Kitobni o'qish: «Каменное сердце»

Дорога к дому

Снег далеко вокруг зеленого идола Итшахра был почти сплошь истоптан, перемешан с сажей и золой, из-за чего он приобрел серый цвет подтаявшего городского сугроба. Ровная площадка у ног бога смерти оказалась намного чище – но и здесь на старательно подметенном камне лежали три ровные кучки подернутых белым налетом углей. Ведун присел на колено, опустил руку, не забывая настороженно оглядываться по сторонам. Ладонь ощутила безнадежный влажный холод – огонь погас минимум полдня назад.

Олег выпрямился, с облегчением покачал головой:

– Проклятый Аркаим! Обманул. Опять обманул. Решил поиздеваться, нервы помотать. Старый перечник…

В памяти всплыл сладострастный рассказ колдуна: «…Вспорол я им обоим животы, выпустил кишки и велел связать между собой, после чего их гоняли плетьми по кругу, пока они не упали. Затем я велел раздробить им камнями руки и ноги, после чего порезать на мелкие кусочки, начиная со ступней…»

Законный правитель Каима смаковал все подробности кровавой казни, как истинный знаток – редкое выдержанное вино. Трудно было не поверить. Однако же нигде вокруг вырезанного в камне истукана ведун почему-то не обнаружил ни единого темного пятнышка.

– Что там, Олежка?

– Ничего. Если бы Любоводу и Ксандру, как рассказывал колдун, выпустили кишки, а потом гоняли по кругу, потом резали на куски – тут бы все, все вокруг было в крови. А камень сухой. Только уголь и зола.

С души у него разом упала огромная тяжесть. Теперь можно было не беспокоиться за судьбу друзей. Похоже, им удалось вырваться из цепких лап жестокого повелителя Каима.

– Может, в плен взял?

– Нет, не брал, – покачал головой Олег. – Старый негодяй рассказывал, что добирался до Руси два или три года. Ксандр кормчий. Если бы Аркаим его захватил, то был бы у Новгорода этим же летом.

Он снова с облегчением вздохнул. Древний колдун редко совершал глупости. И уж, конечно, не был таким дураком, чтобы убить единственных возможных проводников в русские земли. Разве только сгоряча, когда увидел, что Урсула исчезла прямо из-под жертвенного ножа. Но тогда здесь остались бы следы казни.

– Никого он не взял и никого не убил, – решительно рубанул ладонью воздух Олег. – Все вранье. Ребята сбежали. Смылись, когда он потерял бдительность. Молодцы! Раз так, то и нам лучше уходить.

– Куда?

– Домой. – Отвернувшись от зеленого идола, ведун быстрым шагом направился к лошадям. – Я ведь здесь не в первый раз, Роксалана. Теперь я знаю, как отсюда выбраться. Ворон живет возле Мурома. Придем к нему, и он отправит нас восвояси.

– А это где?

– Это здесь, совсем рядом… – Олег поднялся в седло, подобрал поводья заводных коней. – Пустяк, всего три или четыре месяца пути. Поехали.

Не дожидаясь, пока закутанная в меховые балахоны девушка заберется на своего скакуна, ведун спустился на лед реки и тут же сорвался в стремительную рысь. Роксалана смогла догнать его в галопе только через четверть часа. Сбавила шаг, пристраиваясь стремя к стремени. Чего было не отнять у директора по продвижению и маркетинговому обеспечению фирмы «Роксойлделети» – она умела не только кататься на горных лыжах, лазить по горам, разговаривать на четырех языках и «немножко» управлять вертолетом, но и отлично держалась в седле. Одно слово – «золотая» молодежь. Далекий богатый папенька на свою единственную дочку денег не пожалел.

– Куда ты гонишь, коли еще три месяца впереди? – недоуменно фыркнула девушка. – Можно подумать, пять минут что-нибудь изменят. А я из-за тебя чуть ноготь не сломала!

– Деточка, а ты не забыла, что у тебя уже второй месяц один глаз синего цвета, а другой – зеленого? – не поворачивая головы, поинтересовался Середин. – И что есть как минимум два правителя – они же весьма неплохие колдуны, – которые хотят такую красавицу наполовину убить, наполовину принести в жертву?

– Ну, ты гад, Олежка, – скривилась Роксалана. – Сперва мне глаза поменял, а теперь сам же над этим глумишься!

– Я тебя предупреждал, – напомнил ведун. – Но ты заявила, что любишь приключения. Вот теперь и не чирикай. Моли лучше бога, чтобы мы зашхериться успели, пока никто не хватился пропавших стражников.

– Ты мне голову-то не морочь! – внезапно встрепенулась девушка. – Я ведь знаю, что они не меня ищут, а эту, как ее… Ну, на «У» ее фамилия. Уренгой, что ли? А я тут ни при чем.

– Про царя Ирода ни разу не слыхала? – ласково спросил Середин.

– Библия-то тут при чем? – пожала плечами Роксалана.

– А при том, деточка, – довольно ухмыльнулся Олег, – что, когда дело идет о государственных интересах, любой правитель предпочтет грохнуть тысячу невиновных, нежели упустить одну опасную личность. А тут – всего одна красотка с разноцветными глазами… Нужно быть полным идиотом, чтобы не перестраховаться. Чик ножом по горлу – и никаких сомнений.

– Врешь ты все, – уже без прежнего энтузиазма парировала спутница. – За свою шкуру боишься. Обманываешь всех вокруг, вот каждый второй тебя убить и хочет.

– Вот тут ты ошибаешься, милая моя, – поправил на голове меховой капюшон Середин. – Как раз я им нужен живой. Иначе им в жизни не проведать, куда пропала настоящая Урсула. Да и вообще, оба чародея отлично знают, что от меня следует ждать сюрпризов. А мертвому очень трудно задавать вопросы. Можно, естественно, но неудобно. Ни пальцы покойнику в тиски не зажмешь, ни пятки на углях не поджаришь. В общем, никаких аргументов.

– Так я и знала! – обрадовалась Роксалана. – Так с самого начала и поняла. Вот оно, мурло твое какое! Так и норовишь за чужую спину спрятаться. Меня, значит, на пытки сдать хочешь, а сам – весь в белом остаться? Ничего, папа тебя найдет. Он тебя из-под земли достанет. Он за меня весь мир перевернет, хоть ты колдуй, хоть ты на картах гадай, хоть умри, хоть в землю заройся…

Куда еще обычно прячутся несчастные жертвы генерального директора «Роксойлделети», Олег дослушать не сумел. Справа, на северном берегу Сакмары, высунув макушку на лед, лежала сломавшаяся под тяжестью обильного зимнего снега сосна. Не снижая скорости, ведун направил свой небольшой караван к ней, пронесся мимо самой верхушки, прошел еще с полкилометра, после чего решительно повернул назад.

– Чего, заблудился? – поинтересовалась спутница.

– Следы заметаем, – кратко пояснил Середин и вновь пустил скакуна рысью.

Несколько минут спустя он промчался назад вдоль левого берега, развернулся, по старому следу добрался до сосенки, спешился и, ведя лошадей в поводу, вдоль самых ветвей свернул в лес через сугроб почти по пояс высотой.

– Ага, ты еще махоркой посыпь, чтобы собаки в этом ущелье заплутали, – прокомментировала его старания Роксалана, однако последовала примеру Середина.

Уведя коней за ближайшую ель, ведун сломал ветку лапника, вернулся, засыпал дорожку, тщательно разметал слипшиеся комья, время от времени постукивая по сосне и стряхивая белые хлопья с ее кроны. Отступил, критически окинул взглядом получившуюся картину. Следы небольшого конного отряда шли вдоль макушки, заманивая возможных преследователей вниз по течению. Наст близ упавшего дерева был поврежден – но ведь девственную снежную равнину могла разрушить и крона сосны, с которой осыпался весь иней. Раз осыпался – значит, упала недавно. Маскировка не идеальная – но если внимательно к рухнувшей лесине не приглядываться, то сойдет. Авось до ближайшего снегопада никто неровным сугробом не заинтересуется.

В безветренном лесу, заросшем густыми елями, наносы поднимались почти по грудь, и первый час дорогу приходилось буквально пробивать конской грудью, меняя скакунов местами каждые десять минут, благо все лошади двигались под седлами. Потом путь пошел наверх, под кроны прозрачного соснового бора. Здесь ветер утрамбовал снег в плотную массу немногим выше колена. Олег довольно быстро одолел почти две версты дороги, перевалив пологую гряду и оказавшись в неглубокой долине.

