Kitobni o'qish: «Полководцы эпохи Александра II»

Военные гении России

© Шишов А.В., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

От автора

У государства Российского в его впечатляющей военной биографии есть памятные страницы, которыми оно гордилось вчера, гордится сегодня и будет гордиться в обозримом будущем. Одна из таких страниц посвящена освободительному походу Русской императорской армии на Балканы в царствование Александра II из династии Романовых.

В известном историческом романе писателя Валентина Пикуля «Честь имею. Исповедь офицера российского Генштаба» устами его главного героя сказаны такие слова о завершившейся победно Русско-турецкой войне 1877–1878 годов:

«Моя жизнь началась в те благословенные годы, когда над Балканами отшумела очистительная гроза, за Московскою заставой Петербурга возвысились триумфальные ворота, под сень которых и вступила русская армия, принесшая свободу болгарам и сербам; тогда же и проспект, идущий от Пулкова в центр столицы, был наречен Забалканским – и это историческое название, казалось, донесет до потомков всю пороховую ярость небывалого накала внешней политики Российского государства…»

В те уже далекие от нас 70-е годы XIX столетия Российская империя, еще не оправившаяся от последствий неудачной для нее Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов, подтвердила свой статус евразийской державы. Наперекор уготовленной ей судьбе она не только на дипломатическом поприще, но и с оружием в руках встала на защиту христианского православного мира Балкан. Империя династии Романовых пришла на помощь братским славянским народам Болгарии и Сербии, Черногории и Герцеговины, страдавшим под вековым османским игом. Россия не только защитила их в большой войне с Оттоманской Портой, но и обеспечила им государственную независимость.

Та предпоследняя для истории старой России Турецкая война (последней будет Первая мировая война с ее Кавказским фронтом) велась и в защиту народов Закавказья, которые веками испытывали на себе кровавое бремя власти то турецких султанов, то персидских шахов. Кавказский театр военных действий стал для России вторым после балканского театра.

Но не только эпохальной Русско-турецкой войной 1877–1878 годов отметилось в отечественном летописании царствование Александра II. На его долю государя выпала честь завершить коалиционную против России Крымскую войну и длительную Кавказскую войну, которая то тлела, то пылала почти полвека в горах Северного Кавказа.

При императоре Александре II Россия, по сути дела, закончила свое продвижение в Туркестан, в Среднюю Азию. Ей покорились тогда Хивинское ханство, Бухарский эмират и Кокандское ханство, туркменские племена на окраинах пустыни Кара-Кум. Такое, как известно, не всегда совершалось силой оружия. И добровольно вступали под ее высокую руку казахские (киргизские) кочевые роды. Так Российская империя во второй половине XX века выходила на свои исторические границы на юге и востоке.

Чтобы успешно разрешить освободительной войной Восточный вопрос на Балканском полуострове, раздвинуть свои пределы в Закавказье и Туркестане, александровской России пришлось пройти через эпоху Великих реформ. В отечественной истории они сравнимы только с реформами последнего русского царя и первого всероссийского императора Петра I. Безусловно, крупнейшей из них стала отмена крепостного права: так разрешился самый больной вопрос в государстве.

Если военные реформы Петра Великого привели к созданию в России регулярной армии и флота, то военные реформы Александра II дали России массовую регулярную армию. И в отечественной истории они называются не по имени правящего самодержца, как петровские реформы, а по имени их созидателя военного министра Д.А. Милютина – милютинскими военными реформами.

Военные события третьей четверти XIX века вписали в летопись русской армии немало ярких побед на полях брани и славных имен полководцев и больших военачальников, которыми гордится современная Россия. При императоре Александре II она воевала против Англии и Франции, Турции имамата Шамиля, мятежной Польши и Сардинского королевства, Кокандского, Хивинского и Кульджинского ханств…

Среди побед русского оружия значатся героическая оборона Шипки и взятие крепости Плевна, сражение у Шейново и взятие Ардаганской крепости, защита Баязета и взятие крепостного Карса, форсирование Дуная и прорыв зимой через Балканский хребет, освобождение Софии и бой под Горным Дубняком, штурм Гуниба и Авлияр-Аладжинское сражение…

Названные виктории и конечные успехи войн и походов творила целая плеяда военных вождей. Людей в больших чинах, стоявших во главе Дунайской и Кавказской армий, российской гвардии, армейских корпусов и отдельных сводных из дивизий и бригад отрядов, Казачьих войск и войск Туркестана…

Одни стали большими военачальниками еще в более долгое царствование Николая I, не знавшее ни одного мирного года, другие стали полководцами его сына-наследника Александра Освободителя. Их заслуги венчались Военными орденами Святого Георгия Победоносца высших степеней и почетным Золотым оружием с бриллиантами, графскими титулами и высшими армейскими чинами. Их имена до начала 1918 года носили наиболее прославленные полки Русской императорской армии.

Свои имена в ратную славу российского Отечества той эпохи на века вписали: главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Старший из Романовых, генерал-фельдмаршалы: князь из Рюриковичей «победитель Шамиля» А.И. Барятинский, великий военный реформатор граф Д.А. Милютин и «освободитель Софии» И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), генералы от инфантерии: «белый генерал» Д.А. Скобелев, «герой Шипки» Ф.Ф. Радецкий и «герой Туркестанских походов» Г.А. Колпаковский, генерал от кавалерии «герой Ардагана» граф М.Т. Лорис-Меликов, инженер-генерал «герой обороны Севастополя и взятия Плевны» граф Э.И. Тотлебен.

Все они – полководцы России царствования императора Александра II. Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Военная биография императора Александра II

Венценосец из династии Романовых, отменивший в России крепостное право и ставший жертвой политического террора, появился на свет 17 апреля 1818 года в «стенах Московского Кремля». Он был старшим сыном и наследником престола императора Николая I Павловича и императрицы Александры Федоровны.

При крещении великий князь, которому не исполнилось еще и месяца, удостоился высшей орденской награды Российской империи – ордена Святого апостола Андрея Первозванного, а также орденов Святого Александра Невского, Святой Анны 1-й степени, Белого Орла и Святого Станислава 1-й степени. Это был «полный орденский императорский бант Романовых».

Такова была вековая традиция царствующего дома. Сыновья императора, даже не из числа наследников-цесаревичей, имели при рождении законное право на получение сразу пяти (!) высших орденских наград.

Но единственный императорский Военный орден, Святого великомученика и победоносца Георгия, даже самой низшей – 4-й степени – Романовы получить могли только на войне. Только за что-то лично совершенное из разряда воинской доблести. И это тоже было традицией для членов императорской фамилии.

Не мог младенец из романовского семейства при рождении получить и орден Святого князя Владимира. Его Романов мог только заслужить на государственной или, как тогда говорили, царской службе. А Святого Владимира с мечами – только на поле брани.

К слову сказать, Романовым, носившим эполеты генерал-адъютантов и полковников гвардии, начиная с Петра Великого, не стыдно было за свои боевые ордена, украшавшие парадные мундиры с золотым шитьем. Если шла война, то на ней они всегда бывали. Много раз находились под вражескими ядрами и пулями, руководили фортификационными работами, стояли на капитанских мостиках линейных кораблей и фрегатов.

Они видели смерть и знали цену человеческой жизни. Но, разумеется, в первые цепи атакующих офицеров из императорской фамилии «заботливо» не пускали старшие начальники, думая при этом прежде всего о своей карьере. Собственно говоря, особой нужды в том, чтобы Романовы рисковали жизнью, никогда и не случалось.

Все российские императоры, начиная с Павла I, заботились о том, чтобы с началом войны их наследники-цесаревичи и их младшие братья оказались на театре военных действий. Будь то на суше или на море, но обязательно при штабе главнокомандующего.

Но все же императоры разумно берегли своих сыновей, прежде всего наследников, от военных бед. Ядро или пуля, или что еще хуже – тиф, не разбирают родословия своих жертв. Если есть несколько повзрослевших сыновей в семье венценосца, то нельзя быть всем одновременно на войне. Один из них обязательно должен оставаться при отце-государе. Да и другим нечасто приходилось войну начинать и заканчивать вдали от столичного города на Неве и дворцовой жизни.

…С военным делом цесаревич Александр Николаевич стал знакомиться с 6-летнего возраста. Для его военного воспитания отец выбрал капитана (будущего генерала) К.К. Мердера, командира роты в Школе гвардейских прапорщиков, боевого офицера, участника войн с наполеоновской Францией. Он обратил на себя внимание монарха своими педагогическими дарованиями, умом и «хорошим характером». Мердер являлся воспитателем будущего самодержца всея России в течение десяти лет.

Воспитанием в детстве и юности Александра II занимались также известный русский придворный поэт В.А. Жуковский, друг А.С. Пушкина, и генерал-лейтенант П.П. Ушаков, известный своими познаниями военной истории. И не только они. «План учения» цесаревича представлял собой обширную программу обучения наследника престола с 8 до 20 лет.

Вставал цесаревич в 6 утра, спать ложился в 23 часа. В 7 часов приходили учителя и начинались занятия с перерывами. Обязательно была гимнастика, прогулки или верховая езда в манеже. Учили танцам. Один час в день отводился на отдых и визиты. Поэт В.А. Жуковский, излагая свои принципы, учил цесаревича:

«Уважай закон и научи уважать его своим примером – закон, пренебрегаемый царем, не будет храним и народом…

Окружи себя достойными тебя помощниками: слепое самолюбие царя предает его на жертву корыстолюбивым рабам…»

Воспитатели отмечали у цесаревича Александра несомненные способности и благородство, сочетавшиеся с «живым веселым нравом». Вместе с тем наследнику престола, по их мнению, присуща была некоторая апатия и лень.

Бывший ротный командир офицерской школы гвардии Мердер вел «для себя и истории» дневник. О своем воспитаннике он, в частности, писал следующее: «Чувство долга было развито в нем весьма сильно, но у него недостает настойчивости, чтобы победить леность ума». Однако, как показало начало царствования Александра II, от этой черты он избавился весьма скоро: Крымская война еще не закончилась, а за ней сразу последовали великие государственные реформы.

Надо отдать должное: император Николай I постоянно следил за образованием своего наследника. Он придавал в деле воспитания сына особое внимание преподаванию военных дисциплин, иногда даже в ущерб изучению других «обязательных» наук. Такая отеческая забота была вполне понятна: в его царствование с первого до последнего дня Российская империя вела нескончаемые войны».

Судьба сложилась так, что после ухода из жизни родитель оставил сыну в «наследство» две большие пылавшие войны – Крымскую и Кавказскую, которые тому пришлось заканчивать. Одну с дипломатическим поражением, другую – победно.

А пока великий князь Александр Николаевич Романов готовился ко взрослой жизни наследника престола. Его программа обучения была весьма обширна: он изучал французский, немецкий, английский и польский языки, прослушал циклы естественных и гуманитарных наук, знакомился с основами управления государством и его законами, финансами. Лекции ему читали лучшие университетские профессора и министры. Его обучали гимнастике, фехтованию, верховой езде и ручной работе.

Действительная воинская служба наследника российсого престола началась в 10 лет. В 1828 году цесаревич отцовским указом назначается атаманом всех Казачьих войск России и шефом лейб-гвардии Атаманского (донского) полка. Эта традиция в правящей династии продолжится и в будущем: самым главным атаманом казачества России являлся наследник-цесаревич, не всегда достигший совершеннолетия.

Когда сыну исполнилось 16 лет, император Николай I потребовал от него принесения присяги на верность престолу. Церемония проходила 22 апреля 1834 года в церкви Зимнего дворца. Александр, сумевший унять в себе нахлынувшее было волнение, в присутствии царских сановников и придворных зачитал текст присяги. Довольный венценосный родитель расцеловал его, по свидетельствам очевидцев, «в губы, глаза и лоб».

Затем процессия направилась из храма в зал Святого Георгия (Георгиевский зал). Там наследник российского престола в присутствии множества людей в военных мундирах принес присягу на верность русской армии. Перед ним склонились прославленные знамена полков лейб-гвардии. Военный оркестр заиграл новый гимн Российской империи «Боже, царя храни».

В 19 лет цесаревич Александр во время лагерного сбора войск русской армии, стоявших в столице и поблизости от нее, уже командовал батальоном 1-го кадетского корпуса, батальоном лейб-гвардии Преображенского полка и лейб-гвардии Гусарским полком. Это была уже не «игра в солдатики», а дело служебное.

В том же году он высочайшим указом «за отличия» жалуется чином генерал-майора с одновременным назначением в Свиту Его Императорского Величества. Генеральская форма становится его повседневной одеждой до конца жизни, в праздники, и будни, но только не в заграничных путешествиях до своего восхождения на российский трон.

Воспитатели заботились о расширении кругозора великого князя Романова. С этой целью он в сопровождении В.А. Жуковского и небольшой свиты предпринимает путешествия по России с посещением краешка далекой Сибири и за границу, по Европе. Что касается организации поездки по Отечеству, то она проводилась согласно отцовской воле: наследник престола должен был познакомиться со своими будущими подданными. В течение семи месяцев он посетил тридцать губерний, «проникнув даже за Урал».

Жуковский постоянно вел переписку с императрицей Александрой Федоровной, которую очень интересовали даже самые малые подробности путешествия по империи сына-цесаревича. В одном из писем от 22 июня 1837 года воспитатель будущего самодержца всея России писал:

«Сердце радуется, глядя на мощный полет нашего юного орла, и, наблюдая за ним, я кричу ему снизу: смелее, поднимайся выше в своем небе!..

Это небо, в котором он сейчас летает, величественно, просторно и ясно: это наша милая Россия».

Позднее придворный поэт В.А. Жуковский, популярный в свое время в России и основательно подзабытый сегодня, напишет такие строки о великом будущем своего ученика, во что он, умудренный жизнью, свято верил:

«Впоследствии великий князь подробно прочтет каждую главу. Книга эта – Россия».

Через несколько дней после возвращения наследника престола из поездки в Санкт-Петербурге вспыхнули два пожара – в Зимнем дворце и Галерном порту. Цесаревич, взяв на себя командование батальоном лейб-гвардии Финляндского полка, за несколько часов справился с тушением огня в порту. Борьбой с огнем в Зимнем дворце руководил лично император.

Во время своего второго путешествия по Европе, в 1840 году, цесаревич посетил Дармштадт, где обратил внимание на 15-летнюю дочь великого герцога Людвига II Гессен-Дармштадтского, принцессу Марию. Встреча их произошла в княжеской ложе местного театра. Цесаревич, одетый в парадный мундир казачьей лейб-гвардии, попросил представить ее ему. Вернувшись из театра, он объявил графу Орлову, главе своей «дорожной» свиты:

«Дальше не поедем. Я сделал свой выбор. Мое путешествие окончено. Я женюсь на Марии Гессенской, если она соблаговолит оказать мне эту честь».

Путешествие по Европе все же продолжилось. Через год принцесса Мария, уже шестнадцатилетняя девушка, стала супругой наследника российского престола. Хотя, если судить по родословной, она была явно не ровней великому князю из императорской династии. После принятия, как было положено в доме Романовых, православия она получила имя Марии Александровны.

От этого брака у Александра II было семь детей: сыновья Николай, Александр, Владимир, Алексей, Сергей и Павел, дочь Мария. Наследником престола являлся старший Николай, родившийся в 1842 году. После его преждевременной смерти наследником престола стал Александр (будущий Александр III).

В 1880 году после смерти супруги император Александр II вступил в морганатический брак с княжной Екатериной Михайловной Долгоруковой, которая получила титул светлейшей княгини Юрьевской. Их дети – сын Георгий, дочери Ольга и Екатерина – Романовыми не стали, унаследовав титул матери, став «урожденными» князем и княгинями Юрьевскими. Семья Романовых признавала их своей родней.

В последние годы своего царствования император Николай I стал приобщать наследника к участию в государственной деятельности: в Государственном совете и Комитете министров, различных комитетах (финансового в 1841 году, Кавказского в 1842 году, секретных комитетах по крестьянскому вопросу в 1846 и 1848 годах, ряде других). Будущий государь Александр II до своего воцарения получил немалый опыт государственной деятельности, что позволило в будущем избежать ряд ошибок в принимаемых важных решениях, в том числе и по военным вопросам.

Говоря об этом, историки сходятся во мнениях, что, участвуя в работе самых различных государственных комитетов, наследник обычно стоял на консервативных позициях и был весьма далек от либеральных настроений. Поэтому, придя к власти, Александр II в первые годы приблизил к себе ряд отцовских сановников из числа непримиримых консерваторов, хорошо зная их лично и их взгляды.

К началу Восточной (или Крымской) войны цесаревич Александр Николаевич уже обладал немалым военным опытом. В 1844 году 26-летний наследник престола командовал всей пехотой гвардии. Через три года, в 1849-м, становится командиром Гвардейского корпуса, основы столичного гарнизона, начальником военно-учебных заведений и председателем ряда государственных комитетов по самым различным военным делам.

Орденский «звездопад» великий князь Романов пережил еще при рождении, когда был пожалован отцом в кавалеры высшего ордена старой России (и современной тоже) – ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Стал обладателем и других орденских наград, положенных по рождению или в молодости «за отличия».

Своего Святого Георгия Победоносца Александр II получил, будучи еще цесаревичем, на Северном Кавказе в 1850 году, где находился в инспекционной поездке. Отцовский указ о Георгиевском пожаловании императора Николая I относительно наследника престола великого князя Александра Николаевича состоялся 10 ноября того же года.

В Указе Капитулу Российских Императорских и Царских орденов, за собственноручным подписанием Государя Императора, подвиг, за который был пожалован Военный орден, описан так:

«Его Императорское Высочество, Государь Наследник Цесаревич, при обозрении Кавказа, следуя, 26 минувшего октября, из крепости Воздвиженской в укрепление Ачхой при авангарде прикрытия между реками Рошня и Валериком, приметил партию неприятеля, показавшуюся за левою цепью под Черными горами. Быстро и смело бросился туда Цесаревич на большое расстояние от дороги, через перелески, за цепь, и настигнул неприятельскую партию, на такое близкое расстояние, что чеченцы по Нем выстрелили, и потом обратились в бегство, но были преследуемы казаками и мирными чеченцами, находившимися при авангарде. Это дело, в коем нач(альник) неприятельской партии был убит, кончилось в трех верстах от дороги.

Получив подробное об этом донесение от Гл(авнокомандую) щего Отдельным Кавказским Корпусом, в присутствии которого сие происходило, Мы, удовлетворяя ходатайству генерал-адъютанта князя Воронцова, Всемилостивейше жалуем Его Императорское Высочество, Наследника Цесаревича кавалером ордена св. Великомученика и Победоносца (4-й) степени. Повелеваем Капитулу: снабдить Его Высочество орденским знаком при установленной грамоте».

В ходе Крымской войны, которая для России начиналась как очередная Турецкая 1853–1856 годов, наследник престола занимался вопросами, связанными с обороной границ империи, нечасто покидая Санкт-Петербург, находясь при родителе в самые тяжелые для того дни.

Император Николай I ушел из жизни 18 февраля 1853 года. Перед самой смертью он исповедовался и попросил сына цесаревича Александра проститься от его имени с гвардией, и, в частности, с доблестными защитниками Севастополя. Сын выполнит отцовскую просьбу, побывав в Крыму и встретившись там с героическим гарнизоном морской крепости, оставленной разрушенной врагу.

Получив последнее для себя донесение на высочайшее имя с театра военных действий (из Крыма), умирающий император Николай I из последних сил вымолвил слова, которые вошли в историю:

«Это меня больше не касается. Передайте донесение моему сыну».

На следующий день, 19 февраля, новым государем-самодержцем стал Александр II, о чем сразу была оповещена вся Россия и столицы европейских государств. Он стал обладателем российской императорской короны в зрелом, 40-летнем, возрасте.

Теперь он именовался в особых и торжественных случаях полным титулом Его Императорского Величества, который гласил:

«Божиею поспешествующею милостью, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новогорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всеа северные страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая».

В менее торжественных случаях, определенных законом Российской империи, титул изображался сокращенно:

«Божиею поспешествующею милостью, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая».

В обычных высочайших указах и не по торжественным случаям императорский титул давался совсем кратко:

«Божиею милостию, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая».

Его царствование вскоре отметилось таким «боевым» эпизодом. Летом 1855 года английская эскадра, находившаяся в водах Балтики, вознамерилась бомбардировать русскую морскую крепость Кронштадт. Когда 19 мая на Большом рейде был замечен вражеский флот, об этом доложили Александру II. Он тотчас же приказал командиру императорской паровой яхты «Александрия» капитан-лейтенанту П. Фалку приготовить судно для следования в Кронштадт. Император пробыл в зоне опасности весь день, и только вечером яхта ушла назад, в Ораниенбаум.

4 августа англичане начали все же обстреливать Кронштадт. Когда императору доложили, что на Большом рейде крепость ведет с неприятелем артиллерийскую дуэль, Александр II на яхте «Александрия» отправился туда и пробыл у форта Павла I, находясь в зоне огня, до самого конца перестрелки.

Коронация Александра II из-за Крымской войны состоялась лишь спустя год, 26 августа 1856 года. Торжественный въезд императорской четы в первопрестольную Москву состояся 17 августа. На всем протяжении от Петровского дворца до Большого Кремлевского дворца были выстроены войска.

