Kitobni o'qish: «Айнгеру»
Айнгеру
Роман1
Посвящается молодому человеку в Лазаревском, с таким вниманием подбиравшему мороженое для каждого клиента и делавшему невероятно вкусные безалкогольные коктейли летом 2025 года.
Еще одно посвящение персоналу турбазы «Афина» в Средней Ахтубе Волгоградской области. В их теплом бассейне я придумала роман, а их невероятно вкусная кухня в кафе натолкнула на создание некоторых сцен.
Глава 1
— Привет!
От ее голоса сердце Даниэля падает в желудок. Он оборачивается и видит Лесю всю от макушки до босых пяток. Она напоминает Дюймовочку в этом почти прозрачном белом платье с пышной юбкой. Даниэль смотрит и не может произнести ни слова. А Леся улыбается робко, будто не знает, стоит ли ей еще что-то говорить или лучше уйти, пока не поздно.
И он бросается к ней, чтобы удержать. Обнимает нежно, заглядывает в голубые глаза, тонет в них.
— Милая, как же ты?.. — он не договорил вопрос до конца, но Леся всегда понимала его без слов.
— Это же во сне, — виновато улыбается девушка, запуская пальцы в каштановые волосы. — Значит, можно, — тут же с тревогой всматривается. — Или ты думаешь…
— Нет, — говорит он быстро. — Я тоже думаю, что можно. Во сне можно. Как ты до этого додумалась? — он счастливо смеется, прижимая ее к сердцу.
Они всегда казались такими разными: Леся голубоглазая — у него глаза карие, она маленькая и худенькая — он крепкий, широкоплечий, и волосы у нее светлые — у него темные. Такие разные и такие… родные, угадывающие мысли друг друга.
Леся замирает, приложив ухо к его груди. Как будто считает удары. Потом шепчет тихо:
— Как ты там… без меня?
От этого вопроса горло сжимает спазм, и Даниэль не может ничего выговорить. Леся всматривается в него, будто боится, что сказала что-то не то. Но он быстро прижимает ее голову к себе. «Не смотри! Не смотри, любимая…»
— Давай… не будем об этом, — говорит Даниэль хрипло. — Не сейчас. Пожалуйста.
И тут же чувствует, как намокает его футболка. Плачет. Ей тоже плохо. Да и может ли быть хорошо?
— Леся… — умоляюще шепчет он.
— Я не буду, не буду, — заверяет она, всхлипывая. И тонкие руки обнимают его за талию. Она тоже хочет удержать, не отпустить.
Но в дверь уже трезвонят.
— Не открывай! — просит Леся, уткнувшись носом ему в футболку.
— Не буду, — обещает он.
Но звонок дребезжит так, словно в мозг дрель вгоняют. Даниэль морщится от боли, но только крепче обнимает Лесю.
— Данька! — кричат из-за двери. — Сдох, что ли?
Он удивленно распахивает глаза…
Двуспальный матрас на полу. Белый потолок. Красивая блондинка с голубыми глазами смотрит на него со стены. Только для того и повесил, чтобы снились такие сны.
А звонок действительно надрывается. Потом в металлическую дверь служебного входа начинают барабанить и слышится крик:
— Данька! Сейчас МЧС вызову, если не откроешь!
Он посмотрел на телефон — шестой час. Пять пропущенных вызовов. Лег-то всего четыре часа назад. Удивительно, что звонок в дверь услышал. Кого там принесло? Сел на постели, и тут же телефон заиграл полонез Огинского.
— Да, — хриплым со сна голосом сказал Даниэль в трубку.
— Ну наконец-то! — обрадовались там. — А я тебе звоню, звоню. Открой старому другу!
Даниэль немного помолчал. Чтобы вспомнить друзей, много времени не потребовалось.
— Костик, ты, что ли?
— А кто еще? — хохотнул он. — Как будто у тебя еще друзья есть! Открывай давай!
— Прекрати тарабанить, — попросил Даниэль. — Сейчас оденусь и открою.