– Все! – спрыгнул он возле пушистой от инея рябинки, склонившейся над двумя обледенелыми валунами. – Итак, смеркается. Нужно дров приготовить и с барахлом разобраться. Ты как, Роксалана, расседлать сможешь? А я пока валежника соберу.

– Ладно, – вздохнула девушка, – разберусь. Иди, развлекайся.

Разбивать лагерь в четыре руки оказалось намного проще, нежели одному. К тому времени, когда ведун натаскал достаточно объемистую кучу сухих веток, чтобы хватило на костер, его спутница успела освободить коней от поклажи и упряжи и даже догадалась связать им ноги, а сама, путаясь в длинных штанинах широких меховых шаровар, пыталась прыгать с одним из мечей:

– Я – Зена, королева варваров! Хуг, хаг! На колени, несчастный, не то мой верный меч пронзит тебя насквозь!

– Осторожнее, не порежься, деточка, – посоветовал Олег и принялся утаптывать площадку для костра. – Это мужская игрушка.

– Думаешь, женского ума не хватит с вашими ножичками обращаться? – тут же вскинулась Роксалана. Она пригнулась, широко расставив ноги и направив клинок вперед: – Да я не хуже тебя драться умею! У меня, может, черный пояс по карате!

– Да хоть по шахматам, – пожал плечами Середин, укладывая в шалашик тонкие веточки и подсовывая снизу бересту. – Ты, главное, пальцы береги. А то ведь он настоящий.

– Ах так?! Уау-у! – взмахнула клинком девушка. – Ты половой шовинист, Олежка! Я вызываю тебя на бой!

– Кто я? – не расслышал ведун.

– Гендерный шовинист! Угнетатель женщин! Выходи на честный бой, трус несчастный!

– Ну, ладно, – ухмыльнулся Олег, извлек из ножен свой клинок и встал в дуэльную позицию для фехтования на шпагах: вытянув меч вперед в правой руке. Роксалана, грозно гикнув, повторила его жест и… И ее оружие медленно опустилось, уткнувшись в снег.

– От, черт! – Она перехватила меч в левую руку, тряхнула правой: – Чуть плечо не вывихнула. Тяжелый.

– Вот именно. – Ведун снова присел к костру, достал огниво. – Для мужских игр, помимо ума, еще обычная тупая сила требуется. Так что, если твоя Зена кем-то у варваров и была, – он ехидно подмигнул спутнице, – то только не королевой.

– Любимым оружием Зены, между прочим, было метательное кольцо. – Девушка опять попыталась взмахнуть мечом, испуганно ойкнула, и клинок с легким шелестом упал в снег у нее за спиной. – Вот. Она его метала издалека.

– Какая разница? Я, между прочим, кузнец по основной специальности. И каждый день по восемь часов полупудовым молотом работаю. Это не считая постоянных тренировок. Хоть ты кольцом кидайся, хоть кирпичом, хоть бумерангом – я свой булыжник все равно дальше метну. Супротив природы не попрешь… – Середин раздул упавшую на трут искру, запалил от нее тонкий кусочек бересты, сунул его под «шалашик», выпрямился и стал ломать сучья валежника. – Да, кстати. Тем двуручным мечом, которым твоя Зена машет, словно куриной косточкой, даже я орудовать не возьмусь. Тяжеловат-с…

– Хочешь сказать, женщины ни на что не годятся? – Роксалана подобрала оружие, оперлась на рукоять двумя руками.

– Самое страшное женское оружие, леди…

– Знаю, знаю! Ее красота. Опять эта пошлость!

– …Это заколка для волос, – невозмутимо продолжил ведун. – Никогда не знаешь, в какой момент она свой миниклинок выдернет и кому в горло вонзит. Сколько правителей этими шпильками переколото! И не перечесть. А еще есть нож, кистень, засапожник. Ну, и широко открытые наивные глазки с хлопающими ресницами. Меч же ты лучше обратно в сумку сунь. Таскать эту тяжесть муторно, а пользы тебе от него никакой. Косточки у тебя для этого инструмента, извини, слишком тонкие.

– Сам ты тощий, как оглобля деревенская! – моментально парировала девушка. Еще с минуту она упрямо размахивала клинком, удерживая его двумя руками, но потом-таки сдалась и сунула его в ножны. Пояс с оружием, правда, затянула у себя на талии, собрав трофейный налатник в широкие складки.

Олег же, сложив над разгорающимся «шалашом» толстые сучья, принялся осматривать взятые поутру трофеи. Пять кольчуг, пять мечей, поясные наборы, ножи, седла, щиты. Что же, весьма неплохо. Все это стоит хороших денег, есть с чего жизнь в этом мире начать. Одежда, правда, порченая – Роксалана права, стрелять дозорным следовало в лоб. Но это исправимо. Достаточно добраться до ближайшего селения, продать четыре клинка и купить себе что-нибудь приличное, а спутнице – хотя бы по размеру. Только, разумеется, не до каимовского городка, а какого-нибудь чужого. А то ведь вместо мошны с монетами недолго и осину с пеньковой петлей получить.

– Хорошо хоть союзников у них нигде вокруг не осталось, – вслух пробормотал Середин. – На Сакмару не выдадут. Так, что тут еще? Лепешки с рубленым мясом… А здесь? Птичка безногая. Похоже, утка. А у этого? Капуста с яйцом и морковкой и сало… Да, все ясно. Надолго ребята не собирались, припаса взяли всего разок перекусить. Спасибо, хоть соль с перцем прихватили. Ага, у этого хоть что-то имеется. Овес и ячмень. Для торб. Но мы не брезгливые, сами слопаем. Коли пояса затянуть, на недельку хватит.

– Чего говоришь? – присела рядом девушка.

– Два мешка кожаных нашел. Воды надо лошадям дать, сейчас снега растоплю. Ну, и себе вскипятим. А перекусим всухомятку. Ты на диете не сидишь, случайно? Может, тебе капустки оставить?

– Ага, нашел дурочку! Половина курицы моя!

– Сейчас, костер разгорится – согрею.

– Брось ты, Олежка, – отобрала она утку. – Я уже тысячу лет как ничего не ела. И так сойдет.

– Ага, тысячу лет вперед, – тихо поправил ведун. – Та-ак… Пожалуй, оставшиеся штаны и тряпье я пущу на подстилку, а тулупом и налатниками мы укроемся. Ветра тут нет, можно и без шалаша обойтись.

Спутница, как ни странно, насчет общей постели возражать не стала. Видимо, поняла: когда спишь в верхней одежде, за свою честь можно особо не беспокоиться. А может, просто сообразила, что вместе теплее, и всю ночь тыкалась курносой сопелкой к нему в подбородок.

На рассвете Олег поднялся первым, снова разжег костер. Плотно набил в одну из торб чистого белого снега и пристроил над языками пламени, потом оседлал скакунов, повесил заводным на холку сумки. Когда девушка соизволила раскрыть разноцветные очи, путникам оставалось только доесть холодную капустную закуску, запить кипятком – и можно было подниматься в стремя.

– Хорошо-то как, – подняла лицо к голубому небу Роксалана, когда лошади начали тропить дорогу. – Тихо, солнечно, и воздух сладкий-сладкий! А тепло, как летом. Ей-богу, Олежка, кругом снег, а хочется раздеться и позагорать.

– Весна, – пожал плечами Середин. – Мы тут, помнится, как раз ледохода дожидались, когда заваруха случилась. Думаю, сейчас где-то апрель.

– Прямо как в сказке про двенадцать месяцев, – скинула шапку девушка и тряхнула головой, распуская выцветшие от химии волосы. – Улетала в лето, а попала в зиму. Хотела на лыжах в горах покататься, а оказалась на лошадях среди чащобы. Я, между прочим, давно мечтала в верховой поход отправиться, да все никак не получалось. И вот на тебе – пришла радость, откуда не ждали!

– Я рад, что хоть чем-то смог тебе угодить, – склонил голову ведун.

– Честно говоря, – поджала губы спутница, – я бы предпочла обычную турпутевку.

– Разве по путевке можно получить настоящее приключение? – не удержался от укола Середин.

– Не произноси больше при мне этого слова, – попросила Роксалана. – Укушу!

