Kitobni o'qish: ««Великое отступление» и стабилизация Восточного фронта. 1915 г.»

Военно-историческая библиотека

Монография рекомендована к печати Научно-методическим советом УО ФПБ «Международный университет МИТСО».

Рецензенты: доктор исторических наук С.Н. Базанов,

доктор исторических наук П.А. Новиков.

© Олейников А.В., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Введение

Трагическая по своим результатам Горлицкая операция завершилась.

Начиналась летняя кампания – трагичная для русской армии вследствие ее недовооруженности и огневого превосходства противника, завладевшего стратегической инициативой.

Стратегия германо-австрийского командования в этот период характеризовалась тремя важнейшими аспектами.

Во-первых, желанием вывести русскую армию из строя, а Россию – из войны. Этому были подчинены все материальные ресурсы противника, проводилась целая серия активных операций с решительными целями. Желаемого страны Германского блока не добились, получив лишь удлинившуюся линию фронта, потребовавшую значительного количества войск. Германский военный историк О. фон Мозер утверждал: «Таким образом, блестяще начатый поход на востоке в 1915 г. закончился, в конечном результате, на севере небольшим (ликвидация Свенцянского прорыва, удержание Двинска осенью 1915 г. – А.О.), а на юге сравнительно крупным успехом (Луцкая и Чарторыйская операции, бои на Серете в августе – октябре 1915 г. – А.О.) русских»¹. Но Россия оказалась ослабленной, а территории самих государств Германского блока были ограждены от русского вторжения.

Во-вторых, для германо-австрийского командования шаблоном для действий на Русском фронте являлась «стратегия котлов». Постоянное желание осуществления больших и малых «Канн» – стратегических операций на окружение – пронизывало почти все операции 1915 г. Пожалуй, только таранный удар А. фон Макензена под Горлице и некоторые операции второстепенного характера осуществлялись не в этом стиле.

Обращают на себя внимание «Зимние Канны» (операции в Восточной Пруссии и Карпатах) против флангов Русского фронта (о них мы писали в I томе нашей работы) и «Летние Канны» (о них пойдет речь ниже: по конфигурации – на севере – удар армейской группы М.-К.-В. Гальвица и 8‑й армии через Неман, на юге – группы А. Макензена из 11‑й и Бугской германских и 4‑й австро-венгерской армий на Владимир-Волынский) – под основание «польского выступа» с целью уничтожения находящихся там русских войск. Последнее – модифицированный вариант прежнего замысла удара на Седлец.

«Зимние Канны» были сорваны активными действиями русских войск (Второй Прасныш, Карпатская операция, мы писали об этом ранее), летние – во многом пассивными действиями с элементами активности (Третий Прасныш, Томашовское и Таневское сражения – см. ниже). В меньшем масштабе германцы пытались осуществить «Канны» в Митаво-Шавельской, Виленской операциях и др. Практически все подобные операции (за исключением гибели 20‑го корпуса в Августовских лесах) закончились безрезультатно. Русское командование научилось реагировать на такие действия противника, изначально ожидая от немцев осуществления «Канн». Котлов – стратегических окружений – Русский фронт 1915 года не знал.

В-третьих, на германском Восточном фронте летом – осенью 1915 г. одновременно реализовывались две оперативных схемы – Верховного командования и командования Восточного фронта. Ревность и конкуренция между Э. Фалькенгайном и П. Гинденбургом сказались на глубине проводимых операций, направлениях главного удара, перебросках войск. Особенно это проявилось в период осуществления «Летних Канн» и Виленской операции. Как правило, уже достаточно авторитетный перед императором П. Гинденбург задавался менее глубокими и более реалистичными целями, но идущими вразрез с мнением начальника Полевого Генерального штаба Э. Фалькенгайна, изначально убежденного в приоритете Французского фронта, но проводившего операции с более решительными целями. Яркой иллюстрацией противоборства двух авторитетов стал вопрос о проведении операций в русской Польше.

Э. Фалькенгайн вообще был против сосредоточения главных усилий против России (в I томе нашей работы уже приводилось его нежелание направлять «молодые корпуса» на Русский фронт на рубеже 1914/15 г.). Он, в частности, писал: «Никакой исход на востоке, как бы он ни был решителен, не мог снять с нас необходимости борьбою достигать решения на западе. Для таковой Германия при всех обстоятельствах должна была оставаться вооруженной. Но этого уже не могло быть, раз на безбрежных пространствах России были бы уложены те силы, без которых нельзя было обойтись во Франции для того ли, чтобы продержаться до решительного момента, или для того, чтобы самим искать решительного исхода. Очевидно, введение указанных выше сил было необходимым, чтобы только попытаться достичь против восточного колосса желанного окончательного исхода»².

Отсутствие гарантий в деле разгрома России его не устраивало (вообще Россия не укладывалась в прокрустово ложе прогнозов и планов). Кроме того, как впоследствии выяснилось: «Противник уже давно стал относиться к ним (операциям против флангов. – А.О.) с особым вниманием и умел очень хорошо принимать свои контрмеры. При существующем соотношении сил Германия была не в состоянии помешать им, достаточно прочно связывая противника на всем фронте, а в России всегда оставалось много пространства, чтобы уклониться от удара»³.

Важным обстоятельством было то, что приходилось перемешивать австрийские силы с германскими для улучшения боеспособности первых. Так, 1‑ю австро-венгерскую армию «опекала» армейская группа Р. фон Войрша, 4‑ю австро-венгерскую армию усилила дивизия фон Бессера, фронт 3‑й австро-венгерской армии подпирал корпус фон дер Марвица. Кроме того, – Южная германская армия, кавалерия Маршаля. И это – не считая более мелких формирований. Распыление германских сил, зачастую не находящихся в оперативном подчинении германского командования, не устраивало Э. Фалькенгайна. Тем не менее планирование Э. Фалькенгайна носило более решительный характер, чем замышляли П. Гинденбург и его начальник штаба Э. Людендорф.

Операции командования Восточным фронтом отличали большая реалистичность, но местный характер. Так, для большей действенности «Летних Канн» Э. Фалькенгайн предлагал удар армейской группы Гальвица в Третьем Праснышском сражении нанести через средний Неман в юго-восточном направлении⁴. О противоборстве мысли Э. Фалькенгайна – Э. Людендорфа (с П. Гинденбургом) содержится информация в специальных работах, посвященных стратегии на Русском фронте. Так, Г. Корольков отмечал, что «Гинденбург и Людендорф не считали наступление в Галиции решающим для разгрома русских. Они все время стремились овладеть Польшей, но все их усилия для достижения этой цели ударами в районе левого берега Вислы не давали нужного результата. Наступление в Галиции оттянуло туда значительные русские силы, и обстановка, сложившаяся на Восточно-прусском фронте, позволила им выработать план наступления Неманской армии на Вильно с обходом крепости Ковно с севера и с дальнейшим наступлением на Минск… Этот план Гинденбурга совершенно не отвечал замыслу Фалькенгайна – срезать русскую выпуклость и устроить «Канны». Поэтому план Гинденбурга был отклонен, и Фалькенгайн предложил ему организовать наступление через район Осовец и Ломжа в общем направлении на Белосток. Этот удар в связи с наступлением сил галицийского фронта выявил идею «Канн» путем срезывания выпуклости русского фронта. Оба направления этих двух наступлений почти совпадают с полосой хорды выпуклости и при развитии операции могут быть доведены до встречи в районе Брест-Литовска или восточнее»⁵.

Но по сути, «Канны» фалькенгайновские и людендорфовские дополняли друг друга, различаясь лишь рисунком и глубиной. Тем не менее разногласия имели место, накладывая отпечаток на германское оперативное планирование. Участник войны и британский военный теоретик Б. Лиддел Гарт писал: «Истинная история войны 1915 г. на восточном фронте представляет упорную борьбу между Людендорфом, пытавшимся добиться решительных результатов применением стратегии, которая, по крайней мере в географическом отношении, была непрямыми действиями, и Фалькенгайном, считавшим, что при помощи стратегии прямых действий он сможет уменьшить потери своих войск и одновременно подорвать наступательную мощь России. Благодаря более высокому служебному положению Фалькенгайн добился своей цели, но его стратегия успехом не увенчалась»⁶. Собственно говоря, вся серия германских операций лета – осени 1915 г. на Русском фронте в свете противоборства двух точек зрения представляла собой смесь оперативных решений различного качества, зачастую мешавших друг другу.

