Kitobni o'qish: «Северная война 1700-1721»

Name: Северная война 1700-1721
Author: Алексей Шишов
ISBN: 978-5-4484-8686-9

Shrift:

Сайт издательства www.veche.ru

От автора

Петровской России с началом Великой Северной войны пришлось решать многотрудные задачи государственной важности, к которым в 1700 году она была еще не готова. О ее европейской державности и военной мощи говорить тогда еще не приходилось, хотя все задатки к тому царство Романовых не раз демонстрировало.

С началом войны решалась одна-единственная сверхзадача: пробиться на берега Балтики и встать на морские торговые пути. Беломорье с портовым городом Архангельском эту задачи решить не могло в силу, прежде всего, климатических условий. Но «на Москве» хорошо помнилось, что когда Господин Великий Новгород владел немалыми землями на берегах Финского залива и удачно вел морскую торговлю.

В самом конце XVII века вызрело время, чтобы решиться вновь начать борьбу за возвращение новгородских земель-«пятин» русскому Отечеству. Однако на пути стояла мощная в военном отношении европейская держава в лице Шведского королевства, которое в злую годину Смуты окончательно лишило Московию (так тогда в Европе называли Русское царство) выхода в Балтику. Россия не раз пыталась вернуть себе балтийские берега, как это хотел сделать царь Иван IV Васильевич, после смерти прозванный Грозным, в ходе проигранной им долгой Ливонской войны.

Для успешности такой борьбы России не имела ни сильной, достаточно хорошо вооруженной и обученной регулярной армии. Петр Великий гениально продолжил дело своего отца царя Алексея Михайловича по ее созданию. Но тогдашние полки «нового строя» видятся только как прообраз регулярства, и не более того.

У России отсутствовал военный флот, хотя когда-то ватаги новгородцев бороздили воды Балтики, тогдашнего Варяжского моря. А мореходы-поморы Русского Севера отважно хаживали и на Грумант (ныне Шпицберген), и на иные острова и берега Ледовитого океана. И корабль-первенец «Орел», построенный по воле родителя Петра I, из Астрахани в Каспий так и не вышел.

Чтобы создать сильные армию и флот, требовалось военное производство, чтобы в короткий исторический срок изготовить тысячи современных орудий всех систем, десятки тысяч единиц мушкетов и иного ручного оружия, построить сотни мореходных судов – (линейных) кораблей, фрегатов, бригантин, галер, скампавей… Людей военных требовалось еще снарядить на войну: одеть, обуть, прокормить, выплатить жалованье.

Войска требовалось обучить, но по отечественным воинским и морским уставам, продолжить древние традиции русского воинства. Победить в Великой Северной войне могла только армия, сильная духом. Наемники ее основой быть не могли, как в тогдашней Европе.

В огне той войны новое развитие получило отечественное военное искусство. Петр I с Россией не мог одержать верх в Северной войне и решить поставленные перед собой государственные задачи, не будь он действительно великим стратегом. Русская армия не могла «истребить» самую современную на континенте европейскую армию – шведскую, не имея передовой тактики ведения боевых действий. Первым предметным уроком в том стала нарвская «конфузия», которой, как то ни странно, Петр Великий был искренне благодарен.

Итог Великой Северной войны для мировой истории известен: Россия стала военной и морской державой, Швеция этого лишилась раз и навсегда. Экономика России военное испытание в двадцать лет выдержала, ее именитый соперник – нет. Русское царство вышло из этого исторического испытания Российской империей, Шведское королевство потеряло все свои владения на балтийских берегах, кроме Финляндии, которой лишится в пользу восточного соседа в следующем веке.

О Петре Великом за три столетия написано много. Если речь идет о Великой Северной войне, то его фигура неизменно доминирует в повествовании. Такое естественно и справедливо. Данная история «Свейской» войны раскрывает то, что далеко не всегда показывается. Здесь и действительное состояние петровской армии сразу после Нарвы, и трудность первых малых побед, и суровость законов военного времени с «легкой» руки Петра I, и что за самодержцем стояла целая плеяда талантливых полководцев и адмиралов, и поразительная неверность союзников. И самое главное: воевала вся Россия.

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Глава 1
Предыстория «Свейской» войны. Петровские военные реформы. Северный союз против Швеции. Силы сторон

Союз монархов трех государств – России, Польши и Дании – против соседнего Шведского королевства, которое длительное время вело завоевания на южных балтийских берегах, привел к началу Великой Северной войны. Так назвал ту коалиционную войну на Европейском континенте один из больших историков русского зарубежья А.А. Керсновский. Он писал: «Готовясь к войне с могущественным северным соседом (количество населения Швеции тогда превышало Россию), Петр заручился союзом с Данией и Польско-Саксонским королевством.

Дания чаяла возвращения областей, отторгнутых от нее по копенгагенскому и альтонскому мирным договорам. Как говорится, ей было за что бороться и воевать с Северным Львом, как тогда прозвали воинственного монарха Шведского королевства.

Польский же король Август II, курфюрст Саксонский, избранный (на трон) после смерти Собесского (Яна III Собесского. – А.Ш.) в 1697 году, надеялся этой войной, предпринятой под предлогом возврата Польше Лифляндии, упрочить свою шаткую власть в Речи Посполитой». Последующие события покажут, что Август Саксонский без поддержки России и данных ему русских войск будет чувствовать себя на королевском троне «неуверенно».

Первая «союзническая» встреча Августа II с царем Петром I состоялась в конце июля 1698 года в Раве-Русской. Три дня они иногда уединялись среди пиров и обсуждали серьезные проблемы. Единодушие нашлось сразу. Польский вельможа Ян Яблоновский, бывший тогда переводчиком, впоследствии напишет, как два монарха «заключили между собой союз без Речи Посполитой (то есть без ее польских и литовских магнатов и шляхты. – А.Ш.) на ту несчастную шведскую войну».

Ради справедливости можно сказать, что Северная война для Августа Саксонского оказалась гарантией его долгого пребывания на королевском престоле Польши. По совместительству он являлся коронованным монахом Речи Посполитой. Полное название польско-литовского государства звучало так: «Наияснейшая Речь Посполитая обоих народов Короны Польской и Великого княжества Литовского».

Здесь следует заметить, что Петр Великий в предстоящей борьбе за возвращение России на берега Балтики пытался сколотить более широкую коалицию против сильной тогда в военном и экономическом отношении Швеции. Большие надежды русский царь возлагал на Францию, которая при раздробленности германских и итальянских земель являлась сильной континентальной державой, имевшей династические интересы на востоке Европы. Известный французский историк Андре Моруа в своей «Истории Франции» отмечал: «…Восточная Европа быстро менялась. Когда Петр Великий превратил Россию в великую державу, он настойчиво предлагал Франции союз. Из чувства верности к прежним союзникам – Польше, Швеции и Турции – французское правительство осталось глухо к этому предложению. Тогда раздосадованная Россия сговорилась с Австрией.

Теперь обе страны совместно угрожали Польше. В качестве претендента на ее трон они поддержали кандидатуру курфюрста Саксонского, безоговорочно преданного обеим империям, в то время как кандидатом сторонников польской независимости был Станислав Лещинский, тесть Людовика XV. Королева Франции, вполне естественно, поддерживала своего отца…»

Петр I не нашел желанного понимания и у австрийского императора Леопольда I, встреча с которым состоялась в июне 1698 года в Вене. Хозяин венского двора в свои 58 лет славился осторожностью и опытностью в европейских делах, и «зажечь» его 26-летнему русскому царю не удалось. К тому же австрийцы видели в Московии только союзника в войнах с Оттоманской Портой, и не более того. Причем такого союзника, когда даже без формального оповещения царя московитов можно было заключить в своих интересах сепаратный мир с турками. Что имперская Вена и делала с успехом для себя.

Такая ситуация изменится только через столетие, когда военный гений России полководец А.В. Суворов-Рымникский с русскими войсками отвоюет для Австро-Венгерской монархии Север Италии, а потом начнется серия войн против наполеоновской Франции с последующим Венгерским походом 1848 года Русской императорской армии во главе с генерал-фельдмаршалом И.Ф. Паскевичем-Эриванским, князем Варшавским. В тех больших исторических событиях всероссийские императоры Павел I, Александр I и Николай I вновь покажут Европе свою верность союзническому долгу.

Курфюрст Саксонии (Фридрих-Август I Сильный), став королем Августом II Польским, от Великой Северной войны выиграл много. На польском престоле (одновременно являясь и великим князем литовским) он просидел треть столетия (в 1697–1706 и 1709–1733 годах) благодаря своему верному и доброжелательному союзнику в лице государя «всея России» Петра Великого. Для того, чтобы занять желанный для него польский престол, курфюрсту-протестанту пришлось официально принять католицизм. Иначе для магнатов и шляхты Речи Посполитой он мог остаться «чужим».

Здесь следует заметить, что в войну против Швеции вступила только немецкая земля Саксония, а войска Речи Посполитой в лице Великого княжества Литовского приняли участие в боях со шведами только с осени 1701 года, то есть в конце второй военной кампании. И только потом воевать стали поляки, приверженцы короля Августа II, который так и не стал обладателем сильной власти законного монарха.

Попытка привлечь к тройственному союзу курфюрста Бранденбурга, другую немецкую землю, успехом не увенчалась. Берлин решил остаться в начинающейся большой войне на европейском севере заинтересованной нейтральной стороной. В частных письмах курфюрст и русский царь называли друг друга «братом», но речи о военном союзничестве дальше этих слов не шло.

Бранденбургу тягаться в силе армии и флота со Швецией не приходилось, а от войны соседей, как в истории часто случалось, он мог оказаться в территориальном выигрыше. Немецкие государства от Северной войны выиграют хотя бы в том, что Шведское королевство не их вооруженной рукой будет изгнано с южного побережья Балтики.

Что означала начинаемая Великая Северная война для России? Значила очень многое. Речь шла о будущем великого государства, о перспективах его исторического, хозяйственного развития, о будущей державности на просторах Евразии. И о выходе России на морские торговые пути. Академик Е.В. Тарле по этому поводу отметил: «Вопрос ставился так: или останется в силе Столбовской договор 1617 года, навязанный шведским королем Густавом Адольфом Михаилу Федоровичу, и Россия признает нормальной свою полную отрезанность от Балтийского моря, или должна быть предпринята попытка вернуть в русское обладание древние русские земли, когда-то насильственно от России отторгнутые.

И Петр вступил в союз с Данией и Речью Посполитой, поставив себе целью утвердить русское владычество на побережье Балтийского моря, чего бы это ни стоило…»

…Великая Северная война 1700–1721 годов стала без всякого преувеличения суровым испытанием, экзаменом на прочность петровского Русского царства, вернее – уже новой России, только-только выходящей из рамок старой. Русской регулярной армии, молодой и неопытной, создаваемой к тому же в большой спешке, противостоял без всякого преувеличения грозный и уверенный в себе противник, сильный в экономическом и военном отношении. Армия Швеции, как показала война, с первых дней боевых действий стала серьезным экзаменатором петровской армии.

Армия Шведского королевства имела солидный боевой опыт на полях Европы в целом ряде больших и продолжительных войн. И была на континенте самой старой регулярной армией после нидерландской (голландской). Об этом царь Петр I, много интересовавшийся в юности военной историей, знал не понаслышке. Еще два века тому назад Швеция, скромно приютившаяся ныне в уголке Европы на Скандинавском полуострове, была грозой соседних стран. Польша и многочисленные немецкие государства не раз видели в пределах своих границ стройные полки победоносной шведской армии.

В год вступления на королевский престол Карла XII в 1697 году шведская армия насчитывала 60 тысяч хорошо обученных солдат и офицеров. В Швеции действовала особая система комплектования армии «природных свеев». Определенная на основе государственного законодательства группа крестьянских хозяйств объединялась в «роту», которая содержала одного солдата-пехотинца. Каждому солдату выделялся небольшой участок земли там, где находилось его жилище. Офицеры, в зависимости от должности и чина, получали от короля земельные участки с усадьбой.

В случае «убыли» солдата по разным случаям (чаще на войне), «рота», содержавшая его, выставляла нового рекрута. То есть естественная убыль шведской армии никак не влияла на ее численность. Полки формировались по земским округам, на которые было разделено королевство. Это давало полкам известную спайку и чувство землячества. Вербовкой комплектовался лишь Гвардейский полк.

Любая война таила в себе случаи исключительной важности. И потому король «свеев» имел право, не считаясь с мнением парламента, производить дополнительные наборы в армию и создавать местное ополчение. В ходе Великой Северной войны король Карл XII широко пользовался этим правом, доводя численность своей армии до 100 и более тысяч человек. При этом расходы государственной казны на экипировку новобранцев были минимальными.

Одновременно в первый год Северной войны королевские власти провели насильственную вербовку в прибалтийских Остзейских провинциях, главным образом в Эстляндии и Лифляндии. Речь шла о создании новых пехотных, рейтарских и драгунских полков для действующей армии. Примером таких новых формирований может служить Эстляндский дворянский эскадрон численностью в 700 человек.

В шведской армии традиционно служило довольно много иностранных наемников – немцев (из северной Германии), поляков, курляндцев, эстляндцев, шотландцев и других. Так, в главной королевской армии было четыре Немецких вербованных драгунских полка (всего их имелось шесть). В пехоте немалую часть солдат составляли военнообязанные жители Финляндии.

То есть о чисто шведской армии короля Карла XII говорить не приходилось: она мало чем отличалась по наемному составу от других европейских армий. Достаточно сказать, что военный наставник Петра Великого в молодости шотландец генерал Патрик Гордон в начале своей карьеры европейского наемника дважды служил под знаменами шведского монарха рядовым драгуном, то есть конным солдатом. И дважды служил в польской армии все тем же драгуном.

Карл XII с началом Северной войны имел серьезные основания оптимистически смотреть на свое полководческое будущее. Он встал во главе великолепной по подготовке сухопутной армии: опытной, дисциплинированной, хорошо обученной и снаряженной. Она состояла из 25 пехотных, 9 кавалерийских и одного артиллерийского полков. Численность королевской армии достигала 45 тысяч человек, не считая прочих войск – гарнизонных, ландмилиции, обученного и вооруженного ополчения. Вся страна была приспособлена к быстрому формированию и пополнению своей военной силы.

Можно говорить, что Швеция в силу многих причин была готова к большой европейской войне. Не случайно шведский историк П. Энглунд писал: «Ожидания больших и скорых побед, лелеемые тремя странами-заговорщиками (Россией, Саксонией и Данией в лице их монархов. – А.Ш.), как быстро выяснилось, не сбылись. Швеция оказалась готова к нападению. Никогда прежде в своей истории страна не была более боеспособна, чем на рубеже двух столетий. Настойчивые реформы Карла XII привели к тому, что страна имела большую, хорошо обученную и вооруженную армию, впечатляющий флот и (что не менее важно) новую систему военного финансирования, которая могла выдержать огромные первоначальные издержки».

Немалую роль в воинственности Шведского королевства играл сам монарх, получивший в наследство от родителя образцовую для той эпохи армию, да еще и регулярную. Его личный авторитет в армейских рядах был исключительно высок. Более того, он был любим шведской армией. Великий французский просветитель Ф.А. Вольтер так отзывался о короле-полководце Карле XII: «Он, возможно, единственный изо всех людей и по сию пору единственный изо всех королей, не имевший слабостей; ему были присущи сверх меры все добродетели героя, что делало их столь же опасными, как и противоположные им пороки. Твердость характера, переходящая в упрямство, стала причиной его катастроф на Украине и продержала его пять лет в Турции; его щедрость, вырождавшаяся в расточительство, разорила Швецию; его мужество, в безумную смелость, стало причиной его смерти; его любовь к справедливости иногда переходила в прямую жестокость; а в последние годы жизни сохранение личной власти граничило с тиранией. Его качества, из которых даже одно-единственное смогло бы сделать имя иного государя бессмертным, повлекли за собой несчастье его страны».

К началу XVIII столетия Швеция в результате успешной для нее Тридцатилетней войны завладела почти всем бассейном Балтийского моря. В Стокгольме теперь его называли своим «внутренними морем». Королевские гарнизоны располагались в крепостях по всей Прибалтике и Северной Германии. Берегами Балтики в ее западной и юго-западной части владели еще Дания и ряд небольших германских государств, флоты которых достойным соперником морской силе Швеции не являлись, и быть не могли. К тому же на датский флот ревниво смотрели Англия и Голландия, поскольку он имел выход в Северное море.

Шведский королевский флот состоял из 42 линейных кораблей, 12 фрегатов и большого числа малых судов. На борту этой корабельной армады находилось около 2700 орудий. Личный состав флота короля Карла XII насчитывал 13 тысяч матросов и офицеров с хорошей морской выучкой. «Свеи», потомки прославленных в истории мореходов-викингов, были ко всему прочему прирожденными флотскими людьми, к тому же дисциплинированными и храбрыми.

Помимо военного флота, Швеция имела около 800 торговых судов различных типов, которые легко было вооружить корабельной артиллерией собственного производства. Или превратить их в военные транспорты для переброски королевской армии и материальных средств для ее обеспечения в любую точку Балтики.

Торговый флот королевства составлял резерв флота военного. Равно и народное ополчение, достаточно обученное и организованное, составляло реальный резерв королевской армии. То есть Швеция значилась на карте Европы как сильное в военном отношении государство. Сильным как на суше, так и на море Балтийском, с отлаженным тылом и развитым военным производством. Страна имела надежное обеспечение металлом и производила любое вооружение, строила корабли всех классов, имея во все времена достаточное число обученных мореходов.

Хорошо вооруженная и обученная, опиравшаяся на прочные исторические традиции, возглавляемая талантливым полководцем королем Карлом XII, шведская регулярная армия представляла собой серьезную боевую силу. Если «прямое постоянное войско» России находилось еще в стадии становления, то армия Швеции по организованности и вооружению полностью отвечала требованиям современного военного искусства. Таким образом, петровское царство значительно уступало противнику в подготовленности к большой войне на суше, а в северных водах оно почти не имело судов, которых можно было назвать военными.

Великая Северная война, к тому же, оказалась на редкость продолжительной, 20-летней. В изначальных планах соперников на то не было даже намеков. После Петровской эпохи большую длительность в отечественной истории имела только Кавказская война, которая то полыхала, то тлела длительное время. В этом она была схожа с войной Петра Великого против Швеции.

Глава 2
Нарвская «конфузия» как предметный урок на обозримое будущее. Все силы царства на устройство армии и флота

Великая Северная война началась без участия России в начале 1700 года. 7-тысячное саксонское войско польского короля Августа II (без согласия сената Речи Посполитой) в феврале вступило в Лифляндию, овладело городом-крепостью Динамюнде в устье реки Западная Двина и осадило Ригу с ее сильными городскими укреплениями. В рядах саксонцев поляков и литовцев еще не значилось, хотя войну «нападением на Ригу» открывал коронованный ими монарх.

Войска Датского королевства (16 тысяч человек) под командованием короля Фредерика IV в марте начали наступательную операцию в соседней немецкой Голштинии. Гольштейн-Готторпское герцогство являлось союзником Стокгольма. Датчане взяли крепость Гузум и осадили Тоннинген. Успешное начало войны окрыляло их: теперь планировался захват шведской Померании.

Война против Швеции на заре XVIII столетия начиналась с большим территориальным размахом, в противоположных точках прибрежья Балтики. Но два эти вражеских вторжения без объявления войны Стокгольм не испугали. Швеция в силу многих обстоятельств была готова взять инициативу в начавшейся войне в собственные руки.

Можно утверждать, что для молодого шведского короля Карла XII начавшаяся война виделась «подарком судьбы». Он не скрывал от своего окружения, что хочет превзойти славу своего предшественника на троне Густава II Адольфа, и даже мечтал о славе Александра Македонского. В свой первый военный поход он отправлялся в 18 лет. Ему приведется воевать против Дании, Саксонии, Польши, России, Норвегии, и погибнет он в 36 лет, так и не расширив шведских владений. Более того, королевство утратит в Великой Северной войне огромные территории.

Король Карл XII расчетливо решил первый удар «стратегии сокрушения» нанести по близкой Дании, начав готовить против нее впечатляющую десантную экспедицию. У портового города Карлскруна была сосредоточена корабельная армада из 42 вымпелов. В готовности стать десантом на ее борту находилась армия численностью до 20 тысяч человек. Авангардный отряд этих сил состоял из трех пехотных полков и одного гарнизонного батальона (всего 4900 человек при 51 орудии).

Посадка на корабли проходила 24 и 25 июля. Во главе с монархом, жаждавшим побед и славы, корабли с десантом отплыли к недалекому острову Зеландия. Прямо атаковать Копенгаген Карл XII не имел возможности. Шведские корабли беспрепятственно бросили якорь у селения Гумбилек, всего в 7 милях от датской столицы.

На стороне Швеции выступили морские державы Англия и Голландия, давно мечтавшие покончить с таким конкурентом в мореходстве, каким являлась тогда Дания. К Копенгагену не промедлила явиться объединенная англо-голландская эскадра под флагом адмирала Рука. Она фактически тоже участвовала в блокаде датской столицы, формально являясь нейтральной, но заинтересованной стороной. Адмирал Рук с его полномочиями явно не симпатизировал датчанам, и, в крайнем случае, готов был поддержать огнем корабельной артиллерии шведов. Но королю Карлу XII на датской земле сопутствовал полный успех.

Ситуация в начавшейся большой войне сразу сложилась не в пользу Дании. Основные силы ее армии во главе с королем Фредериком IV находились в далекой Голштинии. Столицу же Копенгаген защищать от морского десанта противника оказалось почти некому: шведам противостоял только 7-тысячный корпус генерала Г.Х. Шака. В данном случае городское плохо вооруженное и обученное ополчение (до 8 тысяч человек) в счет не шло. Датский флот к войне на море оказался не готов.

Шведский десант высадился в Гумлебеке – населенном пункте на прямой прибрежной дороге к столице Дании. Высадку прикрывали огнем своих пушек 6 линейных кораблей и 5 фрегатов с 510 орудиями на борту. История донесла до нас такой эпизод. Когда король Карл XII, покинув шлюпку, брел по воде к близкому берегу, то спросил у шагавшего рядом офицера королевской лейб-гвардии: «Что это жужжит?»

– Ваше величество, это свистят пули, в вас стреляют.