Лошади тем временем поднялись на очередной взгорок и замедлили шаг: снега здесь оказалось опять почти по пояс, и каждый метр пути давался с трудом. Часа три, меняя скакунов и обходя поваленные деревья, путники пробивались вниз. Когда же прорвались наконец через густой заиндевевший осинник, случилось чудо: впереди открылся тонкий, в две ладони, наст с множеством окруженных ледяными стенами проплешин. Местами даже проглядывала жухлая прошлогодняя трава.

– Ты смотри, Олежка! – изумилась девушка. – А здесь будто уже и вовсе май! Мы на юг едем или на север?

– Скачем на север, а склон южный. Солнце уже теплое. Вот и протаивает за день там, где тени нет. Все, привал. Будем останавливаться на ночлег.

– Ты чего, с ума сбрендил? – не поняла спутница. – Мы же еще и десятка километров не прошли!

– Какая разница? – Середин спешился и решительно отпустил подпругу. – Ты вчера птичкой полакомилась, а с утра капусткой подкрепилась. Они же только по паре горстей мерзлой травы из-под снега нарыли. Лошадям тоже есть охота. Пусть хоть здесь чего пощиплют, благо земля наружу выпирает. Коли падут с голодухи, нам тоже к людям вовек не выбраться.

– Так нам чего теперь, целый день тут ждать, пока они пасутся? – не поверила своим ушам девушка.

– Они вчера весь день под седлом провели, – напомнил Олег. – И ночь в снегу ковырялись. Имей совесть, дай скотине брюхо набить.

– Да пускай, мне не жалко… – Роксалана спешилась в некоей задумчивости, отпустила подпругу своей лошади, перешла к заводной, оглянулась. – Мы что же, так теперь и пойдем в день по чайной ложке?

– Природу не перехитрить, – развел руками ведун. – Или ты лошадь кормишь и едешь куда хочешь, или она пасется сама, но стоит на месте. Сейчас не лето, когда везде трава по пояс, за пару часов лошадь на лугу не напасется.

– Ни хрена себе! – закончила она мыслительный процесс и решительно вскинула подбородок. – Да мы с такой скоростью до Мурома года три добираться будем!

– Ерунда, – отмахнулся Олег. – В три-четыре месяца уложимся. Нам бы только до Белой добраться. Реки, в смысле. А там, вниз по течению – до Булгарии, к Волге. За Волгой же до Мурома и вовсе рукой подать. Дороги нахоженные, дворы постоялые на каждом перепутье, люди свои, что от Сварогова корня роды ведут. Я дома по атласу из любопытства смотрел, тут от Сакмары до Белой всего километров сто, за полмесяца доберемся. Ну, и еще пару недель на половодье скинем. Его где-то придется пересидеть.

– Дурак ты, колдун, и двойка у тебя по географии! – раздраженно сплюнула Роксалана. – Хоть бы у меня спросил, коли сам такой тупой. Возле Оренбурга от Урала до Самары всего десять верст! За три часа запросто пройти можно. А Самара, коли не знаешь, в ту же самую Волгу впадает, только чуть ниже по течению.

– Твоего Оренбурга еще лет семьсот и в проекте не ожидается, деточка, – покачал головой Середин, – и место, где он стоять будет, ныне фиг узнаешь. Так что точку, откуда к Самаре сворачивать, ты вряд ли найдешь. К тому же, в этом мире все дороги по рекам идут – что зимой, что летом. Разве только между большими городами иногда тракты протаптываются. Летники, зимники. Но здесь места дикие, порубежье, ничего такого нет. Посему и погоня за нами наверняка вверх и вниз по Сакмаре ушла. На реке мы бы наверняка еще вчера попались. А уж сегодня – точно.

– Чего же мы тогда расселись? Если наш поворот с реки заметят, за час сюда доберутся! За нами след размером с просеку остался!

– Лошади, Роксалана, лошади, – напомнил Середин. – На голодных скакунах все равно никуда не уйдешь. Пока сил не наберутся, придется ждать.

– Это ты потому так, Олежка, что тебе ничего не грозит, – тут же повысила голос спутница, – а вот меня убить могут! Господи, чего я только за последнее время из-за тебя, козла, не натерпелась! И пытали, и били, и насиловали… почти. А тебе все – трын-трава!

– Без коней мы все равно пропадем, – пожал плечами ведун. – Впереди, за перевалом, скорее всего опять сугробы, траву не разрыть. Останутся голодными – ослабнут. Могут сдохнуть.

– А я читала, что монголы на своих скакунах за одну зиму всю Русь с боями обошли, – вдруг встрепенулась Роксалана. – И они тоже траву из-под снега рыли! Если те мерины могли, почему эти не могут?

– Ты эти сказки для студентов-гуманитариев оставь, – усмехнулся ведун. – Они, может, и поверят. А вот лошади – вряд ли. Ты лучше ляг, отдохни, на солнышке позагорай. Тебе ведь хотелось?

– Да иди ты со своим загаром! – передернула плечами спутница. – Какой отдых, если в любой момент может погоня появиться?

– Берег длинный, внимательно весь не осмотришь. – Олег кинул на землю сложенные вдвое штаны, сел сверху, положил рядом прядки конских волос, аккуратно срезанных понемногу из хвостов у разных скакунов, и принялся старательно скручивать из них нити. – Да и не поверит никто, что мы с дороги свернули. Мы же тут чужаки, никаких троп знать не можем, схронов не имеем. Гнаться станут, пока коней не запарят. Дня три-четыре. Потом назад повернут. Еще несколько дней. Коли до того времени наш поворот и не занесет, какая погоня на усталых лошадях? Домой все едино пойдут, за свежими. Это еще день, а то и два. Вот и считай. Мы за то время либо совсем пропадем, либо выберемся. Так что грей свое пузико спокойно. Ему пока ничего не грозит.

– У меня нет никакого пузика! – рыкнула Роксалана. – У меня ровный и красивый, накачанный живот. По три часа шейпинга в день, между прочим!

– Да ну? – поднял глаза Олег. – Покажешь?

– Вот тебе, котяра похотливый! – Директор «Роксойлделети» по маркетингу показала ему два худосочных кулачка и отвернулась к лошадям. Не просто отвернулась, а стала снимать седла и сумки, отирать снегом со спин и боков пот и грязь. Видимо, занятия на ипподроме приучили девушку заботиться о скакунах при любом настроении.

Ведун вернулся было к своему неторопливому занятию, но тут спутницу осенила новая мысль:

– Подожди, Олежка… Ты по какому атласу дорогу выбирал? Автомобильных дорог? С координатами плюс-минус лапоть? Ты уверен, что сможешь найти эту самую Белую реку?

– Легко. Нам главное за водораздел уйти, верст на пятьдесят. Там свернем на первый встречный ручей и двинем вниз по течению. По ту сторону гор любая водичка рано или поздно до Волги дотечет. Главное – успеть как можно дальше до ледохода уйти. Пока вокруг холодно, и нежить с нечистью спит, под ногами не путается, и по льду, как по автостраде, двигаться легко. Ни камней, ни буреломов, ни перевалов.

– Подожди! – чуть не подпрыгнула Роксалана. – Ты же колдун, Олежка! Ты ведь того… мертвецов оживлял, облака разгонял, нас из вертолета в эту тьму-таракань перекинул. Так ты это, возьми нас прямо в Муром и перенеси! Чего зазря ноги топтать?

– Легко сказать, – вздохнул ведун. – Закон сохранения энергии помнишь? Его еще никто не отменял. Даже для чародеев. Чтобы перенести объект с места на место, нужно потратить определенное количество энергии. Чтобы ее потратить, ее нужно где-то взять. Некоторые берут эту силу у мертвецов, растрачивая то, что человек копил всю жизнь, некоторые высасывают ее у живых, кто-то копит свет, кто-то тратит пищу, сжигает нефть или дрова. А когда под рукой нет ничего, приходится ходить ножками. Природу не обманешь, забесплатно даже кошки не родятся.

– Ты чего, других слов не знаешь? – фыркнула девушка. – Заладил про свою природу… Что, хочешь сказать, другие маги перемещаться с места на место не умеют?