Он никуда не спешил. Ему вообще с некоторых пор некуда было спешить. Поэтому пока он натянул футболку и джинсы, Костик уже снова начал звонить.
— Ты прекратишь шуметь или нет? — недружелюбно поинтересовался Даниэль, распахивая служебный вход в кафе.
— А чего не открываешь-то? Я думал, опять заснул.
Костя тараном прошел внутрь, отодвинув Даниэля плечом. Бывший одноклассник был в белой футболке поло и классических голубых джинсах. Следом за собой он тащил черный чемодан на колесиках.
— Куда ты прешься? — поинтересовался Даниэль, не отходя от двери и не закрывая ее.
— Как куда? — Костя на мгновение замер в темном коридоре. — Мы же с тобой договаривались, что я у тебя поживу недельки две.
— Когда это? — язвительно поинтересовался Даниэль.
— Вчера ночью. По телефону разговаривали.
— Ты мне в последний раз звонил сегодня утром! — вспылил парень. — Тогда же, когда барабанить в дверь начал!
— Данька, ты чего? — Костя смотрел на него с ласковой улыбкой. — Открой вызовы, посмотри.
Даниэль открыл список звонков и с удивлением обнаружил, что вчера в два часа ночи он действительно две минуты разговаривал с Костей.
Только вот в час ночи он лег спать.
— Я тебе позвонил, — терпеливо напомнил Костя, — спросил: «Ты спишь?», ты сказал: «Нет». Я сказал: «Я на море завтра приезжаю. Можно у тебя поживу?» Ты сказал: «Да». Тогда я сказал: «Поезд завтра в пять утра прибывает». Ты сказал: «Ок!» и положил трубку.
Теперь, во время рассказа Кости, в голове Даниэля всплыли подробности. Действительно что-то такое было. Да и список вызовов не даст соврать. Разговаривал.
Проблема была в том, что Даниэль никогда не ложился раньше часа ночи, а в шесть утра, как правило был на ногах. И в эти пять часов ему нельзя было дозвониться, хотя телефон он никогда не выключал. В это время бомбежка могла начаться, а он бы проспал.
Хотя нет, судя по этому ночному разговору, он бы встал, взял паспорт, спрятался в бомбоубежище, а утром бы удивлялся, как сюда попал.
— Ладно, — решительно тряхнул он головой. — Чего я не помню, того не было. У меня негде жить.
— В смысле негде? — удивился Костя. — Ты же живешь!
— Здесь есть место исключительно для меня одного, — категорично заявил Даниэль.
— Быть не может! — запротестовал Костя. — Покажи, — не дожидаясь друга, сам стал открывать двери и со второй попытки нашел спальню. — Ни хрена себе… — он растерянно осматривал небольшую комнатушку. — Данька, ты ж у нас крутой? — удивленно обернулся он.
— И че? — хмуро поинтересовался Даниэль.
— У тебя ж кафе, машина «Тойота Карола», папа Рокфеллер и денег как грязи, — продолжал удивляться Костя.
— Папа у меня пока не долларовый миллионер, — поправил Даниэль. — Его деньги меня никак не касаются. У меня только кафе и машина есть. А денег значительно меньше, чем грязи. Ты чего до меня доколебался?
— Ну ты че, квартиру нормальную не можешь купить? Или кровать хотя бы… Чтобы хоть спать не на полу.
— Меня всё устраивает, а ты можешь пожить в гостинице.
— Так дело не пойдет, — запротестовал Костя. — Ты обещал.
— Обещания, данные душевнобольным человеком, законными никто не признает. Я в это время спал, а значит, был не в себе. Так что давай, вали.
— Ладно, — загрустил Костя. — Можно хоть чемодан бросить, пока комнату найду?
— Бросай, — махнул рукой Даниэль. — Я в душ.
— А кто это у тебя на стене, Леська, что ли? — услышал он в спину.
— Американская актриса Грейс Ван Дьен, — пояснил Даниэль, сдернул с сушки полотенце, трусы и захлопнул дверь в ванную, услышав напоследок.
