Kitobni o'qish: «Безмолвный перевал»

© Тамоников А.А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Даже в стенах крепости не забывай про врага.

Афганская пословица

Смерть всегда найдет свою жертву. Уж коль заявилась в гости, с пустыми руками домой не воротится. Каким-то непостижимым образом умеет она прибрать человека. Несмотря на уйму предосторожностей, всякий раз находится кто-то невезучий ли, нерасторопный ли, или просто беспечный, кого она уносит с собой в неизвестность. Вот и вчера под вечер приперлась костлявая в гарнизон под Гиришком в пыльных вихрях лихого «афганца».

Ух, бешеное ветрило налетело! Кружило-кружило, жарило и душило ребят, застилало окрестности так, что ни зги не видать. Обжигающе холодная апрельская ночь в одночасье сделалась знойной. Да ладно бы с пылью ветер, как обычно, к такому вроде бы и привыкать начали, особенно те, кто не первый год здесь, в провинции Гильменд. Так нет же! Еще и песку наволок шайтан! Откуда, скажи на милость, столько песку? Сплошь каменистая земля окрест, ближайшие барханы в десятках километров отсюда, где от берегов Гильменда – реки, по которой названа провинция, – до пограничных гор Чагай простирается пустыня Регистан.

Но удаленность пустыни – иллюзия, на самом деле она куда ближе к гарнизону, чем кажется. Стоит проехать от базы на юго-восток до Буста, и вот на двести километров вширь и двести вдаль раскинулись бескрайние песчаные поля с большущими белыми пятнами пухляка. Вступишь в этот пухляк, и словно сработала противопехотная мина! Моментом взмывает в воздух тучка белой пыли, облепляя штаны до самой пряжки. Возможно, кстати, что насыщенный древней солью пухляк и придает пылевым ураганам характерный солоноватый привкус, который долго держится на обметанных губах. А именно таким, горько-соленым, был вчерашний «афганец».

Впрочем, на юго-запад от Гильменда лежит другая пустыня – Дашти-Марго. Она по большей части глинистая, ее такыры¹ словно нарочно вымощены темно-бурой плиткой, как если бы здесь веками вкалывали тысячи рабов, выполняя повеление безвестного эмира. На самом же деле «плитка» – потрескавшаяся глина, творение природы, а не рук человеческих. Среди бесчисленных такыров и солончаков Дашти-Марго затерялось немало островков песка. Персидское название пустыни означает, если переложить на русский, «Долина смерти». Точнее не скажешь, воистину она, в три раза большая и тысячу раз более унылая, чем отделенная от нее рекой пустыня Регистан. Быть может, «афганец» прилетел отсюда. Почем знать! В лагере синоптиков нет. Словом, выбор песка на юге страны богатый: хочешь там черпай, хочешь сям. И ночной ураган, не церемонясь, начерпал где-то тонны этого «добра».

Ветер попался дюже свирепый, своенравный и необычный, он легко дотащил свою ношу до лагеря и давай, не скупясь, посыпать его песком. А жили ребята, надо сказать, не в модулях, как здесь назывались сборные коробочки из деревянных панелей, эдакие «фанерные домики». Нет, что вы, база-то временная, потому-то солдаты жили в палатках. Так что силу песчаной бури ощутили на своей шкуре вполне.

В песчаных завихрениях бесшумно кралась старуха с косой.

На кой ляд рядовому Федотову понадобилось в такую непогоду выйти? Что-то он сказал тогда товарищам, как-то объяснился, отмахнувшись от тех, кто его отговаривал. Сейчас его слов никто и вспомнить не может, не знают парни, по какой причине рядовой покинул палатку. Но можно не сомневаться, что какая-то дурацкая причина нашлась. Всякий раз в пыльную бурю у кого-то сыщется как бы весомый мотив выйти в непроглядную мглу, под хлещущий по лицу, точно наждачкой, поток горячего воздуха. Один говорит, что по малой нужде; другой говорит, что по большой; третьему надо что-то прицепить или привязать, чтоб ветром не снесло; четвертому непременно понадобится что-то переставить на другое место, чтоб песком не замело. Они уходят – и не возвращаются. Кто бы объяснил этот парадокс человеческой психики, сродни склонности к самоубийству.

Так и Федотову что-то не давало покоя, отчего он скоро собрался и выскочил из-под брезента, бросив ребятам напоследок шутливое: «И не такие метели в хлебало летели!» С тем и сгинул.

Полковник КГБ Вячеслав Богданов знал эту предательскую, подлую хитрость песчаных и пылевых бурь… Как, впрочем, и снежных буранов. Одна шайка с общими повадками. Кружит, метет вихрь подле тебя, и все-то тебе кажется, что отошел ты недалеко, вот совсем рядышком ты. Затем в какой-то момент нежданно-негаданно осознаешь, что проделал не пять шагов, а тридцать, причем не в ту сторону, куда намылился. Опаньки! Открытие, от которого дрожь прошибает спину так, что стреляет в поясницу и позвоночник холодеет. Но первое, что ты делаешь в очевидно безвыходной ситуации, – молчишь. В трусливом молчании разворачиваешься якобы на 180 градусов, хотя черт его знает, куда на самом деле. Стыдно позвать людей, стыдно показаться слабаком. У Федотова тоже стыд одолел страх, подавил инстинкт самосохранения. Не хотел парень смалодушничать и после услышать в лицо: «Чего глотку дерешь, дубина? Сам, что ли, палатку найти не смог, хотя стоишь вплотную к ней?»

Когда же понял, что обратной дороги не отыскать, что впереди смерть, когда увидел, как тянется из сплошной пыльной стены мерзкая старушечья лапа – тогда заголосил. Кричал благим матом, давясь слезами и соплями, обливаясь потом. Но поздно. Слишком далеко он от людей, слишком слаб его голос, чтобы одолеть завывания «афганца».

Что не менее поражает – никто из товарищей не останавливает «самоубийц» этих (иного слова нет, хотя ясен день, они не намеренно идут на смерть, а в силу наивной безалаберности). Просто удивительно, как легко людей отпускают в непогоду навстречу опасности. Нет бы подскочили к Федотову трое сослуживцев да отвесили три оплеухи, да наорали бы в три глотки, мол, нечего вперед батьки в пекло соваться, и затолкали кулаками в палатку. Когда не надо, ведь все вон какие шустрые да бодрые: и матюкаются, и тумаки отвешивают. А тут – куда вся прыть подевалась, вдруг превратились в рафинированных интеллигентов, никто «самоубийце» худого слова вслед не сказал. Наружу идешь? Ну и топай, куда шел!

Это не безразличие и не скотство, вы не подумайте! Не судите ребят. Они готовы жизнь за товарища отдать. Но усталость подавляет самый крепкий дух и самое сильное тело. Усталость господствует здесь повсюду. Она подчиняет волю и затуманивает разум. Усталость от тяжелого ратного труда, от необходимости долгое время быть начеку, в состоянии боевой готовности, в ожидании угрозы.

За усталостью приходит беспечность. Не может измотанный войной человек двадцать четыре часа в сутки быть собранным и здравомыслящим. Люди тупеют, делаются безрассудными, творят глупости. Один по беспечности вышел в бурю, «всего-то на минутку». Другие по беспечности его не особо удерживали, дескать, «он меж двух палаток не заблудится». А там и оглянуться не успели, как после ухода Федотова протекло полчаса.

Как полчаса? Так, полчаса. И нет его? Нет, не пришел. Наверное, в соседней палатке сидит, язык чешет… Нет, в лагере отбой, не до пересудов.

Взволнованные, высыпали скопом наружу, остерегаясь отходить далеко, позвали, поорали, наглотались соленой пыли. Впотьмах нащупали в заборе дырищу, которую пробил ураган. Парни неохотно вернулись в палатку, с ужасом осознавая, что рядовой Федотов, сам того не ведая, ушел в пустыню и пропал. Даже если он еще жив (а скорее всего, жив и обречен на мучения ближайшие час-полтора), то не вернется. Кто в бурю заблудится, обратного пути не найдет. Исключений из этого жестокого правила пустыня не знает.

Ночью в палатке не смыкали глаз. Испытывающие страх и жалость к другу люди слушали, как торжествующе улюлюкает буря, потешаясь над их горем. А быть может, то хохочет старуха, самое смерть желает поглумиться над солдатиками, напомнить им, что не только с пулей приходит она, но способна явиться откуда угодно и когда угодно. Есть чему радоваться костлявой. Она забрала богатую добычу – крепкого, сильного парня, веселого, приветливого, беззлобного, у него и девушка дома осталась, с которой Федотов был ласков, как теленок, в этом можно не сомневаться, зная его характер.

Казавшаяся бесконечной ночь прошла. Над базой раскинулась небесная лазурь, чистейшая, как платок у аккуратной хозяйки. Ни облачка, ни намека на недавнюю непогоду. Лишь мутная дымка на горизонте указывала, куда сбежал «афганец», сделав свое черное дело. Разумеется, ясное небо после бурь, так оно обычно и бывает. Прохладно, однако воздух быстро разогревается. Нет сомнений, что задолго до полудня на предгорье навалится жуткая жара, которая держится в Гильменде последнюю неделю, несмотря на весну.

Богданову доложили о происшествии еще до общей побудки. Хотя, собственно говоря, о какой такой побудке речь? Едва буря миновала, как в лагере началось движение, в итоге раньше положенного времени по тревоге проснулись все, и полковник не стал исключением.

Невероятно, что минувшим вечером Богданов отрубился и спал без задних ног, хотя находился через три палатки от палатки Федотова, но сквозь неумолкающий рев «афганца» не слышал ни голоса рядового, который наверняка звал на помощь, ни искавших его друзей, которые неистово вопили, надеясь услышать в ответ хотя бы стон. Поутру командование обследовало разворочанный забор и убедилось, что Федотов мог далеко уйти за пределы лагеря. Поэтому Вячеслав Антонович велел поднимать Ми–8 и организовать поиски.

Провинция Гильменд – по большей части равнина, наклоненная с востока на запад, так что летать на вертолете здесь относительно безопасно, нет риска врезаться в скалу, незачем постоянно менять высоту. Лети себе и лети. То ли дело на северо-восток отсюда, где пилотам приходится демонстрировать исключительное мастерство, но и оно не всегда помогает. На отметках выше 3000 «вертушка» не летает, такие гористые участки приходится огибать, совершая подчас немалый крюк. К счастью, вдоль дороги Гиришк – Лашкаргах местность, удобная для полетов. Поиски тоже вести удобно, когда вертолет держится на одной высоте, летит ровно, а под тобой плоская, словно крышка стола, поверхность, которая хорошо обозревается вплоть до низеньких, пологих холмов на горизонте.