– Ну что же, – засмеялся Карл XII, – это будет впредь моей всегдашней музыкой…

Датчане успели стянуть к Гумлебеку всего 4 пехотных батальона, 3 эскадрона кавалерии и полевых 39 орудий. Силы эти были совсем слабые. Шведы быстро и без особого труда сломили сопротивление вставших на их пути датских войск, штыками выбили их из спешно устроенных укреплений и не торопясь победно двинулись к Копенгагену, уже надежно блокированному с моря и не способному защищаться от вражеского нападения. Сам город брать штурмом король во избежание излишних потерь в людях не думал. Он решил сперва его блокировать с моря и с суши, а потом начать осаду.

Карл XII угрожал разрушить город огнем корабельной артиллерии, если не будет заключен мир на предложенных им условиях. Датчанам пришлось принять это требование. 7 августа в замке Травендал (Травентал) близ Любека между Швецией и Данией был подписан договор на тяжелых для последней условиях. Король Фредерик IV отказывался от союза с Россией, Саксонией и Польшей, признавал независимость Голштинии и обязывался уплатить Швеции ее военные издержки, то есть контрибуцию в 200 тысяч талеров. Сумма была огромная. На эти деньги (и контрибуцию с Саксонии Августа II) главная королевская армия содержалась до самой Полтавской битвы.

Россия, согласно договорам с союзниками, должна была открыть военные действия только после подписания мира с Турцией, с которой было заключено перемирие на два года. Это было условие, высказанное Петром I при создании тройственного Северного союза. Посольство «к турскому султану» было подготовлено генерал-адмиралом Ф.А. Головиным, главой Посольского приказа, и П.Б. Возницыным, начальником Аптекарского приказа. Полномочный российский посол Е.И. Украинцев отправился на берега Босфора 5 августа 1699 года. Переговоры обещали быть долгими и трудными.

Посол прибыл в Константинополь (Стамбул) на новеньком 30-пушечном корабле «Крепость», который до Керчи сопровождали 22 военных судна более скромного ранга русского Азовского флота. Такая демонстрация военной силы, как задумывалось, должна была сделать Блистательную Порту (так свою державу называли сами турки-османы) более сговорчивой. Но реакция была совсем иной: в окружении султана стали говорить, что если русский царь построит еще 30 таких кораблей, как «Крепость», то он захватит Стамбул и черноморские проливы.

Из России полномочного посла торопили с заключением мира. Глава Посольского приказа Ф.А. Головин писал Е.И. Украинцеву: «Изволь, ваша милость, ведать, что сей мир зело здесь нужен потому, что некоторые новые к прибытию сего государства дела начинаются и уже начались». Царь Петр I тоже торопил своего посла, который был его доверенным лицом: «Только заключи мир. Зело, зело нужно».

Известие о том, что русский посол думный дьяк Е.И. Украинцев 3 июля 1700 года подписал в Константинополе (Стамбуле) мир, формально перемирие сроком на 30 лет было получено в Москве 8 августа 1700 года: спешившие гонцы до нее добирались ровно месяц. Сразу стало известно, что в Крымском ханстве Константинопольский мир восприняли враждебно.

На следующий день, 9 августа, Россия объявила войну Швеции: царь Петр I повелел пограничному новгородскому воеводе известить о том соседнее королевство. Но это еще не носило официального характера разрыва отношений между двумя соседними государствами.

Царский же указ об официальном объявлении войны последовал только 19 августа, когда в Москве еще не знали о подписании Травендальского трактата, в силу которого петровская Россия лишилась союзника в лице Датского королевства, потерпевшего военное поражение. В тот же день к дому шведского посла Томаса Книпперкрона в Москве был приставлен «крепкий» солдатский караул. Но никаких иных «теснений» посольству не причинялось.

Полномочному русскому послу в Стокгольме стольнику князю А.Я. Хилкову высочайше было повелено объявить шведам войну «за многие их свейские неправды и нашим царского величества подданным за учиненные обиды». «На Москве» же говорили, что царь-батюшка решил повоевать земли «отчич и дедов» – старинные новгородские земли-пятины, которые во времена Господина Великого Новгорода стерегли Невский путь в Варяжское море. То есть вернуть то, что было захвачено Шведским королевством у Русского царства.

Однако для объявления войны требовался непосредственный, веский предлог. Таким предлогом царь Петр I выставил ограбление лифляндскими крестьянами московского посла, возвращавшегося из Вены, и неуважительное отношение к русскому Великому посольству, в составе которого находился сам царь в образе «бомбардира Петра Алексеева», со стороны шведских властей в городе Риге. Удовлетворением России за эти понесенные «обиды» должна была стать передача ей пограничной крепости Нарва – древнего новгородского Ругодева, а значит и выхода в Балтийское море.

Король Карл XII, естественно, отказал в том своему венценосному соседу. И в гневе приказал заключить в тюрьму без разбора всех проживающих в Стокгольме русских купцов и прочих людей. Среди арестованных оказался русский посол князь А.Я. Хилков и чины московского посольства. Имущество их было разграблено, а конфискованное серебро передано на королевский монетный двор.

Впоследствии все попавшие в заключение подданные России будут сосланы на каторжные работы, и до окончания войны из нескольких сотен человек доживут лишь немногие. В Москве же шведским подданным дали возможность свободно выехать из страны. Задержан был лишь один посол Книпперкрон: он был возвращен на родину через полгода с условием обмена на русского посла. Но шведская сторона князя Хилкова не освободила, и он умер в заточении на чужбине.

Такова была предыстория вступления петровской России в Великую Северную войну 1700–1721 годов. Великой ее называли в старой Российской державе в силу огромной исторической значимости, напряженности и продолжительности.

За всю свою историю Россия так долго еще не воевала.

…На начало вступления России в Северную войну шведы имели в Эстляндии, Лифляндии и Ингерманландии (то есть в Приневье) немалое число регулярных войск – до 17,5 тысяч. Но почти все эти силы были разбросаны на большой территории крепостными гарнизонами, полевых войск имелось немного. Артиллерия при большом числе орудийных стволов была в своей массе крепостной, и для боевых действий в поле не годилась.

С другой стороны, для главной королевской армии, ее резервов собственно в самой Швеции на водах Балтики не виделось никаких препятствий для переброски на восточные берега «внутреннего» моря этой страны. Вопрос стоял только во времени перехода флота Карла XII с десантируемой армией от датских берегов в порты Эстляндии.

Воспользовавшись бездействием союзника России польского короля Августа II с его саксонскими войсками под Ригой, король Карл XII во главе шведской армии (32,5 тысячи человек, 37 орудий), воодушевленной быстрым разгромом Дании, отправился морем на восток, оставив на датской земле часть войск. Нельзя говорить, что это было сделано исходя из событий начала Северной войны.

Что касается Шведского королевства, то, по словам известного историка И. Андерсона, автора «Истории Швеции», «превосходные мобилизационные планы существовали у нее уже давно». Касались они, в первую очередь, восточного соседа. Шведы, как известно, зарились на земли Русского Севера и сам Новгород не одно столетие. Новгородщина была уже в «шведском плену» в злую годину Смуты в начале XVII века. Возвращать ее пришлось первому воцарившемуся Романову.

«На Москве» было также известно, что «шведы давно имели намерение к войне против россиян, и сделан был проект, чтоб Новгород, Псков, Олонец, Каргополь и город Архангельской завладеть, дабы с иностранными областьми весьма купечество у России пересечь». О том писал один из приближенных к Петру I людей, П.П. Шафиров, в своем «Рассуждении». Историки не расходятся во мнении, что рано или поздно Швеция напала бы на Россию. Но случилось так, что петровская Россия сама решилась на войну за утерянные ранее ею земли.

Карл XII, перебрасывая главную королевскую армию на север Прибалтики, в Эстляндию, не думал оттуда идти к Нарве. Для него важнее было снять осаду с Риги, главного города шведских владений здесь. Пунктом высадки был избран удобный для этой цели портовый Пернов (Пернау, ныне Пярну, Эстония). Он находился на полпути между Ригой и Ревелем (Таллином). Шведская армия, высадившись в Пернове, начала свое движение на юг без марш-бросков, будучи уверена в своем превосходстве над саксонскими войсками польского короля.

Август II, узнав о разгроме Дании и начале движения шведской армии в Лифляндию, незамедлительно снял осаду Риги и поспешно направился в пределы Речи Посполитой. Быстро догнать саксонцев Карл XII реально не мог, поэтому он изменил план своих действий. Он повернул свои войска на север, в Ревель, чтобы оттуда выступить прямым путем к Нарве и нанести удар по русской армии под ее стенами. После этого он решил вновь заняться Августом Саксонским. Так у короля-полководца вызрел план сражения с царем Петром I.

Нарвское сражение 1700 года стало первым крупным сражением во время Великой Северной войны между русской армией царя Петра I и шведской армией короля Карла XII у города Нарва 19 ноября. Поставив задачу открыть для России выход в Балтийское море, Петр I решил, прежде всего, отвоевать у Швеции Нарву и Ивангород. В той ситуации это было стратегически верное намерение.

Нарва представляла собой хорошо укрепленную крепость на левом берегу судоходной реки Нарова (Нарва) в 14 километрах от ее впадения в Финский залив. Ивангород (построенный русскими в начале XVII века) находился на правом берегу реки, служил крепости предмостным укреплением. Местность вокруг Нарвы была лесистой и болотистой. После осенних дождей дороги стали труднопроходимыми для войск, особенно для обозов и артиллерии.

16 сентября 1700 года русская армия осадила эти города-крепости. К 19 ноября численность русских войск составила около 35 тысяч человек (27 тысяч пехоты, 1500 драгун, более 5 тысяч поместной конницы) и 145 орудий. Из них 118 доставили из Москвы (61 мортира, 7 гаубиц и 50 трехфунтовых пушек), остальные (больше старые) пищали и пушки – из Новгорода и Пскова. Ошибкой командования петровской армии было то, что артиллерию «распылили» по 7 большим осадным батареям, нигде не делая концентрации пушечного огня для пробития брешей в крепостной ограде. Поэтому желаемого результата от бомбардировок вражеской крепости не виделось.

Столкновения со шведами, стоявшая непогода и наступавшие холода делали свое дело. К началу сражения под Нарвой в русском осадном лагере находилось (по разным подсчетам) до 900 человек раненых и до 2 тысяч больных. Эти люди «выпали» из армейского строя.

Шведский гарнизон Нарвы и Ивангорода (комендант полковник Г. Горн) насчитывал 1,9 тысяч человек (1300 пехотинцев, 200 кавалеристов и 400 вооруженных горожан) и 400 орудий. Крепостные стены были солидными, и для пробития в них брешей требовалась осадная артиллерия крупных калибров и время. У подступившей к Нарве русский армии таких мощных орудий и достаточного числа зарядов не оказалось. С их подвозом дела с каждым днем становились все хуже и хуже.

Русские войска расположились в одну линию в виде полукруга на левом берегу фронтом в поле и флангами к реке. Правое крыло (здесь находился единственный понтонный мост через Нарову) составили дивизия генерала А.М. Головина и гвардейские Преображенский и Семеновский полки, центр заняла дивизия генерала князя И.Ю. Трубецкого, на левом крыле встали дивизия генерала А.А. Вейде и поместная конница боярина Б.П. Шереметева (5 тысяч человек). Боевой порядок не имел глубины и резерва, что сказалось на исходе предстоящего сражения.

На протяжении всего фронта (около 8 километров) были построены контр- и циркумвалационные линии, промежутки между которыми занимали склады и временные жилые бараки, что серьезно затрудняло маневр войск. Фланги линий упирались в Нарову. Фронт был обращен не к крепости, а на запад и состоял из инженерных укреплений в виде земляной насыпи со рвом (апроши). Осадными работами руководил наемный инженерный генерал Л.-Н. Аларт. Вал в итоге оказался невысок, а ров – неглубок.

Для обеспечения осадных работ и ведения разведки на ревельской дороге была выдвинута поместная конница Шереметева. Она проделала за три дня немалый путь в 120 километров и имела ряд небольших столкновений с «партиями» (отрядами) шведской кавалерии. От пленных стало известно, что в Эстляндии появилась главная королевская армия во главе с самим Карлом XII, которая, по всей вероятности, скоро пойдет к осажденной русскими Нарве. В таком случае Шереметев должен был перепроверить такие важные данные, но он этого не сделал.

Шереметев, чья дворянская конница зашла далеко в чужие земли, решил отступить ближе к осажденной Нарве. О том боярин сообщил царю: «В такое время без изб людям быть невозможно, и больных зело много, и ротмистры многие больны». Петр I в ответе выговаривал Шереметеву за присущую ему медлительность и осторожность, на что тот оправдывал свои действия: «И я оттуда отступил не для боязни, – для лучшей целости и для промыслу над неприятелем. С сего места мне свободно над ними искать промыслу и себя остеречь».

Все же Шереметеву пришлось вернуться под Везенберг, где поместная конница терпела «нужду»: «Вода колодезная безмерно худа, люди от нее болят; поселения никакова нет – все пожжено, дров нет; конских кормов нет». Между тем к Везенбергу подходил авангард королевской армии под начальством генерала Веллинга. При приближении шведов Шереметев отступил к деревне Пурц, в 36 верстах от Везенберга, выставив перед собой в деревне Варгле походное охранение, которое беспечно расположилось на ночь по домам, не выслав перед собой дозоры. И поплатилось за это.

Шведы Веллинга внезапно напали на Пурц и подожгли селение. Организованного сопротивления нападавшим оказано не было. Шереметев срочно выслал к месту боя 21 «эскадрон» дворянской конницы, атаковал шведов и окружил их. Но тем удалось, пусть и с трудом, пробиться на запад. Вместо того, чтобы их преследовать и «побить», Шереметев, воевавший тогда «по старинке», отошел еще подальше на восток, к деревне Пюханоги, в 32 верстах от Нарвы.

Боярин-воевода свой новый отход к Нарве в письме царю Петру I объяснил так: «Там не стоял для того: болота и топи несказанные и леса превеликие. И из лесу подкрадчи один человек и зажег бы деревню и учинил бы великие беды. А паче того был опасен, чтобы обошли нас около к Ругодиву (Нарве. – А.Ш.)».

Пока на ревельской дороге развивались такие события «местного значения», осада шведской крепости продолжалась. Конная разведка Шереметевым не велась и о получении информации от пленных словно забыли. И ни сам боярин, ни тем более царь Петр I не подозревали, что к Нарве приближается главная королевская армия. Считалось, что все боевые столкновения велись с местными гарнизонами неприятеля и высылаемыми от них отрядами для ведения разведки.

Военный совет петровской армии попытался склонить коменданта Нарвы к почетной капитуляции. Однако опытный служака полковник Горн, хорошо знавший положение дел в осадной лагере и получивший известие о движении к Нарве главной королевской армии, отвечал на предложения русских «насмешками и превеликой бранью». К тому же он был уверен в крепости стен Нарвы, сложенных из дикого камня несколько столетий назад, и фортификационной силе крепостных бастионов. Различных припасов за крепостными стенами на месяц-два осады имелось вполне достаточно.

Попытка вынудить шведский гарнизон Нарвы к капитуляции артиллерийской бомбардировкой крепости, которая велась 2 недели с 20 сентября, не дала ожидаемого результата из-за плохого состояния осадной артиллерии (устаревшие орудия, часть которых была большими пищалями) и недостатка боеприпасов. Подвоз артиллерийских зарядов из неблизкого Новгорода в силу не только погодных условий был поставлен из рук вон плохо. К тому же шведы за ночь успевали заделывать полученные за день повреждения в крепостной ограде, которые серьезными не были.

Одновременно был обложен крепостной Ивангород, расположенный на противоположном, правом берегу Наровы. Осадными работами здесь руководил сержант бомбардирской роты преображенец Василий Корчмин, талантливый русский инженер. Было ясно, что Ивангород неизбежно падет после взятия Нарвы.

Осенняя непогода отрицательно сказывалась на ведении осадных работ, появилось много больных. Не хватало провианта. Заметно похолодало, ожидались снегопады, теплой одежды войска не имели. Разведка Ревельской дороги отрядами поместной конницы велась из рук вон плохо. 16 ноября конница Шереметева у деревни Пюханоги имела успешное столкновение с кавалерией шведов, но после этого ночью начала отходить к осадному лагерю, так и не разведав местоположение армии Карла XII и не определив ни ее силы, ни намерений короля.

Стремясь ускорить в условиях осенней распутицы подход подкреплений и подвоз боеприпасов, царь Петр I уехал 18 ноября в Новгород, который к тому же надлежало подготовить к возможной обороне. К тому же он хотел лично встретить подходившую дивизию (почти треть армии) генерала князя А.И. Репнина, которая, будучи сформирована в Поволжье, так и не успела прибыть на театр войны до Нарвского сражения. Не успели к битве под Нарвой и малороссийские казачьи полки наказного гетмана Ивана Обидовского, которые находились уже на подходе.

Командование армией и осадой вражеской крепости самодержец Петр I возложил на австрийского генерал-фельдмаршала герцога К. де Кроа, за непомерно большое жалованье принятого на русскую службу в том же фельдмаршальском чине. Армейские генералы царским словом обязывались подчиняться любым его приказам. Вопрос о его замене в крайних обстоятельствах не ставился.

Герцог был приметной фигурой. Его полное имя – Карл-Евгений Кроа де Круи. Его род имел корни в династии венгерских королей, чем он очень гордился. Герцогский титул получил от короля Франции. Отличался в войнах Дании против Швеции (получил генеральский чин) и сражениях австрийцев против турок, понеся полный разгром при осаде Белграда, имея чин генерал-фельдмаршала-лейтенанта. Затем служил польскому королю Августу II Саксонскому, став генерал-фельдмаршалом Саксонии. В августе 1700 года оказался на русской службе, согласие на это герцогом было дано Петру I ранее.

После отъезда царя герцог де Кроа созвал военный совет для обсуждения вопроса о способе действий против шведской армии. Почти все его участники высказались за то, чтобы обороняться на занимаемой позиции. Лишь один Б.П. Шереметев, будущий петровский генерал-фельдмаршал, предложил выйти из осадного лагеря и атаковать шведов в поле силами всей армии. Но его смелое предложение поддержки у военного совета не получило. Так противнику в предстоящем сражении была отдана инициатива действий, что стало пагубным обстоятельством для русской армии.

Спешивший по Ревельской дороге король Карл XII 18 ноября прибыл на помощь осажденной Нарве, встав у деревни Лагены, в 10 километрах от русского осадного лагеря. В его распоряжении находился 21 батальон пехоты (5889 человек), 47 эскадронов кавалерии (4317 человек) и 334 артиллериста при 37 орудиях. Остальные армейские войска находились на подходе. Карл XII начинал атаку, имея 10 540 человек (называются и другие цифры).

На рассвете 19 ноября шведы, двигаясь через лес по тропинкам, незаметно подошли на пушечный выстрел к русской позиции и беспрепятственно развернулись в боевой порядок. Ночью шведы имели возможность беспрепятственно измерить глубину рва и высоту вала, получить необходимые сведения о фортификационных сооружениях противника. Можно заметить, что они собой не впечатляли. Было установлено, что русские сторожевых постов не выставили.

Королевская армия сосредоточилась перед центром петровской армии за высотой Германсберг, на гребне которой встала часть артиллерии (16 орудий): батарейная позиция была удобной, давала хороший обзор поля предстоящего сражения. Около 10 часов утра погода улучшилась, и русские увидели стройные ряды шведов. Те открыли стрельбу с Германсберга, заявив о своем появлении перед осажденной Нарвской крепостью. Пушки русских им ответили сразу, без какой-либо паузы.

После 2-часовой артиллерийской дуэли, не дожидаясь возможного выхода противника из апрошей, используя сильную метель (ветер бил в лицо русским, слепя им глаза), отдохнувшие шведы около 13 часов дня начали неожиданную атаку, хотя еще не все войска королевской армии подошли к Нарве. Впереди шли гренадеры, которые, забросав ров фашинами, под прикрытием снегопада и артиллерийского огня первыми взошли на вал.

Замысел Карла XII (перебежчик из числа наемных иноземцев дал точные сведения о расположении русских войск) состоял в том, чтобы расчленить армию Петра I и разбить ее по частям. Главный удар наносился против правого фланга с целью захватить мост через остров Кампергольм и тем самым лишить противника единственной речной переправы. Инициатива в действиях была в руках короля Карла XII, поскольку командование противника само отказалось от каких-либо активных действий.

Одна часть королевской армии (11 батальонов и 22 эскадрона) под командованием генерала графа Отто Веллинга наступала правее высоты Германсберг. Другая (10 батальонов, 21 эскадрон и 21 орудие) под начальством генерала графа К.Г. Рёншильда (автора плана атаки) – левее этой высоты. К тому времени шведский гарнизон Нарвы был уже готов совершить вылазку в тыл русской позиции. Резерв королевской армии состоял из 13 конных рот. Две сомкнутые колонны шведов должны были разорвать боевую линию противника, овладеть его артиллерией, соединиться с крепостным гарнизоном и опрокинуть русских в реку Нарову.

В начале сражения русские войска упорно оборонялись, хотя вскоре много наемных офицеров-иноземцев во главе с герцогом де Кроа перебежали к врагу. Первой оставила поле боя в самый разгар сражения конница дворянского ополчения Б.П. Шереметева, которая вброд (или вплавь) перешла на правый берег Наровы. При переправе через реку более тысячи всадников с конями утонуло. То, что в битве поместная конница не упорствовала, есть исторический факт.

Так пишется во многих источниках и исторических работах. Однако по «Отпискам» Шереметева картина выхода русской конницы из сражения выглядит совсем иной. По ним конное ополчение (оно не преследовалось) отступило по левому берегу Наровы до Сыренска, там переправилось по мосту через реку и через Гдов прибыло в Псков. Это подтверждает схема Нарвского сражения, которая хранится в государственном архиве Австрии. В силу этого и потери поместной конницы должны быть в несколько раз меньше.

Дивизия Трубецкого, а также полки правого крыла дивизии Вейде и левого крыла дивизии Головина после отчаянного рукопашного боя в метель, лишившись многих командиров-иноземцев, не выдержав атаки шведов, начали отступать из апрошей. Но при этом складывать оружие перед атакующим неприятелем русские не собирались.

К 14 часов шведам удалось в двух местах прорвать боевой порядок русских. Их недавно сформированные полки, не имевшие боевого опыта и брошенные наемными офицерами, стали, теснимые шведами, в беспорядке отходить к единственной переправе через реку. Наведенный понтонный мост через Нарову не выдержал тяжести людских масс и разорвался. В это время по нему проходили полки дивизии Головина.