— На Леську сильно похожа...
Кафе, подаренное папой на совершеннолетие (в двадцать один год, а не как в государстве считается правильным), располагалось на первом этаже пятиэтажного дома. Две комнаты и кухня окнами выходили на проезжую часть. Там пристроили ступеньки, пробили дверь, сделали вывеску: «Наслаждайся!» В оставшейся комнате, окнами во двор, он спал. Там же был и служебный вход через подъезд.
С тех пор как Даниэль получил этот бизнес, прошло шесть лет. У него получилось раскрутить кафе, и уже пару лет оно приносило стабильный доход. Однако работал он по-прежнему один, если не считать бабы Шуры, которая мыла полы и посуду.
Нет, конечно, сам он готовил только мороженое, и то не всё, а лишь с необычными вкусами. Остальные десерты и блюда Даниэлю привозили из столовой. Но он был здесь и за продавца, и за бухгалтера, и за охранника. И его это вполне устраивало. Чем меньше свободного времени, тем лучше.
Покупать квартиру ради Кости, чтобы потом стоять в пробках на узких улочках города, он не собирался. Но машину он купил, потому что ездить иногда всё равно приходилось, а стоять в пробках в общественном транспорте Даниэль не любил еще больше.
В ванной он пробыл довольно долго. Стоял под прохладными струями и составлял план на сегодняшний день.
Придумать два новых сорта мороженого. Первый вариант родился в голове давно, но еще не воплощен: он хотел поэкспериментировать с горгонзолой. Второй сорт появится не раньше, чем Даниэль встретит интересного клиента. Такие каждый день приходят.
Придумать новый коктейль (не молочный!).
Придумать новый вариант авторского чая.
Заказать ингредиенты для мороженого, коктейлей и чая. Поискать еще одного поставщика фруктов. На них постоянно не везет. Вначале привозят спелые и качественные продукты, а через месяц-два после заключения договора, видишь у себя зеленые, гнилые, мятые. И ведь дело не в цене. Он готов платить дорого, главное, чтобы привезли то, что ему нужно.
Побеседовать с Барамом. Хочется надеяться, что творожная запеканка, которую привезли в последний раз, — это случайность, а не тенденция.
Сверить бюджет: убедиться, что всё идет по плану.
Перечислить деньги в детский дом. Хорошие отзывы были о фроловском.
Сегодня понедельник. Не забыть позвонить отцу.
Постирать постельное белье…
Список получился внушительным. Но Даниэль уже знал, что всё успеет. К часу ночи, самое большее к половине второго управится.
Такое планирование под душем он называл медитацией, и времени на это не жалел. Дальше всё будет расписано по минутам.
Когда он, благоухающий, чисто выбритый и с идеальной прической снова появился в квартире, Костя понуро сидел на стульчике рядом с чемоданом.
«Притащил из кафе», — недовольно отметил Даниэль.
Увидев бывшего одноклассника, Костя выпрямился и посмотрел умоляюще:
— Можно тоже искупнуться? Сутки в поезде.
Даниэль всем своим видом продемонстрировал, какие глобальные неудобства доставляет ему эта просьба, потом буркнул:
— Иди. Шампунем, гелем для душа и пеной для бритья можешь пользоваться. Запасной бритвы и зубной щетки нет.
— А полотенчик? — поинтересовался повеселевший Костя.
Даниэль сдернул с сушки еще одно полотенце и швырнул в друга.
— Потом положишь в стиральную машинку. Постираю сам! Трусы у тебя, надеюсь, есть?
— Трусы есть! — расхохотался Костя. Его уже совсем отпустило. — Могу и тебе подарить.
— Иди в баню! — Даниэль не принял шутливого тона.
Костя исчез в ванной, а он отправился на кухню.
Итак, мороженое с горгонзолой.
