Kitobni o'qish: «Быть Ивановым. Пятнадцать лет диалога с читателями»

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Тарасова

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Корректоры О. Петрова, Е. Аксёнова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Фотографии из личного архива А. Иванова

© А.В. Иванов, 2005-2020

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2020

Текст публикуется в авторской редакции

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

Открывается на себя

Писатели не могут внятно объяснить, для чего им живое общение с читателями. Досказывать то, чего не сказали в книгах? Провозглашать проповеди или вести агитацию? Тешить самолюбие вниманием поклонников? Или просто показываться людям – мол, «я ещё не помер»? Не важно. Эта коммуникация есть. Она работает с разной степенью напряжения – но работает. Читатели спрашивают. Писатели отвечают.

Вопросы бывают разные. Умные и глупые. Уникальные и типичные. Искренние и не очень. Читатели высказывают уважение или восхищение, уточняют, ожесточённо спорят, осуждают, просто забавляются. Ответы тоже бывают разные. Писатели серьёзно и обстоятельно погружаются в тему или бросают впроброс пару слов, зажигаются или отделываются отговорками, помогают сочувствием или отругиваются. Всё это – интерактив современной литературы.

Алексей Иванов – один из её лидеров. Его романы не похожи на произведения других авторов, и разговор с читателями – тоже особенный. Пожалуй, другого столь же долгого и разнообразного разговора сегодня в литературе и не найти. Диалог начался в 2005 году, когда Иванов открыл свой сайт и начал отвечать на вопросы – сам, по-честному. С тех пор на сайте набралось уже больше четырёх тысяч ответов. Эта книга – подборка из самых интересных и острых. Подарок автору к 50-летию.

А разговор продолжается.

Часть первая
«А вообще вы Россию-то любите?»

Противостояние «Москва – провинция» – оно вечное?

Зачем России свобода, если «народишко дрянь»?

Неужто гламур – это новая идеология?

Что, «совок» возвращается, да?

Не подстерегает ли нас новая революция?

Почему продажные либералы ненавидят Россию?

Чего хочет «креативный класс»?

Зачем нам нужны корпорации?

Куда в России пропала интеллигенция?

Неужели государство в России до сих пор священно?

25.03.2007. Кирилл

В «Message: Чусовая» наткнулся на такое ваше суждение: «Капитал (то есть независимость человека) способствует восстановлению моральных норм. А империя всегда аморальна, потому что высшая ценность для империи, её идеал и цель – это она сама».

То есть, если я вас правильно понял:

1. Чем человек богаче (чем больше у него капитала, чем выше рыночная оценка его частной собственности), тем больше он склонен следовать моральным нормам.

2. В отличие от империи, высшая ценность капитала – не он сам, а моральные нормы.

3. Восстановление моральных норм приведёт к распаду России.

4. Корысть – это путь к восстановлению моральных норм. Или даже корысть – это и есть моральные нормы.

И ещё вопрос: вы не допускаете, что империя всё-таки не цель, а средство? Например, средство выжить или сохранить веру в данных природных и геополитических условиях. Средство борьбы со своекорыстием (хотя зачем, если корысть = мораль (см. выше)?). Ведь как самоцель империя – это же довольно глупо: с какой стати сотни миллионов людей в течение 1000 лет могли жить лишь ради того, чтобы жила империя ради империи?

Вы утрируете – и я буду утрировать.

1. Подлинная мораль может быть только у свободного человека – когда человек сам выбирает «не красть», «не убивать» и так далее. В реальности же к соблюдению заповедей «массового человека» принуждает государство (и правильно делает – жить по конституции проще и надёжнее, чем по заповедям). Свобода – это возможности жить без опеки государства. Свободу даёт капитал. Но, получив свободу, надо делать выбор: жить морально или как хочется. В этом выборе капитал уже не участвует. То есть после определённого уровня достатка твоя мораль зависит только от тебя, а не от государства.

2. Высшие ценности не присущи любой вещи изначально, а выбираются людьми. Безличные процессы не имеют этики. Какая высшая ценность у Солнца? Обогрев Земли? Освещение? Удержание Солнечной системы в стабильности? Выбирайте сами. Например, Архимед в определённый момент своей жизни считал, что высшая ценность Солнца – возможность для греков уничтожить римский флот.

3. Смотря какие моральные нормы восстанавливать. Если евангельские (по которым постоянно не жил ни один народ в мире) – то да, это приведёт к распаду России. И не только её, а любого государства. Потому что получится не государство, а Царство Божие на земле. Государство – всегда компромисс победителей, а мораль – идеал для всех. Так что с моралью у государства всегда проблемка. Вопрос в её масштабе.

4. Корысть – наиболее распространённая мотивация для формирования капитала. Капитал – возможность (но не обязательность) свободы. Свобода – возможность (но не обязательность) самому избирать себе мораль (любую, а не только евангельскую). Вы же заабсолютизировали и упростили всё, что можно, вот и получилось: корысть предопределяет божий облик в человеке.

В человеке заложена эдакая «ловушка сатаны», когда любое средство превращается в цель. Да, империя – средство, но довольно быстро она становится уже целью. Да, деньги – средство, но они умеют мгновенно делаться вожделенной целью. Да, машина – средство передвижения, но почему же часто всё заканчивается не путешествием по миру на своих колёсах, а обтиранием тряпочкой своей «ласточки» в гараже? Смотрите на вещи здраво.

Государство – всегда компромисс победителей, а мораль – идеал для всех. Так что с моралью у государства всегда проблемка

03.07.2007. Кирилл

Вы ждёте катастрофы?

Как сказать… Поясню на примере, что я имею в виду под термином «катастрофа». Россия – весьма потрёпанный автомобиль, но ещё на ходу. Однако вместо капремонта мы вызолотили бампер столицы, а всё остальное наскоро протёрли тряпочкой. При таком уходе за машиной, я думаю, она скоро сломается. Вот и всё предчувствие катастрофы. Главный её признак – не подозрительный стук в движке, а недостаточность усилий хозяина для поддержания машины в рабочем состоянии. Впрочем, если не выводить машину из гаража, катастрофу (неспособность ехать) можно не заметить ещё лет триста. А бампер, сияющий в сумраке гаража, будет создавать ощущение, что машина вообще – супер.

07.02.2008. Кирилл

Любопытно ваше определение московитства, которое не понимает, как это можно оставаться жить не в Москве, когда есть возможность в Москве. В таком случае бесспорными московитами являются именно те, кто в Москву уехал. На вашем сайте есть хороший пассаж от одного посетителя: «Вы не понимаете, что Москва – это люди из Нижнего Новгорода, Свердловска, Новосибирска, у которых есть амбиции и которые работать умеют получше, чем те, кто остался!» Полагаю, что за такое автор достоин получить по кумполу сразу с двух сторон: и от коренного москвича, и от коренного нижегородца (екатеринбуржца, новосибирца), оставшегося в родном городе. Вообще, неизвестно, чем является переезд: умением работать или умением устраиваться?

Москва – национальный комплекс неполноценности. Людям требуется какое-то признание их достоинства непременно через отношение с Москвой. Всё это – признак нездорового положения столицы.

Конечно, вы правы. Однако все «приезжие москвичи» ассоциируются с коренными – не будешь ведь просить рассказать биографию. Недопонимание есть с обеих сторон – и с московской, и с провинциальной. И провинциальный снобизм куда более омерзителен, чем естественный московский. Я не считаю, что уехать в Москву и добиться чего-либо – это подвиг («хотя что-то героическое в этом есть»). Я уважаю тех, кто добивается своего, не являясь на поклон Москве. Объективно ничего дурного в переезде, конечно, нет, но в условиях России оттенок «прогнутости» от переезда остаётся всегда.

