Kitobni o'qish: «Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.»

Name: Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.
Author: А. Ю. Безугольный
ISBN: 978-5-227-10854-8

А. Ю. Безугольный

Shrift:

Введение

Добровольчество первых десятилетий советского строя – явление совсем не только из области военной истории. Вступление в колхоз, участие в субботнике, социалистическом соревновании с соседним предприятием, перевыполнении производственного плана, взносах на те или иные нужды и многом другом – подменяя собой экономические, социальные, карьерные стимулы, советское добровольчество (за которым, особо не маскируясь, очень часто виднелись государственное принуждение и штурмовщина) было повседневностью советского человека, средством мобилизации общества на решение экономических, социальных и военных задач власти. В свою очередь, тотальная милитаризация общественной жизни также готовила человека в любой момент встать под ружье. «Не нужно забывать, – отмечалось еще в 1927 г. в военно-теоретическом журнале „Война и революция“, – что в настоящее время во всех государствах проводится практическое выполнение идеи „вооруженного народа“ путем военизации и подготовки всего населения, годного к военной службе»¹. Два этих обстоятельства – добровольческие кампании во всех сферах жизни и поголовная военизация – создавали благоприятную почву для развертывания военной добровольческой кампании фактически в любой момент. Поэтому отклик общества на призыв государства стать добровольцами-комбатантами и не мог принять иной формы, кроме как немедленной массовой записи в райкомах и военкоматах.

Военное добровольческое движение в первые десятилетия советской власти было не только массовым, но и весьма разнообразным. Оно развивалось под воздействием множества факторов, что затрудняет его классификацию и анализ. При ближайшем рассмотрении это с виду такое простое и очевидное социальное явление представляется без преувеличения terra incognita истории отечественных вооруженных сил. Оно не имеет ни общей источниковой базы, ни сколько-нибудь устоявшейся методологии исследования, ни, как следствие, удовлетворительных и непротиворечивых результатов изучения.

Задача данной книги видится мне не в разборе боевого пути формирований, укомплектованных добровольцами, – эта работа в основном уже сделана моими предшественниками. Тем более что постоянная ротация личного состава вследствие боевых и небоевых потерь, переформирований и иных причин довольно скоро оставляла от первоначального состава добровольцев лишь крохи. Об этом надо помнить, когда мы держим в руках объемные труды по истории того или иного соединения, начавшего свой боевой путь как добровольческое у стен Москвы или Ленинграда и дошедшего, условно говоря, «до Рейхстага»².

В фокусе внимания данного исследования – сам феномен добровольчества, под которым понимается своеобразное пограничное социальное положение гражданина между статусом гражданского лица и военнослужащего. Многие добровольцы рано или поздно зачислялись в кадры Красной армии, то есть становились военнослужащими, сливаясь с общей массой кадровых военных. Для одних этот путь был очень коротким: человек по собственному желанию являлся в военкомат и сразу принимался в кадры Красной армии, направляясь затем или в запасную часть для военного обучения, или непосредственно в действующие войска. У других на это уходило от нескольких недель до нескольких месяцев: укомплектованные преимущественно добровольцами истребительные батальоны или ополченческие дивизии занимались боевой подготовкой под опекой гражданских властей и через какое-то время направлялись в ряды Красной армии. Для кого-то этот момент и вовсе не наступил: добровольческие формирования могли быть распущены, а их участники возвращались на свои рабочие места.

Так или иначе, перед нами своеобразная «серая зона», в которую уместилось огромное количество социальных процессов и отношений: мотивация власти, вербующей добровольцев, и мотивация самого добровольца, откликающегося на призыв власти; нормативное регулирование добровольчества и социально-правовое положение добровольца; принципы и формы комплектования добровольческих частей; деятельность центрального и местных партийно-государственных аппаратов и органов военного управления по вербовке добровольцев и организации добровольческих частей. Все это составляет предмет данного исследования, и в такой постановке вопроса, на мой взгляд, тема добровольчества еще не рассматривалась.

В этой книге термин добровольческий будет употребляться по отношению к широкому перечню военизированных и военных формирований – добровольческим кадровым соединениям Красной армии, народному ополчению, истребительным батальонам, казачьим и некоторым национальным частям, коммунистическим, рабочим и т. д. Правда, строго говоря, сама добровольность комплектования, ставшая незыблемой аксиомой для всей советской и российской историографии и давшая название этой книги, нуждается в серьезной оговорке. Ни одно из добровольческих формирований не являлось в подлинном смысле слова добровольческим, поскольку в организации каждого из них найдется немало фактов комплектования по назначению или принуждению – командный состав часто назначался из кадра Красной армии, а политический и медицинский – райкомами партии; военные специалисты (артиллеристы, пулеметчики, саперы и т. д.) также нередко направлялись из кадра Красной армии; для коммунистов и комсомольцев участие в таких формированиях обычно было обязательным; восполнение потерь осуществлялось мобилизованным личным составом; сам процесс вербовки добровольцев мог сопровождаться изрядным административным нажимом на кандидатов и т. д. Проблемам добровольности далее будет посвящено много страниц. Однако, несмотря на массу исключений, в основе своей такие формирования оставались добровольческими и обладали специфическими признаками, отличавшими их от «обычных» кадровых частей Красной армии. С этой важной оговоркой под добровольческими военными формированиями в этой книге понимаются кадровые формирования Красной армии, комплектовавшиеся военнослужащими на добровольной основе. Под добровольческими военизированными формированиями понимаются те, которые имели признаки военной организации и комплектовались в основном гражданскими лицами; такие формирования обобщенно можно отнести к ополченческим. Ополчение являет собой столь специфическую категорию добровольчества, что я посчитал нужным также вынести его в заголовок книги.

Отмечу, что термин «добровольческие военизированные формирования» достаточно широко применяется для определения народного ополчения и истребительных батальонов современными авторами (Б.Г. Усик, Г.Д. Пилишвили и др.), а также современными фундаментальными академическими трудами по истории Великой Отечественной войны³ и Военной энциклопедией⁴.

Кроме добровольческих формирований, предметом данного исследования явились и индивидуальные добровольцы – лица, поступавшие в обычные кадровые части Красной армии. Однако следует иметь в виду: добровольцы, зачисляемые в недобровольческие части, чаще всего немедленно и безвозвратно исчезают из поля зрения историка: за исключением периода Гражданской войны, их специальный учет не велся органами военного управления. Тем не менее источники позволили сделать определенные наблюдения и в этой области.

Наконец, внимание уделено и особой, относительно немногочисленной, но устойчивой категории добровольцев – сверхсрочнослужащим. Это профессиональные солдаты и младшие командиры, в которых нуждается любая массовая армия современности.

Итак, добровольцами могли пополнять кадровые части Красной армии, а могли – особые, ополченческие, комплектуемые преимущественно гражданскими лицами. Добровольческие формирования кадрового типа формировались по штатам соединений и частей Красной армии, в то время как в ополчении штаты нередко приходилось подгонять под наличные людские и материальные ресурсы. Второй тип добровольческих формирований – феномен прежде всего Великой Отечественной войны.

Период Великой Отечественной войны оказался самым сложным этапом в выбранных хронологических рамках. Не случайно ему посвящена значительная часть книги. Вряд ли будет ошибкой сказать, что количество созданных в 1941–1945 гг. добровольческих военных и военизированных формирований от взвода до корпуса и даже армии исчисляется тысячами; они различались по организации, подчиненности, принципам комплектования и боевой судьбе.

Добровольческие формирования периода Великой Отечественной войны можно классифицировать следующим образом:

– народное ополчение, рабочие и коммунистические части и соединения;

– истребительные батальоны и полки;

– партизанские формирования;

– казачьи кавалерийские дивизии;

– кадровые добровольческие формирования Красной армии (стрелковый и танковый корпуса добровольцев, формировавшиеся в Сибири и на Урале);

– некоторые национальные формирования;

– женские добровольческие формирования.

Предложенная классификация не является исчерпывающей; к тому же повторю еще раз: ни один из перечисленных типов формирований не комплектовался исключительно добровольцами.

Львиную долю добровольцев в годы Великой Отечественной войны вобрали в себя части народного ополчения и истребительные батальоны. Последние относились к формированиям ополченческого типа (комплектовались гражданскими лицами), однако подчинялись органам НКВД. В отечественной историографии приняты такие данные (впервые они без ссылок на источники были обнародованы в официозной «Истории КПСС» в 1970 г.): ополченцы были организованы в 60 дивизий и около 200 отдельных полков народного ополчения⁵. Истребительных батальонов к концу июля 1941 г. было сформировано 1755 общей численностью более 328 тыс. человек⁶. Всего, по тем же данным, за годы войны не менее 4 млн человек изъявило желание вступить в народное ополчение, причем около 2 млн человек сражалось с врагом уже летом и осенью 1941 г. Эти цифры стали аксиомой и тиражируются во всех без исключения работах. Благодаря наличию централизованного делопроизводства, недавно удалось частично верифицировать данные по истребительным батальонам, о чем будет сказано ниже. Что касается обобщающих цифр – 4 млн заявлений и около 2 млн добровольцев в 1941 г., – подтвердить или опровергнуть их пока не представляется возможным.

Современная Военная энциклопедия, которую можно считать определенной нормой в военно-исторической терминологии, определяет народное ополчение в Великой Отечественной войне как «добровольческие военные и военизированные формирования из лиц, не подлежавших первоочередному призыву по мобилизации, создававшиеся для помощи действующей армии и усиления охраны тыла…»⁷. Среди существенных признаков ополчения исследователи еще выделяют его временный и оборонительный характер, а также более широкий возрастной диапазон ополченцев по сравнению с кадровыми военнослужащими⁸.

Истребительные батальоны стоят несколько особняком – это военизированные формирования, имевшие достаточно четкую организационно-правовую основу и вертикальную организацию в системе НКВД. В литературе существуют противоположные мнения о сущности этих формирований, и прежде всего о том – относить их к ополченческим или нет. Достаточно часто их характеризуют как добровольческие и называют «формой народного ополчения»⁹. Другие исследователи¹⁰ выделяют истребительные батальоны в отдельную категорию. Вопрос с терминологическим разграничением между ополчением и истребительными батальонами действительно не прост, и с разных временных и региональных ракурсов в истребительных батальонах можно разглядеть и полное сходство, и совершенно противоположные с ополчением признаки. Централизованная вертикаль с единым штабом, включенность в структуру НКВД, выполнение специфических патрульно-постовых, охранных, караульных задач, которые не на кого больше было возложить, – с одной стороны. С другой – повсеместное нарушение упомянутой вертикали, нечеткость организационной структуры многих истребительных батальонов, гражданский статус рядового состава, сохранение за ним рабочего места и заработной платы, большая текучесть кадров и перманентное «поглощение» батальонов войсками Красной армии. Все эти признаки роднят истребительные батальоны с народным ополчением. С этими оговорками истребительные батальоны будут рассмотрены в данной книге.

За пределами исследования добровольчества периода Великой Отечественной войны остались некоторые другие военизированные формирования периода 1941–1945 гг., также комплектовавшиеся в значительной степени добровольцами, – партизанские и диверсионные отряды (в силу того, что воевали за линией фронта) и местная противовоздушная оборона – МПВО НКВД (в силу того, что ее подразделения вообще не выполняли боевых задач).

Историография добровольчества представляет собой сложное явление. Тематически основное место в ней занимают работы, посвященные периоду Великой Отечественной войны. История добровольчества периода Гражданской войны интересовала прежде всего историков советского периода, и в современной России изучение этого явления почти сошло на нет. Опыт комплектования Красной армии и флота в 1918–1922 гг., в том числе на добровольных началах, кратко освещен в работах по истории Гражданской войны в СССР¹¹, а также в отдельных исследованиях¹². В некоторых работах рассматривается история создания в 1917 г. Красной гвардии на добровольной основе и ее участия в начальной фазе Гражданской войны в России¹³, обстоятельства составления и принятия декрета об организации добровольческой Красной армии¹⁴, вопросам комплектования Красной армии людскими ресурсами¹⁵. Наиболее квалифицированными работами, посвященными вопросам комплектования Красной армии в годы Гражданской войны, остаются книга Н.Н. Мовчина, изданная столетие назад¹⁶, а также монография С.М. Кляцкина, посвященная строительству вооруженных сил Советской России в годы Гражданской войны¹⁷.

Первыми исследованиями, посвященными добровольчеству в годы Великой Отечественной войны, стали работы об ополчении Ленинграда¹⁸. В них затронуты вопросы формирования и комплектования различных некадровых воинских образований, в большей или меньшей степени комплектовавшихся добровольцами: дивизий народного ополчения, артиллерийско-пулеметных батальонов, истребительных батальонов и рабочих отрядов.

Н.А. Кирсанов в 1970 г. сначала защитил кандидатскую диссертацию, посвященную партийным мобилизациям в войска¹⁹, а затем написал несколько монографий и статей о различных аспектах добровольчества²⁰.

Истребительным батальонам и полкам, повсеместно создававшимся в период войны, посвящены единственная монография советского периода С.В. Биленко, учебные пособия Ф.Г. Банникова, П.С. Хвичии²¹. В ряде работ рассмотрены отдельные добровольческие соединения²² и региональные ополчения²³. Наиболее плодотворен в советский период был А.Д. Колесник, издавший несколько монографий о народном ополчении²⁴. Отчасти вопрос добровольчества затрагивается в монографии А.М. Синицына²⁵. Недостатки в формировании добровольческих частей (неподготовленность личного состава, низкая квалификация командиров, отрыв высококвалифицированных специалистов от народного хозяйства, неоправданные потери среди них и т. д.) были отмечены в труде «Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (1963)²⁶. В целом в советское время драматическая история московского, ленинградского и других ополчений, разделивших с Красной армией горькую участь первого периода войны, находилась под спудом идеологических ограничений, в силу чего многие острые вопросы в советской литературе не затрагивались. В то же время, хотя и в идеологических рамках, советские исследователи (А.Д. Колесник, Н.А. Кирсанов, С.В. Биленко и др.) старались широко охватить материал, отчасти сделав обобщения общесоюзного масштаба.

Последняя крупная работа советского периода, посвященная ополчению, была издана небольшим тиражом коллективом авторов (П.В. Добров, А.Д. Колесник, Г.А. Куманев, Я.Е. Пашко) в 1990 г. Хотя книгу совсем не затронули новые политические веяния, ее ценность состоит в осмыслении исторического опыта ополчения. В первой главе книги представлена попытка классифицировать ополченческие формирования, определить общее и особенное в истории добровольческих частей. При этом авторы констатировали, что проблема создания и боевого использования народного ополчения «до сих пор принадлежит к числу все еще мало исследованных и весьма скупо освещенных в советской исторической литературе»²⁷.

В современной России институт добровольчества изучается в основном в региональном аспекте, тем более что материалы по истории добровольческих формирований отложились в основном в местных архивах. Среди современной литературы встречаются примеры весьма качественного и полного освоения региональных архивных источников. В центре внимания исследователей – ополчения, создававшиеся в Тульской, Воронежской, Курской, Тамбовской, Ярославской, Омской областях, Красноярском, Краснодарском краях²⁸. Очень большую работу по выявлению, публикации и анализу материалов, связанных с добровольческими формированиями, участвовавшими в обороне Сталинграда, провели волгоградские историки под руководством М.М. Загорулько, Б.Г. Усика. Перу последнего принадлежит кандидатская диссертация и написанная на ее основе фундаментальная монография о сталинградском ополчении – одна из наиболее качественных работ по ополченческой тематике, характеризующаяся глубиной поиска и проработки источников²⁹. Определенный интерес представляет изданная в 1996 г. монография П.В. Доброва, посвященная народному ополчению³⁰. Будучи исследователем из Донецка, Добров много внимания уделил региональным ополчениям, в том числе создававшимся в украинских городах. Изучаются казачьи добровольческие формирования³¹. Среди работ на эту тему следует выделить добротную диссертацию А.В. Агеева, основанную на хорошей источниковой базе³². Также отмечу диссертацию и статью М.И. Тягура, в которых сделаны серьезные шаги в исследовании истории добровольческих лыжных батальонов, формировавшихся во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг.³³

Из всех формирований народного ополчения по-прежнему наиболее полно освещается история московского³⁴ и ленинградского³⁵ ополчений. Многим дивизиям посвящены отдельные книги, а иногда и не по одной. Среди немногочисленных обобщающих работ по истории московского ополчения следует отметить книгу В.И. Каримова «Они отстояли Москву. Летопись народного ополчения Москвы»³⁶, носящую энциклопедический характер. В работе отображен боевой путь 12 дивизий народного ополчения, сформированных в июле 1941 г., и 4 дивизий октябрьского формирования. Приведены обстоятельства и места формирования, особенности комплектования личным составом, командование дивизий и полков, награды и отличия, проанализирован боевой путь московских соединений на дальних и ближних подступах к столице, а затем и на других участках фронта.

Аргументированный анализ генезиса московского ополчения в первые дни и недели войны представлен в большой статье О.В. Будницкого³⁷. Автор приходит к выводу о том, что рождение ополчения в значительной мере было продиктовано шоковым состоянием руководства страны и лично И.В. Сталина в связи с катастрофическими неудачами на фронте в первые дни войны. Это внесло сумбур и метания в процесс формирования дивизий народного ополчения.

Большую ценность для объяснения принципов функционирования советской власти в условиях войны представляют докторская диссертация и публикации В.Н. Данилова, посвященные местным чрезвычайным органам власти – городским комитетам обороны³⁸. На большом документальном материале автор показывает процесс создания и боевого применения народного ополчения как децентрализованной военной организации, слабо связанной установками центральной власти. Инициативность региональных (областных и городских) властей (прежде всего городских комитетов обороны, учрежденных в октябре 1941 г.) в вопросах формирования местных военизированных частей, – очень любопытный сюжет, почти не дискутировавшийся до появления работ В.Н. Данилова.

В 2022 г. Научно-исследовательским институтом военной истории Военной академии Генерального штаба РФ был издан труд, посвященный опыту комплектования отечественных вооруженных сил на добровольной основе³⁹. Работа носит прикладной характер, поэтому внимание в ней сосредоточено на материале последних десятилетий, связанном с особенностями комплектования армии России военнослужащими контрактной службы. Небольшой очерк опыта добровольчества в период Гражданской и Великой Отечественной войн был подготовлен мной в соавторстве с А.В. Исаевым.

Большую популярность в современной исторической науке получили истребительные части. Они создавались в европейской части СССР почти повсеместно, что позволяет изучать их на местном архивном материале. Появилось немало диссертаций, защищенных в различных городах⁴⁰, статей, подготовленных на местном материале⁴¹. В этом ряду следует отметить работу Г.Д. Пилишвили, защитившего диссертацию⁴² и опубликовавшего серию основанных на местном архивном материале содержательных статей и монографий, посвященных ополчению и истребительным батальонам, формировавшимся и действовавшим в областях Центрально-Черноземного региона в 1941–1944 гг.⁴³ Также отмечу концептуальную кандидатскую диссертацию Т.Д. Медведева, в которой он попытался обобщить опыт строительства и применения истребительных батальонов за весь период войны на всей территории страны, изучив материалы Центрального штаба истребительных батальонов, недавно выявленные в фонде Главного управления по борьбе с бандитизмом НКВД в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ)⁴⁴. В заслугу Медведеву нужно отнести уточнение по материалам НКВД масштабов строительства истребительных батальонов, в целом подтверждающие масштабы этого явления из литературы советского периода: по его сведениям, до конца июля 1943 г. было сформировано 1775 батальонов общей численностью 320 тыс. человек⁴⁵. Еще около 204 тыс. человек набрано в течение 1944 г. для укомплектования вновь сформированных батальонов на территории Украины, Белоруссии, Прибалтики⁴⁶.

Одним из источников пополнения рядов Красной армии добровольцами были женщины, которыми замещались должности прежде всего в частях боевого и тылового обеспечения. Гендерному аспекту истории Великой Отечественной войны и участию в ней женщин, в том числе на добровольной основе, посвящена обширная литература. В советский период выделялись работы В.С. Мурмацевой⁴⁷. В постсоветский период выделяются монографии, диссертации и статьи С.Н. Полторака, Л.Д. Лактионовой, В.И. Петраковой, Н.Н. Пожидаевой, Г.Н. Каменевой и др.⁴⁸ В региональном аспекте гендерная тема весьма «диссертабельна»⁴⁹.

Также было защищено несколько диссертационных работ, в которых добровольчество рассматривалось как феномен русской и советской социальной традиции и культуры⁵⁰. Весьма любопытна кандидатская диссертация Е.Н. Боле, одна из глав которой посвящена содержательному анализу источника, к которому очень часто прибегают как к безликому статистическому массиву, – заявлениям добровольцев (в данном случае – на примере одного региона).

В зарубежной литературе тема добровольчества в истории Красной армии затрагивалась вскользь в контакте рассмотрения других, более общих вопросов истории советских вооруженных сил⁵¹, а также в работах по истории добровольческого комбатанства в военных конфликтов ХХ в.⁵²

Оценивая историографию добровольчества, разработку темы нельзя признать удовлетворительной и полной. Особенно это относится к историографии Великой Отечественной войны. Советские исследования были скованы тисками идеологии, а тематика современных исследований атомизирована, попыток обобщений – мало. Литературу характеризует приоритетное внимание к истории боевой деятельности добровольческих формирований с акцентом на их героические страницы – и в этом отношении они попадают в наезженную колею, проложенную советской исторической наукой. В то время как институциональным чертам добровольчества не уделяется серьезного внимания.