Тем временем укрепившиеся в вагенбурге вчерашние «потешные» гвардейские Преображенский и Семеновский полки (имевшие в строю только младших офицеров!), вобрав в себя тех, кто не успел уйти на другой берег, стойко отразили все атаки шведов. Они успешно отбивались ружейными залпами в упор или контрударами в штыки. Защита вагенбурга на уровне рот и батальонов велась успешно.

На левом крыле упорно оборонялась большая часть дивизии генерала Адама Вейде, которая остановила перед собой наступление колонны генерала Веллинга. Шведы и здесь оказались бессильны взять верх над оборонявшейся пехотой противной стороны. Примерную стойкость показал «старый» Лефортовский полк, имевший высокую выучку.

Король Карл XII лично водил шведские батальоны колонны генерала Рёншильда в атаку на русскую гвардию, но каждый раз с большими потерями отступал от вагенбурга, который прикрывал собой мост через Нарову. Здесь ожесточенный бой продолжался несколько часов: в итоге шведы не смогли даже потеснить к речному берегу стойко державшихся преображенцев и семеновцев. Именно здесь шведы понесли в битве самые большие потери.

Историк Н.Г. Устрялов писал в своей «Истории царствования Петра Великого» о том эпизоде Нарвского сражения: «Ободренные присутствием государя, шведы несколько раз бросались в атаку; но тщетно: огородив себя повозками артиллерийского парка, русские были непоколебимы и отразили все усилия неприятеля. Наступившая ночь прекратила битву».

Наступившая темень только усугубила беспорядок в рядах противников. Те шведские солдаты, которым на пути попался русский обоз с провиантом, перепились. Был случай, когда два королевских батальона, в темноте приняв друг друга за неприятеля, вступили между собой в бой. Карл XII стал понимать, что победа может ускользнуть из его рук, так как силы шведской армии были слишком малы для полного разгрома русских. Утро следующего дня грозило изменить ситуацию.

Сражение продолжалось еще несколько часов. Отсутствие единого командования, потеря почти всей артиллерии, разделение армии на две изолированные части не позволило русским генералам организовать оборону и вынудило их пойти на переговоры с противником и капитулировать на условиях сохранения личного оружия (за исключением артиллерии, которая уже находилась в руках шведов) и знамен. Это соглашение было подписано в ночь на 20-е число командирами дивизий генералами Ф.А. Головиным, князем Н.Ю. Трубецким и генерал-фельдцейхмейстером грузинским царевичем Александром Арчиловичем (Александром Имеретинским), командовавшим артиллерией. Ситуацией они не владели.

На такое решение повлияло то, что петровский генералитет не имел точных сведений о реальной обстановке, которая была угрожающей, но не в такой степени, чтобы прекращать битву и складывать оружие перед врагом. Повлияло и то, что командующий армией фельдмаршал герцог де Кроа из шведского стана отдал приказ прекратить сопротивление. После сражения король Карл XII наградит перебежавшего в его лагерь австрийского фельдмаршала тысячью пятьюстами золотыми червонцами и будет «сажать его кушать за свой стол». Однако брать титулованного перебежчика на свою службу он не стал, хотя герцог того сильно желал.

К тому времени русская армия, потерявшая большую часть артиллерии, была разделена на две части, но не сломлена. Каждая из этих частей (правый и левый фланг армейской линии) по численности равнялась всей королевской армии. И что самое главное, продолжала сражаться. Один из очевидцев сражения, королевский камергер граф Вреде признавал в своих мемуарах: «Если бы русский генерал, имевший до 6 тысяч под ружьем, решился на нас ударить, мы были бы разбиты непременно: мы были крайне утомлены, не имея ни пищи, ни покоя несколько дней, притом же наши солдаты так упились вином, которое нашли в русском лагере, что невозможно было немногим оставшимся у нас офицерам привести их в порядок».

Карл XII, не считая свое положение прочным и видя состояние своей армии, охотно согласился на предложение генералов русского царя провести переговоры. В ходе их было достигнуто соглашение, по которому шведы должны были беспрепятственно пропустить русские войска на правый берег Наровы с личным оружием и знаменами. Король отказался только выдать уже взятую артиллерию, свои главные и желанные трофеи, на что генералам противной стороны пришлось согласиться. Шведы начали починку разорванного понтонного моста.

Утром 20 ноября 1700 года мост через Нарову был починен, и русские войска стали отходить из своего осадного лагеря на другой берег реки. После того, как перешла дивизия Головина, гвардейские Преображенский и Семеновский полки (их батальоны шли с распущенными знаменами, с полковыми пушками и под барабанный бой), король Карл XII вероломно нарушил достигнутое соглашение и свое слово. Он потребовал, чтобы полки левого крыла (дивизия Вейде) отходили без оружия. В противном случае шведы, в руках которых оказалась большая часть лагеря и почти вся артиллерия, находившаяся в нем, грозили применить силу.

Русские солдаты вынуждены были это сделать, по словам очевидцев, с «великой бранью» по адресу шведов и своих генералов-иноземцев. Шведы разграбили обоз и «упились», как писали их мемуаристы. После сдачи оружия полки Вейде (сам он имел тяжелое ранение) были пропущены через мост и двинулись по залитой холодными дождями лесной дороге вслед за гвардией и дивизией Головина к Новгороду, до которого было не близко. Отступавшая петровская армия при себе запасов провианта на дорогу не имела: победители о том «не позаботились».

Шведам, испытывавшим большой недостаток продовольствия и фуража, удалось захватить на реке Нарове транспорт русских судов со значительным запасом провианта, а в недалеких Ямах – большой армейский магазин русских с запасами зерна. В Ямах же шведы захватили 22 мортиры, которые везлись в обозе. Так что свои проблемы королевские интенданты решили на ближайшее время достаточно полно. К тому же и в самом осадном лагере имели запасы продовольствия, которые уходившие русские с собой унести не могли.

В сражении под Нарвой молодая регулярная армия Петра I потеряла до 6 тысяч человек убитыми, умершими от ран и утонувшими в Нарове и 145 орудий, среди которых было большое число старинных больших пищалей. Это была почти вся ее артиллерия. Но не вся, как это принято писать. Гвардейские полки – Преображенский и Семеновский – бывшие при них 14 полковых 3-фунтовых пушек победителям не отдали, которые в данном случае полковую артиллерию у русских даже не пытались отобрать. По шведским же данным, после Нарвского разгрома было захвачено 177 русских орудий. Из чего состояла такая цифра, не говорится.

«Разоружение» полков дивизии генерала А.А. Вейде вопреки достигнутой договоренности заметно увеличило число шведских трофеев. По данным победителей, ими было захвачено следующее оружие и амуниция противника: 4050 мушкетов (3800 голландских и 250 русских), 24 полупики, 27 алебард, 28 сабель, 800 багинетов, 6 кольчуг, 6 пар больших литавр и 8 пар малых, 33 барабана, 130 гренадерских сум, 504 драгунские лядунки и прочее военное имущество.

По дневниковым записям лейб-драбанта К. Сперлинга, шведы захватили под Нарвой 116 штандартов и 146 знамен, из которых 131 принадлежало новоприборным солдатским полкам (11 полковых и 125 ротных). Однако роспись этих знамен и штандартов, их число вызывает у исследователей много вопросов и достоверной быть не может.

В осадном лагере шведы нашли 10 300 ядер различного калибра, всего лишь 470 ручных гранат, более 800 мортирных бомб и совсем немного пороха, как пушечного, так и ружейного.

Потери шведской армии в битве составили 2 тысячи человек. Велики оказались ее потери в офицерском составе: был убит 31 и ранено 66 офицеров. Эта убыль частично была возмещена иноземцами-перебежчиками из рядов петровской армии. Но король таких людей, следует заметить, на высокие командные должности вполне разумно не брал и блестящая карьера в рядах шведов им не светила. Но наемник есть наемник: казна Швеции платила им хорошо.

Карл XII еще раз нарушил свое королевское слово, задержав у себя генералов побежденной армии, объявив их военнопленными за то, что «комиссары (царские) денежную казну (русской армии) вывезли» из-под Нарвы. Так, в шведском плену оказалось 79 генералов и офицеров. Многие из них до конца войны не дожили, неся тяжелые лишения во вражеском плену, будучи часто на положении галерных гребцов с их каторжной жизнью.

В Швеции по случаю одержанной победы выбили викториальную медаль. На одной ее стороне – изображение Петра I и русских пушек с надписью: «Бе же Петр стоя и греяся». На другой – бегущие от Нарвы русские солдаты и царь, с которого спадает шапка, шпага им брошена, он плачет, утирая платком слезы. Надпись – еще более насмешливая: «Изшед вон, плакася горько». Придет время, и Петр Великий будет держать ее в своих руках. Его слов при этом история до нас не донесла.

Поражение русских войск в первом для них сражении Великой Северной войны явилось следствием их недостаточной боевой подготовки и отсутствия опыта в борьбе с таким обученным противником, каким являлась тогда армия Шведского королевства. «Молодая» петровская армия под Нарвой была многочисленна, но слабо боеспособной и слабо управляемой.

Из всех русских полков, принимавших участие в полевой баталии под Нарвой, лишь Лефортовский и гвардейские Преображенский и Семеновские полки имели некоторый боевой опыт. Но этот опыт сводился только к участию в Азовских походах 1695 и 1696 годов и осаде турецкой крепости Азов. В сражениях в поле эти три полка не участвовали, тем более с регулярной армией. Другие полки петровской армии вообще не имели боевого опыта, равно как и должной выучки мирных дней.

«Первая» Нарва нашла критическое осмысление в работах многих отечественных историков. Так, профессор Императорской военной академии генерал-лейтенант А.К. Баиов в своем труде «История русского военного искусства» отмечал: «Неумелое ведение разведки, небрежное несение сторожевой службы, невыгодное растянутое положение русской армии под Нарвой, неудобные пути отступления, отходящего от правого фланга, неудовлетворительное состояние материальной части артиллерии, недостаточный подвоз артиллерийских снарядов и всякого рода припасов вследствие сильной распутицы, распространение в армии заболеваний, недостатки организации, отсутствие единоначалия, передача на сторону шведов главнокомандующего герцога де-Кроа, и других иноземных офицеров, присутствие в армии большого числа иноземных офицеров, нелюбимых войсками, неопытность в инженерном отношении саксонского генерала Алларта, который руководил осадными работами, а самое главное – крайняя боевая неготовность, необученность войск – привели к тяжелой развязке 19 ноября…

Нарвский погром поразил и Петра».

Царь Петр I, вспоминая горькое поражение под Нарвой, писал с откровением: «Словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было, а искусства ниже вида, то, какое удивление такому старому обученному и практикованному войску (шведскому) над таким неискусным сыскать викторию».

В деле под Нарвой для русской армии роковую роль сыграли два фактора. Во-первых, унаследованная от старомосковских времен старая военная организация. Во-вторых, «жалкая роль» иностранного командного состава. В этом видится ошибка самого царя в его чрезмерном доверии к наемным иностранным офицерам.

Сражение под Нарвой 1700 года («Первая Нарва») показало, насколько ненадежными могут быть наемники на русской службе. Особенно разителен здесь пример Яна Гуммерта – капитана гвардейского Преображенского полка, родом из Лифляндии, любимца Петра I. Царь в знак дружбы подарил ему хороший дом в Москве, благоволил к иноземцу. Во время осады Нарвской крепости Гуммерт «исчез из лагеря», бежав к шведам. В полку считали, что он или утонул в Нарове, или уведен в крепость во время вылазки гарнизона. Коменданту полковнику Горну было даже послано письмо с требованием относиться к пленному капитану с должным вниманием.

Когда подлая измена стала явью, Петр I приказал сделать куклу, изображавшую Гуммерта, и повесить ее у московского дома наемника, а к виселице прибить лист с описанием предательства. Ян Гуммерт попытался завязать переписку с царем, советуя, как лучше взять Нарву. Шведам же он советовал, как разбить их противника. Те однажды перехватили его письмо к жене, в котором беглый капитан-гвардеец расхваливал русских и почем зря ругал шведов. Это стоило ему жизни: двойного предателя повесили в Нарвской крепости.

Баталией двух армий под Нарвской крепостью завершилась кампания 1700 года – первая кампания войны. Она оказалась неудачной для союзников по коалиции против Швеции. Король-полководец Карл XII добился крупных стратегических успехов, нанеся поражения армиям Дании, Саксонии и России, и поставил своих противников в очень трудное положение. Но в тот год вряд ли кто мог предполагать, что Великая Северная война затянется на долгих два десятилетия.

Сражение под Нарвой, которое стало первым для России по вступлении в Великую Северную войну, оставило заметный след в военной истории. Можно обратиться к мнению известного английского историка Томаса Харботла, который в своем словаре «Битвы мировой истории» так описал то крайне неудачное для русского оружия сражение: «Нарва. Северная война.

Место сражения 30 ноября 1700, в котором участвовало 32 000 шведов во главе с королем Карлом XII и 35 000 русских. Русские с сентября осаждали крепость Нарву и Ивангород, однако не имели успеха из-за недостатка боеприпасов. Боевой опыт имели только три полка. Пользуясь бездействием союзника России польского короля Августа II, шведский король высадился в Пернове и подошел к Нарве 18 ноября. Русская разведка дезориентировала царя Петра, который покинул войска, чтобы ускорить их снабжение.

Воспользовавшись плохой погодой, Карл скрытно подошел к русским позициям и смело атаковал их. После короткого артиллерийского обстрела шведы штурмовали окопы и, несмотря на прицельный огонь русских пушек, после трехчасового сражения русские обратились в бегство, потеряв около 8000 солдат и 145 орудий. Шведы потеряли около 3000 человек. Карл не смог развить успех, так как русские прикрыли границу крупными силами и вынудили его отступить к Дерпту».

Многие историки, прежде всего шведские, сходятся на том, что после победы в сражении при Нарве король Карл XII, считая, что «медведь загнан в берлогу», стал опасно недооценивать русскую армию. А его генералитет, не без оснований, продолжал считать главным противником хорошо обученных по-европейски и дисциплинированных саксонцев Августа II. Саксонской армии в профессиональной выучке действительно трудно было отказать.

Королевская армия, отдохнув в Эстляндии, двинулась через Лифляндию и Курляндию в пределы Речи Посполитой (сперва в Литву, а затем в польские земли), чтобы «покончить» с Саксонией, так как это было сделано с Данией и петровской армией под Нарвой. В европейских столицах только и было разговора о блистательных победах короля-полководца «свеев», Северного льва. Ему прочили большое будущее.

Об этом писал, к примеру, в 1892 году Аксель Раппе, в то время военный министр Швеции. Выступая в Академии военных наук, которой он начальствовал, Раппе отметил, что Карл XII не смог верно оценить гений русского царя Петра, «да и кто догадывался в то время, что во главе царской державы стоит самый могучий дух, который когда-либо родила или может родить Россия».

Историк В.О. Ключевский, не упускавший случая уязвить последнего русского царя, все же отдает ему должное: «Предоставляя действовать на фронте своим генералам и адмиралам, Петр взял на себя менее видную техническую часть войны: он оставался обычно позади своей армии, устроял ее тыл, набирал рекрутов, составлял планы военных движений, строил корабли и военные заводы, заготовлял амуницию, провиант и боевые снаряды, все запасал, всех ободрял, понукал, бранился, дрался, вешал, скакал из одного конца государства в другой, был чем-то вроде генерала-фельдцейхмейстера, генерала-провиантмейстера и корабельного обер-мастера».

После виктории под Нарвой шведская армия расположилась на зимних квартирах вокруг Дерпта (ныне Тарту, Эстония). Карл XII решил на всякий случай поостеречься и выставил достаточно сильные наблюдательные отряды у Мариенбурга и Бонненбурга. В Эстляндии оставлялся 6-тысячный отряд. В течение зимы в Швеции набирались новые полки, которые должны были усилить главную королевскую армию. Шла вербовка наемников. Из Стокгольма доставлялись различные боевые припасы.

Карл XII и его окружение посчитали, что русская армия не скоро оправится от поражения под Нарвой и тем более восстановит потерянную артиллерию. Теперь на очереди у шведского короля стоял разгром саксонских войск: польский король Август II особо далеко от Риги не отступил в надежде на то, что ситуация может измениться в его пользу.

Первая кампания Великой Северной войны однозначно завершилась в пользу Швеции, которая в 1700 году «сокрушила» всех трех своих противников. После этих викторий король Карл XII приказал в Стокгольме выбить медаль с изображением шведского Геракла, разбивающего черепа трехголовому дракону, в котором узнавались короли датский и саксонский и царь «московитов».

…Война с новой силой возобновилась только летом 1701 года, когда Карл XII во главе 11-тысячного войска, усиливаясь по пути, двинулся к Риге, которая находилась под ударом саксонской армии. Шведы, ведя разведку, двигались без марш-бросков, уверенные в своем превосходстве над польско-саксонскими войсками короля Августа II. Тот на полевое сражение «не напрашивался», решив вести маневренную войну.

Все же Карл XII нашелся, как навязать своему сопернику сражение в невыгодных для него условиях. 9 июля шведская армия неожиданно переправилась через Северную Двину и разбила армию Августа II. Саксонцы отступили сперва к Биржам, затем в Ковно (Каунас), и оттуда в Курляндию. К концу 1701 года шведы овладели всеми крепостями в Ливонии, ставя там гарнизоны.

Король Карл XII после снятия окончательной осады Риги и разгрома саксонских войск повел свою армию в Литву и Польшу. Здесь шведы впервые столкнулись с польскими войсками Августа Саксонского: Северная война стала охватывать новые территории. Петр I, заинтересованно отслеживавший ход событий, скажет, что шведский король надолго «увяз» в Польше, давая время на «взросление» молодой регулярной армии России.

Дело действительно обстояло так. Историк-белоэмигрант А.А. Керсновский в «Истории русской армии» отмечал: «Шведский король не умел пользоваться плодами своих побед. Он гулял по Польше со своей небольшой, но превосходной армией, одерживал победы, но нисколько не заботился об упрочении своих завоеваний и организации завоеванных областей (это, впрочем, было трудно, принимая во внимание анархизм поляков). Стоило ему лишь удалиться из какой-нибудь местности, как ее немедленно занимал противник. Все завоевания Карла XII были поэтому бесплодны».

Историк С.М. Соловьев писал по этому поводу следующее: «Август был драгоценный союзник для Петра не силою оружия, но тем, что возбудил к себе такую ненависть и такое недоверие шведского короля; он отвлек этого страшного в то время врага от русских границ и дал царю время ободрить свои войска и выучить побеждать шведов».

Петр I разумно распорядился уходом главной королевской армии воевать в далекой Польше против саксонцев. Все свое внимание великий российский реформатор обратил на реорганизацию регулярной армии и строительство военного флота, которое начиналось «с азов». Именно в первые годы Северной войны была осуществлена основная часть петровских военных реформ в России. Их отличительной особенностью было то, что они носили поистине всеобъемлющий характер, охватив все области строительства вооруженных сил государства, все стороны военного дела. Основой военных преобразований являлось введение рекрутской системы комплектования регулярной армии.

Начавшаяся Северная война требовала на поле брани все новые и новые людские резервы. В декабре 1702 года царским указом был объявлен набор по всей стране «в солдаты в Приказ военных дел, кто в тое службу похочет, семь тысяч человек». Военный приказ связал с этим именным указом принудительный набор посадской бедноты, имевшей доходы менее 30 рублей в год.

Общий набор декабрьского набора был таков: с 60 городов и семи слобод «взято… и волею записано (и послано на службу) 11 150 человек». Это был последний набор «вольных» (лично свободных) людей. Проблему создания большой регулярной армии «вольница» решить не могла, что и прозорливо понял Петр I. Вся тяжесть последующих рекрутских наборов легла на крестьянство, с которого брали в армию «даточных людей».

Набор даточных людей шел параллельно с приемом в солдаты «вольных». Нормы такого набора Приказ военных дел установил в октябре 1703 года. С помещиков и купцов брали каждого пятого дворового и каждого седьмого «делового» человека (то есть знающего «дело» – ремесло). Владельцы таких даточных людей обязывались доставлять их на смотр в количестве вдвое большем, чем требовалось, «что было из кого выбирать».

Набор даточных людей вызвал немалые трудности. Помещик или вотчинник, сдававший даточного в солдаты, должен был одеть его в форменное строевое платье: суконный кафтан светло-зеленого или темно-зеленого цвета, шапку, красные сафьяновые сапоги, строевой кушак, носильный кафтан, чулки и ботинки (чирики). Но такое правило держалось недолго: в армии вводилось единообразие военной формы.

Уже в самом начале набора даточных людей стало ясно, что помещику, вотчиннику или купцу достать форменное обмундирование или пошить его было просто сложно. Дело было даже не в стоимости солдатского обмундирования. Тогда приказные дьяки нашли весьма выгодный для царской казны выход. За такие находки Петр I людей награждал «отменно», даже жаловал дворянством.

Теперь новобранец (рекрут) обмундировался за счет Генерального двора. А с его теперь уже бывшего владельца-помещика казенный расход взыскивался в двойном размере. Противной стороной нововведения стала большая переписка.

Но и такой людской ресурс для пополнения армейских рядов был ограничен. По «скаскам» владельцев в России насчитывалось 71 250 дворовых и «деловых» людей. Их них на смотр было доставлено 29 500 даточных, из которых «записано в службу» 11 500 человек, то есть менее половины.

По 1703 год создание новых полков шло за счет наборов «в солдаты» «вольных» и даточных людей, а также переформирования полков «нового строя» царя Алексея Михайловича (отца Петра I) и стрелецких. Основной производящий класс государство – крестьянство (помещичье и монастырское) – пока не затрагивалось наборами в численно растущую действующую армию.

Однако Великая Северная война 1700–1721 годов с ее большими людскими потерями в полевых войсках заставила государя и Боярскую думу пойти на набор в солдаты и среди крестьянства. То есть речь зашла о подлинном рекрутстве.

Первым таким «пробным» призывом стал частный набор Поместного приказа молодых крестьян Московского уезда. Причем его проводили, как обычно, с числа дворов, «поголовно молодых». На следующий год такой набор повторили в 16 уездах, соседних с Московским уездом. Большинство (9977 человек) из взятых в рекруты 14 550 «крестьянских сынов» передали в Приказ военных дел с последующим распределением по действующей армии.