И мы попытаемся на страницах этой работы проследить оперативный контекст летне-осенней кампании 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны и увидеть подвиг Русской Императорской армии и ее заслуги в деле срыва оперативно-стратегического планирования Германского блока.

1. Великий отход и борьба с «летними стратегическими Каннами» противника, июнь – июль 1915 г

1.1. Великий отход: его причины, ход и последствия

На фоне многих известных боевых событий на Русском фронте Первой мировой войны Великое отступление русской действующей армии на австро-германском фронте летом 1915 г. из Польши и Галиции фактически является белым пятном – под влиянием постреволюционной политической конъюнктуры в историографии сложилось устойчивое мнение: Великое отступление 1915 г. – это катастрофа, переломный момент борьбы на Восточном фронте войны, приведший к деградации русской армии и нарастанию революционной ситуации в России.

Так что же это было?

Это стратегический откат русской действующей армии на австро-германском фронте летом 1915 г. из Польши и Галиции как результат Горлицкой стратегической операции 19 апреля – 10 июня 1915 г. и последующих активных операций противника вследствие захвата им стратегической инициативы.

Для того чтобы парировать активные действия русских армий в Восточной Пруссии и Карпатах и добиться перелома в борьбе за Передовой театр («польский балкон») – попытаться замкнуть в кольцо центральную группировку русских войск в Польше, – австро-германское командование еще зимой 1915 г. приступило к выполнению «Зимних стратегических Канн». После борьбы с переменным успехом русские войска в ходе Второй Праснышской операции и Карпатской битвы сорвали стратегическое планирование противника.

Прекрасно понимая крайне неблагоприятно сложившуюся для себя оперативно-стратегическую обстановку, австро-германское командование приняло решение на проведение операции, которая гарантированно будет иметь стратегический успех с далеко идущими последствиями. Избрав главным объектом воздействия своей военной машины русскую армию, весной 1915 г. противник сосредоточил максимально возможные силы и средства на Русском фронте.

Важнейшими обстоятельствами (кроме беспрецедентного оперативного и технического усиления), приведшими к успеху противника под Горлице, были – выбор района (на Галицийском ТВД, где русские войска не ожидали именно германского удара) и участка (позиции русской 3‑й армии, наиболее сильно истощенной в ходе предшествовавших галицийских сражений) прорыва в сочетании с усилившейся материально-технической недовооруженностью русских войск (особенно плохо обстояло дело с боеприпасами – их объемы формировались в расчете на краткосрочную маневренную войну).

В итоге в ходе тяжелейшей и многоступенчатой Горлицкой стратегической операции, шедшей с переменным успехом, австро-германские войска добились тактических и оперативных успехов, сумев придать им стратегическую окраску. Они захватили инициативу – русские войска переходят к стратегической обороне, но носящей активный характер.

Противник вновь, теперь уже в более благоприятной обстановке, решил окружить русские войска в Польше – нанеся удары на севере и юге «польского выступа», реализовать «Летние стратегические Канны».

Именно с июня, после завершения Горлицкой стратегической операции, а также Томашовского и Таневского сражений (об этом – далее) русские войска и были вынуждены начать Великий отход. Но отступление производилось по единому стратегическому плану, русские войска наносили эффективные контрудары. Главной причиной стратегического отступления была необходимость выровнять фронт и грамотно эвакуировать Передовой театр – не позволить замкнуть в стратегический котел армии, находившиеся в центральной Польше.

В начале июня соотношение сил противников на Русском фронте (с севера на юг) было следующим:

1) 300‑километровый участок от Балтийского моря до р. Неман в полосе р. Виндава и Дубисса занимали – русская 5‑я армия генерала от кавалерии П.А. Плеве (9 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий) и германская Неманская армия генерала пехоты О. фон Белова (8 пехотных и 4,5 кавалерийских дивизии). Боевой участок характеризовался нестабильностью, стороны наращивали свои усилия – наблюдался (как осенью 1914 г. на Французском фронте) своеобразный «Бег к морю».

2) 400‑километровый участок от р. Неман до р. Висла занимали – русские 10‑я армия генерала от инфантерии Е.А. Радкевича (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизия), 12‑я армия генерала от инфантерии А.Е. Чурина (9,5 пехотной, 1 кавалерийская дивизии), 1‑я армия генерала от кавалерии А.И. Литвинова (8 пехотных, 3 кавалерийских дивизии) и германские 10‑я армия генерал-полковника Г. фон Эйхгорна (9,5 пехотной, 1 кавалерийская дивизии), 8‑я армия генерала артиллерии Ф. фон Шольца (9 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), армейская группа генерала артиллерии М. фон Гальвица (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии). Эти группировки (с учетом резервов – русские 30,5 пехотной и 6,5 кавалерийской дивизий против германских 26,5 пехотной и 3,5 кавалерийской дивизий) выполняли задачи прикрытия: русские – линии Немана (от Ковно до Гродно), Белостокского района и фланга армий на левом берегу р. Висла, германцы – Восточной Пруссии. Русская группировка (в этом ее важнейшая задача) обороняла северный фланг «польского балкона».

3) 225‑километровый участок на левом берегу р. Вислы занимали – русские 2‑я армия генерала от инфантерии В.В. Смирнова (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), 4‑я армия генерала от инфантерии А.Е. Эверта (8 пехотных, 2,5 кавалерийской дивизии) и германская 9‑я армия принца Леопольда Баварского (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), германская армейская группа генерал-полковника Р. фон Войрша (5 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), австрийская 1‑я армия фельдцейхмейстера П. Пухалло фон Брлога (2 пехотные, 1 кавалерийская дивизии). Русская группировка находилась в центральной Польше, прикрывая Варшаву, Ивангород и Люблин; она намечалась в качестве главного объекта ударных действий противника – являясь главной «жертвой» «Летних стратегических Канн» противника. В общей сложности русские 16 пехотных и 3,5 кавалерийской дивизии противостояли 17 пехотным (с учетом резерва) и 3 кавалерийским дивизиям противника.

4) 330‑километровый участок между р. Висла и Днестр занимали – русские 3‑я армия генерала от инфантерии Л.В. (П.) Леша (11 пехотных, 2 кавалерийские дивизии), армейская группа генерала от инфантерии В.А. Олохова (8 пехотных, 3 кавалерийских дивизии), 8‑я армия генерала от кавалерии А.А. Брусилова (11 пехотных, 3 кавалерийские дивизии), правый фланг 11‑й армии генерала от инфантерии Д.Г. Щербачева (2 пехотные, 1 кавалерийская дивизии), резерв фронта (2 пехотных дивизии) и австрийская 4‑я армия эрцгерцога Иосифа Фердинанда (14 пехотных дивизий), германская 11‑я армия генерал-фельдмаршала А. фон Макензена (17 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), австрийская 2‑я армия генерала кавалерии Ф. фон Бем Эрмоли (12 пехотных, 2 кавалерийские дивизии). Противник, имея значительное превосходство в живой силе и технике (австро-германские 43 пехотных и 3 кавалерийских дивизии против русских 34 пехотных и 9 кавалерийских дивизий), в течение 1,5 месяцев вел безостановочное наступление, в конце Горлицкой операции, 9 июня, овладев г. Львов. Русские войска постоянно вели напряженные бои и с большими потерями отходили с одного рубежа на другой. Превосходство противника было тем значительнее, что русские дивизии являлись таковыми лишь по названию, превратившись в полки и даже в батальоны. Данная группировка русских войск должна была прикрывать южный фланг «польского балкона».

5) 330‑километровый участок по р. Днестр и Прут занимали – русские часть 11‑й армии (5 пехотных дивизий), 9‑я армия генерала от инфантерии П.А. Лечицкого (11 пехотных, 6 кавалерийских дивизий) и германская Южная армия генерала пехоты А. фон Линзингена (9 пехотных дивизий), австрийская 7‑я армия генерала кавалерии Ф. Пфланцер-Балтина (10 пехотных, 5 кавалерийских дивизий). Австро-германские 19 пехотных и 5 кавалерийских дивизий оттесняли русские 16 пехотных и 6 кавалерийских дивизий из пределов Буковины – но далеко не всегда успешно.