Насчёт того, что в Москве «самые умеющие работать», это бред. Как и везде, там всякие. И я на практике не раз убеждался, что в плане умения работать, профессионализма, обязательности москвичи (не знаю, коренные или приезжие) часто уступают провинциалам. Хотя пылкое провозглашение «провинциалы лучше!» проистекает не из того, что провинциалы лучше, а из соображений психологической компенсации. Москвич легко может быть снобом в провинции (особенно когда провинция лакейски принимает его снобизм), но вот провинциалу быть снобом негде. Тем и ценно жительство в Москве, что вне зависимости от своего реального успеха ты можешь смотреть свысока хотя бы по географическим причинам.

Москва – национальный комплекс неполноценности. Это признак нездорового положения столицы в государстве

30.11.2008. Александр

Как гуманитария я вас понимаю. В душе я согласен, что Сталин совершил преступление перед нацией, будучи причастным и к победам советского строя. Вот коллаж моих некоторых впечатлений. Поход нашего класса от Пянтега до Ныроба осуществлялся пешком или автостопом. Количество лагерей системы ГУЛАГ в 1955 году было таково, что мы не встретили ни одного. А теперь о сегодняшней России. Преступления сегодняшней бессовестной власти вполне могут превзойти «упражнения» большевиков во главе со Сталиным. Пышная телом (недрами), голенькая (без ракетно-ядерного щита) Россия оказывается очень соблазнительной для «освобождения» малых народов. Справка: военно-промышленный бюджет США в точности равен сумме военных бюджетов всех стран мира.

Всего вам доброго на литературной ниве о Седом Урале.

Я хоть и гуманитарий, но не живу в башне из слоновой кости. Я вполне ясно вижу яму, в которой оказалась страна. Но логика вовсе не приводит к выводу, что выбраться из ямы стране поможет только Сталин. Смею даже намекнуть, что в случае выбора «сталинского пути» Сталиным окажется тот, кто и довёл дело до ручки. А не увидеть зон в Ныробе, даже в 1955 году, можно только в отрочестве. Ныроб – это посёлок при зонах, они там везде, и прямо в центре тоже. Не заметить зон в Ныробе – всё равно что не заметить картин в Третьяковке. Меня смущает избирательность вашего видения.

В случае выбора «сталинского пути» Сталиным и окажется тот, кто довёл страну до ручки

10.04.2009. Алексей

Противостояние «Москва – провинция». Этот источник энергии постоянно присутствует в ваших произведениях. Особенно ярко для меня вспыхнули последние две статьи в предисловии к проекту «Пермь как текст». Эта же вольтова дуга от Урала до Москвы жгла в «Сердце пармы». Вопрос: не кажется ли вам, что этот диалог – вечный и, возможно, по исторической своей сути зарождён как продуктивный по типу «катод – анод»?

Противостояние столицы и провинции я не считаю «вечным». Оно было не всегда. Скажем, в старину Московское княжество было сильнее Рязанского или Тверского, но это не означало культурного превосходства; Суздаль, Владимир, Ростов, Новгород или Смоленск в культурном отношении были вполне соразмерны Москве. Доминирование Москвы началось, когда эпоху князей сменила эпоха царей. Большая пауза пришлась на империю, причём Москва в это время оставалась оплотом «русскости» наперекор «глобалистскому» Петербургу. Да и в СССР противостояния не было. Москва реально была сердцем страны, ею гордились, на неё надеялись, с неё брали пример, а она старалась помочь. Но в конце ХХ века Москва превратилась в оборзевшую и надменную стерву, какой раньше никогда не была.

Я плохо отношусь к Москве. Не потому, что она плохая, а потому что она не исполняет своих обязанностей столицы, а на эти обязанности она загребла себе почти весь ресурс. Если уж у нас такая разнообразная и централизованная страна, то функция столицы – озвучивать отдельные регионы на всю Россию. Но Москва озвучивает только себя. И то, что значимо для местного уровня, гибнет, потому что деньги для озвучки отданы Москве, а Москве этот местный уровень не интересен. Если и случается «промоушен» местного, то лишь такого, какой соответствует представлению Москвы об убогой жизни в глубинке. Даже новости о России в основном бывают трёх типов: приехало важное лицо, стряслось какое-то бедствие или местный чудик начудил совсем уж забавно.

Москва эгоистически полагает, что провинция – такая же, как и она, только «труба пониже и дым пожиже». Отчасти это правда. Но есть провинция в классическом смысле – «недоделанная Москва», а есть самостоятельные и самодостаточные региональные культурные проекты России, разительно отличающиеся от московского культурного проекта (в вариантах «столица» и «провинция»). И вот этого Москва не видит в упор. Культурные проекты Русского Севера, Урала, Сибири, казачьего Юга отличаются от московского культурного проекта ничуть не меньше, чем петербургский – единственный легитимный немосковский культурный проект России. Но, в отличие от петербургского, эти проекты не идентифицированы, не осмыслены и не признаны. И Москва форматирует их под себя, не видя разницы, скажем, между провинциальной Коломной и поморским Архангельском, между провинциальной Вяткой и горнозаводским Екатеринбургом, между провинциальным Ельцом и казачьим Ростовом. Уничтожение региональных культурных проектов России – историческая вина Москвы.

Провинция тоже хороша. Провинциалы с радостью бегут в столицу. Провинция сама встаёт перед Москвой на колени, сама оказывается сервильна, сама принимает эти правила игры, сама не желает развиваться и брать у Москвы то по-настоящему хорошее, актуальное, умное, модное, что есть в столице. Ситуация «Москва и провинция» – не только ситуация здоровенного вампира и чахлой жертвы, но и барина-самодура с угодливым лакеем. Оба хороши. Меня бесит и апломб Москвы, и самоумаление провинции.

В наше время отношения Москвы и провинции – это отношения индустриальной и постиндустриальной экономических систем. Например, Югра такая же богатая, как Москва, но она не станет культурным лидером, потому что она индустриальная, а Москва – постиндустриальная. То есть дело не в деньгах, а в способе жизни. Индустриальный способ – производство ценностей. Постиндустриальный – производство смыслов. И Москва не будет производить смыслы для регионов, потому что не осознаёт регионы как культурные проекты, а сами регионы их не произведут, потому что не на что, да и компетенции не хватает.

В конце ХХ века Москва превратилась в оборзевшую и надменную стерву, какой раньше никогда не была

19.08.2009. Владимир

Так получилось, что весь «кризисный» год я очень мало бывал в России. Не имея собственного опыта, рискну обратиться к вашему. Меняется ли что-нибудь в нашем обществе, в образе мыслей людей, в их поведении или кризис – это таки дед с клюкой?

Как-то боязно отвечать за всех. Но мне кажется, что кризис – не та штука, которая отучит Россию жить как попало. Лично у меня ощущение, что смердит всё сильнее. Может, и вправду всё разлагается, а может, это просто у меня расширился кругозор, и в его поле дряни попало больше, чем хорошего. Впрочем, можно успокаивать себя законом Старджона: «Любая вещь на свете на девять десятых состоит из дерьма».

11.10.2009. Михаил

Вопрос про путинское чаепитие: событие промелькнуло бы по лентам новостей совсем уж рутинно, если бы не поступок Быкова и Прилепина, которые отказались приходить на встречу. Они приняли такое вот решение (уверен, у них есть аргументы), а кто-то незатейливо пиарится, спрашивая у Путина о Ходоре. Я прошу вас высказать своё отношение к их поступку. Мотивация понятна, последствия предсказуемы, а вот смысл неоднозначен. Может, лучше всё-таки задавать неудобные вопросы?