После выстрела вестовой пушки императорский поезд начал движение. Одновременно загудели тысячи колоколов Москвы, забили барабаны и зазвучали военные трубы. Шествие открывал отряд конных жандармов. За ним следовали конвой Его Императорского Величества, сотня черноморских казаков, казаки лейб-гвардии. Затем следовали кавалергарды и конногвардейцы, которых верхом возглавлял император Александр II в окружении пышной свиты. За ним ехала парадная золотая карета императрицы и кареты членов августейшей фамилии. Процессию замыкали кирасиры и гусары лейб-гвардии.

Кремль был готов к встрече и коронации государя, блистая великолепием украшений. Места почти на 15 тысяч приглашенных почетных гостей были устроены вокруг кремлевской площади – между Большим дворцом, Грановитой палатой и тремя соборами.

Успенский собор, место торжественной коронации российских царей и императоров, был великолепно убран. На возвышении в двенадцать ступеней под балдахином стоял трон из слоновой кости, в свое время принадлежавший византийскому императору Константину XIV, который был подарен Фомою Палеологом великому московскому князю Ивану Васильевичу. Рядом стоял трон для императрицы, подаренный царю Алексею Михайловичу армянскими купцами из Персии.

В 7 часов утра выстрелила кремлевская пушка, и тотчас же загудели все колокола московских церквей. Государь и государыня вступили в древний собор при пушечных залпах, звоне колоколов, барабанном бое и звуках военной музыки, исполнявшей гимн «Боже, царя храни».

Император Александр II был одет в генеральский мундир, имея на себе цепь ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Государыня была одета в платье из серебряной парчи с горностаевой опушкой. Из украшений на ней был только бант на голове из Екатерининской ленты. Началась церемония, в ходе которой митрополит Московский возложил корону на императора, который затем собственноручно возложил на супругу малую корону и орденскую Андреевскую цепь. Снова раздались пушечные залпы и колокольный звон. Затем государь и государыня последовали в Архангельский собор.

Три дня в древней Москве гудели колокола, три вечера горела в нем иллюминация. Праздники и балы продолжались целый месяц. 8 сентября на Ходынском поле было устроено народное гулянье с угощением и увеселением.

…Тяжелое бремя неудачной войны сразу же легло на плечи воцарившегося Александра II. К чести новоиспеченного самодержца надо сказать, что он для изменения хода Крымской войны оперативно предпринял ряд мер. Среди них: перемена в командовании действующих воинских сил, проведение набора в государственное ополчение и три новых рекрутских набора. Однако ход войны изменять было уже поздно, оставалось только ее завершать с минимизацией морального и материального урона для государства.

Осенью 1855 года русские войска оставили разрушенный войной Севастополь и перешли в северную его часть по наведенному мосту, после чего тот был разрушен. Тогда в Крым и прибыл император Александр II, чтобы лично поблагодарить героев Севастопольской обороны, защитников морской крепости на Черноморье. В России такой поступок молодого монарха сделал ему честь, равно как и его «почившему в бозе» родителю.

Разгрома России в военном отношении не было, и случиться такое просто не могло. На финише Крымской войны русские войска взяли на Кавказе сильную турецкую крепость Карс, что приблизило окончание тех исторических событий. Война же закончилась тяжелым для империи династии Романовых Парижским мирным договором 1856 года. В ней же вызревали большие внутренние события, связанные с именем воцарившегося самодержца.

Первым из них стала торжественная коронация Александра II, состоявшаяся 26 августа того же года. Она традиционно сопровождалась целым рядом «милостей» нового государя. Это были сразу и несколько позднее:

– амнистирование оставшихся к тому времени в малом числе живых декабристов, находившихся в ссылке;

– амнистирование ссыльных участников Польского восстания 1831 года;

– амнистирование вольнодумцев-«петрашевцев», подвергшихся в свое время суровым наказаниям;

– разрешение верноподданным гражданам России свободного выезда за границу с получением на то паспорта;

– приостановление на три года рекрутских наборов, каждый из которых в ходе Крымской войны лишал деревню наиболее работоспособных лиц «мужицкого пола»;

– упраздняются батальоны кантонистов и военные поселения, как печально известное наследство временщика А.А. Аракчеева и одиозный пережиток крепостнической системы в России.

Новый государь сразу озаботился крепостным правом, которое для тогдашней Российской империи являлось самой неразрешенной внутренней проблемой. В марте 1856 года, выступая перед московским дворянством, самодержец Александр II произнес решающую фразу: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, пока оно само собой начнет отменяться снизу».

Вскоре самодержец обеспокоился несовершенством государственной символики. Указом от 11 апреля Александр II утвердил Большой, Средний и Малый государственные гербы России, новые гербы царствующего рода Романовых и герб Его Императорского Величества.

Позднее Александр II высочайшим указом черно-желто-белый флаг (утвержденный императором Николаем I как общегосударственный символ) назвал «государственными цветами России».

Одной из забот императора Александра II о боеспособности русской армии стал указ 1860 года. Им отменялась практиковавшаяся отдача любых государственных преступников в армию как уголовное наказание, широко применявшаяся при императоре Николае I. Потом последовали знаменитые военные реформы главы Военного ведомства генерала от инфантерии Д.А. Милютина 1860-х годов. В ходе их преобразования коснулись всех сторон жизни русской армии. Она стала иной: более многочисленной и лучше подготовленной, современной и обладавшей всевозрастающим числом подготовленного запаса (резерва).

Александр II получил тяжелое наследство, что он прекрасно понимал. Вторая половина 60-х годов оказалась в истории государства Российского тяжелым временем: она вступила в затяжную полосу внутреннего кризиса. В эти годы под влиянием последствий Крымской войны, участившихся стихийных бедствий (эпидемий, неурожаев и, как их следствие, – голода) заметно ухудшилось положение основной массы населения.

Для экономики российской деревни особенно тяжелые последствия имели рекрутские наборы, сократившие число работников на 1/10 часть. В военные годы производились реквизиции продовольствия, лошадей и фуража, что сильно било по крестьянским хозяйствам, многие из которых стали с великими трудами сводить концы с концами или разоряться.

Тяжелее всего пришлось крепостному крестьянству. Ситуацию обострял и неприкрытый произвол помещиков, предвидевших грядущие изменения в их положении (о чем говорили проекты по отмене крепостного права, подаваемые на имя государя). Они систематически сокращали крестьянские земельные наделы, переводили крестьян в дворовые (и таким образом лишали их наделов земли), переселяли крепостных на худшие земли, которые плодородными не являлись.

Подобная практика в крепостных хозяйствах приняла такие широкие масштабы, что правительство Александра II незадолго до крестьянской реформы специальными указами было вынуждено наложить запрет на подобные действия помещиков-крепостников.

Естественно, что ответом на ухудшение положения стало крестьянское движение, которое по своему характеру заметно отличалось от выступлений первой половины ХIХ столетия. Это вызывало сильное беспокойство официального Санкт-Петербурга. Для начала царствования Александра II стали характерны такие явления, как:

– массовые побеги помещичьих крепостных крестьян, желавших записаться в государственное ополчение и таким образом получить личную свободу;

– самовольное переселение крестьян в разоренный войной Крым, как то было в 1856 году;

– «трезвенное движение» против системы винных откупов, прошедшее в 1858–1859 годах;

– волнения и побеги рабочих (в своей массе крестьян) со строительства железных дорог (Московско-Нижегородской и Волго-Донской), прошедшие в 1859–1860 годах.

Беспокойно было и на национальных окраинах Российской империи. В 1858 году произошло вооруженное выступление эстонских крестьян (так называемая «война в Махтра»). Крупные крестьянские волнения в 1857 году вспыхнули в Западной Грузии.

Обострилась обстановка в высших эшелонах российской власти, что стало неизбежным следствием поражения страны в Крымской войне и в условиях нарастающего внутреннего кризиса. Это нашло отражение в активизации либерально-оппозиционного движения среди части дворянства, недовольной военными неудачами, отсталостью России от Европы, понимавшей необходимость политических и социальных перемен.

Не случайно знаменитый русский историк В.О. Ключевский писал о начале царствования императора Александра II: «Севастополь ударил по застоявшимся умам». Введенный императором Николаем I «цензурный террор» после его смерти был фактически смятен волной гласности. Это позволило либералам открыто обсуждать в печати острые проблемы, вставшие перед государством».

Император Александр II видел, что в правительственных кругах нет единства в вопросе дальнейшей судьбы «его» России. В них образовались две противостоящие группировки. Одной являлась консервативная бюрократическая верхушка, которую возглавляли начальник III отделения князь В.А. Долгоруков и министр государственных имуществ М.Н. Муравьев. Они активно противились любым буржуазным преобразованиям в стране.

Другой группировкой были сторонники назревших реформ, о необходимости которых говорилось уже давно. И оправданно считавших, что затягивание с реформами грозит государству новыми бедами. Лидерами здесь являлись министр внутренних дел С.С. Ланской, братья Н.А. и Д.А. Милютины.

В преддверии отмены крепостного права наметилось размежевание либерального и революционно-демократического лагерей. Либералы, признававшие необходимость реформ «сверху», видели в них прежде всего возможность предотвращения революционного взрыва в монархической России.

Крымская война, как единодушно считают отечественные историки, поставила высшую власть Российской империи перед тяжелым выбором. Либо сохранить в государстве Романовых уже отжившие крепостнические порядки, либо приступить к проведению буржуазных реформ, первостепенной из которых являлась отмена крепостного права.

В первом случае следствием становился результат в виде политической и финансово-экономической катастрофы – потеря не только престижа и положения великой державы, но и постановка под угрозу существования самодержавия в России.

Император Александр II и правящие круги выбрали второй путь. В январе 1857 года высочайшим указом создается Секретный комитет «для обсуждения мер по устройству быта помещичьих крестьян». Государь учредил комитет «в непосредственном своем ведомстве». Первое заседание Секретного комитета состоялось в Зимнем дворце в рабочем кабинете царствующего Романова.

Летом 1856 года в Министерстве внутренних дел товарищем (заместителем) министра А.И. Левшиным была разработана правительственная программа крестьянской реформы, которая хотя и давала крепостным крестьянам гражданские права, но сохраняла всю землю в собственности помещиков и представляла последним вотчинную власть в имении. Крестьяне в этом случае становились пользователями нормированных наделов, за что должны были исполнять всякого рода фиксированные обязанности (повинности) перед бывшим своим хозяином, главным землевладельцем и государством.

Эта программа была изложена в императорских рескриптах на имя генерал-губернаторов. В соответствии с рескриптами в губерниях стали создаваться специальные комитеты для рассмотрения дел на местах, а подготовка реформы получила гласность. Секретный комитет был переименован в Главный комитет по крестьянскому делу. Заметную роль в подготовке реформы стал играть Земский отдел при Министерстве внутренних дел, во главе которого стоял Н.А. Милютин, брат военного министра Д.А. Милютина.

В августе – сентябре 1858 года император Александр II совершает поездку по ряду губерний для ознакомления с положением на местах. Всюду в губернских комитетах шла борьба по вопросам о формах и степени уступок освобождаемому от крепостной зависимости крестьянству.

Предложения из губерний поступали в так называемые Редакционные комитеты. Когда вопрос о проведении крестьянской реформы обсуждался на Государственном совете, то государь сделал следующее заявление: «Все, что можно было сделать для ограждения выгод помещиков, сделано».

Окончательный вариант проекта реформы был подписан императором Александром II 19 февраля 1861 года. 5 марта он подписал манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» и «Общие положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». Все эти документы были подписаны до начала полевых работ.

В соответствии с этими документами крестьяне получали личную свободу и могли теперь свободно распоряжаться своим имуществом, заниматься торгово-промышленной деятельностью, покупать и продавать недвижимость, поступать на службу, получать образование, самостоятельно вести свои дела. Учреждалось крестьянское самоуправление, которому передавали сбор податей и ряд судебных полномочий. Сохранялась община и общинное землевладение.

В собственности помещиков оставалась вся земля, но часть ее, обычно сокращенный земельный надел, они обязаны были передать крестьянам в их личное пользование. Землей этой они могли пользоваться за фиксированные повинности.

За реформой 1861 года последовала отмена крепостного права на окраинах империи – в Грузии (1864–1871 годы), Азербайджане и Армении (в 1870–1883 годы). Удельные крестьяне (принадлежавшие царской семье) получили личную свободу по указам 1858 и 1859 годов. В 1866 году была проведена реформа в государственной деревне.

Крестьянские реформы в России фактически отменяли крепостное право и ознаменовали вступление страны на капиталистический путь развития. Однако в деревне сохранялось помещичье землевладение, что привело к резкому обострению социальных противоречий.

Современники и исследователи по-разному оценивали роль императора Александра II в решении крестьянского вопроса, начавшегося с отмены крепостного права. Многие считают, что реформатором лично он не был, все было делом рук лиц, которые окружали самодержца Романова.

Ответом на опубликование «Манифеста» стал массовый взрыв недовольства крестьян весной 1861 года. Они протестовали против сохранения барщины и уплаты оброков, отрезки земли. Особенно широкий размах крестьянские выступления получили в Поволжье, губерниях Малороссии и Центрального Черноземья.

Российское общество было потрясено расстрелом в апреле 1861 года протестующих крестьян посланными против них войсками в селах Бездна (Казанской губернии) и Кандеевка (Пензенской губернии). Однако разобщенный и стихийный протест крестьян был обречен на неудачу.

В 1861–1863 годах заявила о себе демократически настроенная интеллигенция. Началось движение «разночинцев», то есть людей из различных слоев общества. Часть их объединилась в организацию «Земля и воля». Однако Польское восстание 1863–1864 годов закончилось поражением, крестьянского восстания в России не произошло, и организация «Земля и воля», оказавшись не в состоянии реализовать свои планы, самораспустилась.

Правительство, разумеется, перешло к репрессиям. Летом 1862 года были закрыты журналы «Современник» и «Русское слово», проведены аресты. Часть революционеров вынужденно эмигрировала. Были арестованы Н.Г. Чернышевский, Д.И. Писарев, Н.А. Серно-Соловьевич. Чернышевский, осужденный на каторжные работы, провел на каторге и в ссылке 20 лет.

В стране стали создаваться революционные кружки. 4 апреля 1866 года член такого кружка московский студент Д.В. Каракозов в столице стрелял в императора Александра II. Каракозов был казнен, но его выстрел стал первым в целом ряде покушений, предпринятых против Александра II. После этого до 1874 года в России наступил период реакции. Он последовал после императорского рескрипта от 13 мая 1866 года, то есть после покушения на государя, в котором Александр II сформулировал основную задачу: «охранять русский народ от тех зародышей вредных лжеучений, которые со временем могли бы поколебать общественное благоустройство».

Как бы там ни было, крестьянская реформа 1861 года при всей своей ограниченности привела к значительным государственным преобразованиям в России. За ней последовали другие реформы: земская и городская, судебная.

Местное самоуправление – земство – вводилось законом в 1864 году. Представители всех сословий избирали уездные земские собрания, которые посылали депутатов в губернское земское собрание. Земства получили право собирать налоги для своих нужд и нанимать служащих, ведали хозяйственными вопросами, школами, медициной, благотворительностью.

В 1870 году органы самоуправления создали и в городах. Горожане всех сословий избирали городскую думу, которая формировала управу. Во главе думы и управы стоял выборный городской голова.

Проведенная в 1864 году судебная реформа считается самой радикальной из всех реформ, проведенных императором Александром II. Она содержала в себе основные принципы буржуазного права: бессословность суда, состязательный характер процесса, гласность, несменяемость судей и их независимость от администрации.

Разумеется, сразу встал вопрос о проведении военной реформы. Причины тому были веские. Необходимость повышения боеспособности русской армии, ставшая очевидной уже в ходе Крымской войны и явно заявившая о себе во время последующих событий в Европе (объединение Германии вокруг Пруссии, винственного соседа России, Франко-прусская война 1870 года), требовала коренных военных реформ.

Они и были проведены под руководством талантливого военного министра Д.А. Милютина, который сумел убедить Александра II в их крайней необходимости. Думается, что эту необходимость хорошо осознавал и сам государь, познавший Крымскую войну и как ее следствие тяготы Парижского мира.

В ходе милютинских реформ в России была создана окружная система и проведена централизация военного управления. Реформированию подверглась система военных учебных заведений. Принимаются новые военные уставы. Проводится серьезное перевооружение армии.

В 1874 году в России вводится всеобщая воинская повинность с ограниченным сроком воинской службы (вместо 25 лет устанавливается срок 6 лет на действительной службе и 9 лет в запасе). Эти сроки существенно сокращались для лиц, имевших образование. Таким образом, в стране была создана массовая армия европейского типа, имевшая ограниченный кадровый состав в мирное время и крупные подготовленные людские ресурсы на случай войны.

При императоре Александре II реорганизуется финансовая система страны. Одним из важных мероприятий по упорядочению финансов Российской империи стало создание в 1860 году Государственного банка. Произошло упорядочение процесса формирования государственного бюджета. Преобразуется система государственного контроля.

Серьезные изменения коснулись и системы народного образования. В 1864 году издается «Положение о начальных народных училищах», что позволило расширить сеть этих учебных заведений. В том же году вводится новый устав гимназий, которые делятся на гимназии классические и реальные. Новый Университетский устав восстанавливает и расширяет автономность университетов, утраченную в царствование императора Николая I. Изменения, произведенные внутри страны, способствовали развитию в России новых социальных отношений, росту экономики и культуры, подняли престиж державы Романовых в сфере международных отношений. Все это было связано с именем императора Александра II, который своими высочайшими указами раз за разом утверждал нововведения в стране.

Надо признать, что сын Николая I получил в наследство разрешение многих неотложных дел. Поражение в Крымской войне тяжело сказалось на международных позициях Российской империи. Она продолжала оставаться великой державой, но ее влияние на ход мировых событий упало. Оказался подорван ее авторитет в Европе. На Ближнем Востоке выросло влияние Англии и Франции. Лондон добился монополии в мировой торговле и усилил свою морскую гегемонию. Британия продолжала оставаться «владычицей морей».

Историки признают известную осторожность Александра II в международных делах, его «трезвость» в них. Теперь, после Крымской войны, внешняя политика России носила сдерживающий характер. Вместе с тем она пыталась компенсировать свои недавние военные неудачи успехами в Азии (на Ближнем Востоке, Средней Азии и Дальнем Востоке). Такая работа велась Министерством иностранных дел России во главе с талантливым отечественным дипломатом А.М. Горчаковым.

Главной целью русской дипломатии становится отмена ограничительных статей Парижского мира, унижавших национальное достоинство России, противоречивших ее экономическим и политическим интересам. Канцлер Горчаков при этом умело использовал противоречия между европейскими державами.

Императору Александру II довелось завершить длительную Кавказскую войну, которая началась при его деде Александре I и шла все царствование его отца Николая I. В 1859 году взятием Гуниба и пленением имама Шамиля война закончилась в восточной части Северного Кавказа, а вскоре и на его западном крыле, в горах Черкессии.

Бывший имам, по своей воле оказавшийся в плену, высоко ценил человеческие черты российского самодержца-победителя. Проведя несколько лет в почетной ссылке в городе Калуге, в апреле 1866 года Шамиль написал императору письмо признательного содержания. Оно полностью изложено в «Хронике Мухаммеда-Тахира»:

«…Я и моя семья боимся внезапной смерти, прежде чем сумеем доказать покорность тебе, семье твоего дома и всем правителям русским верность наших сердец и чистоту нашего убеждения путем искренней клятвы, в подлинности нашего довольства.

О, величайший царь и мой добродетель! Ты победил оружием меня и тех, кто был в моем владении из жителей Кавказа. Ты даровал мне жизнь. Ты обрадовал мое сердце своими благодеяниями над моей чрезмерной старостью, меня, порабощенного твоей милостью и щедростью. Я поучаю своих детей тому, что должно быть проявлено ими (из благодарности) в отношении русского государства и его великих владетелей, и благовоспитываю их на этом.

Я завещал им постоянную благодарность тебе за твою бесконечную ко мне милость и распространение известий о ней. Я завещаю им также быть среди искренних подданных русского государства, повиновением приносить пользу их новой родине и служить, не принося ущерба и не изменяя.

О царь, окажи милость моей старости, прими присягу от меня с моими детьми в любом городе, в каком ты только пожелаешь, – Калуге, Москве, Петербурге, – это по твоему благому выбору.

Истинно, мы все поклянемся перед лицом свидетелей в том, что мы желаем находиться в среде искренне преданных тебе твоих подданных в вечной покорности. Я призываю в свидетели аллаха всевышнего и его посланца Мухаммеда, да будет молитва аллаха всевышнего над ним и мир, в чистоте моих тайных помыслов в отношении тебя и клянусь в этом Кораном и душой моей дочери Нафисат, умершей в эти дни, которая была для меня из моих детей самой любимой.

О царь! ответь на мою эту просьбу согласием».

Шамиль получил ответ на свое письмо. По поручению императора Александра II ему ответит военный министр Д.А. Милютин, немало повоевавший на Кавказе. Он похвалил бывшего имама за его решение и выразил уверенность, что новое подданство Шамиля станет «назидательным примером» для тех, кто скрещивал оружие с Россией в Кавказском крае. Немного позже в Калуге бывший имам принесет торжественную присягу на верность российскому государю.