В общей сложности на 1,4 тыс. км фронте русские до 106 пехотных и до 35 (с учетом резервов) кавалерийских дивизий противостояли 113,5 пехотным и 19 кавалерийским дивизиям противника. Учитывая проблемы в сфере материально-технического снабжения, превосходство противника над русскими войсками было достаточно ощутимым. Число полевых орудий в русской действующей армии сократилось на 25 %, а производство не смогло компенсировать даже боевых потерь.

В данный период Русский фронт приковал к себе 1 млн 333 тыс. германских и австрийских солдат и офицеров (им противостояли 1 млн 690 тыс. русских бойцов), в то время как Французский фронт – 1 млн 800 тыс. военнослужащих противника (но им противостояли 2 млн 450 тыс. англо-французских солдат и офицеров при равноценном техническом оснащении).

Совещание в русской Ставке 4 июня выявило, что армии Юго-Западного фронта имеют некомплект в 170 тыс. человек (пополнение возможно лишь в размере 20 тыс. бойцов), снарядов и патронов настолько мало, что приходится лимитировать расход боеприпасов (из-за него появилась даже т. н. лишняя – т. е. не обеспеченная снарядами артиллерия, и это при том, что число орудий сократилось), ощущался острый недостаток оружия, обученных пополнений и офицеров. Более того, было констатировано, что на устранение этих недочетов в ближайшее время нет никакой надежды.

Без пополнений, без оружия и боеприпасов русским войскам пришлось сражаться с хорошо вооруженным и обильно снабжаемым противником – подвиг русской армии в кампании 1915 г. можно назвать беспримерным. Войска были лишены возможности проявлять активность, без которой всякая операция не может считаться полноценной. Ведь сокращение численности войск ведет к утрате ими своего функционального назначения. Дивизия в 2 тыс. штыков – это уже не дивизия, а слабый полк, который будет лишь охраной для своей артиллерии и обозов. Планируя оперативно-тактический маневр, необходимо учитывать допустимый расход боеприпасов и скорость их пополнения – но именно в этом назрела основная проблема. Понижающаяся численность боевых частей сокращала возможности огневой обороны русских войск и препятствовала производству ими контратак. Генерал от инфантерии М.В. Алексеев писал: «…наши корпуса и дивизии существуют лишь на бумаге, а некоторые из них, к горю начальников, умирают на их глазах. Дивизия, вышедшая из боев в составе 1000 человек и не получившая немедленно пополнений, постепенно расходует и свой небольшой кадр, навсегда выбывая из рядов армии как прочная маневроспособная единица. Получается затем дивизия совершенно ополченческого типа…»⁷

Офицер 269‑го пехотного Новоржевского полка вспоминал: «К августу 1915 года из 11 молодых прапорщиков, прибывших в Новоржевский полк в начале января 1915 г. (5 Алексеевского военн. училища и 6 Александровского военн. училища), остался невредимым только один, да и он кончил войну инвалидом. Из прибывшего пополнения составился 2‑й батальон. Фельдфебелей и унтер-офицеров дали из 1‑го батальона. Офицеров старых не было, и в командование ротами 2‑го батальона вступили только что прибывшие прапорщики, да и батальоном командовал некоторое время тоже прапорщик В.Ф., но считавшийся уже старым офицером полка, так как состоял в полку с января 1915 года. 3‑го и 4‑го батальонов в это время совершенно не существовало. Вот что представлял наш полк в августе 1915 года».

А.М. Зайончковский отмечал: «при таких условиях, силы сторон для борьбы были совершенно неодинаковы и вся задача Алексеева должна была свестись к выводу русских армий из-под того удара который нацелило на них немецкое командование».

Понижающаяся численность боевых частей сокращала возможности огневой обороны русских войск и препятствовала производству ими контратак – т. е. налицо поневоле снижающаяся оперативно-тактическая активность.

Таким образом снизилась как маневроспособность, так и оборонительная устойчивость русских войск.

Учитывая переход стратегической инициативы в руки противника, начавшего реализацию «Летних стратегических Канн», и наличие недостаточной ресурсной базы (переброски в Галицию ослабили и армии Северо-Западного фронта), было принято решение на отход.

Решение начать отход и постепенно спрямить выпуклость фронта, чтобы избегнуть возможного окружения центральной группы армий Северо-Западного фронта в Польше, было принято на совещании 22 июня при штабе фронта в г. Седлец. На этом совещании была уяснена та степень опасности, которая угрожала русским армиям, если они будут удерживать район Варшавы. Совещание признало необходимым дать главнокомандующему армиями фронта М.В. Алексееву право, в зависимости от обстановки, отводить свои войска до линии Ломжа – Малкин – Коцк – Влодава – Ковель. Внимание было акцентировано на необходимости беречь живую силу, без которой продолжение борьбы невозможно. Директива Ставки давала М.В. Алексееву полную оперативную свободу в вопросе регулирования отхода армий – он должен был руководствоваться только оперативной обстановкой и не спрашивать разрешения на каждый отвод войск.

Автор концепции активной стратегической обороны в летней кампании 1915 г. (он же и реализовал схему стратегического отхода и эвакуации Польши) – главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта (4—18 августа – Западного фронта) генерал от инфантерии М.В. Алексеев. Им были предложены следующие тактические приемы: 1) для обороны позиций оставлять минимальное число войск, а остальные сосредотачивать в резерве на главнейших направлениях, где можно ожидать наступления противника; 2) при наступлении противника этими резервами производить короткие контратаки.

Концепция М.В. Алексеева вносила элемент активности в ту пассивную оборону, на которую, при наличии слабой маневроспособности и огневого бессилия, обрекались русские армии. Противник допускался к русским позициям почти беспрепятственно, но в то же время и потери обороняющегося от артиллерийского огня наступающего сводились к минимуму. Контратака восстанавливала положение. Эта схема не получила общего распространения, но дала положительный результат.

Большое и логически обоснованное значение имело и включение в состав Северо-Западного фронта 3‑й армии и армейской группы В.А. Олохова (реорганизована в 13‑ю армию) – эти оперативные объединения обеспечивали тыл армий фронта и левый фланг русской группировки в Польше. Противник потерял возможность осуществлять излюбленные действия на стыке двух фронтов.

На первом этапе «Летних стратегических Канн» натиск германцев и австрийцев на северном и южном флангах «польского балкона» привел, соответственно, к Третьему Праснышскому, Красноставскому и Грубешовскому сражениям (см. далее).

Помимо упорного сопротивления русских войск на провал плана Э. фон Фалькенгайна повлияли два немаловажных обстоятельства.

Во-первых, желание начальника Полевого Генерального штаба австро-венгерской армии генерала пехоты Ф. Конрада фон Гетцендорфа обеспечить Галицию с севера от возможного удара русских со стороны Люблина и Холма. Наступление, запланированное Э. фон Фалькенгайном, предупреждало возможное русское наступление и отодвигало русские войска от Галиции. Конрад же хотел продолжить наступление на восток с целью полностью освободить территорию Галиции от русских.

Таким образом, удар против Южного фронта «польского балкона» был трансформирован австрийцами, превратившись в наступление с целью лучшего обеспечения Галиции с севера. Это наступление Ф. Конрад фон Гетцендорф считал необходимым, так как в освобожденной Галиции надо было восстановить административное управление, исправить разрушенные дороги и приблизить к войскам коммуникационные линии и склады. Как только австрийские войска заняли г. Львов, Конрад отдал распоряжение о реализации нового оперативного плана – австрийская 4‑я и германская 11‑я армии (группа армий А. фон Макензена) перенацеливались на север – в полосе между р. Висла и Западный Буг, а в дальнейшем в полосе р. Вепрж. На группу армий А. фон Макензена у противника была особая надежда. Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман записал в своем дневнике: «Если Макензену удастся одержать большую победу, то есть надежда, что Россия будет сломлена»⁸. Но подчинение ударной группы армий, прежде всего, австрийскому Верховному командованию имело для реализации «Канн» самые неблагоприятные последствия.

Во-вторых, это саботаж операции со стороны командования германского Восточного фронта в лице его руководителя генерал-фельдмаршала П. фон Гинденбурга и начальника штаба генерал-лейтенанта Э. фон Людендорфа. Они не считали наступление в Галиции решающим для разгрома русских. Также стремясь овладеть Польшей, главные усилия для достижения этой цели они предлагали приложить в Прибалтике – нанеся удар на Вильно с обходом крепости Ковно с севера и дальнейшим наступлением на Минск. Этот удар выводил в тыл русской 10‑й армии и впоследствии заставлял русских отходить в узкий промежуток между болотами верхнего Немана и болотами Полесья.