Не хочется комментировать чужие поступки. Но хочется сказать, что не Путин составлял список писателей для своего чаепития. Боюсь, что из присутствовавших Путин знал лишь Распутина, Битова и Полякова. Всех остальных – приглашённых и неприглашённых – не знал. Так что «козью морду» показали отнюдь не Путину. А ему по барабану, кто пришёл, а кто не пришёл, кто говорил, а кто молчал. Всё это абсолютно несущественно. Бизон бежит по своим делам, не замечая ни цветочков, ни колючек. Лизоблюдство или фронда безрезультатны.

Кризис – не та штука, которая отучит Россию жить как попало

10.05.2010. Дмитрий

Я прочитал краткое содержание «Хребта России». Там написано, что сейчас Урал стал свободным, но нищим и разрушенным. Объясните, как так может быть?

Всё-таки описание фильма – «технический текст», не относитесь к нему серьёзно. Но вы, как я понимаю, хотите сказать, что нищета и свобода несовместимы? В общем, соглашусь с вами. Хотя это вопрос спорный, всё зависит от того, что понимать под свободой.

В реальности (не в идеале) свобода – вещь «апофатическая», всегда отрицающая что-либо и определяемая по отношению к чему-то другому. По отношению ко временам СССР нынешнее общество, безусловно, свободное: в нём гораздо меньше запретов. По отношению к Европе оно, безусловно, несвободное: нищета – это принуждение. В тексте, о котором вы говорите, имеется в виду свобода по отношению к труду. Традиционной для Урала (и России) обязанности трудиться больше не существует.

24.05.2010. Павел

Вы уделяете большое значение «уральской матрице», «которая воспроизводится в больших и малых размерах в разных исторических условиях, потому что обусловлена одним и тем же ландшафтом и одним и тем же способом освоения». А способ этот – неволя? То есть для вас очень важен и интересен вопрос свободы в экономике, жизни человека, истории? Если да, то уточните, что для вас свобода в экономике (и политике)?

Неволя – не способ освоения. Способ освоения – промышленный (может быть промысловый, аграрный и т. д.). А вот основной принцип освоения – неволя. Она формирует тип отношений внутри способа освоения и, соответственно, организационную структуру. Например, возьмём аграрный способ освоения территории: по принципу свободы – это фермы или хутора, по принципу неволи – колхозы.

Неволя порождена не Уралом, а Россией, но на Урале она воплотилась наиболее полно и многообразно в силу того, что промышленный способ освоения сложнее сельского или промыслового. Ну и в силу того, что полтора века у России был только один промышленный район – Урал.

Неволя позволяет экономике изыскивать ресурсы для развития. Примеры – «горнозаводская держава» крепостных времён и её «второе пришествие» во времена СССР. Но подневольное развитие приемлемо лишь для тоталитарного государства и только для определённых этапов промышленного прогресса.

Говоря художественно, неволя – исчерпаемый ресурс, свобода – неисчерпаемый. Но свобода стоит дороже, потому что для неё надо переделывать всю страну. Согласитесь, легче разведать новые месторождения нефти, чем перевести всю энергетику Земли на солнечную энергию. Нефть – аналог неволи, солнце – аналог свободы.

Проблема ещё и в том, что неволя в России оказывается ценностью. Она вбита в сознание нации и отформатировала это сознание. Беда, в общем, не в том, что государство применяет принуждение, а в том, что нация считает принуждение государства лучшим стимулом к развитию. Тонкость понимания неволи проходит всегда через личность. Когда человек ставит цель лично для себя и подчиняет этой цели свою жизнь (то есть выбирает неволю) – в этом может быть большое благо. Но когда государство ставит цель для себя и этой цели подчиняет всю жизнь нации (то есть загоняет в неволю) – это плохо.

Пример Урала показывает, как выбор неволи человеком лично для себя приводит к блистательным результатам. Скажем, крепостные мастера отец и сын Черепановы заработали денег и выкупились на свободу: они могли уехать от Демидовых и начать новую жизнь на новом месте, но они остались на прежнем месте в Нижнем Тагиле и на прежних условиях работы, зато строили паровозы. Это личный выбор частных людей. Однако, если государство для всего общества выбирает неволю, это приводит к стагнации и в итоге к поражению, в том числе и экономическому. Экономика – финансовое измерение общества, и для неё, как и для общества, неволя – зло.

Легче разведать новые месторождения нефти, чем всю энергетику планеты перевести на солнечную энергию. Нефть – аналог неволи, солнце – аналог свободы

28.06.2010. Константин

Вопросы.

1. Вы пишете: «Если будет свобода, держава рванёт вперёд». А как быть с «народишко-то дрянь»? Потянем рывок, будучи свободными? В обратную сторону не рванём?

2. Были свободными те, кто когда-либо смог успешно рвануть? Или всё-таки из-под палки рвали?

1. «Народишко-то дрянь» всегда. Общество двигают вперёд 5–7 % активного населения – это всегда и во всех социумах, не только в России. Для этих процентов и нужна свобода. Но она невозможна без свободы для всех вообще. Пётр I попробовал найти «русский путь»: создал свободную пассионарную элиту – дворянство (эти самые 5–7 %), оставив «народишко» в рабстве. Управляя «в ручном режиме», Пётр добился очень многого. Но без Петра элита деградировала: занялась набиванием карманов и дворцовыми переворотами. Результат – пугачёвщина, бунт нации против элиты. Потому что в рабском обществе свободная элита не исполняет своих функций.

А «рывок назад» возможен в свободном обществе, лишённом элиты, которая формулирует ценности и цели. Так было в 90-е.

2. «Рвали вперёд» по-разному – и без палки, и с палкой. Вопрос в содержании «рывка». В ВПК или тяжёлой металлургии можно «рвать вперёд» и в рабском состоянии. Но ведь танк вы на тарелку не положите и штаны из стального проката не сошьёте. В той области жизни, которая близка всем, – в бытовом комфорте – рабство никогда не сделает «рывка». А бытовой уровень и есть среда обитания непосредственных «свободы личности», «чувства собственного достоинства», «прав человека» и так далее, без которых нормального общества не бывает. Джинсы Levi’s нанесли СССР более сокрушительный удар, чем все коварные планы Госдепа и ЦРУ.

Джинсы Levi’s нанесли СССР более сокрушительный удар, чем все коварные планы Госдепа и ЦРУ

29.01.2011. Владимир

В СССР была значительная прослойка людей, которые клеймили диссидентов и гордились имперской военной мощью государства. Дети этих родителей опять хотят в те времена. Приватизация закрыла дорогу обратно в империю лжи. Вопрос у меня следующий: может быть, Россия такая уникальная страна, история которой – это этапы рывков и откатов? Периоды прогресса экономики и роста благосостояния чередуются с потрясениями, бунтами, смутами, застоем. Потом опять всё по той же колее. Какое-то чёртово колесо получается? Похоже, что так будет всегда.

Я не думаю, что приватизация закрыла дорогу «обратно в империю лжи». Дорогу в СССР – да, закрыла, но лжи сейчас не меньше, чем в СССР, только ложь другая. Мне кажется, что развитие скачками (причём политическому скачку не всегда соответствует прогресс экономики и рост благосостояния) – не самая характерная черта России. На мой взгляд, характернее падение при каждом скачке, «недоделанность» всех реформ, остановка на полпути. Словно страна всегда выпрыгивает из электрички между станциями. Словно развитие страны никогда не достигает фазы максимальной выгоды того или иного этапа. Вот в этом и тяжесть российской «дурной бесконечности».