Найти рядового живым Богданов не рассчитывал, но отыскать хотя бы тело нужно непременно. Это долг перед бойцом. Но в первую очередь долг перед живыми, которым важно знать: случись что, их тело вернется на родину, а не останется брошенным здесь на корм жукам-мертвоедам и шелудивым шакалам.

Минут двадцать пилот готовил «вертушку», освобождая машину от налипшей толстым слоем пыли. Тем временем пеший поисковый отряд выдвинулся прочесывать окрестности лагеря. Оставшиеся на базе приводили в порядок имущество, разбросанное по иссушенной земле и припорошенное песком. А заодно тоже искали Федотова, чье распластавшееся тело запросто могло лежать где-то в черте гарнизона, вон за теми ящиками, например, за баней, за складом, за гаражами или за одиноко стоящим в сторонке БТР.

* * *

Лопасти с шумом рубят воздух над головой. На борту Ми–8, кроме пилота Лебедева и Богданова, еще один человек – лейтенант Колесов. Пока полковник смотрит в одну сторону, лейтенант смотрит в другую. Так возрастают шансы ничего не упустить из виду. Больше людей в вертолет не взяли, надобности нет, только пустая трата топлива. Сейчас важнее работа на земле, чем и занят поисковый отряд, который время от времени получает ориентиры с «вертушки».

Колесов с Богдановым почти не разговаривают, сосредоточены на поисках. Лишь изредка то один, то другой легонько толкнет товарища и спросит: «Глянь-ка, что это может быть?» Перекинутся парой слов, обменяются мнениями, чтобы решить, надо осматривать тот подозрительный пятачок сухой каменистой почвы, на котором вроде бы остались какие-то следы либо вещи, предметы обмундирования.

Сверху земля на многие километры вдаль казалась полосатой. Белесые, со слабым желтоватым оттенком полосы, изобилующие мелкими камушками, будто нарочно посыпанные щебенкой, чередовались с полосами блекло-красноватого цвета, видимо, в прошлом насыщенного, но затем выцветшего на палящем солнце. Либо эти полосы всегда имели приглушенные краски, таков уж естественный цвет местных грунтов.

Нельзя исключать, что тело лежит на земле на небольшом расстоянии от лагеря. Вполне вероятно, труп хорошо виден с воздуха, хотя иногда соседство камней или кустов, дающих причудливые тени под утренними солнечными лучами, способно превратить контуры человека в нечто странное, непонятное. Так что следует рассматривать в бинокль всякий подозрительный объект необычной формы, если только он сколько-нибудь схож с человеческим телом очертаниями и размерами.

Но не только! «Афганец» щедро посыпал землю песком, поэтому, скорее всего, труп замело. Это означает, что поисковикам надо высматривать кучки песка, достаточно крупные, чтобы похоронить под собой рослого молодого мужчину.

Все это полковник учитывал, всматриваясь в однообразную панораму внизу. Разглядывая очередную кучку в бинокль, он заметил на ней массу коричневатых ящериц и какой-то шевелящийся круглый комочек светло-серого цвета. Да это ведь ежик! Видел их Богданов вблизи, лопоухие такие зверьки с хитрыми острыми мордочками и подслеповатыми глазками-бусинками. Осторожное ночное животное неспроста очутилось на песчаной кучке по соседству с верткими ящерками. Вчера из-за бури еж не смог поохотиться, поэтому голод погнал его в неурочные утренние часы, пока солнце не раскалило землю и пока вокруг снует масса насекомых.

Человечину, тем более трупную плоть, ежики не едят, как, впрочем, и ящерки. Но они устроили собрание на песчаной куче не случайно, животных привлекло обилие корма. В бинокль с вертолета, конечно, не увидишь сонмища копошащихся козявок, однако опыт и элементарное знание пустыни подсказывали: здесь наверняка собралось немало всевозможных жуков и муравьев. Насекомые тоже облюбовали кучу не по прихоти, нечто съедобное приманило их на пиршество. Шестиногие «друзья» наверняка учуяли трупный запах, в этом деле они шустрее и сообразительнее крупных четвероногих падальщиков и даже птиц-стервятников. Что же там внизу, туша животного или тело человека? Стоит проверить!

Полковник скомандовал осмотреть песчаную кучу, указав направление, а затем похлопал пилота по плечу, подав знак двигаться дальше. Велико искушение проследить за ходом поисков, чтобы подтвердить или опровергнуть верность догадки насчет насекомых-мертвоедов. Однако нельзя, не для того «вертушку» подняли. Нужно лететь вперед, нарезая круги, и выискивать внизу под собой другие кучи песка и прочие признаки погибшего человека.

Через десять минут по рации передали, что наводка на кучу с ежом верна. Под песком действительно лежало бездыханное тело рядового Федотова. Не дожидаясь команды полковника, пилот развернул машину обратно на базу. Люди на борту молчали. Говорить не хотелось, да и не о чем было. Парень погиб почем зря. Нелепая смерть, аж сломать что-нибудь хочется, до чего тошно!

Лейтенант положил ладонь на плечо Богданову и крепко сжал пальцы. Полковник подумал, что это в знак поддержки, а еще из благодарности за помощь в поисках рядового. Но нет, Колесов с усилием тормошил Богданова за плечо. Наконец, полковник вышел из задумчивости, встряхнулся и тогда расслышал, как лейтенант едва ли не в ухо орет ему:

– Смотри же, ну, смотри! Вот она, совсем рядом поравнялась! Что за фиговина?!

Указательный палец Колесова возбужденно тыкал в воздух. Богданов обернулся в направлении, куда целился палец, и увидел… это.

Вспотевший, с трясущимися руками, Вячеслав Антонович торопливо связался со своей базой, затем с базами в соседнем Лашкаргахе. С земли подтвердили, что экипаж вертолета не спятил. Радары засекли небесного попутчика, сопровождавшего Ми–8. Показания РЛС в Гиришке на протяжении пяти месяцев тщательно фиксировались по личному указанию полковника, и новые наблюдения подтвердили смутную догадку Богданова.

Вячеслав Антонович воочию видел то, что радиолокаторы неоднократно отмечали в тревожном небе над Гильмендом. Видел вблизи.

По правому борту на расстоянии метров тридцати от вертолета сопровождал поисковиков, издавая басовитое гудение, частично заглушаемое шумом винта, четырехметровый снаряд. Цилиндрический, обтекаемый, как торпеда, угольно-черного цвета, с короткими, полутораметровыми крыльями, установленными ближе к хвостовой части. Ракета? Внешне, по форме похож, но позади за ним отсутствовал характерный шлейф раскаленных газов, вырывающихся из сопла реактивного двигателя. Стало быть, не ракета. К тому же ракета или давно бы пролетела мимо, так как ее скорость выше скорости Ми–8, или врезалась бы в вертолет, если его экипаж являлся мишенью моджахедов.

Нет, это что-то иное. Странный гость из пустыни, который многократно навещал советские гарнизоны за последние полтора месяца и которого русским до сего дня никак не удавалось увидеть.

Чудо техники слегка вырвалось вперед, набирая одновременно скорость и высоту, после чего растворилось в небе. Спустя минут десять по рации передали, что эскорт исчез с радаров. Надо полагать, поднялся очень высоко, чуть ли не к границе тропосферы, отчего его, из-за малых габаритов, не в состоянии засечь РЛС.

Визиты неопознанного ЛА (то есть, на языке радиотехнических войск, летательного аппарата) начались с февраля. Радиолокационный запросчик отказывался идентифицировать принадлежность объекта. Мало того, устройство аппарата вызывало большие вопросы. Его размеры были ничтожно малы, а двигался и маневрировал он совершенно не так, как самолет или вертолет, в том числе, если высотомер не наврал с три короба, загадочный ЛА обладал способностью резко менять высоту, в итоге молниеносно пропадая из поля зрения радаров.

Первоначально странному сигналу не придали значения. Было видно, что ЛА ведет себя не так, как обычная боевая техника, а значит, вряд ли является рукотворным. Видимо, это сигнал-призрак, такие известны еще со времен Второй мировой, когда японцы окрестили их Нансай-Шото. Чаще японцев призраков наблюдали союзники в Северной Африке с 1943-го по 1944-й год. По неведомой причине невидимые ЛА облюбовали Сахару. Затем тайна открылась. Радиоволны ведут себя во многом так же, как и оптические, отчего тоже способны при определенных атмосферных условиях создавать миражи. Но если обычный мираж человек видит глазом, то сигнал-призрак способны уловить лишь радиолокационные комплексы.

Естественно, наши ПВО, недельку-другую убив на слежку за подозрительным ЛА, здраво рассудили, что наблюдают не какую-то реальную технику, а скачущий сигнал. Связались со специалистом, да не каким-нибудь, а с Василием Бочкаревым из руководства НИИ–5. В институте Василий Васильевич работал с 1944 года, начинал простым инженером, участвуя в разработке первых отечественных радиолокационных станций. Переворошив присланные данные, Бочкарев согласился, что налицо сигнал-призрак.

На том задумали поставить в досье жирную точку, затем разведка усомнилась в правильности выводов радиотехников. Призрак вел себя слишком разумно, если не сказать, хитромудро. Он регулярно патрулировал трассу между Кандагаром и Гиришком, появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда, но при этом успевая собрать разведданные. Именно так. Разведку вашей физикой не проведешь. Подполковник ГРУ Еремин лично в течение ряда дней наблюдал за повадками миража и пришел к убеждению, что призрак шпионит за позициями советских войск. Объект действовал целенаправленно, то есть являлся управляемым аппаратом.

В реальность и материальность «Летучего голландца» поверили после того, как пару раз бойцы слышали над головой его низкое гудение, когда он пролетал на бреющем полете, а после, набирая высоту, кратковременно показывался на радарах. Впрочем, и в этот раз увидеть призрака не получилось, только услышать.

Но тогда выходит ерунда какая-то. Что может летать в небе настолько маленькое, отличное от самолетов и вертолетов и вместе с тем – пилотируемое? Планер? Какой, к чертовой матери, планер! Он никогда не разовьет столь большой скорости и не осилит высоту, которую шутя брал неопознанный ЛА. Несколько раз наши пилоты отправлялись на перехват таинственного объекта, но тщетно, визуального контакта с призраком не состоялось.