Источниковую базу исследования составили опубликованные и неопубликованные документы, воспоминания участников событий, материалы прессы. По теме строительства советских вооруженных сил изданы десятки содержательных документальных сборников, материалы которых были использованы в данной книге. Во многих из них представлены нормативные и делопроизводственные (организационно-распорядительные, отчетные, информационно-статистические и иные документы), так или иначе освещающие тему добровольного комплектования войск Красной армии и формирования вне-армейских военизированных структур за период Гражданской войны⁵³, в межвоенный период⁵⁴ и в годы Великой Отечественной войны⁵⁵. Особо следует отметить сборники документов, посвященные добровольческому движению в конкретных регионах и отдельных добровольческим формированиям⁵⁶.

Среди архивных материалов наибольшую ценность для исследования представляли фонды Управления делами Народного комиссариата по военным делам (ф. 1); Всероссийской Коллегии по организации и формированию РККА при Наркомвоене (ф. 2); Полевого штаба РВСР (ф. 6); Штаба РККА (ф. 7); Высшей военной инспекции РККА (ф. 10), Всероссийского Главного штаба (ф. 11), Секретариата Председателя РВСР (ф. 33987) и других фондов Российского государственного военного архива (РГВА); фонда Народного комиссариата по делам национальностей (Р-1318) Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ); фондов Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Красной армии (ф. 7); Главного политического управления РККА (ф. 32); Главного управления формирования и укомплектования войск Красной армии (ф. 56), Московского военного округа (ф. 135), а также фондов отдельных воинских формирований Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ), материалы Комиссии по истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. академика И.И. Минца из фондов Научного архива Института российской истории Российской академии наук (НА ИРИ РАН. Ф. 2, разд. 2, 3, 9) и материалы городских архивов Москвы и Санкт-Петербурга. Хочется отметить содержательный фонд политотдела Ленинградской армии народного ополчения (ЛАНО) в Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб. Ф. Р-2281), дающий объемное представление об обстоятельствах формирования армии добровольцев. Московское ополчение такой концентрацией архивных материалов похвастаться не может.

В работе задействован доступный массив личных воспоминаний государственных и политических деятелей⁵⁷ и руководящего состава Красной армии⁵⁸, а также рядовых добровольцев⁵⁹; материалы СМИ и пропагандистских изданий изучаемого периода⁶⁰.

Если оценить объем и качество документальной базы, то, безусловно, период Гражданской войны лучше обеспечен первоисточниками, прежде всего потому, что добровольческий способ комплектования Красной армии был одним из приоритетных на протяжении всей Гражданской войны. Даже когда советская власть перешла к массовым мобилизациям, добровольчество сохраняло свое политическое и военное значение. Оно подлежало учету органами военного управления. Поэтому в архивных фондах военного ведомства отложился достаточно большой пласт разнообразных документов по теме – нормативных организационно-распорядительных, отчетных, учетно-статистических. И это – несмотря на все несовершенство делопроизводства первых лет советской власти. Массив документов распределен по хронологической оси неравномерно, заметно возрастая и по качеству, и по объему к концу Гражданской войны. Кроме документов, хранящихся в РГВА, в советский период большой объем документов, отражающих историю Красной армии в годы Гражданской войны, был опубликован в академических сборниках. Все это позволяет составить достаточно полную картину развития добровольчества в этот период.

В отношении периода Великой Отечественной войны этого не скажешь. В структуре центрального аппарата Наркомата обороны СССР за период войны не имелось органа, ответственного за прием, учет и правовое сопровождение службы добровольцев Красной армии и добровольческих военизированных формирований, если не считать совсем недолго просуществовавшего в составе Главного управления формирования и укомплектования войск Красной армии (Главупраформа КА) «1-го отдела призыва, укомплектования военнообязанными, новобранцами и добровольцами»⁶¹. Однако какой-либо документации о работе отдела с добровольцами в фонде Главупраформа не выявлено. Тем не менее интересующие нас материалы встречаются в документах различных подразделений обширного фонда Главупраформа и менее обширного (в доступной его части), но также чрезвычайно важного фонда Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Красной армии. Однако в целом добровольчество в годы войны оставалось на периферии внимания военного ведомства, не принимавшего его в расчеты строительства вооруженных сил.

С учетом пробела в официальной документации исключительно важное значение для содержательного раскрытия темы имели документы Комиссии по истории Великой Отечественной войны при Академии наук СССР под руководством член-корреспондента, впоследствии академика И.И. Минца (далее – комиссия Минца). В материалах комиссии, созданной первоначально для сбора материалов по истории Московской битвы, но проработавшей затем до конца войны на разных фронтах, отложились сотни дел, отражающих усилия районных комитетов партии, райисполкомов, военкоматов, промышленных предприятий и учреждений по формированию и боевой деятельности дивизий ополчения, истребительных батальонов, отрядов истребителей танков, коммунистических отрядов, казачьих и национальных дивизий – всех тех военных и военизированных формирований, которые в той или иной мере можно отнести к добровольческим. Частично эти материалы опубликованы в различных сборниках документов⁶². Основную массу материалов комиссии Минца можно отнести к категории эго-документов, среди которых наиболее заметную часть занимают изложенные в форме монологов интервью партийных функционеров и советских должностных лиц, командного, политического и рядового состава добровольческих формирований. Кроме того, в фонде комиссии россыпью хранятся разнообразные делопроизводственные документы районного масштаба, относящиеся к ополчению; материалы самих формирований (приказы, списки личного состава, отчеты, статистические материалы); документы предприятий, учреждений и заведений, делегировавших добровольцев в ополчение.

Материалы комиссии академика И.И. Минца ценны не только «живой» памятью об ополчении с минимальной временной аберрацией (подавляющая масса бесед и воспоминаний относится к периоду с начала 1942 по 1947 г.), но и большим количеством однородного свидетельского нарратива (все интервью велись по единому опроснику). Он позволяет сформулировать обобщенный взгляд на различные этапы и элементы процесса формирования дивизий: подбор и запись ополченцев; роль различных инстанций и институтов (партийных, советских, военных, производственных) в формировании добровольческих частей; их организация и боевая подготовка; критерии и механизмы отбраковки и отсева добровольцев и т. д. Материалы интервью подвергались первичной обработке сотрудниками комиссии, сводившими стенограмму беседы к монологу интервьюируемого лица. В таком виде они и отложились в фондах Научного архива ИРИ РАН. Следов цензуры текстов не заметно, однако безусловно чувствуется самоцензура участников бесед. Работа историков комиссии Минца охватила различные участки фронта и разные периоды войны неравномерно. Московская битва и московские военизированные формирования отражены в фондах комиссии Минца наиболее полно, поскольку комиссия первоначально была создана именно для освещения этой битвы. Также в книге использованы материалы комиссии о боях за Сталинград, Ленинград и другие города.

Миссию коллектива историков под руководством академика Минца по сбережению индивидуальной памяти о войне в настоящее время продолжают информационные ресурсы в сети Интернет, аккумулирующие воспоминания ветеранов. Среди наиболее значимых проектов, материалы которых привлекались при написании этой книги, следует отметить портал фонда «Я помню», содержащий многотысячный массив интервью с ветеранами, взятых в последние десятилетия⁶³. К сожалению, в последние годы этот поток почти иссяк. Среди ветеранов встречаются особенно интересовавшие меня добровольцы и ополченцы. Несмотря на большой временной промежуток, стерший из памяти многие детали, воспоминания ветеранов представляют огромный интерес. Интервьюер наводящими вопросами помогал ветеранам. В итоге выходили весьма откровенные беседы, чего не могли себе позволить бойцы и командиры, интервьюируемые сотрудниками комиссии Минца.

Обзор литературы и источников показал, что существенный аспект отечественной военной истории остается недостаточно изученным. Эти обстоятельства определяют научную актуальность и востребованность темы данной монографии.

Приношу слова искренней благодарности рецензентам: генерал-майору в отставке Владимиру Ивановичу Каримову – за неизменный интерес к моим изысканиям и крайне важные советы военного профессионала-генштабиста; видным специалистам в области изучения советских институтов власти доктору исторических наук, профессору Виктору Николаевичу Данилову и доктору исторических наук Федору Леонидовичу Синицыну – за ценные замечания к рукописи книги; хранителю сокровищ комиссии академика И.И. Минца в Научном архиве Института российской истории РАН Константину Сергеевичу Дроздову – за полный доступ к необходимым документам и важную методическую помощь; сотрудникам издательства «Центрполиграф» Юрию Геннадиевичу Клименко, Максиму Сергеевичу Исакову и Евгению Сергеевичу Родионову – за терпение и высокий профессионализм.

Часть первая
Гражданская война и межвоенный период

От рабочей гвардии к регулярной армии

Комплектование Красной армии рядовым и младшим командным (начальствующим) составом в период Гражданской войны в России осуществлялось в ситуации, когда сама армия молодой Советской республики только создавалась. Заново строились центральные и местные органы военного управления, отвечавшие за учет людских ресурсов и комплектование вооруженных сил; формировалась соответствующая нормативная база. Отсутствие в первое время законодательства, регулировавшего военную службу граждан, налаженных институтов учета и комплектования войск, а также неразвитость и слабость органов власти на местах определили то обстоятельство, что первоначально комплектование армии могло осуществляться только на добровольных началах. Первый этап строительства РККА (до июня 1918 г.) – единственный период в истории отечественных вооруженных сил, когда они комплектовались только добровольцами. В дальнейшем добровольчество не исчезло, выполняя вспомогательную роль по отношению к обязательной военной службе. Добровольчество периода Гражданской войны в России – крайне интересный опыт комплектования армии, который заслуживает научного анализа.

Большевистская революция, свершившаяся в России в октябре 1917 г., разрушила вековые устои российской государственности и отразилась на деятельности всех общественных институтов. Она повлияла на принципы и формы строительства вооруженных сил, в том числе и на один из главных элементов этого процесса – комплектование вооруженных сил личным составом. Вопрос о добровольном комплектовании был одним из краеугольных камней идеологии строительства армии нового типа.

Еще задолго до Октябрьской революции левые лидеры ясно отдавали себе отчет в том, что планируемое ими пролетарское государство придется защищать с оружием в руках. Они руководствовались марксистским положением о замене постоянной армии вооруженным народом, включенным в программу РСДРП, принятой II съездом партии в 1903 г.⁶⁴, а до этого впервые сформулированным в программном «Манифесте Коммунистической партии» (1848). В.И. Ленин считал межклассовую гражданскую войну неизбежной стадией общественного развития между капиталистическим общественно-экономическим строем и социалистическим: «Мы вполне признаем законность, прогрессивность и необходимость гражданских войн, – писал он в работе «Социализм и война» (1915). – То есть, войн угнетенного класса против угнетающего, рабов против рабовладельцев, крепостных крестьян против помещиков, наемных рабочих против буржуазии»⁶⁵.

Основанная на угнетении, старая армия должна была быть революционизирована, то есть перестроена на новых началах, или же вовсе создана заново. В любом случае нужно было привести ее в соответствие с определенным принципами. Ни Ленин, ни его соратники, происходившие либо из пролетарской, либо из разночинно-интеллигентской среды, не обладали практическими навыками в военном деле и уж тем более – не имели твердых представлений о путях военного строительства. Однако они обозначили четкие идеологические рамки для революционной армии.

Ленин исходил в своих взглядах на армию нового типа прежде всего из политических задач своей партии. Еще в 1905 г. он определял облик революционной армии следующим образом: она должна представлять собой военную силу революционного народа (но не народа вообще), которая состоит из: 1) вооруженного пролетариата и крестьянства;

2) организованных передовых отрядов и боевых дружин из представителей рабочих и революционного крестьянства; 3) граждан, готовых перейти на сторону народа из частей старой армии и флота. «Взятое все вместе и составляет революционную армию», – заключал Ленин⁶⁶.

Придя к власти, большевики на практике испробовали все три намеченных Лениным подхода к строительству революционной армии (соответственно, они воплотились в Красной гвардии, Красной армии и в попытке «переформатировать» старую армию), но остановились в конце концов на первом из них.

Способ комплектования войск людьми имел важнейшее значение при определении путей строительства новой революционной армии, поскольку уставшее от изнурительной войны, социальных и экономических неурядиц российское население не хотело больше воевать. Требование немедленного выхода России из войны стало одним из главных лозунгов, позволивших большевикам захватить власть.

В таких условиях расчет можно было строить только на граждан, сознательно и добровольно берущих в руки оружие для защиты революции. Именно эти принципы закладывались в организацию Красной гвардии – вооруженных отрядов большевистской партии, комплектовавшихся политически мотивированными добровольцами-большевиками и им сочувствовавшими гражданами. Красная гвардия развивалась параллельно с попытками реорганизовать старую армию. Красногвардейские отряды стали формироваться по инициативе большевистских ячеек в рабочей среде российских городов вскоре после Февральской революции 1917 г. В дооктябрьский период в ряды красногвардейских отрядов принимались добровольцы с обязательной рекомендацией партийных, профсоюзных организаций, фабрично-заводских комитетов⁶⁷.

После Октябрьской революции красногвардейцы как боевой отряд промышленного пролетариата представлялись большевикам более ценной военной силой, чем солдатская масса, и в военном отношении, и, что главное, в политическом. Тем более что на выборах в Учредительное собрание, состоявшихся 12 (25) ноября 1917 г., далеко не на всех фронтах большевики одержали победу, проиграв другим социалистическим партиям. «Учтите, пожалуйста, что солдаты солдатами, но больше всего мы в своей борьбе должны рассчитывать на рабочих», – говорил В.И. Ленин в беседе с одним из организаторов Красной гвардии Н.И. Подвойским.

Оценки численности Красной гвардии, которые делали советские историки, существенно расходятся – от нескольких десятков тысяч человек до 182,5 тыс. человек⁶⁸. И причина здесь не в недобросовестности историков, а в самой сущности добровольного типа комплектования, располагавшего к текучести кадров, непостоянству состава отрядов. Только в столицах Красная гвардия была достаточно организована и имела объединяющие штабы. В Петрограде насчитывалось приблизительно 10–12 тыс. человек, которые были вооружены и сведены в отряды, в Москве – 3–4 тыс. человек⁶⁹.

Однако в полноценную армию Красная гвардия не выросла. Красногвардейские отряды были органично связаны с заводами и фабриками, которые делегировали своих рабочих. Рабочие не оставляли своих рабочих мест у станка, а лишь на время занимали свое место в строю Красной гвардии. Это обстоятельство накрепко привязывало отряды к предприятиям и городским районам. Этому же способствовало отсутствие у них тыловых служб. В малых городах и в сельской местности, где красногвардейские отряды тоже создавались, они привязывались не столько к предприятиям, сколько к месту жительства бойцов, представляя собой вооруженный народ (милицию). Элемент военной организации, дисциплины и военного профессионализма был вторичен. Красногвардейские отряды сложно было объединить, централизованно пополнять, переформировывать, управлять ими в бою, маневрировать ими и проч., то есть распоряжаться как единым военным организмом, решая общие задачи оперативно-стратегического масштаба. Отдельные случаи маневра красногвардейскими отрядами, их переброски на удаленные от мест формирования фронты известны (бои петроградской гвардии в Финляндии, против Каледина на Дону, бои с немцами под Нарвой и Псковом и т. д.), однако в целом это были скорее исключения. Участвуя в основном в поддержании правопорядка в родном городе или уезде, красногвардейцы не готовы были к участию в активных боевых действиях, тем более за пределами места проживания. Добровольность участия предоставляла им возможность покинуть отряд. В этом отношении красногвардейское движение в какой-то степени родственно партизанскому, тоже чрезвычайно привязанному к малой родине.

Важно отметить и то, что в отсутствие сил правопорядка, многочисленные заботы по поддержанию общественной безопасности (несение караульной службы, патрулирование, охрана промышленных объектов, производство обысков и многое другое) ложились на плечи красногвардейцев. В этом смысле Красная гвардия эволюционировала не в сторону армии, а в сторону местной милиции. Партизанщина и милиционность, таким образом, стали основными тенденциями развития Красной гвардии.

Хотя Красная гвардия в первый период становления советской власти в России стала важнейшей ее опорой, ясное осознание того, что для защиты Советского государства нужна постоянная армия, организуемая на единых началах, пришло большевистскому руководству уже в декабре 1917 г. Эта идея была выдвинута 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.) на экстренном заседании представителей Наркомвоена, Всероссийского бюро фронтовых и тыловых организаций при ЦК РСДРП(б) и Главного штаба Красной гвардии⁷⁰. На заседании председательствовал наркомвоен Н.И. Подвойский, секретарем был член Военной организации при ЦК РСДРП(б) Ф.П. Никонов.

Бессменный руководитель Военной организации при ЦК РСДРП(б), так называемой «военки», Н.И. Подвойский и его соратники по «военке» (В.И. Невский, К.А. Мехоношин, М.С. Кедров, П.Е. Дыбенко, Н.В. Крыленко и др.) в этот период в значительной мере формулировали облик будущей армии, являлись идейными его вдохновителями. Придерживаясь крайне левых взглядов и веря в близость и неизбежность мировой революции, они были склонны к переоценке революционного порыва масс и упрощенному взгляду на военное строительство как на «всеобщее вооружение народа» с выборным командованием и добровольной дисциплиной.

Первоначально, в первые недели после Октябрьской революции большевики вполне допускали перестройку и революционизацию старой армии. Казалось, что ее штыки лишь требовалось развернуть против российских и иностранных капиталистов. Это сделало бы революционную Россию «во много раз более сильной и в военном отношении»⁷¹. Одной из главных опор такой перестройки армии виделся добровольный принцип комплектования армии. 18 (31) декабря 1917 г. резолюция Совнаркома РСФСР предусматривала принятие «усиленных мер по реорганизации армии при сокращении ее состава и усилении обороноспособности»⁷². 22 декабря 1917 г. (3 января 1918 г.) на коллегии Наркомвоена предлагалось «произвести набор добровольцев из Красной гвардии численностью до 300 000 [человек] и двинуть их на фронт как цемент для разлагающихся частей, перемешав их предварительно с добровольцами-солдатами и матросами»⁷³. 26 декабря 1917 г. (7 января 1918 г.) вопрос о создании «социалистической армии» обсуждался на собрании Военной организации при ЦК РСДРП(б). Выступивший на собрании наркомвоен Н.И. Подвойский был настроен очень оптимистично, вновь высказав мысль, что всего «за полтора месяца можно создать 300 000 штыков социалистической армии, которые послужат… цементом и скелетом для новой армии»⁷⁴.

Достаточно длительное время идея «перемешивания» остатков старой армии с добровольцами казалась многим большевистским руководителям панацеей, единственно возможным решением в той критической ситуации. Комплектование новой армии также мыслилось очень упрощенно: считалось, что для развертывания добровольной записи в Красную армию достаточно будет организовать в полках и на заводах большевистские ячейки там, где их еще не было, и усилить пропаганду «до самых низов»⁷⁵.

Определяя в этот первый период социальную базу новой армии, большевистское руководство рассчитывало на две наиболее революционизированные социальные группы – солдатские массы и пролетариат. На пролетариат оно возлагало главные надежды, считая его «лучшим материалом для комплектования армии», ибо промышленные рабочие, закалившись в классовой борьбе на предприятии и полностью осознав свои классовые интересы, по убеждению наркомвоена Н.И. Подвойского, «более организованны, сознательны и в настоящее время представляют кадры безработных»⁷⁶. Последнее обстоятельство (остановка промышленности и вызванная этим безработица) стало важным социальным фактором, подпитывавшим добровольчество не только в промышленных центрах, но и в провинции, куда из городов, спасаясь от голода, возвращались рабочие. Установлено, что только из Петрограда в родные деревни убыло около 300 тыс. рабочих⁷⁷. Подвойский в целом правильно оценил масштаб безработицы, когда, в начале января 1918 г., накануне принятия декрета о создании Красной армии на совещании фронтовых делегатов III съезда Советов рассчитывал на 125 тыс. безработных, «которые выкинуты за борт в Петрограде… и в Москве то же самое»⁷⁸.

Другим источником пополнения социалистической армии добровольцами могла стать солдатская масса старой армии. Солдаты переходили на сторону большевиков как индивидуально, так и группами и даже целыми частями и соединениями. Например, 39-я пехотная дивизия Кавказского фронта, 81-я пехотная дивизия Северного фронта и ряд других частей и соединений приняли советскую власть⁷⁹. Это происходило и на фронте, и в тылу. Однако революционный энтузиазм солдатской массы нельзя переоценивать. Господствующим ее настроением было демобилизационное. Солдаты разъезжались по домам, оставаясь в массе своей равнодушными к происходящим революционным событиям. На миллионных по численности фронтах количество записавшихся в большевистскую армию ограничивалось тысячами человек⁸⁰.

Идеологически перед большевистским руководством стояла сложнейшая дилемма: как отстоять свою власть и построить новую армию и флот, если общепринятые принципы строительства вооруженных сил на основе правильной организации и обязательной военной службы принципиально отвергнуты? Революционная марксистская доктрина, помноженная на полное отсутствие у большевиков опыта государственного и военного строительства, порождали необоснованные и упрощенные представления о порядке формирования, комплектования и боевого применения вооруженных сил. В значительной мере она опиралась на эксперименты в области организационной структуры Красной гвардии. На это в конце января 1918 г. прямо указывал в своем докладе в СНК Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко: в первых столкновениях Гражданской войны, а также на «внешнем фронте» в ноябре – декабре 1917 г. именно красногвардейские отряды проявили себя наиболее боеспособными⁸¹.