…Поражение Франции в войне с Пруссией многое изменило вокруг России. Рушится «Крымская система», которая сложилась в Европе после подписания Парижского мира. В 1870 году Россия в одностороннем порядке отменяет нейтрализацию Черного моря. Это было сделано устами министра иностранных дел князя А.М. Горчакова.

После немалой дипломатической борьбы международная Лондонская конференция 1871 года узаконила это решение России, утвердив его. Так через 15 тягостных лет ушло в прошлое «наследие» Крымской войны, которое сильно подрывало авторитет России на европейском континенте.

Началось сближение с молодой Германской империей (основой которой стала королевская Пруссия), с которой Романовы были связаны родственными, династическими узами. С этой целью в ноябре 1869 года император Александр II в 100-летний юбилей Военного ордена Святого Георгия Победоносца награждает своего дядю прусского короля Вильгельма I орденскими знаками высшей 1-й степени. Тогда же он и сам возлагает на себя орден Святого великомученика и победоносца Георгия 1-й степени.

В 1873 году возникает «Союз трех императоров» (России, Германии и Австрии или, как его называли иначе, – Санкт-Петербурга, Берлина и Вены). Союз этот не мог быть прочным, так как обуславливался скорее боязнью взаимного усиления, чем общностью интересов. Поэтому, когда вновь обострились отношения Берлина и Парижа, Россия дала понять, что нового разгрома Франции она не допустит.

На Востоке в царствование императора Александра II внешняя политика России была активной, прежде всего в Средней Азии. Там существовали Кокандское и Хивинское ханства, Бухарский эмират. Это были «реликтовые» феодальные образования с пережитками рабовладения. В 60-х годах завершилось добровольное вхождение казахских земель в состав империи. В 1864 году русские войска вступили в пределы «разбойного» Кокандского ханства (кокандцы нападали на кочевья казахов) и на следующий год взяли Ташкент, важный по местонахождению город.

Попытка эмира Бухары вмешаться в эти события привела к его поражению: русские войска взяли в 1868 году Самарканд. Бухарский эмират стал вассалом России: присоединять его к своим владениям она разумно не стала. В 1873 году такая же судьба постигла Хивинское ханство.

Однако дальнейшее продвижение русских войск вызвало упорное сопротивление туркменских племен и сильное противодействие англичан. Только в 1881 году русскими был занят Асхабад (Ашхабад) и земли воинственного племени теке (текинцев). Окончательное присоединение Средней Азии к России (территорий на Памире) завершилось в 1885 году при императоре Александре III. На присоединенных землях Казахстана и Средней Азии в 1867 году было создано новое военно-административное управление – Туркестанское генерал-губернаторство. Владения формально независимых от России Бухарского эмирата и Хивинского ханства стали контролироваться российской администрацией, но в разумных пределах.

Крымская война затронула Дальний Восток, где союзники напали на Петропавловск-Камчатский с целью его «истребления». Здесь постепенно стали сталкиваться интересы России, США и ряда стран Европы. Это вызвало необходимость четкого определения границ Китая и России, которые к тому времени были не определены даже условно. Такая граница была установлена в результате подписания в 1858 году Айгунского и Тяньцзиньского договоров и в 1860 году Пекинского договора. По этим договорам к России отходили Приморье и Приамурье.

Исследователи отмечают, что император Александр II проводил на Дальнем Востоке политику, которая продолжала традиции XVIII и первой половины XIX столетия и не носила агрессивный характер. Пути на восток, к берегам Тихого океана, были проложены русскими землепроходцами еще несколько веков назад. Оставалось только международными договорами закрепить за Россией открытые ими восточные «землицы».

Однако позиции Российской империи на северных берегах Великого Тихого океана были еще недостаточно сильны. Следствием этого стали уход России из Калифорнии (Форт-Росс) и продажа в 1867 году Соединенным Штатам Русской Америки (Аляски). В 1875 году по договору с Японией к России отходит остров Сахалин, а открытые землепроходцами Курильские острова достались Стране восходящего солнца.

С основанием в 1860 году гавани во Владивостоке, заселением берегов Амура и Уссури (что привело к строительству городов Хабаровск, Благовещенск и Мариинск), положение России на Дальнем Востоке существенно упрочилось. Она стала на будущее немалой тихоокеанской страной.

Однако главные события царствования Александра II разворачивались не на Востоке, а на Балканах. В середине 70-х годов здесь снова обострился Восточный кризис. Оттоманская Порта проводила в своих владениях политику экономического, политического и военного давления на христианские народы полуострова. Любое возмущение жестоко подавлялось. В ответ в Сербии, Боснии и Герцеговине и Болгарии крепло национально-освободительное движение славянских народов против османского ига. Православная Россия всегда была на их стороне.

Весной 1875 года в Боснии и Герцеговине вспыхнуло восстание, поводом для которого стало очередное резкое повышение налогов. Конфликт на Балканах втягивал в себя все новые и новые земли (населенные сербами, Черногорию) и грозил перерасти в затяжной международный кризис.

Россия в те годы не была готова к войне по ряду причин. Ее дипломаты опасались международной изоляции, не были завершены милютинские военные реформы, не закончено перевооружение армии, фактически еще ничего не было сделано для усиления русского флота на Черноморье. Сложным оставалось экономическое и внутриполитическое положение в стране.

Вследствие этого была сделана попытка разрешить конфликт на Балканах мирным путем, то есть склонить Турцию к уступкам славянскому населению. Однако дипломатический демарш, предпринятый Санкт-Петербургом совместно с Берлином и Веной с целью мирного предотвращения конфликта, успеха не имел. Стамбул об этом даже и слышать не хотел.

В апреле 1876 года новое восстание вспыхнуло в Болгарии. Султанские войска подавили его с невиданной жестокостью, что заставило вступить в войну Сербию и Черногорию. Слабая численно сербская армия, в рядах которой сражалось много русских добровольцев, терпела поражения, в результате чего сложилась реальная угроза Белграду и турецкой оккупации всей Сербии.

Турция отправила в наступление против Сербии огромную армию. Решающее сражение 17 октября 1876 года под Джунисом сербские войска, несмотря на проявленную доблесть и мужество, проиграли. Определяющим фактором стало то, что турки имели огромное численное превосходство.

В этих условиях Россия в ультимативной форме потребовала от Турции прекращения военных действий и заключения перемирия между воюющими сторонами. Ультиматум был подкреплен высочайшим указом от 1 ноября 1876 года о частичной мобилизации войск Киевского, Одесского и Харьковского военных округов.

Султан был вынужден принять русские условия и согласился на созыв в Константинополе (Стамбуле) конференции европейских держав, среди которых единства не было. Участники этой конференции (сентябрь – ноябрь 1876 года) подготовили проект соглашения, однако Турция, уверенная в поддержке Англии, фактически отказалась принять эти предложения.

Российский государь был настроен решительно, поскольку ситуация на Балканах для России имела тенденцию только к ухудшению. 30 октября император Александр II, выступая перед представителями московского дворянства в Кремле, заявил, что он старается найти мирные пути для улучшения положения христианских, славянских народов Балканского полуострова.

«Но если, – сказал Александр II, – не удастся прийти к общему соглашению, то я имею твердое намерение действовать самостоятельно и уверен, что в таком случае вся Россия отзовется на мой призыв, когда я сочту это нужным и честь России того потребует».

Новый демарш европейских государств в марте 1877 года (так называемый Лондонский протокол), в котором предлагалось Турции провести реформы в пользу христианского населения, султан отверг. Такое предложение он расценил как вмешательство во внутренние дела его страны. Османская империя стала спешно готовиться к войне, которая становилась теперь неизбежной.

В тех международных событиях Британия продолжала вести двойную игру, дав Оттоманской Порте тайный совет отклонить Лондонский протокол. Англичане полагали, что ожидаемая война, истощив силы обеих сторон, позволит им добиться своих целей и на Ближнем Востоке, и на Балканах. Цели британской короны были в целом понятны: она опасалась за свою колонию Индию и увеличения влияния России в любой точке Азии, прежде всего в Средней.

Это не было секретом и для заинтересованного Стамбула. По этому поводу советник турецкого посольства в австро-венгерской столице Вене Фалкон-эффенди высказался так:

«Оно (правительство Англии) находило способ развязать войну между Россией и Турцией, чтобы по окончании ее России, одержавшей победу, но измотавшейся, потребовался бы целый ряд лет, чтобы оправиться и снова взяться за распространение своего влияния в Азии».

Так оно и случилось. 12 апреля император Александр II подписал высочайший Манифест о вступлении российских войск в турецкие пределы, который был опубликован в Правительственном вестнике № 79. Манифест о начале войны с Оттоманской Портой, которая получила в России широкую поддержку всех слоев общества, гласил:

«Божиею Милостию

Мы, Александр Второй

Император и Самодержец Всероссийский,

Царь Польский, Великий князь Финляндский

и прочая, и прочая, и прочая

Всем Нашим любезным верноподданным известно то живое участие, которое Мы всегда принимали в судьбах угнетенного христианского населения Турции. Желание улучшить и обеспечить положение его разделяет с Нами и весь Русский народ, ныне выражающий готовность свою на новые жертвы для облегчения участи христиан Балканского полуострова.

Кровь и достояние Наших верноподданных были всегда Нам дороги. Все царствование Наше свидетельствует о постоянной заботливости Нашей сохранить России благословение мира. Эта заботливость оставалась нам присуща ввиду печальных событий, совершавшихся в Герцеговине, Боснии и Болгарии.

Мы первоначально поставили себе целию достигнуть улучшений в положении христиан путем мирных переговоров и соглашения с союзными и дружественными с Нами державами. Мы не переставали стремиться в продолжение двух лет к тому, чтобы склонить Порту к преобразованиям, которые могли бы оградить христиан Боснии, Герцеговины и Болгарии от произвола местных властей. Совершение этих преобразований всецело вытекало из прежних обязательств, торжественно принятых Портою пред лицом всей Европы.

Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других Правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своим христианским подданным и отвергла постановления Константинопольской конференции. Желая испытать, для убеждения Порты, всевозможные способы соглашения, Мы предложили другим кабинетам составить особый протокол, со внесением в оный самых существенных постановлений Константинопольской конференции и пригласить Турецкое правительство присоединиться к этому международному акту, выражающему крайний предел Наших миролюбивых настояний. Но ожидания Наши не оправдались: Порта не вняла единодушному желанию христианской Европы и не присоединилась к изложенным в протоколе заключениям.

Исчерпав до конца миролюбие Наше, мы вынуждены высокомерным упортством Порты приступить к действиям более решительным. Того требует и чувство справедливости и чувство собственного Нашего достоинства. Турция своим отказом поставляет Нас в необходимость обратиться к силе оружия.

Глубоко проникнутые убеждением в правоте нашего дела, Мы в смиренном уповании на помощь и милосердие Всевышнего объявляем всем Нашим верноподданным, что наступило время, предусмотренное в тех словах Наших, на которые единодушно отозвалась вся Россия.

Мы выразили намерение действовать самостоятельно, когда Мы сочтем это нужным и честь России того потребует. Ныне, призывая благословение на доблестные войска Наши, Мы повелели им вступить в пределы Турции.

На подлинном Собственною Его Императорского

Величества рукою написано:

«Александр II»

Дан в Кишиневе, апреля 12 дня, лета от Рождества

Христова в тысяча восемьсот семьдесят седьмое,

Царствования же Нашего в двадцать третье».

Реакция всех слоев российского общества на объявление императором Александром II войны Турции описана многими современниками. Один из них, офицер лейб-гвардии Уланского полка В.В. Воейков, в своих мемуарах «От Дуная до Царьграда. 1877–1878: записки участника» вспоминал о том так:

«Надо было видеть всеобщую радость: знакомые и незнакомые поздравляли на улицах друг друга с объявлением войны. Манифест и газеты раскупались нарасхват. Воинственная горячка охватила всех; все старались быть причастными к делу. Кто хлопотал поступить в действующие войска, кто в Красный Крест, кто жертвовал…

Одним словом, всякий старался как мог выразить свою готовность быть хоть чем-нибудь полезным в эти важные минуты и способствовать победе».

К началу Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в русской армии уже чувствовались плоды милютинских военных реформ. Однако до их завершения было еще далеко. О том и другом убедительнее всего говорят следующие цифры. Всего к 1 ноября 1876 года состояло нижних чинов в армии 722 193, а в запасе 752 305, итого 1 474 498, что было недостаточно для переведения армии на военное положение.

Русские войска не имели достаточных хорошо обученных резервов, на появление которых требовалось немалое время. По качеству своего стрелкового оружия в целом они уступали турецкой армии, вооружение для которой поступало из Британии и США. По своей численности и силе вновь создаваемый русский Черноморский флот уступал султанскому флоту.

Однако воины русской армии и флота намного превосходили турецких как выучкой, так и особенно высоким боевым духом. Были в русской армии и неизвестные туркам технические новинки, как то: шестовые мины, используемые русскими малыми судами (паровыми катерами) на море и на водах Дуная.

Черноморский флот, равно как и Балтийский, переживал переходный период от парусного деревянного флота к паровому, броненосному. Сказывался и Парижский мир по окончании Крымской войны. Имелось всего 2 броненосные плавучие батареи («поповки») «Новгород» и «Вице-адмирал Попов», 7 вооруженных пароходов, 13 винтовых шхун, императорская металлическая паровая «Ливадия» и паровые минные катера. Еще вооружили 12 пароходов, купленных у Русского общества пароходства и торговли.

Турция же имела к началу войны на Черном море 8 броненосных батарейных фрегатов, 5 броненосных батарейных корветов, 2 двухбашенных броненосных монитора, не считая Дунайской речной флотилии из 50 военных судов разных классов. На султанском флоте служило 370 англичан, включая 70 офицеров.

Главнокомандующим образованной Дунайской армией, предназначенной для ведения боевых действий на Балканах, император Александр II назначил своего брата великого князя Николая Николаевича Старшего. Тот являлся человеком консервативных взглядов, как в вопросах политики, так и в управлении армией.

Начало войны показало, что высший командный состав в немалом числе не понимал стратегии и тактики в ведении современных войн, действовал нерешительно и допускал ошибки, исправление которых обходилось дорого, вело к неоправданным потерям в людях и утрате на время инициативы в действиях.

С другой стороны, в ходе этой очередной Турецкой войны выдвинулась целая плеяда талантливых военачальников из числа сторонников милютинских реформ, которые находили поддержку у военного министра. Это были армейские генералы И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), М.Д. Скобелев, М.И. Драгомиров, Ф.Ф. Радецкий, Н.Г. Столетов, а на флоте – будущий адмирал и флотоводец С.О. Макаров.

В итоге турецкая армия на Балканах в целом уступала русской Дунайской армии. Она не была готова к широким наступательным операциям и предпочитала оборонительные сражения, опираясь при этом на систему сильных крепостей, таких как Плевна, Шумла, Варна, Рущук, Силистрия…

Планы на войну подготовили генералы Н.Н. Обручев и Д.А. Милютин. Они предполагали после форсирования Дуная быстрый прорыв через Балканы и дальнейшее наступление на Константинополь. При этом учитывалось, что боевые действия будут вестись на территориях с болгарским населением, которое сочувствовало русским, и можно было рассчитывать на его поддержку.

Об официальном плане России на Турецкую войну написано много и современниками, и последующими исследователями. Но сам план в первозданном виде, как исторический документ, до сих пор не найден ни в государственных архивах, ни в частных собраниях. Судьба его неизвестна. Поэтому ряд историков высказывает сомнение в его действительном существовании.

Но думается, что такие сомнения не имеют под собой почвы: русская армия не могла идти на большую войну без «программы» действий. Тем более, что великий князь Николай Николаевич Старший, что ни говори, стратегическим мышлением обладал. В противном случае для той эпохи стезя полководца, да еще главнокомандующего армией Российской империи, была бы ему явно не по плечу.

Исполнителем ненайденного плана на войну мог быть только начальник Главного штаба генерал-лейтенант Н.Н. Обручев, известный военный теоретик. Вполне вероятно, что в него вошли и милютинские мысли: военный министр России тоже обладал стратегическим мышлением, и в силу своей должности не мог оставаться в стороне от таких разработок в Главном штабе.

Обручев оставил после себя труд (он был его главным редактором) под названием «Особое прибавление к описанию Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове». Из него видно, насколько хорошо, к примеру, разрабатывался план форсирования русской армией полноводного Дуная.

«Переправу через Дунай, – писал Н.Н. Обручев, – признано выгоднейшим совершить у Зимницы – Систово (или в окрестностях), так как пункт этот наиболее вдается внутрь Болгарии, позволяет обойти крепости и представляет с румынской стороны достаточно путей для маневренного сосредоточения войск.

Сверх того предположена демонстративная переправа у Галаца – Браилова, а может быть, и летучим отрядом в соседстве с Видином.

Способ переправы предложен маневренный, при помощи понтонов, так как только преимущество тактической подготовки, технических средств и быстроты передвижений русских войск могли обещать успех этой важнейшей операции. Ограждение переправ должно было быть достигнуто устройством минных заграждений и сильных батарей».

План на войну имел и определенные стратегические цели в предстоящей войне, без которых он был бы не таковым планом. Начальник Главного штаба генерал-лейтенант Н.Н. Обручев писал следующее:

«…Чтобы достигнуть решительных результатов, целью наших стратегических действий, более чем когда-либо, должен быть самый Константинополь.

Только на берегах Босфора можно действительно сломить владычество турок и получить прочный мир, раз и навсегда решающий наш спор с ними из-за балканских христиан…

Россия… никогда не займет Константинополь политически, никогда себе его не присоединит».

Война в политическом отношении являлась освободительной. То есть ее целью было освобождение Балканского полуострова с его христианским, славянским населением от векового турецкого владычества.

…Турецкая сторона план на войну с Россией тоже составила заблаговременно. И он был далеко не оборонительным. В предписании султана Абдул-Гамида своему военному министру от 8 апреля 1877 года говорилось следующее:

«Так как нельзя удержать всю оборонительную линию Дуная от Мачина до Видина, то с наступлением войны надлежит завлекать неприятеля в глубь страны и там дать ему сражение».

Это было, по мнению султанского командования, только в начале войны. Оно предполагало втянуть русских в изнурительную войну на южном берегу Дуная и в северной Болгарии, не пустить их армию далее сильных и модернизированных крепостей Варны, Рущука, Силистрии и Шумлы. И тем самым, выиграв время, получить поддержку европейских стран, прежде всего Англии, в благосклонности которой в Стамбуле не сомневались.

Относительно последующих боевых действий рассуждалось следующим образом: «Если неприятель будет побежден, то мы заставим его перейти обратно через Дунай и будем преследовать его до Прута, в противном случае, отойдя к Балканам и удерживая Варну, Бургас и разные важные пункты в районе Балкан, нам следует стараться не дозволять противнику распространяться…»

На второстепенном Кавказском театре военных действий командующий Анатолийской армией мушир Мухтар-паша, обладавший большой самостоятельностью в принятии решений из-за удаленности от Стамбула, тоже намеревался с самого начала войны придерживаться оборонительной тактики. Он писал:

«В плане говорилось, что повсюду турецкие военные силы должны держаться оборонительной войны…»

Накануне войны по указам императора Александра II в России провели две частичные мобилизации. Первая, объявленная 1 ноября 1876 года, позволила отмобилизовать 20 пехотных и 1 гренадерскую дивизии, 4 стрелковые бригады, 7 кавалерийских дивизий, Донскую казачью дивизию и 2 саперные бригады.

По второй мобилизации, объявленной 3 апреля 1877 года, под ружье было поставлено еще 7 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, 1 саперная бригада.

Мобилизация коснулась и иррегулярных Казачьих войск России. Так, в Донском казачьем войске в поход выступили все гвардейские полки (лейб-гвардии Казачий и Атаманский), полки первой (от № 1 до № 20) и второй (от № 21 до № 40) очередей и вся конная казачья артиллерия. Почти все они из более чем 42 тысяч человек сражались в рядах Дунайской армии на болгарской земле.

По двум мобилизациям в русскую армию было призвано из подготовленного запаса 372 тысячи нижних чинов: солдат и унтер-офицеров. В командный состав армии влилось около 6 тысяч офицеров, а за всю Турецкую войну – 11 500 человек.

Исследователи отмечают, что в тех условиях мобилизации прошли организованно и в сравнительно короткие сроки – от 9 до 26 дней. Сработали милютинские замыслы и воля императора Александра II. Военно-окружная реформа, создание губернских и уездных военных управлений обеспечили заблаговременную разработку более совершенных методов мобилизационной подготовки русской армии и государства в целом.

Есть интересные свидетельства тому. В ходе второй, апрельской мобилизации министр внутренних дел А.Е. Тимашев докладывал на имя императора Александра II:

«По общему отзыву губернаторов, запасные люди собирались везде быстро и охотно; немедленно по получении сведений о призыве нижние чины спешили явиться в свои призывные пункты, пренебрегая всеми опасностями распутицы; были случаи, когда некоторые из них проходили до призывного пункта около 100 верст пешком в двое суток. Уклонившихся от явки по призыву не было».