В рабском обществе свободная элита свою функцию не исполняет

01.02.2011. Владимир

Знаете, в чём вы несколько перегибаете палку? В том, что умами владеет телевизор. То, что по телеку много всякой дребедени, вовсе не означает, что это смотрят. Есть такие, кто смотрит для развлечения, но всё же мало таких, кто воспринимает телевидение как пример для подражания. «Гламур как идеология транслируется на Россию столицей и государством» – это сильно сказано. А вы не полагаете, что большинство людей в России вообще не воспринимают телевидение серьёзно? Что же это за идеология, которая воспринимается как мыльная опера или реклама прокладок? С ложью у нас, конечно, нормально, а вот с идеологией как-то проблематично. Московский культурный проект лично меня не коснулся. А вот соцреализм в своё время действительно навязывали в СССР всем.

Постараюсь пояснить про «телевизор». Дело не только в том, что он нам показывает. Дело в том, что телевидение – это и механизм обретения легитимности, и статус. Я уже говорил: чего нет в телевизоре, того просто нет. Дело не в том, что на TV везде одна и та же камарилья, а в том, что телевидение рисует неадекватную картину жизни. Мозги сдвигает вся картина в целом, а не отдельные персонажи. Ведь и в СССР плох был не соцреализм, а то, что ничего другого, кроме него, для описания советской действительности не было.

Плохо не то, что мы видим по телеку, а то, что мы не видим ничего другого. Значит, телевидение – это статус: «Круто, ты попал на ти-ви!» А показывают по TV в основном тусовку. Или её представителей, или то, что им интересно, или то, что они придумали. Выходит, статусно – тусовка. Всем известно, в каком городе она в основном угнездилась. И съезжать на критику конкретного деятеля – значит не видеть за такими деятелями «леса».

Демонстрируя статусное, нам демонстрируют систему ценностей. Вы можете не соглашаться с тем явлением, которое имеет статус, это частность, но автоматически принимаете систему ценностей в целом. А идеология это и есть система ценностей. Ведь и в СССР большинство не принимало всерьёз, скажем, членов Политбюро (ну разваливающиеся стариканы, и всё), однако это не мешало искренне принимать советские идеологемы, рисующие искажённую картину мира, выгодную правящему классу – КПСС.

Федеральные, народообразующие каналы у нас государственные. Значит, TV транслирует месседж государства. Идеологию. Конечно, сейчас она гораздо ближе к природе человека, чем в СССР. Но альтернативы ей нет. Интернет – мнимая альтернатива, да ещё и другой природы. Не может быть альтернативой, скажем, солёному огурцу мохито, альтернатива солёному огурцу – обычный огурец.

Постоянно говорят о каком-то хаосе в устройстве России, а я этого хаоса не вижу. Я вижу вполне жизнеспособную систему: ресурсом рулят чиновники, над идеологией трудится тусовка, нужные прикормлены, дыры надёжно залатаны пиаром. Кто пребывает в хаосе – тот пребывает в специально отведённом большом гетто, которое так и называется: «хаос для остальных».

Ценности тусовки – это и есть идеология, порождающая хаос, потому что вне тусовки эти ценности недостижимы. Идеология СССР была нужна для наведения порядка, идеология тусовки нужна для наведения беспорядка, хаоса, когда все бьются за место в тусовке (как говорила Миранда Пристли, икона гламура, в «Дьявол носит Prada»: «Этого хотят все!»). Статусность (и кастовость) тусовки – способ ограничения хаоса в интересах правящего класса, то есть чиновничества. А ограниченный хаос – оптимальная среда для несправедливого распределения благ.

Ограниченный хаос – оптимальная среда для несправедливого распределения благ

03.02.2011. Владимир

Да, вся тусовка на федеральных каналах, и они транслируют месседж государства. Однако если есть выбор из 80 каналов, то человек выбирает то, что надо ему, а не государству. Через 3–5 лет вся Россия переходит на цифровой формат ТV, и множество каналов будет доступно всем. Такие каналы, как «Вести-24», РБК, «Эксперт-ТВ» дают не идеологию, а информацию. Это не альтернатива?

Всё же не факт, что федеральные каналы перетянут аудиторию к себе, потому что транслируемая ими система ценностей притягательна. Слишком примитивна эта гламурная идеология и надоедлива. По сути, чем это отличается от «хлеба и зрелищ»?

То, что вы говорите, не противоречит тому, что говорю я. Идеология – худосочная и транслируется хило, и альтернативу найти не сложно. Но если определять какую-то официальную идеологию – то будет вот такая.

Кстати, не думаю, что «цифра» – гарантия свободы. Голая информация – тоже идеология: смотря какая последовательность сообщений, смотря о чём умолчали, смотря что с чем сопоставили… Ведь необязательно тупо врать.

А идеологии все несложные. Их задача – оболванивать, с чего им быть сопоставимыми по сложности с конфуцианством?

«Хлеба и зрелищ» – слишком общий принцип. Им можно описать много разных идеологий. Может быть, принцип новой идеологии – «ни в чём не ищи причин, везде ищи заговор». Чтобы навязывать аудитории такую стратегию понимания жизни, даже врать не надо: можно с горящими глазами вещать про Бермудский треугольник, инопланетян и секретные лаборатории. И зритель сделает правильный вывод: в наших бедах виноваты не мы сами, а некие тайные и коварные силы, желающие нам всяческого зла и погибели.

Новая идеология – «ищи не причины, а заговор». Чтобы навязать такой метод понимания жизни, даже врать не надо: можно вещать про инопланетян

09.02.2011. Олег

Чрезвычайно интересен ваш комментарий по поводу египетских событий. По-вашему, возможен ли «египетский сценарий» для России?

Боюсь, что по СМИ мы слабо представляем, что же такое происходит в Египте. Поэтому я ничего не могу сказать о возможности «египетского варианта» в России. А если вы спрашиваете вообще о революции, то я считаю, что она невозможна. Как минимум по двум причинам. Первая: революцию делают сытые, а не обожравшиеся и не голодные. Вторая: революция – это инструмент освобождения (цель не важна), а потребности нации в освобождении нет. У несвободных – дворцовый переворот, бунт или погромы, которые не приводят к качественной смене ситуации. Бунты, наверное, возможны, но в масштабах страны незначительные, вроде недавнего на Манежной.

11.02.2011. Владимир

Посмотрите на тех, кому сейчас от 18 до 25 лет. Это поколение, выросшее на развалинах СССР в эпоху делёжки власти и собственности, войны на Кавказе и коррупции. Что у них в головах? Желание иметь деньги и зависть к тем, у кого их много. Это не голодные и слабые. Агрессии тоже хватает. Какая идеология им ближе? Смею сказать, что у многих идеология русского нацизма, тусовки или пофигизма. Сплочённость тоже есть: социальные сети в интернете, клубы фанатов и т. д. Ведь, по сути, у них нет достойного будущего, и они это понимают всё больше. Разве это новое поколение не имеет достаточного жирка и амбиций для крупного бунта?

Часть вторая
«Что не так с нашим обществом?»

Нужен ли писатель современному обществу?

Чем плохо самовыражение?

А каким образом интернет связан с постмодерном?

Неужели новая коммуникация может влиять на общество?

Соцсети-то чем не угодили?

Это как – жить в офлайне по законам онлайна?

И что такого, если Слово перестаёт быть Делом?

Как незаработанный опыт формирует ложную личность?

Почему мы общаемся свободнее, а друг друга слышим куда хуже?

