Kitobni o'qish: «Тихий Дозор»

Полуденное солнце знойным любовником накрыло город, жаркими поцелуями изгоняя тени из парков и садов. Солнечные стрелы победоносно шествовали по улицам и переулкам, заглядывая во все щели и укромные места. Лишь ворвавшись в комнату, в которой находилось двое, будто наткнулись на препятствие: закружили вокруг одетой в тёмное фигуры, подступили – обжечь, отпрянули. С удвоенной силой, обиженно, ринулись на второго.

– Маг, почему бы тебе не сотворить немного снега? Говорят, в такую жару в человека может вселиться огненный демон амок, вызывающий беспричинную ярость.

– Милорд, вы же знаете, мои способности лежат в иных сферах. Но если закрыть окно, я постараюсь сделать воздух чуть прохладней.

– Оставь. Не доверяю закрытым окнам. Скажи лучше, долго ли мне ждать? Я начинаю терять терпение. А ты знаешь, что бывает, когда я огорчён.

– Знаю, милорд. Но поверьте, в задержке нет моей вины.

– Лучше бы тебе поторопиться.

– Последнее, что нам сейчас необходимо, это спешка. Я разделяю ваше нетерпение, милорд, но поймите – король молод и силен. Его душа пылает, словно факел в ночи. Столь яркий свет нелегко загасить, не вызвав подозрений.

– Я не могу ждать. Мне слишком многое необходимо сделать после. А мой огонь, если воспользоваться твоими словами, уже далеко не так ярок.

– Это можно поправить, милорд. Я ведь предлагал вам…

– Нет! Я уже ответил один раз, маг, и если услышу это снова, клянусь Предвечным отцом – ты пожалеешь. Скажи лучше, когда? Ты говорил, крайний срок – две седмицы.

– Я уверен, что к Чёрной луне всё будет готово, милорд. Если нам никто не помешает.

– Кто нам может помешать? Разве что боги. Но им нет дела до наших муравьиных забот.

– Вы знаете, что мне нужно, милорд.

– Делай своё дело. А я буду делать своё.

Порыв злого холодного ветра вдруг всколыхнул воздух и солнечные зайчики, игравшие на витражах в оконных переплётах, потускнели, съёжились и прыснули на улицу, туда, где всё было просто и понятно.

Глава 1

– А это значит, что восемьдесят лет назад Дубовая падь была продана тогдашним бароном Ройсом тогдашнему же графу Вилардо за четыре тысячи серебряных ригелей, с рассрочкой платежа на шесть лет.

Феликс откинулся на спинку кресла и посмотрел на Энцо.

– Послушайте, мессир…граф, – он с удовольствием отметил, как дернулся гость. До короны маркграфа на гербе Энцо Вилардо не хватало ровно двух зубцов, но тот предпочитал не замечать такой мелочи, давно приучив всех в Северной марке титуловать его маркграфом. Всех, кроме двух-трех человек, среди которых был и Феликс Ройс, двенадцатый барон Лерна.

– Если уж ваши стряпчие соизволили покопаться в архивах Рюггена, – сказал Феликс, – то вполне могли бы обнаружить, что названая вами сумма графом уплачена не была. Мой прадед получил от него всего две тысячи.

– Возможно, – недовольно поджал губы граф. – Однако в архивах земельного ведомства имеется документ, удостоверенный нотарием городского совета, согласно которому барон Карвен Ройс соглашается принять в счет долга, взамен двух тысяч серебряных ригелей, двадцать пять бочек мерсийского вина и шесть отрезов лунного шёлка.

Видно, довольный собственным величием, Энцо оперся на трость и сел вполоборота, будто натурщик перед художником. Впрочем, почему будто? Не так давно, как слышал Ройс, в замок графа пожаловал сам Элларио Кунц, знаменитый живописец, запечатлевший на своих полотнах не один десяток аристо королевства.

– Что ж, тогда, возможно, ваши стряпчие нашли также документ, подтверждающий, что мой прадед получил от графа все вами перечисленное? – Феликс поднялся из-за стола, прошелся по ковру, устилавшему каменные плиты зала, распахнул окно. Солнце клонилось к закату, дневная жара спала и по залу загулял ветерок, трогая тяжелые бархатные кисти портьеры, забираясь в шкаф, покачивая висящий под потолком светильник на дюжину свечей. Ройс облокотился на подоконник и взглянул на графа. Лицо гостя исказила недовольная гримаса.

– Я не намерен более выслушивать ваши домыслы и пустословия, барон. Если мои стряпчие говорят, что Дубовая падь моя, значит, она моя.

Было видно, как юноше нравится произносить слово «моя». Вилардо тоже поднялся из кресла, не преминув выбрать позу, подчеркивающую его широкие плечи и узкую талию. Уж чего у двадцатилетнего графа было не отнять, так это смазливости, на которую провинциальные девицы слетались, словно пчёлы на цветок с нектаром. Правда, в зале не было никого, кто мог бы оценить подобные ухищрения, но, видимо, они уже стали непременными спутниками Энцо.

– Я намерен решить данный спор безотлагательно, – продолжал вещать граф, – до сбора урожая нынешней осенью. Я даже готов простить те прибыли, которые вы и ваши предки безосновательно, подчеркиваю, получали от использования пади. Что вы молчите, барон?

Барон молчал, поскольку как раз в это время размышлял, не сломать ли наглецу руку. Судя по безмятежному виду Энцо, тот не осознавал нависшей над ним опасности. Чего не скажешь о его охраннике-северянине, стоявшем в нескольких шагах позади графа, за левым плечом. Где он только раздобыл такого? Ройс слышал, что немало северян служат в империи и королевствах Высоких земель, но чтобы варвар забрался так далеко на юг… Весь разговор он простоял молча, лишь изредка поглаживая заплетенную в косицы бороду. Сейчас же подобрался, словно снежный барс, готовый вот-вот прыгнуть на жертву. Во время спора двух аристо его взгляд всё время цеплялся за Ройса: оценивал, взвешивал.

– Ладно, Энцо, – наконец отозвался Феликс. – Хоть я и уверен в бред… беспочвенности ваших притязаний, я готов рассмотреть возможность передачи нашего спора в суд королевской скамьи.

Заседания суда королевской скамьи – популярного способа разрешения споров между аристо, не доверяющих суду провинциального лорда – проходили в каждой из провинций королевства дважды в год.

– Об этом не может быть и речи, – недолго думая, откликнулся Вилардо. – Я прекрасно понимаю, барон, к чему вы клоните: собираетесь воспользоваться тем, что бароны Лерна приносят вассальную клятву лично королю. Я не поставлю и медного гроша на то, что смогу выиграть дело.

– Что ж, – развел руками Феликс, – тогда, думается, разговор окончен.

– То есть, это значит, что вы не намерены полюбовно разрешить наш спор? – лицо графа начало пунцоветь от гнева.

– Поскольку полюбовно, в вашем понимании, означает просто отдать земли вам, то, по-видимому, именно так. Не намерен. Мой прадед этого не поймет.

Вилардо, будто усмотрев в словах Ройса некий укор и желание посчитаться славой предков, вызывающе ответил.

– Мои предки, барон, не менее славны, чем ваши. Мой отец, хвала Единому, воевал также, как и ваш. И погиб с честью, смертью храбрых.

Не стоило графу вспоминать отца. Возможно, кому-то смерть, в результате трёхдневных возлияний, грабежей и насилия, и впрямь покажется героической кончиной. Но только не Феликсу.

– Ваш отец, граф, – откликнулся он, – был подонком и убийцей. – А теперь, убирайтесь из моего замка, если не хотите, чтобы достопочтенному Кунцу пришлось задержаться с окончанием вашего портрета.

Энцо, казалось, от возмущения забыл, как дышать: щеки надулись, словно он чем-то подавился, лицо обдало кармином.

– Да как вы…да я…отца…

Ройс ждал, что Вилардо, наконец, выдавит из себя вызов на поединок. Хоть Феликс его и не примет. Слишком уж неравны силы, о чем оба прекрасно знали. Однако потуги графа прервал Бернар, вошедший, как обычно, без стука.

– Мессир барон, прошу прощения, но вы просили доложить сразу, как прибудет фрокар Корвин.

– Спасибо, Бернар. Мы уже закончили с мессиром. Не так ли, граф?

Энцо, откашлявшись и кинув ненавидящий взгляд на Ройса, коротко кивнул и в сопровождении северянина молча вышел из зала.

* * *

– Ну, за встречу, командир!

Серебряные кубки мелодично звякнули и Феликс сделал глоток. Гость, ополовинив свою чашу, с наслаждением вздохнул и откинулся на спинку кресла, скрипнувшего под весом кряжистого тела. Огоньки свечей заиграли на лысой, словно шар из кости мармонта, голове.

– Вино из твоих виноградников ничем не уступает лучшим сортам Хаша или Ярсиса. Почему бы тебе не продавать его в Семиградье? Или хотя бы ардарам? Они хоть и сидят у себя под Хребтом, в хорошем пойле толк знают.

– За чем же дело стало, Уолтер? – Феликс налил другу еще вина. – Иди ко мне в управляющие, как раз и займешься этим.

– Э, нет, – Уолтер хлебнул из чаши. – Ты же знаешь, моим рукам привычней рукоять меча, а не абак счетовода или книга вилика. Да и не сидится мне на одном месте долго. Не нагулялся ещё, видно.

Феликс улыбнулся. Уолтер Корвин не был ни графом, ни бароном. Он не был даже аристо, но значил для Ройса больше, чем десяток маркграфов или герцогов. Они познакомились на войне, почти двенадцать лет назад, и затем больше шести лет, до самого её окончания, не расставались. После войны Феликс женился, осел в поместье и зажил спокойной семейной жизнью. Он и Корвину предлагал место управляющего, но тот отказался, предпочтя размеренной сытой жизни постоянные путешествия. Последние два года Уолтер провел в охране караванов, шедших из Арса, столицы провинции Пейрам, через Хребет мира и обратно. Между возвращением одного каравана и отправкой другого обычно проходило не меньше двух-трех месяцев. Это время Уолтер проводил в Арсе, всегда находя случай, чтобы наведаться в гости к бывшему командиру: благо, столицу провинции от земель Северной марки отделяло всего три дня пути.

– Как идет торговля старого пройдохи? – спросил Ройс, имея в виду нанимателя Корвина, одного из самых зажиточных купцов провинции, Весциуса Ольвеля. – Всё так же пытается выдавать лиссийские ткани за лунный шёлк?

– О, этот сквалыга своего не упустит. Нет, ткани за шёлк уже не выдает, после того, как его поймали на горячем в Песте. Зато в прошлом году купил больше двадцати стоунов разных поделок из кости мармонта, добытых где-то в южных королевствах. И в этот раз продавал их по всему Семиградью, утверждая, что сделаны из костей акшассов. Лично я думаю, что он нанимает нас, чтобы мы охраняли не караваны от разбойников, а его лично: от гнева тех, кто вдруг захочет перемолвиться с ним после очередной аферы.

– Что ж, кость мармонта – тоже неплохо. Из неё выходят отличные рукояти мечей: удобные и не скользят в ладони. Куда ходили на этот раз?

– Да как обычно. Сначала прошлись по городам Семиградья, затем в Мальтею. Особо там в это время года делать нечего, но Весциус надеялся поторговать в Эстемаре. На столицу, естественно, и не рассчитывал: хотя бы в пограничье. Но цветные нас завернули, так что пришлось возвращаться не солоно хлебавши.

– Уолтер!

– А что Уолтер? – притворно удивился тот. – Думаешь, они помеж собой нас по-благородному кличут?

– Ты же воевал с ними на одной стороне, – попытался Феликс усовестить друга.

– Ха, – Корвин даже подпрыгнул в кресле. – Что-то я их в стене щитов не видел. Ардары – это да, бойцы, что надо. Помнишь, как…

Феликс, встав из кресла, пропуская мимо сознания очередную армейскую байку друга, подошёл к окну, затянутому к вечеру куском мелкоячеистой сети – от ночной мошкары. Из окна волнами вливалась вечерняя свежесть, ароматы трав и печеного хлеба.

Наверное, если бы тот из людей, кто впервые, презрительно поджав губы, назвал туатов цветными, дожил до наших дней, получая за каждое такое именование медный грош, уже давно стал бы первым богачом Хиона. Да ведь и вправду: как ещё можно назвать впервые встреченное создание, хоть и похожее на человека, но с головы до пят разрисованное странными рисунками и узорами всех цветов радуги? Возможно, о глубине впечатления, произведенном туатами на людей, можно судить по татуировкам. Так называли рисунки на теле, мода на которые, за века знакомства людей с детьми богини Т'а, успела глубоко укорениться среди хионцев.

– А что это за молодчик выходил давеча от тебя? Не молодой ли граф Вилардо? – Уолтер, опустошив блюдо с каплуном, поводил над столом не раз переломанным, напоминавшим сдавленную сливу носом. Наконец, потянулся к подносу, искушавшего любого, имеющего обоняние, ароматом вымоченного в эле и запечённого на углях сома.