Больше всего на свете Леся любила мороженое с сырным вкусом. Каждый день Даниэль изобретал новые комбинации: брал другой сыр, добавлял шоколад, экзотические фрукты. В его коллекции было мороженое со вкусом швейцарского сыра и ржаного хлеба, с пармезаном и клубникой, с маскарпоне и малиной.
Каждый раз он пробовал что-то новое, и первая мысль, которая приходила в голову: «Лесе не понравится. Малина перебивает вкус сыра» или «Леся скажет, что будет есть только это мороженое каждый день».
Он никогда не задумывался о том, что бы сказали психологи, если бы узнали об этих его «играх». Поставили бы диагноз «гиперфиксация»? Предложили бы оставить прошлое в прошлом? Объяснили бы, почему это мешает ему добиться успеха?
Даниэль считал, что это помогает ему выжить, так же как и работа с утра до ночи. А на большее он и не рассчитывал.
Двадцать пять лет назад
Иногда всё происходит совсем не так, как ты планировал. Иногда всё происходит так, что ты теряешь веру, которой и до этого было немного.
Кто мог знать, что поездка Исаака Адлера к другу детства закончится этим кошмаром? Кто мог знать, что, приезжая сюда, он погубит первенца и поставит под угрозу здоровье жены? Как иногда пишут в книгах: ничто не предвещало беды.
И всё же Исаак считал виновным себя. Сидел бы дома — ничего бы не случилось.
Еще три дня назад они гуляли по улицам города, ели в кафешках. Четырехлетний Даниэль что-то лопотал, тянулся к мороженому. Он доцент кафедры математического анализа в тридцать. Самое большее через пять лет станет доктором наук. А еще он маг. Не самый сильный, чему был очень рад, потому что иначе его бы более настойчиво вербовали в полицию Каторги.
А так он просто счастливый муж и отец. Показывает Мариам то птицу на дереве, то очаровательную кошечку. А когда она отворачивается, дает сыну мороженое на кончике ложки. Мариам считает, что ребенку еще рано.
Но Исаак все последующие годы был уверен: всё сделал правильно, потому что на следующий день Даниэля не стало. Он гулял во дворе дома вместе с женой друга и его дочерью. Прямое попадание снаряда мгновенно убило всех троих. Если бы вчера Исаак не дал сыну мороженого, он бы никогда его не попробовал.
Но о том, что сын погиб, они узнали позже, а сначала бежали вниз по лестнице, дом сотрясался, сыпалась штукатурка. Исаак прикрывал собой жену, потому что вся магия куда-то испарилась, утекла, он стал самым обычными из всех обычных людей и даже как будто поглупел.
А потом Мариам не хотела уезжать из города, откуда спешно эвакуировали мирных жителей. Не хотела, потому что надо было похоронить Даниэля. То, что от него осталось. Исаак не находил слов, чтобы объяснить ей: хоронить нечего. И не находил сил, чтобы стукнуть по столу — или что там еще целого осталось, по чему можно стукнуть, — и потребовать повиновения. Поэтому целый день они просидели в подвале, слушая разрывы снарядов то совсем близкие, то удаляющиеся.
Наконец всё стихло. Мариам сидела на полу, раскачиваясь, и пела что-то заунывное. Исааку казалось, она сошла с ума: не реагировала на его слова, просьбы, только выводила один и тот же тягучий мотив, похожий и на колыбельную, и на плач по покойнику одновременно.
И вдруг в крохотное подвальное окошко поскреблись. Исаак подошел ближе и вздрогнул: снаружи на него смотрели любопытные черные глаза. Маленькие пальчики снова то ли потрогали, то ли потерли грязное стекло.
Исаак не стал ничего объяснять жене, выбежал в подъезд, поднялся по ступеням, осторожно выглянул наружу.
Ребенок в когда-то белой рубашечке и шортиках, теперь измызганных до черноты и кое-где висевших лоскутами, сидел возле подвального окошка и пытался заглянуть внутрь.
Мужчина оглянулся. Никого. Только дым стелется от горящих разрушенных зданий.