Другим таким свидетельством может быть донесение в столицу Воронежского жандармского управления о ходе набора новобранцев в губернии, в котором, среди прочего, говорилось:

«…При наборе молодых солдат многие забракованные заявили желание служить добровольно, а зачисленные на службу просили об отправлении их в действующую армию».

Дунайская армия, заблаговременно созданная для действий на Балканах, состояла из четырех корпусов – 8-го, 9-го, 11-го и 12-го армейских. 26 апреля указом императора в нее включили еще три корпуса – 4-й, 13-й и 14-й армейские.

Главнокомандующим действующей армией назначается великий князь Николай Николаевич, вошедший в отечественную историю как Николай Николаевич Старший. Он подчинялся лично государю.

Начальником его штаба становится генерал-адъютант А.А. Непокойчицкий, начальником артиллерии армии – генерал Н.Ф. Масальский, начальником инженеров – генерал А.Ф. Депп.

Сосредоточение войск в приграничье началось с началом первой мобилизации. С этой целью Главный штаб разработал «Расписание движения войск действующей армии для сосредоточения в Бессарабии». Сосредоточение Дунайской армии планировали закончить к первому дню нового, 1877 года, но завершить его удалось к 7 января, что, однако, на начале войны не сказалось.

Для того времени мобилизация войск дала рекордный показатель. По еще не самым совершенным железным дорогам было перевезено 254 тысячи человек, не считая тысяч лошадей, артиллерии, боевых припасов и военного имущества. Это виделось крупным достижением.

Одновременно с мобилизацией действующей армии по указам императора Александра II создаются береговая и морская оборона Черноморского побережья. Береговую оборону в составе 7-го и 10-го армейских корпусов возглавил командующий войсками Одесского военного округа генерал-адъютант В.С. Семеку. Морской обороной начальствовал главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н.А. Аракс.

В день объявления войны, 12 апреля 1877 года, Дунайская действующая армия стояла в готовности перейти румынскую границу (Румыния пока оставалась нейтральной) и двинуться в назначенные районы на берегах Дуная…

Об этом как-то не было принято писать, но члены царствующего дома Романовых приняли самое деятельное участие в той войне. Сам император Александр II прибыл на Балканский театр военных действий 25 мая 1877 года. Самодержец объявил себя «братом милосердия», желавшим вместе с русской армией «разделить ее труды и лишения, печали и радости». На войне он вместе с военным министром Д.А. Милютиным пробыл семь месяцев.

Государь назначил главнокомандующими действующих армий двух своих младших родных братьев. Николай Николаевич Старший возглавил на Балканах Дунайскую армию. Михаил Николаевич встал во главе Кавказской армии. Надо воздать им должное: тот и другой своим военачальникам давали право на инициативу и успешно воевать «не мешали».

В действующих войсках на Балканах, в Болгарии находились четыре сына императора Александра II. Великие князья Сергей и Владимир Александровичи командовали воинскими частями, входившими в состав Рущукского отряда. Этим отрядом командовал наследник российского престола великий князь Александр Александрович (будущий император Александр III). Еще один сын государя, великий князь Алексей Александрович, воевал в составе Дунайской речной флотилии.

На театре военных действий находились племянники императора Александра II, представлявшие на Турецкой войне царствующий дом. Это были великие князья: Николай Николаевич Младший (будущий первый главнокомандующий России в Первой мировой войне), Константин Константинович и Николай Михайлович, герцоги Николай и Евгений Максимилиановичи Лейхтенбергские, принц А.П. Ольденбургский и другие родственники царствующего Романова.

Переписка между братьями Николаевичами, старшим – венценосцем и младшим – главнокомандующим, свидетельствует о том, что второй был против постоянного присутствия императора в действующей армии. Это и понятно: Николай Николаевич хотел добиться полной самостоятельности в командовании Дунайской армией. Поэтому он откровенно писал старшему брату следующее:

«…Если же монарх, не принимая на себя управления армией, присутствует во время войны в армии в сопровождении военного министра, особого штаба его величества, свиты, иностранных послов и военных агентов, то такое положение совершенно недопустимо, ибо как бы монарх ни доверял главнокомандующему, все же главнокомандующий не может не чувствовать над собой постоянного контроля; все же ему трудно будет действовать вполне самостоятельно.

Ведь нельзя же ему скрывать от монарха свои намерения, и не может же монарх узнавать о предположениях главнокомандующего лишь тогда, когда это станет известно всей армии из отданного главнокомандующим приказа…»

Николай Николаевич Старший в том письме государю высказался и против того, чтобы в действующей армии находились его сыновья, особенно наследник-цесаревич. Он высказал старшему брату такое личное пожелание:

«…Чтобы никто из великих князей не получил назначения в армию, как лица безответственные и не привыкшие всей обстановкой их жизни к строгой дисциплине».

Однако у императора же Александра II были свои взгляды на сей счет. В ответе, который отличался спокойствием духа, государь соглашался с мнением главнокомандующего. Он писал, что в армии все время присутствовать он не намерен, поскольку в столице у него накопится много дел по управлению государством, что будет чаще находиться в Румынии, чем в Болгарии, то есть за Дунаем. И будет приезжать в армию только для того, чтобы поблагодарить войска за одержанные победы, посетить раненых и больных:

«И каждый раз я буду приезжать не иначе, как с твоего согласия. Одним словом, я буду братом милосердия».

Император писал также, что особый характер похода – освободительный для православной славянской Болгарии – может вызвать непонимание российской общественности, почему в армейских рядах нет великих князей из семьи Романовых. Это касалось прежде всего наследника Александра. Самодержец писал брату:

«Во всяком случае Саша как будущий император не может не участвовать в походе, и я этим путем надеюсь сделать из него человека».

Война показала, что цесаревич Александр (будущий Александр III) не «испортил» своего места, командуя Рущукским отрядом, составленным из 12-го и 14-го армейских корпусов. Одна из султанских армий, привязанная к местоположению четырехугольника крепостей, так и не смогла прийти на помощь осажденной Плевенской крепости, в которой затворилась армия мушира Османа Нури-паши.

Что же касается самого императора Александра II, то он пробыл с военным министром Милютиным на театре войны семь месяцев, то есть больше половины кампании на Балканах. И, естественно, своим присутствием не сковывать действия главнокомандующего он не мог…

При встрече в Тирасполе великий князь Николай Николаевич Старший доложил государю о составе сил Дунайской армии на 10 апреля 1877 года. В справке, составленной армейским штабом, значилось следующее число войск:

Пехоты – 108 с половиной батальонов – 100 543 штыка.

Кавалерии – 147 эскадронов и сотен – 18 670 сабель (и шашек).

Артиллерии – 400 лоудий полевых пеших; 72 орудия полевых конных; 160 орудий осадных.

Батарей пеших – 50.

Батарей конных – 4.

Батарей донских конных – 8.

Летучих парков – 3.

Подвижных парков – 8.

Конно-артиллерийских полупарков и осадная артиллерия – 6.

Всего в артиллерии 17 090 человек.

Всего в составе Дунайской армии числится 136 303 нижних чина.

Армейский штаб для представления императору составил еще две справки. В первой говорилось о количестве больных людей в войсках:

Генералов – 1.

Штаб- и обер-офицеров – 148.

Нижних чинов – 3573.

Во второй справке значилось число отсутствующих в войсках строевых чинов и количество нестроевых, то есть военнослужащих небоевого (строевого) состава:

Строевых нижних чинов, находящихся в домашнем расходе – 9755 человек.

Нестроевых в войсках – 9932 человека.

Нестроевых при госпиталях – 2494 человека.

Нестроевых в интендантском транспорте – 5781 человек.

Итого – 27 962 человека.

Таким образом, боевая сила русской Дунайской армии состояла на начало войны всего из 136 тысяч человек. По сведениям армейского штаба, турецких войск на Балканском полуострове насчитывалось до 165 с половиной тысячи человек. С учетом гарнизона Константинополя (13 450) – до 180 тысяч человек.

По разведывательным данным армейского штаба генерал-инженера Николая Николаевича Старшего, турецкая армия к началу войны на театре предстоящих действий располагалась следующим образом:

В Бабадагской области и приморской Добрудже – 16 с половиной батальонов (таборов) пехоты, 12 эскадронов кавалерии, 5 артиллерийских батарей (30 орудий). Всего 12 425 человек. Самой сильной крепостью здесь была Тульча близ дунайского устья.

В Восточной Болгарии – 83 батальона пехоты, 20 эскадронов кавалерии, 25 артиллерийских батарей (150 орудий). Всего 58 450 человек. Особенно сильными здесь являлись гарнизоны крепостей Силистрия, Рущук, Шумла, Варна и Базарджик. С этими крепостями русские войска сталкивались уже не раз.

В Западной Болгарии – тоже 83 батальона пехоты, 24 эскадрона кавалерии, 16 артиллерийских батарей (96 орудий). Всего 58 600 человек. Почти все войска (более 50 тысяч человек) составляли гарнизон крепости Видин, стоявший на Дунае близ ее Железных ворот, недалеко от скрещивания на реке границ Болгарии, Сербии и Румынии.

В Балканских горах и в городе-крепости Плевна – 10 батальонов пехоты. Всего 6500 человек. Плевенский гарнизон начнет формироваться в полной силе с началом войны.

В Забалканской части Болгарии – 42 батальона пехоты, 18 эскадронов кавалерии, 6 артиллерийских батарей (36 орудий). Всего 27 260 человек. Треть этих сил составлял Софийский гарнизон.

Столичный константинопольский гарнизон состоял из 17 батальонов пехоты, 18 эскадронов кавалерии и 6 артиллерийских батарей (36 орудий). Его численность составляла 13 450 человек. Это были отборные султанские войска, ставшие с началом войны резервными.

Все эти данные о вооруженных силах Оттоманской Порты, сосредоточенных к началу апреля на территории Болгарии и в Константинополе, были доложены императору Александру II. Было видно, что русская армия на европейском театре войны численного преимущества над неприятелем не имела.

В ходе подготовки к форсированию Дуная главнокомандующий в сопровождении небольшого конвоя посетил Рени, Галац, Браилов, позиции ряда береговых батарей. Проводил смотры воинских частей, выслушивал доклады разного рода начальников.

В Браилове великий князь на площади перед железнодорожным вокзалом сделал смотр 125-му пехотному Курскому полку. В это время к берегу подошел турецкий монитор, который обстрелял город. Один из снарядов – стальной цилиндр длиной около аршина – упал, подняв тучу пыли, в двадцати саженях от вокзала и не разорвался.

Осмотрев неразорвавшийся вражеский снаряд (германского производства), Николай Николаевич назвал его первым трофеем Дунайской армии и приказал доставить его в Бухарест для украшения своей штаб-квартиры. Снаряд с бережением на куче сена был туда доставлен, простояв «в парадном строю» в прихожей, у лестницы всю войну.

Инспекционная поездка в Мачин закончилась тем, что великий князь приказал установить на местной батарее 24-фунтовые орудия, подкрепив их мортирами. После первых залпов турки решили лишний раз «не высовываться» из Мачинского рукава на просторы дунайских вод.

Вскоре в Дунайской армии появились первые боевые потери. Главнокомандующий телеграфировал о том государю Александру II следующее:

«25 апреля турки обстреливали Ферапонтьевский монастырь близ Сатунова и причинили ему значительные повреждения, причем в 13-й конной батарее, которая им отвечала, убит один и ранено два рядовых.

26 апреля утром в Браилове вооружена батарея четырьмя осадными орудиями, которые открыли огонь, после чего удалился 1 корвет и 2 броненосца. Там же была значительная перестрелка, причем у нас ранен один рядовой».

Затем пришла первая победа на дунайских водах: турецкий трехмачтовый броненосец попал под огонь русской береговой батареи, «был взорван (двумя) нашими выстрелами и пошел ко дну». Великий князь наградил наводчиков орудий рядовых Романа Давидюка и Ивана Помпора Знаками отличия Военного ордена (Георгиевскими крестами) и офицера, командовавшего батарейцами, поручика Самойло орденом Святого Владимира 4-й степени.

Императору Александру II и военному министру Д.А. Милютину, ряду других лиц были отправлены телеграммы такого содержания:

«…Имя потопленного броненосца «Лютфи Джелиль», тот самый, который бомбардировал Браилов в моем присутствии. Погибли капитан Наджиб-бей и 200 человек команды. От нашей бомбы, взорвавшей пороховую камеру, броненосец пошел ко дну мгновенно. Полковник Струков и капитан 1 ранга Рогуля с 3 шлюпками бросились спасать утопавших, но успели спасти только одного. Лейтенант Дубасов снял с утопленного броненосца флаг».

Броненосный корвет «Лютфи Джелиль», не имевший бронированной палубы, получил почти одновременно два попадания – из 24-фунтовой пушки и 6-дюймовой мортиры. После сильного взрыва корабль затонул на глубине 22 метра. Его потопление свидетельствовало о высоком профессионализме тех артиллеристов, кто стрелял по корвету.

Вскоре в городе Плоешти состоялась встреча один на один русского главнокомандующего с румынским монархом, князем Карлом. Ему суждено было в ближайшее время стать королем, а княжеству Румыния – королевством. Итогом встречи стало то, что князь Карл окончательно стал союзником императора Александра II в Турецкой войне.

16 мая главнокомандующий получил от военного министра Д.А. Милютина телеграмму с разрешением выдать очередную денежную сумму румынскому правительству. В телеграмме говорилось:

«Государь император изволил уже предоставить вашему высочеству разрешить выдачу назначенных в ссуду румынскому правительству денег по вашему усмотрению сообразно с образом действий румын».

После Турецкой войны Николай Николаевич Старший скажет во что обошлось России союзничество с княжеством, составленным из двух княжеств – Валахии и Молдавии:

«Союзники получили от нас золота в достатке, чтобы одеть и обуть свою армию. Мы дали им ружей и орудий, патронов и снарядов столько, чтоб румынская армия выдержала до конца накал войны и участвовала в нашей победе…»

Действительно, российская помощь княжеству впечатляла. В первые же дни войны барон Стюарт, русский генеральный консул в Бухаресте, получил для передачи румынскому правительству 250 тысяч рублей золотом.

Но это было только начало. К началу мая Россия поставила Румынии 32 тяжелых орудия, 9410 снарядов, 4 вагона пороха, 25 тысяч ружей и 3 миллиона 600 тысяч ружейных патронов. В мае из России была доставлена тысяча лошадей для румынской полевой артиллерии.

В апреле – мае 1877 года румынскому правительству был предоставлен заем в один миллион рублей золотом. В октябре того же года Бухаресту была проведена новая выплата, и общий размер займа достиг двух миллионов рублей золотом. А новая партия оружия и боеприпасов включала 5 миллионов патронов, 11,5 тысячи снарядов, более 4,5 тысячи пудов пороха…

…Активные военные действия в войне начались только в июне 1877 года форсированием Дуная в районе Зимницы – Систова. Решение о том было принято на военном совете, состоявшемся в большом секрете 11 июня. Перед этим начальник армейских инженеров представил главнокомандующему «Примерный расчет переправы войска на правый берег Дуная».

В Слатине, на реке Ольта, было закончено изготовление 172 понтонов и 60 плотов. Они тремя эшелонами были благополучно переправлены к Зимнице. Батареи турецкой Никопольской крепости для команды балтийских моряков капитана 1 ранга Новосильского «проблемой» не стали. Равно как и опасный нрав горной реки Ольта с ее быстрым течением, извилистым фарватером, мелями и запрудами.

Был поднят из воды и приведен в исправность «притопленный» пароход «Аннета». До наведения моста Зимница – Систово он перевез на болгарский берег основные силы десанта, исключая его авангард. В той ситуации «Аннета» стала драгоценной находкой для тех, кто замышлял совершить стремительный бросок через Дунай.

Командование Дунайской армии позаботилось и о том, чтобы защитить переправу, особенно наведенные мосты от нападений вражеской речной флотилии. Было решено прикрыть место переправы минными заграждениями, поставленными ниже по течению. Однако перегородить такую полноводную реку, как Дунай, оказалось делом непростым.

Великий князь Николай Николаевич Старший списался с генерал-адмиралом великим князем Константином Николаевичем Романовым, который начальствовал над военным флотом России. Так «на свет» появилась русская военная флотилия на Дунае. В крепости Бендеры устроили минный склад, куда завезли 755 морских якорных мин, 1800 пудов пороха и 400 пудов динамита. Туда же доставили 330 пробковых поясов, десять сигнальных фонарей и десять подзорных труб.

Первая минная постановка состоялась у устья Дуная у Рени, в устье реки Серет. Целью этого заграждения было обезопасить барбашский железнодорожный мост от обстрелов из орудий турецких мониторов.

Последующие минные постановки с известной степенью надежности изолировали речную броненосную флотилию неприятеля от Среднего Дуная. Теперь она на участке Рени – Гирсово даже и не думала показываться. Всего русскими моряками на Дунае было поставлено 509 якорных мин.

Успешно завершив переход через полноводную преграду, русская Дунайская армия развернула наступление по трем направлениям, которые вполне можно назвать стратегическими:

Западный отряд под командованием генерала Н.П. Криденера, захватив придунайскую крепость Никополь (турки оборонять ее стойко не стали), двинулся на Плевенскую крепость;

Восточный Рущукский отряд под командованием великого князя Александра Александровича (будущего Александра III) двинулся на крепость Рущук;

Передовой отряд, действовавший на главном направлении под командованием генерала И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), наступал в центре, на южном направлении с задачей захватить Шипкинский перевал, перейти Балканский хребет и дальше действовать в Южной Болгарии.

Отряд Гурко наступательное движение начал успешно. Через десять дней после форсирования Дуная, 25 июня, он занимает без особых боевых столкновений древнюю болгарскую столицу город Тырново. Когда в армейскую штаб-квартиру пришло такое радостное известие, великий князь Николай Николаевич Старший решил с берегов Дуная перебраться туда. Очевидец событий так описал прибытие русского главнокомандующего в Тырново:

«…Главная Квартира на походе представляла также живописные своеобразности. Впереди на некотором расстоянии следовал небольшой авангард из казаков и часть пехотного конвоя Главнокомандующего, за ним в коляске четверней ехал Его Высочество, здоровье которого не позволяло продолжительного движения верхом, окруженный наиболее приближенными из своей свиты. Затем следовал штандарт Великого Князя, еще несколько экипажей и остальная часть конвоя.

По сторонам головы кортежа, в живописном беспорядке и широко рассыпавшись, следовал личный состав Главной Квартиры, в котором пестрели весьма разнообразные костюмы: военные, полувоенные, статские и даже духовные. Все это съезжалось, разъезжалось, обгоняло друг друга, разговаривая между собою, двигаясь вперед шагом под звуки игравшей по временам музыки, бывшей при казачьей конвойной сотне.

Хвост кортежа составляла длинная вереница экипажей и повозок, замыкавшихся наконец небольшим арьергардом…

…Перед деревнею Поликрашити в Сеновцах Великого Князя встретило население с венками и образами. Поблизости находился высокий курган, около которого Великий Князь остановился для отдыха и чтобы выждать спешивший, наперерез к нему, крестный ход с хоругвями, шедший из какой-то лежащей в стороне церкви.

Въезд в Тырново, куда мы прибыли сегодня утром, был настоящим триумфальным шествием. Верст за пять от города в деревне Модель обыватели смастерили нечто вроде триумфальной арки, сквозь которую проходил наш кортеж, окруженный толпою местных жителей с духовенством, при звуках звонких ударов в висячие железные доски, заменявшие колокола…

…В конце ущелья наш кортеж перебрался вброд через извивающуюся по дну его речку Янтру и очутился у въезда в город. Дорога слева окаймлялась отвесною стеной из небольших скал, уступы которых были усеяны местными обывателями, оглашавшими воздух криками «ура» и хлопаньем в ладоши. Чем далее мы подвигались, тем гуще и гуще становились толпы народа, вышедшие навстречу. При въезде же в черту города масса жителей буквально запрудила весь путь…

На улице Хаджи Павли воздвигли триумфальную арку с надписью: «Добре пришел». Одним словом, город употребил все зависящее, чтобы обставить торжеством наше вступление в древнюю столицу Болгарии…»

30 июня Передовой отряд возобновил движение. Успех сопутствовал ему. Войска Гурко, поддержанные отрядом генерала Ф.Ф. Радецкого, комбинированным ударом выбили турок с Шипки и начали боевые действия на южной стороне Балканских гор.

Ожесточенные бои за Шипку шли 5 и 6 июля. Командовавший здесь турецкими войсками Халюсси-паша понял, что перевал ему не удержать, а если он задержится на нем день-два, то это грозит ему полным разгромом: его аскеры удары в штыки русских не выдерживали. В ночь на 7-е число турки по горным тропам покинули Шипкинский перевал и ушли к Филиппополю (ныне Пловдив). Утром русские войска заняли брошенные неприятельские позиции.

Передовой отряд Дунайской армии выполнил поставленную перед ним задачу. Начало войны для русского оружия выглядело многообещающе…

Однако силы отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко явно не соответствовали поставленной задаче, и он не смог удержать взятые города Южной Болгарии и под давлением превосходящих турецких войск корпуса (армии) Сулейман-паши, прибывшего из Черногории, в середине августа отступил за Балканы. Война принимала иной характер.