– Некоторые могут, – признал Середин. – Раджаф, например, из зеркала в зеркало ходить умеет, у Аркаима кристалл специальный есть, Ворон какие-то снадобья готовит. Но они все равно тратят силу. Зеркало нужно предварительно в нужное место привезти, кристалл заряжается от мертвецов, Ворон просит силу у богов…

– Да ладно мне лапшу на уши вешать! – отмахнулась Роксалана. – Скажи просто, что ничего не умеешь. Маг-недоучка. Двоешник. Географии не знаешь, стрелять не умеешь, перемещаться не способен. И чего я с тобой связалась?

– Я тебя силком не держу, деточка, – вскипел Олег. – Не нравится – ступай на все четыре стороны.

– Ишь, какой умный! – возмутилась спутница. – Верни, где взял, а уж потом права начинай качать! Расскажу папе, как ты надо мной изгаляешься, он тебе быстро мозги прочистит. Никакое колдовство не спасет. Зараза, что за время такое? Ни телефонов, ни вертолетов, ни такси! Просто каменный век какой-то!

– Зато почта есть, – ухмыльнулся Середин. – Выруби свою кляузу на скале – папочка через тысячу лет прочитает. Главное, буковки в е-мейле не перепутай.

– Как же, вырубишь с тобой! У тебя, небось, даже карандаша за пазухой не имеется, не то что зубила. Господи, с кем я связалась?! Сидела бы сейчас в гостинице, пила шампанское, общалась с приличными людьми.

– Ничего, зато я могу осуществить одну твою мечту.

– Это какую?

– Смею уверить, – хмыкнул Середин, – если мы вернемся, в конный поход тебе больше не захочется до самого конца жизни.

– Ты бы лучше помог, трепло базарное. Любишь кататься, люби и коней чистить.

– Я и помогаю, – вернулся к конским волосам Олег. – У нас еды всего дня на три набирается. Попробую силки вечером расставить. Авось хоть зайчатинкой разживемся.

Однако путникам не повезло, за ночь в расставленные возле проталин петли никто не угодил. На рассвете ведун собрал свои немудреные ловушки, и небольшой караван снова двинулся в путь.

Пологий склон поднимался на протяжении почти пятнадцати километров. Снега было мало, но дорога приготовила другой неприятный сюрприз: чем выше они оказывались, тем больше выпирало из земли голых гранитных валунов и скалистых уступов. Поначалу камни удавалось объезжать, потом скакунам пришлось идти прямо по ним. Опасаясь, что лошади переломают ноги в трещинах и расселинах, Олег спешился и зашагал впереди, расчищая снег и проверяя дорогу, прокладывая извилистую безопасную тропу. Непроходимых завалов впереди не попалось, однако темп движения упал до скорости сонной улитки, и ночевать привелось всего в десятке километров от прежней стоянки, причем на голодный желудок: ни травы для коней, ни дров для костра среди скал не нашлось.

К вечеру нового дня путники перевалили седловину между двумя остроконечными скалами, и дорога стала еще хуже. Мало того, что под ногами оставались все те же камни, так ведь на них теперь лежал слой снега почти метровой толщины. Измученные люди вместе с лошадьми жевали утрамбованный ветрами наст, чтобы утолить хотя бы жажду. Роксалана тихо шептала проклятия в адрес ведуна, придумывая для него казни пострашнее. Кони, скорее всего, думали примерно так же, но не могли выразить свои пожелания вслух. Утешало одно: как очень надеялся Середин, позади остался водораздел, рассекающий воду на ту, что положена для Урала, и на ту, которой начертано влиться в великий Итиль, ныне именуемый многими смертными русской Волгой-матушкой.

На рассвете Олег заметил слева внизу темное пятно, свернул к нему, и к сумеркам караван добрался до небольшой каменистой площадки, поросшей уродливыми карликовыми соснами. Кони, перестав слушаться поводьев, тут же принялись ощипывать на деревцах смолистые почки и пахучие зеленые иглы. Середин, наковыряв в снегу охапку хвороста, исхитрился сварить на куцем костерке несколько пригоршней ячменя, щедро приправив его мелко нарезанным салом.

– Боже мой, какая вкуснятина! – в полном изумлении принялась наворачивать импровизированную кашу Роксалана. – Никогда не думала, что ячмень с салом дают такой сказочный букет! Когда вернусь, прикажу на кухне готовить мне такой завтрак каждый день. И папку обязательно угощу. Представляю, как ему понравится!

– Не обожгись, – посоветовал Середин, глядя, как мелькает ложка в ее руках. – У нас даже йода нет, язык тебе помазать.

– Черт с тобой, Олежка, я тебя прощаю, – снизошла до повара девушка. – За такое угощение можно сто грехов отпустить. Попрошу папу, чтобы тебя без наказания пристрелили. Шлеп – и никаких мучений.

Наверное, в ее устах это была высшая возможная награда.

За следующий день путники пробились вниз километров на пять. Каменные россыпи остались позади, по обе стороны от тропы покачивались ольховые и рябиновые ветви, под снегом вновь появилась трава – да только сами сугробы опять поднялись до уровня груди. Усталые голодные лошади отказывались пробивать эту стену своим телом, предпочитая грызть низкие веточки, и Олег, пользуясь щитом как лопатой, прорывал путь для всех. А много ли нароет за день один человек, пусть даже и в относительно рыхлом снегу?

Счастье пришло в полдень нового дня. Выбравшись из тени на противоположный склон ущелья, путники резко оказались посреди зеленого оазиса. На южный склон здешних гор уже ступила весна: снег стаял почти целиком, тут и там тоненькими волосиками проглядывала наружу ярко-зеленая трава, а на отдельных кочках белыми сугробами распустились густо растущие подснежники.

– Все, падаем! – решительно потребовал Середин. – Два дня отдыха. Лошадям – чтобы попастись, людям – чтобы отлежаться. Когда еще так с привалом повезет…

Небо оставалось таким же прозрачно-голубым, как в первый день их похода, ветер в глухое, заброшенное ущелье заглядывать ленился. Отогревшиеся в весенних лучах деревья пахли медом и кардамоном. Зависшее над противоположной вершиной солнце припекало так, что Олег сразу разделся по пояс и откинулся на вывернутый мехом наружу тулуп.

– Отвернись, охальник! – потребовала Роксалана, отошла за просвечивающий насквозь куст боярышника и тоже разделась, подставив теплу смуглое от кварцевых ламп тело. – Как хорошо, Олежка! Ведь буду рассказывать – ни одна собака не поверит. Надо же так, два дня по горло в снегу ползти, чтобы потом голышом среди леса загорать! И ни комаров вокруг, ни прохожих. Ляпота… Отвернись, не то морду расцарапаю!

– Да я и не смотрю. – Ведун грелся на солнышке с закрытыми глазами.

– Брезгуешь, что ли? Правильно тебя старики убить хотели, ни фига вести себя не умеешь. Рядом с ним самая красивая девушка Москвы обнажилась, а он даже глаза не скосил. Ради такого мог бы и с драной физиономией недельку походить. Ты что, импотент?

Импотентом Середин себя пока не ощущал. Он чувствовал себя лопатой, которую наконец-то откинули в сторону за ненадобностью. Хотелось лежать, лежать и лежать. Даже есть не хотелось так сильно, как просто валяться безжизненно на солнцепеке.

Хотя о еде на самом деле стоило позаботиться именно сейчас.

– Но-но, без глупостей! – встрепенулась Роксалана, услышав шевеление с его стороны. – Я просто пошутила. Лежи смирно и повернись в другую сторону.

– Отстань. – Ведун поднялся, притянул к себе и открыл чересседельную сумку. – Пойду, силки попробую расставить. Здесь такая зелень, что вся живность с округи должна собираться. Авось, повезет.

Отойдя от стоянки примерно на полкилометра, к самому краю оазиса, Олег заметил возле нескольких рыжих покатых камней странной формы кочку – с белым хохолком и низкими зелеными краями. Она походила на дошколенка, чудом вырвавшегося из лап криворукого парикмахера и затаившегося среди кустов. Тут явно кто-то побывал, и ведун, махнув рукой на советы бывалых охотников, расставил все свои снасти здесь, вокруг полюбившегося кому-то угощения.

Когда он вернулся, Роксалана спала – раскинув руки, разметав волосы и что-то тихонько бормоча себе под нос. Олег пригнулся, надеясь разобрать слова, ничего не понял и, неожиданно для самого себя, тихонько провел пальцем девушке через грудь, ненадолго задержавшись на остром холодном соске. Даже если директор фирмы «Роксойлделети» по маркетингу и не была первой красавицей Москвы, она все равно выглядела чертовски соблазнительно. А ведун, как ни натаскивал его Ворон на самодостаточность и выдержку, оставался всего лишь человеком. Человеком из плоти и крови. И хотя убить свою незваную спутницу ему хотелось куда чаще, нежели приласкать, сейчас он наклонился к ее губам и осторожно поцеловал.