– Он самый, – Феликс подошел к столу, налил себе ещё вина, бросил в рот пару орехов.

– Слышал я о нём кое-что в Арсе. Если даже половина слухов – правда, то он достойный сын своего папеньки. – Друзья молча переглянулись, в уверенности, что подумали об одном и том же, о чём совсем не хотелось вспоминать.

– И какое же у него к тебе дело? – спросил Уолтер.

Феликс, вкратце, передал ему недавний разговор с графом.

– Про его отца, это ты зря, – задумчиво протянул Корвин. – Он наверняка такой же мстительный, как и его папаша. Может, и не такой хитрый, но это с молодостью проходит.

– Зря, – согласился Ройс. – Честно говоря, если бы он вел себя повежливей, возможно, я бы и отдал ему эту несчастную падь.

– Еще чего! – возмутился Уолтер, так, будто Феликс собрался отдавать кому-то его, Корвина, собственность. – Разбрасываться землями – последнее дело, командир. Да ещё не тобою нажитыми.

– Ну а что? Жены у меня нет, и уже не будет. Детей тоже. Всё равно земли в королевский лен отойдут. – В уголках рта Ройса залегла горькая складка.

– Ну, ты-то себя не хорони раньше срока, – искренне рассердился Корвин. – Аманда была женой, каких поискать, это верно, но ведь её уже больше года нет. Успеешь еще и жену найти, и детишек нарожать. Хватит жалеть себя. Не думаешь о себе, подумай о других. О коттерах, хотя бы.

Коттеры. Да, о них Феликс не подумал. На спорных землях кормились три семьи издольщиков. По слухам, которым не было причин не верить, молодой граф высасывает из своих арендаторов последние соки.

– Возможно, ты и прав. Но, по чести, без Аманды у меня нет никакого желания заниматься делами баронии. Слава Предвечному, что у меня есть Бернар.

– Так за чем дело стало? – в свою очередь спросил Уолтер, филигранно пластовавший охотничьим ножом баранью ногу. – Давай к нам, в охрану. Я за тебя перед Весциусом похлопочу. А заработок можешь мне отдавать: тебе ведь он все равно ни к чему. – Он улыбнулся, обмакнул кончик ножа с наколотым куском баранины в соусник с ядреным хреном и отправил мясо в рот.

– Что, неужели и в карауле ночью вместо меня стоять будешь?

– Отнимать у друга такое удовольствие после шести лет безделья? Да как я посмею?! – в притворном ужасе воскликнул Корвин.

– Ладно, – рассмеялся Феликс и заново наполненные кубки вновь встретились друг с другом.

– Ну а что, – продолжил Уолтер после хорошего глотка. – Найдем тебе в пути отличную невесту. У нас вот сейчас свадьбы играют: я, когда сюда ехал, несколько видел. А в Песте, к примеру, или в Хаше через три месяца начнут, аккурат к сбору винограда. Вот там и выберем.

– А каких выбирать будем? – усмехнулся Ройс. – Обычных, или вроде твоих, караванных? Кстати, как они там? Не вывели ещё тебя на чистую воду?

Почти в каждом крупном городе по ту сторону Хребта у Корвина была сердечная привязанность, обычно какая-нибудь вдовушка его лет – а Уолтеру было уже под сорок – привечающая его во время пребывания каравана в городе. Каждой он клялся в любви и обещал взять в жены, как только накопит службой достаточно средств для безбедного существования.

– Всё, – твердо заявил Корвин. – С ними покончено. Я влюбился.

– Да ну. Дай угадаю. Наверное, в этот раз Висцеус посетил новый город?

– Смеешься, – с грустной укоризной покачал головой Уолтер. – А я серьезно. Она такая…

Феликс снова подошел к окну. Башня, в которой слуги, под бдительным присмотром Бернара, накрыли стол для вечерней трапезы друзей, была пристроена к замку больше пятидесяти лет назад, дедом Феликса. Времена тогда были насквозь мирные, так что башня выделялась широкими оконными проемами, в отличие от узких бойниц своих четырёх сестер, возведенных в более беспокойные годы.

Сквозь ячеи сетки, о которую бессильно, но упорно, бились мотыльки, подмигивали Ройсу высыпавшие на небосвод холодные искорки звёзд.

Холм, на котором был возведен замок, окружали такие же искорки, но теплые, пробивающиеся сквозь затянутые – где бычьим пузырем, где слюдой – окна или горящие то там, то тут кострами. За века, прошедшие с постройки замка, его, словно ракушки днище корабля, обсели жилые дома, ремесленные и торговые лавки, харчевни и постоялые дворы. Если бы не леность провинциальных властей, на мапе королевства уже давно мог появиться очередной городок. Хотя, когда Ройс, пару лет назад, завёл об этом разговор с казначеем провинции, тот заявил, что как только барон, за свой счет, разумеется, обнесёт заселённое пространство вокруг замка стеной, то может считать вопрос решенным и придумывать название для нового города.

– … вот я, к примеру, уже больше двух лет караваны через Хребет вожу, а все время что-то новенькое попадается. С этими ардарами не соскучишься: жадноватый они народ все-таки. А в прошлый раз, помню, двое цветных… то есть туатов, конечно, представь, тащили через горы разобранную карету. Расскажи кому, не поверит. – Видимо, Корвин покончил с рассказом о новой зазнобе и перешел к разнообразным историям, в великом множестве накопившихся у него за годы путешествий.

Феликс смотрел из окна вдаль, словно силясь разглядеть что-то в темноте, подсвеченной лишь звездами да показавшейся из своего убежища луной. Там, приблизительно в десяти лигах к северу от замка, лежали те самые спорные земли, на которые молодым графом столь решительно были предъявлены права. В голове Ройса назойливыми мухами вились вопросы.

В первый раз Энцо упомянул о спорных землях два года назад. Ещё была жива Аманда. В прошлом году граф уже без обиняков заявил о своих, якобы существующих, правах на Дубовую падь, однако не предпринимал никаких особых мер для воплощения намерений в жизнь. Говоря охотничьими терминами, его действия были похожи не на выгон дичи под стрелы и копья охотника, а, скорее, на правильное обкладывание берлоги, в ожидании, пока медведь сам не вылезет из неё. Откуда же такая поспешность этим летом? И что означал его сегодняшний визит к Ройсу? Одним ли желанием получить очередной ожидаемый отказ в удовлетворении своих аппетитов? Обсуждать возможность разрешения спора в королевском суде уж точно не входило в планы графа. Тогда зачем?

Он вернулся к столу, налил еще вина, выпил, продолжая слушать байки Уолтера, но беспричинное глухое беспокойство продолжало грызть изнутри. Наконец, решившись, он взял стоявший возле кувшина с вином небольшой бронзовый колокольчик, встряхнул раз, другой. Через несколько мгновений вошел Бернар.

– К вашим услугам, мессир.

– Бернар, будь добр, пригласи ко мне Курта. – Седовласый управитель кивнул и вышел.

Уолтер взглянул на Ройса:

– Что задумал, командир?

– Всего лишь небольшую конную прогулку.

– Отлично. Я с тобой. Люблю конные прогулки при луне.

– Ты-то куда собрался? И так три дня в пути. Ешь, пей, отдыхай. Это моё дело.

– Нет уж, – уперся Корвин. – Раз я приехал в гости, ты, как добропорядочный хозяин, должен меня развлекать. Ночная прогулка – отличное развлечение.

– Хорошо, – сдался Феликс. – Только потом не обвиняй меня, что не увидел ничего интересного, кроме ферм и полей.

Скрипнула дверь. В помещение вошел Курт Лесьер: в своё время он, так же, как и Уолтер, служил под командованием Ройса. Сейчас же под началом ветерана было два десятка воинов, составляющих всю невеликую дружину баронии.

– Добрый вечер, мессир, – коротко поклонился Курт. – Звали?

– Да. Возьми трех человек и через двадцать минут ждите меня и Корвина у ворот. Прокатимся к Дубовой пади.

– Думаешь, наш граф затеял какую-то пакость? – спросил Уолтер, дождавшись ухода Лесьера.

Феликс неопределенно пожал плечами.

– Если бы думал, взял бы, по меньшей мере, полный десяток. Просто хочу съездить, убедиться, что там все в порядке.

* * *

Ройс, в сопровождении Уолтера, вышел во двор замка. Старый Гренуар, служивший еще отцу Феликса, подвел Огонька, приветственно ткнувшемуся в плечо Ройсу, в ожидании традиционного угощения – стебля сельдерея. Уолтеру, вместо его утомлённой дневным переходом серой трёхлетки, Гренуар вывел из конюшни Родинку.

Ройс одним движением взлетел в седло, подобрал поводья и направился к воротам. Там уже ожидали четверо всадников. Подъехав ближе, Феликс узнал братьев Эзру и Кевина Ромвелов из Песта. Третьим был Сол Прейнес, уроженец Арса.

Поравнявшись с Куртом, Феликс одобрительно кивнул. Хоть он и не давал особых распоряжений, на воинах были кольчуги и шлемы, надетые явно по приказу Лесьера. Правда, на лицах все троих явственно читались мысли о том, какой обузой считали они надетое на себя железо. Разбойников тут не встречали с военных времен: земли баронии находились в одной из наиболее спокойных провинций королевства. Спрашивается, что за надобность могла возникнуть в отягощении дополнительным грузом, да ещё на ночь глядя? Однако дисциплина в небольшой дружине Ройса по крепости не уступала стали ардарской выплавки. За плечами всех дружинников лежало военное прошлое, да и Курт не давал ржаветь мечам в ножнах, через день устраивая тренировочные бои во дворе замка. Все четверо воинов были опоясаны мечами, а с седельных лук коней братьев свисали арбалеты.

Сам Феликс ограничился кирасой воловьей кожи, усиленной железными заклепками. Уолтер, также как и дружинники, предпочёл кольчугу.

– Вперёд, – Ройс двинулся к воротам замка.

Поднялась стальная решетка, заскрипев, опустился через ров мост и всадники, прогрохотав по деревянному настилу, устремились вперед.

Глава 2

…Зашелестев, раздвинулись ветви боярышника, и на облитую лунным светом обочину тракта выбрался волк. Поводив тяжёлой лобастой головой по сторонам, словно прислушиваясь, зверь с обманчивой ленцой потрусил через укатанную бесчисленными тележными колесами до твердости камня землю. Вдруг на середине дороги замер, оскалил клыки. Повернул голову вправо, где в сотне ярдов от него дорога скрывалась за поворотом. Миг, и хищник размытой тенью, одним прыжком преодолев оставшееся расстояние, скрылся в лесных зарослях. Через несколько мгновений из-за поворота вынеслись шестеро всадников, глухо простучали копыта по утоптанной земле, и вот уже только посеребренная луной пыль свидетельствовала о потревоженной ночной тишине.

Покачиваясь в седле, Феликс пропускал через себя ночные звуки, запахи, движения. Мимо проплывали темные квадраты полей, подмигивающие огоньками окон дома и фермы. Лаем отзывались дворовые псы. Чем дальше к северу, тем поля становились реже, сменяясь темным частоколом леса. Откуда-то справа, из лесной чащи, взвилась ввысь сухая монотонная трель козодоя. В ответ заухал филин. Ройс расслабился, отдавшись обаянию летней ночи. Сами собой растаяли тревожные мысли, заставившие его в столь неурочный час нанести визит коттерам.

Впереди скакали Лесьер с Прейнесом, чуть дальше за ними держались Феликс и Уолтер. Замыкали небольшую кавалькаду братья Ромвелы. Внезапно Курт придержал коня, за ним сбавили ход все остальные. До поворота, выводящего тракт к Дубовой пади и дальше, в земли графа, оставалось меньше лиги.

– Что там? – подъехал Феликс к Курту.

– Гарью пахнет, командир. – Лесьер смотрел вперед, как будто мог что-нибудь разглядеть в ночной тьме. Сам Ройс ничего не чувствовал, как, судя по выражению лиц, и остальные. Однако он доверял чутью Курта, прослужившего, в свое время, два года в следопытах пандавского ашиншаха.

– Лес?

– Да не похоже.

Феликс задумался. Лес, в котором охотилось не одно поколение его предков, да и сам он не раз загонял вепря или оленя, был ему хорошо знаком. Впрочем, как и Курту, всегда сопровождавшего его на охоте и знавшего здешние места не хуже лесничего. Да и до фермы старого Азхола, ближайшей к тракту, напрямик было не больше полу-лиги. Так что опасность заблудиться или забрести в непролазную чащу, подвергая риску коней, им вряд ли грозила.

– Ладно, – принял он решение. – Едем в обход.

Шестеро всадников свернули с дороги и растворились в ночном лесу.