Однако отступив, русские оставили за собой важный в стратегическом отношении Шипкинский перевал. В течение трех суток небольшой русский отряд с болгарами-ополченцами героически удерживал Шипку до подхода пехотной бригады генерала Радецкого и дивизии Драгомирова. Натиск османов иссяк, и перевал остался в руках русских.

Чтобы исправить положение и переломить ход событий, Николай Николаевич Старший ставит перед Передовым отрядом задачу взять Стару Загору и Нову Загору. Попытки турок вернуть их назад имели успех: Сулейман-паша, обладая значительным превосходством в силах, заставил Передовой отряд оставить и Стару Загору, и Нову Загору. Но потеряв в бою за первую из них полторы тысячи человек, полководец султана смог двинуться к Шипкинскому перевалу только через три недели.

Но в то время русское оружие имело большой успех: Западный отряд генерал-лейтенанта барона Н.П. Криденера, командира 9-го армейского корпуса, штурмом взял на берегах Дуная крепость Никополь. Она, сильная от природы, имела немалый гарнизон в 8 тысяч человек при 113 полевых и тяжелых орудиях. Здесь турецкая пехота засела в окопах под никопольскими стенами, прикрывшись сильным огнем своих батарей.

Штурм был удачен. Наиболее жаркие схватки произошли за Вубскую батарею турок и полевой редут под Никополем, который брал Галицкий пехотный полк. Западный отряд (16 870 штыков и 2868 сабель при 92 орудиях) потерял убитыми и ранеными 41 офицера и 1119 нижних чинов.

Потери турок составили около тысячи человек убитыми и более 7 тысяч пленными, в том числе два паши и 105 офицеров. Трофеями стали шесть знамен, вся артиллерия, личное оружие (почти десять тысяч винтовок, в том числе хранившиеся на складах) и запасы Никопольской крепости, а также стоявшие здесь два монитора из Дунайской флотилии.

Победитель после триумфа блеснул своей откровенной тактической бездарностью: Криденер упустил хорошую возможность взять соседнюю крепость Видин. Вместо этого он стал заниматься «наведением внутреннего спокойствия» в Никополе, в котором немалую часть горожан составляли турки. Один из участников «никопольского дела» вспоминал в мемуарах:

«…Население выказывало явную враждебность, так что в первый день после сдачи в дома входить было опасно: старухи бросались с кинжалами, и было несколько случаев стрельбы из окон».

Никопольский разгром, ставший большим успехом русского оружия, вызвал подлинное смятение умов в Стамбуле. Разгневанный султан Абдул-Гамид, как обычно, пошел в таком случае на «суровые меры», в одночасье найдя виновных. Главнокомандующий в Болгарии Абдул-Керим-паша, его начальник штаба и комендант крепости Рущук были сняты со своих постов и преданы суду. Перетряске подвергся и высший состав султанских войск, которые уже скрестили оружие с русскими.

Султан Абдул-Гамид новым главнокомандующим своих войск на Дунайском театре назначил Мехмета Али-пашу, который отличился в войне против Черногории, командуя там одним из трех турецких корпусов. Он был не османом, то есть не турком, а немцем. Имя султанского полководца в действительности звучало как Карл Детруа. То есть это был профессиональный наемник из германской военной элиты.

После этого местом напряжения сил сторон стало западное направление. Медлительность Криденера привела к тому, что сильный числом турецкий отряд (получив подкрепления, он станет армией) мушира (маршала) Османа Нури-паши, самого талантливого полководца султана в войне, раньше русских подошел к Плевенской крепости и затворился в ней.

Первый штурм Плевны состоялся 8 июля 1877 года. Будучи плохо подготовлена, первая попытка с ходу овладеть сильной крепостью с многотысячным гарнизоном провалилась.

Главнокомандующему пришлось отправить императору Александру II телеграмму следующего содержания. Она проливала свет на то, как развивались и чем закончились первые действия под Плевенской крепостью:

«…Плевенское дело разъясняется так: 6-го двинулись к Плевне от Никополя Шильдер с первою бригадою и 4-мя батареями; от Турского Трестеника Костромской полк, Кавказская бригада, 9-й Донской полк. 7-го июля за Шильдером двинут Галицкий полк с двумя батареями.

7-го вечером Шильдер, найдя Плевну занятой, завязал бой, а 8-го атаковал с северной стороны, занял первую позицию, ворвался в город, но был выбит; до 4-х часов отстреливался, а потом спокойно отошел к Бреслянице. Галицкий полк мог подойти лишь к концу дела, так как 8-го июля, до 10 с половиной утра дошел только до Бресляницы.

8-го же утром Костромской полк с батареею с двумя сотнями изолированно атаковал Плевну с восточной стороны, также взял передовую позицию, но был оттеснен и отступил на Кавказскую бригаду и с нею далее к Булгарени.

Получив донесение Криденера, двинул 8-го июля на подкрепление Козловский полк, две батареи, три эскадрона бугских улан, донскую батарею. 9-го утром прибыл в Бресляницу с одним пензенским батальоном, пензенскими и тамбовскими стрелковыми ротами.

Всего собрано 9-го июля в Бреслянице 15 батальонов, из коих 6 сильно пострадавших, 9 батарей, 3 эскалрона. У Булгарени 3 батальона, 17 сотен, 16 орудий. 9-го июля Криденер дал войскам отдохнуть и устроиться.

Потери 1-й бригады 5-й дивизии: убиты командир 17-го полка, 2 штаб- и 12 обер-офицеров; ранены генерал Кнорринг, 2 штаб-, 34 обер-офицера; нижних чинов выбыло из строя 1 бригады – 1878. В костромском полку убит полковой командир. Остальная потеря неизвестна. Потери кавалерии и артиллерии ничтожны.

Войска, занимающие Плевну, пришли из Рахова и Видина…»

В довершение этой беды 9-й армейский корпус генерала Н.П. Криденера, стоявший в Никополе после капитуляции турецкого гарнизона, выступил оттуда к Плевне… в сильно ослабленном составе, понеся после победы большие санитарные потери. Корпус охватила эпидемия лихорадки. Причинами ее стала болотистая местность, уборка с поля боя трупов, которые стали под солнцем разлагаться, и отсутствие должного санитарного «надзора».

Второй штурм Плевны начался 18 июля, через десять дней после первого. Начальствовал все тот же генерал барон Криденер. На этот раз он имел немалые силы – 26 тысяч человек при 140 орудиях. Но и у мушира Осман-паши сил тоже стало больше – 22 тысячи человек при 56 орудиях. Это была регулярная пехота, а не ополченцы военного времени.

За те десять дней, что прошли после первого штурма Плевны, турки, сгоняя местное население на земляные работы, создали новые фортификационные сооружения. Речь уже шла не о линиях окопов полного профиля, а о многочисленных редутах.

Главнокомандующий план штурмовых дел Криденера утвердил. Согласно диспозиции, атакующим предписывалось не открывать огня с дальней дистанции, беречь патроны для ближней перестрелки и стараться сойтись с турками в штыки. О действительно сильной артиллерийской подготовке штурма речь не шла. Поэтому Николай Николаевич Старший в ответной телеграмме от 16 июля на имя начальника Западного отряда требовал от Криденера:

«…План вашей атаки Плевны одобряю, но требую, чтобы до атаки пехоты неприятельская позиция была сильно обстреляна артиллерийским огнем. Николай».

«Вторая» Плевна закончилась неудачей в силу откровенно слабой подготовки штурма. Русские атакующие колонны на линии вражеских полевых укреплений понесли крупные потери и вновь отступили на исходные позиции. Похвалы заслуживал только генерал М.Д. Скобелев. В этом повторном неудачном приступе были и такие эпизоды:

«Когда войска вошли в среду артиллерийского огня противника и турки сделали несколько выстрелов, выяснилось, что направление боевой линии было неправильно, и турки обстреливают нас во фланг…»

«…Взятие Плевны было слишком соблазнительным делом. Однако пройти было невозможно… Резервы подошли, но только для того, чтобы увеличить число падавших. Затем оказался недостаток патронов, потому что зарядные ящики были далеко».

Второй неудачный штурм Плевенской крепости обошелся атакующей стороне потерей 7 тысяч человек убитыми и ранеными. Турки же потеряли не более 1200 человек. Узнав подробности второго Плевенского сражения, российский военный министр Д.А. Милютин сделал в своем «Дневнике» следующую запись:

«Если мы будем по-прежнему рассчитывать на одно беспредельное самоотвержение и храбрость русского солдата, то в короткое время истребим всю нашу великую армию…»

В армейской штаб-квартире состоялся серьезнейший разговор между братьями Романовыми, императором и главнокомандующим. Николай Николаевич Старший на этот раз сумел убедить государя, что сил Дунайской армии недостаточно для ведения широких наступательных операций и даже для овладения крепостной Плевной.

Александру II пришлось согласиться на вызов за Дунай не только Гренадерского корпуса, но и войск императорской гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. Получив на то высочайшее разрешение, Николай Николаевич Старший отправил в столицу на имя начальника окружного штаба генерал-лейтенанта графа Шувалова телеграмму следующего содержания:

«Гвардейскую легкую дивизию надо живо подготовить и выслать первую. Гвардейская стрелковая бригада и саперный батальон тоже отправляются. Передай молодцам, моему детищу гвардии, что жду их с чрезвычайным нетерпением…»

В той «трудной» беседе император Александр II высказал похвалу умелым действиям Рущукского отряда, которым командовал цесаревич Александр Александрович. Здесь силы турок «простирались» до 70 тысяч регулярных войск, которые опирались на известный крепостной четырехугольник: Рущук, Шумла, Варна и Силистрия. Опасность оттуда для Дунайской армии состояла в том, что примерно половина этих вражеских войск могла свободно действовать в поле, вне крепостей.

Цесаревич и его военачальники в сложившейся ситуации действовали умело. Русские войска маневрировали в крепостном четырехугольнике, не давая туркам свободы действий, постоянно угрожая то одной, то другой крепости, больше Рущуку. Такая тактика немало «смущала» командование османов, заставляя их не помышлять о помощи осажденной Плевне и сокращении своих войск в этом «четырехугольнике» на северо-востоке современной Болгарии.

Вторая неудача под Плевной повлияла на отношение императора Александра II к союзникам в лице румынского главнокомандующего князя Карла I, недавнего офицера прусской королевской армии. О нем полковник Генерального штаба П.Д. Паренсов в своих мемуарах отзывался так:

«Князь Карл боится Турции, боится Австрии, слушается Берлина, боится России и не доверяет ей, хочет быть королем, но боится…

Обещает много, но не делает ничего».

Александр II пригласил князя Карла I в штаб-квартиру Дунайской армии, где они заключили между собой соглашение. Румынский монарх получил командование (формальное) над Западным отрядом, но во главе его штаба становился русский генерал П.Д. Зотов, командир 4-го корпуса, участвовавшего в обложении Плевенской крепости. Это позволяло надеяться, что румынские войска будут действовать в войне и, в частности, в осаде Плевны более активно.

Такое решение императора Александра II вызвало «непонимание» даже у военного министра Д.А. Милютина, состоявшего при штаб-квартире государя, который в своем «Дневнике» откровенно записал следующее:

«Начальство над значительной частью армии и на важнейшем стратегическом пункте возлагается на иностранного принца, вовсе неопытного в военном деле, окруженного своими мелкими честолюбцами вроде полковника Сланичано, желающими разыграть исторические роли».

Следствием такого решения стало более тесное союзничество русской армии (в конце августа 1877 года ее численность составляла 211,5 тысячи человек) с румынской армией. Та имела в своем составе более 30 тысяч человек, сосредоточенных в низовье реки Вид северо-западнее Плевны, и корпус (8,5 тысячи человек) на правом берегу Дуная у крепости Видин. Турки на то время имели на Балканах 315,5 тысячи человек, из которых действующих сил было до 207 тысяч человек.

Третий штурм Плевны состоялся 30 августа в присутствии императора Александра II и князя Карла I. Он был приурочен ко дню царских именин. Но самодержец ожидаемого подарка от «своей» императорской армии не получил. Успех сопутствовал только войскам отряда генерала М.Д. Скобелева, но в итоге захваченные два турецких редута (названных Скобелевскими) пришлось оставить, поскольку ни подкреплений, ни поддержки на своих флангах скобелевский отряд не получил.

Присутствие императора Александра II в штаб-квартире действующей армии не самым лучшим образом повлияло на итог третьего штурма Плевны. Так считают авторы работы «Русско-турецкая война 1877–1878» (под редакцией известного советского военного историка И.И. Ростунова):

«…Итак, третий штурм Плевны, так же как и два первых, окончился неудачей. Союзные войска понесли большие потери. Погибли 13 тыс. русских и 3 тыс. румын. Поставленная цель не была достигнута. Русские воины проявили высокую воинскую доблесть, самоотверженность и стойкость. Но высшее командование действовало неумело и не смогло использовать благоприятных возможностей для достижения победы.

Отрицательную роль сыграло отсутствие единого командования. Формально во главе Западного отряда стояло одно лицо – румынский князь Карл, фактически же руководство войсками осуществлял начальник штаба отряда генерал П.Д. Зотов; он же командовал русскими войсками. Румынские войска были в ведении своего генерала Черната. Под Плевной находились император Александр II, военный министр Д.А. Милютин и главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич.

Все это не позволяло обеспечить четкое управление союзными войсками…»

Плевна, оставаясь в руках неприятеля, приковала к себе главные силы русской армии и союзную румынскую армию. Прибывший в армейскую штаб-квартиру вызванный из Санкт-Петербурга инженер-генерал Э.И. Тотлебен и военный министр Д.А. Милютин настояли перед императором на изменении тактики под Плевной. Особо весомым оказалось слово героя Севастопольской обороны Тотлебена.

Русские войска перешли к осаде Плевны. Начальником осадных войск назначается Тотлебен, общепризнанный авторитет по военно-инженерному делу. В итоге султанская армия мушира Османа Нури-паши, понесшая немалый урон и испытывавшая недостаток в продовольствии, после неудачной попытки вырваться из крепости, 11 декабря 1877 года капитулировала.

В тот день граф Владимир Сологуб, писатель и придворный историограф, ведший походный дневник императора Александра II, оставил в нем такую запись:

«Тут у высот Блазеваца стояла коляска, в которой сидел раненый военнопленный турецкий главнокомандующий Осман-паша. Турки кидали на землю груду оружия. За ними гренадеры, в шеренги построенные, смотрели молча. Плевна была взята…»

Император Александр II не промедлил с пожалованием наиболее отличившихся воинов, начиная с лиц старшего генеральского состава. Высочайший указ по ним состоялся 29 ноября. Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени награждались три генерал-лейтенанта:

Командир Гренадерского корпуса, чьи полки выдержали атакующий удар прорывающейся из Плевенской крепости армии Осман-паши, Ганецкий Иван Степанович. В высочайшем указе говорилось:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при взятии Плевны 28 ноября».

Князь, генерал-адъютант, начальник артиллерии действующей армии Мосальский Николай Федорович. В указе было сказано:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при обложении Плевны и взятии с боя ее укреплений».

Светлейший князь, генерал Генерального штаба Имеретинский Александр Константинович. Его заслуги описывались как у Мосальского:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при обложении Плевны и взятии с боя ее укреплений».

Гораздо больший список новых георгиевских кавалеров, награжденных военным орденом 4-й степени за Плевну, в рядах русской армии состоялся в последующее время. Имена их навечно вошли в славную кагорту обладателей белоэмалевого креста Святого Георгия Победоносца. В Гренадерском корпусе такими героями стали:

Данилов М.П., генерал-майор Свиты Его Императорского Величества, начальник 3-й гренадерской дивизии.

Гиршфельд И.В., капитан 9-го гренадерского Сибирского полка.

Квинтицкий Л.К., генерал-майор, командир бригады 3-й гренадерской дивизии.

Крюков Г.В., полковник, командир 12-го гренадерского Астраханского полка.

Курлов А.Н., генерал-майор, командир Санкт-Петербургского гренадерского полка.

Михайлов М.М., штабс-капитан 3-й Гвардейской и Гренадерской артиллерийских бригад.

…Успех под Плевной сразу же коренным образом изменил ход войны. Неприятель лишается возможности нанести русской армии сильный удар по ее правому флангу. Тем самым освобождаются большие силы для наступательных операций в Балканах. Главным театром войны становится Шипка, к которой были стянуты значительные силы турок.

В начале декабря 1878 года военно-политическая обстановка складывалась в пользу России не только в силу падении Плевны и капитуляции армии мушира Османа Нури-паши. Важное значение имело вступление в войну Сербии, до этого соблюдавшей условия мирного договора с Турцией, заключенного в феврале 1877 года. Такая позиция отвечала политической линии императора Александра II, опасавшегося, что преждевременный разрыв договора сербами может привести к образованию антирусской коалиции европейских держав, которые оказались на Балканах «вне игры», но при этом «имели там свои интересы».

Поэтому, когда в начале июня сербский князь Милан в сопровождении своих политических и военных советников прибыл в город Плоешти (Румыния) и встретился с императором Александром II, чтобы выяснить его отношение к возможному вступлению Сербии в войну, то получил совет пока не вмешиваться в конфликт.

Однако переход русской армией Дуная и развертывание военных действий на земле Болгарии изменили ситуацию. Теперь вступление Сербии в войну против Турции становилось не просто желательным, а необходимым. А после первых неудач русских войск под Плевной стало особенно важно, чтобы Сербия возможно скорее выступила против Оттоманской Порты, оттянув на себя часть ее сил.

Об этом высказался главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич Старший в письме императору Александру II от 13 июля. Он писал, что ввиду значительной помощи, которую может оказать русской армии в настоящее время вторжение сербов на турецкую территорию, было бы крайне желательным предоставить им финансовую помощь, как можно скорее, за их немедленный переход к активным действиям.

Император Александр II одобрил такое предложение Николая Николаевича Романова. Сербии, которая становилась союзницей, была обещана финансовая помощь в миллион рублей. Как только ее войска сконцентрировались на границе, 13 августа половина этой суммы была доставлена в Белград. Другую часть обещанной суммы передали в октябре.

Чтобы проверить готовность сербской армии к войне, в Белград командируется полковник Генерального штаба Г.И. Бобриков, который в дальнейшем должен был находиться при князе Милане, главнокомандующем сербской армией, в качестве военного советника. Император Александр II, инструктируя его, среди прочего сказал:

«Теперь мы задержались под Плевною, вероятно, на продолжительное время, и нам, пожалуй, было бы очень с руки, если бы сербы успели оттянуть на себя часть сил турецкой армии. Отсюда, ты понимаешь, что чем скорее это было бы выполнено, тем лучше…»

Однако сербское руководство, в силу крупных неудач русских под Плевной, не спешило с объявлением войны Турции. Оно видело такую возможность только весной 1878 года, когда обстановка будет ясной. Сербский министр иностранных дел Ристич заявил в беседе с Бобриковым, что Сербия не может выступить против Оттоманской Порты ранее первых теплых дней марта. О том был извещен Александр II. Однако расчеты Белграда на затяжной характер войны не оправдались. Падение Плевны с капитуляцией армии Осман-паши положило конец колебаниям правительства Сербии. 1 декабря 1877 года княжество Сербия объявило войну султанской Турции. В прокламации (воззвании к народу и армии) князя Милана говорилось:

«Сербы!

Если Порта грозит нам в минуту величайшей для себя опасности от армий одной из могущественных держав, мы не можем упустить этого случая, чтобы не обеспечить раз навсегда нашу будущность…

Хотя доблестная русская армия может и без нашего содействия восторжествовать в святом деле… тем не менее ничто на свете не может нас освободить от выполнения долга, падающего на сербскую нацию…»

Воззвание князя Милоша, гордости истории Сербии как правителя и военного вождя, заканчивалось призывными словами:

«Вперед!

Во имя освобождения наших угнетенных братьев, во имя независимости нашей дорогой родины Сербии!»

Вступление Сербии в войну значило многое: теперь за оружие против османского ига взялся немалый православный народ. Поднялась и соседняя маленькая Черногория. Русско-турецкая война приобретала характер всеобщей борьбы балканских славян в боевом союзе с Россией против Блистательной Порты. Так турки издавна называли Османскую державу, которая катилась к своему историческому закату.

Вне всякого сомнения, лучше такого известия для российского государя быть просто не могло. Теперь ситуация на Балканском театре военных действий кардинально менялась не в пользу султанской Турции. Общая численность русской Дунайской армии, получившей усиление из России, составляла 554 тысячи человек при 1343 орудиях. Против турок действовало 48 тысяч румынских, 81,5 тысячи сербских и 14 тысяч черногорских войск.

Султанское командование смогло противопоставить русской армии 183 тысячи человек при 441 орудии. На численности турецких войск сказались большие потери, понесенные к концу 1877 года в сражениях и осаде Плевенской крепости, пленение армии мушира Осман-паши и дезертирство в ополчениях.

Турецкие войска располагались на Балканах следующим образом. На правом крыле «условного фронта» находилась 100-тысячная армия Сулеймана-паши, в центре и на левом фланге – войска опытных полководцев султана Весселя-паши и Шакира-паши. Кроме того, свыше 60 тысяч войск противника отвлекали на себя армии Сербии, Черногории и Румынии. Подготовленных резервов Турция уже имела явно мало для восполнения постоянных потерь. Войска, которые подтягивались в Болгарию из отдаленных провинций, запаздывали, несмотря на строжайшие султанские указы.