Поэтому неудивительно, что первоначальный проект Красной армии в целом следовал красногвардейскому опыту. Создание новой армии – «революционно-стойкой, последовательной в борьбе, лишениях и в своем идеализме»⁸² – мыслилось на началах классового подхода и добровольности. Старый большевик С.И. Гусев (Драбкин), один из тех, кто стоял у самых истоков формирования частей Красной армии в Петрограде, в апреле 1918 года писал, что отныне «между армией и народом нет границы… армия и народ совпадают… Советская армия представляет собой вооруженный рабоче-крестьянский народ»⁸³. «Местный военный отряд» волости, уезда, завода и фабрики и образует собой первичную военную организацию по типу первичных партийных ячеек. Преимущество такого отряда, по мнению Гусева, в том, что здесь «каждый солдат известен со всех сторон. Изучен с детства его товарищами „до последней косточки“, и отряд сумеет каждого солдата поставить на свое место и наилучшим образом использовать его способности»⁸⁴. Из этих отрядов, по мнению Гусева, складывается армия нового типа, в целом являющаяся синкретичным военным, социальным и политическим организмом. Сознательное добровольное подчинение и дисциплина, выборность командиров дают «крепчайший цемент товарищеской внутренней спайки»⁸⁵. Гусев подчеркивал сознательность и добровольность дисциплины, организации, исполнения приказов и, конечно, самого комплектования армии: «Никакими приказами сверху… никакими самыми строгими предписаниями не собрать ни единого советского отряда», – убежден он⁸⁶.

Таким образом, идеологически во главе угла стоял расчет большевиков на проявление классовой сознательности трудящихся, их добровольного желания взять в руки оружие для защиты революции. «Хочешь, добровольно возьми на себя обязанности, добровольно согласись подчиниться известному разумному порядку… Не понравилось тебе – через полгода можешь уволиться», – зазывали агитаторы⁸⁷.

Добрестский период добровольческой Красной армии – «романтический»

Принципиальное решение о формировании социалистической армии было принято на Общеармейском съезде по демобилизации армии, работавшем в декабре 1917 г. – январе 1918 г., на котором присутствовали 234 делегата (в том числе: 119 большевиков и 45 левых эсеров). В принятом 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) постановлении съезда говорилось: «Немедленно приступить к организации корпусов социалистических армий», причем «кадры их должны составиться из: а) солдат старой армии, б) запасных частей и в) всех добровольцев, желающих вступить в ее ряды»⁸⁸. Спустя два дня, 30 декабря 1917 г. (12 января 1918 г.), положения постановления съезда по демобилизации были развиты в записке главкома Н.В. Крыленко «Общие соображения по сформированию армии на началах добровольчества»⁸⁹, разосланной в действующие войска в форме директивы. К «соображениям» в качестве приложения прилагалась «Инструкция по формированию революционных батальонов Народно-социалистической гвардии в районе дивизионных резервов и в частях, расположенных в прифронтовой полосе»⁹⁰. Во всех трех перечисленных документах выделялся добровольческий принцип комплектования новой армии. Основной целью реформы предполагалась постепенная замена демобилизуемых (так называемых «регулярных») частей на добровольческие, создаваемые или здесь же, на фронте, путем перегруппировок солдат в уже существующих частях («для вкрапления в существующие войсковые соединения»), или же в тылу – путем новых формирований. Добровольцами должны были комплектоваться только боевые части, вспомогательные же и тыловые войска, по крайней мере на первое время, оставались в неизменном виде. Таким образом, большевики рассчитывали на эволюционный процесс перехода старой призывной армии в новую добровольческую и хотели сохранить линию фронта хотя бы для поддержания оборонительных действий.

Успех этого проекта полностью зависел от потока добровольцев, хотя Н.В. Крыленко вынужден был оговориться, что «предрешать количество имеющих формироваться добровольческих сил не приходится ввиду гадательности в данных условиях этих предположений»⁹¹.

Во исполнение решения советской власти организационно-мобилизационный орган старой армии – Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) – уже к 3 (16) января 1918 г. разработал и представил проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Проект предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку армейской базы в Московском или Казанском военном округе, где надлежало сосредоточить соответствующие интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Одновременно ГУГШ предлагал приступить к формированию на материальной и организационной основе старой армии сразу 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев численностью по 10 тыс. человек каждая⁹².

Однако с каждой неделей и даже с каждым днем становилось все очевиднее, что перестройка и реорганизация старой армии невозможна. Она таяла на глазах. Издававшиеся в эти дни декреты советской власти, касавшиеся армии и флота («О выборном начале и об организации власти в армии» от 16 (29) декабря 1917 г.; «Об уравнении в правах всех военнослужащих» от 16 (29) декабря 1917 г.; «О демократизации флота» от 12 (25) января 1918 г.), а также решения о демобилизации нескольких возрастов военнослужащих⁹³ лишь ускорили ее распад, хотя и они не преследовали такой цели. «Приказы в значительной степени только оформляли стихийный ход мобилизации на местах», – отмечал современник⁹⁴. Состояние армии очень красноречиво можно проиллюстрировать одним из донесений Верховного главнокомандующего М.Д. Бонч-Бруевича в Совет Народных Комиссаров, датированным 4 (17) января 1918 г.: «Воинский порядок перестал существовать, приказания не исполняются, позиции занимаются кое-как, а местами самовольно оставляются, множество дезертиров, отпускные большей частью не возвращаются. Некоторые комитеты на Западном фронте и в Особой армии постановили уволить со службы всех солдат до призыва 1912 г. включительно. Остановить это увольнение невозможно. Штабы и хозяйственные учреждения далее существовать не могут во многих частях, так как никто не желает работать…»⁹⁵ Как «катастрофу» оценивал ситуацию главком Н.В. Крыленко: «Изголодавшиеся массы бегут… Армия оказывается неспособной больше даже стоять на позиции. Фронта фактически нет»⁹⁶.

Эти обстоятельства сыграли свою роль в корректировке курса на строительство новой армии. 3 (16) января 1918 г. на заседании ВЦИК была принята «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», гласившая, в частности: «В интересах обеспечения всей полноты власти за трудящимися массами устранения всякой возможности восстановления власти эксплуататоров декретируется вооружение трудящихся, образование социалистической Красной армии рабочих и крестьян и полное разоружение имущих классов»⁹⁷. Декларация послужила юридической основой создания новой армии. 15 (28) января 1918 г. Советом Народных Комиссаров был принят декрет «Об организации Рабоче-крестьянской Красной армии», в основу которого легли решения, принятые в конце 1917 г. – начале 1918 г. Приведем основное содержание этого важнейшего документа:

«1) Рабоче-крестьянская Красная армия создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс.

2) Доступ в ее ряды открыт для всех граждан Российской Республики не моложе 18 лет. В Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма. Для вступления в ряды Красной армии необходимы рекомендации: войсковых комитетов или общественных демократических организаций, стоящих на платформе Советской власти, партийных или профессиональных организаций или, по крайней мере, двух членов этих организаций. При вступлении целыми частями требуется круговая порука всех и поименное голосование»⁹⁸.

Декрет был связан с предшествовавшими декрету документами (постановления съезда по демобилизации, записки и инструкции Крыленко) содержательно и даже текстуально и готовился теми же людьми (прежде всего Н.И. Подбельским, Н.В. Крыленко, К.А. Мехоношиным, В.А. Трифоновым, К.К. Юреневым). Однако принципиально иной была политическая ситуация: к середине января 1918 г. советское правительство отказалось от идеи переформировать старую армию на добровольческих началах, поскольку стало очевидно, что ее уже не удастся спасти. Некоторое время спустя, на VII съезде партии (6–8 марта 1918 г.), В.И. Ленин резюмировал: «Армии нет, удержать ее невозможно. Лучшее, что можно сделать, – это как можно скорее демобилизовать ее»⁹⁹.

Что касается добровольческого принципа комплектования новой армии, то здесь важно подчеркнуть одну деталь. Если раньше провозглашалось формирование армии социалистического типа «исключительно на основе добровольческого принципа»¹⁰⁰, то в декрете «Об организации Рабоче-крестьянской Красной армии» слово «добровольчество» не упоминалось вовсе, хотя по смыслу именно оно и имелось в виду. Доподлинно известно, что формулировку декрета: «Рабоче-крестьянская Красная армия создается без принуждения и насилия: она составляется только из добровольцев (курсив мой. – Авт.)» правил В.И. Ленин, собственноручно вычеркнув выделенные курсивом слова во время обсуждения на заседании СНК 15 (28) января 1918 г. Фотокопия чернового варианта декрета с правкой Ленина была опубликована еще в первую годовщину Красной армии, в январе 1919 г.¹⁰¹ Вместо этого он вписал близкую по смыслу, но в классовом отношении более однозначную формулу: «Рабоче-крестьянская Красная армия создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс». В литературе высказывалось мнение о том, что уже тогда Ленин предвидел скорую отмену добровольческого принципа комплектования¹⁰². Однако скорее можно согласиться с участником этого заседания Л.М. Кагановичем, вспоминавшим, что Ленин потребовал заострить именно классовый характер Красной армии, заявив: «Что же вы думаете, что это (добровольчество. – Авт.) уже гарантирует надежность армии? Ведь добровольцы разные бывают, а в настоящий острый момент важен классовый характер создаваемой армии»¹⁰³. Так или иначе, смысл положения декрета о добровольном комплектовании РККА не изменился.

Одновременно с созданием РККА отдельным декретом СНК была образована Всероссийская коллегия по организации и управлению Рабоче-крестьянской Красной армии при Народном комиссариате по военным делам. На нее возлагалось «направление и согласование деятельности местных, областных и краевых организаций по формированию армии, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением»¹⁰⁴. В качестве рабочего аппарата при Коллегии организовывались отделы: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый. Первоначально Коллегия состояла из двух представителей Наркомата по военным делам и двух представителей Главного штаба Красной гвардии. Декретом СНК от 21 января (3 февраля) 1918 г. для руководства работой коллегии была создана пятерка: от Наркомата по военным делам – Л.Д. Троцкий, К.А. Мехоношин, Н.В. Крыленко; от Главного штаба Красной гвардии – В.А. Трифонов, К.К. Юренев.

Представительство руководителей Красной гвардии во Всероссийской коллегии свидетельствовало о сохранявшимся политическом авторитете этой военной организации большевистской партии и тесной генетической связи ее с рождавшейся «революционно-социалистической армией». Главный штаб Красной гвардии и 14 петроградских районных штабов составили управленческое ядро новой армии. Специальное постановление об этом Главный штаб принял 30 декабря 1917 г. (12 января 1918 г.)¹⁰⁵. В целом петроградский Главный штаб и районные штабы Красной гвардии продолжали полноценно функционировать по крайней мере до переезда советского правительства и военного ведомства в Москву в марте 1918 г.

29 января (11 февраля) 1918 г. декретом СНК был создан Рабоче-крестьянский Красный флот, а 22 февраля – Народный комиссариат по морским делам. Поскольку Красный военно-морской флот создавался на единых с Красной армией организационных основаниях, то комплектование личным составом здесь также осуществлялось на добровольных началах. Принципы и условия комплектования регулировались декретом СНК «О Социалистическом рабоче-крестьянском красном флоте», изданном 14 февраля 1918 г.¹⁰⁶

С первых дней своего существования РККА и РККФ строились в условиях разгоравшегося гражданского противостояния в стране и иностранной интервенции. Советскому государству пришлось одновременно воевать на многих фронтах. В этих условиях процесс комплектования Вооруженных сил был чрезвычайно сложной задачей.

Изменения нормативно-правовой базы¹⁰⁷ комплектования Красной армии личным составом, в том числе на добровольной основе, происходили в тесной связи и в зависимости от развития военно-политической обстановки в Советской России. Поэтому рассматривать эти изменения необходимо в конкретном историческом контексте событий и процессов периода Гражданской войны и иностранной интервенции в 1918–1922 гг. Также следует принять во внимание неразвитость и синкретизм советских органов власти в первые годы их существования, в силу чего субъектами нормотворчества выступали не только представительные органы власти (Всероссийский съезд Советов, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет), но и различные органы исполнительной власти (Совет Народных Комиссаров, наркоматы и др.), органы Коммунистической партии (съезды, ЦК РСДРП(б)/РКП(б), Бюро (Политбюро) ЦК РСДРП(б)/ РКП(б)), издававшие имевшие силу закона постановления и резолюции.

Поскольку система органов советской власти лишь начинала строиться, то местных органов военного управления, способных вести военный учет населения и осуществлять призывы в Красную армию, еще не существовало. В первые месяцы после Октябрьской революции обязанность комплектования армии добровольцами была возложена на гражданскую власть – волостные, уездные и губернские Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а в армии – на фронтовые, армейские и дивизионные комитеты, для чего в них создавались штабы Красной армии. Согласно процедуре, разъяснявшейся в изданной в начале 1918 г. «Инструкцией для руководства Советам и Комитетам на местах для создания управления Красной армии», Советы создавали военные отделы (в армии – штабы Красной армии), куда входили представители самих Советов, Красной гвардии (где они имелись) и представители комитетов.

Военные отделы и штабы Красной армии занимались всей практической работой, связанной с вербовкой добровольцев, направляя записавшихся в «депо секции по формированию и обучению». Ключевая роль в вербовке отводилась организационно-агитационной секции, которая осуществляла прием, размещение, а также культурно-просветительское и агитационное обслуживание добровольцев. Кроме того, в составе военных отделов (штабов) формировались секции учета, вооружения, транспорта, выполнявшие свои отраслевые задачи¹⁰⁸.

Функцию фильтра выполняли прописанное законом поручительство за кандидатов и круговая порука (при коллективной записи). Они должны были обеспечить отбор наиболее убежденных и сознательных представителей трудового народа. На практике такое поручительство могло выглядеть следующим образом: «Удостоверение. Сим удостоверяется в том, что тов. Иван Вахромов работает на авиационном заводе „Ф. Мельцер“. Коллектив с.-д. большевиков данного завода рекомендует тов. Вахромова как идейного товарища. Председатель Г. Кабанов. Секретарь С. Чистов»¹⁰⁹.

Это, разумеется, не исключало проникновение в Красную армию лиц, именовавшихся «шкурниками». Не случайно в среде противников большевиков повсеместным было мнение о том, что «по собственному желанию в советские войска вступает только темное, отсталое босячество, люди, которым нечего терять, которые идут ради денег и пайка…»¹¹⁰.

Действительно, бойцы РККА состояли на полном государственном довольствии (вещевое и пищевое довольствие) и получали небольшое денежное вознаграждение в размере 50 рублей в месяц, а их семьи обещано было взять на полное государственное обеспечение. Так, согласно тексту «Инструкции организаторам-агитаторам по организации Рабоче-крестьянской Красной армии», выработанной агитационно-организационным отделом Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армией¹¹¹ и изданной вскоре после декрета СНК от 15 (28) января 1918 г., семьям красноармейцев было обещано «натурой» для городских жителей: «квартира с отоплением и освещением, одежда, обувь, хлеб, жиры, крупа, соль, приварок, сахар и чай по местным потребительным нормам», а для сельских жителей вместо натуральных продуктов «выдаются металлические изделия, необходимые для хозяйства, мануфактура и обувь». Кроме того, семьям полагалась бесплатная медико-санитарная помощь¹¹². Сам декрет СНК и разработанный на его основе «Табель окладов в Рабоче-крестьянской Красной армии», введенный в действие приказом Всероссийской коллегии от 16 февраля 1918 г.¹¹³, описывали социальные обязательства государства перед красноармейцами и их семьями гораздо более лаконично и неопределенно («семьи добровольцев… одинаково удовлетворяются всем необходимым за счет государственной казны»¹¹⁴), однако в пропаганде допускались серьезные отклонения от текста декрета. Для многих граждан в те голодные годы это было решающим стимулом для записи в армию.

Спасение от голода как мотив вступления в Красную армию очень часто подчеркивается в донесениях и докладах о формировании красноармейских частей. Так, в одном из донесений отмечалось, что «в волонтеры поступали только голодающие и самая беднота…»¹¹⁵. В другом документе сообщалось, что часть добровольцев вступала в Красную армию «на почве голода и безработицы, какие царили в Риге после ухода немцев»¹¹⁶. Из Минской губернии в феврале 1918 г. докладывали, что «солдаты записываются в Красную армию охотно, преследуя в большинстве материальные выгоды»¹¹⁷. И таких свидетельств немало. Очевидно, что, вступая в Красную армию вынужденно, такие лица не обладали высокими моральными качествами, не проявляли стойкости в боевой обстановке и часто становились нарушителями воинской дисциплины.

Таким образом, в практике Гражданской войны в России добровольное вступление в РККА чаще всего диктовалось двумя крайними жизненными и политическими позициями: доброволец мог быть идейным революционером или, по крайней мере, патриотом своей родины, этноса и в Красной армии видел надежду на их спасение и защиту. Либо же он, напротив, являлся прагматичным, расчетливым или же просто отчаявшимся в то драматичное время человеком. В этом случае в Красной армии он видел источник прибыли и пропитания. Такие лица по возможности отсеивались из рядов Красной армии. Не случайно насаждение в армейских рядах железной дисциплины стало главным лозунгом большевистского руководства еще в начале марта 1918 г., когда стало ясно, что без твердого порядка нельзя рассчитывать на успешное строительство вооруженных сил и защиту завоеваний революции.

Первые военные испытания выпали добровольческой Красной армии в первые же недели после ее сформирования. После срыва мирных переговоров в Бресте и окончания перемирия 18 февраля 1918 г. возобновилось германское наступление крупными силами, по всему фронту – от Рижского залива до устья реки Дунай. 21 февраля В.И. Ленин от имени ЦК партии и советского правительства обратился с воззванием «Социалистическое Отечество в опасности», в котором призвал рабочих и трудовое крестьянство России защитить республику. 22 февраля Верховным главнокомандующим Н.В. Крыленко была объявлена «революционная мобилизация», организационно-правовая форма которой все же оставалась добровольческой, поскольку мобилизация проводилась районными совдепами и штабами Красной армии в форме «записи в революционные войска»¹¹⁸. Однако запись дала крайне разочаровывающие результаты. В первые дни по войскам Петроградского военного округа удалось набрать для отправки на фронт отряд в 200 человек из 6-го Тукумского латышского стрелкового полка. Остальные части, дислоцировавшиеся в Петрограде, дали значительно меньше добровольцев: Измайловский полк – 100 человек, Финляндский – 60, Павловский – 49, Семеновский – 15, Петроградский – 8 человек. В 3-м стрелковом полку не записалось ни одного человека¹¹⁹. В Обуховском районе Петрограда, «узнав о мобилизации, половина Красной гвардии сдала оружие и разошлась»¹²⁰. В итоге, по признанию главкома Н.В. Крыленко, «в критический момент наступления немцев и в течение ближайшей недели после него, то есть с 18 по 25 февраля, в распоряжении Военного комиссариата не оказалось никаких вооруженных сил для оказания отпора немцам и в течение ближайшей недели после начала германского наступления»¹²¹.

Второй этап добровольчества (конец марта – май 1918 г.)

Германское наступление отрезвляюще подействовало на большевистское руководство страны и остудило наиболее радикальные левацкие взгляды на военное строительство. Сама отставка с поста наркома Н.И. Подвойского, а с поста главкома – Н.В. Крыленко напрямую связывалась с тем обстоятельством, что «вся работа» наркомата по комплектованию Красной армии в период февральского германского наступления «оказалась скомпрометированной, а потому нужны сейчас иные люди и иная работа»¹²². Уже в январе 1918 г. Крыленко вынужден был признать, что «Военный комиссариат… совершенно оторвался от жизни и солдатской массы и в настоящее время представляет из себя замкнутую группу лиц, ведущих большую бумажную работу… не опирающуюся ни на одну живую демократическую организацию»¹²³.

Противостоять германскому наступлению советское правительство не смогло и вынуждено было пойти на заключение печально известного «похабного» Брестского мира. Но главный урок, который был извлечен из произошедшего, состоял в том, что революции придется всерьез защищаться, борясь с регулярными армиями интервентов и контрреволюционеров. Делая выводы из произошедшего, Ленин объявил «беспощадную войну революционной фразе о революционной войне» и потребовал «серьезного отношения к обороноспособности и боевой подготовке страны»¹²⁴. Для этого нужно было предпринять экстренные усилия по формированию постоянной армии.

Сразу же после заключения Брестского мира со странами Четверного союза советское правительство приступило к развертыванию вооруженных сил и связанной с этим разработке нормативно-правовой базы по комплектованию войск. 5 марта 1918 г. созданный двумя днями ранее высший орган руководства вооруженными силами – Высший военный совет (ВВС) – издал директиву об организации войск прикрытия западных границ Советской республики от возможного вторжения австро-германских войск. Эти войска были названы «завесой». Их развернули по всей демаркационной линии, установленной Брестским мирным договором, почти на 2 тыс. км. Во главе каждого участка завесы стоял военный совет, в состав которого входили военный руководитель и два комиссара. Военные советы вели работу по формированию из местного населения частей и подразделений Красной армии, которые использовались на своих участках или отправлялись на другие направления. Для Москвы и Петрограда создавались особые районы обороны. Формирование отрядов и участков завесы пришлось на апрель – май 1918 г., то есть на период добровольческого комплектования Красной армии. В дальнейшем из отрядов завесы сформировались первые крупные соединения регулярной армии. Создавая завесу, ВВС одновременно готовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской республики. Основы этого плана были изложены М.Д. Бонч-Бруевичем 15 марта 1918 г. в докладной записке на имя председателя СНК В.И. Ленина¹²⁵. ВВС предложил под прикрытием завесы сформировать армию всех родов войск общей численностью не менее 1,5 млн человек (без учета запасных частей и тыловых служб). Для комплектования армии намечалось введение принципа «общеобязательной личной воинской повинности». Коллегиальное управление войсками предлагалось ликвидировать и вместо него установить единоначалие. Выборность командного состава по этому плану также ликвидировалась¹²⁶.