В 1705 году царь Петр I возложил набор в солдаты из крестьян на Поместный приказ. Именно в нем хранились переписные книги 1678 года. Так, собственно говоря, началось историческое зарождение рекрутской системы формирования регулярной армии и флота России.

В том году в петровском указе впервые прозвучал термин «рекрутский набор», проводившийся в ходе Северной войны ежегодно. Обычно одного рекрута брали с 20 крестьянских дворов. В первый такой набор 1705 года намечалось поставить в армейский строй около 40 тысяч человек. Набрали же заметно больше – 44 539 человек.

В том же году Приказ военных дел осуществил целевой набор в регулярную кавалерию, то есть в драгунские полки. Причем даточных людей брали из расчета один человек с 80 крестьянских дворов.

Переход на расчет по крестьянским дворам при наборе даточных людей был выгоден правительственным властям. Теперь владельцам крепостных мужских душ не было смысла преуменьшать в «скасках» количество имевшихся у них дворовых людей. Дворня производственной силой, как крестьяне и мастеровые, у помещиков не была, поэтому с ней хозяева расставались «по царскому слову» без особых огорчений.

Петровский указ от 20 февраля 1705 года завершил начальный период складывания рекрутской системы в России. К указу были приложены 18 статей, данные стольникам, производившим сбор даточных людей и рекрут «в солдаты». Требования, изложенные в статьях, отличались строгостью наказаний за «ослушание».

Русская армия в ходе Северной войны ежегодно требовала многотысячных пополнений. В зависимости от армейских потребностей рекрутские наборы проводились один или несколько раз в год. Были и специальные наборы: для флотских нужд (например, в 1717 году их провели два, они дали две с половиной тысячи человек); для укомплектования фуражирских команд и обозных извозчиков (6 тысяч человек в 1706 году).

Можно считать, что в 1705 году окончательно закрепилась рекрутская система. Набор рекрутов на пожизненную службу в мирное время производился не ежегодно, а по мере надобности. То есть в силу требований численного роста армии и флота, понесенных людских потерь. На службу брались физически здоровые мужчины в возрасте от 17 до 32 лет. Нижние чины находились на полном государственном обеспечении.

Воинская повинность распространялась на все население. Исключение делалось только для духовенства. Дворянство имело привилегию служить на офицерских должностях. В условиях той эпохи рекрутская система была прогрессивным явлением, быстро доказав свое превосходство над системами найма и вербовки, как то было в европейских странах. Несмотря на всю тяжесть военной службы, ложившейся почти исключительно на плечи крестьянства, она представлялась солдату необходимой обязанностью перед отечеством.

В начале войны все рода войск получили стройную организацию. Высшим соединением в инфантерии (пехоте) стала дивизия, которая первоначально называлась генеральством. Их на 9 августа 1700 года было три – Автонома Михайловича Головина (гвардия, 8 солдатских полков, 1 драгунский; всего 16 192 человека), Адама Адамовича Вейде (генеральский старый Лефортовский полк, 9 солдатских, 1 драгунский; всего 11 314 человек) и Никиты Ивановича Репнина (генеральский старый Бутырский полк, 9 солдатских; всего 10 679 человек).

Состав этих трех генеральств, прежде всего численный, в ходе Северной войны будет меняться в силу разных причин. В первых же военных кампаниях эти генеральства составляли основу регулярной армии петровской России.

В начальный период войны пехотные полки имели по штату полковника (командира), подполковника, майора, 9 капитанов, капитан-поручика, 11 поручиков, 12 прапорщиков, полкового обозного, полкового писаря, 36 сержантов, 12 каптенармусов, 12 подпрапорщиков, 48 капралов, 12 ротных писарей, 46 денщиков. Младший командный состав – сержантов, каптенармусов, подпрапорщиков и капралов – «полковникам велено выбрать из рядовых солдат».

По штату в полку инфантерии насчитывалось 1152 человека из нижних чинов. А вместе с офицерами и полковыми музыкантами (барабанщиками и сиповщиками) – 1238 человек.

В полку имелось 12 знамен, среди них одно с государственным (черным или коричневым двуглавым орлом под тремя золотыми коронами) гербом и еще 11 так называемых походных («повседневных») ротных цветных знамен. Ротные знамена образца 1700 года были украшены выходящей из облака рукой с мечом в обрамлении пальмовых ветвей. В последующем число знамен в полках стало численно уменьшаться.

Полк и его подразделения: батальон, рота, плутонг, капральство имели постоянный численный состава. Соединения (дивизия, бригада) постоянного штатного состава не имели. Так, дивизия обычно имела в своем составе 2–3 бригады, бригада состояла из 2–3 полков. Подобную структуру получила и кавалерийская дивизия. Полк же состоял из 2 батальонов и полковой артиллерии, батальон – из 4 фузилерных рот (из 8 рот в полку одна рота – гренадерская), рота делилась на 4 плутонга (взвода), плутонг – на 2 капральства.

Петровская армия за годы Северной войны прошла не одну реорганизацию. В 1710 году в ней состояло, помимо гвардии (Преображенский и Семеновский полки), 47 пехотных и 5 гренадерских полков. Последние были сформированы из гренадерских рот армейской инфантерии. Петр I счел такое количество пехотных полков на войне излишним. Действительно, раздутые штаты генеральств (дивизий) мешали командовать ими.

В 1711 году он установил новые штаты полевой армии: «всего инфантерии 42 полка» (два гвардейских, 5 гренадерских и 35 пехотных фузилерных). В них намечалось иметь 52 164 строевых солдат и унтер-офицеров и 10 920 нестроевых. Всего 62 454 нижних чина. Часть армейских полков расформировывалось для доукомплектования тех, которые оставались в армейских рядах.

В годы Северной войны полковая структура не раз менялась. Полки имели, как правило, два батальона – каждый по четыре фузилерные роты. Гвардия и Ингерманландский пехотный полк имели по три батальона (12 рот). Только в 1711 году окончательно утвердился штат полка: два батальона из 8 рот (одна из них вновь стала гренадерской).

Численность пехотного полка по штатам 1711 года была следующей: 40 штаб-офицеров и обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 1120 рядовых строевых, 247 рядовых нестроевых. В каждой роте было 4 обер-офицера, 10 унтер-офицеров и 140 рядовых строевых. Всего в пехотном полку насчитывалось 1487 офицеров и солдат. Постоянный состав имели лишь части и подразделения от полка и ниже. Состав дивизий и бригад менялся в зависимости от обстановки.

Петр I, устраивая организацию инфантерии русской армии, стремился к максимальному увеличению боевого (строевого) состава и максимального сокращения нестроевых чинов. Теперь пехота действующей полевой армии состояла по штату из 54 560 строевых нижних чинов и всего 3396 нестроевых солдат. Для европейских армий это было поразительное соотношение пехотных бойцов: тех, кто вел бой, и тех, кто обеспечивал ведение этого боя.

Характер войны со Швецией, когда действия русской стороны изобиловали морскими десантами на неприятельской территории, операциями прибрежных (шхерных) флотилий, потребовал создания нового рода пехоты – морской. В 1705 году началось формирование первого такого полка двухбатальоннного состава. Его штат определили в 1250 рядовых, 70 унтер-офицеров и 45 офицеров.

Вооружение всей пехоты было однообразно: фузея (ружье) с багинетом. Багинет – металлическое лезвие с деревянной рукояткой, вставляемой для ведения рукопашного боя в канал ствола. В 1706–1708 годах багинет был заменен трехгранным штыком, благодаря чему стало возможно одновременно поражать противника огнем и штыком. Введение штыка уничтожило разделение инфантерии на мушкетеров и пикинеров, упростило ее организацию и сделало ее на войне более самостоятельной. Фузей пехотный полк имел 1142. В отличие от европейской пехоты, пикинеры в русской регулярной армии отсутствовали с момента ее создания.

Фузея (почти все ружья были теперь отечественного производства) имела калибр 0,78 дюйма и вес 14 фунтов. Она была снабжена ударно-кремневым замком. Прицельная дальность фузеи составляла 300 шагов, скорострельность для хорошо обученного пехотинца – 1–2 выстрела в минуту. Но меткость попадания из таких ружей была незначительной. Солдатам выдавались 50 патронов комплектных и 10 учебных. 30 комплектных патронов пехотинец носил при себе в патронной сумке.

Потеря части пехотного и драгунского оружия в сражении под Нарвой восполнилась достаточно быстро. К середине апреля 1701 года на 30 с лишним тысяч урядников и рядовых уже имелось почти 26 тысяч фузей, остальные имели копья и бердыши. Отсутствовало лишь большое число шпаг для нижних чинов.

Кроме фузеи со штыком пехотинец имел для ведения рукопашного боя еще шпагу. Офицер кроме шпаги имел еще протазан, унтер-офицер – алебарду. В огневом бою они не участвовали, командуя людьми.

Кавалерия русской регулярной армии изначально была драгунского типа. Как и пехота, она имела дивизионную организацию. Кавалерийская дивизия состояла из 2–3 бригад, бригада – из 2–3 полков, полк – из 5 эскадронов (шквадронов), эскадрон – из 2 фузилерных рот (из 10 рот в полку одна рота гренадерская).

В 1711 году было установлено иметь в армии 33 полка регулярной кавалерии: 3 гренадерских и фузилерных (драгунских). Общая численность регулярной кавалерии определялась в 43 824 человека. Из них служилых (то есть строевых) – 34 320 и неслужилых (нестроевых) – 9504 человека. Лошадей драгунских надлежало иметь 33 тысячи и лошадей тележных – 9930.

Первоначально записанные в кавалерию обязывались приходить на государеву службу со своими лошадьми. То есть так, как это было в поместной дворянской коннице. Но не все такие «личные» кони оказывались пригодными для кавалерийского дела, да еще в идущей войне. Да и какое-то немалое число «приписных» в кавалерию (в драгуны) коней не имели, поскольку те стоили больших денег.

Тогда царь Петр I повелел ассигновать «на покупку лошадей для свейской (шведской) службы» огромную денежную сумму в 100 тысяч рублей. Больше всего лошадей для русской армии традиционно закупалось у калмыков, чьи бессчетные табуны паслись в задонских степях.

Численность полка конных солдат по штатам 1711 года была следующей: 38 штаб-офицеров и обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 920 рядовых строевых, 290 рядовых нестроевых. В роте было 3 обер-офицера, 8 унтер-офицеров, 92 рядовых драгуна. Всего в драгунском полку было 1328 офицеров и солдат. В нем надлежало иметь одну тысячу строевых лошадей и 300 тележных. К концу Северной войны штаты драгунских полков несколько изменились: число строевых лошадей в них увеличилось на 101. На вооружении драгун имел облегченную 12-фунтовую фузею без штыка, палаш и два пистолета.

Петр I внес большое новшество в организации армейской кавалерии, создав корволант (конный корпус). Он был непостоянного состава и насчитывал обычно 6–7 тысяч конников. В ряде случаев ему придавалась пехота с артиллерией. Корволант предназначался для самостоятельных действий на большом удалении от главных сил армии. Так в начале XVIII века в России впервые была создана стратегическая конница.

В Европе такая организация кавалерии появилась лишь в начале следующего, XIX века. Это сделал великий завоеватель император французов Наполеон I, учредивший в своей действительно Великой армии резервные кавалерийские корпуса. Но на Бородинском поле французская кавалерия за один день лишилась более половины своего списочного состава, так и не продемонстрировав в наполеоновском Русском походе 1812 года высоких образцов самостоятельных действий.

В 1708 году царь Петр I принял решение сделать полки инфантерии русской регулярной армии именными. Речь шла о 44 пехотных полках, которые по традиции носили имена своих командиров, которые часто менялись, что вносило в бумаги большую путаницу. Полкам давались названия городов и областей (драгунские полки получили такие названия на два года раньше). Петр I, как государственник и прагматик, часть названий полкам дал из своего полного царского титула: «Всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иного, Государь и Великий Князь Новгорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский…»

Так в русской армии появились полки со старинными боевыми биографиями – гренадерские и пехотные Московский, Астраханский, Смоленский, Псковский, Киевский, Казанский, Рязанский, Белозерский… Царь Петр I не использовал из своего титула только два топонима – Югорский и Болгарский. Именные полки в Русской императорской армии просуществовали до начала 1918 года; в белых армиях – до конца Гражданской войны в России.

За Северную войну значительные изменения претерпела русская артиллерия, которой Петр I уделял исключительно большое значение. При нем она значительно выросла в качественном отношении. К концу жизни Петра Великого артиллерийский парк насчитывал от 13 до 16 тысяч различных орудий. Одновременно с ростом числа орудий улучшалось качество артиллерии. В 1706 году вводится единая шкала калибров (артиллерийская шкала), что устраняло многокалиберность артиллерии и заметно упрощало производство боеприпасов.

Орудия были трех видов – пушки, гаубицы и мортиры. Каждый тип орудия имел строго установленные калибры. Пушки отливались 3, 6, 8, 12, 18 и 24-фунтвого калибра; гаубицы ½, 1 и 2-пудового калибра; мортиры 6-фунтового, 1, 2, 3, 5 и 9-пудового калибра. Были разработаны и разосланы на заводы чертежи для каждого установленного образца орудий. Отливка орудий производилась в точном соответствии с этими чертежами.

Русская артиллерия в годы Северной войны получила четкое разделение на полковую, полевую, осадную и крепостную, что обеспечивало более широкие возможности ее тактического использования. На вооружении полковой артиллерии состояла 3-фунтовая пушка и 6-фунтовая мортирка, которые предназначались для огневой поддержки. В каждом пехотном и драгунском полку имелось по две 3-фунтовые пушки и четыре 6-фунтовые мортирки. Последние располагались на боевой оси по обеим сторонам пушки и предназначались для усиления ее картечного огня.

Гораздо большей огневой мощью обладали гренадерские полки. Они имели на вооружении ручные гранаты (бомбочки) и ручные мортирцы. Для того времени русский гренадерский полк имел мощную артиллерию – до 12 пушек.

В полевую артиллерию входили орудия более крупных калибров: 6, 8 и 12-фунтовые пушки, ½ и 1-пудовые гаубицы, 1 и 2-пудовые мортиры.

Осадная артиллерия состояла из орудий наиболее мощных калибров: 18 и 24-фунтовые пушки, 3, 5 и 9-пудовых мортир. Эта артиллерия имела боевой запас по 500 выстрелов на орудие. Впоследствии Петр I разделил осадную артиллерию на три корпуса с местом пребывания в Санкт-Петербурге, Брянске и Осереде. Последний корпус предназначался для действий на азовском и астраханском направлениях.

Крепостная артиллерия имела орудия различного калибра. Обычно в нее входили 3, 6, 12, 18 и 24-фунтовые пушки, 6-фунтовые, 1, 2 и 5-пудовые мортиры, ½, 1 и 2-пудовые гаубицы. Традиционно на вооружении крепостей, особенно отдаленных, в большом количестве состояли орудия морально устаревших образцов. Тяжелые старинные пищали «доживали свой долгий исторический век» только на крепостных стенах.

За годы войны была проделана большая работа по увеличению подвижности артиллерийских орудий, прежде всего полковых и полевых: их значительно облегчили. Так, 3-фунтовая пушка, весившая ранее около 15 пудов, была облегчена на 6 пудов, вес 6-фунтовой полевой пушки уменьшился с 45 до 36 пудов. Кроме того, было улучшено устройство орудийных лафетов. На вооружение поступили новые виды артиллерийских снарядов (чугунная картечь, зажигательные снаряды и другие). Для перевозки артиллерийских боеприпасов впервые вводились двухколесные зарядные ящики единого образца.

В 1700 году был сформирован артиллерийский полк, объединявший полевую артиллерию. По штату 1712 года полк состоял из бомбардирской роты, четырех канонирских рот, минерной роты, инженерной и понтонной команд. В полку числилось 2323 нижних чина, включая ездовых и обозных, а в роте – 6 обер-офицеров, 10 унтер-офицеров, 132 строевых рядовых в канонирской роте и 93 – в бомбардирской роте. Нестроевых солдат в роте было 5 человек. Инженерные войска еще не выделялись в самостоятельный род войск. Организационно они входили в артиллерийский полк.

Большим новшеством явилось создание в русской армии конной артиллерии. Она появилась в 1701 году, когда на вооружение драгунских полков стали поступать пушки и мортирки. Расчеты полковых орудий были посажены на лошадей. В деле создания конной артиллерии Россия опередила Европу на полстолетия. На западе конная артиллерия впервые появилась в 1759 году, во время Семилетней войны, в армии Пруссии. Король-полководец Фридрих II Великий признавался, что такое нововведение в военном деле заимствовано им у русских.

В развитии артиллерии петровской армии важную роль сыграли фурштадтские команды. В 1705 году было решено набрать для действующей полевой армии семь тысяч лошадей «для надзирания и учреждения артиллерийских лошадей». 1706 год стал годом введения казенной конной артиллерийской тяги, которая позже получила название фурштадта. В 1714 году в штат артиллерийского полка включили 12 фурштатских команд в составе 1255 человек и 1986 лошадей.

В Западной Европе, заинтересованно следившей за ходом Северной войны, довольно скоро по достоинству оценили новую организацию и технические достоинства артиллерии русской армии. По этому поводу Я.В. Брюс писал царю Петру I: «Англичане зело сибирские пушки возлюбили и железо хвалят: лутче де гишпанского, и просят одной пушечки для образца».

В русской армии была введена единая форма военной одежды. Обмундирование пехотинца состояло из длинного (до колен) зеленого кафтана с красными обшлагами, камзола одинакового покроя с кафтаном, коротких (несколько ниже колен) красных штанов, черного галстука, черной треугольной шляпы или картуза. Обувью служили зеленые чулки и башмаки. В холодное и ненастное время пехотинцы носили суконный плащ (епанчу) одного цвета с кафтаном. При несении караульной службы и во время походов им полагались сапоги. Гренадеры отличались головным убором: вместо шляп они носили кожаные шапки особого покроя.

Обмундирование конных солдат (драгун) было сходно с обмундированием пехотинцев. Они носили синего цветов и того же покроя кафтаны, камзолы, штаны, епанчи, галстуки, шляпы, картузы. В пехотном строю драгунам полагались чулки и башмаки, а в конном – сапоги.

Артиллеристы носили красные кафтаны с синими обшлагами, красные камзолы и штаны, синие епанчи, черные галстуки, кожаные шапки, синие или синие с белым (полосатые) чулки, башмаки или сапоги.

Петр I во все периоды своего долгого царствования большое внимание уделял строительству военно-морского флота. О масштабах петровских кораблестроительных программ говорят следующие данные. В 1693–1700 годах было открыто 10 судостроительных верфей и на них построено 170 судов самых различных классов, в 1700–1715 годах открыто 12 верфей и построено 530 судов, а в 1715–1727 годах открыто еще 3 верфи и построено 195 судов.

Основными классами кораблей военно-морского флота были линейные корабли (или просто корабли) и фрегаты. Линейный корабль имел водоизмещение 1–2 тысячи тонн, большое парусное оснащение, 2–3 боевые палубы, на которых устанавливалось 52–90 пушек 24, 12 и 6-фунтового калибра. Личный состав линейного корабля насчитывал 350–900 человек. Фрегат был меньших размеров, чем линейный корабль. Он имел от одной до двух боевых палуб и вооружен 25–44 орудиями.

Петровская Россия обладала большим гребным (шхерным) флотом для действий в прибрежных районах Балтики. Основным типом гребного боевого корабля была скампавея (легкая галера), отличавшаяся от европейских (в том числе шведских) галер большей легкостью, маневренностью и меньшей осадкой. Скампавея имела до 18 пар весел, 3–5 пушек малых калибров (12, 8 и 3-фунтовых) и до 150 человек экипажа, в том числе гребцов и морских солдат.

Личный состав флота комплектовался, как и в армии, на основе рекрутской повинности. Проводились и рекрутские наборы специально для флота. Офицерский состав состоял из российских дворян и первоначально в немалом числе – из иноземцев на русской службе. Многие из них обрусели и нашли в лице России свое второе отечество.

Вопросам обучения и воспитания царь Петр I уделял неослабное внимание: оно осуществлялось на основе отечественных воинских уставов и наставлений. Первым пехотным уставом регулярной пехоты явилось «Краткое обыкновенное учение», принятое в ноябре 1700 года. Около 1702 года был введен устав для регулярной драгунской кавалерии – «Краткое положение при учении (конного) драгунского строю». Оба эти устава в дальнейшем, исходя из опыта войны, подвергались изменениям и дополнялись отдельными инструкциями и наставлениями, среди которых наибольше значение имели «Учреждение к бою по настоящему времени» 1708 года и «Артикул краткий» 1706 года.

В русской армии, начиная с эпохи Петра Великого, воинские уставы и наставления уделяли много внимания вопросам дисциплины и порядка в войсках. В них четко проводилась мысль, что от дисциплины и должного порядка зависит боеспособность армии. Солдат обязан был под страхом сурового наказания беспрекословно выполнять требования уставов и подчиняться своим командирам. Много внимания уделялось воспитанию верности присяге, воинской чести, храбрости и мужества. В солдатах воспитывалось чувство взаимной выручки, товарищеского отношения друг к другу.

За «примерные» боевые заслуги, по стародавней русской традиции, Петр I награждал воинов армии и флота орденами и (по случаю больших побед) медалями, чинами «вне очереди» и денежными выплатами, другими наградами. Им был учрежден первый российский орден Святого апостола Андрея Первозванного. «Высочайшие пожалования» даровались и воинским коллективам.

При Петре I в России появилось понятие «наградное оружие», хотя оружием награждались и воеводы, и простые ратники еще с времен Древней Руси. В ходе Великой Северной войны известно несколько награждений золотым (строевым) оружием, украшенным бриллиантами или алмазами. Награждения следовали за «знатными» победами или к годовщинам побед русского оружия. Наградное оружие являлось в петровское время исключительно боевой наградой и предназначалась для пожалования армейскому генералитету и адмиралам флота; офицеры, даже старшие, золотого оружия за боевые отличия еще не имели.

В ходе Великой Северной войны одним из первых золотой шпагой с бриллиантами был награжден адмирал Ф.М. Апраксин – за взятие сильной крепости Выборг в 1710 году. Такой же шпаги удостоился 27 июня 1720 года другой петровский сподвижник – главнокомандующий русскими войсками в Финляндии князь М.М. Голицын – за победу, одержанную над шведским флотом при Гренгаме.