Император Александр II понимал, что время торопит и действовать надо не просто решительно, а наступательно. 30 ноября 1877 года он собирает военный совет, в котором участвовал самый ограниченный круг людей. Это были: великий князь Николай Николаевич Старший, румынский князь Карл, Д.А. Милютин, Э.И. Тотлебен, А.А. Непокойчицкий и Н.Н. Обручев. На совете по предложению государя был одобрен план широких наступательных операций, представленный военным министром Милютиным. Считается, что в этот план свои мысли вложил и Обручев.

Русская армия перешла в наступление с решительными целями. Последующие события развивались быстро. В конце декабря отряд генерала И.В. Гурко, основу которого составляли полки Гвардейского корпуса, двинулся через обледенелые перевалы на город Софию и в начале января 1878 года, сбивая по пути заслоны, занял его. Турки, не решившись оборонять город, поспешно отступили в восточном направлении. Они уходили в долину реки Марица.

Через несколько дней состоялось сражение под Шипкой и Шейново. Наступающие через заснеженный Балканский хребет войска генерал-лейтенантов Ф.Ф. Радецкого, Н.И. Святополка-Мирского и Д.М. Скобелева окружили и заставили сдаться здесь стоявшую в укрепленном лагере турецкую армию, которой командовал Вессель-паша. Она так и не смогла овладеть Шипкинским перевалом.

Теперь передовым войскам русской армии открывался прямой путь на Константинополь (Стамбул). В сражении под современным болгарским городом Пловдивом (тогда Филиппополь) султанской армии было нанесено окончательное поражение. Русские войска без боя захватили город Адрианополь, а преследующая бежавших турок русская кавалерия вышла на побережье Мраморного моря. В такой ситуации султан не имел нужных войск для защиты собственной столицы.

Второстепенным театром войны являлся Кавказ. Там русская армия добилась серьезных успехов. В конце 1877 года ночным штурмом была взята считавшаяся неприступной крепость Карс. Ранее от значительных числом турецких войск, к слову говоря – бездействующих, была очищена Абхазия.

На Черном море ночные рейды вооруженного парохода «Великий князь Константин» (командир – будущий флотоводец С.О. Макаров), на который базировались паровые катера с шестовыми минами, заставил султанский броненосный флот укрыться в проливе Босфор.

Наступающие войска Дунайской армии авангардными отрядами приближались к столичному Константинополю. Для султана Абдул-Гамида и его военных властей события разворачивались с головокружительной быстротой. Главнокомандующий великий князь Романов писал императору Александру II:

«Паника страшная, неописанная, равно и сопровождающие ее потрясающие события. Ввиду всего этого долгом считаю высказать мое крайнее убеждение, что при настоящих обстоятельствах невозможно уже теперь останавливаться, ввиду отказа турками от условий мира необходимо идти до центра, то есть до Царьграда, и там докончить предпринятое Тобой святое дело.

Сами уполномоченные Порты говорят, что их дело и существование кончены и нам не остается ничего другого, как занять Константинополь. При этом занятие Галиполли, где находится турецкий отряд, неизбежно, чтобы предупредить, если возможно, приход туда англичан…»

Решающие успехи русского оружия на подступах к Стамбулу заставили султана и его правительство обратиться к России с предложением начать переговоры. Султанские уполномоченные Сервер-паша и Намик-паша поспешили в Адрианополь, чтобы там начать переговоры о перемирии с русским главнокомандующим. Право на их ведение он имел загодя от императора Александра II. При первой встрече посланцы султана Абдул-Гамида заявили великому князю Николаю Романову:

– Ваше оружие победоносно, ваше честолюбие удовлетворено. Турция погибла. Мы принимаем все, что вы желаете…

Переговоры о перемирии между Российской империей и Оттоманской Портой состоялись быстро. 19 января 1878 года в городе Адрианополе был подписан протокол о принятии «Предварительных оснований мира». Он гласил:

«Ввиду предстоящего заключения перемирия между воюющими армиями русскими и оттоманскими, их превосходительства Сервер-паша, министр иностранных дел Высокой Порты, и Намик-паша, министр двора е. и. в-ва султана, прибыли в Главную квартиру е. и. выс-ва вел. князя Николая Николаевича, главнокомандующего русскою армиею, снабженные полномочиями Высокой Порты. Предложенные е. и. выс-вом вел. князем от имени е. и. вел-ва государя императора всероссийского основания мира, по принятии их турецкими уполномоченными, были с общего соглашения изложены в следующих выражениях.

1. Болгария, в пределах, определенных большинством болгарского населения и которые ни в коем случае не могут быть менее пределов, указанных на Константинопольской конференции, будет возведена в автономное княжество, платящее дань, с правительством народным, христианским и туземною милициею. Оттоманская армия не будет более там находиться.

2. Независимость Черногории будет признана. Увеличение владений, соответственное тому приращению, которое отдала в ее руки судьба оружия, будет за нею утверждено. Окончательные границы определятся впоследствии.

3. Румыния и Сербия будут признаны. Первой из них будет назначено достаточное поземельное вознаграждение, а для второй проведено исправление границ.

4. Боснии и Герцеговине будет даровано автономное управление с достаточным обеспечением. Подобного же рода преобразования будут введены в прочих христианских областях Европейской Турции.

5. Порта примет обязательства вознаградить Россию за ее издержки на войне и за потери, которыми она должна была себя подвергнуть. Способ сего вознаграждения – деньгами, либо поземельною уступкою, либо чем иным, будет определено впоследствии. Е. в-во султан войдет в соглашение с е. в-вом императором всероссийским для сохранения прав и интересов России в проливах Босфорском и Дарданелльском.

Немедленно будут открыты переговоры в Главной квартире е. и. выс-ва вел. князя главнокомандующего между уполномоченными двух правительств для установления предварительных условий мира.

Как только настоящие основания мира и условия о перемирии будут подписаны, последует приостановление неприязненных действий между воюющими армиями, включая румынскую, сербскую и черногорскую, на все время продолжения переговоров о мире. Главнокомандующие обеими армиями в Азии немедленно будут о том уведомлены для заключения между ними перемирия, которое равномерно приостановит военные действия. Императорское оттоманское правительство даст приказание оттоманским войскам очистить, как только перемирие будет подписано, крепости: Видин, Рущук и Силистрию в Европе и крепость Эрзерум в Азии. Кроме того, русские войска будут иметь право на военное занятие в продолжение переговоров известных стратегических пунктов, обозначенных в условии о перемирии на обоих театрах войны.

В удостоверении сего настоящий протокол был составлен и подписан в двух списках в Адрианополе 19 января 1878 г.

Подписали: Николай, Сервер, Намик».

Подписывая протокол о принятии «Предварительных оснований мира», великий князь Николай Николаевич Романов вряд ли мог предположить, что победа русского оружия, утвержденная последующим Сан-Стефанским миром, вскоре будет сильно «урезана». Но в те дни еще никто не знал о Берлинском мирном конгрессе, столь бесславном для российской дипломатии.

Перемирие в Адрианополе стороны подписали 19 января 1878 года. Мирный договор в Сан-Стефано был подписан ровно через два месяца, 19 марта того же 1878 года.

По Сан-Стефанскому договору Сербия, Черногория и Румыния получали полную независимость, автономными становились Босния и Герцеговина. Особо важным пунктом договора стало создание крупного по территории автономного Болгарского государства с его древней историей. На болгарской земле разрушались крепости, которые покидали турецкие гарнизоны.

По заключенному миру Россия должна была получить значительные территориальные приращения. Ей возвращались потерянные после Крымской войны Южная Бессарабия (Придунавье), а на Кавказе – города-крепости Ардаган, Карс, Баязет и Батум с прилегающими областями. Турция выплачивала победительнице контрибуцию в размере 310 миллионов рублей.

Однако такие решения, принятые в Сан-Стефано, не устраивали Лондон и Вену. Хотя и Англия, и Австро-Венгрия не участвовали в войне, они желали по ее итогам новых территориальных приобретений и хотели ослабить Россию. Дело стало клониться к новой войне с новым противником. Санкт-Петербургу пришлось согласиться на созыв международного конгресса в Берлине. Император Александр II надеялся на помощь Германии, чего не случилось. Более того, она оказалась на противной стороне.

В итоге был подписан так называемый Берлинский трактат 1878 года, существенно ущемлявший интересы России и балканских славянских государств. На дипломатическом поприще империя Романовых потерпела очередное (после Крымской войны) поражение.

Хотя Берлинский трактат подтвердил государственную независимость Румынии, Сербии и Черногории, то Болгария оказалась разделенной на две части. К северу от Балкан было образовано автономное княжество Болгария, к югу – создана автономная область Восточная Румелия, которая оставалась под властью турок. Формально это была автономная турецкая провинция с губернатором-христианином. Болгарию лишили выхода в Эгейское море.

В то же время Босния и Герцеговина оказались… в зоне оккупации Австро-Венгрии. На Кавказе за Россией оставались только Карс и Ардаган с прилегающими землями. Город Батум (ныне Батуми), столица Аджарии, становился портом, свободным для торговли.

Когда в Берлине (c 1 июня по 1 июля 1878 года) заседал «европейский ареопаг», глава российской дипломатии канцлер А.М. Горчаков откровенно писал императору Александру II:

«Полагаю, государь, что, заключив этот нескладный мир, нам придется вернуться к известной фразе 1856 г.: России придется сосредоточиться».

Самую большую поддержку на Берлинском международном конгрессе Турция получила от Англии. За свою помощь Лондон получил от Стамбула, заключив тайное соглашение с султаном, остров Кипр с греческим населением (меньшую часть его жителей составляли турки). Так у Британии появился на Средиземноморье третий «бастион», который дополнил собой Гибралтар и Мальту.

Решения конгресса в Берлине стали поражением российской дипломатии. Известно, что в своей записке, поданной императору Александру II, канцлер Горчаков писал:

«Берлинский конгресс есть самая черная страница в моей служебной карьере».

В ответ на это российский государь сделал пометку на записке своего министра иностранных дел:

«И в моей тоже».

В любом случае Русско-турецкая война 1877–1878 годов сыграла важную роль в национальном освобождении славянских государств на Балканах, а также Румынии. И одновременно произошло охлаждение отношений России с Германией и Австрией, что изменило расстановку сил на политической арене Европы.

Война дорого обошлась русскому народу. Прямые безвозвратные потери России на Дунайском и Кавказском театрах военных действий составили 200 тысяч человеческих жизней (убитых и умерших от ран). Но были еще и люди, получившие ранения различной тяжести. Были и санитарные потери от болезней, замерзшие в горах. Об этом свидетельствуют военно-медицинские отчеты.

Россия израсходовала на войну более миллиарда рублей, что являлось в то время огромнейшей суммой. Эти деньги пошли на содержание и вооружение не только собственно русской действующей армии, но еще и армий союзных Румынии, Сербии и Черногории, а также Болгарского ополчения.

Даже с официальным окончанием Русско-турецкой войны она на какое-то время оставалась в «сфере» деятельности государя. Надо было заботиться на высочайшем уровне об увечных воинах, о расквартировании возвращавшихся в российские пределы войск и о награждении тех, кто отличился в боях – нижних чинов, офицеров и генералов, а также целых воинских частей. Такие наградные указы император Александр II подписывал собственноручно. Только один наградной пример.

Когда русские войска пошли на прорыв Балканского хребта, то им пришлось с боя брать ряд турецких крепостей. Одной из них являлся Шандорник с хорошо продуманной системой артиллерийского огня, удачно сочетавшейся с редутами, окопами, пристрелянными подходами. Против него армейское командование «выставило» часть лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады, которая конец ноября и начало декабря 1877 года вела бомбардировку укреплений Шандорника.

Обстрел турецких позиций велся днем и ночью, да еще в условиях суровой горной зимы. Сильный турецкий гарнизон на высотах Шандорника упорно держался, благо боеприпасов у него имелось в достатке. И все же в один из декабрьских дней турки выставили белый флаг. Наиболее отличившиеся стали георгиевскими кавалерами. Среди первых из них – канонир Иван Павлов, фейерверкер Тит Иванов и бомбардир-наводчик Иван Чекалов.

Уже после войны участвовавшие во взятии этой турецкой позиции батареи лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады высочайшим указом императора Александра II были пожалованы почетными знаками на головные уборы: 2-я батарея с надписью «За Шандорник, с 20 ноября по 20 декабря 1877 года», а 5-я батарея – «За Шандорник, Араб-Конак, с 16 ноября по 20 декабря 1877 года».

За доблестное участие в Турецкой войне, за освобождение Болгарии император Александр II отметил орденскими наградами многих из командного состава Дунайской армии, а также почетными знаками отличия многие части российской гвардии. И не только ее.

В 1-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Преображенский полк – знаки отличия на головные уборы «За Ташкисен 19 декабря 1877 года». Высочайший указ от 6 июля 1878 года.

Лейб-гвардии Семеновский полк – знаки отличия на головные уборы «За Правец 11 ноября 1877 года». Высочайший указ от 6 июля 1878 года.

Лейб-гвардии Измайловский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 14 сентября 1878 года взамен знаков «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов», пожалованных 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Егерский полк – знаки отличия на головные уборы «За Телиш 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 30 сентября 1878 года взамен знаков «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов», пожалованных 17 апреля 1878 года.

Во 2-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Московский полк – знаки отличия на головные уборы «За Араб-Конак 21 ноября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 16 июля 1878 года. Вместо них по высочайшему указу императора Николая II от 7 ноября 1911 года были пожалованы знаки «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года».

Лейб-гвардии Гренадерский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Павловский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 30 сентября 1878 года.

Лейб-гвардии Финляндский полк – знаки отличия на головные уборы «За Филиппополь 5 января 1878 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

В 3-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Литовский полк – знаки отличия на головные уборы «За Филиппополь 4 января 1878 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Волынский полк – знаки отличия на головные уборы «За Ташкисен 19 декабря 1877 года». Высочайший указ от 30 сентября 1878 года.

В Гвардейской стрелковой бригаде:

Лейб-гвардии 1-й Стрелковый полк – знаки отличия на головные уборы «За Правец 10 и 11 ноября 1877 г. и за Филиппополь 3, 4 и 5 января 1878 года». Высочайший указ от 6 января 1879 года.

Лейб-гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк – знаки отличия на головные уборы «За Араб-Конак 21 ноября 1877 года». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии 4-й Стрелковый полк – знамя Георгиевское с надписью «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

В 1-й Гвардейской кавалерийской дивизии:

Лейб-гвардии Казачий Его Величества полк – знаки отличия на головные уборы «За отличие в Турецкую войну 1877–1878 годов». 2-я сотня полка имела знаки отличия «За Ловчу 5 июля 1877 года». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

…Сразу после войны Россия вновь оказалась на грани социального взрыва. Снова возникло «напряжение» в деревне, вызванное засильем помещичьего землевладения, крестьянским малоземельем, неурожаями 1879–1880 годов. В городах все явственнее давало о себе знать стачечное движение рабочих. Либеральное движение «обнаружилось» в возросшей активности земств.

Оживилось народничество, которое выражало интересы крестьянства. Около 40 губерний России охватило так называемое «хождение в народ» революционной молодежи. Однако вскоре стало ясно, что поднять крестьянство таким образом не удастся. Еще летом 1874 года прошли аресты участников «хождения в народ» (около тысячи человек). Состоялся политический «процесс 193-х»

Воссоздалось общество «Земля и воля». Но развернуть в деревне «аграрный террор» ему не удалось. Тогда революционеры обратились к террору: первые его акты носили характер самообороны или возмездия за политические процессы и силовые действия властей.

В январе 1878 года В.И. Засулич стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова, который приказал подвергнуть телесному наказанию политического заключенного. Летом того же года С.М. Кравчинский убил шефа жандармов Н.В. Мезенцева. В августе 1878 года в городе Николаеве шла подготовка покушения на императора Александра II во время его обычной поездки на отдых в Крым.

2 апреля 1879 года в столице на Дворцовой площади А.К. Соловьев совершил неудачное покушение на государя.

Террористические акты вызывали ответные действия властей. В империи были введены чрезвычайные меры, в соответствии с которыми в ряде губерний назначались временные генерал-губернаторы с чрезвычайными правами. В числе таких временных генерал-губернаторов оказались генералы, отличившиеся в минувшей Турецкой войне: М.Т. Лорис-Меликов, И.В. Гурко, Э.И. Тотлебен.

В августе 1879 года «Земля и воля» раскололась на две организации – «Народная воля» и «Черный передел». Первая встала на путь политического террора. 29 августа Исполнительный комитет «Народной воли» вынес смертный приговор императору Александру II. В 1879–1881 годах совершили ряд покушений на него: шла настоящая охота на российского государя. При этом террористы-народовольцы со многими жертвами среди случайных людей не считались.

19 ноября 1879 года под Москвой народовольцами был взорван с большим числом жертв «царский поезд». Но по счастливой случайности императора Александра II в нем не оказалось: железнодорожники в Харькове пустили в назначенное для него время (исправлялась неполадка в паровозе) другой поезд.

5 февраля 1880 года народоволец Степан Халтурин, устроившийся работать в Зимний дворец истопником и сумевший пронести на свое рабочее место около 50 килограммов взрывчатки (динамита), произвел сильный взрыв в императорской столовой. Среди погибших и увечных оказалось много солдат-гвардейцев: под столовой находилось помещение для дворцового караула. Из-под обломков было извлечено 67 солдат лейб-гвардии Финляндского полка, из которых 11 ушли из жизни: в тот день дворцовый караул нес данный полк императорской гвардии.

Это резонансное цареубийство в России за рубежом стало темой для многих историков и литераторов. Так известный французский писатель Анри Труайя в своей книге «Александр II», описывая этот трагический случай, связанный с политическим террором в России, расскажет:

«…Тремя днями позже Александр присутствовал на похоронах солдат, погибших во дворце. Он шел ровной поступью с высоко поднятой головой. Но лицо его было бледным, а глаза красными. Взглянув на выровненные в линию гробы, он произнес надтреснутым от волнения голосом:

«Можно подумать, что мы все еще находимся в окопах Плевны!»

Столь тяжкое преступление вызвало в стране ужас и негодование…»

По решению властей уже 12 февраля для пресечения революционной деятельности создается Верховная распорядительная комиссия во главе с генерал-адъютантом М.Т. Лорис-Меликовым. Комиссия обратилась к репрессивным мерам против народовольцев, а чтобы добиться лояльности в среде «умеренных» Лорис-Меликовым был составлен проект конституции крайне умеренного содержания, но он так и не был принят.

В ближайшее время стало ясно, что Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, как государственный орган, оказалось неэффективным средством в борьбе с революционным движением. 6 августа император Александр II подписал высочайший указ «О закрытии Верховной распорядительной комиссии и упразднении Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии».

Дела Третьего отделения передавались в «ведение Министерства внутренних дел», образовав особый, для заведования ими в составе Министерства, Департамент Государственной полиции.

Вскоре по «Народной воле» был нанесен сильный удар. Многие члены ее Исполнительного комитета, несмотря на тщательную конспирацию, подверглись аресту. Оставшиеся на свободе стали готовить новое покушение на Александра II, которое оказалось удачным для террористов. Подготовкой его занимался Желябов, руководила же цареубийством на месте покушения Софья Перовская: «Она стала первой женщиной в России, казненной за политическое преступление».

1 марта 1881 года бомба, брошенная И.И. Гриневицким, смертельно ранила императора на набережной Екатерининского канала в Санкт-Петербурге. Вскоре от полученных ран (у него была почти оторвана левая нога, голова посечена осколками) Александр II скончался, как и покушавшийся на него.

Убитый народовольцами российский государь-самодержец был торжественно похоронен в Санкт-Петербурге в Петропавловской крепости. Траурная процессия пришла в движение от Зимнего дворца тогда, когда раздались три пушечных выстрела, и по всему городу в храмах зазвонили колокола…

Впоследствии на месте покушения на Александра II был построен храм Воскресения Христа. Храм строился с 1883 по 1907 год. В нишах цоколя были установлены двадцать мраморных досок, на которых были высечены надписи о наиболее примечательных событиях в период царствования Александра II. Памятники и храмы в его честь воздвигались во многих городах России. В 1901–1907 годах в столице освобожденной от векового османского ига Болгарии городе Софии по проекту скульптора А. Цокки был возведен величественный «Памятник освобождения», заключающий в себе и конную статую императора Александра II. Сын Николая I, правившего Россией долго, три десятилетия (с 1825 по 1855 год), и при котором российское самодержавие достигло своего апогея, правил тоже долго (с 1855 по 1881 год), то есть 26 лет. Александр II шел по собственному пути, тернистому и противоречивому. И вошел в отечественную историю как царь-освободитель.

Генерал-фельдмаршал Великий князь Николай Николаевич Старший 1831—1891

Великий князь Николай Николаевич, известный в истории, прежде всего военной, как Н.Н. Романов Старший – третий сын в семье императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Днем его рождения стал день 27 июля 1831 года, местом рождения – Царское Село, Александровский дворец (летняя резиденция семейства Романовых).