* * *

Пробираясь через лес по найденной Куртом тропинке, затейливо петляющей между дубов, благодаря которым падь и получила свое название, Ройс вспоминал старого Азхола. Сейчас у старика была большая семья, хотя, когда тридцать лет назад он пришел к отцу Феликса договариваться о найме земли, он был один, как перст. Ройсу тогда было всего два или три года, но он запомнил странного молчаливого парня, все время, в ожидании отца, выстругивавшего что-то из небольшого деревянного чурбачка. Услышав весть о возвращении барона, парень встал, отряхнул со штанов мелкую стружку, огляделся по сторонам и, увидев мальчика, поманил его. Когда он подошёл, гость вручил ему деревянную статуэтку мармонта. Феликс и сейчас помнил, какое впечатление произвела на него эта фигурка: мощное животное, поднявшееся на дыбы, с воинственно воздетым хоботом, по сторонам которого угрожающе торчали бивни. Он ещё долго игрался потом с ней, пока статуэтка не затерялась где-то в одном из закоулков замка.

Сейчас Ройс недоумевал: неужели он был действительно так близок к тому, чтобы без сопротивления уступить свою землю, землю предков, этому молодому наглецу? Нет, Уолтер определенно прав: пора заканчивать жалеть себя, оплакивая Аманду, и подумать о тех, кто остался с ним в мире живых.

Меж тем, по мере приближения к кромке леса, за которой начинались земли фермы, стало ясно, что чутье Курта не обмануло его и в этот раз: остальные тоже почувствовали запах дыма. По молчаливому знаку все спешились, привязали поводья коней к ближайшим деревьям и через несколько минут перед ними открылся вид на ферму.

Примерно в двадцати ярдах от края леса виднелась небольшая изгородь, ограждавшая огород коттеров от лесной живности. В лунном свете он напоминал поле битвы, усыпанное отрубленными головами – капустой, готовой к уборке. Огород тянулся почти на сто ярдов и выходил аккурат к ферме, представлявшей собой кажущееся беспорядочным нагромождение построек и сооружений. В центре, словно черепаха среди улиток, возвышался трехэтажный дом: в нем обитала обширная семья Азхола.

Горел не дом, как с облегчением убедился Феликс. Просто разворошенная, не успевшая просушиться копна сена. Непонятно было, зачем кому-то понадобилось его поджигать: то ли для освещения, то ли для собственного удовольствия. Посреди двора возвышался своеобразный редут, составленный из ящиков, бочек, ларей и тюков. Напротив дома стояли три телеги, в которые смутно различаемые во тьме фигуры сносили вещи.

– Хм, неужели Азхол, на ночь глядя, в город собрался? – Феликс отогнул ветку, мешавшую обзору, отмахнулся от зазудевшей над ухом мошкары.

– Ну да. И собственное сено зачем-то поджег? – недоверчиво отозвался Курт.

– Постой-ка. – Ройс, напрягая глаза, присмотрелся. Показалось, или в алом отблеске огня действительно тускло отразилась стальная чешуя?

– Кольчужные, – словно выплюнул Лесьер.

– Похоже, будет веселье, – в темноте улыбка Уолтера, стоявшего слева от Ройса, была не видна, но Феликс был уверен, что тот улыбается. – А я и не сомневался. Еще в замке. Я-то помню твой нюх на всякое дерьмо, командир.

– Никак не могу решить, Уолтер, это комплимент или оскорбление?

– Отправим за подмогой, мессир? – тихо спросил Курт. – Во дворе трое, а сколько их в домах и пристройках, Единый знает.

– Нет, – покачал головой Феликс. – Наш милый Энцо, а сомнений в том, что это его люди, нет, не станет брать больше десятка на такое дело. Вряд ли он рассчитывал на нашу встречу: на дороге наверняка оставили дозорного, чтобы предупредил в случае чего.

– К тому же, пока прибудет помощь эти ублюдки уже успеют убраться восвояси на свои земли, – сплюнув, добавил Уолтер.

– Вы так уверены, что это граф, мессир? – спросил Эзра. – Это же…немыслимо. Аристо нападает на людей другого аристо.

– Не так уж и немыслимо, – отозвался Ройс. – Бывали случаи… К тому же, думаю, что Вилардо вся эта ситуация представляется немного в другом свете. Ну, скажем, владетельный лорд накладывает руку на принадлежащее ему имущество. Вот только ума не приложу, что ему там могло понадобиться? Азхол – не купец, сундуков с монетой не хранит. Не репу же с капустой они там грузят.

– В таких случаях, главное вовремя оттяпать эту руку, – поделился своим мнением Корвин. – А потом уж разбираться.

– Ладно, хватит болтать. Вперед, и тихо. Возьмем этих троих, а потом посмотрим и на их друзей.

Увлеченные погрузкой телег, трое грабителей не замечали, как через поле, от кромки леса, в их сторону скользят шесть теней. До тех пор, пока один из них, обернувшись за какой-то нуждой, не увидел приближающиеся фигуры. Недолго думая, он метнулся в недалёкую темноту, откуда через несколько ударов сердца раздался резкий свист. Оставшиеся двое были сбиты с ног, не успев даже понять, что происходит, и лишь очумело мотали головами, пока Курт с Прейнесом снимали с них пояса с мечами.

Досадовать на прыть третьего из налетчиков уже не осталось времени: из дома и прилегающих построек выбегали, звеня кольчугами, воины. В залившем двор холодном лунном свете Ройс сразу узнал Энцо, выскочившего из дома в сопровождении уже виденного днём северянина. В первые мгновения граф явно опешил: появления Ройса, да еще в сопровождении воинов, он явно не ждал. Затем, видимо, подсчитав количество дружинников Ройса и сравнив с числом собственных наемников, Вилардо усмехнулся и направился к Феликсу.

– Ба, да это же сам барон Ройс, если зрение меня не подводит. Доброй ночи, барон. – Граф говорил так, будто они встретились не во дворе фермерского дома – с разбросанными вещами, освещенными отблесками костра, а в доме королевского наместника в Арсе.

– Не могу сказать того же, – холодно отозвался Ройс. – Прах тебя побери, Энцо! Что ты забыл на моей земле? Не знаю, как твоё зрение, но если меня не подводит память, я обещал…

Какой-то сдавленный полузадушенный писк, донесшийся с одной из телег, отвлёк его. Подойдя к подводе, он увидел извивающуюся на дне телеги фигуру. Отблеск огня высветил стройность девичьего стана, перехваченного широкой узорной лентой. С миловидного лица на Ройса умоляюще смотрели кажущиеся огромными карие глаза, наполненные слезами. Рот девушки запечатан кляпом. Феликс порывистым движением приподнял пленницу, освободил от кляпа.

– Ты кто?

– Эвейна, – пискнула та. – Не отдавайте меня, мессир. – И зарыдала: громко, по-бабьи, взахлеб, поминая сквозь всхлипывания какого-то Томаса.

«…найдем тебе в пути отличную невесту. У нас вот сейчас свадьбы играют: я, когда сюда ехал, несколько видел…», – всплыли в памяти слова Уолтера. Ну, конечно. Теперь всё вставало на свои места: и неожиданная торопливость графа, и его непонятная авантюра с налётом на ферму. Такие, как Энцо, не понимают слова «нет». Тем более, если уверены, что любая красотка, тем более из черного люда, почтет за честь согреть им ложе. В висках Феликса забухали невидимые молоточки, заколотилось сердце, разгоняя кровь, прилившую к щекам. Ему потребовалось усилие, чтобы отогнать нахлынувший гнев. Он потрепал Эвейну по колену – все будет хорошо – и шагнул к Энцо. Тот, хоть и стоял с напускным спокойствием, скрестив руки, под его взглядом отступил на пару шагов.

– Значит, вот как вы обделываете свои дела, граф? – голос Феликса чуть дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Решили возродить старые традиции.

– Вот именно, – тот, похоже, уже пережил мимолётный приступ слабости и оскаблился, словно волк. – Как я вам уже сообщил сегодня днем, барон, это – мои земли, – обвел он рукой вокруг себя. – И это, – указал он на дом, – мое имущество и мои люди. И как вы правильно заметили, барон, право первой ночи – старая традиция. Я бы даже сказал – старинная. А моя семья чтит традиции. В отличие от некоторых.

Дружинники Ройса глухо зароптали. Уолтер, стоя слева от Феликса, что-то пробормотал под нос. До всех отчетливо донеслось лишь «напыщенный молокосос».

– Ну да. – Ройс понемногу успокаивался, отсекая лишние мысли и эмоции, думая только о том, что случится совсем скоро. – Значит, ты снизошел до дочки Азхола, а она оказалась столь неблагодарной, что ответила отказом. И когда ты услышал, что она выходит замуж…

– Примерно так, барон. И теперь я приехал со своими людьми забрать то, что причитается мне по праву. – Энцо повел в сторону выстроившихся по сторонам от себя солдат. Вместе с застигнутыми врасплох их было одиннадцать.

– Право же, Ройс, неужели мы, аристо, будем ссориться из-за какой-то девчонки-простолюдинки? – Энцо пренебрежительно указал на девушку, затравленным зверьком сжавшуюся у борта телеги. – Так уж и быть: я могу забрать только её, а наш спор о праве на землю мы передадим в суд королевской скамьи, как вы и предлагали. Как вам такое решение нашей небольшой проблемы, барон? Я даже могу заплатить её семье немного денег, за доставленные неудобства.

– Я могу тебе предложить другое решение, Энцо, – Феликс глянул на Курта и тот несколькими плавными шажками сместился ближе к разоруженным воинам графа.

– Как по мне, ты и так уже наделал достаточно глупостей на сегодня, – продолжил Ройс. – Не советую делать их ещё больше. Твои потуги возродить традиции столетней давности – просто смешны. Так что предлагаю сесть на коней и убраться подобру-поздорову с моей земли. Возмещение ущерба и оскорблений, нанесенных отцу девушки и ей самой, мы обсудим позднее, при свете дня и не в этом месте. Ущерб мне, как владетелю этих земель, я тебе прощаю.

– Ну, нет! – лицо юноши исказилось в гримасе, глаза сузились. – Да эта девчонка должна мне ноги целовать за то, что я, граф Вилардо, обратил на нее внимание. Она послужит достойным примером для других. Так что придется тебе, Ройс, выбирать, что для тебя дороже: собственная жизнь или сельская потаскушка, – глаза Энцо метнулись по сторонам, словно он ещё раз хотел убедиться в числе дружинников Ройса, рука легла на эфес меча.

«Ну что ж, – подумал Феликс. – По крайней мере, я давал ему шанс. А теперь главное – всё сделать правильно. Интересно, правда ли, что графа обучал мечному бою сам Реми Фонтен, первый клинок Пейрама?»

– Я бы мог сказать, что ты позоришь свой род, Энцо, – Ройс постарался, чтобы презрение в его голосе прозвучало как можно отчетливее. – Но, к сожалению или к счастью, ты не можешь опозорить семью Вилардо. Потому что…не принадлежишь к ней.

– Что?! – граф непонимающе помотал головой, словно Ройс заговорил с ним на неизвестном языке.

– Да то, что граф Лоис Вилардо – не твой отец. – Феликс улыбался, наблюдая, как окрашенная отблеском костра в алый цвет щека графа приобретает насыщенные оттенки пурпура от чудовищного, по меркам любого аристо, оскорбления.

– Что?! Что ты сказал…Ты ответишь…ложь…, – Энцо снова, как днем, стал задыхаться от гнева.

– О, нет, мессир граф. Это вовсе не ложь. Об этом мне сказал твой мнимый отец…перед тем, как я его убил.

Энцо хватило лишь на дикий выкрик:

– Убить их всех! – После чего, выхватив меч, он с яростным ревом бросился на Ройса.

Ночная тишина взорвалась звоном мечей и потоком проклятий.

Граф еще не успел скрестить мечи с Феликсом, как справа и слева от Ройса глухо щелкнули тетивы арбалетов и двое наемников Энцо, словно споткнувшись о препятствие, упали на землю. Одновременно с этим Курт, плавным движением выхватив клинок из ножен, с ходу рубанул одного из двух безоружных воинов графа: меч, прочертив кроваво-черную, в свете луны, борозду через грудь одного, продолжая движение, взлетел выше и серебряной молнией упал на второго, успевшего лишь вскинуть руку в защитном жесте. Клинок перерубил руку и глубоко вошел в ключицу. Ребенок не успел бы сказать «мама», как граф лишился четырех человек. Но даже сейчас шестерым воинам противостояло восемь.

Феликсу приходилось тяжело: на него насели Энцо и северянин. И если выпады Вилардо, которым не хватало точности и твердости, Ройс отражал без особых усилий, то телохранитель задал ему настоящую трепку. Мечи звенели, Феликс кружил по двору, стараясь держаться рядом с дружинниками. Удар, блок, выпад, уход в сторону. Снова удар. Ройс и северянин бились молча: берегли дыхание, экономно расходуя силы. Разъяренный последними словами Феликса граф вкладывался в каждый удар, одновременно вопя проклятия и оскорбления. Видно, наука старого Реми не пошла впрок.