Уже в первые годы войны была отлажена уставная система обучения. Она строилась по принципу: «как в бою поступать». Новобранцы должны были проходить одиночную подготовку и обучаться элементарным правилам воинского строя. Старых же солдат обучали действиям в боевом строю плутонга (взвода), роты, батальона. При Петре I впервые стали проводиться двусторонние полевые учения войск, в которых участвовала пехота, кавалерия и артиллерия. Наиболее ярким примером таких учений стал предвоенный Кожуховский поход.

Глава 3
Шведы в Беломорье. Отвоевание древних новгородских земель – пятин, Ряпина мыза, Орешек, Ниеншанц, Ижорская земля. Вторая Нарва

Поражение под Нарвой, не лишившее Россию армии, осложнило ее внешнеполитическое положение. Обострились отношения с Крымским ханством и Турцией, во владениях которой найдет себе после Полтавской битвы прибежище беглый шведский монарх. Датское королевство перестало быть союзником Петра I. В это трудное время было важно сохранить союз с Августом II Саксонским, не допустить заключения им сепаратного мира с Карлом ХII, желавшего этого только на условиях победителя.

В феврале 1701 года в литовском местечке Биржи (Курляндия) состоялось свидание царя Петра I и курфюрста Августа II, который не собирался расставаться с польской короной. Стороны подтвердили старые обязательства. Между ними был заключен новый союзный договор, согласно которому обе стороны обязывались продолжать войну и не заключать сепаратного мира со Швецией. Царь согласился и на то, что Лифляндия и Эстляндия должны были отойти к Польше. Он обещал с целью вовлечения Речи Посполитой в войну выделить 20 тысяч рублей для ее сенаторов.

Воинских сил для ведения активных военных действий у Августа II имелось недостаточно. Царь Петр I обещал послать ему в помощь вспомогательный корпус под начальством генерала князя А.И. Репнина силой в 15–20 тысяч человек (преимущественно драгунские полки) с артиллерией. При этом командующий русскими войсками руководствовался в действиях царскими инструкциями. Но когда они прибыли в Саксонию, командующий ее армией стал использовать русских солдат… для возведения укреплений.

Кроме того, он заверил своего союзника в том, что предоставит ему большую денежную субсидию на продолжение войны: выплачивать в течение двух лет по 100 тысяч рублей ежегодной субсидии. Финансовые условия обеспечения союзного договора были тяжелыми: московская казна, займы у богатых монастырей и частных лиц едва позволили собрать первую сумму для Августа II – 150 тысяч рублей серебром.

Август Саксонский брал на себя обязательства вести войну со шведами в Лифляндии и Эстляндии и содействовать русскому царю в возвращении Ижорской земли (Приневья) и юго-восточной части Карелии. В действительности же театр войны будет в начале Северной войны выглядеть иначе. Войск саксонцев и королевских поляков в Лифляндии и Эстляндии не окажется.

Для России встреча в Биржах значила многое. Петру I удалось укрепить русско-саксонский союз (Северный союз возрождался) и согласовать план военных действий против Швеции на ближайшее время. Успеху союзных переговоров способствовала и международная обстановка. Вспыхнувшая Война за испанское наследство 1701–1713 годов исключала вмешательство заинтересованных западноевропейских государств (прежде всего Англии) в Северную войну. По этому поводу Петр I писал Ф.М. Апраксину: «Война общая началась, дай, боже, чтобы протенулась: хуже не будет нам».

Поскольку король Карл ХII на время словно «забыл» о «разбитой им» России, пребывая в польских землях и Саксонии, Петр I развернул кипучую деятельность по восстановлению боеспособности созданной им регулярной армии. Он сразу же взялся за восстановление ее артиллерии, для чего требовалось увеличить производство орудий. Требовалось много металла (прежде всего меди), и в силу этого был издан царский указ собрать часть колоколов со всего государства с «знатных городов от церквей и монастырей для делания пушек и мортир». Вопреки сложившемуся мнению, колокола с колоколен снимались далеко не все.

Особым рвением «сбора колоколов» отличался глава Сибирского приказа думный дьяк Андрей Виниус, получивший после сражения под Нарвой звание «надзирателя артиллерии». Он, среди прочего, предложил царю даже снять медную кровлю с кремлевских дворцов, а их покрыть «добрым луженым железом, будет красовато и прочно».

Уже к июлю 1701 года было собрано колокольной меди около 90 тысяч пудов, которую завезли в Москву. До конца года удалось отлить 243 пушки, 12 мортир и 13 гаубиц, на что ушло 8 тысяч пудов меди. В Петровскую эпоху орудия (в документах они назывались медными) отливались из так называемого артиллерийского металла: 100 частей меди и 12 частей олова. Олова, как добавки к меди, не хватало. В течение следующего 1702 года на московском Пушечном дворе было отлито 130 новых орудий. Всего же в Москве за 1700–1708 годы было отлито 1006 артиллерийских орудий.

Первые партии полковых и полевых орудий-«новоделов», доставленные в действующие войска, позволяли перейти к активным действиям. Теперь в полевом бою и пехота, и драгунская кавалерия могли получить огневую поддержку артиллерии. Царь Петр I строго следил за тем, как «бог войны» восстанавливает свою силу.

Одновременно шло укрепление северо-западных государственных границ. Армейские войска из-под Нарвы сосредотачивались в Новгороде. Сюда же направлялись полки, не поспевшие к сражению. Командующим «новгородским войском» был назначен генерал А.И. Репнин. Ему же поручалось привести в должный порядок войска, отступавшие от Нарвы. Это не касалось только полков гвардии – Преображенского и Семеновского. Они получили лишь пополнение.

Другому петровскому сподвижнику – Б.П. Шереметеву – было приказано с полками московского и новгородского поместного ополчения и отрядами малороссийских казаков (7200 человек) сосредоточиться в районе городов Пскова и Гдова, у Печерского монастыря и «выведывать» о всех неприятельских намерениях со стороны Эстляндии и Лифляндии.

Петр I спустя всего две с лишним недели после поражения под Нарвой потребовал от армейского генералитета перейти к активным действиям в приграничье. Еще 5 декабря 1700 года он отдал осторожному боярину Шереметеву следующий указ: «Иттить вдаль для лучшего вреда неприятелю. Да и отговариваться нечем, понеже людей довольно, также реки и болота замерзли, неприятелю невозможно захватить. О чем паки пишу: не чини отговорки ничем».

Большие фортификационные работы (широко использовался труд людей воинских) велись по укреплению приграничного Печерского монастыря, который закрывал собой путь к Пскову. В нем находилось 77 разнокалиберных орудий, а гарнизон состоял из 2,5 тысяч человек. Копались рвы, ставили крепкие палисады с бойницами, была заложена батарея.

По царскому повелению укреплялся древний город Псков. В течение лета 1701 года его старинная крепость была приведена в боевую готовность. Вновь возводимые укрепления состояли из земляного вала, прикрывавшего старинные каменные стены, земляных бастионов перед каменными башнями и из отдельных батарей (батарейных позиций). В Псковскую крепость было отправлено 40 пушек и достаточное количество зарядов к ним.

Помимо приграничных Пскова и Печорского монастыря сильные гарнизоны находились в Гдове, Ладоге, Олонце. К концу года на прикрытии северо-западной границы находилось 42 тысячи войск русской армии, то есть ее основные силы.

По царскому указу большие работы были проведены по укреплению Архангельска – единственных морских ворот России. Для защиты города началось строительство крепости (в 15 километрах от Архангельска) на реке Малой Двинке. Принимались меры по отражению ожидавшегося нападения шведов. В море не выпускались промысловые суда, с острова Мудьюг (Мудьюжского) были сняты лоцманы, которые в обычное время выезжали к приходящим в Двину иноземным судам. Для защиты корабельного фарватера у строящейся крепости было выделено 400 воинских людей, а на берегу Двинки построены четыре батареи (по 5 пушек и 100 человек в каждой) и расставлены наблюдательные посты, которые в светлое время дня «стерегли реку».

К защите от вражеского нашествия готовился весь Русский Север. В мае 1701 года из Москвы в Холмогоры прибыли 620 стрельцов. В Сумский и Кемский остроги было послано 300 ратных людей. Местные власти готовились собирать ратников ополчения.

Шведы в самом начале Великой Северной войны вознамерились лишить Россию ее единственного морского порта – Архангельска на Беломорье. Король Карл XII задумал сделать Архангельск досягаемым для действий своего военного флота, господствовавшего в водах Балтики. Он решил «сжечь город, корабли, верфи и запасы» и тем самым парализовать морскую торговлю России с Европой. Вокруг Скандинавии была послана экспедиционная эскадра из семи вымпелов – 5 фрегатов и 2 яхт с морскими солдатами на борту. На кораблях находилось «всех людей с 1000». Шведы знали, что русских военных судов в Белом море они не встретят.

О том, что готовится нападение на город-порт Архангельск, в Москве стало известно в июне 1701 года, когда пришло известие из Копенгагена от русского посла А.П. Измайлова. Его о посылке шведами эскадры в Белое море известил посланник в Гааге А.А. Матвеев, который узнал, что шведы в Гельсингфорсе искали опытных лоцманов, бывавших в Архангельске.

Об угрозе нападения Петр I незамедлительно известил архангельского воеводу князя А.П. Прозоровского. В царской грамоте писалось: «И повелено оною грамотою о тех неприятельских замыслах ведать, и велеть на Двине и во Двинском уезде иметь великое опасение и осторожность всегда, а наипаче в нынешнее летнее время; и поставить на морских островах скрытым образом, в пристойных местах, служивых людей… для надзирания…»

В июне 1701 года шведская эскадра под командованием капитана К.Х. Леве вошла в Белое море. Здесь эскадра разделилась: два фрегата и яхта стали разорять небольшие по числу дворов приморские селения и совершили безуспешное нападение на Соловецкий монастырь, расположенный на одноименном архипелаге. Три фрегата и яхта под флагами нейтральных стран (английскими и голландскими) взяли курс к устью реки Северная Двина.

Шведы решили неожиданной атакой с моря захватить строившуюся здесь «на тысячу человек» крепость, разрушить (сжечь) ее и после этого, войдя в Северную Двину, напасть на сам портовый город Архангельск, тогда оживленный центр русской торговли с европейскими государствами. Добыча виделась там большая русскими и заморскими товарами.

В речном устье против Кусковой деревни на борт шведского флагманского корабля поднялся ничего не подозревавший русский таможенный караул, чтобы произвести обычный досмотр заморского торгового гостя. Когда караул (один офицер и 15 солдат) поднялся на борт замаскированной под «купца» яхты, он тут же был перебит. Избы и соляные варницы в Кусковой деревне были преданы огню.

Еще в Белом море шведы захватили двух поморских рыбаков – Ивана Рябова и Дмитрия Борисова, заставив их стать лоцманами. Те притворно согласились, и когда вражеская флотилия 25 июня подошла под стены Ново-Двинской крепости, посадили два первых шведских корабля на мель. Рябов (был старшим) и Борисов, ставшие рядовыми героями Северной войны, погибли в схватке на борту флагманского фрегата. Пройдет почти четыре столетия, и они станут героями не одного кинофильма о тех событиях.

Тем временем крепостные пушки открыли огонь по незваным гостям. Штаб-офицер Г.Н. Животовский посадил 700 солдат на лодки и бесстрашно под пушечным огнем атаковал неприятельскую флотилию. В морском бою два шведских корабля (фрегат и флагманская яхта), севшие на мель, были взяты на абордаж. Экипажи с них бежали на шлюпках, при этом много шведов утонуло. Еще один фрегат, сильно поврежденный пушечным огнем из Ново-Двинской крепости, затонул в самом начале бегства. Бесславно уйти в Белое море от Архангельска удалось лишь только одному фрегату. На плененных судах нашлись трофеи: 13 орудий различного калибра, 200 ядер, 850 «досок железных», 15 пудов свинца, 5 флагов.

«Разбитые» вражеские корабли были сняты с мели («из воды вынув») и приведены к городу Архангельску. Над ними реяли российские флаги, а шведские были спущены так, что они «волочились» по воде. После этого триумфального входа в портовый Архангельск «мимо торговых чюжестранных кораблей» трофейные фрегат и яхта подверглись «починке и поставлены в удобном месте».

Бой под стенами Ново-Двинской крепости стал (о чем не часто пишется) первым успехом русского оружия в начавшейся Великой Северной войне. Он чрезвычайно обрадовал царя Петра I, который тяжело переживал нарвскую «конфузию». Он писал своему сподвижнику, архангельскому воеводе Ф.М. Апраксину: «Зело чудесно», поздравляя его с «нечаемым счастьем», что на Беломорье отразили эскадру «злобнейших шведов».

Царь щедро наградил отличившихся при отражении нападения шведской эскадры на Архангельск. Строителю крепости под Архангельском Егору Резину был «пожаловано 100 червонных», офицеру Григорию Животовскому (станет полковником) – 50 рублей, прочим офицерам (капитанам) – по 10 рублей, «рядовым солдатам по рублю каждому человеку». По тому времени это были большие наградные денежные суммы. Всем офицерам, участникам славного морского боя в устье Северной Двины, по царскому повелению «переменили чины», то есть повысили в воинском чине, независимо от срока службы.

На Русском Севере, в приграничье с финскими землями Шведского королевства, с началом Северной войны пошла война народная. Героем ее, среди других, стал Иван Окулов, олонецкий священник, возглавивший партизанский отряд, составленный из земляков, в своем большинстве крестьян. Деяния Окулова были столь значимы, что он за боевые заслуги был отмечен царем Петром I и вполне заслуженно попал в «Гисторию Свейской войны». О его партизанских делах в 1702 году рассказывается: «В то же время города Олонца поп Иван Окулов, уведав о неприятеле, которые стояли в Корельском уезде на рубеже, собрав охотников ис порубежных жителей пеших с 1000 человек, ходил за швецкий рубеж и разбил неприятелския Рутозейскую, Гиппонскую, и Сумерскую, и Керикурскую заставы. А было в тех местах неприятелских людей человек с 600, ис которых побито около 400, а досталныя ушли. Тут же взял несколько рейтарских знамен, барабанов, ружья всякого и лошадей доволно, а правианту брали наши люди столко, сколко могли с собою взять, а досталное, чего не могли забрать, все сожгли».

Образ олонецкого священника, который во главе созданного им партизанского отряда успешно воевал со шведами на границе в южной Карелии, вдохновил взяться за перо «петровского токаря» Андрея Нартова, выдающегося механика и изобретателя, двенадцать лет находившегося рядом с Петром I. В книге А.Н. Нартова «Достопамятные повествования и речи Петра Великого» написано: «В 1702 году города Олонца поп Иван Окулов, уведавший о шведах, что они стояли в Карельском уезде, собрал охотников из порубежных жителей с тысячу человек, пошел за шведский рубеж, разбил неприятельские заставы, победил до четырехсот шведов, взял рейтарские знамена, барабаны, ружья и провиант.

А как то неожиданное происшествие дошло до сведения его царского величества, то государь фельдмаршалу Шереметеву сказал: “Слыхал ли кто такое диво, что поп учит духовных сынов: отворите врата купно в рай и в шведскую область!”

Пожаловал его величество попу двести рублей, красного сукна, с позументом рясу и золотую медаль и бывшим при том действии по хорошему русскому кафтану, по два рубля денег и по тесаку для обороны впредь, чтоб они его носили за свою службу. Несколько лет после государь бывал в Олонце, пристал у сего попа в доме, который построить ему велел за казенные деньги».

Петр I понимал, что водные пути имеют большое значение для ведения военных действий. В конце 1701 года, уже зимой, Новгородскому приказу был дан царский указ: «На реках Волхове и Луге, для нынешней свейской службы, под всякие полковые припасы и на дачу ратным людям, сделать 600 стругов… не поспевших к назначенному времени, с виновных в замедлении взыскано было по 100 рублей на достройку и по 15 рублей штрафа».

Кроме постройки новых стругов, на реках Волхове и Луге, а также на Ладожском и Онежском озерах, на реке Свири и в Тихвине было приказано переписать струги всех частных владельцев. И приготовить их все к весне 1701 года к плаванию. Это стало важной частью подготовки к предстоящим боевым действиям в Ижорской земле, на реке Неве.

В новгородских землях от местных жителей и знающих людей собирались подробные сведения о водных и береговых путях от устья Волхова к Орешку и далее по Неве до выхода в Балтийское море. Искались надежные проводники, хорошо знающие места будущих военных действий в «шведских владениях». Как показали последующие события в войне, русским войскам не пришлось «плутать» в шведских владениях на древних новгородских землях.

После «первой» Нарвы ситуация на театре войны на какое-то время осложнениями историков не баловала. В то время, когда царь Петр I стал энергично готовиться к продолжению войны, армия карлистов расположилась на зимних квартирах вокруг Дерпта (ныне Тарту, Эстония), куда она в приподнятом настроении пришла из-под Нарвы. Шведы стали привычно «объедать» Эстляндию и взимать налоги «на войну».

Король Карл XII не забывал о войне. Наблюдательные отряды предусмотрительно были поставлены у Мариенбурга и Бонненбурга. В Эстляндии оставлялся 6-тысячный отряд. В наступившей зиме по всей Швеции набирались новые полки, которые должны были прийти на усиление главной королевской армии. Карл ХII утвердился в понимании того, что армия государя Московии не скоро оправится после поражения под Нарвой, и потому очередной задачей поставил перед собой разгром войска саксонцев и поляков короля Августа II. Шведский генералитет был согласен с монархом, который с его мнением мог и не считаться.

Шведский король считал Августа II инициатором создания Северного союза и своим главным врагом. Своих чувству к монарху Польши и Саксонии Карл XII не скрывал: «Поведение его так позорно и гнусно, что заслуживает мщения от Бога и презрения всех благомыслящих людей». И потомок викингов принялся, по словам историка В.О. Ключевского, помогать царю Петру, как только мог, гоняясь за Августом Саксонским по Курляндии, Литве, Польше и Саксонии.

Карл ХII, однако, не торопил в войне события. Только летом 1701 года он во главе 11 тысяч войск (не считая подходивших подкреплений) выступил в поход к Риге, столице Лифляндии, находившейся под ударом армии Августа II. 9 июля шведы неожиданно для противника переправились через Западную Двину (Даугаву) у Спильве и разбили саксонцев. Те потеряли 900 человек убитыми, 500 – пленными и 36 пушек.

Саксонцы, которыми командовал генерал Штейнау, спешно отступили от осажденной Риги сначала к Биржам, затем к Ковно (ныне Каунас, Литва), и оттуда в Курляндию. Шведы выбили саксонцев и оттуда. Король наложил на Курляндию огромную контрибуцию: 60 тысяч риксталеров, 90 тысяч лисфунтов сухарей, 60 тысяч лисфунтов копченого мяса, 30 тысяч бочек пива, 40 тысяч бочек овса, 100 тысяч стогов сена, 1 тысячу бочек водки.

Уводя свою армию от Нарвы, король Швеции утвердился во мнении, что петровская армия недостойна его полководческого внимания: «Нет никакого удовольствия биться с русскими, потому что они не сопротивляются, как другие, а бегут». Но пройдет совсем немного времени, и ему придется забыть о своих словах. В итоге побежит он сам во главе разбитой под Полтавой главной королевской армии.

В итоге успешных действий шведы к концу 1701 года овладели всеми укрепленными городами Ливонии, в которых оставлялись шведские гарнизоны. Карл ХII после победы под Ригой повел свою главную армию в Литву и Польшу: Северная война пришла на земли Речи Посполитой. Стало ясно, что война затягивается без всякой перспективы закончиться в ближайшие годы. По выражению Петра I, король Швеции надолго «увяз» в Польше.

После Нарвы русские войска на западной границе расположились следующим образом: в окрестностях города-крепости Пскова сосредоточилось 30 тысяч человек во главе с Б.П. Шереметевым, у Новгорода и Ладоги – 10 тысяч человек под начальством П.М. Апраксина. Задумай король Карл XII начать после виктории у Нарвы Московский поход, то в приграничье его было чем встретить.

20-тысячный корпус А.И. Репнина был по просьбе польского короля спешно направлен в Курляндию на помощь отступавшей саксонской армии. Репнинский корпус состоял из 19 полков пехоты и меньшего числа кавалерии. Он прибыл в распоряжение саксонского фельдмаршала Штейнау, который в письме королю Августу II похвалил русских. Штейнау писал: «Люди вообще хороши, не больше 50 человек придется забраковать: у них хорошие маастрихтские и люттихские ружья, у некоторых полков шпаги вместо штыков. Они идут так хорошо, что на них нет ни одной жалобы, работают прилежно и скоро, беспрекословно выполняют все приказания. Особенно похвально то, что при целом войске нет ни одной женщины и ни одной собаки: в военном совете московский генерал сильно жаловался и просил, чтоб женам саксонских мушкетеров запрещено было утром и вечером ходить в русский лагерь и продавать водку, потому что чрез то его люди приучаются к пьянству и разного рода дебоширству.

Генерал Репнин – человек лет сорока; в войне он не много мыслит, но он очень любит учиться и очень почтителен; полковники – все немцы, старые, неспособные люди, и остальные офицеры – люди малоопытные».

Шведы после нарвской виктории попытались было повести «малую войну» на сопредельной территории. В конце 1700 года генерал граф В.А. Шлиппенбах разорил русские деревни около Гдова, но сам город взять не смог. Его отряд был отброшен и от Печорского монастыря. Шлиппенбаху пришлось отступить в Лифляндию без большой добычи.

Шереметев нанес схожий ответный удар. Но в декабре ему не удалось взять Мариенбург (ныне Алыст), и он отошел на исходные позиции. Рассылаемые им в шведские владения небольшие отряды опустошали вражескую территорию, создавая шведам немалые провиантские трудности. Боярин писал царю: «Сколько есть во мне ума и силы, с великою охотою хочу служить, а себя я не жалел и не жалею».

Царским указом главнокомандующим русской армии назначается будущий генерал-фельдмаршал боярин Б.П. Шереметев. Петр I повелел ему посылать в рейды отряды конницы в приграничные области, занятые шведами. Такими частыми набегами следовало беспокоить неприятеля, уничтожать его продовольственные запасы и фураж, приучать войска к борьбе с сильным противником. Шереметев удачно исполнял такие поведения: посылаемые им в Лифляндию конные отряды сильно беспокоили шведов. Те, в свою очередь, повели такую же «малую войну» в приграничных русских землях. Взаимные набеги велись все лето 1701 года.