После обсуждения советское правительство приняло план ВВС и положило его в основу военного строительства. Уже 21 марта 1918 г. ВВС издал приказ об отмене выборного начала в Красной армии. В связи с отсутствием военных большевистских кадров в армию и во флот стали активно набирать военных специалистов – бывших офицеров и генералов Русской императорской армии и флота, назначаемых теперь на ключевые командные и штабные посты. Для политического контроля за ними назначались комиссары.

К первой декаде апреля относятся первые «соображения» мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба о возможности призыва тех или иных категорий населения «в связи с вопросом о формировании армии на основах всеобщей воинской повинности»¹²⁷ и способах комплектования 1–1,5-миллионной армии «на новых началах» (то есть на началах обязательной службы). В дальнейшем расчеты возможных призывов по возрастам и губерниям следовали непрерывно в течение апреля и мая 1918 г. Моботдел уверял, что мобилизационным порядком (по типу досрочных призывов Первой мировой войны) можно организовать первый призыв быстро – в течение одного-полутора месяцев¹²⁸.

Таким образом, после Брестского мира строительство вооруженных сил развивалось в направлении регулярной армии и флота с правильной штатной организацией и профессиональным управлением. Этот курс в полной мере поддерживал и в значительной мере формулировал назначенный 14 марта 1918 г. наркомом по военным делам Л.Д. Троцкий. В то же время сразу отказаться от добровольческого принципа комплектования армии советское правительство в этот период не решилось, ибо в условиях усталости населения от войны и мобилизаций, углублявшегося гражданского раскола «это значило бы вовсе остаться без армии»¹²⁹. Вступив в должность наркомвоена, Л.Д. Троцкий сразу же однозначно высказался в пользу обязательной воинской повинности. В первом же своем публичном выступлении в качестве наркома, 19 марта на заседании Московского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, он заявил, что «наскоро сколоченные» отряды красногвардейцев были пригодны только для противодействия столь же плохо организованным бандам калединцев – врагов «жалких, безыдейных и бездарных», для отражения которых и не нужна была армия. Теперь же «нужна правильно и наново организованная армия»¹³⁰. 22 марта 1918 г., через несколько дней после назначения его на пост наркомвоена, выступая в Алексеевском народном доме, Троцкий посетовал, что немедленной всеобщей мобилизации мешает «приближение весны и связанных с нею полевых работ». Поэтому «пока придется ограничиться введением всеобщего обязательного обучения военному делу и сформированием боевых добровольческих отрядов, которые послужат скелетом новой массовой армии»¹³¹.

Все более скептически относились к возможности ее укомплектования добровольцами военспецы – представители старого Генштаба, перешедшие на службу советской власти и занявшие большинство руководящих должностей, связанных с военным строительством в Высшем военном совете и в учрежденном 8 мая 1918 г. Всероссийском Главном штабе (в основе последнего лежало бывшее Главное управление Генерального штаба). Генштабисты почти единодушно считали путь добровольчества ошибочным и неоднократно доносили свою позицию до руководства советского военного ведомства, настаивая на том, что «в добровольческие армии, как показал опыт военной истории, устремляется много негодного и отчасти преступного элемента» и что «новая боеспособная армия должна быть создана лишь на строго научных основаниях, принятых для вооруженных сил всего мира»¹³². После принятия решения о формировании 28 внеочередных дивизий управляющий делами ВВС бывший генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич «письменно заявил народному комиссару по военным делам о желательности провести призыв на военную службу на основании принципа обязательной всеобщей воинской повинности необходимого числа людей…» и приложил конкретные соображения мобилизационного отдела Всероглавштаба о возможном принудительном призыве молодых возрастов¹³³. По мнению управляющего делами Наркомвоена бывшего генерал-лейтенанта Н.М. Потапова (13 мая 1918 г.), призыв на основе обязательной воинской повинности давал достаточно качественный людской состав значительно быстрее, чем набор добровольцев¹³⁴. Несмотря на классовое недоверие к бывшим генералам и полковникам, хорошо известно, что большевистское руководство страны (прежде всего нарком Л.Д. Троцкий, а через него – и В.И. Ленин) внимательно прислушивалось к их мнениям и не стеснялось «учиться у военспецов». Безусловно, замечания профессионалов также брались в расчет при выборе основополагающего принципа комплектования Красной армии.

В советской исторической литературе о первых шагах в строительстве Красной армии бытовало мнение, что «с самого начала добровольчество сохранялось как вынужденная мера, необходимая для подготовки условий к организации призывов на основе всеобщей воинской повинности»¹³⁵. Однако исторические факты не свидетельствуют об этом. Ошибочно вменять большевистскому руководству, к тому моменту вообще не имевшему никакого опыта военного строительства, столь далеко идущие планы. Если принять во внимание обстоятельства зарождения Красной армии, то нельзя не учитывать того факта, что оно происходило в условиях победной эйфории, так называемого «триумфального шествия советской власти» первых месяцев 1918 г., когда большевики еще не встречали организованного сопротивления ни на внутреннем, ни на внешнем фронтах. Именно это давало им обманчивое впечатление того, что армия, укомплектованная добровольцами, справится с задачей защиты революции. Добровольчество полностью соответствовало левацкой идеологии, исповедуемой руководством советского военного ведомства первого состава (Подвойский, Крыленко и др.). Согласно их воззрениям, добровольческая Красная армия создавалась лишь на время текущей гражданской войны, в дальнейшем, с установлением социалистического строя, ее сменит стадия всеобщего вооружения народа¹³⁶.

Переход к обязательной военной службе встал на повестку дня только после того, как рухнули надежды на добровольческий набор революционно настроенных рабочих и крестьян, а также в связи с обострением военно-политической обстановки. «Триумфальное шествие» завершилось в феврале 1918 г. возобновлением германского наступления. Именно внешние обстоятельства, а не реализация некоего изначального замысла настойчиво подтолкнули большевиков к строительству Красной армии на правильных организационных началах. Здесь следует привести слова заместителя председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянского, сказанные им по горячим следам, в 1919 г.: «Принципы строительства Красной армии претерпевали много изменений, прошли через отдельные фазисы своего естественного развития… Надо помнить, что строили не только мы, строила сама жизнь. Исправления вносились самой практикой»¹³⁷.

19 апреля 1918 г. коллегией Наркомвоена был утвержден новый план строительства вооруженных сил, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК¹³⁸. 3 мая 1918 г. этот план был одобрен В.И. Лениным. Итак, в течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из которых были названы «внеочередными». Внеочередные дивизии разворачивались в западной пограничной полосе и в ближайшем ее тылу. Только на развертывание этих 28 дивизий (с 72-рядными ротами) требовалось 750 тыс. человек. На последующие 30 первоочередных дивизий (с 36-рядными ротами) требовалось еще 600 тыс. человек¹³⁹. 28 внеочередных дивизий и 30 первоочередных дивизий предположено было свести в 10 армий. 30 первоочередных и 30 второочередных дивизий должны были формироваться военными округами. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий – по одной в Орловском, Московском и Туркестанском военных округах.

Внеочередные дивизии штатной численностью около 27 тыс. человек изначально планировалось комплектовать на добровольческих началах с непременным соблюдением «принципа землячества», то есть территориальности, считавшейся полезной для дисциплины и коллективной спайки красноармейцев¹⁴⁰. Чтобы не вносить в новые дивизии разлагающего духа старой армии, все добровольцы из числа старых солдат должны были проходить комиссию военкомата или совдепа и к тому же заключать с советским военным ведомством новое соглашение «как бы для нового приема на службу»¹⁴¹.

Таким образом, несмотря на то что вопрос о введении обязательной военной службы уже активно прорабатывался, столь обширные планы строительства вооруженных сил по-прежнему опирались на добровольческий принцип комплектования Красной армии. Между тем темпы комплектования РККА добровольцами нельзя было считать удовлетворительными.

Еще в конце апреля 1918 г. запись в Красную армию, как показывала информация с мест, аккумулируемая организационно-агитационным отделом Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армией, протекала вяло; объединение Красной армии с Красной гвардией произошло формально; красногвардейские отряды продолжали повсеместно существовать¹⁴²; военное обучение велось нерегулярно или вовсе не велось из-за неукомплектованности отрядов имуществом и инструкторами; отправок пополнений на фронт не осуществлялось¹⁴³.

Вообще, воинских частей, готовых выступить, как тогда говорили, на «внешний фронт», было крайне мало, хотя они могли удовлетворительно выполнять задачи по охране правопорядка. Это относилось не только к провинции, но даже и к самым передовым пролетарским районам, например к Петрограду, где формировался 1-й корпус РККА¹⁴⁴.

***

Вся совокупность обстоятельств неизбежно подталкивала советское руководство к четкому осознанию того, что оно сильно переоценило революционный порыв трудовых масс: как ни был велик энтузиазм рабочих, этот контингент не мог дать сотни тысяч постоянных бойцов. Добровольческий принцип не обеспечивал создания массовой Красной армии и ее высокой боеспособности. Как образно выразился один из руководителей Красной армии того периода, В.А. Антонов-Овсеенко, «предоставлять оборону революции капризу стихии добровольчества, ставить эту оборону в зависимость от такой неопределенной и не поддающейся учету величины было бы по существу глубоко неправильным»¹⁴⁵. Современник и непосредственный участник строительства Красной армии в годы Гражданской войны, автор фундаментального труда «Комплектование Красной армии» (1926) Н.Н. Мовчин добавлял к этому, что добровольчество не только было не рационально с военной точки зрения, «в силу того, что создавало постоянную текучесть личного состава армии», но и, как это ни парадоксально, оно и «относительно дороже постоянной армии и требует большого аппарата, могущего не только захватывать людские массы, но обязанного вести работу по выявлению и привлечению единиц»¹⁴⁶.

22 апреля 1918 г., выступая на заседании ЦИК, нарком по военным делам Л.Д. Троцкий вынужден был констатировать, что «армия ныне отсутствует»¹⁴⁷. В этом же выступлении Троцкий высказался о добровольчестве вполне определенно, заявив, что «это не тот принцип, который отвечает характеру рабочей демократии», а лишь «временный компромисс, вытекающий из трагических условий всей материальной и духовной обстановки последнего периода»¹⁴⁸. По его словам, «сейчас из добровольцев рабочих и крестьян мы создаем только вспомогательный орган, который должен до создания подлинной армии социалистической республики выполнять элементарнейшие функции обороны внешней и внутренней»¹⁴⁹. О переходе к «обязательной воинской повинности» он говорил в этот период как о деле неизбежном и решенном¹⁵⁰, заявлял о необходимости как можно скорее преодолеть принцип добровольчества, «который мы приняли для короткого переходного периода»¹⁵¹.

Таким образом, весной 1918 г. к советскому руководству пришло четкое понимание того, что строительство армии и флота должно быть основано на твердых основах непрерывного и планомерного их комплектования людскими ресурсами, для чего необходимо было налаживать воинский учет и призыв военнообязанных граждан¹⁵². А для этого, в свою очередь, требовалось создание сети органов местного военного управления, ответственных за воинский учет населения и комплектование армии. 8 апреля 1918 г. Совнарком РСФСР принял декрет «О волостных, уездных губернских и окружных комиссариатов по военным делам»¹⁵³ (Приложение 1). Одновременно Наркомвоен издал инструкцию комиссариатам по военным делам (Приложение 2). Комиссариаты изначально настраивались на решение одновременно двух задач: вербовки добровольцев и призыва по мобилизационным разнарядкам, для чего организовывался персональный и числовой воинский учет населения. Уже в преамбуле документа указывалось, что в задачу комиссариатов по военным делам¹⁵⁴ входит проведение в жизнь «мероприятий по учету годного к военной службе населения, его призыву (курсив мой. – Авт.), формированию вооруженной силы Российской Советской Республики, обучению поголовно всех рабочих и не эксплуатирующих чужого труда крестьян военному делу…». В то же время волостной, уездный и губернский комиссариаты имели специальный аппарат для вербовки добровольцев. Агитационно-вербовочный отдел губернского комиссариата по военным делам, имевший по штатам, утвержденным наркомвоеном Л.Д. Троцким 22 апреля 1918 г., от 8 до 15 сотрудников (число делопроизводителей и переписчиков определял местный совдеп), занимался обобщением данных, поступавших из уездных военкоматов и контролем за работой последних¹⁵⁵. Уездный военкомат вел числовой учет добровольцев и военнообязанных, а также хранил копии послужных листов, поступавших из волостных военкоматов. Кроме того, согласно положению, уездный комиссариат «организует вербовочные пункты по уезду и руководит записью добровольцев, ведет агитационную деятельность среди населения… формирует из записавшихся, согласно утвержденному плану, боевые единицы…»¹⁵⁶.

Непосредственный личный учет и прием добровольцев, как и военнообязанного населения (первоначально обязанного только военным обучением), вел волостной комиссариат. Для него были разработаны особые учетные формы, в числе которых был «Алфавитный именной список записавшихся добровольцами в Красную армию» (форма № 9); «Удостоверительная карточка для записи в Рабоче-крестьянскую Красную армию» (форма № 2); «Личная карточка» добровольца РККА (форма № 5)¹⁵⁷. Форма № 2 заполнялась местным органом власти и содержала подробные социально-демографические и имущественные сведения о добровольце. С этим документом гражданин являлся из своей деревни в волостной военкомат, где на его основе военкоматом с момента зачисления в Красную армию составлялась «Личная карточка». В карточке указывались личные данные добровольца, сведения о грамотности, профессии и месячном заработке, опыте военной службы, семейном положении, возрасте и партийности¹⁵⁸. «Личная карточка» заполнялась сразу в четырех вариантах, несущественно отличавшихся друг от друга, хранившихся в четырех разных местах: в местном и в вышестоящем военкомате, в воинской части, куда направлялся доброволец, и в органе советской власти по месту его жительства.

Порядок и установленные формы учета и отчетности военкоматами были сведены в «Общую инструкцию по учету добровольцев Красной армии», разработанную Всероссийской коллегией с целью «установить правильную и однообразную регистрацию всех поступающих в Красную Советскую армию добровольцев». В апреле 1918 г. инструкцию начали рассылать губернским и уездным совдепам, а также комиссариатам по военным делам¹⁵⁹.

Благодаря учреждению местных органов военного управления большевистское руководство стало получать регулярные формализованные сведения о положении с мест. Оно проявляло большой практический интерес к статистическому изучению добровольчества. В конце апреля 1918 г. в крупнейшем центре вербовки – Петрограде – даже планировалась перепись добровольцев¹⁶⁰. Статистические данные о результатах первых вербовок добровольцев и добровольческих воинских формированиях страдают большим несовершенством из-за фрагментарности источниковой базы за этот период.

Учетом добровольцев занимался учетный отдел Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армией, а после включения Коллегии 8 мая 1918 г. в состав вновь образованного Всероссийского Главного штаба – подотдел по учету добровольческой армии мобилизационного отдела Управления по организации армии Всероглавштаба. Для ведения числового учета добровольцев предлагались формы еженедельной¹⁶¹, вскоре замененной двухнедельной¹⁶², ведомости, в которую вносились сведения о движении (вербовке и отправке на фронт) всех категорий добровольцев (по способу их вербовки и воинской специальности). Двухнедельные ведомости о численности добровольцев велись губернскими и уездными военкоматами в течение всего 1918 г. Кроме того, военкоматами заполнялись обширные, включавшие в себя десятки вопросов, «опросные листы», куда вносилась развернутая информация о характере добровольческого движения на подведомственной военкомату территории (социальный состав и политические настроения населения, количество добровольцев, их обученность военному делу, состояние отрядов Красной гвардии, воинского учета и т. п.)¹⁶³.

Как видно, в короткие сроки была разработана весьма сложная многоуровневая система учета добровольцев Красной армии. Однако из-за организационных трудностей указанные отчетные формы получали далеко не все военкоматы: местные органы военного управления формировались и налаживали работу медленно из-за нехватки квалифицированных сотрудников, каковых, по современным подсчетам, для штатного укомплектования всех военкоматов требовалось почти 100 тыс. человек¹⁶⁴. Связь с вышестоящими органами была неустойчивой. На деле рассылка на места временного руководства по ведению учета и личных карт военнообязанных затянулась до начала 1919 г. Высылка учетных сведений в ВГШ по установленным формам тоже пришлась на рубеж 1918–1919 гг. За это время не только завершился добровольческий период строительства Красной армии, но и было уже было проведено несколько крупных мобилизаций¹⁶⁵. Наиболее инициативные военкомы на местах составляли собственные инструкции и формы учета добровольцев и военнообязанных. Например, в августе 1918 г. Калужская губернская вербовочная комиссия при местном военкомате выработала штаты городских и уездных комиссий, а также инструкцию по вербовке для местных органов военного управления начиная с волостного. Инструкция подробно расписывала порядок приема желающих поступить в Красную армию, перечень и содержание документов, взаимодействие органов военного управления между собой и с гражданскими властями. 17 августа 1918 г. калужский губернский комиссар по военным делам В. Варганов своим приказом № 72 утвердил эти документы, оговорив, что они будут действовать «впредь, до утверждения в законодательном порядке инструкции и штатов губернских, городских и уездных вербовочных пунктов по приему добровольцев»¹⁶⁶. Саратовский губернский комиссариат по военным делам, в свою очередь, разработал полный перечень документов, связанный с вербовкой добровольцев (инструкцию по вербовке, форму заявления и удостоверения добровольца и т. д.)¹⁶⁷. Свои формы учета разработал штаб Петроградского военного округа¹⁶⁸ и т. д.

В этих условиях бюрократизация воинского учета была явно избыточной и несвоевременной. Полученные с мест данные были не точными, а обобщения, сделанные на их основе, – приблизительными. Тем не менее Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армией и сменившему ее в мае 1918 г. Всероссийскому Главному штабу удавалось получить определенные сведения о добровольческой записи в ряды Красной армии. Так, по данным учетного отдела Всероссийской коллегии, на конец февраля 1918 г. в Петрограде записалось 21 333 человека, в Москве – 15 483 человека¹⁶⁹. По данным того же отдела, по состоянию на 1 апреля 1918 г. числилось немногим более 163 тыс. добровольцев (см. табл. 1)¹⁷⁰. Наиболее успешно в Петрограде формировался 1-й корпус Рабоче-крестьянской Красной армии, в который на 1 апреля поступило 19 217 добровольцев, а 9350 человек убыли на фронт¹⁷¹.

Таблица 1

Сводка сведений учетного отдела Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА о численности записавшихся в Красную армию добровольцев по состоянию на 1 апреля 1918 г.

Источник: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 785. Л. 419.

Первая попытка обобщить результаты строительства РККА в масштабе всей страны была предпринята в апреле 1918 г. В этом месяце был разработан и введен в действие большой комплект документов личного и количественного учета добровольцев Красной армии, подготовленный учетным отделом Всероссийской коллегии¹⁷². Учетным отделом Коллегии была подготовлена сводная ведомость численности РККА по военным округам¹⁷³ и внеокружным территориям¹⁷⁴ и губерниям¹⁷⁵ по состоянию на 20 апреля 1918 г. Общая численность личного состава РККА к этому моменту составляла 195 838 человек¹⁷⁶. Боевой состав Красной армии сводился в формируемые с марта 1918 г. оперативные объединения – войска завесы. В добровольческий период РККА было сформировано два участка завесы – Северный и Западный. По неполным данным Оперативного управления Высшего военного совета, к 18 мая 1918 г. оба участка завесы, образованные 5 марта 1918 г., насчитывали 35,5 тыс. штыков, 3,2 тыс. сабель при 79 орудиях и 187 пулеметах¹⁷⁷. К этой же дате, по сведениям мобилизационного отдела Всероглавштаба, существовавшие к тому моменту военные округи¹⁷⁸ и войска областей, находившихся вне округов¹⁷⁹, показали полуторный прирост численности РККА – 294 821 человек. Однако степень готовности их была невысока: вооруженными числилось только 198,8 тыс. человек, а готовыми к выступлению в поход – лишь 15,7 тыс. бойцов и два эскадрона конницы¹⁸⁰. Ко второй половине июня 1918 г., то есть ко времени, когда был объявлен первый обязательный набор рабочих, численность боевых частей РККА существенно возросла и составила 58,4 тыс. человек пехоты, 7,7 тыс. человек кавалерии при 661 орудии, 2086 пулеметах, 6 бронепоездах, 28 бронеавтомобилях и 24 самолетах¹⁸¹.

Таким образом, рост численности добровольческой Красной армии очевиден. Однако его темпы, особенно в связи с принятыми планами строительства вооруженных сил, были неудовлетворительными. В связи с нехваткой добровольцев повсеместно практиковались переходные формы между вербовкой и призывом, такие как добровольные мобилизации коммунистов, вербовка по разверстке, жеребьевка и т. п. Это означает, что вышестоящие органы спускали уездным и волостным органам власти и военного управления разнарядку на определенное количество добровольцев, после чего последние агитировали местное население за вступление в Красную армию, а в случае невыполнения наряда применяли меры принуждения¹⁸². Иногда промежуточные формы комплектования закладывались в нормативных документах. Так, VI Чрезвычайный съезд Советов, проходивший 6–9 ноября 1918 г., принял постановление о формировании образцовых полков деревенской бедноты «из самых стойких и надежных защитников рабоче-крестьянской власти»¹⁸³. Конкретный способ комплектования съезд не указал. На деле оно осуществлялось путем разнарядки комитетам бедноты (комбедам) и последующим поручительством комбедов за выбранных кандидатов¹⁸⁴. В дальнейшем полки формировались по смешанному принципу – частично по мобилизации, частично – добровольцами.