Разве высказывания в соцсетях – это не демократия?

21.06.2009. Const

Вы тут критиковали ЖЖ, а я хочу замолвить словечко за него. ЖЖ – это просто инструмент для общения. Вашему сайту ЖЖ даст огро-о-о-мную фору и в тематической гибкости, и в систематизации, и в упорядочивании собственных мыслей. ЖЖ – объёмен по сравнению с любым иным инет-общением! И поверьте, в ЖЖ есть, есть нормальные, живые люди, а не только пиарщики, офисные лодыри и непризнанные гении.

Я понимаю, как поддерживает людей ЖЖ, и всякую такую пользу и достоинства ЖЖ и юзеров тоже понимаю. А моё неприятие объясняется просто. Я считаю ЖЖ трибуной. Рассылка СМС – не трибуна, а всё, что не адресно, – трибуна. И трибуну надо заслужить. Надо заслужить право голоса, право слова. Иначе слово обесценивается, а у людей не так уж и много способов донесения мыслей, чтобы пренебрегать словом.

ЖЖ – хороший инструмент для социологии, но плохой для культуры. Когда мнение академика и мнение 15-летнего юзера равнодоступны аудитории, 15-летнему юзеру нет смысла учиться на академика: в блогосфере он и так реализуется как захочет. ЖЖ разрушает иерархию, а культура – не демократия, а система равноправных иерархий. Можно до хрипоты спорить о праве на информацию, но мнение 15-летнего юзера о фильме «Люди Икс» – не информация. ЖЖ сам уводит себя в маргинальную зону, потому что, как ни вертись, без иерархий человеческое общество существовать не может.

Хотя, если уж ЖЖ появился, его нельзя запрещать или регулировать. С ним надо уживаться. Придумывать способы защиты от ЖЖ – конечно, только тем, кто предпочитает иметь авторитеты помимо себя самого.

23.06.2009. Анна

Образ князя Михаила из «Сердца пармы» мне очень дорог своей настоящестью, умением жить по правде и взаправду, не размениваясь по мелочам, своим стремлением к истине и ещё какой-то неистребимой интеллигентностью и достоинством: никому ничего не навязывает, не учит жизни, не давит, а в то же время живёт, если можно так выразиться, высоко и достойно – вот пример настоящей русской души и русского человека-христианина. Как научиться этому? Вопрос, наверное, даже не к вам. Я не знаю, у меня пока так не получается, хотя очень бы хотелось. Ведь такого человека не сломить, хотя он вроде и не борец. Хотя всё-таки не совсем понятно, что значит «деяния, расчищающие вещам их естественный путь»? А чем они отличаются от просто деяний?

Ваш вопрос о том, как научиться жить подобно князю Михаилу, и вправду не ко мне. Я и сам не знаю. Вообразить – могу, а сформулировать технологию – уже нет. А «деяния, расчищающие вещам их естественный путь» можно пояснить на примере. Скажем, СССР должен был исчезнуть – разом рухнуть или плавно трансформироваться, не важно. Последователь дао просто сидел бы и ждал, когда это случится. Европейский человек подтолкнул бы колосса на глиняных ногах.

На площади Тяньаньмэнь студенты расчищали путь естественному ходу вещей – но ничего не добились, а вскоре Китай всё равно трансформировался без всяких бунтов. Или по-русски: то, ради чего поднимали восстание декабристы, исполнилось без них и само собой, хотя гораздо позже. То есть китайские студенты и русские дворяне расчищали путь естественному ходу вещей. С точки зрения дао это был напрасный труд и лишние жертвы. С точки зрения европейского прогрессиста, это были жертвы, предопределившие путь развития. Всё зависит от того, как понимать ход вещей.

Поскольку я знаю, каков был ход вещей от времён князя Михаила в будущее, поскольку я «запрограммировал» это знание в своём герое в форме его убеждений, я могу говорить о стихийном даосизме князя – в определённой степени это всё-таки свойственно русской ментальности. Кто не знает или не чувствует естественного хода вещей, кто не «прочитывает» исторической «программы» в сюжете романа, тот обвиняет Михаила в слабости, безволии и всём таком прочем. Путает мудрость со школьными уроками.

Двигатель эволюции – дискомфорт. Он присутствует только в реале, потому что человек не может полностью контролировать реал. И наша цивилизация создана дискомфортом

28.11.2010. Александр

Как «выправлять общество»? Возможно ли это без дубины, ведь у русского человека в архетипе заложена соответствующая мотивация?

Какая мотивация заложена у русского человека? Всё делать только из-под дубины? Сомневаюсь. «Выправлять общество» – размытая формулировка. Как конкретно выправлять? Отучать воровать? Можно и угрозой дубины. Хотя, конечно, лучше каким-то более человеческим способом. Но вот вести себя как гражданин угрозой дубины не заставить. Дубина вообще мотивирует на достаточно ограниченное количество действий. И далеко не всех. А про архетип дубины в сознании русского человека хочется процитировать диалог из собственной «Блуды и МУДО»: «Надо, чтобы воровать было сложнее, чем зарабатывать. Тогда проще будет жить по-человечески. – Какие-то утопические вещи вы говорите. – Если никто не пробовал, то не значит, что это невозможно. – Почему не пробовали? Пробовали. Не получилось. – Не пробовали. Охрана или наказание, вот чего пробовали, а других способов не пробовали. Потому что не пробовать тоже проще».

29.05.2011. Никита

Вот вы пишете: вернулся совок. Что это значит? Я знаю очень много молодых людей, которые в силу своей неопытности только недавно начали осознавать всю опасность нынешней ситуации. А молодость не может ждать, пока «старцы» слушают ветер. Что делать тем, кто уже не может спокойно взирать на форматирование сознания?

«Совок» – это когда лидера назначают сверху, когда есть идеология вместо идеи, когда партия – единственная, а самореализация возможна не через профессионализм, а через лояльность, когда нет механизмов смены формата и ответственности за содеянное, нет честной конкуренции и нет гражданского общества. К социализму или капитализму «совок» имеет весьма опосредованное отношение: в Швеции во многом социализм, но не «совок», а в России во многом капитализм, но всё равно «совок». Как выяснилось, частная собственность, открытые границы и доступ к информации «совку» не помеха. Что могу посоветовать? Берегите свою свободу. И личную свободу, и свободу мысли. Как говорил Саша Белый в «Бригаде», «живи своим умом, Пчёла». Искусство жить, как известно, это не наука потреблять, а твёрдость самостояния.

Искусство жить – не наука потреблять, а твёрдость самостояния

29.05.2011. Максим

Каково, по-вашему, реальное место писателя в сегодняшнем обществе? Выражаясь утрированно: зачем он? Вот как-то верится мне, что если и бывает в мире что-то случайное, то напрасного-то не бывает. Стало быть, дар складывать слова в убедительные/красивые/интересные тексты существует не просто так. Понятно, что речь не идёт о «вести за собой» и «милость к падшим призывать», но о чём же тогда? Ведь не один же материальный успех позволяет судить о том, что ваше занятие – не фигня?

И второй вопрос. Что, по-вашему, ждёт книгу? Неважно, сшитые ли то листы или закачанные в ридер файлы. Нужна ли сегодня книга? Услышим ли мы ещё когда-нибудь пусть не всенародное, но хоть сколь-нибудь заметное обсуждение книжной новинки и заключённых в ней идей? Да и будут ли идеи?