Но план П. фон Гинденбурга противоречил замыслу Э. фон Фалькенгайна – срезать «польский выступ».

Поэтому, отклонив план подчиненного, Э. фон Фалькенгайн предложил ему организовать наступление через район Осовец – Ломжа в общем направлении на Белосток.

Парадоксально, но П. фон Гинденбург нарушил субординацию – считая силы русских на намеченном Э. фон Фалькенгайном направлении весьма значительными и учитывая болотистость долины р. Бобр, он отклонил организацию этого маневра, предложив продолжать наступление на крайнем левом фланге – в направлении на г. Митава и Рига.

Учитывая все возраставший авторитет тандема П. фон Гинденбурга – Э. фон Людендорфа в глазах кайзера, Э. фон Фалькенгайн дал на это свое согласие. Он не захотел ссориться с австрийцами, одернуть чересчур самостоятельных подчиненных – в итоге оперативный рисунок «Летних Канн» существенно видоизменился.

Вместе с тем Э. фон Фалькенгайн с помощью кайзера убедил П. фон Гинденбурга задействовать в наступлении с северного фланга «польского балкона» группу армий М. фон Гальвица (реорганизованную в 12‑ю армию) и усиленную 3 пехотными дивизиями из состава 9‑й армии и тяжелой артиллерией. Группа должна была наступать на Седлец – навстречу группе армий А. фон Макензена.

Удар на Митаву в этой схеме был ненужным и даже вредным – он отвлек силы германцев от главного направления. Удар против Северного фронта «польского балкона» должен был быть главным, но он оказался вспомогательным – вследствие недостатка сил. Геометрия же удара по южному флангу «балкона», де-факто являвшегося главным, была нарушена.

Все это помогло русским войскам в организации обороны и осуществлении планомерного отхода.

В течение первого месяца Великого отступления русских войск (к началу июля) противник продвинулся вдоль Вислы на 55 км, и вдоль Западного Буга на 35 км – достаточно низкий результат для двух недель непрерывных боев, начавшихся после завершения Горлицкой стратегической операции.

На втором этапе «Летних стратегических Канн» противника русские войска дали противнику Наревское и Люблин-Холмское сражения (см. также далее) на северном и южном флангах «польского балкона» соответственно. Описание кампании 1915 г. на Русском фронте отмечало: «С началом июля началось и реальное выполнение австро-германцами грандиозного замысла. Совместными, одновременными усилиями двух сильных групп, сосредоточенных: одна на фронте Нарева и нацеленная на участок Ломжа – Остроленка – Рожан, а другая на южном фасе передового выступа, между Вепржем и Бугом, и нацеленная на линию Холм – Влодава, противник поставил себе задачей отрезать и окружить наши армии, находившиеся на дуге Нарева, Средней Вислы и между Вислой и Верхним Вепржем»⁹.

Главная задача армий русского Северо-Западного фронта (удерживать район Варшавы и левого берега р. Вислы) в значительной степени связывала оперативную свободу М.В. Алексеева. Ему приходилось держать свои резервы у Варшавы и р. Нарев. Это привело к запаздыванию переброски резервов на южный фланг «балкона». Теоретически он мог применить способ борьбы, известный под названием «действия по внутренним операционным линиям». Его сущность заключается в том, чтобы в центральном районе выпуклости иметь сильный резерв, который быстро направляется на тот фланг «балкона», где противник нанесет главный удар. Отбив натиск, резерв возвращается обратно, чтобы при необходимости повторить такой же маневр в другом направлении. Ожидание такого маневра со стороны русского командования заставляло германское командование быть осторожным, но состояние русских войск не позволяло прибегнуть к этому способу. Состояние железных дорог не позволяло рассчитывать на быстрые и массовые войсковые перевозки и заставляло держать резервы в ближайшем тылу – ближе к опасным направлениям. М.В. Алексеев писал: «…на моем южном фронте, на путях к Люблину и Холму, мои остатки когда-то славных дивизий доблестно умирают, истекают кровью под давлением многочисленного далеко превосходящего своим числом врага, умирают, невзирая на неравную борьбу… но сила остается силою, она постепенно теснит… Постепенно они сжимают клещами, для борьбы с которыми нет средств»¹⁰.

Как отмечал А.М. Зайончковский: «В задачу Алексеева не входила идея наступления, а только идея вывода армий из ненормального положения, поэтому и контрманевр его не имел пока активного характера, а сводился к предугадыванию любого маневра немцев – двойного охвата и противодействия ему путем группировки кулаков против немецких охватных ударов… Что Алексеев предугадал своими маневрами намерение противника, лучше всего доказывается тем, что за истекший период Макензен фактически топтался на месте… Это дало Алексееву возможность выиграть несколько столь необходимых ему дней перед началом совместного удара Гинденбурга на Прасныш и Макензена на Люблин – Холм».

Пока армии на флангах «польского мешка» сдерживали противника, войска в центральной Польше, оставив 21 июля Варшаву, медленно отходили на линию ж/д Соколов – Седлец – Луков. К концу июля армии Северо-Западного фронта отошли на фронт Осовец – Дрогичин – Влодава – Турийск, чем была решена участь крепости Новогеоргиевск. После падения крепости в руки противника попали свыше 1,2 тыс. орудий.

Вместе с тем удары противника оказались не в состоянии быстро преодолеть сопротивление русских войск – они избегли окружения и благополучно ускользнули от предполагавшегося разгрома. Более того, русским войскам приходилось отходить не только в крайне неблагоприятных оперативно-тактических и организационных условиях, но и соизмерять свой отход с темпами польской эвакуации.

Вследствие ожесточенных боев некомплект в армиях Северо-Западного фронта, почти не получавших пополнений, с 210 тыс. возрос до 650 тыс. человек. Несмотря на тяжелые условия борьбы с противником, обладавшим превосходством сил и практически неограниченным лимитом боеприпасов при большом числе орудий, русские армии отошли и не позволили противнику ни отрезать, ни окружить ни единой воинской части. М. Гофман писал: «Генерал Макензен вел… наступление с юга, верховное командование делало попытку отрезать местами отходящие части русских войск, но это не удавалось…»

Но стратегический успех был куплен дорогой ценой. Постоянный отход как результат тактических неудач и проявляемое войсками крайнее упорство при обороне промежуточных позиций окупились потерей войсками Северо-Западного фронта свыше 400 тыс. человек – основные кадры фронтовых частей были обескровлены.

В начале августа противник особенно напирал в направлении на Белосток – Брест – Ковель. В этот период с особой яркостью высветилась трагедия беженства.

9 августа была сдана героическая Осовецкая крепость, 13 августа – г. Брест. Противник вышел к Беловежской Пуще.

26 августа новое руководство Ставки (Верховный главнокомандующий Николай II, начальник Штаба – М.В. Алексеев) отдает директиву о прекращении Великого отступления, оно начинает бороться с энерцией продолжительного отхода. В данном документе были следующие строки: «Общая энергия наступательных действий противника на всем протяжении [Русского фронта] значительно ослабла… Хотя отход наших войск в известной мере предусматривается общею обстановкой, но слишком спешное оставление позиций при малейшем давлении противника, не отвечает ни соображениям нравственного порядка, ни необходимости выгадывать время и пространство для эвакуации запасов и передвижения беженцев».

В ходе оборонительно-наступательных операций в августе – октябре 1915 г. (Виленская, Луцкая, Чарторыйская, наступление на Серете) фронт был стабилизирован по линии (с юга на север) Черновицы – Дубно – Пинск – Барановичи – Крево – оз. Нарочь – Двинск – Якобштадт.

Великое отступление русских войск на австро-германском ТВД в июне – августе 1915 г. квалифицировать только как отступление можно с большой натяжкой. Планомерный отход в ходе Великого отступления осуществлялся поэтапно, в рамках реализации оперативно-стратегического планирования – его можно квалифицировать как стратегический откат, маневр, характерный для противоборства массовых армий. Русские войска вели активную оборону, наносили эффективные контрудары. Откат русской армии осуществлялся по плану и был сопряжен с решением важнейших стратегических задач, главная из которых – эвакуация «польского балкона». Видел это и противник. М. Гофман отмечал: «По-видимому, русские действительно повторяют 1812 год и отступают по всему фронту. Они сжигают сотни поселений и увозят население».