Петр I поставил перед собой задачу овладеть всей линией реки Невы, выйти на берега Финского залива и укрепиться в Ингерманландии. То есть речь шла о долгожданном возвращении древних новгородских земель – пятин. Также необходимо было усилить операции на землях Прибалтики. Речь шла о решительных действиях на обширных территориях, подвластных Шведскому королевству. Как показали последующие события, русская армия к этому была уже морально и в боевом отношении готова.

В августе 1701 года Б.П. Шереметев получил царский указ о посылке на территорию неприятеля сводного воинского отряда «для поиску и промыслу» вражеских войск и «разорению жилищ их». То есть речь о сильной «диверсии» в Лифляндии, которая должна была оттянуть часть сил и резервов неприятеля от Приневья.

2 сентября Шереметев с большим отрядом конницы и пехоты прибыл в приграничный укрепленный Печерский монастырь. От местных жителей стало известно, что значительный числом шведский отряд стоит под Ряпиной мызой. Главнокомандующий отправил туда отряд под командованием своего сына полковника М.Б. Шереметева. 4 сентября отряд подошел к реке Выбовка, на которой стояла мыза. Переправу через реку охранял отряд шведов в 600 человек с пушками. Стало ясно, что без боя пройти на противоположный берег не удастся.

Шереметев-младший разделил свой отряд на две части, решительно напав на шведов с фронта и тыла. Те были разбиты наголову. Победители захватили 80 пленных, 2 пушки, много брошенного оружия, в том числе более 100 фузей, 3 знамени и весь обоз бежавшего неприятеля. Русские потери составили всего 9 человек убитыми и 51 человек ранеными. Убедительная победа при Ряпиной мызе стала первой над шведами на земле Лифляндии.

5 сентября отряд полковника М.Б. Шереметева с трофеями вернулся в Печерский монастырь. Современник И.А. Желябужский так описывает его въезд в Печеры: «На перед везли знаменны, за знаменны пушки, за пушками ехали полки ратных людей, за полками ехал он, Михаила Борисович. А в то время у Печерского монастыря на всех роскатах (стенах) и на башнях распущены были знаменны, также и во всех полках около Печерского монастыря, и на радости была стрельба пушечная по роскатам и по всем полкам, так же из мелкого ружья».

Одновременно с отрядом Шереметева-младшего, посланным к Ряпиной мызе, в лифляндские пределы был послан отряд Я.Н. Римского-Корсакова (4397 человек). 4 сентября он подступил к мызе Ревке (Рауге, Раух), которую занимал шведский отряд (150 человек пехоты, 50 кавалерии), подвергшийся полному разгрому русским авангардом. Были взяты трофеи, мыза предана огню.

На обратном пути на русский авангард по дороге неожиданно напал другой шведский отряд (200 человек пехоты, 300 человек кавалерии), спешивший на выручку гарнизону мызы Ревке, откуда успели по округе дать сигнал тревоги. В скоротечном жарком бою шведы были разбиты и рассеяны по окрестным лесам. В тот день Римский-Корсаков потерял 33 человека убитыми и 63 человека ранеными.

Ободренный этими успехами, Б.П. Шереметев 2 октября 1701 года объявил «генеральный поход» в Лифляндию. Был сформирован сводный корпус численностью около 18 тысяч человек при 16 орудиях, который стал готовиться к походу. В корпус вошли украинские казачьи полки под командованием миргородского полковника Д. Апостола. 26 декабря войска Шереметева заняли урочище Выбовка. Через два дня они разбили разведывательный отряд шведов (300 рейтар) у мызы Эрестфер (между Дерптом и Псковом), не дожидаясь подхода их главных сил.

Главный же бой здесь состоялся 29 декабря, когда Шереметев атаковал подошедшие войска генерал-майора графа В.А. фон Шлиппенбаха во фланг. Русские обстреляли шведов картечью из пушек, установленных на санях. Как только пехота противника стала отступать, Шереметев приказал начать кавалерийскую атаку, в ходе которой были опрокинуты королевские эскадроны. Те обратились в бегство, бросив на поле боя свою пехоту. Хотя наступала темнота, отряд казаков повел преследование.

Шведы потеряли в ожесточенном столкновении у Эрестфера 3 тысячи человек убитыми, 350 человек пленными и 6 орудий. По шведским источникам потери даются меньше, но указано, что до 900 человек стали дезертирами. Это была «знатная виктория» второго года Северной войны. Под контролем русских оказалась Восточная Лифляндия: шведские гарнизоны оставили ее.

Ожесточенный бой у мызы Эрестфер продолжался пять часов. Корпус Шлиппенбаха потерял до половины своего состава. Его остатки укрылись в Дерпте и рассеялись в окрестных лесах. Осторожный Шереметев опять не стал преследовать разбитого неприятеля. Он писал царю: «Нельзя было итить, всемерно лошади все встали, а пуще снеги глубокие и после теплыни от морозов понастило; где лошадь увязнет, не выдеретца; ноги у лошадей ободрали до мяса».

В первопрестольной Москве победу при Эрестфере отметили торжественно. Боярин Б.П. Шереметев, царский воевода с большим ратным опытом, был произведен сразу в генерал-фельдмаршалы и награжден орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Все офицеры, участвовавшие в Эрестферском деле, удостоились золотых медалей, а нижние чины – наградных серебряных рублей. Петр I отмечал успехи полководца: «Зело благодарны мы Вашими трудами».

Петр I в те дни торжествовал, и было от чего: «Мы можем, наконец, бить шведов! Мы дошли до того, что шведов побеждать можем, пока сражаясь два против одного, но скоро начнем побеждать и равным числом». Было очевидно, что молодая петровская регулярная армия набиралась боевой выучки, опыт приходил к ней не на учениях, а в боях.

О том событии в «Гистории Свейской войны» сказано так: «И за ту баталию г(осподин) Шереметев пожалован чином ф(елть) – м(аршала) и учинен (награжден) кавалером ордина святаго апостола Андрея, с чем посылан порутчик от гвардии Александр Меншиков. Также и протчие, как штапные так и обер-афицеры, по чинам своим награду получили».

Шереметев продолжал успешно воевать на земле Лифляндии. Были захвачены укрепленные мыза Менза и город Мариенбург, где в плен попала служанка местного пастора Марта Скавронская, которой суждено было стать в отечественной истории законной супругой Петра Великого и первой всероссийской императрицей Екатериной I. Но в те дни она значилась как военнопленная.

Штурмом Мариенбург брать не пришлось. Русские стали строить апроши и батарейные позиции. Комендант города пошел на переговоры о почетной капитуляции. К ней его подтолкнуло то, что русская пехота стала переправляться в город на плотах через озеро, на берегу которого стоял Мариенбург. Шведы открыли было по переправе огонь из пушек, но быстро прекратили пальбу.

Городской комендант заключил желанный договор, но случилось непредвиденное. Артиллерийский капитан Вульф, штык-юнкер (с женой) укрылись в пороховом погребе и «порох зажгли и сами себя подорвали, отчего много их (шведов) и наших (русских) погибло». Огнем был уничтожен и городской склад провианта (1500 бочек).

Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев в донесении царю писал: «За что как гарнизон, так и жители по договору не отпущены, но взяты в полон». Всего: 12 офицеров и «комиссаров», «всяких чинов служилых» 356 человек, неслужилых 32 человек (в том числе городской пастор и его служанка Марта Скавронская). Трофеями стали 22 пушки.

Эти поражения в далекой Лифляндии не обеспокоили короля Карла XII, который продолжал успешно воевать против Августа Саксонского. Его главная армия уже вступила в пределы Речи Посполитой, сперва в Литву, а затем в саму Польшу, где в середине мая заняли варшавское предместье Прагу, а затем саму Варшаву. Перед этим шведы заставили саксонские войска под командованием фельдмаршала Штейнау при их приближении отойти в пределы Речи Посполитой. Корпус генерала князя М.И. Репнина увел свой корпус в Псков, где 15 августа 1701 года соединился с войсками генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева.

Самонадеянный монарх Швеции оставил в Курляндии для защиты своих коммуникаций корпус генерала Стюарта, поручив ему еще и действовать против войск литовского гетмана Гжегожа Огинского, сторонника короля Августа II. В Литве, в отличие от шляхетской Польши, шведы нашли себе мало сторонников.

В это время саксонская армия и ее польские союзники находились близ Кракова. Узнав о местоположении противника, Карл XII выступил из Варшавы и форсированным маршем двинулся на юг. Король Август II решил дать ему сражение у деревни Клишов. Полем битвы стала большая лесная поляна, переходившая в возвышенность. Фланги прикрывались болотами, лесами и рекой Нидой с ее притоками. Подходы к поляне хорошо простреливались артиллерией.

Саксонская пехота (18 батальонов, 8–9 тысяч человек) заняла позицию в центре, на флангах стало 45 эскадронов саксонской кавалерии. Артиллерия (49 орудий, в том числе одно польское) стояла на возвышенности. Польская коронная армия (почти одна конница) под командованием коронного гетмана И. Любомирского и польного гетмана А. Синявского составила крайнее правое крыло союзников, расположившись в две линии. Всего набиралось 22–24 тысячи человек, из них 12–14 тысяч саксонцев.

Сражение у Клишова началось в 9 часов утра 7 июля 1702 года. Главная королевская армия – 19 пехотных батальонов (5000–6500 человек) и 41 эскадрон кавалерии (около 7000–7500 человек), не имея артиллерии, построившись в четыре колонны, со всей решительностью пошла в атаку. Польский король самоуверенно дал возможность противнику развернуться для боя, и только после этого решил атаковать его центр, но безуспешно.

Карл XII лично возглавил атаку своего правого крыла. Его драгуны и рейтары, дав на скаку залп из пистолетов и карабинов, атаковали польскую конницу, обратив ее в бегство. После этого шведы обрушились на саксонцев, часть кавалерии которых была загнана в болото, а пехота бежала вдоль берега реки Ниды. Сражение закончилось к 6 часам вечера полным разгромом войск короля Августа II. Его потери составили около 4 тысяч человек убитыми, ранеными, пленными и дезертирами, 48 орудий и почти весь обоз. Шведы потеряли 300 человек убитыми и 800 ранеными. Одержав победу, они заняли город Краков, привычно наложив на горожан большую контрибуцию.

Клишовская победа стала определяющей для шведской армии: теперь они нигде не встречали на польской территории стойкого сопротивления. Противник всюду старался уйти от боя. В конце 1702 года король Карл XII, так и не добившись полной победы над своим соперником Августом Саксонским, постоянно «ускользавшим из его рук», расположил главную армию на зимних квартирах около Варшавы, начав «объедать» дальние окрестности столичного города.

Царь Петр I же решил с лета 1702 года начать более крупные операции. Он прозорливо понимал, что к этому располагает сложившаяся на театре войны ситуация: появления главной королевской армии перед русской армией в скором времени ожидать не приходилось. В конце июля перешли наступление войска новоиспеченного генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева и будущего генерал-адмирала Ф.М. Апраксина. В итоге шведы понесли два поражения: 18 июля генерал В.А. Шлиппенбах у мызы Гуммельсгоф (Хуммули), и 13 августа генерал Я. Крониорт на реке Ижоре (отступивший «к мызе Дудоровской»).

Особенно тяжелое поражение потерпел Шлиппенбах. Когда русские разбили его передовой отряд (300 человек), он, чтобы избежать окружения, принял решение отступить за реку Вяйке (Эмайыги). За рекой шведы заняли выгодные позиции западнее Гуммельсгофа, сожгли мосты через реку, а места переправ прикрыли сильными караулами.

Лето 1702 года выдалось жаркое, и река Вяйке обмелела до того, что ее местами можно было перейти вброд и конному, и пешему. Генерал Шлиппенбах этого немаловажного обстоятельства в своих действиях не учел. Генерал-фельдмаршал же Б.П. Шереметев такой ситуацией распорядился умело и результативно.

Русские подошли к реке в назначенном месте, ружейным огнем прогнали с противоположного берега шведский караул и стали чинить «разрубленный» мост для переправы пушек (их было 15). Шлиппенбах, получив донесение, что русские утром перешли реку не там, где их ждали, развернул свои войска фронтом к ней. Бой начался с атаки позиции кавалерии шведов под прикрытием артиллерийского огня силами трех полков русских драгун. Шведы, хорошо знакомые с местностью, в ответ зашли в тыл противнику у моста, отбив у него там 6 пушек.

Но неожиданно для себя торжествующие шведские драгуны оказались под ударом двух драгунских полков, которые по приказу Шереметева вовремя подоспели к месту схватки. Они с ходу пошли в атаку. Наступил критический момент Гуммельсгофского боя.

Генерал Шлиппенбах попытался изменить ход боя у моста, послав туда два резервных батальона. Но туда уже подходили главные силы корпуса Шереметева. Большая часть прибывшей шведской пехоты была уничтожена, а сам королевский военачальник с большим трудом с кавалерией едва успел уйти к Пернову и вовремя укрыться там за крепостными стенами. Он сумел собрать в городе только 3 тысячи человек из своих 5 тысяч кавалеристов. Из кавалерии уцелело около двух третей. Из 1700 пехотинцев осталось всего 300. Местные «волонтеры» разбежались все.

Наголову разбитому у мызы Гуммельсгоф опытному Шлиппенбаху пришлось отказаться от активных действий, «забыть» о русском приграничье, и он стал отсиживаться за перновской крепостной оградой. Ожидаемой помощи от коменданта города Риги Эрика Дальберга и командующего Курляндским корпусом генерал-майора Стюарта он так и не получил, хотя те имели на такой случай соответствующие королевские приказы. Из самой Швеции резервы не прибывали, поскольку все уходили на пополнение главной армии Карла XII.

«Завоевавшегося» монарха тревожные события в Лифляндии и Эстляндии в тот год не беспокоили, чего нельзя было сказать о королевском генералитете. Но и он тешил себя надеждами устроить царю «московитов» новую Нарву после разгрома армии Августа Саксонского. Достойно действовать в Северной войне на два фронта у шведов не получалось.

Потери шведов у Гуммельсгофа оцениваются в таких цифрах: 2400 убитых, 1200 дезертиров, 315 пленных, 16 пушек и 16 знамен. (Называются и другие цифры.) Потери русских войск составили (по разным источникам) 1000–1500 человек убитыми и ранеными. Это поражение королевских войск, которые не смогли в Лифляндии от него в дальнейшем оправиться, означало для шведов начало потери прибалтийских провинций – Лифляндии, Эстляндии и Курляндии.

Одновременно был разбит неприятель на Чудском и Ладожском озерах. Это сделала русская пехота, посаженная на струги. Лодочная флотилия подполковника Петра Островского провела успешную атаку шведской флотилии вице-адмирала Г. фон Нумерса (3 бригантины, 3 галиота и 2 мореходные лодки) на Ладоге в устье реки Ворона. В том бою шведы потеряли немало людей, а флагманская бригантина «Джона» и мореходная лодка «Аборес» из-за повреждений в корпусе оказались полузатоплены.

Затем через полмесяца флотилию шведов «в тишь» атаковал у Кексгольма на 30 стругах «тысячный отряд» полковника Ивана Тыртова (сраженного в том бою картечью). Лишившись в ходе пушечного и абордажного боя пяти судов, имевших на борту от 6 до 14 пушек (русские два сожгли, одно потопил и два захватили), Нумерс, потерявший в бою 300 человек, увел остатки своей флотилии из Ладожского озера через Неву в Выборг. Королевский адмирал больше невских вод не видел. То, что шведы были изгнаны с вод Ладожского озера, для будущих действий в Приневье значило многое.

На Чудском озере не менее успешно действовал отряд полковника Федота Толбухина (будущего коменданта Кронштадта), посаженный на струги. Прорвавшись из Псковского озера в Чудское, он нанес королевской флотилии Лешерна полное поражение в двух боях на воде, захватив три яхты: 14-пушечную «Вахмейстер», 12-пушечную «Виват» и 4-пушечную «Флундран». Остатки шведской озерной флотилии по реке Нарове ушли в Финский залив.

Так из Ладожского и Чудского озер с боем были изгнаны шведские военные флотилии. Теперь не приходилось опасаться высадки вражеских десантов в тылы наступающих русских войск. Со стороны Петра I это был продуманный тактический ход, который сразу повлиял на дальнейшее развитие событий в ходе Северной войны во владениях Шведского королевства на южных берегах Балтики.

В это время Петр I с сыном-наследником царевичем Алексеем и с гвардией (Преображенский и Семеновский полки, 4 тысячи человек) находился в далеком Архангельске. Там царь занимался подготовкой к обороне города-порта на случай повторного нападения шведского флота. За месяц Архангельск и подступы к нему были хорошо укреплены. На батареях поставлено немалое число орудий. Старые устья Северной Двины – Пудоженское и Мурманское засыпаны или забиты сваями. Подготовлено 6 брандеров.

В условиях идущей войны государь понимал, что шведы обязательно попытаются истребить единственный морской порт России, центр ее кораблестроения. На местных верфях спешно строили два малых фрегата – «Святой Дух» и «Курьер». В работах на них и в завершении строительства Новодвинской крепости принимали участие петровские «потешные». Однако упорные слухи из европейских столиц о новом морском походе шведов из Балтики на Архангельск не подтвердились. Хотя в реальности угрозы такой «морской диверсии» сомневаться не приходилось.

Получив донесения о новых победах, Петр I решил нанести удар по крепости Нотебург (древний новгородский Орешек), расположенной на острове Ореховом и сторожившей вход в Неву со стороны Ладожского озера. В военной истории Нотебург смотрится сильной на то время крепостью. Известный военный историк старой России генерал-лейтенант А.И. Баиов так описал ее: «Крепость эта, выстроенная у истоков Невы, совершенно запирала вход из нее в Ладожское озеро. Гарнизон крепости простирался не свыше 500 или 600 человек, но она имела 140 орудий и, находясь на острове, была совершенно обеспечена от атаки открытой силой».

Крепостной гарнизон, вероятнее всего, насчитывал 450 (называются и другие цифры) человек при 138 (по другим данным 150) разнокалиберных орудий. К Нотебургу царским указом заблаговременно собирались войска из Новгорода, Ладоги и Пскова. Так Великая Северная война получила новое развитие.

Из Архангельска Петр I предпринял действия, которые стали полной неожиданностью для Стокгольма и немало удивили заинтересованную Европу. В Карелию был послан доверенный человек царя сержант-преображенец Михаил Щепотьев, которому была поставлена задача прорубить просеку от Белого моря до Онежского озера по дремучим лесам, мхам и болотам длиною около 250 километров! Просека, которая называлась Государевой дорогой, начиналась от деревни Нюхча на берегу Онежской губы. На пути встречалось только одно доступное для судов Выгозеро.

Сам Петр I в августе 1702 года, посадив гвардию на построенные в Архангельске суда, совершил переход по Белому морю к Соловецким островам. По достижении Онежской губы преображенцы и семеновцы высадились у деревни Нюхча. Отсюда до Повенца на Онежском озере гвардейцы шли сухим путем через карельские леса и болота по заранее прорубленной просеке. По ней волоком тащили 9 новопостроенных судов, в том числе два малых фрегата, вооруженных пушками.

Операцией по доставке флотилии из Архангельска в Онежское озеро, а оттуда в Ладогу руководил сам царь. С 16 по 29 августа солдаты-гвардейцы Преображенского и Семеновского полков при помощи мобилизованных на такую работу местных крестьян перетащили всю флотилию в Онегу. Запоздалые известия о том стали для шведов опасным сюрпризом: русские отнимали у них водные пути.

В Повенце в готовности к плаванию стояли суда, построенные на местной верфи. Часть из них была присоединена к царскому каравану. Петр I с гвардией спустился по Онежскому озеру и реке Свирь в Ладожское озеро, где уже действовала военная флотилия из стругов. 3 сентября петровская флотилия крейсировала у восточного берега озера, затем взяв курс к Неве.

В устье Свири гвардия высадилась на берег и сухим путем походным порядком (тяжести везлись на телегах) направилась к Ладоге, а оттуда – к крепости Нотебург. Там уже находились войска генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева с артиллерией. Были доставлены необходимые пушечные огневые припасы. Об осадной артиллерии позаботились заранее. Еще зимой в близкую Ладогу было завезено 10 мортир крупного калибра и 4500 бомб к ним, то есть по 450 выстрелов на каждое орудие.

Войска, собранные для осады и штурма Нотебурга, были расположены по обоим берегам Невы. Чтобы пресечь сообщения по воде шведского гарнизона, в Неву волоком перетащили 50 различных судов, большей частью больших лодок. Когда были проведены необходимые осадные работы и устроены батарейные позиции, началась артиллерийская бомбардировка каменной крепости на острове Орешек. Она продолжалась две недели. Через десять дней в крепостной ограде образовалось три внушительных пролома (в Церковной и Келарской башнях и в стене между ними), которые шведы по ночам уже не успевали заделывать бревнами и камнями. Внутри крепости возникли два сильных пожара, которые шведы с трудом потушили. Осажденный гарнизон сдаваться не думал, надеясь на скорую помощь и снятие осады.

Штурм Нотебурга был назначен на 11 октября. На остров высаживалось около 2 тысяч человек: большего числа людей полоска земли под крепостными стенами вместить не могла. Приступом командовали князь М.М. Голицын и майор Карпов. Отобранные войска (большей частью «охотники», то есть добровольцы из всех полков) были посажены на суда (лодки), снабжены штурмовыми лестницами и перед рассветом по условному сигналу устремились к стенам крепости, в которых зияли проломы.

О внезапности нападения на шведов даже ночью речи не шло. Как только лодки с десантом оказались на виду с крепостных стен, по ним повелась пушечная (картечью и калеными ядрами), а затем ружейная стрельба. Но лодки прорвались через жестокий огонь и одна за другой приставали к берегу Орешка. Солдаты, часть которых была гребцами, бесстрашно бежали к проломам, ставили штурмовые лестницы и карабкались по ним вверх.

Гарнизон Нотебурга мужественно встретил штурм и отразил первую атаку на крепость. Однако князь Голицын с завидным упорством вновь повел штурмующих на приступ проломов: и так раз за разом. На остров Орешек было переброшено на лодках еще 500 человек под начальством энергичного бомбардирского поручика А.Д. Меншикова. Противники поражали друг друга тысячами ручных гранат. Новый приступ стал победным: в жаркой рукопашной схватке около сотни солдат во главе с храбрым Меншиковым удалось взойти на стены, и тем самым участь Нотебурга была решена.