Двое противников также достались Курту. Замах, ложный выпад, удар. Клинок скользит по клинку, высекая искру. Феликс едва успевает отбить выпад Энцо и уйти с линии, оказавшегося ложным, удара северянина. Пытаясь увернуться, Ройс понимает, что бесполезно, поймал его бородач, но тут чей-то клинок блокирует удар. Феликс, используя представившуюся возможность для атаки Энцо, краем глаза успевает заметить неожиданного спасителя – Уолтер. Тот уложил своего противника, корчащегося на земле, и уже во всю рубится с варваром.

Надо признать, что наемники графа свои деньги отрабатывали на совесть. Не успел Ройс как следует взяться за него, как один из воинов, бьющихся с Куртом, разорвал дистанцию, сделал несколько шагов в сторону и вот уже перед Феликсом снова двое. Правда, всего лишь на несколько мгновений. Он все-таки успел зацепить Вилардо – эсток Феликса, скрежетнув, стальной змеей ужалил под плечевую пластину панциря и вынырнул с окрашенным в алое, напившимся крови острием. Энцо, изрыгнув очередное проклятие, отскочил в сторону, но закончить начатое Ройсу помешал второй противник, заслонивший хозяина.

Кружась в танце клинков, Ройс пытался оценить картину боя. Внутри холодело, сжимая желудок: противников осталось всего шестеро, но на земле лежат двое дружинников Феликса – Эзра и Сол. А яростный пожар скоротечного боя, меж тем, дает о себе знать: наливаются тяжестью руки, не так быстры и точны очередной удар или выпад. Похоже, уверенность Энцо в успехе, благодаря двукратному превосходству в людях, начинает себя оправдывать. Сам граф, уже не решаясь снова скрестить с Феликсом меч, приплясывает позади наемника, продолжая выкрикивать проклятия, перемежая их ободряющими призывами к своим воинам. Что же делать?

В голове Ройса вспышкой высвечивается картина, словно барельеф на стене: на легионы щитоносцев накатывает, кажущаяся бесконечной, масса мрунов; Эдвард Сеттби, Лев Нолдерона, подняв коня на дыбы, вздымает руку с мечом, указывая вперед, туда, где в нескольких сот ярдах реют конские хвосты и скалятся черепа на бунчуках Кулхана Одноглазого. Рот Сеттби распят в безмолвном крике: «бей в центр! бей по вождям!»

Феликс взрывается каскадом выпадов, замахов, ударов. Его противник ловится на ложный замах и Ройс из последних сил, открывая под удар бок, прорывается ему за спину, к графу. Тому не хватает всего мгновения, чтобы отскочить назад или в сторону: Феликс достает его и по кровостоку меча стекает жизнь Энцо Вилардо, девятого графа Северной марки.

Глава 3

– Граф убит! Энцо мертв!

Кричал тот самый наемник, за спину которого так удачно проскочил Феликс. Он, развернувшись, стоял в защитной стойке, но сражаться уже было не с кем. Сбившись в плотную группу, четверо выживших наемников отступали назад, к дальнему концу двора. Сражаться за мертвого хозяина, видимо, никто из них желанием не горел. Дружинники Феликса не преследовали их, лишь настороженно провожая взглядами.

А перед глазами Ройса дотлевала картина: латная конница «лунных братьев», врезаясь в ряды мрунов, проминает строй перед собой, словно бочка, катящаяся по заросшему осокой склону, и шесты, с насаженными на них вороньими черепами, поколебавшись, падают вниз. И от места их падения волнами, захватывая в этот водоворот новые и новые массы мрунов, уверенно шагает ее величество – Паника. Организованная сила, лишенная предводителя, часто превращается в массу одиночек, думающих лишь о собственном спасении.

Позволив себе немного расслабиться, Ройс осмотрелся, ища взглядом Уолтера. Поначалу показалось, что глаза, от усталости и напряжения, просто не замечают друга. Вот к борту телеги привалился Курт, вроде бы целый и невредимый. Недалеко, возле тела брата, сидит Кевин. Кажется, Эзра жив. По руке Кевина течет кровь. Феликсу понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что неподвижная, еле заметная в темноте на земле фигура, это Корвин.

– Уолтер, – Ройс опустился на колени перед телом. Уолтер лежал навзничь. Взяв его за плечи, Феликс как можно мягче перевернул его на спину.

– Уолтер. Очнись. – Феликс провел рукой по кольчуге и ощутил ладонью теплую липкость.

Корвин захрипел, открыл глаза.

– Лежи. Молчи. Сейчас перенесем тебя в дом.

– А он быстрый…северянин…хороший боец…славная схватка…

– Эвейна! Доченька!

Ройс, резко встав, обернулся на крик, рука дернулась к эфесу. Из открытых дверей дома к подводе бросилась женщина: видимо, мать девушки. Всхлипывая, что-то бормоча сквозь слезы, она вцепилась в стягивавшие руки дочери веревки, пытаясь их развязать. Впрочем, связывал Эвейну мастер своего дела, так, чтобы веревочные петли, не впиваясь и не натирая кожу, в тоже время не давали пленнице ни единого шанса освободиться.

Феликс, подойдя к телеге, молча отодвинул мать в сторону и несколькими взмахами ножа разрезал путы на руках и ногах девушки. Женщина, поначалу, опять бросилась обнимать дочь, все так же рыдавшую. Затем, ненадолго утолив материнские чувства, отпустила её, кинулась в ноги Ройсу.

– Спасибо вам, мессир! Дочку мою, кровинушу, не дали обесчестить. Век за вас Матери-заступнице молиться буду, чтобы отвратила все невзгоды…

– Ну, хватит, хватит. – Феликс, подняв женщину с колен, встряхнул за плечи, помогая успокоиться. Отблеск догорающего огня упал на ее лицо, высветив морщины, седые волосы, уставшие заплаканные глаза. – Все уже позади.

– Я уже все, все, – зачастила та, вытирая слезы. – Сейчас. Я Лейя, жена Алхаза. Вы меня и не помните наверно.

– Где Алхаз?

– Там он, – Лейя кивнула в сторону дверного проема. – Лежит. Плохо ему стало, когда эти налетели, дочку, кровиночку нашу, забрали.

– Позови кого-нибудь: пусть занесут раненых в дом. – Женщина, кивнув, вместе со всё ещё всхлипывающей от пережитого дочкой скрылась в доме. Ройс вернулся к Уолтеру, бросил взгляд на остальных дружинников. Курт перевязывал куском ткани бедро стонущему от боли Эзре, привалившемуся к тележному колесу. Рядом с ним, что-то утешающе шепча, всё также сидел брат.

– Курт. – Тот поднял голову и Феликс вдруг ощутил груз лет, неподъемным камнем лежавшем на плечах седого ветерана.

– Кевина с донесением – в замок. Десяток Румпеля – сюда. Пусть захватят собак. Лекаря – тоже сюда: в первую очередь. И несколько подвод.

– Может, лучше я? – Курт поднялся на ноги. – Кевин ранен.

– Именно поэтому его. Ты здесь нужней будешь. Вы кто? – спросил Феликс вышедших из дома двух парней – одного рослого, высокого, и второго пониже.

– Так это, я, стало быть, Вилер, сын папашин. Старшой, – ответил рослый. – А это Рейрам, муж сестры, стало быть. Матушка сказала, раненых в горницу перенести?

– Да. Возьмите пару жердей, – Феликс показал на стоявший неподалеку дровяной сарай, – и несколько полотенец: сделаете носилки.

– А что с этими, мессир? – Вилер указал на два тела в глубине двора, подававших признаки жизни: наемники Энцо.

– Этих тоже перенесите, – после некоторого раздумья ответил Ройс. – В овин.

Пока парни суетливо мастерили носилки, Феликс, опустившись перед Уолтером на колено, отер его губы от кровавой пены.

– Пить… – прошептал Уолтер.

– Нельзя тебе пока пить. Потерпи, скоро лекарь приедет. – Только сказав это, Ройс заметил, что Корвин потерял сознание.

– Несите, – сказал он подошедшему Вилеру и, проследив, как носилки с Уолтером исчезают в доме, зашел следом.

Парни аккуратно, стараясь не дергать носилки, занесли их в большую комнату, положили на лавку, застеленную куском полотна. Феликс огляделся. Центр комнаты занимал стол: наверно, тут усаживалась трапезничать сразу вся большая семья старого коттера. Возле стен стоят лавки, под лавками – сундуки, щерившиеся сейчас на Ройса выпотрошенными внутренностями. На одной из лавок сидели две испуганные девушки.

– Как тебя зовут? – обратился Феликс к той, что постарше.

– Матушка Долкой назвали, – глаз она не подняла, смотря куда-то в пол. – А это сестра моя, Лоцна.

– Вот что, Долка. Принеси-ка ведро воды да холста чистого, локтей пять. И корпии из ветоши чистой нащипай.

Ройс подошел к лавке. Уолтер все так же был без сознания. Может, это и к лучшему. Он аккуратно поднял руку, которой Корвин зажимал рану на животе, осторожно завернул кольчугу вверх. С присвистом вдохнул воздух сквозь зубы. На войне армейские лекари называли такие раны – заворот: клинок меча или острие копья входили глубоко внутрь живота, повреждая все на своем пути. Плохо. Очень плохо. Будет ли толк от искусства Себаста, лекаря баронии? Сейчас бы мага-целителя. Да где его возьмешь?

Феликс сел на лавку, откинулся к стене, закрыл глаза. Горячка боя постепенно отпускала, отзываясь запоздалой дрожью в мышцах. Он не убивал человека уже шесть лет. Нет. Человека – восемь. Мруны ведь – не люди. Этот вывод был одним из немногих, с которым согласились и священники людей, и древники туатов, и жрицы ардаров. Хотя, как на взгляд Феликса, мруны не сильно и отличались от людей. Две руки, две ноги, голова. Ну да, зубов больше, да половина из них – клыки. И кожа зеленого оттенка. И рожи, как на вкус любого из хионцев, страховидные. Но, также как любой из воинов Хиона, носят доспехи, скримеры – изогнутые мечи. У них нет лошадей, но есть гаркхи – здоровые хищные твари, рвущие своими тяжелыми челюстями в бою и пеших, и конных. А более всего роднило их с людьми, именно с ними, а не с туатами или ардарами – тяга к разрушению и насилию. Чем солдаты Асты были лучше мрунов, когда армия Семиградья штурмом взяла столицу Таршиша, Геронну? Мруны, пожалуй, были даже честнее – там, где они проходили, оставались лишь руины да выжженная земля…

Феликс услышал шарканье и открыл глаза. В горницу, медленно ступая, приволакивая правую ногу, вошел Алхаз.

– Мессир… – старик, тяжело выдохнув, присел на ближайшую лавку.

– Рассказывай.

– А что рассказывать, мессир? – опять вздохнул старик. Наскочили эти, уже, стало быть, после заката. С графом Энцо, стало быть. Он говорит: всё тут мое и земли мои, а вы – мои данники. Ну, и про дочку. Про право первой ночи. Чтоб его душе бродить в вечной тьме! А что мы супротив оружных можем сделать? – с горечью спросил он. – Я, было, попробовал заикнуться, что мы вольные люди. Землю-то в найм я брал еще у вашего батюшки, а сейчас, стало быть, у вас. Да куда там. – Старик потер заметно опухшую скулу.

– Вас нам сам Предвечный отец привел, мессир, не иначе, – продолжил он. – Ох, и подумать страшно, что было бы, если бы Эвейна… – голос старика предательски дрогнул.

– Ничего, Азхол. – Феликс подошел к фермеру, положил руку на плечо. – С твоей дочерью, хвала богам, все в порядке, а граф сейчас держит ответ перед судом, более высшим, чем любой на этом свете.

Их разговор прервала Долка, вошедшая в комнату с ведром воды. Через плечо перекинут отрез материи.

– Вот, мессир. Вы просили, – она поставила ведро на пол, наконец-то взглянув на Феликса. – А корпию я сейчас нащипаю, матушка с Лоцной помогут.

– Спасибо. – Благодарно кивнув вслед вышедшей девушке, Ройс, как умел, обтер рану Уолтера мокрым холстом, затем, соорудив из него нечто вроде плотного полотенца, накрыл им разрез. Почти сразу ткань начала розоветь, наливаясь красным.

Вошел Курт.

– Как он, командир?

– Плохо, – Ройс присел на табурет у стола, взглянул на Лесьера. – Очень плохо. Что с Кевином?

– Отправил с донесением, как вы велели. Эзра в дом не захотел, положили его на телегу. Тех двоих, наемников Энцо, отнесли в овин, но, похоже, один скоро представится.

– Подвел я вас, Курт, – Феликс устало оперся на стол, взглянул на старого воина. – Теряю хватку.

– Не думайте об этом, командир, – голос Курта был тверд. – Если бы вы не убили Энцо, все бы там легли, во дворе.

– Я должен был взять полный десяток, – глухо проговорил Ройс, глядя в пол. – При таком раскладе он бы просто ушел.

– Мессир…, – Курт поколебался. – А это правда, что вы говорили? Ну, что убили старого графа. И что он Энцо не отец.

– Конечно, нет, – ответил Ройс. – Не хватало еще, чтобы мы, вместо мрунов, друг друга резали. Просто, когда понял, что парень уже настроен на драку, с таким-то перевесом в людях, решил вывести его из себя. Гнев в бою – плохой советчик.

