Kitobni o'qish: «Раф с кедровыми орехами»

Апокалипсис всегда начинается с тишины. Возможно первое предложение вызвало у тебя некий диссонанс на фоне названия текста, но ты все поймешь позже.

– Ненавижу межсезонье. Весна и осень как официальное лицо депрессии, уныния и апатии. С приходом марта у меня начинается аллергия на жизнь в сибирском городе, – Мирон остановился в дверях и попытался надеть бахилы.

– В таком случае, я прописываю тебе лечение морем, – женщина с ежедневником в руках вышла из-за письменного стола и направилась к одному из двух кресел, стоящих друг напротив друга.

– Чай, кофе? Ты не голоден?

– В прошлый раз я действительно ушел потому что был голоден, а не потому что вы решили вывести меня из себя, – ехидство так и сквозило из молодого человека.

– Мирон, у меня нет желания вывести тебя из себя, и ты это прекрасно знаешь.

Сессии с психологом начались после травмы на ринге, примерно 3 недели назад. Боксом юноша занимался сколько себя помнит, но после городских соревнований отец по рекомендациям медицинской комиссии отправил сына к психотерапевту, чтобы удостовериться в том, что Мирон отдает себе отчет в своих действиях.

– Ну что, сегодня ты готов разговаривать? – Регина сделала небольшой глоток кофе и почти беззвучно поставила чашку на деревянный журнальный столик. – Или предпочтешь отмалчиваться?

– Вам не идет ваше имя.

– Какое горе, – отсутствие эмоций на лице дало понять парню, что это явный сарказм.

– Это не попытка обидеть, – он слегка приподнялся в кресле и попытался сесть ровнее. – Просто констатация факта. Знаете когда тебе говорят «..знакомься, это Олег, а ты смотришь и думаешь, ну какой же это Олег, это какой-то Денис, ну или в крайнем случае Никита», – Мирон был предельно серьезен, объясняя свою мысль.

– Интересная теория, как ты думаешь, почему так происходит? – выражение лица женщины вдруг стало очень задумчивым. Возможно она пыталась раскопать в обрывках фраз причину того, почему Мирон – один из лучших бойцов спорт школы вдруг ни с того ни с сего начал провоцировать оппонента во время ответственного боя и позволил фактически избивать себя.

– Думаю, виноваты люди, – сейчас парень вдруг вжался в кресло как маленький мальчик на приеме у стоматолога, а затем встал и подошел к окну. – И наша память. Люди оставляют в ней отпечатки, как хорошие, так и плохие, и их не стереть. Отпечатки становятся призмой, через которую мы смотрим на всех, в дальнейшем встречающихся нам людей, – Мирон обернулся, и Регина впервые увидела, что молодой человек способен на улыбку. – Никогда раньше я не встречал людей с вашим именем, но встречал тех, кто был внешне похож на вас. Например, наша соседка по лестничной площадке – Оксана Анатольевна, у нее тоже короткая стрижка и такие же острые скулы, – Мирон попытался дотронуться пальцами своих скул, но сломанная ключица не позволила это сделать и лицо парня искривилось в болезненной гримасе.

– Аккуратнее, – Регина встала и помогла парню вернуться на кресло.

– Все в порядке, спасибо. Так вот, мне кажется, что имя Оксана подошло бы вам больше.

– Я подумаю над тем, чтобы сменить имя, – она снисходительно улыбнулась. Как прошла твоя неделя?

– У меня сломана ключица, меня считают психом, отец почти не разговаривает со мной, только отвозит из школы на тренировку и обратно. Вы всерьез спрашиваете, как прошла моя неделя? Хм, наверное, по мне прошла.

Минута молчания.

– Тебе нравится то, чем ты занимаешься? – Регина прервала тишину первой.

– В каком смысле? – Мирона явно смутила такая постановка вопроса. Пояснения от психолога не последовало. – Вы имеете ввиду бокс? – Тишина. Или школу? Или общение с вами? – на последней фразе он сделал саркастический акцент. – От всего, кроме одного, я в восторге, – молчание психолога бесило парня. Он интонационно поставил точку и отвернулся к окну, и с омерзением во взгляде стал рассматривать падающий мокрый снег, скорее напоминающий дождь.

– Ну, – Регина вновь улыбнулась. – Не стану допускать мысль, что тебе может не нравиться наше общение – ведь такого просто быть не может. – Мирон ухмыльнулся и покачал головой.