Кровопролитный штурм Нотебурга длился долгих 13 часов. Комендант крепости, видя бесполезность дальнейшего сопротивления, приказал вывесить белый флаг. «Шведы выпущены из крепости с воинскими почестями и, в воздаяние храбрости, с пулями во рту. Их уцелело едва 150 человек».

Победа обошлась для атакующих в 500 убитых и тысячу раненых. Историк А.А. Керсновский приводит такие цифры: 538 убитых и 925 раненых. Шестая часть потерь пришлась на «охотников» из лейб-гвардии Преображенского полка. Всего же на приступ древней новгородской крепости Орешек, усиленной шведскими фортификаторами, шло около 2,5 тысяч солдат и офицеров.

Штурм древнего новгородского Орешка имел одну особенность. За всю историю Северной войны это был единственный случай взятия крепости при помощи штурмовых лестниц. Во всех других случаях определяющей силой являлась мощь артиллерийского огня.

Победа была знатная: она открывала путь русским в Неву. Царь Петр I в письме к думному дьяку А.А. Виниусу, исполнявшему обязанности генерал-фельдцейхмейстера, следующим образом оценил одержанную на Ладожском озере викторию: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако, слава Богу, счастливо разгрызен».

Участников победного штурма ждали награды по-царски. Офицеров высочайше пожаловали специально выбитой медалью из золота, нижних чинов – из серебра. На лицевой стороне был изображен царь Петр I, на другой – бомбардируемая крепость и шла лаконичная надпись: «Был у неприятеля 90 лет». Одновременно выдавались и денежные награды: солдат получал двойное жалованье. Один из особо отличившихся, преображенский майор Д. Карпов получил чин подполковника, 150 крестьянских дворов и 1500 рублей.

Герой штурма Нотебургской крепости бомбардирский поручик Александр Меншиков, бившийся со шпагой в руках в первых рядах штурмующих, был высочайше пожалован губернатором Шлиссельбургским, Лифляндским, Карельским и Ингерманландским. Последние земли предстояло еще «взять на щит». Считается, что с этого времени началось стремительное возвышение петровского фаворита, человека в военном деле не бесталанного.

Другой герой штурма Орешка, князь Михаил Голицын получил чин полковника гвардии Семеновского полка. Когда первый яростный приступ шведы отбили, он приказал оттолкнуть от берега все лодки (чтобы и помысла не было отступить с острова) и повел солдат на новый приступ, который после прибытия на усиление людей Меншикова и стал решающим.

Поощряя всех принимавших участие в «жестоком, чрезвычайно трудном приступе», Петр I нашел необходимым отметить позорной казнью бежавших с приступа: они были прогнаны сквозь строй и с заплеванными лицами казнены смертью повешением. Таких недостойных нижних чинов оказалось в Преображенском полку 8 человек.

За время не столь продолжительной осады Нотебурга петровская артиллерия потеряла большую часть орудий, стволы которых разрывались в силу разных причин и ломались орудийные лафеты. В «Гистории Свейской войны» («Поденные записки Петра Великого») сказано, какой ценой для артиллерии победителей стало взятие Нотебургской крепости. В «росписи припасам, которые издержены при добывании Слюсенбурха», из 31 пушки (18 и 12-фунтовых):

15 пушек (все крупного, 18-фунтового калибра) были «расстреляны», то есть их стволы разрывались при яростной (беглой), продолжительной стрельбе «без роздыха»;

8 пушек (все 12-фунтовые) оказались по разным причинам негодными для стрельбы;

4 пушки (того и другого калибра) после бомбардировки крепости было «починить можно».

И только 4 полевых орудия, выдержавшие огневое испытание под Нотебургом, могли продолжить свою «боевую биографию», свою походную жизнь в рядах петровских войск.

В ходе бомбардировки шведской крепости и ее последующего штурма было израсходовано пороха (в пудах): пушечного – 3017, мушкетного – 971, ручного (гранатного) – 429. Выстрелено: ядер – 8324, бомб («бомбов», то есть артиллерийских гранат) – 2581. Пехотинцами-гвардейцами в защитников крепости было брошено 4471 граната ручная двухфунтовая.

Штурм древней новгородской крепости на Ореховом острове в водах Ладожского озера вошел в отечественную военную историю еще и солдатскими песнями той поры, весьма популярными в рядах русской армии. В одной из них пелись такие слова:

Как по славной матушке Неве-реке,

Подле устьица ее широкого,

Что при самом ли истоке быстроем,

Как плавали-гуляли три легкие стружка.

На первом стружке Шереметев был,

На другом стружке офицеры сидят,

А на третьем стружке все солдатушки,

Преображенские и семеновские.

По реке они бежали к круту красну бережку,

К круту красну бережку ко слюсельбургскому.

Подбирали они парусы полотняные,

Что того ли полотна все олонецкого,

Они якори метали все булатные,

Что того ли булата сибирского,

Приставали к круту красну бережку,

Они лесенки метали все дубовые,

Выходили на желты пески сыпучие,

Начинали рыть подкопы глубокие,

Накатили бочки с лютым зелием,

С лютым зелием – с черным порохом,

Ставили свечи воску ярого,

Зажигали те подкопы глубокие.

От того ли красный берег взорвало,

Развалило стену белу камену,

Потрясло всю крепость шведскую,

Устрашило храбрых неприятелей.

В захваченной крепости, которая подлежала быстрому восстановлению, оставляется «обыкновенный гарнизон» из двух полков пехоты. Нотебург царским указом был переименован в Шлиссельбург (Ключ-город) в знак того, что он должен был служить ключом к дальнейшим успехам русского оружия. Ныне Шлиссельбург носит название Петрокрепость.

После взятия крепости на Ореховом острове Петр I возвратился в столицу России: «А царское величество капитан бомбардирский изволил идти к Москве, куда полки гвардии Преображенский и Семеновский, взяв полонные пушки медные и знамена, маршировали и в Москву вошли с триумфом декабря в 6 день». Для первопрестольной столицы государства Российского этот день стал большим праздником.

В триумфальном возвращении гвардии участвовало несколько батальонов других армейских полков и пленные шведы, которых потом «развели» по городам. Русская армия, равно как и шведская, расположилась на зимних квартирах, петровская гвардия – в своих подмосковных полковых слободах – Преображенской и Семеновской.

…Военная кампания 1703 года также началась наступательными действиями русской армии. Теперь речь шла об овладении всем течением реки Невы. Главной задачей стало овладение крепостью Ниеншанц, которая стояла при впадении в Неву реки Ухты, на ее правом берегу, и закрывала выход из Невы в Финский залив, то есть выход в желанные воды Балтики. В самом устье Невы шведы крепости не поставили.

Крепость Ниеншанц состояла из цитадели с пятью бастионами: она смотрится современной фортификацией для того времени. Между южными бастионами имелся равелин, окруженный глубоким рвом. Сама цитадель находилась на мысу, образуемом слиянием рек Охты и Невы. Пушки Ниеншанца держали под обстрелом речные воды. Крепостной гарнизон состоял из 600 человек и имел на вооружении 75 пушек и 3 мортиры. Защитники Ниеншанца, равно как и Нотебурга, имели надежду на скорую помощь.

В конце апреля 1703 года 20-тысячное войско Б.П. Шереметева правым берегом Невы двинулось к Ниеншанцу. Высланный вперед на судах 2-тысячный авангард 25 апреля напал перед входом в крепость на шведский пост из 150 драгун и разбил его. В тот же день к Ниеншанцу стали подходить главные силы русской армии, которые в течение нескольких дней с достаточной надежностью обложили его со всех сторон. Был перекрыт путь по Неве.

26 апреля к Ниешанцу из Шлиссельбурга прибыл внушительный судовой караван: царь Петр I самолично доставил осадную артиллерию (16 мортир 3-пудовых, 48 пушек от 26 до 12-фунтовых), 10 тысяч бомб и шанцевый инструмент. Все это благополучно сгрузили на речной берег и доставили под крепостные стены.

После этого начались активные осадные работы: тысячи людей рыли окопы и траншеи, возводили батарейные позиции. Все это делалось на виду у шведов. 30 апреля к коменданту Ниеншаца были посланы парламентеры с предложением сдаться на почетных условиях. Получив отказ, русские провели 12-часовой артиллерийский обстрел крепости, продолжавшийся всю ночь. Бомбардировка велась только из тяжелых мортир: всего было выпущено 700 бомб.

1 мая гарнизон Ниеншанца под угрозой кровопролитного штурма капитулировал на предложенных ему условиях: с правом выхода из крепости к своим с личным имуществом за плечами и даже с четырьмя пушками. Ниеншанц был переименован в Шлотбург, но существовал он на карте совсем недолго.

В «Гистории Свейской войны» о том нерядовом событии сказано так: «В 14 день (осады) гварнизон по договору с распущеными знаменами, барабанным боем и с пулями во роту, с четырьмя железными пушками сквозь учиненный “брешь” (проломы) вышел и на данных (шведам) судах отпущен со всеми своими вещми к Канцам. Того ж дни генерал-фелтьмаршал с генералитетом в город вошли».

Русские войска вошли в крепость 2 мая. К пороховым погребам, как полагается, сразу были поставлены караулы. Трофеями стала почти вся крепостная артиллерия, 195 бочек пороха, 55 бомб, много картечи и ядер, личного оружия шведского гарнизона. Так был открыты «ворота» в Финский залив: в устье Невы неприятельских укреплений не было. Королевский флот на водах залива близ устья Невы в те дни отсутствовал.

Царь Петр I и его армия торжествовали по такому случаю: древние новгородские приневские земли возвращались к Отечеству. «В 2 день (то есть в воскресение) за оную полученую над неприятелем победу о взятии крепости, а наипаче что желаемая морская пристань получена, учинено было благодарение Господу Богу при траекратной стрельбе из пушек и ружья».

Вскоре у устья Невы показался шведский флот из 9 вымпелов. Адмирал Нумерс, еще не зная о падении Ниеншанца, направил к крепости по реке два корабля – адмиральский бот «Гедан» и шняву «Астрель», имевших на борту 18 пушек (по другим данным – 24). Царь Петр I, получив о том донесение, приказал посадить на 30 лодок гвардейцев, устроив неприятелю засаду в устье реки Фонтанка, прикрывшись лесистым островом. Нападение на вражеские суда провели с двух сторон: лодочными отрядами командовали Петр I и Меншиков.

7 мая 1703 года в истории военного флота России произошел первый морской бой. Русские гвардейцы, вооруженные только ружьями и ручными гранатами, неожиданно атаковали шведские корабли, окружили их и взяли на абордаж. Шведы отчаянно защищались. Абордажным боем руководил сам Петр I, показавший личное бесстрашие и мужество: он командовал гвардейцами под пулями и ядрами.

В «Гистории Северной войны» о первом морском бое на водах Балтики говорится так: «…Над тою пришедшею эскадрою командует вице-адмирал Нумберс. Потом пришли два швецкие судна, шнава и большой бот, и стали у устья (брося перед устьем якорь), для того, что опоздали и в устье войти не могли.

По некоторым ведомостем определен капитан от бомбардиров и порутчик Меншиков (понеже иных, на море знающих, никого не было) в 30 лотках от обеих полков гвардии, которые того же вечера на устье прибыли и скрылись за островом, что лежит противу Катерингофу к морю. И перед светом половина лодок поплыли тихою греблею возле Васильевского острова под стеною оного лесу и заехали оных от моря, а другая половина сверху на них пустилась. Тогда неприятель тотчас стал на парусах и вступил в бой, пробиваясь назад к своей эскадре (также и на море стоящая эскадра стала на парусах же для выручки оных), но ускости ради глубины не могли скоро отойтитьлавирами. А и хотя неприятель жестко стрелял из пушек по нашим, аднако ж наши, несмотря на то, с одною мушкетною стрельбою и гранаты, понеже пушек не было, оные оба судна на абордирование взяли.

И пополудни привели в лагор к фелтьмаршалу оныя взятыя суды, бот адмиральской, именованной “Гедан”, на оном 10 пушек 3-х фунтовых… шнава “Астриль” – 14 пушек…»

«Майя в 10 день за тое (никогда прежде бывшую) победу было благодарение Богу с троекратною стрельбою из пушек и ружья. И притом командирам той партии, которые викторию получили, учинены кавалерами ордена святого Андрея, которая наложена чрез адмирала-генерала г(рафа) головина, яко первого того ордена кавалера и генерал-фелтьмаршала Шереметева. А протчим офицерам медали золотыя с чепьми, а салдатам малые».

Петр Великий за викторию в устье Невы был произведен из «капитана от бомбардиров» в чин флотского «капитан-командора». И вместе с поручиком-бомбардиром Александром Меншиковым награжден орденом Святого апостола Андрея Первозванного, высшей орденской наградой старой и современной России, им же учрежденной. Желанную награду государю-самодержцу вручил первый андреевский кавалер Ф.А. Головин, ставший в Великой Северной войне графом и адмиралом, больше всего отличившийся на дипломатическом поприще.

Став орденоносцем за морскую викторию, царь Петр I сообщал о том в своих письмах с гордостью: «Хотя и недостойны, однако ж от господ фельдмаршала и адмирала мы с господином поручиком (Меншиковым) учинены кавалерами святого Георгия». В ответ он получал горячие поздравления своих верноподданных.

В «Журнале, или Поденной записке Петра Великого» о той знаковой для отечественной истории морской виктории в устье реки Невы записано кратко. Запись была отредактирована царской рукой: «…Мая в 6-й день капитан от бомбардиров (Петр I) и поручик Меншиков (понеже оных на море знающих никого не было) в 30 лодках от обоих полков гвардии, которые того ж вечера на устье прибыли и скрылись за островом, что лежит противу деревни Калинкиной к морю; а 7-го числа пред светом половина лодок поплыла тихою греблею возле Васильевского острова под стеною онаго леса и заехали оных от моря; а другая половина с верху на них пустилась.

Тогда неприятель тотчас стал на парусах и вступил в бой, пробиваясь назад к своей эскадре (также и на море стоящая эскадра стала на парусах же для выручки оных), но узкости ради, глубины не могли скоро отойти лавирами (лавированием под парусами на реке. – А.Ш.), и хотя неприятель жестоко стрелял из пушек по нашим, однако ж наши, несмотря на то, с одною мушкетною стрельбою и гранатами (понеже пушек не было), оные оба судна абордировали и взяли.

А мая 8-го о полудни привели в лагерь к фельдмаршалу (Б.П. Шереметеву. – А.Ш.) оные взятые суда, бот адмиральский, именованный “Гедан”, на оном 10 пушек 3-фунтовых да шнява “Астрель”, на которой было 14 пушек.

Людей на оных было всего 77 человек, из того числа побито: поручиков – 2, штурманов – 1, подштурманов – 1, констапелей – 2, боцманов – 2, боцманматов – 2, квартермистров – 1, волонтеров, матросов и солдат – 47; в полон взято: штурман – 1, матросов и солдат – 17, каютюнг – 1.

…Офицерам даны медали золотые с цепьми, а солдатам – малые (золотые медали) без цепей…»

Не столь далеко к западу от Ниеншаца находилась крепость Ямбург (старинный новгородский Ям). После недолгого артиллерийского обстрела шведский гарнизон сдался.

От Ямбурга русский отряд (около 2 тысяч человек конницы и 4 пехотных полка при 5 пушках) под командованием генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева двинулся к древней новгородской крепости Копорье. К ней подступили 23 мая, а 26-го приступили к его обстрелу, выпустив из мортир 500 бомб. На следующий день копорский комендант Опалёв (брат коменданта Ниеншанца) приказал выкинуть белый флаг. Упорного штурма как Ниеншанца, так и Копорья, как иногда пишут, в действительности не было.

Так взятием в ходе кампании 1703 года трех шведских крепостей (Ниеншанц, Ямбург и Копорье) был отвоеван выход России в Балтику, воды (Варяжского моря) которой бороздили новгородские торговые суда и по которым рати Вольного города ходили в военные походы на недругов Великого Новгорода. Был открыт путь к морским торговым путям. Сразу же встал вопрос о защите устья Невы и Ижорской земли по берегам этой полноводной реки. В журнале Петра I есть такая историческая запись: «По взятии Канец (Ниеншанца. – А.Ш.) отправлен военный совет, тот ли шанец крепить, или иное место удобнее искать (понеже оный мал, далеко от моря, и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать новаго места, и по нескольких днях найдено к тому удобное место остров, который назывался Люст Еланд (то есть Веселый остров, где в 16 день мая (в неделю пятидесятницы) крепость заложена и именована Санктпетербург».

В «Книге Марсовой» об основании города-крепости на Неве говорится так: «Между тем временем господин капитан бомбардирский изволил осматривать близ моря удобного места для здания новой фортеции. И потому в скором времени изволил отыскать единый остров зело удобный положением. Места на котором вскоре, а именно мая 16 день в неделю пятидесятницы заложили и нарекли имя оной Санкт-Петербурга и Петропавловской крепости».

Так 16 (27 по новому стилю) мая 1703 года был основан город Санкт-Петербург (в последующем Петроград, Ленинград и снова Санкт-Петербург), ставший позднее «северной» столицей Российского государства.

Торжественная закладка деревянного городка-крепости на южной окраине Веселого острова свидетельствовала о том, что Россия становилась на балтийских берегах навечно. Санкт-Петербург станет столицей не сразу, а только в 1713 году. В тот год в него окончательно переберутся из первопрестольной Москвы царский двор, сенат и посольства. Переедет немалая часть деловых людей: купцов и мастеровых

Одновременно с Санкт-Петербургом была заложена Петропавловская крепость. Можно сказать, что будущая столица России начиналась с крепости в шесть больверков (бастионов). Строились они с невероятной для таких инженерных работ быстротой. Первый больверк строил сам Петр I, второй – Меншиков, третий – Головин, четвертый – Зотов, пятый – Трубецкой и шестой – Нарышкин. Ответственность неслась персональная. Первым храмом в городе стала деревянная церковь Петра и Павла.

Комендантом новопостроенной Петропавловской крепости был назначен полковник Карл-Эвальд Ренне (Рен). Руководство строительством города-крепости осуществлял генерал-губернатор прибалтийских земель энергичный А.Д. Меншиков. Царь торопил строителей: угроза нападения флота и войск шведов оставалась реальной.

Судьба Ниеншаца (Шлотбурга), никуда теперь не годного, была решена. Он стоял на реке слишком далеко от желанного морского берега. Крепость срыли до основания, предварительно вывезя из нее все, что могло пригодиться для градского строительства.

Весной 1703 года близ острова Котлин (Ретуссари, южнее его) на фарватере была построен морской форт, который назвали Кроншлотом. Он представлял из себя поставленную на мели многопушечную башню-батарею в три яруса. Строился форт так. Огромный деревянный сруб был поставлен на льду, весной он сел на мель, его засыпали камнями и надстроили под артиллерийскую (14 орудий) батарею. Морской форт устроили в самые короткие сроки, что стало неприятным сюрпризом для противной стороны.

Историю создания Кроншлота историк А.К. Баиов описал так: «Основывая Петербург и изыскивая средства к обеспечению его со стороны моря, Царь сам промеривал глубину и определял направление фарватера Невского устья и должен был делать это в глухую осень, когда бури и показавшийся лед заставили шведский флот укрыться в гаванях. Определив таким образом место для Кроншлота, Петр Великий сам сделал модель этой крепости, а сооружение ее возложил на князя Меншикова. Тот в одну зиму выполнил это поручение. В следующую весну, прежде, чем шведский флот мог показаться в море, государь, пробиваясь между льдами, сам привез артиллерию в новую крепость и сам вооружил ее».

По своему местоположению форт Кроншлот прикрывал фарватер и, находясь на расстоянии пушечного выстрела от Котлина, надежно закрывал путь неприятельскому флоту к устью Невы. Путь большим кораблям севернее Котлина надежно закрывали многочисленные подводные препятствия (камни и мели), а путь южнее Кроншлота – не менее опасное мелководье.

В «Гистории Свейской войны» о событиях, связанных со строительством первого морского укрепления в водах Балтики, говорится так: «В 1 день октября вице-адмирал швецкой Нуммерс от устья Невы пошел с эскадрою своею для зимованья в Выборх, понеже тогда настали уже морозы, и лед показался на реке. И по его отходе его величество с одною яхтою и з галиотом ездил на море для осматриванья Котлина-острова и, вымерев фарватер и осмотря, положили там делать в море крепость.

В 24 день октября его величество с полками гвардии пошел к Москве. С Москвы ездил его величество на Воронеж, где зделав модель той крепости, послал со оною князя Меншикова (понеже оной при вымеривании того места был), которой той же зимы оную и построил».

Коменданту морского форта Кроншлот дадут строжайшую инструкцию, первый пункт которой гласил: «Содержать сию цитадель… аще случится до последнего человека… Зело надлежит остерегаться неприятельских брандеров». При приближении кораблей под нейтральными флагами надлежало давать по ним предупредительный холостой выстрел, чтобы опустили паруса и бросили якорь; в случае неповиновения открывать действительный огонь.

Чтобы еще надежнее защитить строящийся город с моря, Петр I начал строительство крепостных укреплений в южной части острова Котлин, находившегося в 30 верстах от будущей российской столицы. Здесь была для начала установлена мощная 60-орудийная батарея. Морскую крепость назовут Кронштадтом, и она станет крупнейшей в государстве, во многом превосходя подобные себе морские твердыни Севастополь, Ревель (ныне Таллин) и Порт-Артур. Первыми жителями острова Котлин стали солдаты и офицеры армейских пехотных полков Толбухина и Островского.

После овладения линией Невы, в конце мая – начале июня 1703 года русские войска овладели крепостями Ям, Копорье, Мариенбург. Так шведы были изгнаны с территории древней Ижорской земли, давнего владения Вольного города Новгорода. Петр I писал об этих успехах Ф.М. Апраксину: «Итак, при помощи божией, Ингрия в (наших) руках».

Начало строительства Санкт-Петербурга проходило в условиях реальной военной опасности. Шведские войска стояли совсем рядом: корпус генерал-майора барона Абрама Кронгиорта занимал сильную позицию севернее города на реке Сестра, впадающей в Финский залив, имея в тылу старинную крепость Выборг. Король Карл XII не случайно возлагал на активность Кронгиорта большие надежды, что тот в войне не раз пытался оправдать, но каждый раз безуспешно.