— Эй! — позвал он.
Мальчик обернулся. Волосы у него были такими же черными, как и глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.
— Ты откуда взялся? — дрогнувшим голосом спросил Исаак. — Где мама?
Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.
— Иди сюда! — позвал мужчина.
Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.
— Как тебя зовут?
Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид малышу было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.
Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.
Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.
И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:
— Даниэль! — и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.
— Мама, — отозвался малыш с какой-то покорностью.
Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.
Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.
Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок — это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.
И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.
Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.
Глава 2
Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке — в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.
Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.
Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.
Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.
Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…
За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:
— Привет!
И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…
Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.
За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:
— Леслава, ты проснулась?
— Да, — коротко ответила девушка.
— Вставай. Холодная овсянка — это гадость, — сообщили ей.
И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И была права. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.
Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.
И еще Лучшей подопытной Веера миров.
И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.
Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», — как любит говорить Исаак Адлер.
«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, — привычно перечисляла Леся. — Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»
Леся решительно откинула покрывало и поднялась.
Через пятнадцать минут, уже после душа, она с аккуратно заплетенной белой косой сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем. Рядом с ней — Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.
Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.
«Хорошо, — думала она. — Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, — обратилась она к небесам, — что овсянка с сухофруктами — это тоже орудие пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».
— Что-то не так? — Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.
— Всё хорошо, — как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.
«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», — привычно подумала она.
В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии — шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука — тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито — видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.
С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.
— Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? — поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.
— Сегодня последнее совещание в школе, — сообщила Леся. Она работала школьным психологом. — Надеюсь, отпустят пораньше.
— Как освободишься, позвони, — Тадеуш пригубил кофе. — В Машкова2 показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.
— Хорошо, — кивнула Леся и съела еще ложку каши.
«А это за детей в негритянском гетто», — проглотила она липкий комок.
Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».
В школу она примчалась без одной минуты восемь.
С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.
Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?
— Леслава, привет! — заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. — Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?
— Да, — промолвила обалдевшая Леся.
— Жду, — сказали на том конце.
— Елена Александровна! — спохватилась она, но трубку уже положили.
Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.
— Они там что, сдурели? — возмущенно прошептала она.
Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию — черный. И не только нос.
Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.
Родители Ярослава почему-то не ужились — довольно редкий случай у дроу. Папа приходил иногда, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор — обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.
А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.
Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.
И вдруг девушка так ясно увидела — был у нее такой дар — что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»
Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.
Она тут же мысленно сформировала руку и крепко, но дружески «сжала» ладонь мальчишки. Он распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.
И вот теперь его отправляют в спецшколу, к детям, склонным к правонарушениям, воровству, разбою. Что же это за несправедливость!
— Садись, — кивнула Леся на стул. — Рассказывай.
— В спецшколу еду, — сообщил он, сияя как солнечный зайчик.
— И чему ты радуешься? — поинтересовалась она.
— А что, плакать, что ли? — пожал он плечами. — Мамка согласие дала. Анализы все сдал. И знаете, что анализы показали? — он хитро прищурился.
— Что? — она приподняла брови.
— Что на самом деле, это вы моя мама! — он громко расхохотался, считая шутку удачной, а у Леси защемило сердце.
— Ярик… — начала она, но решила ничего не объяснять. Она им напишет. Она им такого напишет! — Посиди немного, я подготовлю документы, — сказала она, ментально сформировав теплый платок.
Он укутал плечи подростка, давая не жар, а ощущение заботы. Ярослав тут же прикрыл глаза и блаженно вздохнул.
Документы Леся отнесла даже раньше, чем просили. Оставила у секретаря, но не успела вернуться в кабинет на втором этаже, как директор снова позвонила:
— Леслава, ты что мне принесла? — в голосе слышался еле сдерживаемый гнев.
— Документы, как вы и просили, — Леся придала голосу недоумение.
— Быстро ко мне!
Девушка несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, какую бурю ей сейчас придется пережить. Но она не сдастся и не будет писать ложь, только то, что она заметила при общении с Ярославом.