Уолтер застонал. Феликс подошел к другу. Тот по-прежнему был без сознания. Положил ладонь на лоб.

– Он весь горит. Где же этот Себаст, тьма его забери!

– Мессир.

– Да, – обернулся Ройс к Алхазу.

– Вечером, часа за два до налета этих, к нам на ночевку туат попросился. Мы его положили в амбаре. Люди графа, навроде, видели его, но только там же в амбаре и закрыли, а так, вроде, не трогали его. Я думаю, может, он помочь сможет, – старик кивнул на лавку.

Туат? Здесь? В этих краях Феликс не видел туата, дай Единый памяти, лет двадцать, пожалуй. Среди детей богини Та много целителей и с их искусством Ройс был знаком не понаслышке: сколько парней во время войны, уже стоявших одной ногой в Серых пределах, туаты вернули к Свету. Конечно, вряд ли это целитель, что ему делать здесь, в месяцах пути от Эстемара? Но сейчас Феликс был готов цепляться за любую соломинку.

– Веди, – обратился он к старику и они вышли из комнаты.

Выйдя во двор, где уже суетилась многочисленная родня старика, растаскивая обратно по пристройкам и амбарам вынесенное грабителями добро, Ройс, вслед за Алхазом, направился в сторону темневшей в отдалении постройки. Приостановился возле телеги, в которой, с мученическим видом, лежал Эзра.

– Как нога? – спросил Феликс.

– Терпимо. – Парень выдавил улыбку, но было видно, что сдерживается он с трудом.

– Ну, ничего, потерпи. Лекарь вот-вот будет. – Ройс похлопал Эзру по руке и сделал знак старику идти дальше.

Они остановились у высокого сарая, ворота которого запирал деревянный брус. Ройс отстранил Алхаза, порывавшегося самолично снять тяжелую задвижку, поднатужился, поднял один конец, и толкнул засов вниз. С мягким уханьем брус упал на землю. Ворота сарая заскрипели, открылись и он ступил внутрь. Часть помещения осветил лунный свет, проникший внутрь вслед за Феликсом, но большая часть оставалась в темноте. Он, затаив дыхание, прислушался. Тишина. Только редкий порыв воздуха шелестит сложенным в сарае сеном.

– Айя! Тье танн? Асве ол. Мен маар реста. – Слова квеннисы, языка туатов, вспоминались с трудом.

– Не стоит так трудить…утруждать себя. – Мрак слева от Ройса дрогнул, раскололся на две половинки и к нему скользнула тень. – Я разговариваю на хионском, друг-человек.

Из темноты на освещенный луной участок вышел туат. Как и большинство из его народа, он был высок. Накинутый плащ не скрывал стройности фигуры. Изящное матовое, словно выточенное из кости мармонта, лицо украшено несколькими узорами. Судя по их немногочисленности и цвету – зеленый – туат был очень молод. По крайней мере, по меркам своего народа. Дети богини Та славились долголетием на весь Хион. Глаза у юноши были странного бирюзового цвета, с вкраплениями золота. Черные волосы, спускавшиеся до плеч, перехвачены кожаным ремешком.

– Меня звать Телламат, – коротко поклонился туат. – Тебе нужна помощь, друг-человек? – Хионский звучал в его устах странно, но очень мелодично.

– А меня зовут Феликс. Феликс Ройс. Я – лорд окрестных земель. Да, мне нужна помощь. Если ты сведущ в целительстве. У меня раненый. И, похоже, вот-вот присоединится к праотцам.

– Наверно, у тебя сегодня счастливый день, Феликс Ройс. Я из феалотов, – губы юного туата дрогнули в сдержанной улыбке.

Феликс был поражен. Феалот? Познающий жизнь? Сколько звеньев должно быть в той цепи случайностей, что привела молодого целителя на ферму Азхола именно в эту ночь?

– Я был бы весьма признателен тебе, если бы ты смог чем-то помочь моему другу, – Ройс постарался скрыть охватившее его волнение от неожиданно вспыхнувшей, с новой силой, надежды.

– Конечно, – кивнул Телламат, – только возьму свои вещи. – Он отступил в темноту, прошуршало сено и вот уже туат снова на освещенном участке. За плечами у него висел мешок, в руках был посох. – Я готов.

Теперь впереди шел Ройс, за ним вышагивал Телламат, а сзади прихрамывал Азхол.

Войдя в комнату, туат безошибочно направился к лавке, где лежал Уолтер. Холстяное полотенце, которое Ройс недавно положил на рану, было уже не розовым, а багряно-красным. На столе Феликс заметил лежавшую пухлым комом корпию: Долка выполнила свое обещание.

Телламат подошел к лавке, поднял полотенце, несколько мгновений смотрел на рану, затем повернулся к Ройсу.

– Будет нелегко. Я постараюсь, но ничего не могу обещать. Если бы на моем месте был кто-то из старших…

– Сделай, что сможешь, – сказал Феликс.

– Лавка слишком узкая. – Телламат осмотрелся. – Застелите стол чистым холстом и положите его сверху, – распорядился он. – Еще мне будет нужен таз с кипятком, два горшка и две чаши. И ещё вино. Самое крепкое, что есть в доме.

– Простите, мессир, но у нас нет вина, – извиняющимся тоном сказал Азхол, разведя руками.

– У меня есть, – вмешался в разговор вернувшийся с улицы Курт. – Люди Энцо оставили двух лошадей со всем добром, – он водрузил на стол большую флягу, в которой что-то булькало. – Вот, отличное выдержанное хашское. – Судя по всему, Лесьер уже хорошо распробовал содержимое.

– Подойдет, – сказал туат, подойдя к фляге, открыв ее и нюхнув из горлышка.

– Курт, – позвал Феликс старого воина и они, приподняв тело Уолтера, аккуратно перенесли и положили его на стол, уже накрытый Азхолом чистой простыней.

Ройс помог Телламату снять с Уолтера кольчугу и отошел. Больше в помощи туат, судя по всему, не нуждался. Дождавшись горячей, курящейся паром воды, он снял плащ, под которым обнаружились легкие, непонятно из чего сделанные штаны, заправленные в высокие сапоги, бежевая куртка и шелковая рубаха. Бедра были опоясаны ремнем, с которого свешивался десяток мешочков и кошелей, разнообразных размеров и веса.

Сняв пару мешочков с пояса, туат открыл котомку и достал небольшой кожаный футляр. Когда он открыл его, Ройс увидел какие-то инструменты: в металле тускло отразились холодным светом огоньки зажженных свечей. Курт с Феликсом смотрели на приготовления молодого туата с видимым спокойствием: и тот, и другой были знакомы с методами лечения феалотов, считавшимися лучшими целителями в Хионе. Азхол же поначалу смотрел на разнообразные крючки, зазубренные ножи, пилки и тонкие иглы, что раскладывал перед собой туат, с широко раскрытыми глазами, а затем, не выдержав и сотворив перед собой охраняющий знак Святого света, вышел из комнаты.

Телламат, меж тем, разлил кипяток по горшкам и чашам. В один из горшков он положил все инструменты, во второй налил вина. Потом начал доставать из мешочков странно пахнущие травы и кидать их в чаши, одновременно что-то напевая под нос. По комнате поплыли ароматы разнотравья: сирень, гиацинт, мята, свежескошенная трава, душистая полынь, сладкая ваниль и совсем незнакомые Феликсу. Наконец туат поставил оба горшка и чаши перед собой на стол, возле тела Уолтера, и оглянулся на Ройса.

– Нам уйти? – спросил Феликс.

– Можете оставаться, – ответил тот. – Только не шумите.

Ройс кивнул. Курт встал и, пробормотав:

– Пойду гляну, куда же запропастился этот Румпель, – вышел из комнаты.

Туат взял один из коротких острых ножей, лежавших в горшке, разрезал стеганный подкольчужник, рубаху, промыл рану и вокруг нее холстом, смоченным вином. Уолтер застонал, но юноша лишь положил ладонь ему на лоб, что-то напевно выговаривая на незнакомом Феликсу языке, и вскоре Корвин опять затих.

Телламат, взяв из горшка несколько крючков, похожих на рыбацкие, только без бородки, потянулся к ране, раскрыл края, закрепил крючками. Затем надавил возле нее и из раны начала сочиться черная сукровица. Туат, продолжая обтирать место ранения вином, взял один из ножей изогнутой формы и начал чистить рану. Его напевный речитатив усилился, стал более монотонным. Звуки неведомого языка будто выстраивались в призрачную карусель, которая то взлетала ввысь, то падала вниз, обегая в бесконечном движении круг за кругом. Узорчатые листья, украшавшие щеки туата, вдруг словно зашевелились, обвивая друг друга и издавая нежный хрустальный звон, естественным образом вплетающийся в напев. Веки Ройса отяжелели, закрываясь сами собой. Он впал в странное состояние, одновременно ощущая себя сидящим на лавке и чувствуя, что куда-то уплывает, покачиваясь на невидимых ласковых волнах…

– Мессир. Мессир. – Ройс, вздрогнув, открыл глаза. Перед ним стоял Курт.

– Румпель со своим десятком уже здесь.

Феликс поднялся со скамьи, прислушался. Во дворе были слышны громкие голоса, конское ржание, собачий лай. Он взглянул на стол. Уолтер все также лежал в беспамятстве, однако нездоровый землистый цвет сошел, лицо порозовело. Его больше не лихорадило. На животе, там, где раньше зияло отверстие раны, белел чистый квадрат холста.

– С вашим другом будет всё в порядке, Феликс Ройс. Богиня Т'а была сегодня благосклонна к нему.

Ройс повернул голову. Молодой туат сидел на скамье, привалившись к стене. Выглядел он изможденным, как будто несколько дней не ел, не пил и таскал грузы где-нибудь в гавани Мирра.

– С тобой всё в порядке? – спросил Ройс.

– В порядке всё, – отозвался Телламат. – Просто сил много потратить…потратил.

Феликс подошел ближе, встал напротив юноши.

– Я у тебя в долгу, аратар, – использовал он слово, которым туаты именовали самых уважаемых членов своего народа. – В моих землях ты всегда найдешь кров, пищу и любую помощь, какая будет в моих силах.

– О, ты излишне превозносишь меня, друг-человек, – устало улыбнулся Телламат. – Я всего лишь исполнил свой долг. Любой из старших справился бы с такой раной, даже не запыхавшись. А я сейчас, пожалуй, даже маленькой царапины не залечу.

– Надеюсь, ты примешь мое гостеприимство? Тебе надо отдохнуть. Но, если ты торопишься, я могу дать лучших лошадей и эскорт до самого Хребта.

– Нет, – покачал головой туат. – Я никуда не тороплюсь. И с радостью приму твоё предложение.

– Я хотел бы перевезти своего друга в замок.

– Не сейчас. По крайней мере, не раньше чем через два колокола. Рана должна успокоиться, а жизненная сила трав – проникнуть внутрь и смягчить боль.

– Хорошо, – кивнул Феликс, – мы подождем сколько нужно. Я скоро вернусь. – Он повернулся и вышел во двор.

– Мессир, – к нему подошел Ланс Румпель, заместитель Курта. – Я привел весь десяток, как вы велели. И собак. – Он махнул в сторону, где Эрвин Мерхель, лесничий Ройса, сдерживал на своре трех борзых, оглашающих двор лаем.

– Возьми шесть человек и собак. Пройдите по следу до земель графства. Наемники, скорее всего, уже в его пределах, но, на всякий случай, проверьте. Если застанете их на моей земле – убейте. В благородство не играй, лучше всего – арбалеты.

– Понял, – кивнул тот и направился к столпившимся вокруг телег дружинникам. Через пару минут Мерхель спустил собак, с громким лаем бросившихся в северном направлении, и семеро всадников с факелами устремились за ними.

Ройс подошел к телеге. Там уже Себаст колдовал над ногой Эзры. Оставшиеся солдаты из десятка Румпеля развлекали раненого собрата скабрезными историями. Двор был освещен дюжиной факелов, привезенных дружинниками.

– Мессир. – Себаст, увидев Феликса, соскочил с телеги и подбежал к Ройсу.

– Как там дела у Эзры? – спросил Феликс.

– Ничего страшного, – улыбнулся лекарь, – через пару недель танцевать будет. – Когда Себаст улыбался, его молодость становилась особенно заметной. Двадцать два года. Сам Ройс к этим годам уже шесть лет отвоевал.

– А правда, что вы здесь настоящего туата нашли? – с огнем любопытства в глазах спросил Себаст. – Да еще целителя?

– Правда, – подтвердил Феликс. – Он вытащил Уолтера. – И, упреждая следующие вопросы молодого лекаря, добавил. – Он сейчас устал, так что не приставай с расспросами. Ещё будет время в замке. Курт, – позвал он. Лесьер, уже что-то выговаривавший одному из дружинников, подошёл к Ройсу.

– Командир. Как дела у Корвина?

– Похоже, выкарабкается.