Чтобы снять эту угрозу, Петр I 7 июля во главе 4 драгунских полков, гвардейских Преображенского и Семеновского полков (всего около 8 тысяч человек) выступил в поход против войск Кронгиорта (4 тысячи пехоты при 13 орудиях) и нанес им полное поражение на реке Сестра. После Сестринского боя шведы, преследуемые русскими, были отброшены к Выборгу, где и укрылись за крепкими стенами каменного замка. О его штурме речь тогда не шла.

Теперь соприкосновение шведских и русских войск проходило по линии Выборг – Кексгольм, что обеспечивало строящийся Санкт-Петербург от внезапного вражеского удара. Стороны непосредственного соприкосновения здесь не имели, ограничиваясь разведкой сил и намерений друг друга. Теперь война переносилась на территорию Финляндии, которая являлась частью Шведского королевства.

Третий год войны принес России не только победы, но и дал одно поражение. Петр I отправил на усиление союзной саксонской армии два полка пехоты, сформированных из бывших московских стрельцов. В бою у Шкарен (Литва) с отрядом шведов генерала графа А.Л. Левенгаупта эти полки были покинуты бежавшей с поля боя шляхетской конницей поляков и почти полностью уничтожены. Русские, будучи обречены на гибель, сражались ожесточенно, потеряв 600 человек; всех раненых и пленных шведы перекололи.

Выход в Балтику потребовал создания военного флота. По царскому указу создается крупная Олонецкая верфь у Лодейного поля на реке Свирь. Кипучую деятельность по ее устройству продемонстрировал А.Д. Меншиков. Одновременно продолжает действовать верфь на реке Сясь. На реке Луга создается верфь для строительства бригантин – быстроходных парусно-гребных кораблей. Мастеровые люди собирались со всего царства.

В 1703 году состоялась закладка 43 кораблей. С 1705 года в устье Невы начинает работать Адмиралтейская верфь – знаменитое петровское Адмиралтейство. С ее стапелей в апреле будущего года спускается на воду первый корабль. В России создается собственная школа кораблестроения, давшая отечественной истории много имен великих корабелов и морских инженеров.

История свидетельствует: российский военно-морской флот впечатлял своей державной мощью. В 1725 году, в год смерти Петра Великого, на Балтике, в составе Кронштадтской и Ревельской эскадр имелось 34 линейных корабля, 9 фрегатов и 91 другое военное судно. Кроме того, на верфях в разной стадии строительства находились 6 линейных кораблей, фрегат и 6 других судов. Запасов готового строевого леса верфи имели еще на 9 линейных кораблей, 2 фрегата и 15 галер.

…К началу кампании 1704 года главные силы русской полевой армии сосредоточились в районе Нарвы и Дерпта (древний город Юрьев, основанный в 1030 году великим князем Ярославом Мудрым, ныне эстонский Тарту). Шведское командование задумало нанести по Санкт-Петербургу одновременный удар с суши и с моря, чтобы уничтожить (сжечь) строящийся город. Но этим планам не суждено было сбыться.

Командующий войсками в городе на Неве обер-комендант его крепости генерал-майор Р.В. Брюс, получив сведения, что на реке Сестре появился 8-тысячный отряд шведов под командованием генерала Г.И. Майделя, принял срочные меры по защите города. У берега Невы, на Березовом острове, были возведены полевые укрепления, поставлены пушки. На Большой Неве сосредоточились все имевшиеся в строю военные суда.

Войска Майделя подошли к Неве 2 июля. Они вышли к ней напротив Березового острова, где были устроены укрепления. Шведы четыре часа вели по ним артиллерийской огонь, а потом пошли в атаку, которая была успешно отражена. Майдель, не упорствуя в бою, отступил, но недалеко, и занял удобную позицию за рекой Сестрой.

Одновременно на строящийся город двинулся шведский флот. 12 июля к острову Котлину подошла эскадра адмирала де Пруа с десантом в тысячу человек на борту. Неприятель попытался произвести высадку на берег, но небольшой отряд русских, оказавшийся здесь, оказал шведам такое упорное сопротивление, что десантные суда повернули назад и больше не пытались пристать где-либо к Котлину.

Генерал Г.И. Майдель, имевший строгий королевский указ уничтожить строящийся на Неве русский город с его корабельными верфями, повторил поход на Санкт-Петербург. В первых числах августа шведы вновь вышли на берега Невы, раскинув походный лагерь недалеко от того места, где стоял Ниеншанц. Самоуверенный Майдель отправил обер-коменданту Петропавловской крепости Брюсу ультиматум с требованием сдать город, угрожая в противном случае взять его силой.

Генерал-майор Р.В. Брюс с достоинством ответил королевскому военачальнику: «Мне очень странно предложение генерал-поручика уступить ему вверенную мне всемилостивейшим моим государем и царем крепость: не угодно ли господину генерал-поручику удалиться в свою землю, а меня таким писанием пощадить?»

Брюс не стал ожидать нападения неприятеля, а сам с частью гарнизона и пушками выступил ему навстречу. Русские войска заняли позицию на левом берегу Невы, против устья Охты. Шведы тоже не теряли время даром: по наведенному понтонному мосту сумели переправиться через Охту, но закрепиться на противоположном речном берегу не сумели. Майдель, которому грозил разгром в полевом бою, счел за лучшее отступить от линии реки Невы. Не выполнив королевского приказа, он тем самым сохранял свои войска.

Главные же события кампании 1704 года для петровской армии разворачивались в Эстляндии. Русские войска (22 тысячи человек) во главе с генерал-фельдмашалом Б.П. Шереметевым подступили к Дерпту. Главные силы расположились на правом берегу реки Эмбах, ниже крепости, перекрыв дорогу на Псков. Остальные силы заняли левый берег реки, где проходила дорога на Нарву. Несколько позже отсюда был послан отряд на правый берег, который занял позицию выше крепости. К Дерпту был доставлен осадный парк: 24 пушки (18, 12 и 6-фунтовых), 15 мортир и 7 гаубиц.

Крепость Дерпт считалась по тому времени достаточно мощной. Она имела двойную ограду: внутренней являлась старинная каменная стена с башнями и наружная, состоявшая из бастионных фронтов с двойными фланками. Дерптский гарнизон насчитывал до 5 тысяч (называются и меньшие цифры) человек, имевших на вооружении 84 пушки, 18 мортир, 6 гаубиц и 16 дробовиков.

Начались осадные работы, в ходе которых осажденные сделали сильную вылазку с целью засыпать апроши, но неудачно. Артиллерийский обстрел крепости с ее шестью бастионами велся с подготовленных позиций, после чего русские войска пошли на приступ. Пушечным огнем в крепостной ограде было пробито три бреши. Когда штурмующие ворвались на равелин, то они повернули пять захваченных пушек против шведов, ведя огонь внутри крепости. В шуме сражения русские не заметили, что шведские барабанщики били сигнал предложения переговоров о сдаче: четыре из них – один за другим гибли.

В ночь на 13 июля 1704 года остатки шведского гарнизона (2100 человек) капитулировали, получив право свободного выхода. Петр I, в отличие от короля Карла XII, проявил великодушие: он приказал всем покидавшим город выдать месячную норму съестных припасов (из гарнизонных складов), телеги для имущества; офицерам оставил шпаги, солдатам – треть личного оружия. Трофеями победителей в Дерптской крепости стали 108 (по другим данным 132) орудий.

Борьба за древний город Юрьев была недолгой, но кровавой. Потери русских составили 317 человек убитыми и 400 ранеными. Шведы потеряли убитыми 811 человек и пленными 1388 человек. После Дерпта настала очередь Нарвы. Туда Петр I со взятыми в Дерпте знаменами и штандартами отплыл на яхте через Чудское озеро.

Армия генерал-фельдмаршала Шереметева от Дерпта (там был оставлен гарнизон) двинулась к Нарве и обложила ее. Крепостью с заметно усиленным после осады 1700 года гарнизоном (4555 человек, 432 орудия) командовал все тот же стойкий и неустрашимый Горн, но теперь уже имевший чин генерал-майора. Стоявший на правом берегу Наровы крепостной Ивангород занимал небольшой шведский отряд при 128 орудиях.

На предложение сдаться на почетных условиях комендант Горн ответил очень высокомерно, напомнив противнику о позорном бегстве русских из-под Нарвы в первый год войны. По приказу царя Петра I оскорбительный ответ Горна был зачитан во всех полках, что сказалось на настроении солдат и офицеров при штурме вражеской крепости.

Королевский комендант надеялся на скорую помощь, в чем не ошибся. Вскоре к устью Наровы подошла эскадра вице-адмирала де Пруа (Депроу, Депруа) с сильным десантом на борту. Но попытка высадить его на берег успеха не имела, поскольку шведы были встречены сильным огнем русских береговых батарей. Они были вынуждены отступить. Королевская эскадра ушла к недалекому Ревелю, где получила заметное усиление. Было ясно, что она еще вернется.

Вскоре вице-адмирал де Пруа, уже во главе королевского флота из 52 вымпелов, вновь появился перед устьем Наровы с еще большим десантом на борту. И на этот раз русские, ведя сильный артиллерийский огонь, не дали неприятелю возможности высадить десант на берег. В том и другом случае потери шведов не известны.

В июне русские разыграли перед крепостью «маскарад». Несколько полков, переодетые в шведские синие мундиры под белыми и желтыми королевскими штандартами, подошли к Нарве с той стороны, откуда ожидал войска генерала Шлиппенбаха комендант Горн. Русские под крепостными стенами разыграли «сражение» со «шведами», начали притворно отступать. Из Нарвы для удара в тыл «сражавшимся» русским полкам вышел сильный отряд гарнизона во главе с подполковником Марквартом, и в большом числе горожане в надежде на поживу в разгромленном осадном лагере.

Как только гарнизонный отряд совершил вылазку и удалился от ворот, он был неожиданно атакован с двух сторон «своими» и русскими и понес большие потери убитыми и пленными: лишь немногие кавалеристы смогли ускакать в открытые крепостные ворота. «Сикурс», организованный генералом Горном, закончился для осажденных шведов плачевно. Они поняли, что на этот раз помощь к ним не придет.

Военная хитрость удалась на славу: «И тако сим изрядным и хитрым воинским умыслом Нарву в великое смятение и отчаяние привели и о всем состоянии оной от тех известных (пленных) офицеров со удовольствием осведомились». О состоянии нарвского гарнизона теперь была полная ясность и получено подтверждение, что генерал Горн не помышлял о сдаче вверенной ему королем крепости.

30 июля после торжественной литургии началась 10-дневная бомбардировка Нарвской крепости. Через неделю стали видны ее результаты: в бастионах «Гонор» и «Виктория» зияли огромные бреши, которые осажденные по ночам уже не успевали заделывать. На этих двух бастионах из 70 орудий 69 были выведены из строя. От метких попаданий крепостной арсенал превратился в груду развалин. Больше всего пострадал бастион «Гонор»: на нем обвалился фас, а с ним и земляной бруствер, в результате чего весь ров засыпало и доступ к бастиону оказался свободным. Но даже при таких разрушениях в крепости комендант генерал-майор Горн не шел даже на почетную капитуляцию.

Для военной истории шквал огня русской артиллерии по нарвским укреплениям впечатлял. Из сотни осадных орудий «выстрелено по городу всего 12 358 ядер и 5 174 бомб, на что пошло 10 003 пуда пороха». Сложность бомбардировки Нарвы состояла не сколько в том, чтобы все это выпалить по неприятелю, а в том, чтобы своевременно доставить эти десятки тысяч пудов металла и пороха в осадный лагерь. При первой осаде Нарвы такую задачу решить не смогли.

9 августа в два часа дня русские войска пошли на штурм Нарвы – древнерусского Ругодива. Он длился всего 45 минут и отличался исключительной яростью атакующих. В приступе участвовало 1600 человек, больше «охотников», то есть добровольцев, разделенные на три колонны. Впереди них солдаты, со всей суровостью осужденные за побеги, несли штурмовые лестницы. В случае победного исхода приступа они получали право на получение прощения.

В тот день из осадного лагеря были выведены и построены в боевой порядок перед крепостью остальные войска, готовые в случае необходимости поддержать штурмующие колонны. Часть из них была введена в бой, но уже на его заключительной фазе.

Шведы мужественно защищались, но русские в ожесточенных схватках овладели главным крепостным валом (первыми на него взошли гвардейцы во главе с генералом Чамберсом), бастионами и завязали рукопашный бой в городе. Только после этого королевский комендант барон Горн пошел на безоговорочную капитуляцию, приказав барабанщикам бить сигнал сдачи. Чтобы сдержать ярость атакующих солдат, царю Петру I пришлось не раз обнажать шпагу.

Во время короткого, но кровопролитного приступа с русской стороны было убито 359 человек, ранено 1340 человек. Потери шведов в ходе штурма составили 2700 человек, в том числе 1848 пленными. Это было все, что осталось от нарвского гарнизона, сильного по своему составу.

Трофеями победителей стали 423 орудия, среди них оказались и те, что петровская армия потеряла под «первой Нарвой». Среди нарвских трофеев значилось свыше 63 тысяч ядер, около 4 тысяч картечных зарядов, свыше 4 тысяч бомб, более 34 тысяч ручных гранат (бомбочек). Запасы огневых зарядов в крепости оказались огромны, и они сразу пошли в дело, только провиант был уже на исходе.

Через неделю, 16 августа капитулировал и гарнизон Ивангорода, где было взято еще 78 исправных орудий разных калибров. Исправные трофейные орудия пошли на вооружение петровской армии и крепостей, а негодные, устаревшие отправили на пушечные дворы (заводы) для переплавки на артиллерийский металл: особенно медь и бронза были дороги.

Так было «стерто» еще свежее воспоминание о нарвской «конфузии». Петр I повелел в честь особо значащей для Отечества виктории выбить наградную медаль: золотую для офицеров, серебряную – для нижних чинов. На лицевой стороне был выбит царский портрет, увенчанный лавровым венком, на оборотной стороне – бомбардировка Нарвы и Ивангорода с надписью: «Не лестию, но оружием и помощью Вышняго приемлема. Нарва 1704 год».

Взятие Нарвской крепости праздновалось широко. 14 декабря 1704 года победители торжественно вступили в Москву. Впереди под стражей шли пленные шведы во главе с генералом бароном Горном и 159 офицеров. Везли 80 трофейных пушек. О победах петровской армии писала начавшая выходить газета «Ведомости» и ставились пьесы на сцене московского театра.

…Четвертый год Северной войны оказался удачен только для русского оружия. Союзник Петра I король Август II Саксонский, несмотря на помощь, терпел одни поражения. Но шведам все никак не удавалось настигнуть и пленить «основателя» Северного союза. Поэтому Карл ХII, по совету своих министров, решил поступить с курфюрстом иначе, то есть лишить союзника царя московитов польской короны.

В июле 1704 года король Карл Х, армия которого контролировала немалую часть польской территории, созвал в Варшаве, пусть и в неполном составе, сейм Речи Посполитой. На нем шведскому монарху с помощью католического кардинала удалось низложить с престола курфюрста Саксонии. На трон был возведен познанский воевода Станислав (Станислав-Богуслав) Лещинский.

Происходил он из великопольского шляхетского рода, родившись во Львове. Был единственным сыном великого коронного подскарбия Рафаила Лещинского и Анны Яблоновской, дочери могущественного магната своего времени. Станислав Лещинский в 1704 году, когда Варшавская конфедерация низложила короля Августа II и объявила в Польше «бескоролевство», был отправлен ко двору шведского короля с дипломатической миссией. Тогда и сделал Карл XIII свой выбор. Свою жизнь низложенный в ходе войны король Станислав I закончил во Франции, став тестем ее короля Людовика XV и последним герцогом Лотарингии, престол которой занимал долгих 27 лет.

Так в Речи Посполитой с легкой руки Карла XII появился новый король Станислав I. Но больших воинских сил (шляхетская конница и наемники) за собой он не имел, и потому главной опорой новоиспеченного монарха Лещинского стали шведские войска, стоявшие гарнизонами в Польше и Литве. «Кормились» они, естественно, за счет местного населения и не без помощи польского короля, что популярности ему не дало.

Саксонский курфюрст не промедлил в ответ провести свой сейм в городе Сандомире. Сандомирский сейм объявил решение Варшавского сейма недействительным, подтвердил права Августа II на польскую корону, ратифицировал союз с Россией и объявил войну Швеции. Однако положение «сандомирского короля» виделось шатким: он уже не имел саксонской армии, разбитой шведами. И хотя в Саксонии началось формирование новой армии, к боям она была еще не готова.

В Речи Посполитой между магнатами и шляхтой шла так называемая «гражданская война», которая завершится только с изгнанием с польских земель короля Станислава Лещинского с его ближайшим окружением. Шведские войска (отдельный корпус) уйдут сами от разгрома, на берега Балтики, в Померанию.

К тому времени царь Петр I уже имел достаточно «обкатанную» на войне армию, многочисленную и неплохо вооруженную. Стремясь любой ценой сохранить единственного союзника, он решил помочь ему. С Августом II Саксонским в Нарве, что было символично, заключается наступательный союз. Курфюрсту обещается ежегодная субсидия в 200 тысяч рублей на содержание 48-тысячной польской армии из противников Швеции и Станислава Лещинского.

Но это было еще не все. Поздней осенью 1704 года русские войска входят в польские пределы, как союзники низложенного шведами короля Речи Посполитой. С началом зимних холодов они располагаются там на зимних квартирах: 5 полков генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева – в Витебске и его окрестностях, 12 полков (корпус) генерала князя А.И. Репнина – в Полоцке и его округе. Репнину была дана следующая «секретная» царская инструкция:

«…Только двух дел остерегайся:

1. Чтобы не зело далеко зайти.

2. Если вздумает король польский дать генеральный со шведским войском, на то не поступай, и скажи, что тебе именно того дать не велено. В частных битвах содействуй во всем королю, избегая однако ж лишней тяжести».

Конца Великой Северной войны не виделось, как и ее «водораздела». До Полтавской баталии оставалось еще четыре года. Наступал 1705 год, пятая военная кампания.

Весной боевые действия в Прибалтике возобновились. В июне шведский генерал-майор А.Л. Левенгаупт (вице-губернатор Курляндии, Самогитии и Земгалии) разбил 12-тысячный русский отряд из войск Шереметева у Мур-мызы «с потерею артиллерии» (13 пушек) и благополучно с трофеями отошел к крепостной Риге. Левенгаупт получил повышение в генеральском чине. В том деле русская пехота сражалась яростно, но отступившая отрядная кавалерия смешала ее ряды. Лишь темнота прекратила бой, который Шереметев на следующий день продолжать не стал и отступил на исходные позиции.

Считается, что победитель понес потерь больше, чем проигравшие бой, хотя точных данных нет. По русским данным они оцениваются в 2300–2400 человек, по шведским – в 1900 человек убитыми и ранеными. Потери русского отряда составили 1308 человек в пехоте и более 300 в кавалерии. Эта победа шведского оружия ничего не изменила в расстановке сил противников.

Поражение Шереметева объяснялось просто: в самом начале боя шереметевские драгуны вместо того, чтобы преследовать побежавшего от Мур-мызы неприятеля, стали грабить брошенные им обозы, чем и не преминули воспользоваться шведы, скорая контратака которых организованного противодействия не встретила. Теперь уже драгунам пришлось оставить поле брани у Мур-мызы.

Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев в сентябре нанес ответный, чувствительный удар. Перейдя в наступление, он взял сперва столицу герцогства Курляндии город Митаву (Митоу), потом крепость Бауск. Трофеями победителей стало около 200 орудий, что многократно окупило потери при Мур-мызе.

Крепость Митаву (город и стоявший на его окраине старинный замок) русские войска осадили 11 августа. Пехота стала лагерем «за милю» до крепостной ограды, а потом перешла еще ближе, создав надежное осадное кольцо. Гвардия – Преображенский и Семеновский полки «стали в городе», то есть в городской черте.

Севший в осаду митавский комендант полковник Кноринг получил требование русского генерала Ренна, «чтоб они из замку по мещанским домам ис пушек не стреляли, також и бомб не метали». Комендант в ответ потребовал, чтобы из черты города русские «не будут чинить промысла», на что получили согласие. Так удалось предотвратить гибель большого числа горожан.

28 августа осажденные сделали сильную вылазку против апрошей осаждавших, которые были уже подведены к самому крепостному валу. Одновременно из замка велась сильная пальба из пушек. Пока одни шведы вели огневой бой, другие «разрывали апроши». Их отбили обратно в замок контратакой трех рот гвардейцев-преображенцев, которыми командовал капитан Алексей Головин. В ходе боя русские потеряли немногим более 200 человек убитыми и ранеными, в том числе 14 офицеров. Потери шведов не известны.

Гарнизону митавского замка было предложено сдаться, но его комендант стал тянуть время. Тогда замок был «жестоко» обстрелян из 5-орудийной мортирной батареи, после чего шведы согласились на переговоры. 4 сентября королевский гарнизон (в строю оставалось более 900 человек) капитулировал. Трофеями победителей стало около 200 орудий, стоявших на крепостном валу и запасных.

В Митаве гарнизоном был поставлен Белгородский пехотный полк, комендантом стал его командир полковник Савва Айгустов. Несколько драгунских полков заставами по дорогам близ города «стерегли» Ригу, в которой укрылись основные силы Лифляндского корпуса генерала А.Л. Левенгаупта.

При приеме замка у шведов произошел случай, описанный в «Гистории Свейской войны»: «При сем приеме, когда караулы стали наши у шведов принимать, тогда под церковью в погребе, где погребаютца князи курлянские, увидели наши, что их тела из (г) робов выбрашены и ограблены. Что видя, не сменили, но призвали полковника Кноринга, у которого взяли во свидетельство письмо, что его люди то зделали, и потом приняли все караулы».

Расширить зону наступательных операций Шереметеву в 1705 году не пришлось. В далекой от западных государственных границ России Астрахани вспыхнуло восстание. Главными зачинщиками бунта стали местные стрельцы, само название которых было с детства ненавистно царю Петру I. Он спешно вызвал с войны главнокомандующего русской армией с частью войск, поручив ему подавление Астраханского восстания. Генерал-фельдмаршалу Б.П. Шереметеву вверялись немалые военные силы и придавалось 20 тысяч калмыцких всадников хана Аюки.

Bepul matn qismi tugad.