Не удавалось на этом этапе и наладить должный воинский порядок среди добровольцев. Массовые нарушения дисциплины красноармейцами побудили ВЦИК 22 апреля 1918 г. принять форму «Обязательства добровольца, вступающего в Красную армию». Два из шести пунктов обязательства напрямую касались неуклонного соблюдения революционной дисциплины и подчинения приказам командования. Обязательство бралось с добровольца при поступлении; его нарушение каралось «суровой рукой революционного закона»¹⁸⁵.

Вскоре после введения комплектования армии на основе обязательной военной службы наркомвоен Л.Д. Троцкий весьма нелестно обобщил свое мнение о контингенте добровольцев. Выступая на открытии I Всероссийского съезда военных комиссаров 7 июня 1918 г., он признался, что надежды на добровольцев «оправдались только на треть». Отмечая большое число «самоотверженных революционеров» в рядах РККА, он также признал, что в армии «много элемента негодного, хулиганов, лодырей, отбросов»¹⁸⁶. Примерами нередко преступного поведения красноармейцев – грабежей, насилия, пьянства и дебошей – была полна провинциальная газетная хроника тех дней. Из-за того, что нередко отряды и батальоны Красной армии превращались в уголовные банды, их приходилось распускать или переформировывать. Так, 3 июня 1918 г. из Воронежского губвоенкомата во Всероссийское бюро военных комиссаров сообщали, что добровольческие части «настолько разнузданы и деморализованы, что беспрерывно приходится одну часть переформировывать за другой»¹⁸⁷. Отсутствие твердой дисциплины в добровольческих частях, в значительной мере объяснимое самой их природой (вступление по доброй воле, выборность и сменяемость командиров, возможность демократического обсуждения приказов и т. д.), являлось одним из главных факторов, дискредитировавших этот путь строительства армии социалистического государства. Кроме прямого ущерба боеспособности вооруженных сил такое преступное поведение красноармейцев, их участие в реквизициях продотрядов, отталкивало от советской власти население, ибо Красная армия олицетворяла эту власть. Дело доходило до того, что на сельских сходах выносились постановления о конфискации земельных наделов и имущества крестьян, добровольно вступивших в РККА, и изгнании их семей из сел¹⁸⁸.

22 и 26 апреля 1918 г. было опубликовано два декрета ВЦИК, ставших очередными шагами на пути к стабилизации красноармейского состава и переходу к комплектованию Красной армии на основе обязательной службы. Первый из документов – «Об обязательном обучении военному искусству» – предписывал обучение военному делу трудовых слоев населения от 16 до 40 лет (Приложение 3). В декрете оговаривалось, что все граждане, «прошедшие курс обязательного военного обучения, будут взяты на учет как военнообязанные. По первому призыву Рабочего и Крестьянского правительства они обязаны будут стать под ружье и пополнить кадры Красной армии (курсив наш. – Авт.)»¹⁸⁹.

Фактически декрет анонсировал скорое введение обязательной военной службы. Декрет утверждал состояние военнообязанных в возрасте от 18 до 40 лет для представителей трудового класса. Второй декрет, называвшийся «О сроке службе в Красной армии», под угрозой революционного трибунала, строго запрещал добровольцам, вступившим в ряды армии, покидать ее без разрешения командования не ранее чем через шесть месяцев¹⁹⁰. Декрет был нацелен против одной из главных проблем добровольческой армии – текучести красноармейских кадров.

Нормативное регулирование добровольчества в условиях обязательного призыва (июнь 1918–1922 гг.)

Весной 1918 г. страны Антанты, Германия, Турция, Япония предприняли военную интервенцию в Советскую Республику, захватив часть северных территорий, Украины, Закавказья, Дальнего Востока. 25 мая на огромном пространстве – от Пензы до Владивостока – против власти Советов поднял мятеж Чехословацкий корпус. Несмотря на то что части чехословаков растянулись «в нитку» на сотни километров, противопоставить им было практически нечего. Советская власть вновь оказалась на пороге катастрофы. Это стало последним доводом против дальнейшего строительства Красной армии на основе принципа добровольчества¹⁹¹. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял декрет «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию». В декрете указывалось, что «ввиду сложности дела и трудности его одновременного проведения на всей территорию страны» намечалось начать принудительный набор в наиболее угрожаемых областях и главных центрах рабочего движения. Народному комиссариату по военным делам предписывалось разработать в недельный срок для Москвы, Петрограда, Донской и Кубанской областей «план осуществления принудительного набора в таких пределах и формах, которые в наименьшей мере нарушали бы ход производственной и общественной жизни означенных областей и городов»¹⁹².

Во исполнение этого решения декретом Совета Народных Комиссаров от 12 июня 1918 г. был объявлен первый призыв рабочих и крестьян рождения 1893–1897 гг. Он носил частный характер и коснулся только 51 уезда Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов¹⁹³. В результате принятых мер численность Красной армии к августу 1918 г. составила 411,4 тыс. человек¹⁹⁴.

Новый принцип комплектования армии был закреплен в первой Конституции РСФСР, принятой 10 июля 1918 г. V Всероссийским съездом Советов. В Конституции защита социалистического Отечества была провозглашена первейшей обязанностью граждан, а право защищать революцию с оружием в руках предоставлялось только трудящимся без различия национальности. В постановлении съезда «Об организации Красной армии» ставилась задача по созданию централизованной хорошо обученной и снаряженной армии, использованию опыта военных специалистов, введению железной революционной дисциплины. Съезд «торжественно подтверждал», что «на каждом честном и здоровом гражданине, в возрасте от 18 до 40 лет, лежит долг по первому зову Советской республики встать на ее защиту от внешних и внутренних врагов». В пункте 5 постановления съезда прямо указывалось на «проведение обязательного обучения военному делу и обязательной воинской повинности (курсив наш. – Авт.)». А в пункте 14 определялся порядок ближайшего призыва и мобилизации (эти термины здесь употреблялись как синонимы) рабочих ряда районов страны¹⁹⁵.

29 июля 1918 г. В.И. Ленин подписал декрет СНК «О принятии на учет годных к военной службе граждан в возрасте от 18 до 40 лет»¹⁹⁶ (Приложение 4). Для проведения этой работы вводилось в действие утвержденное Народным комиссариатом по военным делам «Временное руководство для учета военнообязанных». Ведение воинского учета возлагалось на волостные и уездные комиссариаты по военным делам.

Таким образом, обязательная военная служба граждан (именуемая в тот период по-старому «воинской повинностью») стала основным способом комплектования Красной армии. 11 сентября 1918 г. был объявлен первый всеобщий возрастной призыв граждан, родившихся в 1898 г., а также бывших унтер-офицеров, офицеров и чиновников 1897–1890 годов рождения. А приказом РВСР № 6 от 22 сентября 1918 г. в развитие приказа от 11 сентября был повсеместно объявлен более масштабный призыв еще пяти возрастов граждан, родившихся в 1897–1893 гг.

Введение обязательной военной службы существенно сузило рамки добровольчества, но не отменило его вовсе. Добровольцы принимались в Красную армию до конца Гражданской войны. Согласно законодательству о местном военном управлении при военных комиссариатах продолжали функционировать вертикально организованные вербовочные органы – губернские и городские комиссии, уездные вербовочные пункты. И именно теперь потребовалось нормативное урегулирование правового статуса добровольцев, поскольку вербовка отныне являлась не единственным способом комплектования вооруженных сил, и следовало определить особенности правового положения добровольцев.

3 августа 1918 г. было издано чрезвычайно важное в этом отношении постановление Совета Народных Комиссаров «О сохранении за добровольцами-рабочими, отправляющимися на фронт и в продовольственные отряды, их мест и среднего заработка». Рабочие непризывных возрастов, добровольно отправлявшиеся на фронт или в продовольственные отряды, сохраняли за собой рабочие места на фабриках и заводах, получая при этом от предприятий свой средний заработок (за вычетом жалованья красноармейца, которое им полагалось в армии). Замещавшие их лица обязаны были освободить рабочее место «при возврате рабочих-добровольцев с фронта». Важно подчеркнуть, что льготы красноармейцам-добровольцам предоставлялись только до призыва их сверстников. Когда такой призыв происходил, добровольцы уравнивались в правах с прочими красноармейцами¹⁹⁷. Как подчеркивалось позднее в справке начальника Мобилизационного управления Штаба РККА Н.Л. Шпектрова, издание этого постановления СНК было связано с «острой нуждой в пополнениях Красной армии людскими контингентами» и желанием привлечь в нее «наиболее стойкий и полный энтузиазма элемент»¹⁹⁸. Именно так виделись теперь добровольцы на фоне массы мобилизованных, чья мотивация, как правило, была значительно ниже.

11 августа 1918 г. приказом РВСР № 4 был объявлен первый в стране возрастной призыв граждан 1898 года рождения. В опубликованных к этому призыву «Указаниях по производству призыва» содержалась норма, определявшая правовой статус граждан, уже добровольно поступивших на военную службу, но подлежащими обязательному призыву по возрасту: «Лица, родившиеся в 1898 году и состоящие ко времени призыва добровольно на службе в Красной армии… – говорилось в указанном пункте, – явке к призыву не подлежат и должны оставаться на своих местах, числясь на обязательной военной службе со дня приема на таковую их сверстников по возрасту». Специально оговаривалось, что «время их добровольной службы не подлежит зачету в установленный срок обязательной службы»¹⁹⁹. Отмечу, что конкретно в первой редакции «Указаний» речь шла только о лицах рождения 1898 г., но в последующем аналогичная норма распространилась и на другие призывы.

Приказ РВСР № 4 также отменял шестимесячный срок службы на период военных действий: «Все лица, призываемые на военную службу согласно настоящему приказу, задерживаются на службе впредь до указания Революционного Военного Совета Республики, в зависимости от военного положения страны»²⁰⁰. В отношении добровольцев последнее положение было уточнено в приказе Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики И.И. Вацетиса № 18 от 29 сентября 1918 г.: добровольцы не имели права увольняться с военной службы по собственному желанию до окончания военных действий²⁰¹.

17 ноября 1918 г. РВСР постановил, что добровольцами в Красную армию могут приниматься лица не моложе 16 лет и не старше 50 лет²⁰². Возрастные параметры добровольчества – одно из принципиальных правовых отличий этой категории военнослужащих от военнообязанных, для которых был установлен диапазон от 18 до 40 лет. Таким образом, институт добровольчества расширял возможность комплектования Красной армии сразу на 12 возрастов. Более того, в исключительных случаях, по ходатайствам командования, разрешалось принимать лиц старше 50 лет и младше 16 лет.

После достаточно успешных первых мобилизаций осени 1918 г. и зимы 1918/19 г. на фоне растущего продовольственного кризиса и хозяйственной разрухи стал возрастать масштаб уклонения от призыва и дезертирства из Красной армии²⁰³. Наряду с ужесточением мер по борьбе с этими явлениями вновь актуализируется интерес к добровольчеству как альтернативе мобилизациям, крайне непопулярным среди населения. Расширить базу добровольчества и стимулировать лояльность трудовых масс к Красной армии был призван декрет СНК от 8 мая 1919 г., распространявший льготы, предоставленные рабочим-добровольцам постановлением СНК от 3 августа 1918 г., на широкие слои рабочих и крестьян, мобилизованных не по линии военного ведомства (имелись в виду многочисленные партийные, профсоюзные, советские призывы). Все эти лица отныне, говоря словами документа, «признавались добровольцами». Крестьянам назначались ежемесячные выплаты в размере 200 рублей, за рабочими сохранялось их место и средний заработок; и тем и другим выплачивалось по 150 рублей единовременного пособия при мобилизации²⁰⁴.

Несмотря на то что отдельные аспекты добровольчества были урегулированы законодательно, в целом ни в добровольческий период строительства Красной армии (до середины 1918 г.), ни длительное время в последующем единого свода правил приема добровольцев на военную службу и увольнения с таковой не существовало. Как указывал 7 марта 1919 г. в своем докладе в Совет Всероглавштаба начальник Мобилизационного управления ВГШ П.П. Лебедев, «до настоящего времени прием на военную службу в Красную армию добровольцев производился на местах весьма разнообразно, ввиду отсутствия в законе общих указаний о порядке приема сих лиц»²⁰⁵. То же самое можно было сказать об условиях и процедуре увольнения с военной службы, которая также никак не оговаривалась, кроме соблюдения условия «окончания военных действий»²⁰⁶.

В начале марта 1919 г. Мобуправлением ВГШ был разработан проект «Временных правил о приеме добровольцев на военную службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию», однако его согласование и утверждение затянулось почти на год. Камнем преткновения стал возрастной диапазон добровольчества, который в проекте Мобупра полностью совпадал с возрастным диапазоном граждан военнообязанного состояния – от 18 до 40 лет. Проект широко обсуждался с заинтересованными смежными ведомствами. Главное военно-санитарное управление настаивало на расширении диапазона до 17–55 лет²⁰⁷. В итоге Совет Всероглавштаба согласился с этим мнением и ходатайствовал перед РВСР о закреплении указанных предельных возрастов в правилах приема добровольцев. В последующем 17 ноября 1919 г. Реввоенсовет Республики установил предельные возрасты для добровольцев от 16 до 50 лет, предусмотрев возможные отступления от правил для ценных специалистов²⁰⁸. Это положение было утверждено приказом РВСР № 78 от 16 января 1920 г.²⁰⁹ Уже находящиеся в рядах Красной армии добровольцы, выходившие за рамки этого диапазона, подлежали увольнению только в случае возбуждения ими соответствующего ходатайства перед командованием или же в случае физической негодности²¹⁰.

В результате первый сводный нормативный акт, регулировавший вербовку и военную службу добровольцев, появился на свет лишь на заключительном этапе Гражданской войны. Приказом Революционного военного совета № 204 от 6 февраля 1920 г. за подписью заместителя председателя РСВР Э.М. Склянского «Временные правила» были введены в действие²¹¹ (Приложение 5).

Документ подробно регламентировал процедуру приема, увольнения, прохождения службы добровольцами, определял их социальные параметры и социальные гарантии. Важно, что «Временными правилами» были определены демографические и социально-политические параметры граждан, которые могут быть приняты на военную службу добровольно. Согласно ст. 1 и 2, «добровольцами принимаются: а) граждане в возрасте от 16 до 50 лет, если сверстники их по возрасту еще не призваны на обязательную военную службу в плановом порядке, б) лица, являвшиеся уже по призыву, но освобожденные от приема на военную службу либо получившие по разным причинам отсрочки поступления на таковую». Запрещено было принимать граждан, физически непригодных к службе, находящихся под судом или осужденных, нравственно разложившихся и тех, кому положено быть зачисленным в тыловое ополчение (к таковым относились «классово чуждые элементы»). На этих же условиях добровольцами могли быть приняты и годные к службе женщины.

«Временные правила» содержали процедуру приема добровольцев, перечень необходимых личных документов. Добровольцы принимались на службу красноармейцами, как на строевые, так и на нестроевые штатные должности, «смотря по способностям», и проходили службу на равных условиях с прочими красноармейцами. Лица, имевшие специальную техническую или иную особую подготовку, могли назначаться и на соответствующие их специальностям должности (ст. 8–9). Ст. 11 гласила: «Служившие же ранее в войсках лица унтер-офицерского звания зачисляются на службу прежними званиями, причем те из них, которые будут назначены для прохождения учебных инструкторских курсов, должны удовлетворяться содержанием из оклада взводного инструктора». Срок службы добровольцев исчислялся со дня их зачисления в часть, в то время как прежде, до призыва сверстников, срок предшествующей службы добровольцам не засчитывался. Также добровольцы не могли уволиться «по собственному желанию с военной службы до конца военных действий» (ст. 15).

Документ подчеркивал необходимость правильного использования добровольцев как высокомотивированных защитников советской власти. В связи с этим ст. 10 «Временных правил» рекомендовала: «Добровольцев задерживать долгое время в запасных частях не следует, а надлежит, по получении ими необходимой военной подготовки, направлять в составе маршевых пополнений в действующую армию, так как добровольцы в военное время в большинстве случаев поступают в войска с исключительной целью принять личное участие в боевых действиях»²¹².

Последний тезис особенно важен для объяснения правового положения добровольцев в последний период Гражданской войны. Большая ценность моральных качеств таких бойцов обусловливала предоставление им определенных преимуществ перед остальными красноармейцами: возможность выбора воинской части или рода войск (правда, в пределах штатных потребностей соответствующих воинских частей). Возможность выбора воинской части ценилась высоко, поскольку человек имел возможность служить в знакомой среде, среди земляков. В одном из докладов, поступившем в ноябре 1919 г. из Казани в отдел кавалерийских формирований Всероглавштаба, прямо сообщалось: «Сотни охотников, которые пошли бы в определенную часть, хотя бы в туземную, но никто не хочет идти в маршевые эскадроны…»²¹³ За добровольцами сохранялись и рассмотренные выше льготы по рабочему месту, среднему заработку и пособиям семье, предоставленные ими декретами СНК от 3 августа 1918 г. и 8 мая 1919 г. В остальном же правовое положение добровольцев уравнивалось с остальными красноармейцами. Необученные зачислялись в запасные части для обучения, а затем отправлялись на фронт с маршевым пополнением.

В конце 1920 г. началось поэтапное сокращение Красной армии, занявшее несколько лет. О казусе добровольцев вспомнили не сразу. Изданный первым приказ 11 декабря 1920 г. РВСР № 2767/551 об увольнении в бессрочный отпуск красноармейцев, родившихся в 1885 г. и старше²¹⁴, не упоминал добровольцев, хотя, безусловно, среди увольняемых возрастов таковые были. Далее, приказом РВСР № 36/5 от 6 января 1921 г., подписанным Л.Д. Троцким, в бессрочный отпуск (в «первобытное состояние») увольнялись красноармейцы самых старших и самых молодых возрастов – 1886–1888 годов рождения, а также 1902 года рождения и младше, а также ряд других категорий граждан (например, квалифицированные рабочие и т. п.)²¹⁵.

С другой стороны, приказ РВСР № 36/5 впервые регулировал правовой статус лиц военнообязанных возрастов, подлежавших увольнению по закону, но добровольно желавших остаться на военной службе, «если по своим качествам они действительно удовлетворяют требованиям, предъявляемым красноармейцу»²¹⁶. Этим лицам разрешалось продолжить военную службу, но только в течение полугода.

Этот документ имеет важное значение с точки зрения раскрытия темы прохождения военной службы добровольцами, а также возникновения новой категории военнослужащих Красной армии – сверхсрочнослужащих. Согласно п. 2 приказа РВСР № 36/5, граждане, принятые на службу добровольно, увольнялись в бессрочный отпуск одновременно со своими сверстниками. Ранее порядок увольнения добровольцев фактически не был регламентирован. Также подлежали увольнению добровольцы непризывных возрастов (1885 года рождения и старше) и добровольцы-иностранцы. Им предоставлялось право по желанию продолжить службу в РККА, однако они лишались льгот, предоставленных добровольцам постановлениями СНК от 5 августа 1918 г. и 6 мая 1919 г., и уравнивались в правах со всеми остальными красноармейцами²¹⁷.

Несколько позднее, 17 апреля 1921 г., в приказе РВСР 810/146 об увольнении в бессрочный отпуск новой партии военнослужащих (1892–1895 годов рождения) уточнялись условия службы для добровольцев, если они желали продолжить службу: бойцы могли оставаться только в войсковых частях на строевых должностях, специалисты – на специальных должностях, военные моряки – на всех флотских должностях. Специально оговаривалось, что «ранее оставленные добровольцы старших возрастов (1885 года рождения и старше), не подходящие под это правило, подлежат немедленному увольнению в бессрочный отпуск»²¹⁸. Таким образом, создавалась база для оставления в рядах Красной армии профессиональных военнослужащих и формировалась номенклатура должностей для них.

Добровольцы, подлежавшие увольнению, но остававшиеся на службе по своему желанию, а также уже уволенные в бессрочный отпуск красноармейцы, желавшие вновь поступить на службу, представляли собой совершенно новое явление в практике комплектования Красной армии. Органы военного управления еще не сталкивались с ним, поскольку массовых увольнений из Красной армии до 1921 г. не осуществлялось. Безусловно, речь идет о зарождении профессиональной прослойки красноармейского состава, остававшейся на службе сверх положенного срока по своей воле.

Появление нормативного регулирования для сверхсрочнослужащих, отразившееся в положениях приказов РВСР № 36/5 и 810/146, не было случайным, а отвечало требованиям времени в связи с существенно усложнившимся порядком прохождения военной службы рядовым составом Красной армии. Это видно по большому количеству запросов, поступавших из окружных и фронтовых штабов. В частности, выяснилось, что часть добровольцев, подлежавших увольнению в общем порядке, хочет продолжить военную службу. Более того, определенное число красноармейцев, поступивших на службу по мобилизации и ныне уволенных в бессрочный отпуск («бессрочно отпускные»), желало добровольно вернуться на нее. В июне 1921 г. Мобупр Штаба РККА делал вывод, что эти случаи «участились»²¹⁹.