Его рождение праздновали действительно с самодержавным размахом. Событие было ознаменовано благодарственным молебном сперва во всех храмах Санкт-Петербурга, а в самые ближайшие дни – в первопрестольной Москве и по всей империи. В городе на Неве и в морской крепости Кронштадт был дан артиллерийский салют из 201 орудийного залпа.

Забегая вперед, можно сказать о том, по какому случаю великий князь Николай Николаевич стал именоваться в российской истории Старшим. А дело обстояло так. В 1856 году у него и его жены великой княгини Александры Петровны появился на свет первенец. Его назвали в честь деда и отца Николаем. Так в семействе Романовых появилось два великих князя Николая Николаевича, отец и сын.

Император Александр II, старший брат счастливого родителя, решил навести в именном великокняжеском списке «должный порядок». Он это сделал при поздравлении младшего брата, которого в семье Романовых звали по-домашнему «дядя Низи», и с его согласия.

В ближайшие дни последовал специальный высочайший указ. Император Александр II повелел отца отныне именовать во всех официальных документах Николаем Николаевичем Старшим, а его сына – Николаем Николаевичем Младшим.

Так России стали известны два великих князя Николая Николаевича, которых благодаря императорскому указу никому путать не приходилось. Старший есть Старший. Младший есть Младший. К слову говоря, оба они оставили заметный след в отечественной военной истории. Казалось, сама судьба готовила их к военному поприщу, чтобы возвести в ранг полководцев Романовых с несомненными заслугами перед российским Отечеством.

Будущий генерал-фельдмаршал из Романовых появился на свет в семье самодержца Николая I в то время, когда в западных губерниях России шло очередное Польское восстание. Рождение великого князя, как то ни странно, попало в годовой отчет Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии «Обозрение происшествий и общественного мнения в 1831 году». В документе, представленном на высочайшее имя, говорилось следующее:

«…В сие время, когда столь бедственные для России обстоятельства безостановочно одно за другим следовали, явно обнаружились преданность и любовь народа к своему Государю.

И самая чернь в исступлении своем всегда была останавлиема одним появлением Монарха, и все классы общества, горюя о несчастных событиях, главнейшее соболезновали о Государе, разумея, сколь происшествия сии должны печалить чадолюбивое Его сердце, и потому с восхищением было принято известие о благополучном рождении Великого князя Николая Николаевича, как о событии, посланном Богом, на утешение возлюбленного Монарха».

Российский престол и титул цесаревича ему никак не светил (наследником престола являлся старший сын, первенец Александр), и потому родитель сделал все, чтобы воспитать сына человеком военным. В день своего рождения великий князь Романов был назначен шефом лейб-гвардии Уланского полка. То есть ему было суждено стоять во главе кавалерии русской армии, что в последующем так и будет. Одновременно младенец был зачислен в ряды лейб-гвардии Саперного батальона, который своими действиями во время восстания декабристов на Сенатской площади заслужил особое доверие у императора Николая I. Образование последний российский генерал-фельдмаршал и кавалер Военного ордена Святого Георгия Победоносца высшей, 1-й степени, получил в 1-м кадетском корпусе, куда был зачислен в 1839 году, то есть в восемь лет. На этом его беззаботное детство закончилось, началось мужское воспитание.

Кадетское детство, скажем прямо, прошло без всяких поблажек царскому сыну. Наравне с кадетами он изучал строевую, полевую и караульную службы, стоял на гауптвахте, выезжал в полевые лагеря, где с утра до вечера шла воинская учеба. Ежедневно, как и все прочие кадеты, великий князь удостаивался величайшей кадетской награды – «серебряного рубля». Разумеется, если он его в тот день заслуживал примерным поведением, старанием и успехами в учебе.

Биографы будущего генерал-фельдмаршала Н.Н. Романова отмечают, что черты его характера сложились именно в те кадетские годы:

«Именно здесь, среди сверстников и при благоприятном влиянии выдающихся воспитателей и наставников в великом князе Николае Николаевиче выработались те простота и сердечность отношений, которые отличали его до конца дней».

Офицерские эполеты поручика великий князь Николай Николаевич получил в 16 лет, в 1847 году. Годом ранее он стал подпоручиком. В 1848-м венценосный родитель жалует сына в чин капитана. Следует заметить, что тот относился к военной службе и науке с пониманием, старательно познавая науки, в лености замечен не был.

Пожалования в офицерские чины не прекратили его участия в обучении кадет во время лагерных сборов: в кадетских рядах он последовательно прошел разные строевые должности. И в 1850 году дошел до командования батальоном 1-го кадетского корпуса.

Затем наступил день присяги, положенной великому князю по достижении совершеннолетия (18 лет) как члену императорской фамилии, которая состоялась 26 ноября – в день Святого великомученика и победоносца Георгия. Принесение воинской присяги офицером 1-го кадетского корпуса Николаем Романовым состоялось в Георгиевском зале Зимнего дворца перед штандартом 1-го дивизиона лейб-гвардии Уланского полка, шефом которого он состоял со дня своего рождения.

Это семейное событие император Николай I отметил специальным высочайшим манифестом. В нем выражалась надежда и уверенность, что великий князь Николай окажется твердой опорой самодержавного престола, верным слугой «Богу, Царю и Отечеству».

Действительная армейская служба началась для третьего сына императора в 20 лет, в ноябре 1851 года. Полковник Николай Романов назначается сразу командиром дивизиона лейб-гвардии Конного полка. Конногвардейцы наряду с кавалергардами являлись едва ли не самой привилегированной частью гвардии, вбирая в себя немалое число служилой российской аристократии.

Отец не забывал его жаловать. В 1849 году Николай Романов становится шефом Тверского драгунского и Сибирского гренадерского полков, обладавших в русской армии богатой биографией с воинской славой. К слову говоря, великий князь бывал в этих подшефных полках нечасто.

В том же году великий князь жалуется в первый свой генеральский чин: производится в генерал-майоры и назначается командиром 1-й бригады 1-й легкой гвардейской кавалерийской дивизии.

Но это было не последнее высочайшее пожалование в 1851 году. Прусский король, как знак династических связей с Романовыми, назначает великого князя шефом 5-го прусского кирасирского полка. Это было уже четвертое его командное «кавалерийское» назначение. К слову говоря, сам Николай Николаевич тягу к армейской коннице, надо признать, имел немалую.

В следующем, 1852 году о нем вспомнили в имперской Вене. Императорским указом он назначается шефом 2-го австрийского полка. И одновременно шефом Астраханского кирасирского полка русской армии. Теперь этот полк стал именоваться его именем.

С началом Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов сначала исполнял родительское поручение участвовать в создании фортификационных сооружений в столичной Санкт-Петербургской губернии. Главное внимание уделялось не столько самому городу на Неве, сколько морской крепости Кронштадт и обороне южного берега Финского залива. Ожидалось появление сильного британского флота перед островом Котлин, что вскоре и случилось.

Затем генерал-майор великий князь Николай Романов вместе с братом Михаилом был командирован в действующую армию, в Крым. Там он стал участником неудачного для русского оружия сражения на Инкерманских высотах. Конкретной командной должности он не имел, состоя «при главнокомандующем Южной армии» светлейшем князе Меншикове. Государь писал ему:

«Ежели опасность есть, то не моим детям удаляться от нее, а собой подавать пример…»

За участие в Инкерманском сражении был награжден Военным орденом Святого Георгия 4-й степени. Ратного подвига он не совершил, но, по воспоминаниям участников того события, «находился под действительным огнем» англо-французов, хорошо держался при артиллерийском обстреле. То есть подвергался несомненной реальной опасности для жизни.

Затем Николай Николаевич с 23 октября 1854 года находился в осажденном Севастополе. Великий князь был назначен главнокомандующим заведовать всеми инженерными работами на Северной стороне, начиная от Константиновской батареи до Мекензиевой горы включительно. Светлейший князь Меншиков поставил перед ним такую задачу:

– Союзники пока на северную часть города не зарятся. Им корабельная сторона нужна с бухтой. Но ваши форты и батареи, ваше высочество, должны вселять уважение к себе…

Великий князь оставался в Севастополе, где занимался боевой работой, только до получения печального известия о кончине отца – императора Николая I. Известие о том пришло в Крым 21 февраля 1855 года. Романову пришлось спешить в Санкт-Петербург, где воцарился его старший брат, вошедший в отечественную историю как император Александр II. Новоиспеченный самодержец Романовых, вступив на отцовский престол, сразу одарил младших братьев ответственными назначениями. С 27 марта 1855 года 24-летний великий князь Николай Николаевич назначается членом Государственного совета. Но фактически, по разным причинам, Николай Николаевич стал принимать участие в деятельности Госсовета, равно как Совета министров, с 1864 года.

На финише Крымской войны, летом 1855 года, он по высочайшему повелению старшего брата был командирован в Финляндию для укрепления подступов к Выборгу со стороны Транзунда, а также для осмотра и проверки береговых батарей и укреплений: столица почти всю войну находилась в опасности нанесения ударов из вод Балтики.

Осенью того же года он вместе с государем прибыл на берега Черноморья, в портовый Николаев. Город в то время после падения Севастополя приводился «в оборонительное положение». Заведуя инженерными работами, великий князь Николай Николаевич лично руководил ими с большой энергией и успехом.

Затем он получает новое задание государя по инженерному делу. Старший брат отзывает младшего брата в морскую крепость Кронштадт для общего руководства всеми работами по усилению рейда и заграждения подступов к нему. Британский флот не уходил из Финского залива, не раз подходя к острову Котлин.

Все же в судьбе великого князя был «прописан» путь не государственного деятеля, а военного человека. Участие в создании инженерных сооружений в годы Крымской войны (в том числе на юге, в Севастополе и Николаеве) принесло Николаю Николаевичу необходимый опыт военной инженерии. Это позволило ему со знанием дела в 1856 году приступить к исполнению обязанностей генерал-инспектора по инженерной части: высочайший указ состоялся 25 января. Эту высокую армейскую должность он занимал до 1891 года. Разумеется, у младшего брата венценосца она была не одна.

В тот же январский день великий князь Николай Николаевич назначается генерал-адъютантом императора Александра II.

Коронация императора Александра II состоялась в 1856 году, в год окончания Крымской войны. Традиционно по такому важному случаю было много высочайших пожалований. Старший брат производит младшего в генерал-лейтенанты, назначает его командиром 1-й (потом она будет именоваться 2-й) легкой гвардейской кавалерийской дивизии и почетным президентом Николаевской инженерной академии.

В следующем, 1857 году он назначается членом Комитета о способе ремонтирования кавалерии русской армии. То есть занимался вопросами обеспечения армейской кавалерии обученными лошадьми, годными для верховой езды. Государственная казна тратила на такой «ремонт» огромные суммы денег.

Великому князю приходилось заниматься не только военными делами. Накануне 1861 года он оказался в семье Романовых одним из тех, кто безоговорочно поддержал императора Александра II в его решении отменить крепостное право в России.

В августе 1862 года 31-летний инженер-генерал назначается командиром Отдельного гвардейского корпуса. С этим назначением великий князь Николай Романов входит в число старших военачальников русской армии. В этой должности он пребывает всего два года, и обязанности генерал-инспектора по инженерной части с него не снимаются.

Когда великий отечественный реформатор военный министр Д.А. Милютин утвердил в России военно-окружную систему, великий князь Н.Н. Романов в 1864 году получет новую должность. Он назначается первым командующим Санкт-Петербургского военного округа: здесь находилась столица и стояла гвардия. Через три года его должность стала называться так: главнокомандующий.

В итоге в 33 года он стал во главе огромной военной организации. Территориально в округ входили столичная, Новгородская, Псковская, Олонецкая и Архангельская губернии. Затем Санкт-Петербургскому округу передали большую часть Финляндского военного округа.

Из состава войск округа можно было составить полноценную армию: Гвардейский корпус, 22-я и 24-я пехотные дивизии, отдельные части различных родов оружия, Петропавловская и Кронштадтская крепости. Всего 72 батальона, 48 эскадронов, 112 орудий полевой артиллерии.

Вскоре, 15 августа того же 1864 года, старший брат-венценосец добавил младшему брату еще одну должность – генерал-инспектора кавалерии русской армии с отставлением от других постов. Теперь ему не приходилось совмещать многие высокие должности.

Через три дня, 18 августа, последовало еще одно назначение. Генерал-инспектор кавалерии становится членом Комитета о раненых.

Теперь великий князь Николай Николаевич Старший отвечал за ежегодные Царскосельские маневры. Становится «покровителем» донского коннозаводства. Совершает поездку в Сальские степи: оттуда, из кочевьев калмыков, армия получала тысячные табуны верховых лошадей…

О нем, как «главе» кавалерии русской армии, сказано в истории немало добрых слов. И было отчего. В самом начале своей деятельности в должности генерал-инспектора, обладавшего огромными правами, великий князь обратил внимание на способы ремонтирования кавалерии, как в мирное, так и в военное время. С этой целью им в 1868 году было выработано для того особое положение.

Стремясь улучшить конский состав, Николай Николаевич Старший, ежегодно объезжая конные заводы и задонские зимовники, постоянно обращал внимание главного управления государственного коннозаводства на необходимость заведения верховых жеребцов-производителей. К сожалению, эти неоднократные заявления оставались без последствий, «в чем государственному коннозаводству пришлось раскаяться лишь впоследствии».

В числе других мероприятий, исходивших от великого князя, следует упомянуть установление строгой отчетности и прибыли и убыли строевых лошадей, укрепление правил и форм их описей, установление порядка комплектования ремонта лошадьми, составление общей программы занятий в запасных кавалерийских полках, издание «Инструкции для воспитания и объездки молодых лошадей».

Высказывалось и такое мнение: «Будучи выдающимся кавалерийским генералом, Великий Князь много поработал для улучшения командного состава вообще и офицерского в частности в нашей кавалерии, вся строевая и тактическая подготовка которой была им поставлена в условия боевых требований.

Близко к сердцу принимал он деятельность офицерской кавалерийской школы, которую посещал очень часто, лично руководя занятиями в течение долгих часов».

В «Военной энциклопедии» издательства И.Д. Сытина (том III, 1912 год) в статье «Николай Николаевич (старший), Его Императорское Высочество, Великий Князь» писалось:

«Наша кавалерия под его руководством быстро шагнула вперед, отказавшись от устаревших традиций манежной езды и исключительно смотровых требований предшествовавшего царствования. Страстный знаток и любитель лошадей, природный кавалерист, Великий Князь на посту Генерал-Инспектора кавалерии с большим успехом обнаружил свои дарования в кавалерийском деле».

В 1872 году великий князь испрашивает у государя отпуск, в котором не был из-за занятости много-много лет. Получив согласие, он инкогнито совершает большую поездку по странам Ближнего Востока, посетив земли современных Турции и Сирии, Ливана и Иордании, Израиля и Палестины, Египта. Все это были владения султанской Оттоманской Порты. Маршрут поездки был таков: Константинополь, Смирна, Александретта, Галипполи, Бейрут, Дамаск, Назарет, Иерусалим, Каир, другие древние восточные города.

Эта поездка была подробно описана в книге Д.А. Скалона «Путешествие по Востоку и Святой Земле в свите Великого Князя Николая Николаевича в 1872 году».

Пребывание инкогнито не получилось. По всей видимости, из Стамбула местным губернаторам-пашам было дано указание «пугать» младшего брата монарха соверного соседа Оттоманской Порты. Поэтому ему открыто демонстрировали и мощь крепостных стен, и число пушек, стоявших на них. Почетная стража подбиралась самым тщательным образом. Число военных судов, обычно стоявших в гаванях, заметно увеличивалось в те дни, когда знатный путешественник появлялся здесь.

Николаю Николаевичу даже показывали силу и строевую выправку гарнизонных войск и вихревые имитации атак легкой султанской конницы после военного парада войск местного губернатора-паши. К слову говоря, имея при себе немалые денежные суммы, великий князь закупил для себя и семьи Романовых немало прекрасных арабских иноходцев.

Его поездка на Восток по содержанию напоминала служебную командировку: больше всего он интересовался не известными красотами Востока, а турецким военным делом. Поэтому когда он возвратился в Санкт-Петербург, у него состоялись обстоятельные беседы о сильных и слабых сторонах турецкой армии с императором, в Главном штабе и у военного министра Д.А. Милютина. То есть велся весьма заинтересованный разговор с прикидкой на будущее.

Мнение генерал-инспектора о турецкой армии было таково: большое число европейских инструкторов на службе Стамбулу сложа руки не сидели. И что она теперь по обученности и вооружению заметно отличается от той, которую видели в ходе Восточной (или Крымской) войны. При этом считалось, что войска стамбульского гарнизона, конечно же, не походили на войска, стоявшие у границ российского Закавказья.

Трудно сказать, предчувствовал ли тогда Николай Николаевич Старший, что всего через пять лет турецкие войска, которые он видел в Константинополе (Стамбуле) и гарнизонах арабских городов Блистательной Порты, он встретит на полях войны в Болгарии. Но султанская армия «незнакомой» для него там не оказалась…

…Когда война Оттоманской Порте была объявлена, она сначала «пыхнула» огнем на Кавказе и водах Черного моря, а затем пришла на берега Дуная. Стороны заранее подготовились к ней, отмобилизовав войска еще до открытия боевых действий.

Исполняя высочайшее повеление, великий князь Николай Николаевич Старший 19 ноября 1876 года покинул Санкт-Петербург. Он отправлялся на юг, в Кишинев, чтобы на месте возглавить русские войска, готовые вступить на болгарское правобережье Дуная. Объявление войны считалось уже чистой формальностью.

Главнокомандующего действующей армией провожали с немалой торжественностью. Николаю Николаевичу от войск гвардии поднесли святую икону. Святые образа он также получил от Главного штаба, комендантского управления столицы, военно-учебных заведений Санкт-Петербурга, многих полков и других воинских частей его гарнизона.

Образ, который был поднесен ему от «родного» лейб-гвардии Уланского полка, великий князь Романов надел на шею и не расставался с ним всю войну.

Путь на юг лежал по железной дороге. В первопрестольной Москве он отдал дань вековой традиции русских полководцев, съездив в Сергиеву пустынь (Троице-Сергиев монастырь) поклониться святому угоднику, благословившему на подвиг князя-ратоборца Дмитрия Донского, отправлявшегося на Куликово поле.

В Киеве поезд великого князя простоял 52 минуты. После обхода выстроенного почетного караула Николай Николаевич Старший в зале местного вокзала принял благославление от митрополита Феловия.

Прибыв в Кишинев, главнокомандующий в сопровождении начальника армейского штаба генерала А.А. Непокойчицкого посетил ряд воинских частей, начав с 8-й конно-артиллерийской бригады и 130-го пехотного Херсонского полка.

26 ноября на обед к великому князю Романову были приглашены нижние чины из полков 14-й пехотной дивизии генерала Драгомирова, награжденные Знаками отличия Военного ордена (Георгиевскими крестами). Таких солдат и унтер-офицеров в дивизии оказалось 14 человек. Все они были участниками Крымской войны.

Последующие дни главнокомандующий занимался вопросами подготовки армейских войск к переходу через Дунай. Речь шла о подготовке понтонных переправ, концентрации войск в назначенных пунктах, подтягивании тылов, ведении разведки и действий Дунайской военной речной флотилии, согласований союзных вопросов с румынской стороной и многое другое.

Главнокомандующий действующей Дунайской армией в день официального объявления войны издал обращение к войскам, в котором объявлял о целях начинающейся войны с Турцией:

«12 апреля 1877 г.

Главная квартира,

Кишинев.

Сотни лет тяготеет иго турецкое над христианами – братьями нашими.

Горька их неволя. Все, что дорого человеку, святая вера Христова, честное имя, потом и кровью добытое добро – все поругано, осквернено неверными.

Не выдержали несчастные, восстали против угнетателей, и вот уже два года льется кровь христианская; города и села выжжены; имущество разграблено; жены и дочери обесчестены; население иных мест поголовно вырезано.

Все представления Монарха нашего и иностранных правительств об улучшении блага христиан – остались безуспешными.

Мера терпения нашего Царя-Освободителя истощилась.

Последнее слово Царское сказано:

Война Турции объявлена!

Войска вверенной мне армии!

Вам выпала доля исполнить волю царскую и святой завет предков наших.

Не для завоеваний мы идем, а на зищиту поруганных и угнетенных братьев наших, на защиту веры Христовой.

Итак, вперед! Дело наше свято и с нами Бог!

Я уверен, что каждый, от генерала до рядового, исполнит свой долг и не посрамит имя русского. Да будет оно и ныне так же грозно, как и в былые годы. Да не остановят нас ни преграды, ни труды и лишения, ни стойкость врага. Мирные же жители, к какой бы вере и к какому народу они не принадлежали, равно как их добро, да будут неприкосновенны. Ничто не должно быть взято безвозмездно, никто не должен позволить себе произвола.

В этом отношении я требую от всех и от каждого самого строгого порядка и дисциплины. В них – наша сила, залог успеха, честь нашего имени.

Напоминаю войскам, что по переходе границы нашей мы вступаем в издревле дружественную нам Румынию, за освобождение которой пролито немало русской крови. Я уверен, что там мы встретим то же гостеприимство, как и предки и отцы наши. Требую, чтобы за то все чины платили им, братьям и друзьям нашим, полною охраною их порядков и безответною помощью против турок, а когда потребуется – защищали их дома так же, как свои собственные.