Ужин у костра

На само жертвоприношение пленника никто не позвал. Либо старейшина решил, что недостоин раб присутствовать на священнодействии, либо просто забыл в праздничных хлопотах. Посему бой барабанов, вой труб, песни, мычание быков Олег слушал, сидя в углу своей деревянной тюрьмы. Потом на улице стало заметно тише – хотя временами и раздавались отдельные выкрики, а один раз ведун явственно услышал звон мечей. Наконец в дверь что-то бухнуло, она отворилась нараспашку – вниз заглянул Миргень-Шагар в ярко-красном халате и такой же шапке, захлопал уродливой пастью:

– Вылазь, кулой, старейшины ждут. Давай быстрее! Шевели окорочками. – От охотника за версту несло кислым самопальным пивом. Видать, веселье шло полным ходом, и именно сейчас где-то неподалеку хмельные туземцы опустошали бочонки с брагой. – Да топай же!

Прихватив пленника за шкирку, Миргень-Шагар заспешил между юртами, свернул направо, метров сто отмерил по тропе меж стройных сосен и начал подниматься по извилистой дорожке среди скал. Минуты три – и они оказались на обширной скальной площадке довольно высоко над поселком. Здесь полыхало сразу пять костров, над тремя из которых запекались мясистые туши то ли кабанов, то ли еще кого такого же размера. Ближе к обрыву столпились мужчины. Они гудели, словно рой шершней, рыгали и по очереди опрокидывали в себя вместительные деревянные ковши. Женщины собрались у горного склона. Вели они себя куда тише, но бочонки и ковши имелись и на их стороне. Если это было жертвоприношение, то здесь же где-то стояли и идолы. Их Середин, к сожалению, не разглядел. В нос ему ударил аромат жареного мяса – и желудок прыгнул вверх, застряв где-то под горлом. Почти неделя без еды, после чего его кормили одним молоком, дала о себе знать. Голод заставил сердце биться часто-часто, словно от приступа всепоглощающей любви, глаза не могли оторваться от прочных бронзовых вертелов, слух воспринимал только шкворчание сала, равномерно капающего на угли.

– Проклятье, – сглотнул Олег. – Лучше бы меня удавили сразу.

Он даже не заметил, как охотник, толкнув его к старейшинам, отошел к мужской компании.

– Куда ты таращишься, раб? – тряхнул его за плечо Джайло-Манап. – Вон твоя хозяйка, забирай!

Оказывается, увлеченный мясом, он не обратил внимания на танцующую возле дальнего, пустого костра Роксалану, на уставившихся друг на друга шаманов в черных волчьих малахаях, войлочных чапанах до колен, расшитых красными, синими и зелеными картинками из человечков, квадратиков и треугольничков, с огромным количеством амулетов из зубов, косточек, волосяных кисточек, камушков и раковин, с совершенно одинаковыми посохами и бубнами в руках.

С трудом отвлекшись от покрытой коричневатой корочкой, влажно поблескивающей в свете углей, глубоко пропеченной туши, Середин помахал девушке рукой:

– Роксалана! Иди сюда! Тебе не холодно в тонком сари? Вот, возьми налатник.

– Олежка? – Она улыбнулась, переставляя змейкой ноги и выставив в стороны ладошки, пошла к нему.

– Женщины рожают детей! Женщины растят их в домах рода! Женщины ткут ковры, хранят очаги, зашивают стены, варят похлебки и квасят кумыс! Посему женщинам надлежит владеть имуществом рода, Охрамир! Такова воля богов, и не тебе спорить с их мудростью! – Один из шаманов, оказывается, говорил дребезжащим и сухим женским голосом. – Мужья лишь заходят туда на время и снова уходят к стадам или в походы! Посему и володеть им надлежит лишь седлом и мечом своим!

– Не по обычаю это людскому, Урга! – гудел басом второй шаман. – Не так нам предками завещано жить. Муж к себе жену приводит. Его стадами, трудами, отвагою и юрта, и пища, и самое жена в дом его приходит. Не быть богам женским выше человеческих! Не володеть бабам добром мужним!

– Олежечка, как давно тебя не было… – Роксалана протянула к нему руки, провела пальцами по щекам, резко прижалась, положив голову ведуну на грудь. – Давай споем с тобой вместе? Ты же любишь петь. Давай попробуем: Москва-Москва… Слезам не верит… Кто захочет, тот проверит…

Спор шаманов утих. После недолгого молчания Урга спросила:

– Кто сие есть, пророчица?

– Это Олег, – нежно ответила Роксалана. – Он уже месяц таскает меня по свету от приключения к приключению, от колдуна к колдуну, от беды к беде, от пытки к пытке… Он половой шовинист и садист…

Девушка отступила, отдернула руки, попятилась еще дальше:

– Он убийца и злодей, люди! Он морил меня голодом, он бил меня и насиловал, он бросал меня в пропасть и стрелял из ружья. – Она закрыла лицо руками и сорвалась на визг: – Он хочет снова утащить меня с собой! Не хочу в пропасть! Не хочу собаками! Убейте его, убейте, убейте!

– Ты чего, Ро…

– Убейте! Скорее, скорее! Или он убьет всех, всех, всех! – Она кинулась бежать, упала возле дальнего костра и забилась в припадке среди закопченных камней.

– Ничего себе, козья рожа… – пробормотал вконец опешивший ведун и двинулся за спутницей.

– Стой, куда! – истерично завопила шаманка. – Держите его, он душегуб! Он враг богов и их гласа!

– Только без нервов! – развернувшись, вскинул перед собой руки Олег. – Девочка немножко не в себе. Мы разберемся сами.

– Джайло! Охрамир! – Шаманка затрясла посохом над головой. – Пророчица узнала его! Он враг ее! Он враг богов и нашего рода! Это Котхоз-Кутуй! Убейте его, убейте!

– Кто ты такой, проклятый кулой? – схватился за рукоять меча старейшина. – Ты так ни разу и не назвал своего имени! Ты скрываешь его.

Джайло-Манап осторожно подступал спереди. Справа, перехватив посох посередине, подкрадывался Охрамир, остальная толпа здешних батыров застыла слева. Сути происходящего они пока не понимали – прослушали, видать, пока бражку делили.

– А меня нельзя убивать, – передернул плечами Середин. – У меня на левой ноге охранная татуировка. Вот, смотрите…

Правую ногу он отставил назад, чуть сместил туда же вес тела, наклонился, ткнул пальцем себе в голень.

– Какая еще охра… – Джайло-Манап подступил, тоже наклонился… И тут же получил удар ногой в челюсть: размашистый и сильный. Старейшина не просто отлетел назад – его подбросило немного вверх, и он грохнулся на спину прямо перед Олегом.

– Я же предупреждал, – ведун вытянул у него из ножен меч, – на ноге у меня охранное заклятие.

Он покачал клинком, пытаясь смотреть сразу во все стороны. Но на площадке святилища никто не двигался, словно остолбенев от неожиданности. Легкими шагами Середин отступил к ближайшему костру, левой рукой ухватился за костяшку, правой одним быстрым вращательным движением отсек окорок от туши и тут же жадно вцепился в него зубами. Мясо было сочным и горячим, почти несоленым, но тем не менее – сказочно вкусным. Он откусил раз, другой, третий, когда вдруг от мужской толпы отделились несколько парней и с грозным воем кинулись в атаку.

Первый оказался совсем мальчишкой, щуплым и безусым. Правда, меч в его руках все равно был серьезным боевым оружием. Недоросль попытался уколоть его с разбега – Олег отвел клинок в сторону своим, резко ткнул костяшкой в лицо и тут же с размаху ударил сосунка ногой в пах. Откусив еще кусок, вскинул меч горизонтально вверх, одновременно делая шаг вправо вперед, отвел рубящий удар, что должен был располосовать голову, и тут же вытолкнул правую руку вперед – оголовьем рукояти в висок. Вполне взрослый мужик грохнулся поверх скрюченного мальчишки, а Середин отскочил назад. Еще секунда, и его сбил бы с ног похожий на разлапистый дуб могучий кочевник. Тот затормозил и, гукнув, взмахнул мечом над головой:

– Сейчас ты умрешь, жалкий червяк!