Психолог продолжала:

– Школа если и может не нравиться тебе, то только из-за содержащегося там сброда, ничего не смыслящего даже в 5% изучаемого.

Женщина взяла паузу давая пациенту время на пребывание в состоянии шока или точнее сказать гнева.

– Вы копались на моей странице? – стена безразличия рухнула после проникновения в личное пространство посторонним человеком.

– Ну, во-первых, не копалась, а изучала тебя, пыталась понять, что движет тобой, на кого ты так злишься. Разве тебе не показалось бы странным, что один из лучших бойцов срывает агрессию не избивая других, а позволяя изувечить себя. Тогда-то я и подумала, что причина агрессии не в ком-то, а в тебе самом.

Мирон слушал почти не моргая. Он не находил в себе силы взглянуть Регине в глаза. Голос женщины стал немного тише и спокойнее. Она отпрянула от спинки своего кресла и немного подалась вперед.

– Ты злишься на самого себя. Я права? – Тишина. – Я права. Но за что?

Две минуты тишины. С крыши за окном невыносимо громко и раздражающе падали грязные капли. Некоторые из них ветром отбрасывало на окна офисного здания, и они оставляли грязные размытые пятна.

– Вы любите орехи? Кедровые? – Мирон наконец-то повернулся и внимательно посмотрел на психолога, показывая, что не ждет ответа. Давая понять, что сейчас ей нужно молчать и слушать. – Я очень люблю. В детстве мы с мамой ездили к деду в деревню примерно в конце августа, и он брал меня с собой, когда ехал за орехами в лес. А потом, – молодой человек поднялся и подошел к рюкзаку, брошенному у входа в кабинет. Он попросил Регину достать из маленького кармана обезболивающее и налить стакан воды, что та без лишних вопросов и сделала.

– А потом мама умерла, мне было 8 лет. К деду я с тех пор больше не ездил. Последний раз видел его на похоронах. Он привез мне небольшой пакетик с орехами. Тогда я ел их в последний раз. Через два года его не стало – после смерти мамы ему было очень сложно. На тот момент, когда мама ушла от меня, то есть от нас, я только 3 года занимался боксом. Отцу, наверное, тоже было тяжело – он с головой ушел в работу, а у меня с тех пор начались персональные тренировки в добавок к тем ежедневным двухчасовым, что и так выматывали меня, – Мирон сделал два больших глотка и заглянул в глаза Регине. – Я люблю орехи. Их вкус напоминает мне маму. А отец ненавидит орехи – они напоминают ему о маме. – Тишина. Капли стучат. – Я люблю читать. Я от и до изучил творчество Оруэлла и Хемингуэя. – Тишина. Хлопнула дверь в соседнем кабинете. – Я не хочу заниматься боксом. Скажите об этом отцу, сам я не смогу. Всё.

– Мирон, давай сделаем так. Твой отец после каждой нашей встречи звонит и просит подтверждения твоей адекватности. Я в ней уверена. Но что-то изменить сможешь только ты сам. Ты не виноват в том, что пытаешься не расстраивать отца, не виноват в смерти мамы и дедушки. Ты не виноват, что бокс это не твое; не виноват, что любишь читать книги вопреки большинству стереотипов о спортсменах и вопреки многим необразованным представителям своего поколения.

После этого разговора Мирон больше не приходил. От его отца, нервно кричащего в трубку телефона, Регина узнала, что через полгода после их последней встречи, когда Мирону исполнилось 18 лет, он уехал в деревню, где когда-то жил его дед и вот уже год живет там со своими дядей и тетей (брат мамы и его жена).

– Ало. Да, я жду тебя за 5 столиком. Пока ничего не заказывала.

Двери кофейни тихонько приоткрылись, и Регина увидела направляющегося к ней еще более возмужавшего Мирона. По пути он сделал заказ, снял пальто и сел напротив, расплывшись в улыбке. Они с минуту разглядывали друг друга.

– Если честно, не ожидала получить от тебя сообщение. Я правда очень рада тебя видеть.

– Это взаимно. Я приехал подавать документы в университет на заочное отделение и просто не мог не увидеться с вами.

– Куда поступаешь? Я буду удивлена, если это спорт, – женщина улыбнулась, а парень даже рассмеялся.

– Что вы, ни в коем случае. Я уже год работаю помощником егеря. Каждый год организовываю пешие экскурсии для туристов с мастер классом по сбору орехов. Вот и поступаю на сельское хозяйство.

Разговор прервался громким голосом баристы:

– Два рафа с кедровыми орехами для Мирона….