуэй считал, что лучший способ поладить с кошкой – это относиться к ней как к равной или даже как к высшему существу, которым кошка, по его мнению, и является

III
Шестипалые кошки, пережившие Хемингуэя

Одна кошка просто ведет к другой.

Эрнест Хемингуэй

Привязанность Эрнеста Хемингуэя к кошкам хорошо известна. Это не было обычным капризом. Во время путешествий по миру, от парижских улиц до кубинских равнин, он хранил преданность кошкам. В 1943 году из своего убежища «Финка Вихия» на Кубе он написал первой жене Хэдли Ричардсон, поделившись радостью дружеского общения с котиками: «Одна кошка просто ведет к другой… И это место такое большое, что ты не осознаешь, как много здесь кошек, пока не увидишь, как они толпами приходят во время кормежки». Хемингуэй не только любил кошек, но и понимал их внутреннюю природу. Он называл их «фабриками мурлыканья» и «губками любви». В его представлении кошки погружают человека в океан привязанности, предлагая утешение и общение. У каждой из его кошек было имя, отражающее характер и индивидуальность, ему удалось создать уникальную галерею: Пикассо, Ким Новак, Эррол Флинн и Ф. Пусс.

В течение всей жизни лауреат Нобелевской премии держал самых разных животных, включая девять собак, корову и даже виргинского рогатого филина, которого спас незадолго до смерти. Но кошки для него были больше чем просто товарищами: он считал их зеркалом честности и неисчерпаемым источником любви и утешения. Несмотря на смену эпох и мест, его любовь к этим созданиям с бархатными лапками всегда оставалась неизменной.

В 1920-х годах Хемингуэй решил поселиться на Кубе. Там, в доме, построенном в колониальном стиле, он нашел уединение, необходимое для написания романов и рассказов. Творческое одиночество он делил с верными соратниками – кошками.

Эти независимые и загадочные существа нашли в доме Хемингуэя безопасное убежище. Они бродили среди залов, заполненных книгами, дремали в залитых солнцем комнатах и молчаливым присутствием помогали писателю обрести незримую связь с жизненной силой природы.

История кошек и Хемингуэя – это история встреч. Он нашел способ понять невыразимое, увидев в глазах кошки отражение тайн ночи, охоты и затишья после бури. Кошки, в свою очередь, нашли в писателе понимающего друга и заботливого хозяина.

Творчество Хемингуэя пронизано кошачьей темой. В его коротком рассказе «Кошка под дождем», опубликованном в 1925 году, пара американских туристов, приехавших в Италию, оказывается запертой в отеле из-за дождя. Жена героя неожиданно ощущает родственную связь с кошкой, укрывшейся под столом на террасе. Рассказ полон эмпатии, он отражает глубокое понимание писателем красоты простых, подлинных человеческих отношений. Хемингуэй также упоминает кошек в других произведениях, как поздних, так и ранних: «Праздник, который всегда с тобой», «Острова в заливе», «Райский сад», «И восходит солнце».

Кошки оставили неизгладимый след в творчестве Хемингуэя. В их замысловатых именах и ласковом мурлыканье чувствуется отражение эмоциональной честности и подлинности, которые так ценил писатель. Молчаливые свидетели его странствий, кошки создали вечную связь между миром людей и животных, связь, которая чувствуется и в доме-музее Хемингуэя, где они живут по сей день, и на страницах истории литературы.

Снежок, начало шестипалой саги

В 1928 году автор «Старика и моря» и его тогдашняя жена Полин Пфайффер прибыли с Кубы в Ки-Уэст и поселились в доме с садом. Эта локация стала своего рода опорным пунктом во время путешествий, а после смерти писателя – музеем.

Говорят, Хемингуэй написал там пять романов, включая «Прощай, оружие», «По ком звонит колокол» и «Иметь и не иметь». Там же впервые проявилась его любовь к кошкам-мутантам.