Богданов и сам был заинтригован. Его сюда направили с другой миссией, но в глубине души ему хотелось бросить задание и присоединиться к ГРУ, помочь Еремину в разгадке секретов фантастического аппарата. Лично Вячеслав Антонович выдвинул предположение, что устройством является беспилотник. Установлено, что менее трех лет назад в ливийском конфликте широко применялись израильские разведывательные БПЛА «Мастиф–3», оснащенные телекамерами. Но полковник вынужден был сам же раскритиковать свою красивую гипотезу. «Мастифы» не подходили по многим параметрам. Практический потолок полета беспилотника не превышает 3600 метров, максимальная дальность – 200 километров. Да и приличной скорости двухцилиндровый двухтактный двигатель «Мастифа» выжать не смог бы. Короче говоря, над южным Афганистаном летает непонятно что.

* * *

Не только Богданов терялся в догадках. Никто в гарнизонах Кандагара, Гиришка и Лашкаргаха не знал, что и думать по поводу таинственного лазутчика. Некоторые упорно продолжали считать, что имеют дело с радиолокационным миражом. Другие же скорее склонялись к тому, что непонятная фиговина может быть устройством, возможно, экспериментальным самолетом-невидимкой, который тестирует свое защитное покрытие, скрывающее его от радаров, – то включает, то выключает его. Самолет заочно окрестили «Невидимка–1».

Впрочем, Богданов теперь мог с полной уверенностью сказать, что наблюдал отнюдь не самолет и не вертолет. И даже не беспилотник, поскольку через руки полковника прошли снимки «Мастифа». Увиденная сегодня летящая черная труба ничего общего не имела с израильскими БПЛА – компактными, около трех метров в длину белыми «самолетиками» с разнесенным хвостовым оперением, иначе называемым Н-образной конфигурацией.

Проходящий службу в составе ПВО на базе под Гиришком сержант Качурин однажды, где-то полмесяца назад, выдвинул предположение не менее смелое, но, так сказать, на любителя. По мнению сержанта, неуловимый призрак представляет собой космический корабль инопланетян. То бишь НЛО, о которых несносные газетчики уже все уши прожужжали. Качурин приводил многочисленные аргументы, начиная от свидетельств в трудах Плутарха и заканчивая современной дискуссией среди популяризаторов астрономии о том, что вместо Тунгусского метеорита в Сибири по факту упал в результате технических неисправностей корабль марсианской цивилизации.

Над парнишей сослуживцы подтрунивали, разумеется. Что немного обидно, поскольку поначалу Качурин пользовался большим уважением. Он родился и вырос в Казахстане, отец с матерью будущего сержанта трудились в колхозе села Гавриловка, сын их выучился в ПТУ на сварщика и затем работал на разных объектах в Бейнеу, Опорном и других казахских поселках, где прокладывали газо– и нефтепроводы. Природу пустыни, таким образом, Качурин изучил хорошо, это помогало ему в Афганистане не делать глупостей самому и уберегать от глупостей товарищей. Друзья по-доброму завидовали навыкам выживания Качурина на жаре, среди скорпионов и каракуртов.

Болезнь космосом все испортила. Богданов даже заподозрил, что мальчонкой Качурин побывал на Байконуре, но нет. Просто библиотечка ПТУ оказалась по какой-то причине богата книгами об астрономии, космосе и поисках внеземной жизни. Так-то.

Стоило Качурину заикнуться о пришельцах, как он стал предметом насмешек. По правде сказать, его уже порядком достали весельчаки, без устали зубоскалившие: «Ну, как там твои “марсианы” поживают?» Богданов по этому поводу не шутил, но втихомолку тоже посмеивался, впрочем, недолго. Внутри ощущалось некое беспокойство. Хотелось верить в чудо, которое, к слову, и чудом не выглядело. Почему бы и впрямь не допустить визитов на нашу планету внеземной цивилизации?

Да и сержантик не так уж прост, его аргументы заставляют задуматься. Подкованный в вопросе внеземных цивилизаций пацан, с историей и астрономией дружит, ничего не скажешь. Откуда-то Качурин откопал имя Плутарха – античного историка, труды которого не проходят в школе. Такое от балды не придумаешь. Дело в том, что Вячеслав Антонович одно время заинтересовался популярной темой, впоследствии остыв к ней. Вокруг внеземных пришельцев нагорожено столько сказок и выдумок, что ему довольно быстро захотелось бросить к чертям собачьим знакомство с уфологией.

Коллеги также внесли свою лепту, остудив пыл полковника. Когда Богданов рискнул сунуться в высокие кабинеты с расспросами, не ведется ли в КГБ исследований по контактам с пришельцами, то начальство без церемоний послало Вячеслава Антоновича по общеизвестному адресу. И понимай как хочешь: то ли изысканий не ведется, то ли Богданову знать о них не положено.

Однако старина Плутарх не давал покоя. Качурин-то не солгал, Богданов этот текст тоже некогда читал. Поспрашивав ученых, полковник еще пару лет назад выяснил, что в жизнеописании римского полководца Лукулла, составленном Плутархом, описывается удивительное небесное явление, свидетелями которого были воины Лукулла в I веке до нашей эры. Богданов тщательно выписал пассаж в тетрадочку, специально для таких целей заведенную:

«…Совершенно внезапно небо разверзлось, и показалось большое огненное тело, которое неслось вниз, в промежуток между обеими ратями; по виду своему оно более всего походило на бочку, а по цвету – на расплавленное серебро. Противники, устрашенные знамением, разошлись без боя. Это случилось, как рассказывают, во Фригии, около места, которое называют Офрия».

Солдаты Лукулла, похоже, не были склонны к сочинительству, иначе не про бочку бы рассказали, а придумали, будто видели гарпий, грифонов или иных мифических чудовищ. Следовательно, доблестные легионеры разглядели НЛО хорошо, и отсутствие воображения не позволило им переврать увиденное. Конечно, сегодня любой физик скажет, что загадочное огненное тело являло собой шаровую молнию или же болид. Но что, если?.. Бочка в небе… Летящий объект цилиндрической формы, совсем как тот, что видели полковник с лейтенантом…

О древней Фригии полковник помнил две легенды, обе – о царях этой канувшей в Лету страны. Первого царя звали Гордий, именно он затянул Гордиев узел, развязав который можно обрести власть над миром. Нетерпеливый Александр Македонский предпочел с тем узлом не колупаться, а разрубить его мечом. Второй царь, известный как Мидас, обладал способностью превращать в золото любой предмет, к которому прикасался, но сей дар погубил владыку, поскольку еда и питье в его руках тоже становились золотом, отчего Мидас умер, томимый голодом и жаждой.

Таковы предания. Данные истории же говорят о том, что Фригия занимала сравнительно небольшую площадь на Анатолийском плоскогорье – в сердце Малой Азии, между Понтийскими и Таврскими горами. Сегодня здесь находится небольшой турецкий город Сивас, в античную эпоху именовавшийся Себастия. Помимо Себастии, в древности на плато размещались десятка два городов, включая упомянутую в тексте Офрию.

Сощурившись, полковник напряженно всматривался в слепящую небесную высь в надежде повторно увидеть «Летучего голландца», хотя умом прекрасно понимал, что аппарат вернется, вероятно, на следующие сутки.

Какая-то часть мозга – извилина, ответственная за бегство от реальности, – настойчиво увещевала, что увиденное является звездолетом инопланетной расы. «Нетушки! Я знаю, что я видел! – ответил сам себе Богданов. – Эту штукенцию сварганили на земном заводе». И он пообещал себе зарисовать «Голландца» после возвращения в лагерь, чтобы затем передать набросок Еремину.

Выполнить обещание не получилось, отвлекли текущие дела.

На базе полковника ждал сеанс связи с Кабулом, откуда оповестили, что в течение суток Богданову предстоит тряхнуть стариной и возглавить очередную операцию спецгруппы «Дон». Ребята, оказывается, уже в пути, да не просто в пути – позавчера они выехали из учебно-тренировочного лагеря в туркменском Тахта-Базаре и взяли курс на пограничную Кушку, что на советско-афганской границе. Прежде чем добраться до Гиришка, им предстояло сделать две остановки – первая в Герате, вторая в Шинданде, откуда их вертолетом перебрасывают в гарнизон Богданова.

С одной стороны, Вячеслав Антонович радовался возможности повидаться со старыми друзьями, с которыми пуд соли съел и пуд пороха понюхал. Ничего нет лучше, чем после нескольких месяцев нахождения среди малознакомых людей вновь посмотреть в родные лица. Прибудут Дорохин, Дубко, Зуйков, Лепилин и даже вроде как Уфимцев, если полковник ничего не напутал. С другой стороны, возглавить операцию в его-то годы! Страшновато. Богданов уговаривал себя, мол, старый конь борозды не портит, но к чему ложь? Портить не портит, конечно, да вот пашет медленно. Как бы задание не запороть и ребят не подставить.

В Афганистане полковник давно. Приезжал сюда с разными поручениями чуть ли не ежегодно, причем начались командировки задолго до ввода ограниченного контингента в декабре 1979-го. Первая поездка состоялась, помнится, летом 1978-го, когда начальство направило Богданова в Баглан, где предстояло провести несколько недель.

В республике уже творилось черт знает что. Банды боевиков терроризировали соотечественников с первых дней Апрельской революции. Вопрос о вмешательстве Советского Союза пока даже близко не стоял, но наверху (да и внизу тоже) четко осознавали, что рано или поздно придется предпринять какие-то меры. Нельзя пускать ситуацию в соседнем государстве на самотек, предоставляя пожару возможность перекинуться на твою территорию. Вдобавок в КГБ поступало все больше сведений о том, что поддерживающий моджахедов Запад заварил эту кашу далеко не только ради того, чтобы задавить революцию в Афганистане. Целью дальнего прицела Соединенные Штаты поставили массовую заброску радикальных группировок моджахедов на территорию советской Средней Азии, где бандитам предстояло устраивать теракты, вербовать советских граждан, формировать в среде местного населения базу для незаконной деятельности, подогревать сепаратистские настроения.

Как здесь говорят, лучше бороться с душманами в Джелалабаде, чем в Ашхабаде. Кстати, рифму подобрали тоже с умом, а не ради красного словца: Джелалабад – крупнейший город на дороге из пакистанской столицы в афганскую, из Исламабада в Кабул. То есть пожар решили тушить в очаге возгорания. И то, что наша страна с 1978-го по 1986-й жила в мире и покое, не ведала экстремизма и контрабанды оружия, не знала о взрывах на стадионах и о массовых бойнях по национальному или религиозному признаку, – это всецело заслуга тех, кто все эти годы нес службу в Афганистане. Бог даст, и дальше так будет!