Мне кажется, что писатель нужен, чтобы интересно рассказывать разные истории. Придуманные или непридуманные. Всё остальное в миссии писателя (например, общественная позиция) – по личному желанию. Истории, которые рассказывает писатель, не заменит ничего – ни история как наука, ни журналистика, ни блоги в интернете, ни рассказы знакомых. Это, знаете, как песня: есть музыка, есть стихи, но петь должен человек с талантом, навыками и голосом, иначе песня «не оживёт». Общезначимы ли истории, которые рассказывает писатель, или просто развлечение – с профессиональной точки зрения неважно. К тому же без «умения рассказывать истории», которое культивируется в профессиональном цеху, невозможны и другие виды искусства – начиная от кино, заканчивая, скажем, компьютерными играми.

Я не знаю, будут ли романы общественными событиями. Это зависит от многих факторов, в том числе и от наличия общества как такового. Но я уверен, что книга никуда не денется. Конечно, ридеры значительно сократят хождение бумажных книг – ну и что? Чтение – не получение информации, а получение впечатления. Когда книга перестанет восприниматься как способ получения информации, то есть лишится утилитарной функции, сформируется культура чтения – как культура хождения в театр, куда не принято являться в шортах и смотреть спектакль с плеером в ушах. На подобную культуру и будет рассчитана бумажная книга: занятие для людей, имеющих к нему вкус и возможности. Уверен, что таких людей будет достаточно, чтобы хорошие писатели жили только доходами от литературы.

А возрождение прежней роли писателя и книги уже невозможно, да и не нужно. Столь важные общественные функции принадлежали писателю и книге лишь постольку, поскольку не было адекватных институций и площадок.

Возрождение прежней общественной роли писателя и книги уже невозможно, да и не нужно. Значимость той роли объясняется тем, что раньше не существовало более адекватных площадок для разговора

11.08.2011. Марина

Как и чем отличается целостное художественное произведение от попытки самовыражения самого автора? Почему попытка самовыражения через творчество не плодотворна?

Вы задаёте очень интересные и сложные вопросы. Самовыражение неплодотворно по определению: оно не даёт общезначимых «плодов». Но на самом деле тема куда обширнее.

Пожалуй, не найти формальных признаков, по которым целостное художественное произведение отличается от попытки самовыражения автора. Но всё равно чувствуется, когда автор хочет говорить о мире (пусть даже субъективно), а когда – о себе (пусть даже объективно). О себе – и есть самовыражение. Однако надо быть очень изощрённым полемистом, чтобы доказать, что вот здесь – «о мире», а здесь – «о себе». Скажем, абсолютно субъективная вещь «Это я, Эдичка» – она «о мире», а, например, вроде бы объективные исторические изыскания Виктора Суворова-Резуна есть самооправдание, то есть они «о себе».

Проблема самовыражения сейчас необычайно актуальна. И не только из-за социальных сетей. Эта проблема лежит в основе современной культурной ситуации. Согласно пирамиде Маслоу, главная потребность современного человека – самоактуализация. Она бывает двух типов: самовыражение и самореализация. Самовыражение – продвижение своей персоны, а самореализация – продвижение своих компетенций. И с компетенциями всегда проблемка.

В основе развивающейся общественной системы всегда лежит возможность самореализации, а не самовыражения. То есть возможность изменять мир благодаря своим компетенциям. Для этого необходимы социальные лифты, конкуренция, общественный запрос на прогресс и так далее. Однако наше общество поражено расползающимся параличом. И дело не только в политической системе. Общество и само по себе признаёт легитимным не компетенцию, а персону. На фиг нам академики, если депутаты по любой теме скажут, как надо делать? На фиг нам знание, если всё объяснят конспирологи, эзотерики и проповедники? На фиг нам учёные, инженеры, экономисты, педагоги и врачи, если все оценки дадут блогеры? Когда понятие «эксперт» становится тождественным понятию «известная персона», торжествует самовыражение. И оно всегда ведёт к застою.

В общем, жизнеспособный и необходимый культурный продукт выдаёт только компетенция. Необязательно компетенция в прикладном смысле. А самовыражение – десерт, который сейчас стал основным блюдом, и не дай бог станет единственным. Тем и плохо самовыражение, что его слишком много.

Главная потребность современного человека по шкале Маслоу – самоактуализация. Она бывает двух типов: самореализация – продвижение своих компетенций, и самовыражение – продвижение своей персоны

12.06.2012. Бобс

Внимательно несколько раз перечитал ваш ответ об угрозе интернета. Абсолютно не согласен. Неубедительно и нелогично. Почему же вы в роман «Комьюнити» не ввели диалоги, где кто-нибудь из персонажей вот так же отвечал? Мне этого не хватило в романе.

От интернета угрозы нет. Есть угроза от его неправильного использования. Такая же угроза исходит от атомной энергии, бездумного голосования на выборах, самолечения и кухонных ножей.

Подобные рассуждения о сети я не поставил в роман по двум причинам. Во-первых, для сюжета о демоне Абракадабре они излишни: хватает того, что говорит Дорн и думает Глеб. А во-вторых, чтобы не читать отзывов, подобных вашему: «неубедительно» – без доказательств неубедительности и «нелогично» – без примеров сбоя логики.

12.06.2012. Бобс

Вы ответили, что интернет, придуманный как средство объединения, в обществе потребления только разъединяет. Но ведь всё зависит от того, как пользоваться интернетом, так как интернет сам по себе это всего лишь система серверов, хабов, протоколов и прочих прибамбасов IT-технологии. Отъединяет (или, наоборот, соединяет) себя от других сам человек. Объясните, пожалуйста, почему вы видите угрозу от интернета и даже сравнили её с угрозой ядерной войны. В вашем романе «Комьюнити» страшен не интернет и не социальная сеть, а такие люди, как Гермес, Орли и в какой-то мере Глеб. «Поколение Пу» вызывает страх. Глеба вы изобразили талантливо, и он вызывает сочувствие. Программист Бобс абсолютно реалистичен, очень точно передан сленг, понятный каждому, кто работает в этой среде. Но вот ABRACADABRA – это не для меня, извините.

Я не понял, что вы имеете в виду, когда говорите «ABRACADABRA не для меня», ну да ладно. С «поколением Пу» и московской пропиской всё понятно, тут не о чем спорить. А тезис о том, что в обществе потребления интернет разъединяет, я проиллюстрировал сутью вымышленных протоколов «ДиКСи»: люди составляют себе комфортную картину мира, то есть утрачивают адекватность, а это и есть разъединение. Инет позволяет людям помещать себя в изолированные «баблобаблы», забывать, что мир – это коллективная сумма впечатлений, а не личное мнение. Я так и написал: сон коллективного разума тоже порождает чудовищ.

Не я первый говорю о пагубности самой структуры интернета для мышления человека. Например, Джарон Ланир в книге «Вы не гаджет» показывает на примере формата записи музыки, что этот формат убивает музыку как философское понятие. Музыка – непрерывное изменение звучания, а не набор разных звучаний, но электронный формат против воли внушает, что набор. Это как если бы парадокс Зенона об Ахиллесе и черепахе из разряда апорий перешёл в разряд аксиом: тогда пространство становится дискретным и мир аннулируется, ибо без пространства он существовать не может (если это не виртуальный мир, конечно).

Вот совсем недавно Mikhail задал мне вопрос о Владимире Хавкине, создателе вакцины против чумы. Я не знал такого учёного. Как же так? Я же перерыл кучу источников! Я что, гуглить не умею? Хавкин даже в «Википедии» есть! Но я его проморгал. Почему? Потому что на Хавкина нет ссылок. Он не введён в контекст. Прямым запросом я могу его найти, а косвенными, через ссылки, не нашёл. Если бы я воспользовался обычной коммуникацией, то есть спросил бы про чуму у историка чумы, то не пролетел бы мимо Хавкина. Но я пользовался поисковиком, и в результате получилось, что я как автор разъединён с одной из ключевых фигур своей темы. (Про ссылки, кстати, я уже написал, что это способ связи с трансцендентным для поколения Web 2.0. С таким методом связи человек Web 2.0 может пролететь даже мимо бога, чего при обычной коммуникации не случится никогда.)