Олег не ответил: он торопливо прожевывал очередной кусок. Откинулся, пропуская над собой тяжело шелестящий клинок, отпрыгнул, уходя от нового удара, пригнулся, откусил еще мяса, резко вскинул оружие, парируя выпад, и крутанулся вдоль правой руки богатыря, приближаясь к нему. Окорок с размаху врезался в лицо кочевника, а ведун поднырнул вниз-влево, скользящим режущим ударом распарывая верзиле бедро. Кочевник, вскрикнув, упал на колено. Ведун отступил подальше от его меча, поднес окорок ко рту и… щелкнул в воздухе зубами: от сильного удара все мясо слетело с кости.

– Вот ведь невезуха… – Он отбросил кость, подошел к другой туше, отсек себе новый окорок, с удовольствием оторвал зубами огромный кусок, которого обычно хватило бы на полноценный ужин.

В святилище тем временем наступила пауза. Первая волна добровольцев корчилась на камнях, новая еще не успела собраться. Олег сумел довольно плотно набить животик, прежде чем услышал знакомый голос:

– Не мешайте! Я сам убью этого кулоя!

– Мигрень-Шагар? – улыбнулся бывшему тюремщику Середин. – Разве ты умеешь еще что-то, кроме как подносить рабам молоко и мыть им ноги?

– Подлая тварь! Жалкий вор!

Выдернув меч, охотник кинулся в атаку, пытаясь с ходу попасть клинком в основание шеи. Ведун перехватил его в перекрестье меча и изрядно погрызенного окорока, повернулся, пропуская мимо себя, и добавил хорошего пинка, направляя прямо в костер. Пламя встретило гостя взрывом искр, треском и шипением. Охотник с воем выскочил назад, зашипел от боли и злости:

– Ты умрешь, гнусный кулой. И сам же станешь молить о смерти!

– Пока мне больше нравится жизнь, – подмигнул ему Олег и откусил еще немного мясца. – Бросал бы ты пить, Мигрень-Шагар, а то ведь ноги совсем не держат. Глядишь, и станешь просто Шагаром, без мигрени.

– На куски порежу!

Охотник сделал глубокий выпад. Середин отпрянул, но тут противник обратным движением попытался рассечь ему колено – ведун едва успел подставить клинок. Шаг вперед, удар в пах – Олег, оказавшийся в неудобной позе, опять еле-еле сумел отбиться, теперь окорочком, а меч кочевника уже летел в голову. Пришлось падать. Ведун откинулся назад, выпрямился – и очень вовремя, чтобы отбить сразу три стремительных удара, обрушившихся, казалось, одновременно и со всех сторон.

Теперь Середин уже остро жалел, что не убил охотника сразу, пока тот еще не протрезвел после посещения костра. Миргень-Шагар оказался чертовски ловким и умелым бойцом. Олег с ужасом заподозрил, что, может быть – даже более умелым, чем он сам. Скорее всего, ведун оставался жив до сих пор только потому, что кочевник хотел его не просто убить, а сперва покалечить, чтобы потом вдосталь насладиться мучениями беззащитной жертвы.

– Проклятье! – Олег еле успел откачнуться, и кончик вражеского клинка распорол налатник на груди. Целься враг в шею – ничто бы не спасло. Но тот явно метился всего лишь в ключицу. Оставить без руки и взять тепленьким. – Проклятье…

Умирать в чужих землях и в чужом времени совсем не хотелось.

– Рано стонешь, кулой, – довольно осклабился охотник. – Плакать будешь потом.

– Злой ты, Мигрень, – фыркнул Олег и, уходя от очередного удара, прикрылся окороком. Клинок кочевника срубил его наискось и едва не пропорол ведуну ногу. Середин развернулся, рубанул охотника поперек шеи. Тот, естественно, успел закрыться – но ведун, вместо того, чтобы отступить, сделал шаг вперед, оказавшись с тюремщиком лицом к лицу, глядя в синие глаза поверх скрещенных клинков. – Такие долго не живут. – И он резко вогнал в шею охотника им же заточенную костяшку.

Миргень-Шагар мгновенно забыл о поединке, выпучив глаза и схватившись за горло, а ведун, оставив в ране уже ненужную костяшку, расстегнул на кочевнике пояс, перекинул его себе через плечо и без особой спешки отправился вниз по тропе.

– Держи его!!!

Поняв, что в этот раз паузы не будет, Олег сорвался на бег, стремглав пронесся до поселка, свернул влево. «Помнится, старейшина говорил, что ниже по реке будет другое кочевье. Значит, где-то поблизости река, а к реке ведет нахоженная дорога. Вода-то нужна постоянно: готовить, мыться, полоскать, скотину поить. Да и рыбку половить – тоже. По льду можно бежать и ночью: на пни не наткнешься, в яму не провалишься. Следов не останется – наверняка, река вдоль и поперек возле поселка исхожена. Только бы от туземцев хоть ненадолго оторваться. Луна на небе, как прожектор. За версту все видать…»

Олег промчался мимо своей присыпанной землей тюрьмы, перескочил брошенные кем-то сани, выбрался на утоптанную дорогу, повернул влево, прочь от корежащих ночное небо горных отрогов, пробежал мимо сваленных высокой грудой жердей, миновал темный низкий шиповник с морщинистыми мелкими ягодами… Как вдруг:

– Иди сюда!

Он увидел в кустарнике просвет. За ним – обнаженную длинноволосую девушку. Рефлексы сработали быстрее разума, и он рыбкой нырнул прямо в живот берегини. Ветки за спиной сомкнулись, зашевелились, сплетаясь в непроходимую стену. Ведун перекатился на спину, перевел дух и приподнял голову, вслушиваясь в ночь.

– Держи его! Руби! Руби, хватай! Вон, вон он к Вороньему камню побежал! Сто-ой!!!

Топот погони миновал шиповник, скатываясь вниз по пологому склону. К реке.

Олег откинул голову и закрыл глаза. Оценил расклад сил. Если берегиня взяла его под защиту, то ни одна собака его не найдет и не догонит. Силы справиться с человеком у этой нежити, конечно, не хватит, но духи леса, лешие, травники, болотники, водяные, растения и зверье ее обычно слушаются. Спрячет – никакая сила не доберется. Так что про погоню можно забыть, ребятам не повезло. А что до него самого…

Он вогнал меч в ножны, растянул перед собой снятый с охотника ремень. Два ножа, два подсумка, небольшой кожаный мешочек. Классический поясной набор. Все, что нужно нормальному человеку для жизни. Даже не заглядывая, ведун знал, что найдет в мешочках и сумках: огниво, перемешанную с перцем соль, пару иголок, нитки, ремешки, немного растопки, пару амулетов, пару туесков с лекарственными зельями или едкими смесями для отпугивания хищников. Типа махорки с перцем, против которой самые злобные и натасканные псы пасуют. Тряхнешь горсть себе на след или прямо в морду зверя, коли совсем плохо придется – даже у тигра аппетит мгновенно пропадет. Ну, у Миргень-Шагара могли быть еще конские волосы, крючки, шила и петли для ловушек.

– Отлично. Теперь я в любой переделке не пропаду, – сделал вывод Середин. – Вот без штанов тоскливо. Но ничего, из сыромятины какой-нибудь потом сошью.

Вместо распоротых перед «помывкой» шаровар тюремщик ему так ничего и не выдал. Зато у ведуна оставался испорченный кровью и порезами налатник и тонкое сатиновое сари. Олег вытащил из-за пазухи тряпочный сверток с собранным в порубе «китайским снегом», переложил в одну из сумок, опоясался и решительно встал, намереваясь спуститься к реке и, обогнув погоню, двинуться куда подальше. К рассвету Середин хотел оказаться достаточно далеко, чтобы его не мог догнать ни один обитатель зимовья.

– На лошади было бы быстрее, да только где ее взять? – посетовал он себе под нос. – Табуны рядом с домом никто не выпасает. Если, конечно, не хочет по колено в навозе ходить. Благодарствую тебе, хозяйка леса. Жаль, отдариться нечем. Но помнить о добром поступке твоем я буду и при случае отблагодарю, как смогу.

Он низко поклонился кустарнику, а когда выпрямился – берегиня стояла прямо перед ним.

– Чур меня! – отпрянул от неожиданности ведун. – Ты откуда?