По этой причине в июне 1978 года Богданов выехал из узбекского Термеза, пересек границу, провел день в Мазари-Шарифе – в то время неспокойном и крайне опасном городе, как выяснилось, – а затем добрался до Баглана, что на полпути от Термеза до Кабула. Здесь находился небольшой лагерь ради «присутствия». Слово «присутствие» вовсе не иронично, для военных оно наполнено глубоким смыслом, поскольку высокое искусство Вооруженных Сил состоит в том, чтобы не пулять туда-сюда, а решать разного рода задачи фактом своего присутствия. Что касается госбезопасности, то для чекиста присутствие еще важнее, чем для армейских.

Впрочем, Богданов всегда понимал, что направляют его в те или иные гарнизоны в первую очередь потому, что он командовал спецназом КГБ, а значит, в любой момент присутствие может смениться какими-то активными действиями. В дальнейшем подобные миссии «на грани боя» повторялись неоднократно, хотя все были связаны с обеспечением безопасности, наблюдением, контролем и отчетностью. Архиважно, сверхсекретно, однако ничего захватывающего, по большей части ни намека на заварушку.

Что же изменилось сегодня, в первый день апреля 1986 года? Надо полагать, случилось то, ради чего полковника отправили в Гиришк.

* * *

Грешным делом, Богданов подумал, что предстоящая операция будет связана с «Летучим голландцем», также известным как «Невидимка–1». Вероятно, кто-то в управлении заинтересовался сообщениями о таинственном объекте, патрулирующем небо над южным Афганистаном. Что ж, теперь о пришельце, прибывшем якобы из других галактик, известно чуть больше, его удалось рассмотреть. Но нет, в разговоре со штабом в Кабуле не содержалось никаких намеков на летательные аппараты-соглядатаи, зато полковнику недвусмысленно намекнули, что речь пойдет об «октябрьских событиях». Группа «Дон» привезет с собой все необходимые инструкции.

А что у нас было в октябре прошлого, то есть 1985 года? Из значимых событий можно назвать, пожалуй, неудачное завершение битвы за базу Джавара в Хосте. С сентября по октябрь, на протяжении 42 дней, вооруженные силы ДРА под командованием Шахнаваза Танаи тщетно пытались сломить сопротивление моджахедов. База представляла собой укрепрайон и одновременно важный перевалочный пункт, через который из Пакистана боевики получали пятую часть всех поставок. Правительственные войска обломали зубы об укрепрайон, поскольку он размещался в сети более чем из сорока горных пещер, соединенных сетью тоннелей. Душманы здесь окопались надежно и оборону держали стойко, отбивая удар за ударом. Объект продолжает функционировать по сей день.

Очевидно, что спецназу КГБ требуется провести там какую-то операцию. Но какую? Тайно проникнуть туда невозможно, да и бессмысленно. Вызывать «Дон» просто ради участия в штурме – тоже странная затея. В общем, Богданов терялся в догадках.

…Еще до полудня группа «Дон» достигла пункта назначения. Ребята прилетели не одни, а с сопровождающим. Высокий, массивный, плотного телосложения, с русыми волосами, которые словно прилипли к голове, кроме единственного вихра на макушке, залихватски болтавшегося на ветру. Богданов этого солидного дядю узнал, он из Управления «А», в котором возглавляет один из аналитических центров КГБ. Впрочем, аналитик, судя по ничего не выражающему взгляду, Богданова не узнавал, что неудивительно, они же не общались.

– Майор Колесник, – бодро представился сопровождающий, ответив на приветствие энергичным рукопожатием.

«Понизили, стало быть», – про себя посмеялся Богданов, поскольку точно знал, что перед ним подполковник Илья Колесников. Никаких вопросов или замечаний говорить не стал, ситуация обычная, штатная. Незачем спрашивать, с какого перепуга человек вдруг представляется кем-то другим своим же товарищам. Во-первых, ответа не получишь, кроме как классической реплики из комедии «Бриллиантовая рука»: «Так надо!» Во-вторых, Богданов не мальчик, соображает, что к чему, и лично к подобной конспирации прибегал разок-другой.

Интересно, что фамилию Колесникова поменяли не из прихоти, а по ассоциации, то есть кто-то в управлении в курсе, что Богданов подполковника знает. В тех случаях, когда агенты под прикрытием работают в паре, им дают не какие-то наобум придуманные фамилии, вроде Иванова, Петрова, Сидорова, а фамилии, созвучные с настоящей. Это необходимо для того, чтобы снизить риск раскрытия. Допустим, Богданов в какую-то секунду может забыться, например из-за волнения, и обратиться к напарнику не Колесник, а Колесников. Но такие оговорки в речи часты, им окружающие не уделяют внимания, порой и вовсе пропускают мимо ушей, а иностранцы так даже и не отличат на слух Колесника от Колесникова. Поэтому, если ошибся и назвал человека настоящим именем, этому не придадут значения. А вот если назвать настоящую фамилию агента под кодовым именем Иванов, то возникнут вопросы. Иванов и Колесник слишком уж разнятся на слух, тут не отделаться отговоркой, мол, язык заплетается.

Исключение из этого правила делается в тех случаях, когда готовится какая-то очень серьезная, глубоко проработанная легенда, составляется целая биография или присваивается биография другого человека. В этом случае агент может быть только Ивановым (Петровым, Сидоровым), и никак иначе. А от напарника ожидается собранность, которая не позволит допустить роковую ошибку. Колесникову никакой проработанной биографии не написали за ненадобностью, поэтому здесь он просто майор Колесник.

Группа «Дон» разместилась в отдельной палатке, мнимый майор проследовал в палатку Богданова.

– Что вам известно о штурме укрепрайона «Васатичигнай»? – не мешкая, приступил к обсуждению дела майор.

Неожиданно… И при чем тут, спрашивается, «события прошлой осени», упомянутые в ходе сеанса связи? Или это было сказано для отвода глаз?

Богданов знал о Васатичигнае многое. Еще летом 1984-го разведка принесла первые сведения о базовом районе в окрестностях покинутого кишлака Васатичигнай, однако удаленность места и скудость информации долгое время вынуждали откладывать решение о его захвате.

К февралю 1986 года в афганской провинции Кандагар советскими войсками были выявлены наряду с «Васатичигнаем» еще несколько укрепрайонов – «Горы Хадигар», «Чинарту» и другие. Все эти объекты удалось полностью зачистить от мятежников. Силы ограниченного контингента инфраструктуру противника методично уничтожили, лишив его возможности вести организованное сопротивление на данном участке.

Непосредственно Богданов участвовал в анализе разведданных по базе «Васатичигнай». Она являлась ключевым пунктом в системе караванных путей провинций Кандагар и Заболь. Полковник сразу отметил, насколько методично и тщательно велась разведывательная работа. Для начала ГРУ проведена детальная аэрофотосъемка района. Затем в рядах правительственной армии обнаружен солдат, ранее проживавший в том самом кишлаке; показания этого пуштуна раскрыли инфраструктуру базы. Выявлена численность гарнизона – около полутора сотен бойцов. Установлена и личность главаря – Абдул-Резака, принадлежащего к Исламской партии Афганистана.

В том числе весьма своевременно удалось установить тот факт, что в течение суток противник мог мобилизовать до 400 бойцов, включая боевиков из соседнего формирования под командованием Гулям-Фаруха численностью 70–80 человек.

Нельзя сказать, что мы сунулись в этот укрепрайон вслепую.

Другим ключом к успеху стало тщательное планирование маршрута. Несмотря на полное отсутствие дорог в выбранном направлении, разведчики сумели наметить путь через сложный лабиринт холмов и сопок с каменистыми обрывами.

До мелочей были продуманы меры секретности. Например, распространялась дезинформация о планируемой операции в районе Апушела. Авиаразведка также имитировала интерес к ложному объекту. Круг посвященных в истинные цели операции был ограничен пятью офицерами – рекордная сверхсекретность! К слову, того информатора, который был родом из кишлака Васатичигнай, временно изолировали от посторонних контактов.

Одним словом, каждую деталь операции командование взвесило и просчитало, каждая минута подготовки приближала момент решительного удара по вражеской базе.

Богданов вкратце изложил основные факты и цифры, упомянул о своей роли в действиях разведки.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнул Колесник. – То есть вам не понаслышке известно, с какими проблемами столкнулась там наша воздушная разведка.

Это верно. Разведка обоих базовых районов сильно осложнялась зенитным огнем по советской авиации, что стало неприятным сюрпризом, к которому наш контингент оказался не готов. Не предполагали мы, что в распоряжении моджахедов имеется столько первоклассных ПЗРК.

Дело в том, что с 1978-го по 1985-й Штаты снабжали афганскую оппозицию преимущественно стрелковым оружием, как вдруг с января текущего года ситуация изменилась. Вроде бы с той стороны Атлантики доносились все более восторженные приветствия по поводу внутреннего и международного курса, который взял Михаил Горбачев. Тем не менее радость Вашингтона не мешала ему пересмотреть свою политику в Центральной Азии. В результате проведенной ревизии Америка принялась отсылать «борцам за веру» более серьезное оружие. Да и в остальном тоже поддержка изменилась, финансовые потоки сделались обильнее, в известной мере способствуя превращению ряда перевалочных пунктов на афгано-пакистанской границе в неприступные крепости.

– Да, с запозданием мы установили, что моджахеды получили сотни три английских «Блоупайпов», – ответил Богданов. – Портативный зенитный комплекс высокой эффективности. Доставила нам хлопот эта неожиданность.

– Мы полагаем, что впереди еще одна неожиданность. Информатор в Парачинаре сообщает о поставке душманам крупной партии передового оружия большой разрушительной мощности.

Колесник изложил подробности. Два дня назад в Парачинаре – по важности втором после Пешавара пункте поставок западного оружия моджахедам на территории Пакистана – приземлился самолет британской «Интерармз компани оф Манчестер». Эта транспортная компания находится под контролем ЦРУ США. С борта сгрузили большую партию вооружений, о которых известно крайне мало. Кто-то из верхушки мятежников обмолвился, что его «братья» заполучили в руки оружие колоссальной мощи, которое сокрушит и повергнет в ужас их врагов.

– Цветисто говорить они умеют, здесь же Восток как-никак, – вставил Богданов.

– Вряд ли это фигура речи, – возразил майор. – У нас есть все основания считать, что моджахеды действительно располагают каким-то новым видом вооружений, который до сих пор нигде не использовался и который они намерены применить в ходе нашей новой операции.

– База Джавара? – в нетерпении перебил Богданов. – Так планируется ее повторный штурм?