Отсутствие в инете института авторитета, который заменён лайками, означает трондец культуре, потому что культура – это система иерархий, система авторитетов. Анонимность сети (анонимность не данность, она выбрана изобретателями сети) означает отсутствие судьбы и личности. Торжество внутреннего тролля означает безнаказанность, то есть нарушение законов диалектики, когда на действие нет противодействия, а количество не переходит в качество. Ну и так далее. Говорить об этом можно бесконечно. Задорнов вон вообще рубанул правду-матку в глаза: «Интернет – территория зла!» Все эти особенности сети сами по себе не катастрофа, как открытие ядерного синтеза не гибель цивилизации. Но если ядерный синтез становится оружием – тогда беда. Если законы сети извлекаются из сети и внедряются в реал (когда «человек – это его айфон», когда в культуре торжествует креативная Webшиза), тогда начинается постепенный распад. В реале-то у нас только одна жиська и одна картина мира. Хотя это звучит некреативненько.

Мир – коллективная сумма впечатлений, а не личное мнение. Когда коммуникация искажена, сумма не сложится. А сон коллективного разума тоже рождает чудовищ

13.06.2012. Сергей

Об интернете во многом с вами согласен, но интернет есть, и с этим надо как-то жить (как и с атомной энергией). Всё-таки интернет – это ещё один шаг в эволюции научной мысли. Очевидно, что интернет приводит к объединению людей в планетарном масштабе (и к разъединению, если «неправильно его использовать»). Правильность его использования, наверное, зависит и от общей эволюции, и от индивидуального уровня человека. Например, алкогольные напитки – явный наркотик, и не слабый (в череде наркотиков где-то посередине, слабее марихуаны), но общество как-то с этим смирилось.

Интернет сам по себе – благо. Он становится орудием разделения только в сочетании с ценностями общества потребления, в этом и вся суть. Ну, как ядерная энергия в руках США не столь опасна для мира, как в руках Северной Кореи: дело в ценностях носителя технологии. Мы строим общество потребления – интернет строит нас (цитирую «Комьюнити»: «Ты потребляешь мир с помощью “ДиКСи”, а мир потребляет тебя с помощью чумы»).

Отрицать влияние интернета на культуру (говорить, что ничего особенного интернет не привнёс) – абсурд. Технология всегда влияет на идеологию. Создание Гутенбергом печатного станка привело к светской литературе и появлению СМИ – культуре и социальности совсем иного формата, нежели средневековый. Появление фотографии привело к стилю модерн и торжеству мелкобуржуазных ценностей. И так далее. Неужели появление интернета привело только к возможности читать любые книги и смотреть любые фильмы? Конечно, нет.

Интернет перепахал и культуру, и ментальность. Например, разве ЖЖ тождественен обычному личному дневнику? Нет. Это во многом новый формат мышления. А человек, который ведёт ЖЖ (или, скажем, «Твиттер»), превращает свою частную жизнь в способ самопрезентации – разве этот человек будет жить по тем же принципам, по которым он жил без ЖЖ («Твиттера»)? Нет, не будет. Он ведь социализируется уже по другим стратегиям. Интернет всё поменял.

Странно, что я вот говорю об этих переменах, а в ответ слышу, что я архаист и почвенник, «ничего такого нету», «пиши давай про свой Урал». Можно не соглашаться с моей характеристикой перемен, но отрицать сам факт перемен нельзя. Но именно те, кто и воплощает собой эти перемены, становятся главными их отрицателями. Как-то всё это напоминает вампиров, которые громче всех кричат, что вампиров не бывает.

Самые активные потребители IT-технологий громче всех кричат, что интернет в нашей жизни ничего не меняет. Это как-то напоминает вампиров, которые громче всех кричат, что вампиров не бывает

14.06.2012. Бобс

Ваша позиция становится мне яснее, когда вы добавили, что интернет сам по себе благо. Абсолютно верно, что интернет всё поменял, и отрицать это невозможно. Мне показалось, что вы изначально придумали жупел, что интернет способен заменить людям бытие на эрзац, и вся угроза вокруг этого. Но ведь свобода интернета – это его суть, и людей не втягивают насильно в сети. Если возможно, то раскройте подробнее вашу фразу: «Если законы Сети извлекаются из Сети и внедряются в реал, тогда начинается постепенный распад».

В современной культурологии я считаю самой интересной тему влияния интернета на культуру – интернета как воплощения постмодерна. Я не считаю, что угроза интернета – жупел. И не разделяю многих мифов. Например, что интернет – это свобода.

Сеть не имеет инструментов, чтобы осознать, определить свою свободу. Тоталитарный формат предлагает один вариант действия, а сетевой формат – миллион вариантов, но выбирать из одного или выбирать из миллиона – не выбор. Представьте, что вы приходите в гипермаркет за пачкой любимых пельменей. В «тоталитарном» гипермаркете продаётся только одна пачка того вида, который вы не любите. В «интернетовском» – миллион пачек разных видов, и вам надо просмотреть все, чтобы найти свою, а указателей нет. В любом случае вы уйдёте без желаемых пельменей. То есть в сети нет ни свободы, ни запретов. Скажем так: свобода сети мнимая, вернее, лишь потенциальная, потому что нет инструментов определения, ориентирования. А то, что мы принимаем за свободу, – чаще всего немотивированный произвол либо закамуфлированная случайность. (ДиКСи в «Комьюнити» – как раз инструмент ориентирования, определения, и характер применения этого инструмента поясняет, что свободы в сети нет уже по самой природе сети.)

Втягивают людей в сеть насильно или не втягивают – это не аргумент. Меня тоже никто насильно не заставляет носить штаны, но так устроено общество, что мы ходим в штанах. Если я буду игнорировать штаны или если я буду игнорировать сеть, я проиграю в социальной конкуренции, вот и всё.

Про законы сети, которые внедряются в реал.

Скажем, сеть уничтожает разницу между публичным и приватным. Приватное поведение становится публичным. Особенно это видно по подросткам. И это не падение нравов, как талдычат ортодоксы и ханжи, не злой умысел, а сетевая стратегия в реале. В результате смещаются понятия нормы, и в этом смещении нет ничего хорошего. Норма – наш генокод, и сбой нормы приводит к мутациям, чаще всего нежизнеспособным.

Или другой пример законов виртуала в реале. Интернет – пространство речевое. В нём существует лишь тот, кто говорит. И в реале общество тоже перестаёт судить по делам, а судит лишь по словам. Не в смысле «верит вранью», а в смысле «говорение равно существованию». Кто молчит – того нет. Существует только неумолкающий. И смысл говоримого не важен, важен факт непрерывного говорения.

Когда в сети все – писатели, художественная аргументация нарратива перестаёт быть убедительной. В сетевом мире общезначимый сюжет становится частным случаем, «Преступление и наказание» оказывается криминальным романом «Рубилово топором по-петербуржски». Тем самым как общество мы теряем универсалии. Можно напомнить, что как общество мы начались с обретения универсалий – идей добра и зла, воплощённых в зороастризме и осмысленных Сократом и Платоном. Потеря статуса художественности сначала огрубляет этику, потом вульгаризирует её, а потом и аннулирует. И этот разрушительный тренд в культуре формирует сеть, потому что другие стратегии деструкции – не тренды.