– Ты должен вернуться, смертный внук Сварога, – сообщила ему лесная наяда.

– Ну да, – усмехнулся Середин. – Чтобы меня на кусочки порезали? Там не меньше сотни рыл бражку пили. А за мной от силы треть погналась. Нет, милая, с такой толпой мне не управиться. Пусть живут.

– Ты должен вернуться и спасти добрую женщину.

– Это кого? Роксалану? – на всякий случай уточнил Олег. – Которая только что велела здешним папуасам меня прибить на месте? Вот уж фигушки, пусть сама теперь выкручивается, как хочет. Она ведь ныне пророчица! Вот туда ей и дорога. А я пошел.

– Она невинна! – Берегиня возникла в паре шагов перед молодым человеком. – Ее ведьминым грибом обкормили.

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, – прошел мимо хранительницы леса Середин. – Пусть считает, что мечта сбылась. Меня в ее мире больше не существует…

За те дни, что ведун провел в порубе, природа успела разительно перемениться. На земле больше не было снежного наста с редкими проталинами. Наоборот, это снег теперь прятался мелкими обмякшими кочками за стволы, в ямки между корнями. Тут и там расправлялась трава, на ветках набухали почки, стряхнули с себя иней и сосульки могучие сосны. Да и запах стал совсем другим. В воздухе перемешивались ароматы смолы и прелости, сдобренные полынной горечью. Желтый свет полной луны позволял уверенно обходить препятствия, перепрыгивать рытвины, подныривать под поваленные стволы. Время от времени Середин поглядывал на белую ленту реки, что просвечивала между деревьями, но выходить на открытое место не рисковал.

– Ночь и день завтрашний отшагаю, – прикинул он, – отосплюсь, а там можно и не таиться. Не станут же они из-за одного беглого раба дозоры во все стороны на день пути рассылать? Да и управлюсь я с маленьким дозором. А для больших разъездов в стойбище людей не наберется.

Разумеется, это означало еще не менее полутора суток без еды. Но после сегодняшнего ужина ведун был уверен, что вытерпит.

Вскоре после полудня берег пошел вниз, и спустя некоторое время Середин выбрался на край обширного болота. Солнце уже успело здесь хорошенько потрудиться, и вместо ровного ледового поля путник увидел перед собой черный торфяной ковер с десятками блестящих ледяных проплешин, окаймленных водой. Весна стремительно превращала вязи из удобных дорог в смертельные ловушки. С другой стороны – на теплой влажной земле тут и там желтели первые цветки вездесущих одуванчиков. Травки не самой вкусной – но вполне съедобной.

Вырубив мечом прочную слегу, Олег двинулся к зеленеющему впереди, в полукилометре, островку из сосен и высоких берез. Прощупывание топи перед каждым шагом отняло немало времени, но когда через полчаса беглец с облегчением растянулся среди ивовых кустов, он наконец-то ощутил себя в безопасности.

– Сюда погоня точно не сунется, – сладко потянулся ведун. – Так что можно и передохнуть.

Полчаса у него ушло на обустройство лежака из лапника, еще столько же – на сбор сухого валежника. Вытряхнув из поясного мешочка горсть наконечников для стрел, Олег нашинковал в него салат из одуванчиков, заморил червячка, потом там же вскипятил воды и вытянулся на подстилке, закинув руки за голову:

– Ну что? Жизнь, вроде, налаживается.

– А добрая женщина по твоей вине томится в неволе.

Едва не подпрыгнув от внезапности, Олег сел, подтянул поближе меч.

– Это Роксалана добрая женщина? – Он сплюнул прилипший к зубу кусочек одуванчика. – Эта зараза, которая приказала меня убить, которая переломала мои и чужие капканы, которая нажралась поганок и ухайдакала меня так, что я погони не заметил? В гробу я видел таких доброжелательниц!

– Ты должен ее спасти.

– А она уже спасена, берегиня. – Середин зевнул и снова вытянулся на подстилке. – Ее ценят и уважают, ее считают пророчицей, гласом богов. Внедряют в массы ее учение об этом… Э-э-э… Ну, когда женщина получает право таскать шпалы, а мужики – рожать детей. А, вспомнил. О гендерном равенстве.

– Шаманка кормит ее одним только ведьминым грибом и заставляет прыгать в огонь.

– Насколько я помню, она занималась тем же самым безо всякого принуждения.

– Но от этого гриба она умрет еще до новой весны! Его нельзя есть так много! Его вообще нельзя есть!

– Слушай, наяда, – передернул плечами Середин. – Тебе не зябко в такую погоду голышом шастать? На тебя смотреть холодно!

– Мне казалось, смертным нравится видеть меня именно такой, – пожала плечами хранительница леса, обошла вокруг костра… И внезапно оказалась почти на голову выше, темно-каштановые волосы собрались на затылке, тело скрылось под плотным парчовым платьем, возраст на вид увеличился лет до тридцати. – Так лучше, смертный?

– Солиднее, – признал Олег.

– Теперь ты спасешь Роксалану из неволи?

– Далась она тебе, берегиня! Чего ты о ней так печешься?

– У нее доброе сердце, смертный. Впервые за многие, многие века я увидела человека, который не хватал все, до чего мог дотянуться, а оберегал это. Она предпочла страдать от недоедания сама, но не тронула ни единой живой души. Спасла тех, что попались в силки и капканы. Мучилась голодом, но отказалась причинять боль другим.

– Мучился я, – поправил ведун. – А она как раз лопала от пуза. Сказать, что именно?

– Это все ведьмин гриб. Он одурманивает разум и насылает дурное веселие.

– Ну да, конечно, – кивнул Середин. – Во всем виноват наркотик. А те, что пьют или колются – это белые и пушистые ангелы. Несчастные жертвы. Даже когда кого-то режут или калечат.

– Она же не убила тебя, смертный!

– У нее просто не получилось. – Он зевнул и закрыл глаза. – Она сделала свой выбор. Все! Теперь каждый за себя.

Поутру ведун растопил себе еще немного воды, остатками залил угли и двинулся дальше – через болото к новому островку, потом еще к одному и через три часа вышел на сухой каменистый берег. Ориентируясь по солнцу, он направился на север, перевалил холмы, увенчанные острыми скальными уступами, начал спускаться через удивительно чистый сосновый лес – ни валежника, ни сухостоя, ни ломаных деревьев. Неожиданно краем глаза он ощутил движение, повернул голову… На камушке сидел бородатый пузатый малыш полуметрового роста, лохматый, в кожаном костюмчике, и ковырялся в сапоге с широкими отворотами. Ведун замер, поняв, что видит лешего – а эти шутники так просто никому на глаза не показываются.

– Чего вытаращился? – недовольно буркнул тот, не поворачивая головы. – Шишка под пятку попала.

Малыш снова натянул сапог, притопнул, встал, повел плечом. Лохматые волосы оказались серым мхом, ноги – кривыми корневищами, а сам леший – обычным еловым пнем. Олег свернул, подошел ближе. Тронул мох рукой. Пень как пень.

– Привиделось, что ли?

По уму, этой нежити не мешало бы оставить небольшой подарок, подношение – но Середин ныне был гол как сокол, а потому просто пожелал пню доброго лета и двинулся дальше, вниз по склону, пока не услышал громкое ржание. Ведун замедлил шаг, начал красться вперед уже не открыто, а прячась за деревьями, и вскоре увидел небольшой, на сотню голов, табун, ощипывающий молодую травку на открытом солнцу южном склоне.

– Южный… – уже вслух недоуменно повторил он. – Солнце напротив, освещен до самой подошвы. А шел я на север… Так какого лешего?

Над ухом кто-то громко хихикнул. Ведун оглянулся, никого не заметил и стал спускаться дальше. Уже через минуту он разглядел дальше, вниз по ущелью, десятка три юрт и несколько низких срубов, присыпанных землей. На северном склоне, на высоте метров пятидесяти, над поселком возвышалась площадка с отвесными скальными краями. Там тоже стояла юрта, больше похожая на индейский вигвам, над ней вился слабый дымок. На самом краю Середин разглядел каменную бабу: плечи, голова, зеленый венок на шее. Другие истуканы, скорее всего, стояли дальше.

– Вот проклятье… Я что, ходил по кругу?