Лицо старого воина посветлело. С Уолтером он был знаком, пожалуй, что и дольше, чем сам Феликс.

– Как там раненые? – спросил Ройс.

– Один помер, как я и думал. Второй жив. Себаст его перевязал.

– Грузи его на телегу. И Энцо – тоже. Через два колокола выступаем. Если Румпель к этому времени не вернется, дождешься его и возвращайтесь в замок.

Глава 4

– Мессир… Мессир…

Феликс открыл глаза.

– Бернар.

– Вы просили разбудить вас не позднее второго часа дневной стражи.

– Да. Конечно. – Ройс откинул одеяло, сел на кровати. – Как там Уолтер?

– Не имею понятия, мессир. Фрокар Корвин у себя в покоях. Молодой туат с самого утра рядом с ним.

– Письмо?

– Отправлено сегодня утром.

– Хорошо. Давай берену. Потом – обед. Завтрак я, кажется, проспал. Прикажи накрыть в летней башне.

– Слушаюсь, – Бернар обернулся к полуоткрытой двери:

– Заносите.

Дверь открылась и в проем, пыхтя и осторожно ступая, вошли двое слуг. За ними появились округлые обводы большой бочки – берены – наполненной водой. Сзади ее поддерживали еще двое.

Дождавшись, пока слуги выйдут, Феликс залез в бочку, сел на встроенный внутри приступок, окунулся с головой. Вернулись они в замок далеко за полночь и после всех ночных приключений его хватило только на то, чтобы раздеться и упасть в постель. Саднило левый бок. Отмокнув и отмывшись, он вылез из воды, вытерся, надел холщовые подштанники, подошел к зеркалу. Из глубины холодной начищенной бронзы на него смотрело усталое лицо мужчины лет тридцати. Короткие, по-военному стриженые волосы, худощавое, словно вырубленое из мореного дуба лицо. Серые глаза смотрели спокойно и упрямо.

– Что, господин барон, говорите, наскучила вам мирная жизнь? Снова на подвиги потянуло? Вот уж верно мудрецы туатов говорят: чтоб тебе жить во время перемен.

Отражение в темной глубине ответило ему тоскливым взглядом, в котором непонятно чего было больше: то ли горькой иронии, то ли сожаления. Феликс перевел взгляд ниже. Его тело вполне могло служить наглядным пособием по изучению истории Потрясения, как принято сейчас называть десять лет войны с мрунами. Вот едва заметная белесая точка на левом боку – его первый бой, первая стычка с кочевниками между мирами, на переправе через Тахос. Звездчатый шрам на правой ключице – память о битве в предгорьях Хребта мира, хоть и проигранной, но дорого доставшейся мрунам. Нитка шрама пересекает левую ключицу – победная битва у стен Вилинира, чуть не унесшая его жизнь в Серые пределы: окажись рука противника чуть крепче или удар меча вернее, и не видать ему одну из первых больших побед Асты. А вот и два шрама-близнеца на груди – та самая Великая брань, как поют сейчас барды в разных уголках Хиона. Лавовые поля плато у перевала Странников, одинаково хорошо впитывающие воду, пот и кровь. Особенно кровь. Десять лет жизни, отданные войне, прочертившей свой извилистый путь шрамами на его теле…

Ройс хмыкнул собственным мыслям, отошел от зеркала и стал одеваться.

* * *

– Тебе обязательно надо это выпить. Это поддержит твои силы, друг-человек.

– Не зови меня так. После всего, что ты сделал, ты мне не просто друг, а брат. И меня зовут Уолтер.

– Извинения прошу, Уолтер. Но выпить тебе необходимо это.

– Эх, да что же, лекари, у вас у всех лекарства всегда такие горькие да жгучие.

– Это не горькое. Тут есть пыльца лисселот. Цветы моего края. Пей, чтобы маленькие злые кчолы, что меньше даже макового зерна, не залезли в твою рану.

Ройс, пока что не замеченный обоими спорщиками, с усмешкой наблюдал за ними, стоя около дверного проема. По его скромному мнению, молодой целитель сотворил настоящее чудо. Еще ночью Уолтер стоял одной ногой за чертой, отделявшей мир живых от нави. А сейчас в кровати лежал, хоть и всё еще беспомощный, но такой же неунывающий и энергичный задира Корвин.

– Феликс! – заметил, наконец, Ройса, друг. – Ну, скажи хоть ты ему, что ко мне в жизни никакая зараза не прилипает.

– Если бы ты видел, как выглядел меньше десяти колоколов назад, – ответил Феликс, – ты бы не только отвар выпил, но ещё и добавки попросил. Ты великолепный целитель, Телламат, – сказал он, подойдя к туату и пожимая ему руку. – Если бы не ты…

– Мое искусство важно, да, – юноша улыбнулся. – Но фейвала друга-Уолтера… как это сказать по-хионски? Тяга к жизни, наверно, сильно велика. Если бы он не хотел так сильно жить, моего искусства могло не хватить.

При свете дня лицо юного тута выглядело еще более изящным, даже хрупким. Волосы, остриженные над ушами, и украшающие щеки узоры подчеркивали высокие скулы. Бирюза глаз сверкала на солнце медовым золотым оттенком.

– Выпей, друг-Корвин, – снова обратился Телламат к своему пациенту, протягивая чашу с отваром.

Уолтер скривился, но подчинился. Выпил, сначала с опаской, по глоточку, затем опрокинул в себя разом всю чашу. Откинулся на подушки.

– Никогда бы не подумал, что цв… туат, то есть, мне жизнь спасет. Сказал бы мне кто в армии, рассмеялся.

– Ну, ещё бы, – заметил Феликс, – тебе-то услуги их целителей, хвала Единому, не пригодились. Не зря тебя прозвали Счастливой вороной. Сколько мы с тобой провоевали? Пять лет почти, сдается. И хоть бы чирь на заднице вскочил.

– По правде говоря, – сказал Корвин, – у меня в голове все как в тумане. Последнее, что помню, как с этим бородатым схватился. Вот ведь быстрый, сын акшасса. Чем хоть все закончилось?

Феликс, в двух словах, рассказал об исходе схватки, о встрече с туатом и борьбе Телламата за жизнь Уолтера.

– Выжившие наемники ушли на земли Энцо, – закончил Ройс. – Так что сейчас, наверно, в красках живописуют всему Рюггену, как бедный беззащитный граф пал в неравном бою от руки кровожадного убийцы, барона Лерна.

– Да уж, – отозвался Корвин. – Хоть Вилардо и получил то, чего заслуживал, но убийство аристо…

– Это был плохой человек, – вмешался в разговор туат. – Когда я разговаривал с ним, видел…ощущал его феа. Она была цвета жадности. И подлости.

– Кстати, Телламат, – решил Феликс выяснить вопрос, мучавший его с момента встречи с туатом. – А как ты оказался в наших краях?

– В моем роду принято, чтобы младший сын совершал менерэн…Дорога памяти, по-вашему. Идти по тем землям, что владел когда-то мой народ. Мы должны помнить.

– Ясно. – Ройс задумчиво смотрел на юного целителя.

Феликс с детства любил слушать истории о загадочных туатах и сейчас у него перед глазами, словно наяву, представал расхаживавший по комнате старый Лициус, с важным видом вещающий очередной урок своему единственному ученику.

– До сих пор нет достоверных сведений, откуда, в действительности, на землю Хиона пришли туаты. Одни утверждают, что с родных земель, лежащих далеко на закате, их согнала неведомая катастрофа. Другие считают, что они пришли к нам из другого мира, поскольку никакой земли на закате быть не может. В любом случае, известно, что дети богини Та, как называют себя туаты, появились в Хионе больше тысячи лет назад. Начав расселяться на полночи Хиона, перейдя Хребет мира и достигнув джунглей, расстилавшихся в те времена там, где сейчас лежит Великая сушь, они столкнулись с многочисленными племенами акшассов, кровожадных чудовищ. Вместо того, чтобы уступить и вернуться через Хребет мира на север, туаты вступили в затяжную войну, рассчитывая, что искусство их магов принесет им победу. Однако года сменяли десятилетия, а свирепые акшассы были все так же неисчислимы. В это время разведчики туатов перешли на севере через Высокие земли и, – голос Лициуса стал торжественным, – столкнулись с нашими предками, объединенными Кролом Великим в королевство Хион. Туаты заключили с потомками Крола союз и обучили первых людей, имевших способности к магии, своему искусству. Объединенные армии туатов и людей сошлись в решающей битве с племенами акшассов. Маги обеих народов творили в тот день заклинания столь могучие, что они потрясали сами основы тварного мира. Акшассы были практически полностью уничтожены, а их остатки рассеяны по джунглям далеко на юге. Но именно в тот день, в результате высвобождения гигантских неведомых сил, появилось то, что известно сейчас всему Хиону под названием Трещина…

– И как долго ты уже в пути? – спросил Феликс, возвращаясь к беседе.

– Больше пяти месяцев – ответил Телламат. – Сейчас я шел в Лиссу, затем хочу посетить Тецию, перейти с караваном Великую сушь и увидеть Пандавию. Но главное, увидеть то, за что так долго и отчаянно сражались мои предки. Увидеть Вечный лес.

– Повезло тебе, что головорезы Энцо тебя не тронули, – вступил в разговор Уолтер. – Хоть туаты и союзники нам, но многие в Нолдероне вас недолюбливают. Конечно, я не из таких, – добавил он и покраснел.

– Может, это потому, – улыбнулся Телламат, – что название вашего королевства обозначает на нашем языке – три короны?

– Что? – удивленно спросил Корвин и посмотрел сначала на туата, затем на Феликса. – Ты хочешь сказать, что Нолдерон когда-то был вашим королевством?

– Не совсем, – покачал головой Телламат. – Когда-то, сотни лет назад, великая междуусобица стала причиной распада Хионской империи на две части. В южной части Хиона образовалось три королевства, которые затем были объединены в одно великим Ульпинном, предком вашего короля Стефана. Тогда туаты жили в мире с людьми, наши города соседствовали с хионскими и наоборот. В знак нашей дружбы король Ульпинн назвал созданное им королевство Нолдерон, что обозначает на нашем языке – три короны.

– К сожалению, – закончил Феликс за Телламата, – Нолдерон последовал по пути Хионской империи и тоже распался на части. К примеру, Семиградье – это бывшая провинция Нолдерона. И Лисса с Тектой тоже.

– К сожалению, – кивнул туат, – тогда же закончился тот мир, что радовал наш народ столько лет. – И добавил, непонятное Феликсу. – Но память живет. И огонь памяти должен гореть.

– Лично я считаю, что кто старое помянет – тому глаз вон, – заявил Уолтер, видимо, почувствовав, что у туата есть какие-то старинные претензии к соплеменникам Корвина. – Если ты мне друг, то – друг. И я за тебя, хоть под меч, хоть на плаху. А после того, что ты для меня сделал, Телламат, ты мне – брат названый. Вот подлечусь и пойдем вместе твой Великий лес смотреть. И не спорь, – прервал он начавшего было возражать туата. – В караван мне, в этом году, уже не попасть наверно, да и скучно там стало. Прогуляться на юг, вот это дело. А то все север да север.

Молодой целитель выглядел одновременно ошеломленным и польщенным.

– Ты оказываешь мне честь, Уолтер-друг, – наконец сказал он. – Но мне надо подумать. Не помню такого случая…

– Так ведь тебя никто не торопит, Телламат, – сказал Феликс. – Оставайся в замке столько, сколько захочешь. Тем более, если ты действительно решишь взять себе в попутчики эту старую развалину, – Ройс усмехнулся, – придется дождаться, пока он встанет на ноги.

– Я думаю, день-два еще лежать, – сказал туат. – Не есть, только пить: вареная вода, морс, куриный отвар. – Потом можно вставать, ходить. Через две седмицы можно на майро…коня садиться.

– Две седмицы, – недоверчиво покачал головой Феликс. – Он знал об искусстве феалотов не понаслышке, но с каждый новым свидетельством их умений его восторг не становился меньше. Если бы рану Корвина лечил Себаст, раньше двух седмиц Уолтер не встал бы даже с постели. Конечно, это при условии, что он бы вообще выжил. При всем при том, искусство целителей туатов, как знал Ройс, не было магией. По крайней мере, в привычном понимании этого слова. Возможно, у них действительно есть какая-то связь с самой жизненной силой природы, как читал Феликс в каком-то трактате?

Тем временем, между лекарем и его пациентом разгорался новый спор.

– Гром и молния! Телламат, побойся Света: какая вареная вода? Какой куриный отвар? Я ведь не какой-нибудь черный брат из лисского гостиса. Кружка эля и добрый кусок оленины – вот лучшая диета для старого Уолтера.

– Нет-нет. О таком не может быть и речь, – серьезно и рассудительно отвечал туат. – Твоя феа еще слишком слаба, друг-Уолтер, чтобы ты мог принимать в себя такую пищу. Если бы тебя лечил любой из старших, ты мог бы есть все, что угодно, уже сегодня вечером. Но я всего лишь ученик и моему искусству еще надо точить…оттачивать себя. Поэтому…

– Да ты не понимаешь, брат Телламат. Я ведь помру от такой диеты скорее, чем от двух десятков ударов мечом. И если…

– Мессир. – Феликс отвлекся от спора двух новоявленных друзей и обернулся.