– Именно. Операция начнется четвертого апреля, причем осуществляться она будет уже не только силами армии ДРА, но и нашей сороковой тоже. Так что нам необходимо заранее установить, какие сюрпризы ждут впереди. Задание группы «Дон», если в двух словах, состоит в том, чтобы выяснить, чем именно и как именно вооружили моджахедов американцы.

– Еще что-то известно о том грузе из Манчестера?

– Только кодовое название: «Шершни».

Глава 2

В стаю сбиваются птицы одной породы.

Афганская пословица

«Шершень», по-английски hornet. Какому оружию могли американцы присвоить название этого агрессивного, зловредного насекомого? В голове промелькнул образ черного цилиндра, с глухим гудением летевшего рядом с Ми–8 в то время, когда велись поиски тела рядового Федотова. А что? Похож немного. Угадывается нечто общее: такой же продолговатый и угрожающий с виду, тоже невелик по размерам, а главное – летает. Трудно с ходу поверить, но вполне может оказаться, что увиденный снаряд не соглядатай вовсе, а новый тип самонаводящегося оружия. И его полеты, ошибочно принятые за разведочную аэросъемку, являются ударами по вполне конкретным целям, которые он и выискивал на земле. Необходимо сопоставить данные двухмесячных наблюдений за «Летучим голландцем» со сводкой по взрывам, учиненным моджахедами за тот же период.

Полковник поделился соображениями с начальником аналитического отдела, заставив гостя крепко призадуматься. Управление «А» держит руку на пульсе новейших военных разработок по всему миру. Перебрав все варианты разработок, майор Колесник согласился, что увиденное сегодня экипажем Ми–8 является технической новинкой, которая прошла мимо КГБ. Что это может быть? Наверное, все-таки ракета, хотя…

Версию с БПЛА майор отмел, как и Богданов, но не только из-за нетипичных особенностей конструкции. Колесник знал то, чего не знал Богданов: сразу после событий в Ливии американский флот раскритиковал израильских «Мастифов» и категорично отказался их закупать, несмотря на финансово выгодное предложение Тель-Авива. Учитывая вес флотских в Пентагоне, вряд ли Штаты пересмотрят свою позицию и вновь вернутся к проектам с использованием беспилотников. Америка сочла БПЛА дорогостоящими игрушками, тема закрыта и похоронена в недрах сейфа какой-нибудь шишки из ВВС.

Словом, загадочный объект требовалось по возможности захватить и доставить в штаб, откуда его переправят в Москву, чтобы там инженеры вдоволь поковырялись в начинке технического чуда, не получившего пока внятного объяснения, чем именно оно является. Или как минимум узнать название странного снаряда и получить хоть какую-то информацию о его возможностях и применении.

Приказ из Москвы мог показаться невыполнимым и откровенно идиотским. Поди-ка разнюхай, чего там новенького бывший актер Ронни Рейган подвез дружкам-душманам. Где, спрашивается, разнюхать? Бегать по всему Афганистану и приставать к прохожим на дорогах? На первый взгляд задание той же сложности, что и поручение отыскать бусину, которую луноликая прелестница Бадара обронила в песок, пока ехала с караваном через пустыню Регистан. В действительности все не так уж и плохо. В управлении знали, что делали, поручая Богданову эту миссию. Знали из его же, Богданова, регулярных отчетов. План действий в голове полковника сложился в общем виде, пока Вячеслав Антонович беседовал в палатке с Колесником.

После выполненной в феврале ликвидации вражеских укрепрайонов в Кандагаре Генштаб, обрабатывая собранные данные, пришел к выводу, что наряду с заблокированными проходами душманов через горы Хадигар существует и другой путь, по которому афганская оппозиция снабжается оружием, включая британские зенитки, с территории Пакистана. Если судить по карте, этим путем должен стать один из бесчисленных перевалов в Сулеймановых горах, что тянутся через пол-Пакистана вдоль долины Инда и своими северо-западными отрогами вторгаются в пределы афганской провинции Пактия, лежащей, надо заметить, у южной границы Хоста, где расположена база Джавара.

Крупнейший населенный пункт в афганских Сулейманах – Ургун, добираться до него короче всего либо из нашего гарнизона под Газни, либо, на худой конец, из гарнизона под Гардезом. Именно здесь – в Ургуне и его окрестностях – имеет смысл расспрашивать местное население о горных перевалах, ведущих по ту сторону государственной границы. Все это в управлении выяснили и без группы «Дон», но дальше в дело вступает Богданов. Задачей КГБ в Афганистане было далеко не только наблюдение и анализ данных. Неоднократные миссии полковника включали в себя также контакты со старейшинами племен, которые не симпатизировали моджахедам.

На переговорах обсуждались линии возможного сотрудничества. Тонко и дипломатично Богданов убеждал не оказывать помощь душманам, и многие племена охотно на это соглашались по разным причинам, подчас имеющим глубокие корни. С теми, кто активнее шел на диалог, обсуждались вопросы иного плана, в первую очередь помощь разведке в сборе данных о дорогах, тропах, кишлаках, горных перевалах, пещерах.

Политическая карта Центральной Азии – британский проект. Английские колонизаторы раскроили здешние земли так, как им выгодно, а когда империя пошатнулась и начала терять колонии, то бывшие правители, покидая свои генерал-губернаторства, нарезали и вовсе немыслимые государственные границы. В итоге Иран, Афганистан, Индия и Пакистан с их нынешними очертаниями нарушают веками сложившееся расселение народов, которое и без того было чрезвычайно запутанным, поскольку среди азиатских племен множество и поныне, в середине 1980-х, ведут кочевой или полукочевой образ жизни. Как следствие, Запад оставил на Востоке после своего владычества комок противоречий, которые удобно использовать для разжигания извне управляемых конфликтов, а попутно и для повторной колонизации, но теперь уже в новой форме долларового рабства.

В результате афганцы-пуштуны оказались заперты в одном государстве с народами и племенами, которым не всегда нравится такое соседство: туркменами, белуджами, брагуями, пенджабцами, ласами, синдхами. Да и из самих пуштунов не сложилась пока единая нация, по большей части это разнородная масса не зависимых друг от друга племен, которых объединяют только язык и культура.

Запад своей национальной политикой рассчитывал сделать хуже народам Востока и сделал, но попутно сам себя перехитрил, себе же свинью подложив, поскольку лишил Афганистан намека на управляемость. Здесь нет привычной европейцам и американцам вертикали власти. Правительство в Кабуле не в силах кому-то что-то приказывать, но и моджахеды тоже лишены абсолютного влияния. В одном кишлаке их могут радостно привечать, а в соседнем при виде их запросто возьмутся за оружие. А если и не возьмутся, то соберут свой скромный скарб и пустятся кочевать на новое место, но власти душманов над собой ни в жизнь не признают.

Богданов пару раз встречался с белуджами, которым очень некомфортно под властью пуштунов. Эти народы слишком разные. Белуджи – скотоводы, знай себе, разводят овечек, тем и богаты, если к их хронической нищете приложимо это словечко. Пуштуны – прирожденные коммерсанты, люди изворотливые, ловкие в торговле и ростовщичестве, а в последнее время состоятельные афганцы взяли моду скупать землицу да сдавать ее в аренду кочевникам. Никогда скромный овцевод не будет доверять хитрому торгашу. Афганцев-душманов же белуджи так и вовсе не переносят. На боевые действия против моджахедов этот народ не готов, но содействовать «духам» ни за что не станет. Впрочем, мирное неприятие в любой момент может смениться активным противодействием, поскольку в среде белуджей десятилетиями копится напряжение и растут националистические настроения.

Полукочевой народ этот, истинные жители пустынь, надо сказать, весьма многочисленный, миллионов семь будет, если не десять – точно никто не считал. Британцы «удружили» им, расколов единый массив между тремя странами. Львиная доля попала в Пакистан, чуть меньше – в Иран, совсем немного проживает в Афганистане, главным образом в долине реки Гильменд. Естественно, белуджские националисты мечтают о создании собственного государства, Великого Белуджистана. Собственно говоря, земли их исторического проживания, охватывавшие несколько белуджских княжеств, так и назывались издревле.

– Я потолкую с Балохом, – задумчиво произнес Богданов, раскрывая намерения Колеснику. – Он по происхождению из племени наруи, но может свести меня с сулеймани.

Сулеймани зовутся племена народа белуджей, проживающие в Сулеймановых горах. Майор Колесник об этом знал, поэтому без лишних вопросов перешел к главному:

– Ваш Балох надежен?

– Не раз и не два добывал для меня информацию, знакомил с нужными людьми. Уверен в нем. Вдобавок он хороший толмач, свободно говорит на пушту и фарси-кабули. У наруи, конечно, свой диалект балочи, не такой, как у сулеймани…

– Балочи – это белуджский язык? – уточнил майор.

– Да… Так вот, диалекты разные, но не сильно, в любом случае мы в них разбираемся. Сулеймани недовольны войной и проклинают моджахедов. «Духи» отбирают у белуджей воду, захватывают арыки и колодцы, грабят. И это, хочу сказать, не единственная причина недовольства, на самом деле здесь ворох проблем. Радикальные пуштуны много лет притесняли и терроризировали белуджей. Плюс вмешательство пакистанцев пришлось очень некстати, подлило масла в огонь. Уверен, стоит заручиться поддержкой сулеймани. Если правильно разыграть козырь, они помогут обнаружить тот перевал.

* * *

Богданов не пояснял, что имеет в виду, говоря о пакистанцах, но Колесник ухватил суть с полуслова. Официально Пакистан не принимал ничьей стороны в гражданской войне в Афганистане. А то, что моджахеды наносили удары со стороны афгано-пакистанской границы, Исламабад комментировал однообразно: мы не в состоянии контролировать эту горную местность. Власти разводили руками, довольные собой. Не подкопаешься! Контролировать границу Афганистана и Пакистана действительно архисложно, кое-где – скажем, в так называемом Ягистане, то есть в Зоне независимых племен, – попросту невозможно из-за гористого рельефа и суровых природных условий. Вот только между «не могу» и «не хочу» есть большая разница.