– Ты должен ее освободить, – тихо сообщила ему женщина в парчовом платье и опустила веточку, чтобы святилище стало лучше видно. – Сейчас она спит, но шаманка уже варит для нее грибы. Она насушила их много, очень много. Хватит, чтобы убить Роксалану еще до первого снега.

– Какая заботливая! Интересно, наяда, а почему здешние кочевники решили, что эта глупая наркоманка пророчица?

– Когда она говорила, смертный, к ней слетались птицы и бабочки. Когда она останавливалась, у ног ее вырастала трава и распускались цветы. Да еще этот ведьмин гриб… Он делает человека странным.

– Птицы? Бабочки? Цветы? – усмехнулся Олег. – Интересно, откуда у нее взялись такие таланты?

– Я видела, как смертные бьют тебя. Слышала, что они желают убить тебя, замучить. Я испугалась за добрую женщину и послала к ней птиц. Смертные увидели ее, увидели птиц, удивились ее речам и решили, что она – один из духов леса.

– За нее ты, значит, испугалась? – неприятно кольнуло Середина. – А меня зарежут – так это ничего?

– Никто не вечен, человек. Каждому начертано подойти к концу. Кто-то умирает, кто-то благодаря этому продолжает жить, кто-то рождается, чтобы занять место умершего. Зачем мешать неизбежному? Таковы законы мироздания.

– Что же ты Роксалану спасаешь?

– Она необычная женщина, смертный. Ее душа возвышенна и жертвенна. Она должна жить. Она не такая, как ты, ее нужно беречь.

– Вот и береги, – прикусил губу ведун. – А у меня дела.

Он развернулся и быстрым шагом начал подниматься обратно в гору. Спустя полчаса по уже знакомой седловине ведун перевалил гребень усыпанного валунами взгорка, стал спускаться с другой стороны – и вдруг заметил высоко на сосне, на нижней ветке, бородатого малыша, беспечно помахивающего ножками в коротких ботфортах. Олег наклонился, подобрал шишку, а когда выпрямился – в кроне было уже пусто. На месте лешего сияло ослепительное солнце. То есть – било своими лучами прямо в лицо.

Ведун остановился, сплюнул, развернулся, двинулся назад – и вскоре по глазам опять ударили яркие лучи. Олег покачал головой, перевалил гребень еще раз – и уселся на валуне, подставив лицо солнцу.

«Чтобы снять морок, – припомнилось ему, – нужна сброшенная змеиная кожа, перо и цветы зверобоя. Кожу и перо я еще, может, найду. Но где сейчас взять зверобой? Да и поможет ли это против лешего. Ворон вроде ничего про них такого не сказывал. Только то, что пугают иногда да по кругу водят, если обидишь или не так чего в лесу сделаешь. Нет, вроде не ставят они морока, свои хитрости используют. Откупиться от них можно… Да только нечем».

– Здесь хорошее место, смертный. Во все стороны далеко видать.

Услышав рядом женский голос, Середин ничуть не удивился и даже головы не повернул.

– Там же больше ста воинов, берегиня, – вздохнул он. – Стража, опытные охотники. Неужто они свое стойбище надежно защитить не смогут? Где посты стоят, я не знаю. Попадусь, как кур во щи. Заметят, тревогу поднимут. Пророчицу они, конечно, не любят… Но чужаков у себя в доме наверняка любят еще меньше.

– Я все продумала, смертный. Птицы соберут пустырник и сон-траву и перед закатом бросят их в котлы здешних людей. Смертные поедят перед сном и уснут крепко-крепко. Ты убьешь их всех, заберешь добрую женщину и уведешь по реке.

– Убить всех? – Тут уж Олег повернулся к наяде всем телом. – Почему?

– Они плохие люди. Они держат у себя добрую женщину и заставляют ее есть ведьмин гриб.

– Роксалана себя жертвой, как я заметил, не считает.

– Перед закатом ее опять отравят, и ночью она станет танцевать и давать пророчества. Увидев тебя, она может закричать и поднять тревогу. Сон-трава убаюкивает всех по-разному. Многие могут проснуться. Они плохие люди и попытаются тебе помешать. Утром они погонятся за тобой и поймают. Они попытаются тебя убить, а Роксалану снова станут кормить грибами.

– Я понял, – кивнул Середин. – Если вечером я проберусь в юрты и вырежу всех плохих людей – мужчин, женщин и детей, – добро победит зло и восторжествует справедливость. Правильно?

– Да, – согласилась нежить, почему-то не заметив сарказма. А ведь считается духом-покровителем, упырь лесной!

– Может, резать пока не станем? – предложил Олег. – Может, вы с лешим просто погоню закружите, заморочите, чтобы со следа сбилась?

– Когда добрая женщина закричит, поднимется тревога, – напомнила берегиня.

– Я постараюсь тихонечко, – улыбнулся ведун. – Согласись, народу на стойбище очень много. Пока всех перережешь… Долго, муторно.

– Хорошо, – снизошла берегиня, – можешь не резать. Я проведу тебя через густую чащу. Там искать не станут.

– Спасибо, прекрасная наяда, – низко поклонился Середин. – Только имей в виду, ни пустырника, ни сон-травы у меня нет. Не успел запастись. Как у тебя с припасами?

– Трава? – Дама поправила прическу, чуть поддернула подол, спустилась немного по склону. – Пожалуй, она будет расти здесь.

– Секундочку, – встрепенулся Олег. – А-а… морковку ты вырастить можешь?

Леди в парчовом платье улыбнулась кончиками губ, указала пальцем – и прямо у ног ведуна в земле стремительно набухли рыжие пимпочки с резными темно-зелеными хвостиками. Он дернул сразу две – в руках оказались сочные морковины толщиной в три пальца и в пол-локтя длиной.

– Здорово! – Он выдернул нож, быстро счистил грязь вместе с кожуркой, с осторожностью вкусил волшебный плод.

Морковка оказалась сахарной, как переспелая груша, сочной, как молодой огурец, и хрусткой, как свежая капуста.

«Просто сказка, – покачал головой Олег и запоздало подумал: – Дыню нужно было просить. Пока столько моркови сжую – челюсть отвалится».

Меж тем лесная наяда продолжала дирижировать над освещенной ласковым весенним солнцем поляной. Словно на ускоренной видеосъемке, ровной полосой из земли поднялась тонкая сочная зелень, набухла, потемнела, выставив под лучи разрезные листья. Удовлетворившись результатом, берегиня сложила руки и вытянула трубочкой губы. Уже через несколько секунд на ветви ближних рябин начали усаживаться мелкие лесные пичуги. Через минуту деревца склонились под тяжестью сотен птиц, а шелест крыльев слился в густой равномерный шум. Взмах – разносортная стая сорвалась с места, спикировала на зеленую полянку, пронеслась над самыми растениями. Каждый клювик отхватил от травы по крохотному кусочку, чтобы тут же унести его вниз по ущелью, и новорожденная «грядка» почти мгновенно превратилась во все тот же голый кусок земли. Разве только покрытый ежиком коротеньких жестких стеблей.

– В этот час злые смертные всегда варят пищу, дабы насытиться перед сном, – сообщила нежить. – Когда солнце сядет, все они будут крепко-крепко спать.

– Тогда и у меня есть немного времени. – Олег снял налатник и бросил его поверх ощипанных под корень стебельков. Расстегнул пояс, растянулся под солнцем.

– Отдохни, гость мой, закрой глаза. – Возникнув рядом, женщина погладила его по голове, провела ладонью по телу, породив волну тепла. – Тебе будет здесь хорошо…

Берегини испокон веков умели создавать ощущение уюта и безопасности для каждого, кто попадал в их владения. Руки нежити, совсем недавно предлагавшей убить сотни невинных людей, несли покой и отдохновение. Середин провалился в сон мгновенно, как в пропасть, поплыл по мягким ласковым волнам, напитался нежностью и безмятежностью. И когда он два часа спустя открыл глаза, то ощутил себя отдохнувшим так, словно целую неделю валялся на перине возле теплой деревенской печи.

– Пора, – только и произнесла берегиня.

– Тогда я пошел, – кивнул ведун, опоясался и бодрой трусцой побежал вниз по склону.

Солнце успело уйти за горные кряжи, но его лучи еще подсвечивали небо зловеще-красным цветом. С востока же начинала вскарабкиваться на небосвод пока еще бледная луна. Воздух стал заметно прохладнее, но брать с собой налатник Олег не стал. Лишняя одежда – лишняя тяжесть. Только движения стеснять будет.