– Что, Бернар?

– Приехал фрокар Аккем, – тихо ответил управитель. – Я провел его в летнюю башню.

– Хорошо. Я сейчас приду. – Кинув взгляду на увлеченно спорящих Корвина и Телламата, Ройс развернулся и тихо вышел из комнаты.

Глава 5

– Феликс! Здравствуй, мальчик мой.

– Рад видеть вас во здравии, дядюшка. Как добрались?

– Я приехал, как только смог. Приехал бы даже и без твоего письма: город с самого утра полнится самыми нелепыми слухами, так что твой посыльный застал меня за сборами. Выехал сразу после полудня и пока доехал до городских ворот, услышал с пол-десятка историй о внезапной кончине молодого графа. Кто-то утверждает, что ты вероломно напал на Энцо, застав его врасплох, когда он возвращался из твоего замка. Кто-то рассказывает, что вы не поделили некую красотку из Арса. Естественно, я предпочел бы узнать о деталях произошедшего от тебя, мой мальчик.

– Да, конечно, дядюшка. – Феликс помолчал, собираясь с мыслями.

Клаус Аккем был одним из близких друзей отца Феликса, Корнелиуса Ройса, хоть и вел происхождение из семьи торговцев и купцов, в отличие от благородных кровей барона. Будучи на десять лет старше и от природы обладая недюжинной смекалкой и хваткостью, Клаус был надежным другом и советчиком Корнелиусу, вплоть до его бесследного исчезновения во время осады Мирра. И таким же другом и наставником стал он для Феликса, особенно в послевоенные годы, во время обустройства Ройсом дел баронии.

Сейчас Клаус, сидя в кресле, смотрел на Феликса и взгляд его серых глаз был, как всегда, остр и цепок, несмотря на прожитые шестьдесят с лишком лет. Убеленная сединами голова, избороздившие лицо морщины лишь подчеркивали то благородное достоинство, с которым он встречал закат своей жизни.

– Да, прежде чем ты начнешь, – прервал Клаус мысли Ройса, – мне необходимо знать, что с телом графа? Сейчас в провинции нет никого из родственников Энцо, поэтому городской совет решил, что город должен озаботиться похоронами. Все-таки, как ни крути, род Вилардо когда-то владел Рюггеном. Мне поручено доставить тело графа в замок.

– Да, конечно. Я сам хотел просить тебя о том же. Кроме того, я отправил просьбу приехать по двум причинам, – начал Феликс. – Во-первых, будет правильней и лучше, если ты услышишь изложение ночных событий непосредственно от меня, а не в пересказе выживших наемников Энцо. Во-вторых, я, как и мой отец, всегда ценил твои советы и опыт. Тем более, поскольку речь идет о роде Вилардо, твой авторитет среди горожан Рюггена, как одного из присяжных, будет сейчас как никогда уместен.

Феликс отпил прохладного брусничного морса из чаши и принялся рассказывать. Клаус слушал, периодически крутя на безымянном пальце правой руки перстень с крупным опалом – признак сосредоточенности.

Вот уже почти столетие Рюггену завидовало большинство городов провинции Пейрам. История его возникновения не отличалась от сотен других городов королевства: стекавшиеся под защиту замка графов Северной марки крестьяне, ремесленники, торговцы отстраивали дома, лавки, храмы и харчевни. Затем вокруг разросшегося поселения возвели стену и родился новый город. В сундуки владетелей марки ручейками потекли серебро и золото: въездные и выездные пошлины, торговые сборы, налог на ремесло, сбор на содержание дружины. И так бы Рюгген и оставался одним из многих, если бы сто лет назад очередной граф Вилардо излишне долго размышлял, на чью сторону встать в междуусобице сыновей почившего короля Мейкора III. После восшествия на престол новый король, отличавшийся долгой памятью, как раз раздумывал о том, как примерно наказать столь медлительного лорда, когда его аудиенции добилась делегация от города Рюггена. Через два дня был оглашен указ короля о предоставлении Рюггену прав городского самоуправления. Делегацию возглавлял Теодорих Аккем – дед Клауса.

Феликс окончил рассказ, допил морс и взглянул на Аккема.

– Значит, двенадцать против шести, – произнес Клаус, задумчиво потирая подбородок. – Что ж, я всегда говорил, что Энцо умнее, чем кажется на первый взгляд. Вряд ли он напал бы на тебя, не имея такого превосходства. А если бы он добился успеха, учитывая, что у тебя нет наследника… Единый хранит тебя, мой мальчик. Однако во всей этой истории есть одно обстоятельство, – Клаус подергал мочку уха.

– Я согласен с тобой, – Феликс поднялся, повертел в руках пустую чашу. – Мы ведь оба с тобой знаем, как зовут это обстоятельство, не правда ли?

– Рикардо, несомненно.

– Да. Герцог Рикардо Вердозо. Дядя нашего Энцо. Кстати, надеюсь, ты успел разузнать перед отъездом из города, где сейчас находится герцог?

– Насколько я знаю, сейчас он где-то в Семиградье. В Хаше или на пути из него. Пристраивает очередную племянницу за местного князя. Легко представить, что почувствует старик, получив весть о смерти единственного, прямого по крови, наследника.

– По-твоему, он решится осадить замок? Без всяких судебных разбирательств? Я плохо знаю его, видел всего раз или два, но как-то не верится. А даже если и так, не думаю, что у него хватит сил взять замок на меч.

– Во-первых, это вполне возможно. Ты ведь знаешь, что он уже больше года управляет провинцией вместо лорда Эйдрика. В руках герцога – право розог и топора. Если начальник гарнизона Арса подчинится его приказу об осаде, долго тебе не продержаться.

– Но бароны Лерна – не ленники герцога.

– Именно об этом я сейчас и думаю. Твоим сеньором является сам король. Впрочем, как и сеньором герцога. Я считаю, ты должен ехать в столицу и просить королевского правосудия. Убийство одним аристо другого – случай неординарный: я уверен, что король не захочет оставаться в стороне. А учитывая твое армейское прошлое…

– Думаешь, королю будет интересна просьба очередного ветерана о правосудии? – горько улыбнулся Феликс. – Слишком много в последние годы я слышал историй о злоключениях тех, кто верой и правдой служил Нолдерону в годы войны.

– Не делай поспешных выводов, мальчик мой, – поднял ладонь Клаус. – Ты видел короля, когда он был еще мальчишкой, а я – не далее, чем полгода назад, когда в составе выборной депутации от имени города обращался к нему с просьбой о передаче в найм Рюггену земель, входящих в королевский лен. Король молод, да, но в нем есть честность и твердость. И благородство. Он способен отличить правду и искренность от лжи и фальши. В любом случае, мне кажется – это лучший выход для тебя. Вряд ли ты предпочтешь изгнание, проведя остаток жизни в скитаниях по всему Хиону, скрываясь от наемных убийц герцога.

– Ты, как всегда, убедителен, дядюшка, – признал Феликс. – По чести, ход моих мыслей был примерно таким же, но всегда лучше услышать их подтверждение от умудренного опытом человека. Значит, решено. Завтра я отправляюсь в столицу.

* * *

– А может, возьмете хотя бы меня, командир?

Двор замка был уже освещен, хотя утреннее солнце еще не поднялось над стенами. Легкий ветерок трепал вымпелами, развивающимися над донжоном. Синее небо было свободно от облаков, стальная герса поднята, ворота опущены и вниз по холму от замка прихотливо петляла дорога, казалось, зовущая куда-то вперед, в неведомое.

– Нет, – Феликс оторвал взгляд от лазурной сини, посмотрел на Курта. – Ты нужен Бернару здесь. На нем – все хозяйство, на тебе – замок. Я надеюсь на вас.

– Не беспокойтесь ни о чем, мессир. – отозвался Бернар. – Убереглись во время войны, авось и сейчас переживем.

– Если вдруг герцог действительно осадит замок, – не стройте из себя героев. Открывайте ворота, пусть видит, что меня в замке нет.

– Жаль, что я не могу ехать с тобой, – это уже Уолтер. – Телламат говорит, две седмицы еще на коня не сяду.

– Ничего. Вот съездишь с ним на юг, вернешься и мы еще выпьем вина из моих виноградников. Следи за ним, Телламат, а то он себе там еще пару караванных жен найдет, застрянете там с ним надолго.

Юный туат лишь улыбнулся.

– Удачного тебе пути, друг-Феликс. Пусть дороги твои будут легки, а ваш король – благосклонен к тебе. Уверен, мы еще встретимся.

Феликс никогда не любил долгих проводов, так что в это утро, следующее после беседы с Аккемом, его провожали только Уолтер, которому Курт, под руководством Себаста смастерил костыли, Телламат, Бернар и сам Лесьер. Гренуар, стоя неподалеку, держал под уздцы Огонька и Родинку.

– Что ж, уверен, что все обернется благополучно, – сказал Феликс и по очереди попрощался со всеми, обнявшись с Уолтером. – Бернар, если что, ты знаешь, где меня искать в столице. – Седой управляющий кивнул, стараясь скрыть обуревавшие его чувства.

Феликс одним движением взлетел в седло Огонька, к луке которого Гренуар подвязал поводья Родинки, оглядел с высоты конского крупа собравшихся проводить его друзей и на мгновение воздух вокруг него словно застыл, будто он, как та муха, попал в вязкий тягучий слой смолы. Именно сейчас он неожиданно остро ощутил прошедшие шесть мирных лет и его накрыло предчувствие, что вновь увидит он свой замок очень не скоро.

Глава 6

– Лучшая кожа для ваших сапог! Лучший пергамент для ваших книг. Только в лавке достопочтенного Вазирия.

– Налетай, торопись, только сегодня, распродажа пряностей из полуденных королевств! Гвоздика с Голодных островов. Душистый перец из Пандавии. Кардамон с побережья Черепов. Первым десяти покупателям – скидка.

– Красавицы, не проходите мимо. Румяна из лучших лавок Престола. Притирания из знаменитых трав Мальтеи. Бальзамы мастера Лордо к вашим услугам, дешевле не найдете.

– Шелка всех сортов только у нас! Великолепные ковры от умелиц из Песта. Плащи из шерсти златорунных овец Высоких земель. Все лучшее из шерсти и материи. Купец Торний – ваш надежный поставщик…

Ройс не спеша продвигался по рыночной площади, средоточия жизни Торгового квартала Мирра. Вокруг него, сверкая пестрой палитрой красок, гомоня десятками языков и наречий, сплетаясь в причудливую вязь запахов и ароматов, бурлило торговое сердце города, по праву носящего звание столицы Нолдерона. Время от времени Феликс недоуменно качал головой, озираясь по сторонам.

Шестнадцать лет назад, когда он был здесь предпоследний раз, его окружали лишь черные, обуглившиеся в огне пожаров руины стен; улицы, заваленные каменными останками домов, заволокло приторным запахом мертвечины и над развалинами безостановочно кружили стаи воронья и стервятников, отгоняемые лишь искусством армейских магов. Думал ли тогда кто-то из тех, кто вернулся с победой с лиссийской границы только для того, чтобы увидеть руины Мирра, что город возродится, словно легендарная птица Рох из пепла?

Сам Феликс тогда так далеко не заглядывал, охваченный лишь желанием отомстить неведомому врагу. В то время, когда народы Хиона впервые столкнулись с мрунами, названными так гораздо позже, а тогда бывшими всего лишь непонятными созданиями, мутным потоком вырвавшимися из Трещины, вообще мало кто думал о будущем. Многие были уверены, что настал конец мира, предсказанный в мрачной «Книге Семи печалей», за написание которой, столетия назад, ее автор, Родрик Нольвель из Ярсиса, был отлучен от лона церкви Святого света. И таких было все больше, по мере того, как стаи мрунов растекались по Нолдерону, переваливали через Хребет мира и обрушивались на плодородные равнины Семиградья и леса Эстемара. Хвала Единому, что в этот трудный час у правителей государств Хиона, старейшин туатов и матерей ардаров хватило мудрости объединить силы своих народов, для противостояния захватчикам и создания альянса, названного Аста, что в переводе с квениссы обозначало – надежда.

Затем были годы войны. Годы огня и горя, с привкусом крови и слез на губах, стали и безумия в душе.

Последний раз, когда он был здесь четыре года назад, виднелся лишь скелет будущего города, упорно и методично восстанавливаемого из руин молодым королем Стефаном.

Сейчас же мало что могло напомнить о тех годах, когда город лежал в руинах. Феликс, верхом на Огоньке, за которым покорно плелась Родинка, медленно пробирался сквозь людские потоки через улицы и площади Торгового квартала, восстанавливая в памяти хитросплетение улиц старого Мирра.