Приказ сей прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях и батареях.

Подписал: главнокомандующий действующей армии генерал-инспектор кавалерии и по инженерной части

Николай».

Русская армия авангардными полками стала занимать бессарабский и валашский берега Дуная. На реке господствовала турецкая броненосная флотилия, предпочитая держаться подальше от левого берега. Там возводили береговые батареи, с которых и прозвучали первые пушечные залпы в новой Русско-турецкой войне. Исполнялся приказ великого князя Николая Николаевича Старшего:

– Турецкие броненосцы из дунайского устья в реку, к местам наших переправ, не пускать любой ценой…

Исторический переход русской армии Дуная состоялся 15 июня 1877 года. С началом переправы император Александр II вместе с младшим братом Николаем прибыли на прибрежный курган, который был уже оцеплен сотней донцов лейб-гвардии Казачьего полка. Курган стал командной высотой, с которой хорошо просматривались и речные воды в месте форсирования Дуная, и противоположный берег. Самодежец «всея России» в тот день «был необыкновенно весел, что и сообщалось всем».

Долго стояли на кургане два брата Николаевича, осматривая в подзорные трубы переправу. Уже больше молчали, изредка вполоборота косясь на тыльную часть холма. За курганом, шагах в пятидесяти, стояла карета, к которой сходились отовсюду телеграфные линии на временно поставленных столбах.

Офицер связи не отходил от телеграфного аппарата: весть об удачной или, не дай бог, неудачной переправе через Дунай могла первой прийти к государю только «по воздуху». Ждать ему и главнокомандующему и тем, кто стоял на холме или толпился под ним, пришлось долго. Но всем было слышно: на том берегу шел бой жаркий, хотя пушки били гулко, нечасто…

В 5 часов 30 минут пополудни в армейскую штаб-квартиру, в которой находился император Александр II, пришла телеграмма от начальника армейского штаба генерал-адъютанта Непокойчицкого из Зимницы, с места переправы на имя главнокомандующего Дунайской армией. В ней говорилось:

«…Предначертания вашего императорского высочества увенчались полнейшим успехом: многотрудная и сложная в настоящую кампанию задача военного дела – переход Дуная – разрешена: Систов и окружающие высоты в наших руках. Я счастлив, что могу от души поздравить Государя Императора и ваше высочество с блестящим успехом наших храбрых и дорогих войск.

Переправлены уже вся пехота 14-й дивизии, стрелковая бригада, сотня пластунов, гвардейская рота, 1-я бригада 9-й пех. дивизии и до ночи перевезется 2-я бригада, одна горная батарея, 6 орудий 14-й арт. бригады и до ночи будет на той стороне три батареи, сотня казаков, затем перевезется 35-я пех. дивизия…»

Телеграмму зачитали в штабе. Все слушали стоя. После окончания чтения император Александр II взволнованным голосом провозгласил:

– Ура главнокомандующему и войскам!

Ответное «ура» прозвучало трогательно, задушевно. Когда установилась тишина, государь торжественно произнес, подойдя к младшему брату:

– Жалую тебя за переправу Георгием 2-й степени!

Все было так. Русская армия успешно форсировала полноводный Дунай и вступила на болгарскую землю. Главнокомандующий ее, войск гвардии и Петербургского военного округа, генерал-инспектор по инженерной части и кавалерии, генерал-адъютант великий князь Николай Николаевич Старший был пожалован венценосным Романовым Военным орденом Святого Георгия Победоносца 2-й степени. Высочайший указ состоялся 15 июля 1877 года. Он предельно кратко гласил:

«За переправу армии через Дунай у Систово».

Императору Александру II в ходе переправы докладывали тереграммами из Турну-Магурелли каждые четверть часа. К месту переправы, в Зимницу, государь прибыл на следующий день. С первой «оказией» он был уже на болгарском берегу.

Когда у Систова через Дунай и остров Адда был наведен первый понтонный мост (его назвали Нижним), по нему на противоположный берег потянулась длинная вереница войск, всевозможных повозок, орудийных упряжек. Одновременно люди переправлялись на лодках и понтонах. Гребцами во многих случаях служили уральские казаки – потомственные рыболовы Каспия и реки Урал.

Второй мост, получивший название Верхнего, был наведен через остров Бужиреску. Длина первого составляла около 1200 метров, второго – свыше 1200 метров. Нижний мост был построен за четыре дня, Верхний – за тринадцать дней.

Сам главнокомандующий со своим штабом переправился на пароме с командой гребцов из уральских казаков. Пока штабисты размещали свой «груз», великому князю представили раненого понтенера рядового Александра Иванова-Крымова, который спас двух раненых пехотных солдат. За этот подвиг Николай Николаевич Старший тут же наградил его Знаком отличия Военного ордена (Георгиевским крестом).

…Зимница и Систово стали местом переправы главных сил русской армии через Дунай. Перед этим завязались бои за Буджакские высоты на правобережье близ устья великой европейской реки. То есть на самом левом фланге дунайской линии «фронта». Здесь действовал Нижнедунайский отряд под начальством командира 14-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Циммермана.

К слову сказать, султанское командование по стратегическим соображениям больших сил в приморской Добрудже никогда не держало и местные крепостные гарнизоны почти все состояли из одного батальона пехоты с несколькими орудиями. Но на южной оконечности Добруджи картина становилась совсем иной. Об этом в штабе Дунайской армии хорошо знали.

Переправа была совершена близ Галаца и Браилова у небольшой деревушки Заклысь, в камышовых плавнях. Первыми эшелонами через Дунай шла 1-я бригада 18-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-майор Д.Е. Жуков (будет награжден орденом Святого Георгия 4-й степени на следующий день после форсирования Дуная, 11 июня). Фронтовой корреспондент газеты «Русский мир» так описал эту десантную операцию:

«…В ночь на 10 июня Ряжский и Рязанский пехотные полки, будучи направлены заранее в деревню Заклысь, на тот берег Дуная, двинулись на заготовленных там судах по болотам к Буджаку для десанта. Не успели они проплыть половины расстояния, как по ним турки открыли убийственный огонь, огонь прямо в упор в массы наших солдат, скученных на судах.

Мало того, им турки не давали высаживаться: пришлось брать штыками каждую пядь завоеванной земли. Вы сами можете дополнить эту картину страшной резни, которая происходила и в болотах, и на Буджакских высотах. Но, говорим, нужно было видеть наших молодых солдат, как они шли в огонь и как они показывали себя в рукопашных схватках. Я видел старых офицеров-севастопольцев, и их отзывы были такие, что они не ожидали от этой молодежи, что она будет так драться.

Много ложилось убитыми, много валилось и тонуло в болотах, но ничто не останавливало их. Они заняли берег. В иных местах болотная вода стояла до плеч. Они выскочили из лодок и плотов, кинулись за убегающими турками и преследовали их по пятам.

Если вы взглянете на карту, то увидите, что еще от берега до Буджакских высот порядочное расстояние. Вот это-то расстояние, около трех верст, наши два полка то на лодках и плотах, то цепью проходили, преследуя бегущего неприятеля, под страшным огнем неприятельской цепи, расположенной второю линиею у подошвы высот. Затем грянула на них с высот артиллерия.

Ряжцы шли впереди. Чуть только дрогнули молодцы, уже поредевшие от убыли и измученные таким ужасным переходом, но за ними на плотах подплыли рязанцы. Сплотившись дружною стеною, они пошли выбивать вторую линию неприятеля под страшным артиллерийским огнем. Здесь на своих плечах потянули они по болотам артиллерию и в убийственном огне успели установить ее на одном более возвышенном месте.

Очевидцы говорят, что первый наш орудийный выстрел оказал такую громадную нравственную поддержку нашим солдатам и навел на турок такой панический страх, что с этих минут участь Буджакских высот была решена. Неприятель дрогнул и, отстреливаясь, стал отступать. Наши взобрались на горы с разных сторон и шаг за шагом выбивали неприятеля. Здесь было несколько атак неприятельской кавалерии, но меткою стрельбою и стойкостью они были отбиты.

Генерал Жуков, командир этого отряда, преследовал неприятеля до деревни Гарван, далее которой измученные люди, бывшие 12 часов в огне, идти уже не могли…

Наших пало 28 человек. Я видел доктора перевязочного пункта. Он говорил, что раны более всего в верхнюю часть тела, а у убитых их было по три, по четыре и более ран, от пуль и от штыков. Можете судить, какова была свалка!

Занятие Буджака произвело на турок полную панику. Они отступили к Исакче и тотчас дали знать, чтобы мачинский отряд оставил город и двигался по тому же направлению. Таким образом, мы в этом месте от Галаца до Мачина владеем теперь двумя берегами Дуная».

…Пока переправляющиеся через Дунай войска закреплялись на болгарском берегу, главнокомандующий успел позаботиться о многом. Было установлено на всякий случай несколько атиллерийских батарей на подступах к Систово. Все городские пекарни занялись выпечкой хлеба для русской армии: у турок здесь были захвачены большие запасы муки и зерна.

Началось составление армейских отрядов для действий в разных направлениях. На город Тырново отправлялся отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко (Ромейко-Гурко). В его состав включили: 4-ю стрелковую бригаду генерал-майора Цвецинского, шесть дружин Болгарского ополчения генерал-майора Столетова, кавалерийскую бригаду князя Евгения Максимилиановича (Астраханский и Казанский драгунские полки, гвардейский Сводный почетный конвой Его Величества), сводную кавалерийскую бригаду князя Николая Максимилиановича (Киевский гусарский и 30-й Донской казачий полки) и Донскую казачью бригаду полковника Чернозубова (21-й и 26-й Донские казачьи полки).

Отряд начальника 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта И.В. Гурко, который был вытребован на войну из Санкт-Петербурга, получил название Передового. Его численность доходила до десяти тысяч человек. Он состоял из 42 кавалерийских эскадронов и казачьих сотен, 4 батальонов стрелков и 6 дружин болгарских ополченцев, 26 конных и 14 горных рудий. Один из драгунских офицеров вспоминал:

«Всякий, кто попал в Передовой отряд, считает себя счастливцем, да как же этому не радоваться, когда будешь в беспрестанных делах, впереди всех, да в добавок, как говорят, мы будем открывать путь армии за Балканы».

2-я Гвардейская кавалерийская дивизия частью своих сил составляла заслон Систовской переправы со стороны турецких крепостей Никополь и Видин с их сильными гарнизонами.

Кавказской казачьей бригаде полковника Тутолмина, входившей в состав Передового отряда, главнокомандующий отдал приказ занять Плевну. Ее крепостной гарнизон тогда, по данным разведки, значительным еще не был. Но турецкое командование сразу же после переправы русской армии через Дунай поспешило его усилить большими силами.

Бригада Тутолмина состояла из 2-го Кубанского казачьего полка, Владикавказского осетинского полка горцев и Донской казачьей конно-горной батареи. Всего 12 сотен конницы при 8 орудиях.

Из 12-го и 13-го армейских корпусов составляется Рущукский отряд силой в 75 тысяч человек. Ему предстояло наступать на крепость Рущук. Общее командование отрядом возлагалось на наследника-цесаревича Александра Александровича, будущего императора Александра III. Он должен был прикрыть левый фланг армии со стороны Тырново.

Рущукский отряд обеспечивал левый фланг Передового отряда, которому в перспективе предстояло наступать на константинопольском направлении. В оперативное подчинение цесаревича поступал Нижнедунайский отряд, наступавший в Добрудже.

Третий отряд русских войск получил название Западного. Он прикрывал наступление войск Гурко со стороны Никопольской крепости. Основу отряда составлял 9-й корпус генерал-адъютанта Криденера. Ему ставилась задача взять Никополь, а потом идти к Плевне.

Следует заметить: с началом широких боевых действй численность отрядов и их задач претерпит значительные изменения. На то была и война с ее наступательными и оборонительными операциями, с постоянным прибытием через Дунай резервных войск.

Потом исследователи отметят, что такое разделение главных сил Дунайской армии стало, по сути дела, отказом от плана начальника Главного штаба генерал-лейтенанта Н.Н. Обручева. Оправданием являлось то, что на месте было виднее. Однако в ближайшем императорском окружении к такому делу отнеслись весьма критически.

Великий князь Владимир Александрович назначался командиром 12-го армейского корпуса. Генерал Ванновский переводился начальником штаба к цесаревичу. Таковы были первые распоряжения по армии полководца Николая Николаевича Старшего на болгарской земле.

Действия главнокомандующего Дунайской армией в первые дни войны на болгарской земле критиковались не только людьми из императорской ставки. Военный министр Д.А. Милютин в своем «Дневнике» делал такие записи:

«…27 июня. Понедельник.

…Великий князь решается не останавливаясь идти вперед к Тырнову и далее чрез Балканы, не приступая к осаде Рущука, как до сих пор предполагалось».

«29 июня. Среда.

…Я воспользовался случаем, чтобы представить государю некоторые соображения относительно составленного великим князем плана действий, по моему мнению, крайне рискованного и даже безрассудного…

Государь вполне согласился с моими соображениями: безрассудно было идти за Балканы с частью армии, когда в тылу остаются справа и слева от пути сообщения огромные силы неприятельские. Известно, что Порта со всех сторон собирает войска на Дунайский театр действий. Она даже оставила в покое Черногорию, которую почти готова уже была раздавить…»

Плевна пала, и тем самым логический исход войны стал необратим. В плен сдалась целая султанская армия, или вернее – ее остатки. Сдача в плен самого ее главнокомандующего Османа Нури-паши так записана в истории «Войны 1877 и 1878 годов в Европейской Турции» под редакцией генерал-майора Зыкова:

«…У моста через реку Вид, по восточную ее сторону, у самого шоссе, почти прислонившись к возвышенности, окаймляющей это шоссе слева, находился небольшой грязненький домик. В этом-то домике, на деревянной скамейке у окна, сидел теперь главнокомандующий турецкой армии в Плевне Осман-паша.

Раненый, с перевязанной ногою, он мог теперь с твердостью смотреть в глаза своим победителям. Подле него на подушке лежала драгоценная шпага. Подаренная ему султаном после 30-го августа в знак «непобедимости».

– Судьба обернулась против меня! – встретил Ганецкого Осман-паша.

Ганецкий выразил свое удивление отваге и стойкости паши.

У Османа засверкали глаза.

– Я хочу передать свою саблю только тому, с кем сегодня дрался.

Генерал Ганецкий принял саблю паши.

Спустя несколько минут Осман-паша в сопровождении конвоя уже ехал в карете в Плевну. На пути ему встретилась коляска Его Высочества Великого Князя главнокомандующего, ехавшего уже из Плевны для осмотра поля сражения.

Коляски остановились. Оба военачальника несколько минут смотрели молча друг на друга. Затем Его Высочество главнокомандующий протянул свою руку, пожал руку Османа и от сердца сказал ему:

– Поздравляю вас с вашею защитою Плевны. Это одно из самых блестящих военных дел.

Осман-паша грустно улыбнулся, поднялся с трудом на ноги, несмотря на рану, произнес благодарность и снова сел.

Прибывший также сюда князь Карл Румынский подъехал к Осман-паше и слово в слово повторил то же, что сказал Великий Князь, пожав ему руку. Осман-паша снова встал и поклонился, на этот раз оставаясь сурово молчаливым…»

Через несколько дней в войсках, осаждавших Плевну, был зачитан благодарственный приказ князя Карла Румынского:

«Офицеры и солдаты Русской армии!

Ваша стойкость, ваши героические усилия увенчались полным успехом: Плевна, которую неприятель мнил неприступною твердынею и необратимою преградою победоносному шествию вашему, которая стоила христианскому воинству стольких потоков благородной крови, наконец пала.

Цель, для которой был создан отряд обложения, достигнута. Прощаясь ныне с доблестными русскими войсками, начальство над которыми его величество государь император удостоил мне вверить, я горячо благодарю всех от генерала до солдата за самоотверженное исполнение каждым своего долга.

Вы сражались все время на глазах вашего августейшего повелителя и вашего рыцаря главнокомандующего, его императорского высочества великого князя Николая Николаевича. Они были свидетелями вашего геройского поведения, поэтому не мне воздавать вам должную хвалу!

Но я не могу не высказать вам, что вы служили примером доблести и высших воинских добродетелей моим юным войскам, которые, приняв огненное крещение в союзе с славною русскою армией, навсегда соединились с вами узами военного братства.

Я надеюсь, что и вы сохраните о румынах, ваших боевых товарищах, столь же доброе воспоминание, какое они навсегда сохранят о вас.

С глубоким сожалением слагая сегодня с себя начальство над отрядом, я прощаюсь с вами, я от души желаю вам и в предстоящей еще борьбе за наше святое дело столь же блестящих успехов, как и те, которые вами уже так доблестно завоеваны.

На прощание провозгласим еще раз вместе единогласно и единодушно:

Да здравствует его величество император всероссийский! Ура!

Начальник отряда обложения Карл».

Этот прощальный приказ начальника осадных войск князя Карла Румынского был зачитан не только в батальонах, батареях, эскадронах и казачьих сотнях, но и в армейском штабе. Великий князь Николай Николаевич Старший был растроган:

– Румыны нас не подвели. Спасибо им, не одни мы бьемся за христиан, за южных славян…

Впоследствии, когда речь заходила о Плевне – «первой», «второй», «третьей» и последней, – великий князь каждый раз заканчивал беседу словами:

– Плевна у всех нас тогда так наболела!..

Указ о награждении главнокомандующего Дунайской армией, генерал-фельдмаршала, генерал-адъютанта великого князя Николая Николаевича Старшего Императорским Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия высшей, 1-й степени последовал незамедлительно. То есть он был подписан 29 ноября. В рескрипте говорилось:

«За овладение 28-го ноября 1877 г. твердынями Плевны и пленение армии Османа-паши, упорно сопротивлявшейся в течение пяти месяцев, доблестными усилиями находившихся под предводительством Его Высочества войск».

Николай Николаевич Старший знал, что он стал 25-м в истории Российской империи человеком, награжденным полководческим орденом Святого Георгия Победоносца. За 148 лет существования этой уникальной боевоей награды старой России состоялось всего 25 награждений.

Но великий князь Николай Николаевич Старший не знал, что в плеяде георгиевских кавалеров, которую открыла собой императрица Екатерина II Великая, он оказался последним обладателем Военного ордена высшей, 1-й степени.

Восточный вопрос беспокоил многих царствующих Романовых, начиная с Петра I. После Кючук-Кайнарджийского мира Россия получила законное право беспокоиться о положении христианских, славянских народов, находившихся под властью Оттоманской Порты. То есть речь шла об «охране» турецких христиан. Однако подписанный в 1856 году по окончании Крымской войны мир все изменил. Теперь такие «охранные» права взяло на себя несколько европейских держав. Положение турецких христиан от этого не выиграло, а проиграло. Историк В.О. Ключевский об этом пишет так:

«После войны 1855 г. восточный вопрос стал общеевропейским. Покровительство турецким христианам, принадлежавшее России, имело в конечной цели уничтожить Турцию и освободить христиан. Коллективный же протекторат имел целью (чтобы не дать усилиться России) поддержать Турецкую империю. Явилась поддержка турецкого ига над христианами».

В 1856 году европейские державы, подписавшие Парижский мир, вынудили султана подтвердить прежние права турецких христиан и даже дать им ряд новых. Но эти формальные узаконения давались ради успокоения дипломатов держав Европы. На деле же насилия над христианскими народами продолжалось, прежде всего на Балканах.

Это вызывало восстания среди христианского населения Турции. Серьезное восстание в 1873 году вспыхнуло в Боснии, в 1875 году – в Черногории. Затем оно перекинулось на болгарскую землю. Болгары особенно страдали от османского ига после переселения в Болгарию крымских татар (1861 год) и черкесов (1864 год). Их турецкие власти использовали для помощи султанским войскам при подавлении восстаний.

Самые ужасные зверства турки и башибузуки показали в болгарском селении Батаке, где почти все жители после мучений и истязаний, были безжалостно истреблены. Всего за двадцать дней подавления восстания на земле Болгарии было убито до 15 тысяч человек, сожжено 60 селений и уведено до 50 тысяч голов скота.

Результатом таких массовых зверств по отношению к восставшим болгарам стало то, что славянские Сербия и Черногория объявили войну Турции. Но силы сторон оказались совершенно не равными, и султанская армия имела успехи. И тогда на помощь балканским славянам пришла небывало возмущенная православная Россия: ее император Александр II был тверд в принятом правом решении. Так началась освободительная Русско-турецкая война 1877–1878 годов.

…Четырнадцать месяцев исполнения обязанностей главнокомандующего Дунайской армией тяжелым бременем легли на великого князя. Здоровье его резко ухудшилось. В день 27 марта 1878 года он отправил на имя государя телеграмму, прося о замене во главе армии другим человеком. При этом кандидатура Николаем Николаевичем Старшим не называлась, то есть «сменщика» на своем посту он «не видел».

В те дни, казалось бы победные и триумфальные, полководец, еще не старый (всего 47 лет!), но очень утомленный войной, смотрит на нас с фотографий потухшим, усталым взором. Таким и видело великого князя его окружение в начале 1878 года.