Москва прекрасно понимала, что пакистанские власти в лице генерала Мухаммада Зия-уль-Хака выслуживаются перед Штатами и беспрекословно выполняют волю заморского повелителя. С первых же дней Апрельской революции 1978 года в Афганистане пакистанские города Пешавар, Равалпинда, Карача, Лахор и Кветта превратились в центры по сбору средств в Президентский фонд помощи афганским беженцам, то есть в очаги финансирования душманского терроризма. Сюда со всего мира стекаются деньги, оружие, боеприпасы, амуниция, провиант и прочая помощь моджахедам. Сюда летят американские и британские самолеты с «гуманитарным грузом», двигающиеся обходными путями через Оман, Кувейт, Абу-Даби, Дубай. По всему Пакистану, особенно по провинции Белуджистан, разбросана сеть учебных лагерей для подготовки пуштунских бандформирований. В этих лагерях с июня по ноябрь 1979 года прошли подготовку тридцать тысяч наемников, массовое вторжение которых в Афганистан лишило бы страну самостоятельности.

Обласкавшие мятежных пуштунов пакистанцы иначе относятся к белуджам. Белуджистан, пятая провинция этой страны, мог бы стать свободным государством в 1947 году, но Пакистан насильно присоединил его в 1948-м с одобрения «мирового сообщества», как именует себя Запад. Аннексия принесла неисчислимые бедствия белуджам. Их права в составе Пакистана попирались, язык и культура чахли и угасали, чиновники драли непомерные налоги, а богачи захватывали отборные земли, вытесняя белуджских пастухов в пустыни.

– Безземелье и запредельные подати всегда преследовали белуджей, из-за этого им некомфортно среди пуштунов и пенджабцев, – сообщил полковник. – Еще в двадцатые годы некоторые племена сбежали к нам от гнета.

– В Советский Союз? – удивился Колесник, не подозревавший о том, что в нашей стране проживает народ, пришедший из соседнего государства.

– В Туркмению. Хоть и время тогда было тяжелое, и советский строй белуджи не поняли, но здесь им показалось легче, с них не брали налог за каждого барана, как в Афганистане и Пакистане, где взимали даже за издохшего.

– И прижились?

– Не особо. Они кочевой народ и привычек своих оставить не смогли, а мы на них смотрели как на туркменов, пытались приучить к хлопководству. А какой из белуджа хлопковод? Дал ему денег, дал семян на посадку. Семена-то он исправно посадит, а потом с места снимается и уезжает с деньгами, урожай убирать не хочет. К тому же хлопок – это не ячмень, урожая ждать долго даже по меркам земледельцев. Ни у одного кочевника терпения не хватит.

И Богданов грустно заулыбался, подумав о близорукости туркменских властей.

– А как они к индустриализации отнеслись? – продолжал сыпать вопросами Колесник, пытавшийся представить, на кого делает ставку в своих планах Богданов.

– К советской или к здешней? – с хитрым видом переспросил полковник.

Вопрос с подвохом, так как зарождение в этих краях промышленности не улучшило положения дел, хотя современный пакистанский Белуджистан располагает не только пастбищами: на его площади (а это свыше 347 тысяч квадратных километров) имеются запасы газа, нефти, угля, урана, золота и других ископаемых. От подземных сокровищ провинция не получает никакой выгоды. Вся прибыль уходит в неизвестном направлении, пока белуджские поселки прозябают без водопровода, газоснабжения и электричества. Лет двенадцать назад, в 1974 году, по этой причине даже произошло вооруженное столкновение между белуджскими сепаратистами и пакистанской армией. Впрочем, без газа и света кочевники пока еще сравнительно спокойно обходятся, зато нехватка воды воспринимается здесь остро. Доходит до крайностей. В некоторых местностях, чтобы выжить, воду приходится воровать.

– Кстати, дальний родственник моего связного Балоха был профессиональным вором воды, – добавил к рассказу Богданов. – Об этом говорят его ноги. Смотреть страшно.

– Ноги? – не понял Колесник. – В смысле мозолистые, потому что много бегал с тюками для воды?

– Нет. Потому что его пытали, прежде чем бросить в тюрьму.

Средневековые наказания в Пакистане еще в ходу. Полковник собственными глазами видел, как тот белудж снимал с ног обмотки, обнажив обезображенные толстыми рубцами ступни. Со слов информатора, его двоюродный брат целый год после экзекуции не мог нормально ходить, еле передвигался, как хромой. Да и впоследствии способность свободно шагать вернулась не сразу.

К какому же выводу приходят белуджи, столкнувшись с подобной несправедливостью? К такому, что моджахеды им недруги, равно как и пакистанцы. Чем больше пенджабцы угождают пуштунам-душманам, тем хуже живется белуджским племенам. Вот почему у КГБ имеются неплохие шансы построить дружественные отношения с белуджами, опираясь на неприязнь этого народа к союзу «духов» с «паками».

– А как они относятся к американцам? – поинтересовался Колесник.

– По-разному, – честно ответил Богданов. – Долго держалось в целом нейтральное отношение, но американцы своей алчностью и политическими играми все испортили. Они не ищут друзей и союзников, разве что временных.

– Что произошло?

– Белуджи видят, как на их землях американские фирмы добывают ресурсы из недр с позволения пакистанских властей. Из-за этого в семидесятые было несколько нападений белуджей на персонал американских нефтедобывающих компаний.

– Я так понимаю, вы составили полную картину по текущей ситуации, – одобрил Колесник. – Знаете, кто кому друг, а кто кому враг.

Полковник ничего не ответил, только кивнул.

– Какими будут ваши действия? – спросил майор.

– Через Балоха выходим на сардара, то есть вождя одного из племен сулеймани, с которым можно работать. Ведем с ним переговоры, получаем проводников и отправляемся на поиски маршрутов, которые могут использоваться моджахедами для перевозки грузов. Там осуществим перехват партии нового оружия. Вы говорите, что оружие прибыло накануне. Значит, оно все еще на пути к разным укрепрайонам.

– Если белуджи запросят ответную помощь Советского Союза в борьбе за независимость?

– Естественно, я передам их просьбы наверх, но сардару ничего обещать не буду ни под каким видом. Более того, я составлю рапорт, в котором дам свое заключение по вопросу помощи национальному движению белуджей.

– И что вы думаете?

– Быть беде.

– То есть?

– Поощрять белуджских националистов нельзя ни в коем случае. Помощь политическому движению не означает оказание помощи народу. Тем самым мы и белуджам сделаем хуже, и с соседними странами рассоримся. С Ираном и Афганистаном так уж точно.

Говорил Богданов искренне, он много думал о Великом Белуджистане, пока совершал поездки на Восток.

Основной закон капитализма – неравномерность развития, даже внутри одного города есть бедные и богатые районы. В пределах страны неравномерность выражена еще сильнее, огромные территории превращены в депрессивные зоны, другие же притягивают финансы, там существует большой бизнес, многие люди могут найти там работу и позволить себе мало-мальски прилично жить. В итоге какие-то народы неизбежно будут считать, будто их права притесняются намеренно, будто кто-то проводит целенаправленный геноцид, а другим народам живется лучше. Поэтому многонациональные государства в нашу эпоху подвержены вспышкам конфликтов и дроблению.

Так и произошло с белуджами. Да, им живется очень плохо. А разве другим лучше? Белуджи не видят ситуации вокруг себя, не видят, как худо приходится соседним народам, тем же пуштунам. Какие-то пуштунские племена волею судеб оказались в фаворе у фортуны, прочие прозябают в нищете, на грани выживания. Нет, считают белуджи, Афганистан – пуштунское государство, значит, все-все афганцы здесь живут вольготно и в достатке, причем за счет белуджей. И такой беспредел повсюду, где живут белуджи.

Это заблуждение чрезвычайно опасно, оно порождает ненависть и национальную рознь. Между тем народы обязаны учиться добрососедству, только взаимное уважение гарантирует мир и, по большому счету, выживание. В первую очередь этот закон справедлив для Азии, где в людском море перемешаны столько рек, что создать мононациональное государство немыслимо. Поэтому проекты по созданию Великого Белуджистана для белуджей – бесплодные мечты, поскольку на его землях окажутся люди многих других национальностей.

Но абсурдные мечты разогреваются политическими демагогами и князьками, жаждущими дорваться до власти, а значит, и природных богатств. Народу внушается, будто он станет хозяином на своей земле и начнет получать доход от нефти, газа и руды, хотя в действительности нищета никуда не уйдет.

Главным же выгодоприобретателем станут международные горнодобывающие концерны и финансирующие их банки. Щедрую подачку получат князьки, которые запустят на свою территорию этих хищников – не смогут не запустить, поскольку сами не в состоянии (и желанием не горят) развивать национальную промышленность: это требует ума и воли. Народу же не достанется ничего. Не видать белуджам расцвета экономики и культуры даже в едином Великом Белуджистане.

Но люди мыслят примитивно. Пускай лучше белуджа грабит белудж, чем пуштун, – вот что считается справедливостью в мире политически безграмотных. Иной справедливости жители пыльных, грязных кишлаков никогда не ведали. Несчастные люди!

– Ясное дело, свое дерьмо слаще, – хмыкнул майор Колесник, выслушав доводы Богданова.

– Я и не представлял, пока не приехал сюда, – признался Вячеслав Антонович. – Разрешите, расскажу одну историю. Пару лет назад некий пакистанский клан белуджей, не помню названия, взбунтовался против прокладки на их землях газопровода. Глава клана Акбар потребовал трудоустроить своих соплеменников на стройку, чтобы у них появился заработок. Белуджи на все лады превозносили своего вождя, для них он защитник, благодетель и отец.

– Пока что именно так и звучит. В чем подвох?

– Акбар договорился с руководством компании, что белуджи-рабочие будут получать за свой труд 100 рупий в месяц.

– А себе сколько запросил? – поспешил спросить Колесник, догадавшись, какой будет развязка истории.

– Миллион, – громко, на всю палатку объявил Богданов, словно спортивный комментатор, зачитывающий ошеломительные результаты матча.

– В месяц?

– В месяц.

– Ничего себе, заломил! И какую работу на стройке он будет выполнять? Чем-то руководить?

– Никакой работы. То есть получать будет чисто за то, что не поднимает свой клан на восстание и не устраивает терактов на газопроводе.

– Миллион ни за что? Харя не треснет?

– Вы, товарищ майор, на другое обратите внимание. На колоссальный разрыв в доходах господина Акбара и его вшивых соплеменников. Извините за выражение, но другого слова в голову не приходит. Что же в итоге, если будет построен Великий Белуджистан? Заживут они лучше? Отнюдь. Нате вам картину имущественного неравенства в будущем «вольном» Белуджистане, если он вдруг появится-таки на карте мира.

– Все та же, если не большая, нищета, убогость и отсталость, – согласился Колесник, мимика которого каждую секунду менялась.

Майор не знал, как реагировать на услышанное. Его распирал смех, одновременно на другом полюсе эмоций кипел гнев.