Но Великое отступление имело для России крайне неблагоприятные как военные, так и экономические последствия. С конца апреля и до 5 сентября 1915 г. (падение г. Вильно) максимальная величина отката русской армии составила до 500 км. Была устранена угроза воздействия русских войск на Венгрию и Восточную Пруссию. Под воздействием территориальных успехов австро-германских войск на стороне Германского блока выступила Болгария, что привело к катастрофе Сербского фронта и, как следствие, еще большей экономической изоляции России. Ю.Н. Данилов писал: «Мы вынуждены были не только вернуть неприятелю завоеванное у него обширное пространство земли, но готовиться к отходу на нашу собственную территорию… Авторитету нашему, особенно на Балканах, был нанесен чувствительный удар. Силы, нам враждебные, подняли головы; все нам сочувствовавшее – приникло и смолкло…»

Огромной утратой, как мы отметили выше, явилась потеря важных регионов, сети стратегических железных дорог и важных ресурсов. Были израсходованы русские резервы.

Пик потерь русской армии в период Первой мировой войны, в т. ч. пленными, приходится как раз на летние месяцы 1915 г.

Офицер-новоржевец вспоминал: «Отступление Русской Армии в июле и августе 1915 года можно назвать ее Голгофой; отсутствие снарядов для артиллерии, пулеметов и даже иногда патронов заставляло отбивать и задерживать противника винтовкой и своими телами. Это стоило нам почти полного уничтожения кадрового состава русской армии. Дух оставшихся в живых заколебался и требовались исключительные усилия со стороны командного состава полка, дабы сохранить и вновь поднять на должную высоту падающую дисциплину и боеспособность, внушить веру в себя и победу над врагом… После дневных боев приходили жуткие ночи. Люди нервничали в это время особенно сильно… В критические минуты ночью офицеры выходили на бруствер окопов и спокойно проходили фронт своей части под обстрелом противника, и это успокаивало солдат. Обычно за два-три часа до рассвета полк снимался с позиции, так как фланги окружались и справа и слева начинающими вспыхивать пожарами, – это сжигали сено или дома уходившие от немцев жители и отходившие войска».

Зачастую летом не получая пополнений в принципе, русские части и соединения превращались лишь в тени своей прежней боевой мощи, теряя и бесценные кадры.

Объясняя повышенные кровавые потери русской армии именно в данный период, русский офицер-фронтовик писал: «С какими же новыми боевыми данными нам пришлось встретиться летом 1915 года? Прежде всего необходимо указать на огромную силу артиллерийского огня противника; на участие его тяжелой артиллерии в полевом бою… Наряду с этим, действия нашей артиллерии были ограничены недостатком снарядов… Таким образом, к силе неприятельской артиллерии присоединялась и относительная безнаказанность ее. Такое положение, давая артиллерии противника полную свободу действий, обрекало все, что было в сфере ее наблюдения, на уничтожение. Такой судьбе должна была подвергнуться, прежде всего, первая линия обороны, которую невозможно было скрыть от взоров противника… занимать ее большими силами являлось бесполезным. Следовало ограничиться наблюдателями и расположением в сильных укрытиях (гнездах) отдельных пулеметов, для встречи неприятельской атаки. Для нас это было недоступно, так как все позиции, которые нам пришлось оборонять, были легкого полевого типа; без искусственных препятствий, или с ничтожными (вроде 1–2 рядов проволоки); для устройства пулеметных гнезд у нас не было ни времени, ни средств».

Таким образом, русская пехота была вынуждена занимать значительными силами передовые позиции и нести от огня противника крупные потери.

М.В. Алексеев писал сыну: «Мерзавцы заняли часть наших территорий южнее Люблина и Холма. Собрав все, что мог, приостановил их движение, но со злобой смотрю на то, что 11 месяцев войны пошли насмарку. И опять мы около Красника, опять около Ополе. Повторение прошлого года и даже похожие тяжелые дни… Войска расстроены сильно и починить все это нелегко… Быть может, за все время войны не было для меня таких тяжелых дней и недель, как теперь переживаемые… Живу верою в лучшее и хорошее впереди…»

Вместе с тем не смог добиться желаемого и противник. Он понес огромные потери, его оперативно-стратегические замыслы были сорваны. М. Гофман записал в своем дневнике 3 августа (нового стиля), характеризуя некоторые летние потери германских войск на северном фланге «польского балкона»: «Русские собираются очистить Варшаву. На левом крыле Гальвица (армейской группы генерала артиллерии М. фон Гальвица. – А.О.) дела идут лучше после того, как мы уволили одного начальника. Я целое утро телеграфировал главнокомандованию. По-видимому, они начинают понемногу сознавать, что мы были правы (уже упомянутые противоречия между командованием Восточного фронта и Верховным командованием. – А.О.). …Во всяком случае, те 25 000 человек, которые мы потеряли убитыми и ранеными, они нам не вернут».

Х. Риттер отмечал: «В жестоких боях… оба противника понесли большие потери. Русские сумели сохранить себе свободу действий».

Отсутствие согласованности не только между австрийским и германским Верховными командованиями (Э. фон Фалькенгайн – Ф. Конрад фон Гетцендорф), но и внутри германского командования (Э. фон Фалькенгайн – П. фон Гинденбург) имело для Германского блока катастрофические последствия. Если в соответствии с июньским замыслом Э. фон Фалькенгайна в котел попадали до 6 русских армий, то в соответствии с коррективами его плана – лишь две армии. Соответственно, при удаче первой схемы речь шла о выводе России из войны – т. е. Германия приобретала шанс на благополучный для себя исход противостояния (напомним, что шансы у немцев были даже в марте 1918 г., летом же 1915 г. они вырастали в разы). Во втором случае речь шла лишь о тяжелом поражении русской армии, но уже без надежды на заключение сепаратного мира. Возможная судьба войны – такова цена «капризов» и «эгоизма» Ф. Конрада фон Гетцендорфа и П. фон Гинденбурга.

Но это – в идеале. Русская армия, обескровленная, почти без боеприпасов, вносила в эти планы более чем существенные коррективы. И австро-германцам не удалось реализовать «Летние стратегические Канны» ни в первой, ни во второй редакции.

Впечатляют цифры перебрасываемых на восток соединений противника (об этом – далее). Переброски превратились в систему и не ослабевали вплоть до осени.

В столь тяжелой обстановке русские войска могли и должны были рассчитывать на помощь своих союзников. Но англо-французские войска не предпринимали решительных наступательных действий. В то же время если русская армия и нуждалась когда-либо в помощи и поддержке своих союзников, так это именно летом 1915 г. Начальник Штаба Верховного главнокомандующего русской армией в телеграмме от 1 мая на имя генерала Ж. Жоффра и лорда Г. Китченера разъяснял положение русских армий и просил союзников о содействии, во-первых, переходом союзных армий к энергичным наступательным операциям и, во-вторых, – помощью снарядами, винтовками и патронами. Он отмечал также, что является крайне желательным не допускать перебросок немецких войск на Русский фронт с Французского.

И в дальнейшем русское командование обращалось с подобными просьбами к своим союзникам. Союзники же копили вооружение и боеприпасы, объясняя это собственными нуждами. Первая крупная боевая операция англичан и французов началась в Шампани только в сентябре, когда активные действия на Русском фронте завершались. Как говорится, комментарии излишни.

Отметим только, что если это и была «уплата» союзнического долга благодарности за Восточную Пруссию 1914 г., то все же стоит вспомнить, что в августе 1914 г. французской армии не пришлось ожидать русского наступления четыре месяца.

В целом, несмотря на катастрофические потери и отход русских войск, противник нес тяжелый урон, а наносимые русскими войсками контрудары объективно способствовали реализации общесоюзных задач. Постепенно расширяющийся в связи с продвижением противника Русский фронт стал резервуаром, поглотившим резервы германцев и австрийцев. Противник был вынужден выводить войска из боевой линии, сворачивать либо не осуществлять операции, чем пользовались союзники России по Антанте.

Союзники России совершенно справедливо квалифицировали подвиг русской армии летом 1915 г. как важнейший вклад в дело достижения общекоалиционной победы Антанты в мировой войне. Видели они и главные причины отхода русских войск.