На вопросе о сверхсрочнослужащих как особой категории добровольцев следует остановиться. Хотя по объективным причинам в годы Гражданской войны он и не получил должного решения, документы свидетельствуют о том, что руководство Красной армии осознавало его значение. Данный вопрос впервые был поднят еще осенью 1918 г. по инициативе Высшей военной инспекции РККА, которая своим отношением от 23 октября предложила Всероссийскому Главному штабу составить проект «положения о службе сверхсрочных в Красной армии», считая, что «институт этой категории [военно]служащих может оказать огромное влияние как на степень обучения войск, так и на сформирование твердых кадров армии»²²⁰. Позиция председателя ВВИ Н.И. Подвойского относительно института сверхсрочнослужащих носила несколько упрощенный характер. Он полагал, что этот вопрос «должен сводиться к привлечению в ряды армии на младшие командные должности военных специалистов из числа необязанных военной службой, то есть непризывного возраста»²²¹. Принимая во внимание «общегосударственный масштаб» поднятой ВВИ проблемы, Организационное управление Всероссийского Главного штаба (начальник – А.М. Мочульский) образовало комиссию из представителей управлений Всероглавштаба. Однако обсуждение на комиссии зашло в тупик в связи с тем, что многим показалась «необходимость создания института сверхсрочнослужащих для данного времени… недостаточно ясной». Во-первых, посчитала комиссия, необходимые специалисты могут быть призваны в общем порядке (именно в это время проходили первые всеобщие призывы), а во-вторых, «восстановление этого, весьма непопулярного в армии института» потребовало бы пересмотра законодательства, касающегося окладов содержания, льгот и иных преимуществ, а именно в это время шла борьба за максимально возможное уравнение окладов содержания красноармейцев²²². Выделение категории сверхсрочнослужащих из общей массы красноармейцев сеяло бы социальную напряженность в их рядах, притом, что равенство всех военнослужащих Красной армии, по крайней мере в 1918 г., декларировалось как священный и нерушимый принцип.

В широкий делопроизводственный оборот термин «сверхсрочнослужащий» вводится в 1921 г.²²³ 14 апреля 1921 г. на специальном совещании в Мобуправлении Штаба РККА, на которое были приглашены представители других центральных органов военного управления, состоялось обсуждение «целей и задач установления в Красной армии института сверхсрочнослужащих» и в целом существование такового было признано полезным²²⁴.

В этот период вырабатываются конкретные условия прохождения службы сверхсрочнослужащими. Вторично поступавших на службу красноармейцев-добровольцев разрешалось направлять в их прежнюю воинскую часть в случае отсутствия возражений со стороны командования последней²²⁵. В то же время положения приказов РВСР № 36/5 и 810/146 носили переходный характер, поскольку они ограничивали срок их службы в мирное время лишь шестью месяцами. Если же военные действия в течение этого срока возобновлялись, то красноармейцы-добровольцы уравнивались с остальными сослуживцами в отношении условий прохождения службы и увольнения²²⁶. Это означало, что их служба становилась бессрочной до окончания военных действий.

В дальнейшем нормативная база приема и прохождения военной службы сверхсрочнослужащими уточнялась. 4 сентября 1921 г. расположением начмобупра Н.Л. Шпектрова органам укомплектования округов и фронтов было предписано принимать добровольцев-сверхсрочнослужащих только по представлению воинской части, из которой они были уволены, и по рекомендации от исполкомов или профсоюзов. При этом следовало временно воздержаться от массового приема добровольцев²²⁷. Также формировавшаяся нормативная база распространялась только на бывших военнослужащих, но не на красных партизан, которые просто подлежали роспуску по домам²²⁸.

Фактически в 1921 г., в процессе поэтапного масштабного сокращения Красной армии законодательство о добровольцах разделилось на две части: молодежь 1903 года рождения и младше, а также старшие непризывные возрасты принимались в качестве добровольцев согласно «Временным правилам о приеме добровольцев на военную службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию» (приказ РВСР № 204—1920 г.), а красноармейцы, добровольно желавшие остаться на службе после увольнения их сверстников – в порядке исполнения приказов РВСР № 36/5—1921 г. и 810/146—1921 г.²²⁹ Таким образом, возникли и оформились две разных категории добровольцев – добровольцы-новобранцы и добровольцы-профессионалы.

Сами «Временные правила», действовавшие всего один год, к окончанию активных военных действий существенно устарели. В связи с коренным изменением военно-политической обстановки и фактической победой Красной армии в Гражданской войне требовался коренной пересмотр правил приема добровольцев. «Временные правила» разрабатывались и вводились в условиях нехватки пополнений. Теперь же, напротив, армия быстро сокращалась; приток новых пополнений в войска почти прекратился. Поэтому требования к качественному составу добровольцев значительно выросли. Необходимо было выработать механизм набора только идейных бойцов, отсеяв лиц, приходивших в армию «ради пайка», каковых всегда было немало.

25 марта 1921 г. Мобуправление Штаба РККА выступило с инициативой глубокого пересмотра ряда ключевых положений «Временных правил». 18 апреля 1921 г. Особая Центральная комиссия по отсрочкам при РВСР поручила рассмотреть этот вопрос «при необходимости срочного разрешения созвать пленум, разослав заблаговременно копии проекта Мобуправления членам Комиссии»²³⁰. Мобилизационное управление Штаба РККА в краткие сроки подготовило проект «Положения о приеме добровольцев на военную службу в РККА», учитывавший принципиальные различия между двумя типами добровольцев, а именно: добровольцами-новобранцами и добровольцами-сверхсрочнослужащими, а также определившем особенности приема добровольцев из числа иностранных граждан и женщин. Требования к кандидатам были ужесточены, в частности, возрастные рамки были ограничены диапазоном 17–45 лет. Для подбора высокомотивированных красноармейцев, как и ранее, рекомендовалось принимать добровольцев только на строевые должности, избегая их зачисления в хозяйственные и прочие нестроевые команды, при этом по возможности не задерживая их в запасных частях²³¹.

Кроме того, во введенном в действие 17 августа 1921 г. постановлением Совета труда и обороны «Руководстве для призыва военнообязанных граждан на военную службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию» указывалось: «Всем войсковым частям, учреждениям, управлениям и заведениям воспрещается по объявлении призыва принимать добровольцев из числа военнообязанных призываемых возрастов» (п. 7 Руководства)²³².

Таким образом, за годы Гражданской войны была сформирована нормативная база по приему и организации прохождения службы гражданами, поступавшими в РККА добровольно.

Если на начальном этапе строительства Красной армии (до середины 1918 г.) в законодательстве добровольцы особенно не выделялись, поскольку вербовка являлась единственным легальным способом комплектования вооруженных сил, то со второй половины 1918 г. потребовалось формирование особых правовых норм, выделявших добровольцев среди остальной красноармейской массы. К концу Гражданской войны развитие института добровольчества привело к его фактическому разделению на две категории – добровольцев-новобранцев и добровольцев-сверхсрочнослужащих. Последний тип добровольцев являлся совершенно новым явлением в комплектовании Красной армии и, с одной стороны, отражал нужду в прослойке профессиональных солдат и младшего командного состава, с другой – отвечал интересам некоторой части красноармейцев срочной службы, желавших связать свою дальнейшую судьбу с Красной армией. Эти изменения нашли свое отражение в нормативных документах, регулировавших комплектование РККА, а также в повседневной практике комплектования войск добровольцами, получившей свое дальнейшее развитие в период мирного строительства Красной армии.

Практики добровольного комплектования Красной армии в условиях обязательного призыва (июнь 1918–1922 г.)

Первые обязательные призывы, проводившиеся с середины 1918 г., носили сильный отпечаток добровольческих вербовок, их успех определялся уровнем поддержки населения, а средств принуждения к исполнению призыва советская власть еще почти не имела. Многое зависело от симпатий населения к советской власти: «Ведь на местах в это время никаких призывных списков не велось, никакой подготовки к призыву не проводилось. Просто говорилось – таким-то возрастам идти на войну. Каждый мог скрыть свой возраст, однако шел»²³³.

Тем не менее с введением обязательного призыва приток обученного пополнения в действующую армию существенно вырос. Так, если в июле 1918 г. было отправлено 14,1 тыс. человек, то в августе – уже 46,9 тыс. человек, а в сентябре – 58,8 тыс. человек²³⁴. Аналогичным образом возрос объем готовых формирований, отправленных на фронт: если с 8 мая по 12 августа 1918 г. было отправлено с готовыми частями 40,7 тыс. человек, то с 13 августа по 31 октября – уже 121,8 тыс. человек²³⁵. Всего в 1918 г. было призвано 760 976 человек: 22 315 бывших офицеров, 128 168 бывших унтер-офицеров, 599 608 рабочих и крестьян²³⁶.

Обязательная военная служба обеспечила быстрый прирост численности Красной армии. Это позволило руководству страны уже осенью 1918 г. смотреть на перспективы Красной армии с большим оптимизмом. 3 октября 1918 г. в письме Объединенному заседанию ВЦИК, Московского совета с представителями фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов В.И. Ленин выдвинул новую задачу: «Мы решили иметь армию в один миллион человек к весне, нам нужна теперь армия в три миллиона человек. Мы можем ее иметь. И мы будем ее иметь»²³⁷. И действительно, численности в 3 млн человек Красная армия достигла к концу 1919 г.²³⁸ А к концу 1920 г. она составляла уже без малого 5,3 млн человек²³⁹. Последний возрастной призыв состоялся в марте 1920 г.: в Красную армию поступила молодежь 1901 года рождения общим числом в 256 тыс. человек²⁴⁰. Всего же за полтора года, с 11 сентября 1918 г. по 26 июня 1920 г., было осуществлено 27 обязательных призывов 3 866 009 граждан не только по возрастам, но и социально-классовым и профессиональным категориям (например, офицеры, врачи, юристы и т. п.)²⁴¹.

Поступление добровольцев в Красную армию в этот период продолжилось, но заняло особую нишу, соответствовавшую обстоятельствам и специфике гражданского противостояния. Поскольку моральное преимущество добровольца перед красноармейцем, призванным по мобилизации, было очевидно, то даже после введения призыва в среде военного руководства высказывались идеи интенсификации добровольческого движения путем широкой агитации в городе и деревне. Предлагалось предоставить добровольцам условия «несколько иного прохождения службы», например создание ударных полков и дивизий из добровольцев или иных особых формирований. Кроме того, можно было использовать «тысячи бойцов, проникнутых истинно революционным духом» для «цементирования боевой устойчивости» уже существующих частей²⁴². На практике прижился именно второй подход. По данным одного из организаторов Красной армии, оперативного отдела Всероссийской коллегии по организации и формированию Красной армии Ф.П. Никонова, добровольцев часто использовали в качестве ударных пополнений коммунистическими и пролетарскими силами в тех частях войск, которые действовали на самых важных участках фронта. Создание ударных частей признавалось нецелесообразным, чтобы «не создавать розни между ударными частями и остальной массой красноармейцев»²⁴³.

Приток добровольцев по регионам, местностям и даже социальным и национальным группам населения зависел от того, как быстро и при каких обстоятельствах эти сегменты российского общества втягивались в Гражданскую войну. Большевистское руководство вполне осознавало существенные социальные различия среди добровольцев. Не случайно в первой обобщающей ведомости учета добровольцев, составленной Всероссийской коллегией по организации и управлению Красной армией, добровольцы были представлены не в одной, а в нескольких категориях (записавшиеся на вербовочных пунктах, перешедшие из Красной гвардии, партизанских, партийных, заводских отрядов, влившиеся в Красную армию и «существовавшие обособленно»)²⁴⁴.

Большой интерес с точки зрения составления просопографического портрета добровольцев первого периода Гражданской войны представляют данные инспекционных комиссий Высшей военной инспекции под руководством В.Г. Юдовского. В конце 1918 г. он проверял работу военкоматов в десяти уездах четырех центральных российских губерний (Московской, Тульской, Курской и Воронежской). Обследование добровольцев, предпринятое В.Г. Юдовским на достаточно обширном материале (всего было учтено 6634 человека²⁴⁵), вполне репрезентативно и уникально в своем роде, поскольку в ситуации несовершенной и фрагментарной источниковой базы по истории Красной армии первых месяцев ее существования показывает не только цифру добровольцев, но и широкий спектр их социально-демографических характеристик, позволяющих определить особенности этой категории военнослужащих. Подобных статистических исследований добровольчества в годы Гражданской войны не проводилось, а единственное научно организованное статистическое обследование РККА – перепись 28 августа 1920 г. – не выделяло добровольцев из массы военнослужащих. Поэтому исследование Юдовского заслуживает нескольких слов.

Было выявлено, что из добровольцев, учтенных уездными военкоматами перечисленных губерний, на весну и начало лета 1918 г., когда добровольчество было главным способом комплектования Красной армии, падало лишь 14,1 процента. Остальные же 85,9 процента добровольцев пришли в армию в период с июля по ноябрь 1918 г., то есть в то время, когда уже была введена обязательная военная служба. Это можно объяснить разворачиванием наступления советской власти в деревне и обострением классовой борьбы с лета 1918 г. (введение в мае 1918 г. продразверстки и формирование продотрядов). Хотя, по признанию самого Юдовского, добровольчество сильно уступало по масштабу обязательному призыву: «Число добровольцев по отношению к призванным колебалось в среднем 1 на 9—10 [человек]»²⁴⁶. Такое соотношение отмечалось и в последующем; оно достаточно точно отражало место и роль добровольчества в системе комплектования Красной армии.

Военкоматские данные указывают на то, что 61,5 процента добровольцев пришлось на три из десяти прифронтовых уезда, а на остальные семь тыловых – 38,5 процента. К этому следует добавить очень высокую коммунистическую прослойку среди добровольцев: 23,7 процента коммунистов-большевиков и еще 47,5 процента – сочувствующих²⁴⁷. В военно-профессиональном отношении это также был высококачественный контингент: 70 процентов добровольцев ранее проходили военную службу. Наконец, по словам Юдовского, среди добровольцев был «изумительно высок» уровень грамотности: 78,6 процента были грамотными, причем 42,7 процента – «хорошо грамотными»²⁴⁸. Хотя обследованию комиссией Юдовского подверглись в основном сельская местность и уездные города, в социально-классовом отношении 46,6 процента добровольцев происходили из рабочей среды (в основном крестьяне, вернувшиеся из городов в результате остановки промышленности и потери работы) и 46,7 процента – из крестьян. Это означало, что запись в Красную армию среди пролетариата была значительно более популярной. По возрасту большинство приходилось на лиц от 18 до 23 лет. Таким образом, обследование В.Г. Юдовского выявило высококачественный в тех условиях состав добровольцев – это именно то, чего искало большевистское военно-политическое руководство.

В отличие от многих демографических характеристик красноармейцев, их социально-классовое происхождение достаточно часто отмечалось в документах. Доступный архивный материал полностью подтверждает выводы, сделанные Юдовским о значительном удельном весе рабочих среди добровольцев в течение всей Гражданской войны. Например, в войсках Уральского военного округа добровольцев из рабочих насчитывалось 15,5 процента, а из крестьян – 3 процента²⁴⁹. Среди родов войск очевидна тенденция увеличения численности добровольцев в технических родах войск. Особенно высок он был в авиачастях, автоброневых, железнодорожных, инженерных частях. Также высок относительно стрелковых частей был процент добровольцев в кавалерии, куда чаще всего добровольцы приходили со своей лошадью и снаряжением.

После введения обязательной военной службы добровольный набор почти всегда предшествовал набору принудительному, поскольку он не требовал точного учета военнообязанного населения. Чаще всего он производился в местностях, недавно освобожденных от белогвардейских, национальных войск или войск интервентов. Добровольный набор позволял аккумулировать в рядах Красной армии пробольшевистски настроенных граждан, принимавших советские войска как освободителей. В архивных документах нередко можно встретить свидетельства весьма теплой встречи Красной армии в различных регионах бывшей Российской империи и большого энтузиазма при записи в ряды Красной армии. Этот эмоциональный подъем большевики всегда старались канализировать в нужном им ключе. Набор добровольцев в советизируемых местностях позволял также обострить социально-классовые противоречия в местной среде, усилить гражданский раскол общества, на что всегда делали ставку большевики.

Важно отметить, что отношение населения к Красной армии всегда было более единодушным, когда изгонялись иностранные интервенты: в этом случае она представлялась местными жителями армией-освободительницей, ее победы получали патриотическую трактовку. Так, комиссия Высшей военной инспекции, возглавляемая упомянутым В.Г. Юдовским, обследовавшая в ноябре 1918 г. западные районы страны (Смоленск, Минск, Бобруйск, Гомель, Могилев и др.) после ухода германских войск, свидетельствовала, что «продолжающееся движение Красной армии на запад сопровождается необычайным энтузиазмом населения и вызывает большой наплыв добровольцев-красноармейцев»²⁵⁰. Представители ВВИ свидетельствовали о «вступлении в армию в течение 2–3 недель десятков тысяч добровольцев в освобожденных местностях западного края»²⁵¹. Аналогичную картину, но уже летом 1920 г. констатировал Реввоенсовет Юго-Западного фронта, требуя от подчиненных штабов немедленно начать набор добровольцев: «Ввиду подъема духа населения местностей, очищенных от польских войск, желательно возможно большее направление этого населения в ряды Красной армии… Реввоенсовет фронта приказывает немедленно организовать на территории широкий прием в армию добровольцев»²⁵². 8 мая 1920 г. ВЦМК и ЦК РКП(б) опубликовали в «Правде» и «Известиях ВЦИК» «Обращение ко всем Советам и комитетам РКП(б)» с призывом немедленно начать «формирование крепких, сплоченных отрядов добровольцев, отправление их на западный фронт». С противоположного Восточного фронта сообщалось: «Только что освобожденное от власти белых население переживает революционный подъем, о котором красноречиво свидетельствует количество добровольцев и отношение к Красной армии туземцев…»²⁵³

Следует отметить, что политические настроения населения менялись крайне быстро. Нередко в губерниях, еще недавно охваченных революционным подъемом, через несколько месяцев не могли найти ни одного добровольца, а мобилизации проходили крайне тяжело. В тех же белорусских губерниях, в которых в ноябре добровольцами записывались тысячи людей, весной 1919 г. приходилось принимать крайние меры для «выкачивания мобилизованных из деревень и сел»: губ-военкомы Гомельской, Витебской, Минской, Смоленской и Виленской губерний собирали вооруженные отряды для насильственного изъятия мобилизованных²⁵⁴. Все это говорит о том, что положительными настроениями населения необходимо было пользоваться немедленно, недопустимо было растягивать сбор добровольцев, задерживать их без дела на сборных пунктах и особенно – распускать по домам в ожидании подвоза всего необходимого. Практика показала, что собрать вторично распущенных уже невозможно²⁵⁵.

При нехватке добровольцев, как и ранее, широко практиковались всякого рода меры принуждения. Нередко такие способы комплектования прямо регламентировались нормативно-правовыми актами. Например, 29 апреля 1919 г. на совместном заседании Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) было принято решение о проведении трех видов мобилизаций: общей, добровольческо-рабочей и добровольческо-крестьянской²⁵⁶. Кроме того, проводились профсоюзные и иные профессиональные добровольческие мобилизации.

Иногда прямые мобилизации лишь маскировались термином «набор добровольцев», чтобы несколько смягчить негативную реакцию местного населения. Вот характерный пример. 15 февраля 1920 г. Военный совет Юго-Западного фронта приказал «немедленно объявить набор добровольцев в пяти уездах Харьковской губернии», назначив каждому уезду по 1000 человек, а всего – 5000 человек²⁵⁷. Выполнение наряда было строго обязательным, а значит, переводило такой набор в разряд принудительных. Фронтовые и армейские наборы добровольцев, равно как и местные мобилизации, существенно подрывали плановый учет и использование людских ресурсов, за что было ответственно Мобилизационное управление Всероглавштаба. Совет Всероглавштаба не раз требовал производить набор добровольцев исключительно через систему военкоматов с обязательным учетом всех завербованных лиц, так как «при отсутствии иных налаженных аппаратов вербовка не может привести к желательным результатам и лишь дезорганизует на местах работу по учету, призыву и борьбе с уклонением от призыва»²⁵⁸.

Непредсказуемость и слабая прогнозируемость добровольчества отрицательно сказывались на процессе комплектования не только в случае нехватки желающих вступить в Красную армию, но, как это ни парадоксально, и при большом наплыве таковых, поскольку местные органы военного управления не справлялись с задачами регистрации добровольцев, а органы снабжения и довольствия, квартирные органы не располагали достаточными запасами обмундирования, продовольствия и мест для размещения набранных контингентов. Приходилось ограничивать набор, например, только лицами, имевшими собственное исправное обмундирование, или же вовсе распускать добровольцев. Особенно ярко эти недостатки проявились осенью 1918 г., когда Красная армия заняла значительные территории Белоруссии после ухода немецких оккупационных войск. Наплыв добровольцев в Красную армию тогда исчислялся десятками тысяч человек, однако «революционный порыв местного населения на освобождение еще оккупированных областей» удалось использовать лишь в незначительной мере. Например, в Минской губернии в конце 1918 г. приходилось принимать только добровольцев, имевших собственное обмундирование. В других местах «нередко всякий прием добровольцев приостанавливался вследствие того, что аппарат снабжения не успевал в первое время выполнить своей работы в ногу с ходом формирования новых частей»²⁵⁹.