Леся развернулась и отправилась снова в кабинет директора. Там ей велели сесть на стул. Она удобно устроилась, сложила руки на коленях и преданно уставилась на начальницу. Часто люди становились менее агрессивными, когда она так себя вела.
Поначалу всё шло хорошо. Елена Александровна думала, что Леся просто неправильно поняла задание и объясняла ей заново. Но, когда выяснилось, что всё написано намеренно и обдуманно, на голову девушки полетели громы и молнии.
«Елена Александровна, — думала Леся, наблюдая за яростью директора, — вы такой ребенок по сравнению с Эмилией. Кто выжил с ней, тому уже ничего не страшно».
— Ты напишешь то, что я сказала! — рявкнула женщина напоследок. — Или с завтрашнего дня ты здесь не работаешь!
— Заявление по собственному сейчас писать? — кротко поинтересовалась Леся.
— Пиши! — бросили ей с ненавистью.
И девушка вышла из кабинета. Увольнения она не боялась. Но ведь Ярослава всё равно упекут в спецшколу. Напишут то, что нужно, подпишет новый психолог или подделают ее подпись…
Надо что-то придумать. В кабинете она постояла немного у окна, бездумно глядя в школьный двор. Затем решительно села на старенький диванчик и уставилась в потолок. Глаза ее медленно наливались синевой.
Девятнадцать лет назад
Поздно вечером Леся стояла на школьном стадионе и смотрела в небо. Невесомо, словно легкий пух плавно кружась в воздухе, на город опускался снег.
Она, укутанная в шерстяной платок, в черной искусственной шубе и в валенках, походила на сгусток тьмы, но сейчас ее мало это волновало.
Происходило что-то невероятное: она точно знала, что уже поздно, что родители ждут дома и мама будет ругать. Но не могла пошевелиться, потому что небо от падающего снега приобрело какой-то светло-сумеречный оттенок, как будто приглушенное сияние. И от этого никак нельзя было поверить, что уже десять вечера. Не могло этого быть.
Никто уже не гуляет. На улице пусто. Кажется, Леся одна в целом свете, но от этого захватывает дух, словно она взлетает на качелях.
Девочка подходит к единственному фонарю, освещающему стадион, становится под ним и вытягивает серую варежку. Снежинки опускаются на ладонь, и она подносит их к глазам.
Это магия! Волшебство. У каждой из них шесть лучей и тонкий сияющий узор. Каждая неповторима. Леся старается не дышать, чтобы не повредить ни одну снежинку.
Но вдруг ее уединение нарушается. В снежных сумерках она видит темные фигуры: двое детей и их папа. Один побольше, а другой совсем кроха, похожий на колобочка. Они бегают друг за другом, кидают снежки, а потом втроем присаживаются на корточки, как заговорщики, и что-то делают со снегом.
Леся уходит из-под фонаря, забыв про снежинки. Она останавливается шагах в десяти от этих замечательно счастливых людей и смотрит, с жадностью впитывая их движения, слова.
Они. Строят. Снеговика!
Теперь уже не восторг наполняет ее, а тоска. Она еще слишком маленькая и не может сформулировать, чего именно жаждет, но не получает, отчего эта тоска. Но ей так хочется быть с ними!
Мальчик — кажется, он такой же, как она, — дергает папу за рукав и что-то шепчет на ухо. Мужчина переводит взгляд на Лесю и спрашивает:
— Ты почему одна так поздно? Тебя не будут искать?
— Нет, — качает головой Леся, думая про себя, что пусть и отругают, это совсем неважно сейчас.
— Ну тогда иди строить с нами, — предлагает мужчина.
Она бежит с радостью. И даже не спотыкается ни разу, не поскальзывается. У нее как будто крылья выросли.
— Давай вместе голову лепить? — предлагает ей мальчишка.
— Давай, — радостно соглашается она.
В темноте она не различает его черты, только блестящие черные глаза-бусины. Но сейчас у всех глаза черные.