Так, генерал Ж. Жоффр отмечал: «Великолепное усилие южных русских армий… возбуждает наше восхищение. Благодаря их храбрости, им удалось… не потеряв боеспособность, нейтрализовать превосходные неприятельские силы, нанести им громадные потери и оказать тем громадную услугу общему делу. Это прекрасная страница для славы русской армии…»

Таким образом, в ходе Великого отхода была сохранена действующая армия, и противник не смог добиться желаемого стратегического успеха, понеся большие потери. Как это ни парадоксально, именно стратегический откат русской армии, названный Великим отступлением, ознаменовал крах планов противника вывести Россию из войны (как Марна и Ипр 1914 г. ознаменовали крах планов вывести из войны Францию с Англией).

Причем это прекрасно понимали западные союзники, назвавшие этот стратегический маневр «Победа в поражении» (victory in defeat). Великое отступление русских армий летом 1915 г. привело к сохранению русских армий, а значит, второй фронт борьбы с австро-германцами (смертельный для них уже самим фактом своего существования) также сохранился – и это обстоятельство лишило Германский блок теперь уже даже гипотетической перспективы на успешный исход Первой мировой войны.

1.2. ТОМАШОВСКОЕ СРАЖЕНИЕ 13–16 ИЮНЯ 1915 г.

Томашовское сражение 1915 г. или Второе Томашовское сражение (первое, как известно, произошло в ходе Галицийской битвы 1914 г.) – оборонительная операция армейской группы В.А. Олохова (13‑й армии) при поддержке частей 3‑й армии Северо-Западного фронта 13–16 июня 1915 г.

Для того чтобы прикрыть стык между 3‑й и 8‑й армиями Юго-Западного фронта, 1 июня из соединений этих двух армий была образована армейская группа генерала от инфантерии В.А. Олохова. Армейская группа должна была выполнять ответственную боевую задачу на важном стратегическом направлении, и личность командующего имела немаловажное значение. Полковник Б.В. Геруа следующим образом характеризовал генерала В.А. Олохова: «Это был бывший офицер Генерального штаба, спокойный и дельный…»¹¹

Группа В.А. Олохова включала в свой состав 29‑й и 23‑й армейские, 2‑й и 5‑й Кавказские армейские и 4‑й конный корпуса. Группа оперативно подчинялась командованию 3‑й армии. После оборонительной операции при Любачеве войска 3‑й армии отошли за р. Танев, а группа В.А. Олохова 29‑м и 2‑м Кавказским армейскими корпусами заняла фронт Домбрувка – Жуков – Рудки.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так сообщала о сложившейся на тот момент оперативно-стратегической обстановке: «После нашего отхода за Танев и на линии Городокских позиций противник в течение нескольких дней неослабно нажимал в направлении на Раву-Русскую и на фронте Днестра… На Завислинском фронте, на фронте Бобра и Нарева, на Занеманском участке и в Шавельском районе шли разрозненные бои. Для развития наступления в направлении Равы-Русской неприятель привлек сюда часть сил из Бельгии»¹².

Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Н.И. Иванов подчинил армейскую группу В.А. Олохова командующему 3‑й армией вследствие того, что она действовала в оперативном районе этой армии. Но образование группы было вызвано тем обстоятельством, что вследствие сложившейся после Любачевских сражений оперативно-стратегической обстановки 3‑я и 8‑я армии отступали по расходящимся направлениям. Произошла дезинтеграция Юго-Западного фронта – де-факто он оказался разделен на две группы армий: одна – 4‑я и 3‑я армии – базируется на Люблин, другая – 8, 11 и 9‑я армии – на Киевский военный округ. Фактически группа В.А. Олохова, решая задачи в интересах 3‑й и 8‑й армий, связывала между собой обе группы армий, на которые оказался разобщен Юго-Западный фронт в начале июня 1915 г. Группа должна была действовать самостоятельно, маневрируя и прикрывая данное ей направление, а 3‑я и 8‑я армии должны были поддерживать с ней постоянную оперативную связь.

Но, учитывая, с одной стороны, самостоятельные боевые задачи, поставленные группе, а с другой стороны – все большее удаление групп армий Юго-Западного фронта друг от друга (и как следствие – увеличение промежутка между ними), шло структурирование группы В.А. Олохова в полноценное оперативное объединение – армию. Принимая во внимание склонность германского командования к маневрированию на армейских и фронтовых стыках, скорейшее решение данного структурного вопроса было особенно актуальным. Кроме того, в сложившейся оперативно-стратегической ситуации 4‑я, 3‑я армии и группа В.А. Олохова обеспечивали тыл Северо-Западного фронта и прикрывали фланг его армий на левом берегу р. Висла. Такая ситуация требовала полного согласования действий всех оперативных объединений. Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта генерал от инфантерии М.В. Алексеев вышел в Ставку Верховного главнокомандующего с предложением – включить 3‑ю, 4‑ю армии и группу В.А. Олохова в состав Северо-Западного фронта. Вопрос был решен положительно.

12 июня группа В.А. Олохова начала реорганизовываться в 13‑ю армию. В тот же день 3‑я и 13‑я армии были подчинены командованию Северо-Западного фронта. Им ставилась важнейшая задача – прикрывать общее направление на Брест-Литовск.

К началу Томашовского сражения на фронте войск 3‑й, 8‑й армий и группы В.А. Олохова сложилась тяжелая оперативно-стратегическая ситуация. Так, согласно сводкам Штаба Верховного главнокомандующего от 9—10 июня 1915 г.: «На фронте между Цишановым и Жолкиевым наше положение остается все еще непрочным. В ночь на 8 июня третья гвардейская дивизия находилась в упорном штыковом бою в районе с. Новины, что посредине между городами Любачув и Рава-Русская; ввиду больших потерь она была отведена на фронт Рудка-Верхрата. Между Равой-Русской и Жолкиевым неприятель утром 8 июня потеснил наши войска в районе к северу от Добросина… В промежутке между 3‑й и 8‑й армиями неприятель 8 и 9 июня вел атаки на группу генерала Олохова к югу от Нароля, на участке Рудка-Верхрата. Наша конница, двинутая на разведку восточнее, на участок между с. Верхрата и Рава-Русская, нашла в этом районе лишь небольшие части неприятеля, главные силы коего… сосредоточились в районе Жолкиева для охвата Львовской позиции с севера. Генерал Брусилов отдал приказ об отступлении с Львовских позиций в девятом часу утра 9 июня…»¹³ Взятием г. Львов закончилась Горлицкая стратегическая операция австро-германских войск 19 апреля – 10 июня 1915 г., кардинальным образом изменившая обстановку не только на юго-западном стратегическом направлении, но и на всем Русском фронте в целом.

Стратегическая ситуация к моменту завершения Горлицкой операции и место в ней района Томашова определялись следующим образом: «9 июня, вследствие подхода неприятеля в район Жолкиева, наши войска оставили Львов, продолжая отходить на новый фронт. Противник вместе с тем, несмотря на огромные потери и отсутствие видимых результатов, продолжал ожесточенно атаковать на фронте Днестра. На Таневе было спокойно. Серьезная, но безуспешная атака в десятых числах июня была произведена неприятелем на фронте Ожаров – Завихост. Таково было положение до 13 июня, когда новый натиск неприятельских сосредоточенных сил на Томашов, Белз и Каменку, еще более увеличив входящий угол северо-восточнее Львова, вынудил наши войска, находившиеся восточнее и южнее его, отходить на линию Верхнего Буга и Гнилой Липы.

С этого момента германско-австрийское наступление, вразрез нашего фронта, приняло уже вполне ясные формы и в дальнейшем свелось к продвижению одной их группы в общем направлении через Сокаль на Владимир-Волынский. В то же время действовавшие левее ее войска противника имели своей ближайшей целью овладение линией Люблин – Холм. На войсках, по преимуществу австрийских, действовавших южнее Сокаля, лежала задача оттеснения на восток наших сил, развернувшихся на Верхнем Буге, Гнилой Липе и Днестре».

Начальник штаба германского Восточного фронта генерал-лейтенант Э. фон Людендорф так охарактеризовал сложившуюся после завершения Горлицкой операции оперативно-стратегическую обстановку: «22 июня (по новому стилю. – А.О.) был взят Львов, вскоре затем – Рава-Русская, и русские были вынуждены отступить к Бугу. Теперь русские были вынуждены отходить и ниже по Висле, в направлении на Люблин и Ивангород». В свете стратегического планирования австро-германского командования особое значение приобретает направление Люблин – Холм – Ковель.