– Не просто отсталость, а непреодолимая, растущая зависимость от других держав, – уточнил Богданов. – Зависимость экономическая, техническая, научная. Но при этом слепая националистическая гордость, которая толкнет их к бесконечной войне против всех.

Полковник не сомневался, что основу идеологии Великого Белуджистана составит крепнущая вера в собственную исключительность, которая заслонит удручающую реальность. Капитализм абсолютно одинаков, однотипен по всей планете, сколь бы ни разнились нации и культуры. Где капитализм, там неравенство, разделение на богатых и бедных, разрыв между которыми стремительно растет. И бешеный, сбивающий с ног поток пропаганды, которая, защищая олигархию, внушает нищебродам, что в их нищете виноваты соседи, которые имеют другой цвет кожи, говорят на другом языке, иначе молятся, словом, как-то отличаются от тебя.

Сейчас в среде белуджей крепнет национализм. Во что он выльется спустя десять, двадцать, тридцать лет? Если Белуджистан обретет формальную независимость, то наверняка тотчас развяжет войны с соседями, которые-де веками «притесняли» белуджей. То есть князьки ради сохранения своего статус-кво и оправдания неравенства бросят накачанную шовинизмом людскую массу в мясорубку.

Перед тем как проститься, майор задержался у выхода, подумал о чем-то и затем предложил:

– Вы говорили о наших, советских белуджах. Что, если использовать их для целей разведки на афгано-пакистанской границе?

– Ни в коем случае. Во-первых, агента моментально вычислят, чужак здесь заметен. Во-вторых, туркменские белуджи говорят на диалекте рахшани, он сильно отличается от афганского балучи.

– Доверяю вашему мнению, – кратко отозвался майор и протянул ладонь.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Колесник вышел из палатки.

* * *

Богданов покинул лагерь не через КПП, а воспользовался злополучной дырой в заборе, которую ночью проделал ураган и которая стала причиной смерти рядового Федотова. Ремонтировавшие пробой солдаты пригрозили, что доложат о «нарушении» куда положено. Это они не всерьез, просто пытаются поднять себе настроение после потери товарища. Ничего не сказав, полковник лишь помахал в ответ и двинулся в направлении Гиришка.

Спустя минут пять «шурави» оказался на окраине городка и погрузился в лабиринт одноэтажных домиков, частью каменных, частью мазанок, тесно прижавшихся друг к другу. Казалось, эти коренастые компактные здания обнимаются, защищаясь тем самым от палящего солнца и резких ветров. Сейчас солнце еще не жарило, спокойный воздух был сухим и теплым, но идиллические часы быстротечны, здешняя погода доставляет массу неудобств даже местным, привычным к любым климатическим испытаниям. Об этом свидетельствовали наносы пыли и песка поверх построек, в закоулках, вдоль заборов – следы ночного бесчинства. Плотная застройка – первый урок местной архитектуры, усвоенный веками. Она создает тень, снижает температуру, усиливает защищенность.

Увы, минусом такого строительства становится однообразие городского пейзажа. Свернешь на одну улочку, затем на другую, и повсюду открывается неизменная, типичная картина: неровные, разъеденные ветрами и колесами дороги пересекаются строго под прямым углом, образуя сетку кварталов. Тут вам не средневековая крепость с ее извилистыми улочками, планировка вполне современная, но вместе с тем глубоко традиционная, когда функциональность сочетается с простотой.

Первое время Богданов имел привычку ходить медленно, чтобы рассмотреть некоторые дома поближе. У некоторых построек массивные стены, толщиной почти в метр, сложенные из глинобитного кирпича – «сырца», который здесь веками используют для строительства. Днем толстые стены поглощают жару, а ночью медленно отдают тепло, поддерживая внутри комфортную температуру. Коснешься стены пальцами – она шероховатая, с едва заметными следами от редких дождевых потоков.

Крыша дома плоская, без привычных скатов. В засушливом климате Афганистана это и удобно, и практично. Местные жители используют крыши как дополнительное пространство: здесь сушат зерно, раскладывают ковры для проветривания, а вечерами, когда заканчивается дневное пекло, порой собираются семьи, чтобы освежиться на сон грядущий. Посмотришь на несколько крыш, усеянных предметами быта, и чувствуешь, как архитектура из банального вместилища превращается в продолжение жизни людей.

Насколько мог удостовериться Богданов, в Гиришке не построено домов с Г– или П-образной планировкой, при которой имеется внутренний дворик. Почти каждый дом в городке – кубик, без крыльев или пристроек. Обязательный для востока двор – сердце и душу дома – образует забор-дувал, обычно довольно-таки высокий, сложенный из глины и камня, дающий прохладную тень в зной, а в холода образующий защищенное от ветра пространство.

Окна на внешних стенах небольшие, часто расположены высоко или под углом – это не каприз строителей, а необходимость. Такие окна сокращают поступление жара, но при этом пропускают свет. Входы в дома обращены во внутренний двор, а не на улицу, создавая ощущение уединенности даже в самом густонаселенном квартале.

В целом же чем дальше блуждаешь по улочкам, тем больше замечаешь деталей, говорящих о приоритете приватности. Окружающие дома высокие глухие ограды не только защищают от зноя и ветра, но и скрывают семью от посторонних глаз. Оттого, наверное, местные дувалы визуально сливаются в сплошные, глухие стены, однообразные, тянущиеся в бесконечность и тем самым оформляющие унылый городской лабиринт. Стоит глянуть за те из них, что относительно невысоки, и увидишь разложенные во двориках ковры, кувшины, мебель, а также детей, играющих в тени стен. И конечно, дворик – царство женщины, здесь она свободна, не скрывает лица и фигуры, наводит порядок, дает распоряжения малышне и пилит мужа.

В некоторых дворах уютно, несмотря на обилие имущества, в других кучи вещей создают впечатление захламленности. Всегда ли опрятный вид зависит от стараний хозяйки дома? Вряд ли, нередко сказывается удачное или неудачное размещение дома-кубика внутри прямоугольника, образованного дувалом.

Узкие улочки, по которым шел полковник, тоже придуманы не по прихоти. Их ширина рассчитана так, чтобы стены домов создавали постоянную тень, делая прогулку более комфортной даже в полуденный зной. Но таких улочек немного, ведь исторически города создавались не для комфорта, а ради торговли, поэтому большинство дорог достаточно широки, чтобы по ним проехала арба, что в наши дни позволяет разъезжать в Гиришке на автомобиле. Асфальта нет, под ногами – утрамбованная земля, местами усыпанная мелким гравием. Газонов и клумб тоже нет, сады на Востоке – роскошь, создаваемая тяжелым трудом лишь вблизи дворцов, мечетей и медресе. Вот она, суровая реальность пустынного климата. Но даже в этой аскетичности Богданов находил некую красоту, ведь простота поселения подчеркивала связь человека с неласковой афганской землей.

Местами однообразие городского ландшафта нарушали здания, отличающиеся от остальных. Фасады выкрашены в белый цвет, конструкции крыш выглядят более сложными. Это современные постройки: школа, медицинский центр или административное здание. Они словно пришельцы из другого мира, контрастирующие с традиционной архитектурой. Но даже эти здания стараются адаптироваться к местным условиям: у них толстые стены, небольшие окна и плоские крыши. Знак постепенного слияния традиций и современности, который можно увидеть во многих афганских городах и поселках.

Богданов неплохо изучил Гиришк, отчего более не замедлял шаг, не разглядывал дувалы и здания по сторонам, хотя временами испытывал желание впитать местную атмосферу, насладиться знакомыми ритмами, текстурами, балансом света и тени.

До полудня было далеко, земля не успела прогреться и не дышала зноем, но солнце уже обильно заливало ослепительно-белыми лучами городок, включая эту широченную, нескладную постройку с облупившимися стенами. Ни вывесок, ни надписей на обшарпанной двери, но они и не требовались. Внутри, как твердо знал каждый горожанин, разместилась главная чайхана города, где заправлял плечистый Марзук, сын толстого Арифа, давно отошедшего от дел и теперь приходившего в свое заведение лишь потрепаться с постоянными посетителями, с которыми много лет водил дружбу.

Чайхана в ярком солнечном свете казалась белоснежной, да и все вокруг – другие мазанки, улицы, столбы – тоже казалось белым-белым. Внутри чайханы почти всегда было шумно, за исключением тех случаев, когда напившиеся чаю гости погружались в усталую полудрему. Снаружи тем не менее заведение казалось пустовавшим, поскольку из-за двери не раздавалось ни звука. Обманчивую тишину чайханы с избытком компенсировал дребезжащий старческий голос торговца, оглашавший улицу.

Трудно сказать, зачем выкладывать перед собой груду всяческого добра, раз торгуешь чем-то одним, и покупатели приходят именно за этим товаром, не обращая внимания на прочие вещи. Однако в поведении местных торговцев имелась какая-то непостижимая логика. Быть может, обилие товаров действовало вместо рекламной вывески, привлекая внимание прохожих. Или же торговцу и впрямь удавалось время от времени сбыть что-то из кучи хлама, рассыпанной у его ног.

Таков был и этот седовласый, сморщенный, точно изюм, дедушка, делавший «бизнес» напротив чайханы. Поминутно поглаживавший реденькую бороденку коммерсант величаво восседал на замызганном коврике. Второй коврик, усыпанный всевозможными вещами на продажу, был аккуратно расстелен впереди. Коврик для товаров не отличался от первого. Такой же замызганный, потертый, прохудившийся в трех местах и утративший добрую часть бахромы по краям, но при этом заботливо очищенный от пыли, чего не сказать о грязном до безобразия ковре под тощим седалищем.

Солнце озаряло улицу, но старичка заботливо укрывала тень от низкорослого раскидистого дерева с серой шершавой корой. Он предлагал прохожим жевательный табак, так называемый «насвар», который доставал из котомки на боку. Главный товар, за которым тянулись к старику покупатели. Между тем перед бизнесменом зачем-то лежала медная кухонная утварь, табакерки-балагун, отвертки, пучки гвоздей, перевязанные суровой ниткой, и какие-то тряпки.

К дедушке подошла группа из четырех пуштунов в форме народной милиции, или царандой, как ее здесь называют. Очевидно, за табаком. Блеклые старые глаза загорелись, заприметив среди царандоевцев самого молодого, с ровно подстриженными усиками, слегка завивающимися на концах, которого наверняка ждала дома любящая подарки жена. Франт был в том возрасте, когда мужчина пока еще охотно тратится на супружницу, умело пользующуюся своей юностью и свежестью. Отлично читающий людей, шустрый дедок кинулся рыться в мешке и, вытащив оттуда жилистую, коричневого цвета руку, затряс перед лицом парня женским украшением – тонким колечком для ноздри с нанизанными на него крохотными раковинками. Откуда у торговца табаком отыскалась эта изящная вещица? Не будь дурак, стырил где-нибудь.