Рабочий день Хемингуэя начинался до рассвета, до того, как дневное светило побеждало ночь. Он садился за деревянный стол, и под мягким мерцающим светом лампы слова лились на страницу, пока мир вокруг просыпался. Затем, при золотом свете солнца, Хемингуэй гулял по мощеным улицам Ки-Уэста, позволяя своим мыслям смешиваться с морским бризом, и, пошатываясь, возвращался домой.

В один из таких дней судьба решила сыграть свою роль в истории отношений кошек и Хемингуэя. После одной из прогулок по гавани писатель вернулся домой с небольшим подарком, который преподнес ему капитан дальнего плавания, – котенком с белой шерстью и любопытным взглядом, а на его передних лапах красовалось по шесть пальцев. Хемингуэй назвал этого уникального котенка Снежком.

Появление Снежка в доме ознаменовало начало династии кошек, которая длится и по сей день. Кошки писателя смешивались с окрестными, и постепенно дом начал заполняться шестипалыми котятами – и каждый совершенно уникальная личность. Хемингуэй принял эту особенность и не возражал, когда маленькие создания свободно бродили по дому и спали на диванах и креслах. Он находил в них бесконечный источник мурлыканья и нежности. Писатель даже разрешал им спать на оригиналах своих романов и не позволял их стерилизовать.

Страсть Хемингуэя к шестипалым кошкам преодолевала годы и границы. Окончательно он переехал на Кубу только в 1940 году, но его связь с домом в Ки-Уэсте оставалась неизменной. Более двух десятилетий писатель возвращался туда несколько раз в году, всегда находя компанию и дружбу верных хвостатых друзей.

Число кошек в доме росло, на пике превысив шестьдесят. Неизвестно, сколько кошек у него было за всю жизнь, но очевидно, что много, и они растопили сердце этого сурового мужчины. Одна из них научилась пить с ним виски, другой он пел колыбельные в Париже, а третьей рассказывал финал новой книги. Лауреат Нобелевской премии покончил с собой в 1961 году, навсегда покинув дом в Ки-Уэсте, полный воспоминаний и котят.

Когда дом преобразовали в музей, наследники писателя решили оставить там его старых товарищей. О кошках заботится ветеринар, который регулярно их навещает, кормит и делает прививки.

Сегодня кошки Хемингуэя являются туристической достопримечательностью сами по себе и занимают видное место на веб-сайте музея. Согласно некоторым оценкам ежегодно музей посещают более 300 000 человек, в нем проживает около шестидесяти потомков Снежка, все с полидактилией и все великолепные, окрещенные такими именами, как Одри Хепберн и Трумэн Капоте.

Сады музея полны безмятежности и тени, где кошки отдыхают в своем кошачьем великолепии. Они теряются среди тропических растений, спят в специально спроектированных укрытиях или нежатся около бассейна. Для сна годится даже напольная плитка в ванной в стиле ар-деко. В такие тихие моменты каждая кошка становится живым напоминанием о писателе, о его страсти к животным и признательности за их абсолютную искренность.

Все кошки, живущие сегодня в доме-музее Хемингуэя, являются потомками его первого котенка, Снежка. Некоторые из них унаследовали шесть пальцев на передних лапах – эта аномалия называется полидактилией

В самом сердце сада располагается кладбище – место памяти. Бетонные надгробия, на которых выгравированы имена кошек, ушедших за радугу, рассказывают историю каждого питомца. От Эррола Флинна, который дарил свою любовь и озорство с 1999 по 2005 год, до тех, кто был назван в честь знаменитостей прошлых лет, таких как Уиллард Скотт и Ким Новак. Каждое имя, высеченное на камне, – дань уважения жизни, некогда наполнявшей эти сады и сам дом.