13 июня ударом встык армейской группы В.А. Олохова и 3‑й армии германская 11‑я армия генерал-полковника А. фон Макензена начала Томашовское сражение. Основные события операции развернулись вокруг Томашова (Томашова) – уездного города Люблинской губернии.

Командование германской 11‑й армии применило хорошо себя зарекомендовавшую тактику – удар встык армий не только максимально быстро расшатывал оборону, позволяя осуществить прорыв в наиболее уязвимом месте оперативных объединений, он наиболее эффективно стимулировал русские войска к отступлению. Натиск германских 10‑го армейского, Гвардейского, 22‑го и 41‑го резервных и австрийского 6‑го армейского корпусов пришелся на позиции левофлангового соединения 3‑й армии (24‑й армейский корпус) и правофланговых корпусов группы В.А. Олохова (13‑й армии) (2‑й Кавказский и 23‑й армейские корпуса). В дальнейшем в бой втянулась вся 13‑я армия. Привычно сосредоточив на направлении главного удара подавляющие силы и средства, А. фон Макензен применил излюбленную стратегию сокрушения. Русское командование, выпустив из рук инициативу, обрекло себя на парирование выпадов противника, пытаясь угадать его оперативные решения и стараясь создать сплошную линию обороны – «везде быть сильным». Отказавшись от применения оперативного маневра, единственного средства, позволяющего подчинить себе волю врага, оно само поставило себя в неблагоприятную ситуацию.

На стороне русских в Томашовской операции приняли участие 10 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, но крайне слабого состава (например, в 24‑м армейском корпусе на 3 июня числилось около 5 тыс., а во 2‑м Кавказском армейском корпусе – 5,3 тыс. штыков). Общее число штыков в 13‑й армии и 24‑м армейском корпусе 3‑й армии не превышало 40 тыс. В 8 германских дивизиях имелось до 55–60 тыс. штыков. И это без учета дивизий австрийского корпуса. Ситуация в сфере артиллерийского и материального обеспечения была для русских войск еще более тяжелой.

24‑й армейский корпус четверо суток героически отражал атаки главных сил 11‑й армии. 48‑я пехотная дивизия, форсировав р. Танев, контратаковала многократно сильнейшего противника.

Ожесточенные бои развернулись и на фронте 13‑й армии.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «Натиск неприятеля на Томашов, Белз и Каменку продолжается».

Кавказская гренадерская дивизия 2‑го Кавказского армейского корпуса 14 июня встретила наступающего противника у м. Нароль-Място. В Материалах к истории 13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка позиции, на которых развернулась дивизия, характеризуются следующим образом: «У м. Нароль-Място проходила линия заблаговременно подготовленной позиции, на которую отходящие части нашей дивизии должны были опереться. Окопы и блиндажи, сами по себе, были хороши, но проволочного заграждения позиция еще не имела, ходов сообщения также не было»¹⁴.

Командир 8‑й роты полка поручик К. Попов так описывал перипетии разыгравшегося боя: «…позиция идет чуть ли не перпендикулярно к фронту наступления противника и, действительно, Тифлисский полк (15‑й гренадерский Тифлисский Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Константиновича полк. – А.О.), стоявший левее нас, был далеко сзади и строил новые окопы, а Грузинцы (14‑й гренадерский Грузинский генерала Котляревского полк. – А.О.) окапывались еще левее и чуть ли не на версту сзади Тифлисцев. Сразу бросалась в глаза какая-то ненормальность… Нам удалось убедить Командира не занимать приготовленные окопы, а отойти шагов на 500 назад и построить новые окопы. Я отвел свою роту назад и выбрал новое место, хотя очень не важное, но все же гораздо лучшее, чем готовые окопы с подставленным к противнику флангом.

Вправо от моей роты змееобразной линией окопались 6‑я и 7‑я роты, 5‑й роты мне уже видно не было. Влево на буграх, значительно возвышаясь над нашим расположением, окапывались Тифлисцы, на них и обратили внимание начавшие к этому времени свое наступление австрийцы… и открыли сильный и меткий огонь по окапывающимся Тифлисцам… туда понеслись очереди тяжелой шрапнели, отличавшейся от обыкновенной гнойно-желтым облаком дыма, появлявшимся при разрыве, в то время как у обыкновенной полевой пушки шрапнель дает белое облачко. Сначала я видел, как люди на буграх закопошились, как муравьи, стараясь как можно скорее поглубже врыться в землю… но было поздно, огонь был беглый и видимо наносил Тифлисцам большие потери… люди не выдержали и побежали… Дошла очередь и до нас. Прямо против нас высыпали густые цепи в несколько рядов. Присмотревшись в бинокль, можно было сразу установить, что это австрийцы. К немалому нашему удивлению, наша Гренадерская артиллерия открыла убийственный огонь. Страшно было смотреть, как удачно рвались над цепями наши шрапнели. Но австрийцы не остались в долгу и в свою очередь открыли губительный огонь по нашим окопам… Разгорелся бой страшного напряжения. Наступавшие были уже близко, но не выдержали и залегли в 600–800 шагах. Затем они постепенно стали группами накапливаться в оставленных нами окопах. Их артиллерия била страшно метко – исключительно шрапнелью. Наступавшие цепи все же не выдержали нашего огня и залегли. И подняться им мы больше не дали, так они и остались лежать в 500–600 шагах. Снаряды же рвались одновременно десятками… Бой кипел. Австрийцы пытались подниматься, но мы их быстро укладывали… Ряды роты все редели; все время слышалось по окопу: такого-то убило, такого-то ранило. Но дух сломлен не был, мы не унывали… Несмотря на большую стойкость, проявленную в этом бою, нас снова постигло разочарование: уже в 7 часов вечера приказано было полку отходить. Оставив убитых в окопе, не успев их предать земле, так как это обыкновенно делалось ночью, мы поспешно отошли, не преследуемые противником. Ему тоже хорошо досталось. Так кончился бой 14 июня у Нароля. С 7 часов вечера и до 9 часов утра следующего дня мы шли, не останавливаясь. Под утро перешли Русско-Австрийскую государственную границу и остановились у д. Лозник». Противником Кавказской гренадерской дивизии в этом бою была 41‑я гонведная пехотная дивизия австрийского 6‑го армейского корпуса германской 11‑й армии. Материалы Кригсархива особо отмечают ожесточенные бои за обладание высотами у Нароля.

В последующие дни бои частей 2‑го Кавказского армейского корпуса развивались по уже ставшей традиционной схеме – ожесточенная схватка днем и, как правило вследствие неустойки у соседей, отход вечером и (или) ночью. Ограниченная маневроспособность русских войск привела к тому, что тон задавала инициатива противника, а сохранить весь фронт от прорыва при активности более сильного врага было невозможно. Основное внимание обращалось на предохранение от фланговых обходов со стороны противника.

Так, К. Попов писал: «Бой 15 июня рисуется мне в каком то тумане… В результате нас обошли где-то слева и мы отступили в этот день весьма поспешно и с большими затруднениями.

Отходя к лесу, мы настигли наших пулеметчиков, выбивавшихся из последних сил под тяжестью несомых ими пулеметов… В бою 15 июня немцы проявили много настойчивости и энергии. Когда мы отошли уже верст на 15 от той позиции, что занимали утром, и остановились в большой деревне Пасеки, чтобы перевести дух, туда же вкатилась команда немецких велосипедистов и была нами захвачена целиком в плен. Оказывается, они думали, что Пасеки уже в их руках».

Постоянные бои, даже арьергардные, заставляли противника терять темп, срывали его оперативное планирование и в конечном итоге способствовали стабилизации Русского фронта.