В связи с тем, что вербовка добровольцев чаще всего велась на освобожденных территориях, в условиях организационной слабости или даже отсутствия местных органов власти и военного управления, ее процедура существенно отличалась от плановых призывов и мобилизаций. Добровольные вербовки объявлялись реввоенсоветами армий и поручались начальникам управлений формирования, которые осуществляли прием желающих с опорой на местные органы власти и военкоматы (последние формировались немедленно после установления советской власти). Разворачивалась широкая пропагандистская кампания в пользу призыва, причем обязательно подчеркивалось, что речь идет о вербовке, а не о мобилизации, к которым население чаще всего относилось негативно. Бывшие солдаты принимались непосредственно в строевые части, а лица, не служившие ранее в армии, определялись в запасные батальоны для обучения военному делу, после чего маршевыми ротами направлялись на фронт. Для добровольцев из освобожденных местностей допускалось не иметь полного набора документов, включая рекомендации от партийных или профсоюзных организаций, однако в приемные комиссии обязательно включался представитель особого отдела, чтобы предотвратить проникновение в части вражеских агентов и иных неблагонадежных элементов²⁶⁰.

В прифронтовой зоне в условиях угрозы занятия территории врагом, вербовка велась в чрезвычайных обстоятельствах, в связи с чем организационные формальности вовсе сводились к минимуму. Например, в июне 1918 г. в Самарской губернии группа работников ревкома, командированная в южные уезды с заданием организации заготовок хлеба, после известий о взятии чехословаками Симбирска и Казани собрала экстренное совещание с уездными и партийными работниками и тут же развернула агитационную работу. Тройка губернского ревкома одновременно заготовляла хлеб и вербовала добровольцев в Красную армию. Митинги в селах проводились по ночам, после окончания полевых работ²⁶¹.

Аналогичный пример можно привести из противоположного уголка страны – Якутии. В феврале 1920 г. в Вилюйске произошло выступление против советской власти, организованное бывшими колчаковцами и вошедшее в историю Гражданской войны как «вилюйский заговор». В ночь на 19 февраля заговорщики арестовали первого руководителя якутской партийной организации С.М. Аржакова и других советских работников, освободили из тюрьмы арестованных по приказу Аржакова бывших руководителей уезда. Но население и общественные организации города не поддержали заговорщиков. Выступление было быстро ликвидировано силами добровольцев из жителей города. Во главе сил, подавивших восстание, стал Якутский губернский комитет РКП(б) и губернский военный комиссариат, сумевшие организовать мобилизацию добровольцев, из которых к апрелю 1920 г. был сформирован полк численностью 1871 человек, которую возглавил областной военный комиссар И.Л. Карпель. Именно эта воинская часть подавила вилюйский мятеж.

К концу Гражданской войны, по мере становления местных органов военного управления, проводивших военно-учетную и мобилизационную работу с населением, массовым приемом в ряды РККА дезертиров и перебежчиков, значение добровольчества как источника комплектования существенно сократилось. Например, в отчетности Запасной армии²⁶², ставшей в последний период войны основным источником подготовки обученных резервов для действующей армии, показано, что за 1920 г. было отправлено в пехотные войска лишь 735 добровольцев, в то время как общая цифра направленных в пехоту людских ресурсов составила 362,7 тыс. человек²⁶³. Всего же, по данным советского историка М.А. Молодцыгина, к ноябрю 1920 г. в составе Красной армии числилось свыше 900 тыс. военнослужащих (или 16,6 процента всего личного состава РККА), набранных добровольно²⁶⁴.

В то же время в определенные моменты и в конце войны советское командование продолжало рассчитывать именно на добровольцев как высокомотивированную силу. Об этом свидетельствует тот факт, что на вторую половину 1920 г. пришлась крупнейшая после введения обязательной воинской обязанности кампания по вербовке добровольцев. Она была вызвана тяжелыми поражениями, которые Красная армия понесла на польском фронте и с подготовкой боев против врангелевских войск в Крыму. Согласно приказа наркомвоена Л.Д. Троцкого № 234 от 18 августа и приказа РВСР № 1621/304 от 24 августа, во всех военных округах развернулось срочное формирование добровольческих частей всех родов войск, которые комплектовались за счет добровольцев из числа военнообязанных, а также местных партизан. Готовность воинских частей была назначена на 15 сентября, однако на деле подготовка затянулась до поздней осени²⁶⁵. Особое внимание уделялось формированию конных частей, предназначенных на укомплектование 1-й и 2-й конных армий. Важность мероприятия подчеркивалась тем обстоятельством, что штабы округов должны были каждые три дня телеграфно информировать Всероглавштаб о ходе формирований и отправок на фронт. Не располагая нужным ресурсом добровольцев, некоторые округа (например, Омский) изыскивали их в готовых воинских частях и переводили желающих в добровольческие части. Недостающие ресурсы покрывались и за счет запасных частей. Округа формировали готовые части, полностью укомплектовывая их лошадьми, снаряжением и оружием. Лошади заготавливались путем «добровольной закупки» у населения, если же таковая иссякала, прибегали к принудительной закупке²⁶⁶.

Особо следует подчеркнуть, что значительная часть стрелковых рот (11 из 24) и пулеметных команд (3 из 4) формировались по штатам заградительных рот и отрядов²⁶⁷. Таким образом, присущая добровольцу стойкость использовалась для задержания отступавших войск и пресечения паники. Основная масса добровольческих формирований была распределена между Западным, Юго-Западным, Кавказским фронтами и войсками Южного фронта, воевавшими против Врангеля²⁶⁸.

Общие итоги формирования добровольческих подразделений военными округами показаны в таблице 2.

Таблица 2

Добровольческие подразделения, сформированные к 1 декабря 1920 г. по приказу наркомвоена № 234 от 18.08.1920 г. и приказу РВСР № 1621/304 от 24.08.1920 г.

Примечание. Из перечисленных частей 4 стрелковых батальона, 4 стрелковых роты, 6 легких батарей находились в стадии формирования или отправки в войска.

Источник: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 76. Л. 50.

Таким образом, до окончания Гражданской войны добровольцы занимали определенную и вполне заметную прослойку среди военнослужащих Красной армии. Хотя большевистское руководство вынуждено было перейти к традиционному для всех армий мира комплектованию армий на основе всеобщей воинской обязанности (с классовыми ограничениями), добровольчество не исчезло, а стало играть вспомогательную роль.

1.Глудин И. Комплектование РККА очередными призывами // Война и революция. 1927. № 7. С. 48.

2.Приведу лишь один пример. 110-я стрелковая дивизия, переименованная в конце августа 1941 г. из 4-й московской дивизии народного ополчения, почти полностью потеряла свой личный состав в тяжелых оборонительных боях на боровском направлении в октябре 1941 г. Остатки дивизии попали в окружение под Боровском и Наро-Фоминском, однако сохранили боевое знамя дивизии, вследствие чего дивизия сохранилась и была доукомплектована. С ноября 1941 г. по июль 1942 г. 110-я стрелковая дивизия получила пополнение мобилизованными в количестве 14 700 человек (НА ИРИ РАН. Ф. 2. Разд. 1. Оп. 27. Д. 1. Л. 85). В дальнейшем убыль оставшихся ополченцев шла значительно медленнее за счет того, что в строю оставался командно-начальствующий состав и рядовой состав спецподразделений (артиллерия, саперы, связь), которые несли меньшие потери, чем пехота. Так, на 1 июля 1942 г. в дивизии числилось 920 ополченцев, вступивших в дивизию в июле 1941 г., из которых 35 % – командный и начальствующий состав (НА ИРИ РАН. Ф. 2. Разд. 1. Оп. 27. Д. 1. Л. 85). К апрелю 1943 г. в составе 84-й гвардейской стрелковой дивизии (бывш. 4-й дивизии народного ополчения и 110-й стрелковой дивизии) оставалось 853 ополченца (НА ИРИ РАН. Ф. 2. Разд. 9. Оп. 20. Д. 7. Л. 3).

3.Великая Отечественная война 1941–1945 годов: В 12 т. Т. 2. Происхождение и начало войны. М., 2012. С. 837.

4.Военная энциклопедия. Т. 5. М., 2001. С. 372.

5.История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 5. Кн. 1. М., 1970. С. 182–183. В дальнейшем эти данные публиковались в трудах: Великая Отечественная война: Краткий научно-популярный очерк. М., 1973. С. 314, 317; Кирсанов Н.А. По зову Родины. Добровольческие формирования Красной Армии в период Великой Отечественной войны. М., 1974. С. 4; Колесник А.Д. Ополченские формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М., 1988. С. 10 и др.

6.История КПСС. Т. 5. Кн. 1. С. 180.

7.Военная энциклопедия. Т. 5. М., 2001. С. 372.

8.Добров П.В., Колесник А.Д., Куманев Г.А., Пашко Я.Е. Народное ополчение защищает Родину. М., 1990. С. 9.

9.Добров П.В., Колесник А.Д., Куманев Г.А., Пашко Я.Е. Указ. соч. С. 294; Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док-тов. Т. 2. Кн. 1. Начало. 22 июня – 31 августа 1941 года. М., 2000. С. 65; Кирсанов Н.А. По зову Родины. Добровольческие формирования Красной Армии в период Великой Отечественной войны. М., 1974. С. 4–5; Шолин В.В. Истребительные батальоны НКВД в период битвы за Ленинград и Карелию (1941–1944 гг.). СПб., 2006. С. 3, 34.

10.Дзенискевич А.Р. Фронт у заводских стен. Малоизученные проблемы обороны Ленинграда. 1941–1944. СПб., 1998. С. 9; Пилишвили Г.Д. Народное ополчение Центрально-Черноземного региона РСФСР в годы Великой Отечественной войны (1941–1943). Курск, 2011. С. 13; Колошинская Н.В. Проблемы правового регулирования организации и деятельности истребительных батальонов в Ленинграде (1941–1944 гг.) // Ученые записки СПб. филиала РТА № 2 (74) 2020. С. 114 и др.

11.Гражданская война в СССР. Т. 1. М., 1980; Т. 2. М., 1986.

12.Никонов Ф. Главнейшие моменты организации Красной Армии // Гражданская война. 1918–1921. Т. 2. М., 1928; Поликарпов В.Д. Добровольцы 1918 года // Вопросы истории. 1983. № 2. С. 23–40; Молодцыгин М.А. Красная Армия: Рождение и становление, 1917–1920 г. М., 1997.

13.Верхось В.П. Красная гвардия в Октябрьской революции. М., 1976; Цыпкин Г.А., Цыпкина Р.Г. Красная гвардия – ударная сила пролетариата в Октябрьской революции: По материалам Центр. пром. р-на Урала и Поволжья. М., 1977; Павлова И.В. Красная гвардия в Сибири. Новосибирск, 1983; Конев A.M. Красная гвардия на защите Октября. М., 1989 и др.

14.Фрайман А.Л. Ленинский декрет об организации Красной Армии (К истории издания и публикации) // Исследования по отечественному источниковедению: Сб. ст., посв. 75-летию проф. С.Н. Валка. (Труды ЛОИИ, вып. 7). М.; Л., 1964. С. 100–109.

15.Дмитриев П.Н. Подготовка людских резервов для Красной армии в период военной интервенции и Гражданской войны в СССР (1918–1920 гг.): Дис. … канд. ист. наук. М., 1958; Поликарпов В.Д. Добровольцы 1918 года // Вопросы истории. 1983. № 2. С. 23–40; Поляков Р.Ю. «В ряды добровольцев… стали попадать нежелательные элементы»: Формирование красноармейских частей на принципах добровольчества в 1918 году (на примере Пензенской губернии) // Военно-исторический журнал. 2014. № 3. С. 9—14 и др.

16.Мовчин Н. Комплектование Красной армии: Историч. очерк. М., 1926.

17.Кляцкин С.М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965.

18.Беляев С., Кузнецов П. Народное ополчение Ленинграда. Л., 1959; Кузнецов П.И. Великий патриотический подвиг (О народном ополчении Московской заставы Ленинграда). Л., 1959.

19.Кирсанов Н.А. Партийные мобилизации на фронт в годы Великой Отечественной войны. Автореферат дис. … канд. ист. наук. М., 1970.

20.Кирсанов Н.А. Партийные мобилизации на фронт в годы Великой Отечественной войны. М., 1972; его же. По зову Родины…; Кирсанов Н.А., Дробязко С.И. Великая Отечественная война 1941–1945 гг.: национальные и добровольческие формирования по разные стороны фронта // Отечественная история. 2001. № 6. С. 60–75.

21.Биленко С.В. Истребительные батальоны в Великой Отечественной войне. М., 1969; его же. На охране тыла страны. Истребительные батальоны и полки в Великой Отечественной войне 1941–1945. М., 1988; Банников Ф.Г. Истребительные батальоны НКВД СССР в Великой Отечественной войне. М., 1969; Хвичия П.С. Истребительные батальоны МВД СССР в период Великой Отечественной войны. Тбилиси, 1989.

22.Сибирская добровольческая. Новосибирск, 1967.

23.Логинов И.М. Ополченцы в боях за родной город. Волгоград, 1963.

24.Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. М., 1974; его же. Ополченские формирования Российской Федерации…

25.Синицын А.М. Указ. соч. М., 1985.

26.Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1963. С. 82–84.

27.Добров П.В., Колесник А.Д., Куманев Г.А., Пашко Я.Е. Указ. соч. С. 11.

28.Петрушин А. Спецдобровольцы // Родина. 2000. № 5. С. 153–155; Кирсанов Н.А. Танковый корпус сверх плана // Военно-исторический журнал. 2008. № 9. С. 42–45; Филиппов В.В. Неизвестные документы о формировании и боевых действиях 78-й Сталинской добровольческой отдельной стрелковой бригады сибиряков-красноярцев // Сибирь и сибиряки в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Мат-лы Сибирского исторического форума. Красноярск, 2015. С. 39–43; По зову сердца. 78-я Сталинская добровольческая стрелковая бригада. М., 2015; Пилишвили Г.Д. Формирование частей народного ополчения в первые месяцы Великой Отечественной войны на территории Воронежской, Курской и Тамбовской областей // Клио. 2012. № 1. С. 85–89; его же. Формирование, обучение и вооружение народного ополчения Воронежской области в 1941–1943 гг. // Клио. 2019. № 7. С. 127–134; Брыксин И.И. Добровольческое движение в годы Великой Отечественной войны (по материалам Ярославской области) // Научный диалог. 2015. № 12. С. 241–249; Полозов Е.М., Немова С.Н. Вспомним всех поименно. Личный состав Тульского рабочего полка. Тула, 2020; Будницкий О. «Писательская рота». К истории сталинизма военного времени // Cahiers du Monde russe, 62/1, Janvier-mars 2021, p. 179–206; Сушко А.В., Петин Д.И. «Отработать обязанности бойца при наступлении»: Докладная записка о проведении тактических учений народного ополчения (Омск, июль 1941 г.) // Вестник Омского университета. Сер.: Исторические науки. 2021. Т. 8. № 1. С. 118–123; Сушко А.В., Нагаев И.Б. 75-я Сталинская добровольческая отдельная стрелковая бригада омичей-сибиряков: историописание и коммеморация // Новейшая история России. 2022. Т. 12. № 3. С. 563–580. URL: https://doi.org/10.21638/11701/spbu24.2022.302 и др.

29.Усик Б.Г. Народное ополчение Сталинграда. Волгоград, 2016.

30.Добров П.В. Народное ополчение в годы Великой Отечественной войны. Донецк, 1996.

31.Курков Г.М. Кубанские и донские казачьи кавалерийские формирования в 1936–1945 гг.: историческое исследование: Дис. … канд. ист. наук. М., 2006.

32.Агеев А.В. Добровольческие казачьи кавалерийские корпуса Красной армии: формирование и участие в обороне Северного Кавказа (июнь 1941 года – декабрь 1942 года): Дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д., 2013.

33.Тягур М.И. Военно-мобилизационные мероприятия в Ленинградском регионе в связи с Советско-финляндской войной. Осень 1939 – лето 1940 г.: Дис. … канд. ист. наук. СПб., 2019. С. 202–221; его же. Ленинградские добровольческие лыжные батальоны периода Советско-финляндской войны 1939–1940 годов // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Сер.: Гуманитарные и социальные науки. 2017. № 6. С. 51–61 и др.

34.Климанов В.В. Собой заслонили Москву: подвиг 17-й стрелковой дивизии нар. ополчения. Народное ополчение на защите Москвы. М., 2005; Кириллов А.А. Дивизия героев: от Москвы до Эльбы: боевой путь 21-й дивизии народного ополчения Москвы. Петрозаводск, 2016; Бирюков В.К. Добровольцы-москвичи на защите Отечества. 3-я Московская коммунистическая стрелковая дивизия в годы Великой Отечественной войны. М., 2017 и др.

35.Дзенискевич А.Р. Фронт у заводских стен. Малоизученные проблемы обороны Ленинграда. 1941–1944. СПб., 1998; Добров П.В. Народное ополчение Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Донецк, 2006; Дубаренко К.Д., Терентьев В.О. 3-я Ленинградская дивизия народного ополчения – 49-я стрелковая дивизия РККА: историческая хроника боевого пути, тактический обзор боевых действий. СПб., 2011; Шевченко А.И. Дивизия ЛАНО: История 2-й дивизии Ленинградской армии народного ополчения. СПб., 2015 и др.

36.Каримов В.И. Они отстояли Москву. Летопись народного ополчения Москвы. М., 2016.

37.Будницкий О.В. Московское народное ополчение: причины и особенности создания // Российская история. 2020. Вып. 3. С. 3—20.

38.Данилов В.Н. Чрезвычайные органы власти регионов России в годы Великой Отечественной войны. Саратов, 1996; его же. Советское государство в Великой Отечественной войне: феномен чрезвычайных органов власти. 1941–1945 гг. Саратов, 2002; его же. Чрезвычайные органы власти в советской государственной системе // Известия Саратовского университета. 2012. Т. 12. Сер.: История. Международные отношения. Вып. 2. С. 110–118; его же. Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. М., 2024.

39.Исторический опыт комплектования армии России военнослужащими на добровольной основе / Науч. рук. Д.Ю. Дайнес. М., 2022.

40.Протасов Ю.С. Добровольческие формирования в структуре НКВД в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: На материалах Центрально-Черноземного региона: Дис. … канд. ист. наук. Воронеж, 1999; Шолин В.В. Истребительные батальоны НКВД в период битвы за Ленинград и Карелию: Дис. … канд. ист. наук. СПб., 2006. Никулина Е.В. Истребительные батальоны Ставрополья и Кубани в годы Великой Отечественной войны: Дис. … канд. ист. наук. Пятигорск, 2003; Берговский М.И. О добровольческих истребительных формированиях Тульской области и их роли в обороне г. Тулы в годы Великой Отечественной войны // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. История и археология. 2014. № 4. С. 99—105; Истребительные батальоны Липецкого края в годы Великой Отечественной войны. Липецк, 2005 и др.

41.Гриднев В.П. Истребительные батальоны в истории Ленинградской битвы // Вестник Санкт-Петербургского университета ГПС МЧС России. 2012. № 4. С. 109–112; его же. Защищая Ленинград (1941–1944 гг.) // Управленческое консультирование. 2019. № 9. С. 95—104; Цыпленков К.В. Московские истребительные батальоны. Июль – октябрь 1941 // Старый Цейхгауз. 2009. № 31. С. 50–56; Жук Ю.А. Истребительный батальон Красногорского райотдела УНКВД г. Москвы и Московской области // Историко-краеведческий альманах Красногорье. № 9. М., 2003. С. 52–78; Потемкин И.А., Синиченко В.В. Деятельность УНКВД Москвы и Московской области по организации партизанских отрядов, истребительных батальонов и диверсионных групп в 1941 году // Политическая история России: прошлое и современность. СПб., 2022. С. 67–83 и т. д.

42.Пилишвили Г.Д. Добровольческие военизированные формирования в годы Великой Отечественной войны (на примере народного ополчения и истребительных батальонов Курской области): Дис. … канд. ист. наук. Курск, 2005.

43.Пилишвили Г.Д. Боевая деятельность истребительных батальонов в Центрально-Черноземном регионе РСФСР (1941–1945 гг.). Курск, 2007; его же. Вклад и значение истребительных батальонов Народного комиссариата внутренних дел в борьбу с преступным элементом на завершающем этапе Великой Отечественной войны. По материалам архивов Курской области // Былые годы. 2014. № 33. С. 460–465; его же. Вклад истребительных батальонов в оборону городов Воронежа и Курска в 1941–1942 годах от немецко-фашистских захватчиков // Воронежский вестник архивиста. Вып. 8. Воронеж, 2010. С. 121–134; его же. Деятельность партийно-советских и государственных структур по организации народного ополчения на территории Тамбовской области в 1941 г.: значение и роль фактора пропаганды // Региональные историко-культурные исследования. Т. 3: Сб. ст. Курск, 2022. С. 35–37 и др.

44.Медведев Т.Д. Истребительные батальоны НКВД СССР в период Великой Отечественной войны: Дис. … канд. ист. наук. М., 2023.

45.Там же. С. 68–69.

46.Там же. С. 71.

47.Мурманцева В.С. Женщины в солдатских шинелях. М., 1971; ее же. Советские женщины в Великой Отечественной войне. М., 1974 и др.

48.Полторак С.Н. Женщины на фронтах Великой Отечественной войны. СПб., 2002; Иванова Ю.Н. Храбрейшие из прекрасных. Женщины России в войнах. М., 2009; Крылов В.М., Успенская С.В., Ефимов С.В. Сила слабых. Женщины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. СПб., 2005; Каменева Г.Н. Патриотическая деятельность женщин Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 2014; Каменева Г.Н. Феномен женского воинского добровольчества (1941–1945 гг.) // Кант. 2015. № 3. С. 4–8; ее же. Женский контингент фронтов юга России: вклад в дело победы (1941–1945 гг.) // Кант. 2016. № 1. С. 8—14 и др.