И так далее. Я много думал об этом. Я писал «Комьюнити» не впопыхах. Можно сказать: я переживаю о тонких материях, которые в обыденной жизни незаметны и незначимы. Радиация тоже незаметна: в носу не щиплет, пятки не зудят. Но не надо путать онлайн и офлайн. Эти миры существуют по разным законам. Замечательно, что можно переключать себя из режима в режим, но следует помнить, образно говоря, что «запад есть запад, восток есть восток».

Сеть по своей природе аннулирует универсалии. Общезначимый сюжет превращается в частный случай. Но как общество мы начались с обретения универсалий

15.06.2012. Алексей

Но деструктивность интернета не остановить, это очередной «задвиг» катящейся к закату западной (или всей) цивилизации. Или вы считаете, что можно что-то изменить?

В самом интернете нет ничего апокалиптического. Внутри себя интернет может существовать как ему угодно. Хочет – пускай отменяет истину и культуру, это его проблемы; сдохнет одна сеть – смастерят другую. А деструктивно – когда законы интернета внедряют в реал. Вот этого делать не надо.

16.06.2012. Сергей

Если вы согласны с тем, что интернет – территория зла, то какие же у него могут быть достоинства?

Вы передёргиваете мой ответ. «Интернет – территория зла» говорил Задорнов, а не я. В конце концов, я отвечаю вам по интернету, а не через почтовых голубей.

Я говорю, что интернет пользуется другими стратегиями существования, нежели реальный мир, и переносить эти стратегии в реальный мир опасно. Другие стратегии – не значит «зло». Например, я православный человек, но это не значит, что Ближний Восток или Индия для меня – «территория зла». Не всё чужое или чуждое тебе – непременно зло, если тебе этого не навязывают насильно.

Инструментально интернет – комплекс революционных технологий по работе с информацией. Достоинства его самоочевидны. Однако понятийно и ценностно интернет полностью укладывается в парадигму постмодерна. Только литературный критик может считать постмодерн новым шагом в развитии культуры, в реальности – это прыжок на месте, приравненный к побегу, зачастую с переворотом через голову. Интернет объёмно выявил многие смыслы культуры, но онтологически не создал ничего нового. Все его «ноу-хау» на самом деле уже давно озвучены хоть Достоевским («если Бога нет, то всё дозволено»), хоть Лемом («во вселенной мы ищем себя, а не другой разум»), хоть Шекспиром и Гомером.

Понятийно и ценностно интернет укладывается в парадигму постмодерна. Но постмодерн – это не шаг вперёд, а прыжок на месте, приравненный к побегу

17.06.2012. Бобс

Меня в этой теме больше всего заинтересовало то, что вы говорите о законах сети, которые внедряются в реал. Какие законы сети вы имеете в виду? Да, понятия о норме в общественной жизни и понятия о норме при общении в сети – это две большие разницы. Но кто доказал, что если выступать в сети под вымышленным ником и писать всё, что думаешь, не особо выбирая приличные выражения, то и в реальной жизни потом такой человек тоже мутирует и начинает нарушать нормы? Не могу согласиться, что доказана пагубность самой структуры интернета для мышления человека.

Механическое перенесение законов сети в реал не страшно. Ну привыкли вы материться в сети, начали так же материться в магазине, вам дали по шее, и всё. Но ведь я привёл несколько других примеров перенесения законов сети в реал, разве вы этого не увидели? Тогда повторюсь.

Например, блогосфера разрушает институт авторитета. Не авторитет одного какого-то человека, а сам институт. Скажем, десятиклассница Маруся прочитала «Обломова» и пишет: «Довольно-таки интересно, хотя местами затянуто. Оценка – четыре балла. Но рекомендую». Это не дискредитация Гончарова. Это смена статуса классики. Гончаров был голосом императивов, а стал претендентом на внимание, который сдаёт экзамен Марусе. Классика утратила необходимый ей статус. А что за культура без классики?

Неважно, сколько читателей у блогера. Важно, что каждый блогер считает свои мысли достойными быть озвученными на всю вселенную. Для человека с ментальностью блогера не существует авторитетов не только в сети, а вообще везде. Разрушать систему авторитетов – значит разрушать культуру. Итог всего этого – социальный дарвинизм, который в наших условиях означает ювенилизацию в духе «Детей кукурузы», только вместо демона – айфон. Этот тренд и формируется в сети, где всего-то право голоса понимается как имманентное: его не нужно заслуживать поступками или интеллектом, как в реальном мире, оно дано всем изначально и неотъемлемо.

Конечно, не стоит демонизировать сеть, да и сам я сгущаю краски для большей выразительности, но тем не менее.

Когда школьница Маруся пишет: «Прочитала “Обломова”, оценка четыре» – это не дискредитация Гончарова. Гончаров был голосом императивов, а стал школяром, сдающим экзамен Марусе. Классика утратила свой статус. А что за культура без классики, без образца?

17.06.2012. Бобс

То, что Google ещё не умеет делать ассоциативные ссылки по запросу, как в «Комьюнити» (лет через 50 это станет достижимо), не означает, что интернет разъединяет, поэтому не стреляйте в пианистов (Брина, Цукерберга и др.), они играют как умеют. И вопрос. Вы сказали о пагубности самой структуры интернета для мышления человека и одновременно признаёте, что интернет сам по себе благо. Но считать благом то, что имеет пагубную структуру, – это ведь парадоксально?

Брин и Цукерберг вне подозрений («а Колумб ни в чём не виноват!»). Они всего лишь изобрели технологию. Ведь не братья Райт виноваты в том, что террористы на «Боингах» врезались в башни-близнецы. Культурный продукт (поступок) производят уже не создатели технологии, а пользователи.

И отвечу на вопрос. Ну почему же невозможно считать благом пагубную вещь? Всё дело в способе применения, в мере. Мы ведь используем в медицине наркотические вещества, которые в принципе убивают и тело, и разум. Люди научились разделять светскую и религиозную жизнь, почему бы не научиться разделять сетевые практики и реальные? Надо только их определить. А это техническая задача, вполне посильная для социологов и культурологов. Когда-то людям казалось, что у всех кровь одинаковая, и при переливании крови многие умирали. Потом были определены группы крови и резус-факторы. Надо научиться определять резус-фактор явления, и тогда будет понятно, пагубно оно или не пагубно, порождено оно сетью или единоприродно реальности.

20.06.2012. Бобс

Блогосфера, которая свободна в высказываниях по причине отсутствия цензуры в Сети, не разрушает культуру реального общества и институт авторитета. Блоги существуют параллельно и не пересекаются с нормами культуры общества. Блогосфера дополняет, а не перечёркивает и не отменяет культурные традиции.

Законы Сети – это отражение всего, что есть в людях (хорошего и плохого). Вне Сети маскарад заканчивается, и человек вынужден адаптироваться к реальности или вступать в конфликт.

Итак, мой тезис: блогосфера разрушает культуру. Не обрушивает, как взрыв, а потихоньку расшатывает. Разрушает её отнюдь не тем, что блоги без цензуры, не тем, что в блогах матерятся, пишут неграмотно, могут замахнуться на любого и врут без совести. Блогосфера разрушительна по-другому. Например, из-за механизмов определения авторитета. В блогах этот механизм таков: авторитетен а) кто много высказывается, б) кто красиво говорит, в) кто лидирует по посещениям читателей. Но ведь ни один из этих показателей не является объективным свидетельством компетентности – непременного условия авторитета.