Несмотря на поздний час, близившийся к закату, торговые ряды столицы шумели, не затихая. Завлекающие крики лавочников сплетались с возгласами водоносов; выклики разносчиков, торгующих горячей едой на вынос, перемежались скрипом влекомых ослами тележек; то тут, то там слышались горячие споры – продавцы расхваливали свой товар, покупатели старались сбить цену. Над площадью витали сотни ароматов, словно здесь сталкивались ветра из десятков стран и краев со всего обитаемого мира: запахи вареной, жареной и пареной пищи переплетались с ароматами вин из виноградников Мальтеи; легкий бриз, навевающий со стороны моря, нес на своих крыльях терпкие запахи благовоний Престола, смешивающиеся с крепким резким запахом выделанных кож; сквозь насыщенный аромат фруктов осторожно пробирались струйки, несущие с собой напоминание о пряностях южных островов.

Ройс, оглядываясь по сторонам, медленно пересекал площадь по направлению к виднеющемуся вдали широкому проходу. Из-под коня, словно кузнечики в поле, то и дело прыскала голыми пятками и спинами городская детвора, заставляя Огонька чаще обычного всхрапывать и прясти ушами.

Наконец он выбрался из рыночной суеты на широкую мощеную улицу и повернул направо. Надо признать, что король Стефан на славу поработал над восстановлением столицы. Если бы Уолтер не набросал ему карту обновленного города, Феликсу пришлось бы, пожалуй, справляться о нужном направлении у прохожих. Если карта не врала, то сейчас он двигался по Бычьей улице к одному из мостов, пересекавших Стокадку. До войны этот район называли Львиным, в честь расположенного в нем зверинца.

Он пересек мост и не спеша двинулся по мощеной улице, уводящей вверх по пологому холму. Вокруг высились стены двух- трехэтажных домов, все из камня. Феликс машинально отмечал отличия, внесенные в черты города войной и прошедшими за ней годами восстановления. Хоть квартал и получил название Старого, свидетельствующего о желании королевских архитекторов сохранить память о старом, довоенном Мирре, отстроенные улицы и дома все же отличались от своих погибших в огне предшественников. Улица была шире и прямее, не извиваясь прихотливыми изгибами, сложившимися за века постепенного взбирания города вверх по холму. Дома стояли вольготней, не в такой тесноте, и их балконы не нависали над мостовой, зачастую заслоняя солнечные лучи от горожан.

Ройс добрался до развилки, от которой улица разветвлялась сразу в трех направлениях, дернул за поводья, заставляя Огонька остановиться, и в задумчивости поглядел на перекресток. Затем, услышав чуть позади звонкие голоса, обернулся и увидел, что несколько чумазых ребятишек затеяли недалеко от него какую-то игру, азартно выясняя, кто кого шпарит и кто будет водить.

– Эй, малый! – окликнул Феликс одного из сорванцов и когда тот обернулся, показал ему медную монетку, подкинув ее в руке. – Есть здесь постоялый двор неподалеку? Не на одну ночь.

– А вот на Верхней есть, дяденька, – с готовностью махнул малец куда-то влево. – «Львиная корона» тетки Меланж, там еще до войны зверинец был, а потом пожгли его, так потом…

– Как проехать-то туда? – остановил словоохотливого мальчугана Ройс.

– А вот езжайте налево до перекрестка, а там вверх и опять налево, там фонтан увидите, а в аккурат напротив него и таверна, там еще вывеска и морда львиная, вооот такая, – мальчишка раскинул руки, показывая насколько грозной в его представлении выглядит морда льва.

– Спасибо, – Феликс щелкнул пальцами, монетка, блеснув в воздухе, взвилась по дуге вверх и на излете была перехвачена детской ручкой.

– Благодарствую, дяденька, – малец засунул монету в рот, таким нехитрым образом возместив отсутствие кошелька, и вернулся к игре.

Феликс дернул поводья, свернул налево и, меньше чем через десять минут, следуя указаниям малолетнего проводника, обнаружил фонтан и метрах в тридцати от него двухэтажное здание, обнесенное крепким каменным забором. Ворота были приглашающе распахнуты, а над дверями здания висела вывеска с искусно изображенной на ней львиной мордой, увенчанной короной. Под рисунком витиевато вилась надпись – «Львиная корона».

Ройс заехал внутрь и огляделся. Первое впечатление от гостиницы было вполне положительным. Чисто подметенный двор с двух сторон окружали постройки, в одной из которых без труда можно было опознать конюшню. С третьей стороны двор замыкало собственно здание таверны, сложенное из больших каменных блоков, покрытое черепичной крышей и подмгивающее сторонним наблюдателям желтыми окнами: городские улицы мало-помалу накрывали вечерние сумерки и в таверне уже зажгли светильники. Сквозь окна и дверь первого этажа доносился глухой шум.

Из конюшни выбрался худой нескладный парень, в простых полотняных штанах и рубахе, с копной взлохмаченных рыжих волос, в которых, то тут, то там проглядывали сухие соломинки. Вытирая на ходу руки, он направился к Феликсу.

– Доброго вечера, мессир. Хотите снять комнату? Или просто ужин? – не дойдя до Ройса пару шагов, парень остановился, выжидающе глядя на него.

– Комнату. На несколько дней. – Он слез с лошади, прошелся по двору, разминая ноги и осматриваясь.

– У нас есть отличные комнаты. Просторная комната для вас и стойла для ваших лошадей, с отборным овсом. Всего два серебряных ригеля в день. Добавьте один ригель и в цену войдет завтрак и ужин. У нас отличная кухня: поросята тетушки Меланж на весь квартал славятся.

– Что ж, если ваши комнаты выглядят так же хорошо, как подвешен твой язык, пожалуй, я возьму комнату с завтраком и ужином.

– Пожалуйте за мной, – парень взял под узды Огонька и Родинку и повел их в конюшню.

– Меня зовут Тобальд, – на ходу просвещал Феликса парень, – я у тетки Меланж уже два года работаю. Она вообще-то хороший человек, правда, иногда тяжела на руку бывает… – Эй, Ронни! – Тобальд завел лошадей в конюшню, Феликс зашел следом и увидел, к кому обращен призыв парня.

В конюшне мальчуган лет десяти убирал одно из стойл, стаскивая к стенам старое сено и раскладывая на его место охапки свежего. В полумраке помещения слышалось конское всхрапывание, хруст овса. При появлении новых соседей лошади заволновались.

– Позаботься о лошадях благородного господина, – Тобальд передал поводья Огонька мальчишке и начал снимать седельные сумки с крупа Родинки, благоразумно предоставив самому Феликсу заниматься своим вооружением. Ройс снял с Огонька зачехленный щит, меч, опечатанный при въезде в город стражей, увесистую суму из плотной кожи, одновременно успокаивающе похлопывая жеребца по крупу.

Тобальд, тем временем, взвалив на себя седельные сумы, снятые с Родинки, наставлял Ронни, сколько следует дать лошадям воды и сколько мер овса с ячменем. Мальчишка покорно выслушивал наставления, время от времени постреливая любопытным глазом в сторону гостя.

Наконец Тобальд закончил инструктировать своего маленького помощника, развернулся и, поддерживая сползавшие с плеча сумки, направился к выходу из конюшни, где его уже поджидал с улыбкой Феликс: занятая им позиция позволяла лицезреть мальчишку, который показал вслед Тобальду язык и скорчил умилительную рожицу.

– Все ему напоминать и объяснять надо, – обратился Тобальд к Феликсу, неправильно истолковав улыбку. – А то наворотит делов. Давеча, к примеру, три дня назад, послала его тетка в курятник яйца собрать, так он такой переполох устроил, всех кур разогнал, я потом два часа их собирал. А так-то он мальчишка неплохой, шустрый. Иногда чересчур, правда.

Под монолог Тобальда они пересекли двор, парень толкнул дверь и Ройс, вслед за ним, вошел в зал таверны. Увиденное его обнадежило. Зал представлял собой большое, высокое помещение, освещенное тремя масляными светильниками, подвешенными под потолком. Еще три, поскольку полная ночь не наступила, покоились не зажженными на столах, ожидая своей очереди быть вздернутыми к потолку. Очаг, располагавшийся возле стены по левую руку от входа, по летнему времени также не горел.

По всей площади зала, оставляя свободной середину, расставлены столы, застеленные грубыми полотняными скатертями и окруженные простыми, но добротными деревянными лавками, табуретами и стульями. Меньшая часть столов была занята, то ли постояльцами, то ли горожанами, решившими по окончании трудового дня посидеть с приятелями за кружкой доброго эля и приятным разговором. Судя по манящим, пробуждающим голодную слюну ароматам, доносящимся из-за дальних дверей, кухня «Львиной короны» пользовалась доброй славой.

Возле дальней стены, напротив входа, размещалась высокая деревянная стойка, за которой возвышались уставленные разнообразными кувшинами и посудой многоэтажные деревянные полки. За стойкой, облокотившись на нее локтями, восседала женщина: видимо, это и была та самая «мамаша Меланж», хозяйка гостиницы.

– Тетушка Меланж, принимайте гостя, – Тобальд устремился вперед, увлекая за собой Ройса, остановился возле стойки и возвестил:

– Комната на несколько дней с завтраком и ужином. Куда вести?

– Хозяйка оценивающе взглянула на Феликса. Тот, в свою очередь, разглядывал ее. Лет пятидесяти, она смотрелась крепкой для своих лет. Рослая, с крупной фигурой и таким же лицом, раскрасневшимся то ли от тепла, то ли от более горячительных причин, выглядела, тем не менее, хозяйка достаточно добродушно.

– У нас есть отличные комнаты, мессир…

– Ройс, – назвался Феликс. – Феликс Ройс, Северная марка. – О баронском титуле он предпочел умолчать.

– Надолго к нам? – Меланж вытянула откуда-то из-под стойки стопку пергаментных листов, чернильницу с пером и принялась что-то записывать.

– Не знаю. На несколько дней.

– Тоби, проводи мессира в пятую комнату в правом крыле, – Меланж внесла запись в один из пергаментных листов, в которых, по-видимому, хранила информацию о своих постояльцах, вышла из-за стойки, оказавшись ростом пониже, чем представлял себе Феликс, и протянула ему тяжелый витой ключ.

– С вас десять ригелей задатка, мессир Ройс. Кухня у нас отличная, может, сразу ужин подать?

– Нет, благодарю. Устал я, целый день в пути, так что сон для меня сейчас – лучший ужин. – Феликс протянул хозяйке золотой грест, старой чеканки, с профилем Кейроса V, и направился вслед за Тобальдом вверх по лестнице на второй этаж. Меланж, получив задаток, как будто сразу позабыла о новом постояльце, напустившись на неуклюжую служанку, разлившую кувшин с элем.

– Пришли, – Тобальд, отдуваясь, остановился возле двери, последней по коридору, украшенной многочисленными царапинами, подождал, пока Феликс отопрет замок и внес седельные сумки в комнату.

Комната ему понравилась. Обшитая сосновыми досками, она была чистой, опрятной и достаточно просторной: пять шагов в ширину и шесть в длину. Слева от Ройса стоял топчан, покрытый тюфяком и одеялом, по правую руку на стене висело бронзовое, тщательное начищенное зеркало, под которым стоял широкий сундук, а чуть дальше – кадка с водой. Напротив двери располагалось широкое окно, выходившее, судя по всему, на задний двор таверны. Под окном стояло покосившееся, рассохшееся от времени плетеное кресло.

– Вот, можно умыться с дороги, – указал на кадку и стоящий возле нее бронзовый таз Тобальд. – А если хотите, можно горячей воды натащить, ничем не хуже будет, чем в купальне какой.

– Спасибо, – Феликс положил поверх сумок, принесенных Тобальдом, меч, щит и свою сумку, выпрямился и одарил парня полновесным ригелем.

– Благодарствую, – расплылся тот в улыбке. – Если чего нужно будет, вы только свистнете, а я уж расстараюсь, хоть воды горячей, хоть одежду в починку снести, да хоть что. Может надо чего? Вы только скажите.

– Нет, ничего не надо. – Ройс выпроводил парня за порог, закрыл дверь на внутренний засов и с облегченным вздохом уселся на топчан: все-таки целый день на коне давал о себе знать. Ныла поясница, клонило ко сну.

Передохнув, Феликс встал, разместил сумки в сундуке, щит с мечом прислонил у изножья топчана и стал разоблачаться. Пропыленный плащ полетел на топчан, легкая кожаная куртка, штаны из лосиной кожи, просторная рубаха легли на крышку сундука. Оставшись в одних портках, он подошел к кадке и с удовольствием окунул голову в бочку. Затем, зачерпывая сложенными ковшиком ладонями прохладную воду, поплескал на лицо, шею, грудь. Сняв с крючка, возле зеркала, грубое холщовое полотенце, обтерся, присел на топчан.

Через дверь доносились глухие отзвуки веселья отмечавших окончание очередного трудового дня посетителей таверны. Феликс подумал, не спуститься ли вниз за горячим ужином и кружкой холодного эля, но усталость от дня, проведенного в седле, пересилила голод. Он лег, укрылся одеялом и практически сразу провалился в сон, без сновидений.