49.Лактионова Л.Д. Женские авиационные части в 1941–1945 гг.: Дис. … канд. ист. наук. М., 1999; Каменева Г.Н. Женщины Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Дис. … канд. ист. наук. Ставрополь, 2004; Барсукова Н.В. Женщины в Вооруженных силах СССР в годы войны 1941–1945 гг. (по материалам Красноярского края): Дис. … канд. ист. наук. Красноярск, 2005; Пожидаева Н.Н. Женщины Курской области в Вооруженных силах Советского Союза и в добровольческих военизированных формированиях в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Дис. … канд. ист. наук. Курск, 2007; Петракова В.И. Женские стрелковые формирования в СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2013 и др.

50.Луговая Е.А. Феномен добровольчества в социокультурном пространстве России: Дис. … канд. культурологии. Саратов, 2012; Боле Е.Н. Мобилизация людских ресурсов на фронт в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (на материалах Коми АССР): Дис. … канд. ист. наук. Сыктывкар, 2004 и др.

51.Jones E. The Red Army and Society: A Sociology of the Soviet Military. London, 1986; Von Hagen M. Soldiers in the proletarian dictatorship: The Red army a. the Sov. social. state, 1917–1930 / Mark von Hagen. – Ithaca; London: Cornell univ. press, 1990; Sanborn J.A. Drafting the Russian nation: military conscription, total war, and mass politics, 1905–1925 / Joshua A. Sanborn. – DeKalb, Ill.: Northern Illinois University Press, 2003; Merridale C. Ivan's war: life and death in the Red Army, 1939–1945. New York: Picador, cop. 2006

52.Weir W. Irregular Warfare in the XXth Century Mechanicsburg, Pa; Stackpole; Enfield: Publishers Group UK Distributor, 2008, рр. 75–97; Krueger Ch., Levsen S. War Volunteering in Modern Times: From the French Revolution to the Second World War Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2011; Sheipers S. Unlawful Combatants: A Genealogy of the Irregular Fighter Oxford: Oxford University Press, 2015.

53.Сборник декретов, приказов и распоряжений правительства по призывам в Красную армию. М., 1918; Стенографический отчет V Всероссийского съезда Советов Р., К., С. и К. Д. М., 1918; Шестой Всероссийский чрезвычайный съезд Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов: Стенографический отчет. 6–9 ноября 1918 г. М., 1919; Гражданская война: Материалы по истории Красной армии. Т. 1. М., 1923; Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917–1918 гг. М., 1942; Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1920 г. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1943; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 1. М., 1954; Декреты советской власти. Т. 1. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957; Т. 2. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959; Т. 3. 11 июля – 9 ноября 1918 г. М., 1964; Т. 5. 1 апреля – 31 июля 1919 г. М., 1971; Восьмой съезд РКП(б). Март 1919 года. Протоколы. М., 1959; Октябрьская революция и армия. 25 октября 1917 г. – март 1918 г.: Сб. док-тов. М., 1973; Директивы командования фронтов Красной армии (1917–1922 гг.). Т. 4. М., 1978 и др.

54.Закон об обязательной военной службе в новой редакции с 1 августа 1928 г. М.; Л., 1929; Закон об обязательной военной службе в редакции 15 августа 1930 г. М., 1931; Закон о всеобщей воинской обязанности. М., 1939.

55.Сборник законов, постановлений и приказов НКО о всеобщей воинской обязанности и прохождении службы начальствующим составом Красной армии. М., 1942; Приказы Народного комиссара обороны и Министра Вооруженных сил Союза ССР о пенсиях и пособиях генералам, офицерам, сержантскому (старшинскому) и рядовому составу, солдатам и матросам Вооруженных сил и их семьям. М., 1947; Шли на фронт добровольно. О народном ополчении языком документов / Публ. В.В. Черепанова // Военно-исторический журнал. 1996. № 1. С. 9—16; Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16 (5–2). М., 1996; Русский архив: Великая Отечественная. Т. 13 (2–2). Приказы народного комиссара обороны СССР, 22 июня 1941 г. – 1942 г. М., 1997; Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–3). Приказы Народного комиссара обороны. Документы и материалы. 1943–1945 гг. М., 1998; Суровая правда войны. 1941 год на Курской земле в документах архивов. Ч. 1. Сборник документов. Курск, 2002 и др.

56.Народный подвиг Сталинграда: добровольческие формирования гражданского населения 1941–1945 гг.: документы и материалы. Волгоград, 2007; Из истории Московского народного ополчения. По документам Центрального государственного архива города Москвы. М., 2017; Каримов В.И. Они отстояли Москву. По зову сердца, по велению совести. М., 2017; Блокада в решениях руководящих партийных органов Ленинграда. 1941–1944 гг.: Сб. док-тов. Постановления бюро ленинградских горкома и обкома ВКП(б), стенограммы заседаний. Ч. I. Июнь 1941 г. – март 1942 г. СПб., 2019; Наркомат финансов СССР в годы Великой Отечественной войны. 4-я дивизия народного ополчения г. Москвы: боевой путь в документах. 1941–1945. М., 2020 и др.

57.Гусев С.И. Гражданская война и Красная Армия: Сб. военно-теоретических и военно-политических статей (1918–1924). М.; Л., 1925; Микоян А.И. Так было. М., 1999; Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М., 2003 и др.

58.Из воспоминаний бывшего командира 2-й гвардейской стрелковой дивизии о боевых действиях дивизии за гор. Курск с 24 октября по 3 ноября 1941 г. Апрель 1953 г. // Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 31. М., 1957. С. 162–164; Шеин А.Ф. Вербовка добровольцев в Красную армию // Боевое прошлое. Воспоминания. Куйбышев, 1958. С. 29–33; Оборона Ленинграда 1941–1944 гг. Воспоминания и дневники участников. Л., 1968 и др.

59.Добровольцы. Сб. воспоминаний о боевом пути Уральского добровольческого танкового корпуса. Свердловск, 1965; Добровольцы Урала: Воспоминания, очерки. Свердловск, 1972; Рунин Б.М. Записки случайно уцелевшего. М., 2010; Ростокинская дивизия. Воспоминания, письма, биографии. М., 2019; Гордон А.Е. Московское ополчение 1941 года глазами участника // Отечественная история. 2001. № 3. С. 158–163; Шимкевич В. Судьба московского ополченца. Фронт, окружение, плен. 1941–1945. М., 2008; Владимиров Ю.В. Война солдата-зенитчика: от студенческой скамьи до харьковского котла, 1941–1942. М., 2010; Вахромеев В. Выжить и вернуться. Одиссея советского военнопленного. 1941–1945. М., 2011; Зылев Б., Дарков А. В вяземском окружении. Воспоминания бойцов 6-й дивизии народного ополчения. 1941–1942. М., 2015 и др.

60.Кочаков Б., Левин Ш., Предтеченский А. Великое народное ополчение. М., 1941; Могучее народное ополчение.: Сб. статей. Ростов н/Д., 1941; Героическая Москва.: В 6 вып. М., 1941; Героическое прошлое русского народа. М., 1943; Кононенко Е. Девушки героини. М., 1941; Линцакова О. Советская женщина в Великой Отечественной войне. М., 1943; Гельбах П. Молодежь в дни Отечественной войны. Горький, 1942 и др.

61.ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 1. Л. 69 об., 97–98.

62.Москва военная. 1941–1945: Мемуары и архивные документы. М., 1995; Москва прифронтовая. 1941–1942: Архивные документы и материалы. М., 2001; Наркомат финансов СССР в годы Великой Отечественной войны. 4-я дивизия народного ополчения г. Москвы; Из истории Московского народного ополчения и др.

63.URL: https://iremember.ru/memoirs/?ysclid=lxom7fkdwu934304110/ (дата обращения: 21.06.2024).

64.КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 1. М., 1954. С. 41.

65.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Изд. 5. М., 1958–1966. Т. 26. С. 311.

66.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 366.

67.Гражданская война: Материалы по истории Красной армии. Т. 1. М., 1923. С. 9—12.

68.Конев А.М. Красная гвардия на защите Октября. М., 1989. С. 4.

69.Антонов-Овсеенко В.А. Строительство Красной армии в революции. М., 1923. С. 7.

70.Протокол заседания см.: РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 68. Л. 80–81.

71.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 233.

72.История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1968. Т. 3. Кн. 2. С. 100.

73.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 1125. Л. 4.

74.Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 68. Л. 3.

75.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 68. Л. 3.

76.Из выступлений наркомвоена Н.И. Подвойского и члена Высшей военной инспекции В.Ф. Горина-Галкина: РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 110. Л. 266–267; Мовчин Н.Н. Указ. соч. С. 25.

77.Струмилин С.Г. Статистика и экономика. М., 1979. С. 288.

78.ЦАМО РФ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6. Л. 114.

79.Молодцыгин М.А. Указ. соч. С. 16.

80.Например, на Северном фронте к 1 апреля записалось добровольцами 24 тыс. человек, на Западном – 15 тыс. человек (РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 164. Л. 44).

81.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 68 об.

82.Там же. Л. 68.

83.Гусев С.И. Гражданская война и Красная Армия: Сб. военно-теоретических и военно-политических статей (1918–1924). М.; Л., 1925. С. 7.

84.Там же. С. 10.

85.Там же. С. 8.

86.Там же. С. 11.

87.Ярославский Ем. Новая армия. М., 1918. С. 8—15.

88.Октябрьская революция и армия. 25 октября 1917 г. – март 1918 г.: Сб. док-тов. М., 1973. С. 314–315.

89.Там же. С. 323–326.

90.Там же. С. 326–328.

91.Октябрьская революция и армия. С. 325.

92.Кляцкин С.М. Указ. соч. С. 79.

93.10 ноября 1917 г. (все даты приведены по старому стилю) декретом СНК «в бессрочный запас» увольнялись граждане призыва 1899 г.; 5 декабря 1917 г. – призыва 1900–1901 гг.; с 5 января уволен призыв 1902 г.; 12 января – 1903 г.; 20 января – призыв 1904–1905 гг.; 25 января – призыв 1906–1907 гг.; 1 февраля – призыв 1908 г.; 5 февраля – призыв 1909 г. До 16 февраля были уволены граждане призыва 1910–1912 гг. Дальнейшие увольнения солдат призывов 1913–1917 гг. осуществлялись в марте – апреле 1918 г. На деле демобилизация протекала значительно быстрее и, по свидетельству главкома Крыленко, вместо последовательного увольнения возрастов, «постановлениями отдельных комитетов демобилизуются в отдельных корпусах все года по 1919 год включительно…» (РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 67–67 об.; Молодцыгин М.А. Указ. соч. С. 35).

94.Мовчин Н.Н. Указ. соч. С. 16.

95.Октябрьская революция и армия. С. 351.

96.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 67 об.

97.Декреты Советской власти. Т. 1. С. 322.

98.Декреты Советской власти. Т. 1. С. 356–357.

99.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 27. С. 74.

100.Октябрьская революция и армия. С. 326.

101.РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 110. Л. 5.

102.Фрайман А.Л. Ленинский декрет об организации Красной армии (Из истории издания и публикации) // Исследования по отечественному источниковедению: Сб. ст., посв. 75-летию профессора С.Н. Валка. М.; Л., 1964. С. 106.

103.Каганович Л.М. Указ. соч. C. 184.

104.Собрание узаконений и распоряжений… С. 272.

105.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 68. Л. 8–9.

106.Собрание узаконений и распоряжений… С. 331–335.

107.Применительно к периоду Гражданской войны в России силу закона имели постановления съездов Советов и Высшего Центрального исполнительного комитета, декреты Совета Народных Комиссаров, постановления и резолюции съездов РСДРП(б) – РКП(б) и их высших органов. Под подзаконным актом понимается нормативный акт, издаваемый в соответствии с законом компетентным органом (в данном случае – Наркоматом по военным делам, его центральными управлениями, Революционным военным советом республики), направленный на исполнение и развитие законодательных положений и регулирующий отдельные конкретные аспекты общественных отношений (положения, инструкции, руководства, формы и т. д.).

108.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 40.

109.Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 63. Л. 11–12.

110.Там же. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 7.

111.Каганович Л.М. Указ. соч. С. 189.

112.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 68. Л. 61.

113.Там же. Д. 366. Л. 14.

114.Там же.

115.Там же. Л. 68.

116.Там же. Ф. 10. Оп. 1. Д. 1565. Л. 70.

117.Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 66. Л. 3.

118.Октябрьская революция и армия. С. 400.

119.Молодцыгин М.А. Указ. соч. С. 33.

120.РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 71. Л. 36.

121.Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 70.

122.Там же. Л. 1.

123.Там же. Л. 67.

124.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 395.

125.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 41–45.

126.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 41–45.

127.Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 53. Л. 1.

128.Там же. Л. 8 об.

129.Мовчин Н.Н. Указ. соч. С. 29.

130.Правда. 1918. 21 марта.

131.Известия ВЦИК. 1918. 23 марта.

132.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 53. Л. 118–118 об.

133.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 53. Л. 138.

134.Там же. Л. 129.

135.Дмитриев П.Н. Указ. соч. С. 14.

136.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 360. Л. 98.

137.Склянский Э. Два года военного строительства // Строительство Красной армии: Сб. ст. М., 1919. С. IV.

138.РГВА. Ф. 6. Оп. 3. Д. 4. Л. 124–136.

139.Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 53. Л. 129.

140.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 53. Л. 97–98.

141.Там же. Л. 98.

142.Например, еще 1 августа 1918 г., по официальной статистике, Вооруженные силы республики насчитывали 262 тыс. красноармейцев, 29 тыс. красногвардейцев и 40 тыс. добровольцев, то есть всего 331 тыс. человек. Красногвардейские отряды составляли 8,8 % всех вооруженных сил Советской России. Однако к этому времени революционная пролетарская милиция уже окончательно уступила место регулярной рабоче-крестьянской армии. С «партизанщиной», напротив, велась активная борьба, и партизанские отряды, сыгравшие свою роль в первый период большевистской революции, расформировывались (Из истории гражданской войны в СССР: В 3 т. Т. 1. М., 1960. С. 150).

143.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 159–159 об.; 177–177 об. и др.

144.Там же. Д. 400. Л. 34.

145.Антонов-Овсеенко В.А. Указ. соч. С. 17.

146.Мовчин Н. Указ. соч. С. 29–30.

147.Декреты Советской власти. Т. 1. С. 24.

148.Троцкий Л.Д. Соч. Т. XVII. Ч. 1. М., 1926. С. 240.

149.Там же. С. 241.

150.Там же. С. 243.

151.Там же. С. 245.

152.Там же. С. 242.

153.Декреты Советской власти. Т. II. С. 63–70.

154.Позднее комиссариаты по военным делам получили наименование военные комиссариаты (военкоматы).

155.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 92. Л. 230 об.

156.Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 2. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959. С. 64.

157.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 65. Л. 93, 133, 136.

158.РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 57. Л. 8а.

159.Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 366. Л. 1–2.

160.Там же. Л. 64.

161.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 366. Л. 30–30 об.

162.Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 65. Л. 56.

163.Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 366. Л. 18–23.

164.Военные комиссариаты: История создания и развития (1918–2018 гг.). М., 2018. С. 79.

165.Военные комиссариаты… С. 100.

166.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 702. Л. 1–3.

167.Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 366. Л. 7—17.

168.Там же. Л. 65.

169.Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 164. Л. 32.

170.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 122.

171.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 164. Л. 45.

172.«Алфавитный именной список записавшихся добровольцами в Красную армию» (форма № 9); «Удостоверительная карточка для записи в Рабоче-крестьянскую Красную армию» (форма № 2); «Личная карточка» добровольца РККА (форма № 5); еженедельная, вскоре замененная двухнедельной сводная ведомость о военнослужащих, «опросные листы» о состоянии строительства Красной армии для военкоматов и другие документы (РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 366. Л. 30–30 об.; РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 65. Л. 56, 93, 133, 136).

173.Ярославский, Московский, Орловский, Беломорский, Приволжский, Приуральский.

174.Сибирь, Кавказ.

175.Донская область, Екатеринославская, Таврическая, Харьковская, Херсонская, Эстляндская, Лифляндская, Минская губернии и Карелия.

176.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 15–20.

177.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 20.

178.Ярославский, Московский, Орловский, Беломорский, Приуральский, Приволжский, Западно-Сибирский, Средне-Сибирский, Восточно-Сибирский, Северо-Кавказский, Туркестанский.

179.Алтайская, Бакинская, Харьковская, Екатеринославская и Таврическая губернии.

180.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 29.

181.Там же. С. 32.

182.Молодцыгин М.А. Указ. соч. С. 170–171.

183.Шестой Всероссийский чрезвычайный съезд Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов: Стенографический отчет. 6–9 ноября 1918 г. М., 1919. С. 85.

184.Андреев В.М. Образцовые полки деревенской бедноты // История СССР. 1971. № 1. С. 134–143.

185.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 65. Л. 136 об.

186.Известия Наркомвоена. 9 июня 1918 г.

187.РГВА. Ф. 8. Оп. 1. Д. 304. Л. 7.

188.Поляков Р.Ю. «В ряды добровольцев… стали попадать нежелательные элементы»: Формирование красноармейских частей на принципах добровольчества в 1918 году (на примере Пензенской губернии) // Военно-исторический журнал. 2014. № 3. С. 11–12.

189.Декреты Советской власти. Т. 2. С. 152–153.

190.Там же. С. 156.

191.Склянский Э. Указ. соч. С. II.

192.Декреты Советской власти. Т. 2. С. 334.

193.Известия ВЦИК. 15 июня 1918 г.

194.Из истории Гражданской войны. Т. 1. С. 150.

195.Стенографический отчет V Всероссийского съезда Советов Р., К., С. и К. Д. М., 1918. С. 180–183.

196.Декреты Советской власти. Т. 3: 11 июля – 9 ноября 1918 г. М., 1964. С. 108.

197.Декреты Советской власти. Т. 3. С. 163–164.

198.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 15.

199.Там же. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 15.

200.РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 15.

201.Там же. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 100; Ф. 11. Оп. 8. Д. 441. Л. 18.

202.Там же. Ф. 11. Оп. 1. Д. 100. Л. 140.

203.Там же. Ф. 10. Оп. 1. Д. 1685. Л. 4–5.

204.Декреты Советской власти. Т. 5: 1 апреля – 31 июля 1919 г. М., 1971. С. 171–172.

205.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 441. Л. 1.

206.Там же. Л. 18.

207.Там же. Л. 16 об.

208.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 441. Л. 24–24 об.

209.Там же. Л. 30.

210.Там же. Л. 27.

211.Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1920 г. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1943. С. 71–74.

212.Собрание узаконений… С. 73.

213.РГВА. Ф. 11. Оп. 3. Д. 27. Л. 11.

214.Там же. Ф. 7. Оп. 7. Д. 486. Л. 128–129 об.

215.Там же. Ф. 4. Оп. 11. Д. 7. Л. 13–15.

216.Там же. Л. 13.

217.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 2–2 об.

218.Там же. Д. 486. Л. 120 об.

219.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 486. Л. 29.

220.Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 360. Л. 98.

221.Там же.

222.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 360. Л. 98 об.

223.Там же. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 55, 57.

224.Там же. Л. 57.

225.Там же. Л. 35.

226.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 37.

227.Там же. Л. 66.

228.Там же. Л. 96–98.

229.Там же. Л. 25.

230.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 520. Л. 26.

231.Там же. Л. 100–102.

232.Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1702. Л. 5.

233.Каменев С.С. Предисловие // Гражданская война. 1918–1921. Т. 2. М., 1928. С. 26–27.

234.РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 110. Л. 314–315.

235.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 282–285.

236.Там же. С. 55.

237.Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 99.

238.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 105.

239.Там же. С. 227.

240.Там же. С. 216.

241.РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.

242.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 7 об.

243.Никонов Ф. Главнейшие моменты организации Красной армии // Гражданская война. 1918–1921. Т. 2. М., 1928. С. 67.

244.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 65. Л. 56.

245.Поликарпов В.Д. Добровольцы 1918 года // Вопросы истории. 1983. № 2. С. 26.

246.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 7.

247.Нормальным для устойчивости воинской части считался удельный вес коммунистов в 12–15 %. При численности коммунистов менее 6 % часть считалась небоеспособной (Гусев С.И. Указ. соч. С. 145–146).

248.Поликарпов В.Д. Указ. соч. С. 30–36.

249.РГВА. Ф. 9. Оп. 9. Д. 66. Л. 142–145.

250.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 4.

251.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 7 об.

252.Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 1059. Л. 142.

253.Там же. Оп. 3. Д. 27. Л. 15.

254.Там же. Ф. 10. Оп. 1. Д. 1549. Л. 9.

255.Там же. Л. 15.

256.РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 13. Л. 1–1 об.

257.Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 441. Л. 115.

258.Там же. Л. 119.

259.РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 483. Л. 4.

260.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 1059.

261.Шеин А.Ф. Вербовка добровольцев в Красную армию // Боевое прошлое. Воспоминания. Куйбышев: Куйбышевское книжное издательство, 1958. С. 29–33.

262.Сформирована приказом РВСР от 7 августа 1919 г. № 1272/247 на базе Управления по формированию войск Восточного фронта с непосредственным подчинением Главкому.

263.РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 190. Ч. 2. Л. 71.

264.Молодцыгин М.А. Указ. соч. М., 1997. С. 138.

265.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 785. Л. 3.

266.РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 785. Л. 113.

267.Там же. Д. 76. Л. 50.

268.Там же. Д. 775. Л. 14–27.

Bepul matn qismi tugad.