Франт отмахивался от назойливого торгаша, а товарищи принялись наперебой подтрунивать над молодчиком:

– Эй, не скупись, возьми пезван² для своей страшной биби. Может, с ним она будет немного посмазливее.

– Откуда ты знаешь, какая лицом моя жена? – шутливо огрызался парень. – Ты что, под чадру ей заглядывал?

– Он везде ей заглядывал! – весело гаркнул тот, у которого борода скрывала чуть ли не все лицо.

Царандоевцы хором заржали.

– Завистники! – с легким укором отвечал друзьям молодчик. – Вы так говорите, потому что моя биби – как Бадара и Гуландама, вместе взятые.

Девушки, которых он назвал, – писаные красавицы из старинных афганских преданий, вроде Василисы Прекрасной из русского фольклора.

Совершив покупки, пуштуны удалились, не переставая зубоскалить и оглушительно смеяться друг над другом. Богданов нередко подходил к седому торговцу у чайханы, но всякий раз делал вид, будто идет мимо. Так и сегодня полковник направился своим путем.

– Эй, шурави, американские вещи есть! – окликнул старичок русского, исполняя заведенный ритуал. – Подходи, подходи давай! Хорошие американские вещи.

* * *

По всему Афганистану, от столицы до глухих кишлаков, торговцы знали о непостижимой страсти русского Ивана к барахлу, на котором нарисованы торговые марки вражеской страны. Откуда у наших взялось странное желание обзавестись хоть чем-то американским, полковник не представлял, даже голову ломать не хотелось. Оставалось принять как факт, что обладание чужеземными шмотками и прочими товарами возвышало советского человека в собственных глазах и даже в глазах окружающих. Афганские торговцы любого рода-племени – хоть пуштуны, хоть таджики – так и вовсе не заморачивались вопросами о вкусах и предпочтениях своих клиентов. Берут? Значит, надо предлагать! Бизнесмену главное – сбыть с рук за красную цену. Вот и берегли для «шурави» джинсы, футболки, зажигалки и прочие заокеанские штуки.

Неспешно, расслабленной походкой, Богданов приблизился к дедушке, поприветствовал и почтительно осведомился:

– Как ваше драгоценное здоровье, отец?

Говорил полковник на пушту плохо, с сильным русским акцентом, но из частого общения со старичком научился уверенно выстраивать многие фразы. Дедок закивал от благодарности за внимание и вежливость, отвечая:

– Аллах милостив, есть силы сидеть здесь, на пропитание зарабатывать. Одна беда – спина жутко ноет.

– Чем лечите?

– Лечение у нас простое. Табиб пришел, у него хикаят есть. Следом мулла пришел, у него фатиха есть.

Старичок захихикал, глазки его превратились в щелочки, исчезнув среди глубоких морщин на коричневой коже. Какой тонкий восточный юмор, однако! Врач приносит больному в помощь анекдот, священник – отходную молитву.

– Вам бы меньше на земле сидеть, уважаемый, – сочувственно отозвался Богданов.

– Лучше сидеть на земле, чем занять чужой стул, – назидательно, но с прежней улыбкой произнес торговец. – Чего хочешь?

– Мне бы бритву, – произнес Богданов кодовую фразу.

Американские, да и любые другие бритвы в Афганистане по понятным причинам бешеным спросом не пользовались, поэтому их пронырливые барыги закупали специально ради того, чтобы перепродать русским.

– Зачем в твоем возрасте бриться? – для вида поворчал старичок. – Бороду отпустить давно пора. Солидный мужчина, воин, а без бороды ходишь, как юнец какой!

– Это я своим парням беру, – оправдывался полковник, озорно блестя глазами.

– Если парням, то ладно, – опять заулыбался торговец и достал из мешка бритвенный станок, приговаривая: – «Шик»! Лучшая американская бритва! Все ее просят, я для тебя одного берегу.

– Хорошая бритва, – согласился Богданов. – А еще такая есть?

Пуштун внимательно посмотрел на русского:

– Есть. Тебе срочно надо?

– Срочно.

– Если через час придешь, то купишь. Приходи на обычное место.

– Устраивает.

На прежнем месте через час. Все понятно. Там, за стеной наполовину обрушившегося дома-мазанки на окраине Гиришка, русского будет ждать информатор-белудж по имени Балох. Полковник поблагодарил старого торговца, взявшего на себя роль связного, и пообещал непременно прийти, после чего рассчитался «за бритву» (фактически – за оказанную услугу) и отправился назад в лагерь. С ребятами еще нужно о многом потолковать перед началом сложной и опасной операции.

На встречу Богданов отправился по обыкновению один. Во-первых, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне, а значит, и к месту тайной встречи с информатором. Во-вторых, чтобы не вспугнуть осторожного Балоха. Неизвестно, сумеет ли он разглядеть, что за полковником увязались русские. Если разглядеть сумеет, то, скорее всего, заподозрит, что нежданные попутчики советского офицера – вражеский «хвост». Белудж, надо заметить, крайне осмотрителен, поскольку в условиях гражданской войны бдительность – это вопрос выживания.

По правде говоря, на территорию городка моджахеды не вторгались, но бдительности терять нельзя. За «шурави» здесь наблюдают десятки глаз. Покупка русскими американского ширпотреба у спекулянтов не насторожит «духов», к такому в Афганистане привыкли, поэтому старик-связной в относительной безопасности. Встречи советского военнослужащего с белуджем – иное дело. Подобные беседы нельзя проводить на виду. Как образно выражается по этому поводу Балох: «Даже ясная гладь зеркала затуманивается, когда возле него разговаривают». За такое не сносить информатору головы, стоит лишь выйти за черту города, а белудж регулярно уходит из Гиришка… Хотя задумают «духи» показательно казнить шпиона, так прирежут его прямо в городе, подослав опытного убийцу.

В разговоре с майором Колесником Богданов не сообщил некоторых вещей, по поводу которых не питал надежд или вовсе не испытывал уверенности. Например, не доложил о том, что кое-где в горах Пакистана усиленно формируются отряды белуджских повстанцев для защиты определенных перевалов от моджахедов. Боевых действий белуджи вести пока не намерены, но при необходимости, если мятежные пуштуны посягнут на белуджские селения, пастбища и родники, угнетаемый народ возьмется за оружие. Так ли это? Сомнительно. В подробности дела полковника не посвятили. И все-таки он надеялся, что услышанное им хоть краешком близко к действительности, а значит, в горах есть силы, к которым можно обратиться за помощью в обследовании тайных проходов врага. О повстанческих объединениях и предстояло Богданову переговорить с Балохом.

Советский гарнизон в Гиришке дислоцировался на окраине городка. На другой окраине поселения находились несколько недостроенных зданий. Строительство здесь началось еще в 1970-е, затем застопорилось из-за экономического кризиса в стране, после наложились политические неурядицы, подоспела Апрельская революция. Словом, начатые строиться мазанки и парочка сравнительно добротных каменных домов остались недостроенными. Землетрясение в декабре 1982-го сделало возобновление строительства и вовсе бессмысленным. Наиболее сильно тогда трясло Баглан, но и южные провинции тоже слегка тряхнуло. Это можно видеть по сети трещин, которые в одночасье расползлись по стенам новостроек. Вот и получилось, что вроде бы не руины, но и нежилая зона.

Некоторое время сюда бегали мальчишки бездельем маяться, затем разом передумали, когда якобы увидели подозрительных лиц с автоматами. Сарбазы – солдаты правительственных войск ДРА (они же «зеленые») – взяли за правило периодически проверять заброшенную новостройку; советский гарнизон охотно присоединялся к рейдам, когда приглашали. Мальчишки перестали здесь появляться, видимо, испугавшись, что в любой момент прямо посреди заброшек может начаться «война». Или же испугались чего-то другого. Родители, чтобы приструнить сопляков, часто стращали их, мол, военные забирают детей, бегающих там, где не положено. Дескать, сарбазы забирают новобранцами в правительственную армию, моджахеды – в свои банды, а «шурави» – в далекую сибирскую тюрьму.

В итоге заброшки навещают лишь тощие, облезлые барбосы. Пустынное место сделалось весьма удобным для тайных встреч с информатором. Выбрал это место лично Балох, и полковник надеялся, что белудж знает, что делает.

Идя по городку, Богданов не петлял, держался привычного маршрута. Тактика «путать следы», конечно, разумная, спору нет, но срабатывает она там, где знаком каждый закоулок, а ты не выделяешься среди местных. В чужом восточном городе да со славянским лицом лучше не нырять в малознакомые подворотни. Не поможет, скорее наоборот – навредит. Балох однажды показал лучший маршрут до заброшенной новостройки, и полковник его строго держался. Тем более что, когда идешь привычным путем, проще заметить за собой слежку и отменить встречу, свернув с пути куда-нибудь по другому адресу, скажем, в больницу или в мастерскую-дукан сапожника.

Вот и пустующие дома. Их сильно замело, хотя вряд ли столько насыпало за одну ночь. Песок, пыль и земля копятся здесь ежедневно и еженощно, их же никто не выгребает из дворов, поэтому новостройка с каждым визитом Богданова все глубже уходила под очередной слой наносов. В целом же дома все больше напоминали руины, в особенности из-за осыпающихся дувалов. Балоха полковник заметил не сразу, но потом по шелесту за одним из заборов догадался, где схоронился информатор.

Белудж вырядился, как на праздник. Для простого сельского жителя Балох чересчур любил красивую одежду, это была его маленькая слабость. Сейчас на нем широкая и просторная, напоминающая тунику, белая рубаха с орнаментом, вышитым на манжетах черными нитками. Длиной рубаха доходила до колен, по бокам собрана в многочисленные складки. В складках были и не менее широкие шаровары, что также считалось модным у многих белуджских племен. Одежда пошита на машинке, но явно не фабричного производства, то есть в дань традиции сшита женой или сестрой. Видимо, этим и объясняется то, что она не выглядит однообразно, но покроем и фасоном выделяется среди вещей, в которых ходят местные. Да и геометрический орнамент на манжетах вряд ли стали бы вышивать на фабрике или в ателье. Такой узор, идущий из глубины веков, – это всегда что-то домашнее, родное, сделанное с трогательной заботой и сердечным теплом.