Большинство животных кастрированы, но некоторые – нет, чтобы продолжить династию Снежка. Неудивительно, что шестипалых котят называют «кошками Хемингуэя». Считается, что они приносят удачу на море и к тому же прекрасно охотятся. В музее Хемингуэя, где жизнь и литература сплетаются в единое целое, кошки – главные хранители их общей истории. В именах, выгравированных на надгробиях, в постоянном мурлыканье и в безмятежном облике спящей кошки мы находим связь, способную преодолеть время и пространство. Во взгляде этих янтарных, голубых или зеленых глаз, в каждом уголке, где они мирно дремлют, мы видим отголоски страсти и привязанности, которые Хемингуэй питал к своим верным хвостатым товарищам.

Первый кот, назначенный главным мышеловом в резиденции премьер-министра Англии, появился в 1929 году. С тех пор, к радости прессы, на Даунинг-стрит всегда жил кот (кроме периода правления Тони Блэра)

IV
Главные мышеловы с Даунинг-стрит

Кошка – это единственное животное, которому удалось приручить человека.

Уинстон Черчилль

Чем больше мы ищем любопытные истории о кошках, тем тверже убеждаемся, что через них можно узнать многое не только о братьях наших меньших, но и о людях, о разных странах, о жизни в целом.

Эта уникальная история берет свое начало в хитросплетениях политической истории Англии и рассказывает о главных мышеловах Даунинг-стрит, 10, резиденции премьер-министра Великобритании.

Традиция держать мышеловов в величественных замках и правительственных зданиях Британии восходит ко временам Генриха VIII. Согласно легенде кардинал Уолси (1471–1530), правая рука Генриха VIII, всей душой любил кошек и не стеснялся брать их на торжественные обеды, мероприятия, религиозные службы. Будучи лорд-канцлером, он носил их на судебные заседания. В то время слыть любителем кошек было опасно (папа Иннокентий VIII назвал их слугами Люцифера и велел сжигать нечестивцев вместе с хозяевами), поэтому кардинал бросал вызов сложившимся порядкам. Уолси брал с собой кошек на прием к его величеству и в дипломатические поездки. Сегодня в Ипсвиче, родном городе кардинала, расположен памятник: рядом с Уолси сидит одна из его любимых кошек.

Назначение первого главного мышелова на Даунинг-стрит датируется 1929 годом. 3 июня того года Министерство финансов выделило из бюджета средства на содержание эксперта-мышелова. Но конечно, не на его зарплату. Работа заключалась в том, чтобы защищать дом премьер-министра от крыс, мышей и других незваных гостей.

Первым котом, занявшим эту официальную должность, был Англичанин Руфус, уличный кот персикового цвета, грозный охотник, который служил при премьер-министре от партии лейбористов Рамси Макдональде. Прозванный Казначеем Биллом, он так гордился своей добычей, что приносил ее прямиком своему начальнику, пока не обнаружил, что тот выбрасывает ее в мусорное ведро. Тогда кот начал сам складывать добычу рядом с урнами на этажах здания, облегчая тем самым труд уборщиков.

Со временем Билл начал терять вес, а стройная фигура приобрела нездоровую худобу. Лорду-казначею¹³ пришлось объяснить другим лордам, что денег на содержание кота недостаточно, если учесть рост стоимости жизни. Их светлости обсудили этот вопрос в парламенте и отказались одобрить запрошенную прибавку.

Билл, хитрый и решительный, взял дело в свои лапы. Однажды, осматривая помещение, он обнаружил приоткрытую дверь и пробрался в кабинет канцлера казначейства. Там, применив свои кошачьи уловки, он смягчил сердце политика и добился повышения довольствия, поскольку тот не смог устоять перед его чарами.

Канцлер составил записку, в которой говорилось: «Решение казначейства: одобрить увеличение пособия для кота». Законопроект об увеличении «зарплаты» Билла был внесен в парламент, обсужден и принят. Так Руфус стал казначейским законопроектом, котом, оставившим свой след не только в мире ловли мышей, но и в политической истории Англии.

Первый бесстрашный мышелов с Даунинг-стрит делил свои обязанности с другим котом по имени Питер, который занял его должность, когда Руфус ушел за радугу.