Конец Томашовской операции Кавказская гренадерская дивизия встретила на линии Красностав – Грубешов: «Переночевав в Тарноватке, утром 16 июня полк тронулся по шоссе на Замостье. Некоторое время мы шли по шоссе; с нами двигались по тому же шоссе части 3‑й гвардейской дивизии в таком же измученном виде, как и мы… Эриванцы уперлись флангом в шоссе на Замостье, правее были Горийцы (201‑й пехотный Горийский полк 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.)… приступили к самоокапыванию. Вскоре обозначилось немецкое наступление. Здесь произошел редкий эпизод: против Эриванцев и Горийцев немецкая артиллерия выехала на открытую позицию так, что все орудия были видны простым глазом, примерно в 1,5 версты от наших линий. На глазах у всех, снявшись с передков, артиллерия открыла беглый огонь по отходившим по шоссе нашим обозам. Когда свидетели этой картины уведомили наши Штабы, оказалось, что у наших артиллеристов нет снарядов. В бою под Наролем весь запас снарядов был израсходован… Установившись, немецкая артиллерия открыла огонь куда-то далеко по шоссе в тыл. Я понял, что они нас не видят. Гренадеры как бы вросли в землю. Немецкие цепи приближались. Вот уже их дозоры в 100 шагах от наших цепей, за ними в отдалении двигаются в сомкнутом строю баталионы. На шоссе замаячили кавалерийские разъезды… немецкие цепи подошли вплотную к нашему расположению… Вдруг кто-то не выдержал и выстрелил. Как электрический ток пробежал по всей линии. Винтовки разрядились. Наши части открыли частый огонь. Немцы на несколько минут приостановились… перешли моментально из сомкнутого строя в рассыпной и повели наступление. Артиллерия сделала паузу и открыла по нашему расположению беглый огонь страшной силы… сразу засыпала нас шрапнелью. Помимо легких орудий у них оказались еще и тяжелые, и в две минуты вся наша линия была, как в тумане, от рвущихся снарядов и от вздымаемой ими пыли»¹⁵.

Потери 13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка в Томашовской операции: в бою 14 июня у Нароль-Място – до 200 нижних чинов, 15 июня у Лозник – 2 офицера и до 200 нижних чинов и 16 июня у Ксенжостаны – Лабуны – 4 офицера и до 500 нижних чинов.

Активное участие в Томашовских боях приняла и входившая в состав 23‑го армейского корпуса 3‑я гвардейская пехотная дивизия. К. Попов свидетельствует: «В то время, когда мы были под Осередском, 3‑я гвардейская дивизия стояла левее нас и вынесла на своих плечах тяжелые бои. Сейчас она была в сильно поредевшем составе».

Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А.Е. Кушакевич вспоминал о начале Томашовского сражения: «13 июня перед вечером было получено приказание: «Дивизии с наступлением темноты оставить окопы и выступить к г. Томашову». Полкам дивизии предписывалось занять позицию южнее Томашова. Лейб-Гвардии Волынскому полку, составив арьергард дивизии при отходе к Томашову, по прибытии к последнему стать у северной его опушки, поступив в резерв Начальника Дивизии»¹⁶.

Ночной марш 3‑й гвардейской пехотной дивизии прошел в полном порядке, лейб-гвардии Волынский полк задержался у Нароля для оказания помощи частям Кавказской гренадерской дивизии. Но отход частей 3‑й Кавказской стрелковой дивизии к Томашову оказал влияние на диспозицию волынцев. А.Е. Кушакевич писал: «Немцы продвигались очень осторожно, несмотря на полное отсутствие на нашей стороне артиллерии, но после 3 часов дня служба связи донесла о быстром отходе Кавказских стрелков, оказавшихся левее Волынцев, чем открывался наш левый фланг и ставился под угрозу наш прямой путь отхода на Томашов. Для прикрытия его был выдвинут уступом назад батальон Волынцев из резерва, что давало возможность держаться еще некоторое время на занятой позиции. Беспокоила полная неизвестность того, что было правее нас, так как просивший помощи Штаб Кавказского Корпуса во время боя не давал знать о себе и о своих частях, то не было известно, когда и какие его части вышли из-под ударов немцев. Только на другой или третий день была получена телеграмма Командира Корпуса Генерала Мехмандарова (генерал от инфантерии Мехмандаров С. Б.С.Б. – командир 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.) с благодарностью «за самопожертвование для выручки соседей».

Лейб-гвардии Волынский полк сменил лейб-гвардии Кексгольмский полк на центральном боевом участке оборонительной позиции под Томашовым, к югу от города. Окопы гвардейцев пересекали шоссе на Раву-Русскую – именно по нему должны были двигаться главные силы противника и его артиллерийский «кулак».

В 11 часов 15 июня германская пехота густыми цепями двинулась в атаку. Очевидец вспоминал: «…цепи немецкой пехоты… будучи встречены огнем нашей артиллерии, продвигались медленно вперед а затем и совсем остановились вне дальности нашего ружейного огня, начав закрепляться перед линией наших окопов. В это же время артиллерия немцев начала засыпать наши окопы своими снарядами. Несколько позже от наших батарейных командиров… начали поступать донесения, что в поле зрения их, кроме немецкой пехоты, появились крупные кавалерийские части… Около 1 часу дня к командиру полка явился начальник броневого взвода, сообщив, что прибыл в его распоряжение с двумя машинами, которые находятся уже в Томашове. Он получил приказание стать на шоссе при выходе из г. Томашова и в полной боевой готовности ожидать дальнейших приказаний».

Томашовское сражение показательно эффективным применением русскими войсками бронеавтомобилей. В 11 часов 15 июня 4‑й автопулеметный взвод (2 пулеметных бронеавтомобиля Остин первого образца – английского производства, но с броней Ижорского завода) прибыли в г. Томашов (шоссе Томашов – Красностав), где получил задачу: «прикрыть отход лейб-гвардии Волынского полка». Сильный артиллерийский огонь противника не позволил взводу выдвинуться по шоссе за южную окраину г. Томашова, и для выполнения поставленной ему задачи взвод занял позицию на северной окраине г. Томашова.

Именно об этом подразделении и упоминал А.Е. Кушакевич.

Огневой бой под Томашовым разгорался. Германская пехота, сделавшая попытку выйти из окопов, понесла значительные потери, откатилась назад и активности не проявляла. Отступление русских частей не предполагалось. Командир лейб-гвардии Волынского полка отмечал: «Была полная уверенность в возможности держать немцев на приличном расстоянии и, во всяком случае ничто, не предвещало спешного оставления Томашова…»

Но в 15 часов гвардейцы получили приказ: «Немедленно отходить на север в том порядке, в каком части были на позиции»¹⁷. А.Е. Кушакевич писал: «…неожиданность приказания и сама форма его были для нас громом из чистого неба. Каждому было ясно, что оставление позиции днем, в непосредственной близости к противнику, при условии отхода по открытому полю и под огнем противника, поведет не только к совершенно напрасным потерям в людях, но и к потере управления частями». Совершавшийся в таких условиях отход принес большие потери в людях и материальной части: «…ружейный, пулеметный и артиллерийский огонь со стороны немцев усилился до крайней степени, внеся большой беспорядок в наше отступление. Все попытки г. офицеров водворить таковой были тщетны. Лес, к которому все отходившее стремилось, был еще далеко, а все поле, по которому отходили, было в сплошных фонтанах земли, взрываемой снарядами тяжелой артиллерии. Командир полка, потеряв лошадь, решил идти по шоссе, рассчитывая, что на него будут выходить, войдя в лес, отходившие по обеим сторонам шоссе роты полка… В таком порядке, вернее беспорядке, дошли до южной опушки Томашова, где стоял в полной готовности встретить противника огнем броневой взвод.

Около этого времени по всему полю понеслись крики «кавалерия сзади», что еще более ускорило темп отступления и невольно заставляло сжиматься сердце начальника, так как на упорядоченный отпор кавалерии со стороны отходившей пехоты в этот период трудно было рассчитывать. И действительно, из оставленного нашими частями леса выехали уже на открытое место эскадроны противника. Тотчас же по ним открыл огонь наш гаубичный взвод, почему-то не получивший приказания об отходе и стоявший за первыми дворами Томашова. Огонь ли этого взвода, вид ли стоящих на позиции броневых машин, которым отдан был приказ прикрывать наш отход, пока мы не скроемся в лесу, но только высунувшиеся было из лесу немецкие эскадроны вернулись обратно в прикрывавший их лес, а мы избежали крупной неудачи, которая явилась бы следствием непонятного тогда и необъясненного впоследствии приказа об оставлении укрепленной позиции средь бела дня, под огнем противника. Очевидно, это вынуждалось общей обстановкой на фронте».

В лейб-гвардии Волынском полку выбыли из строя два батальонных командира из трех, потери же в нижних чинах были столь велики, что три батальона пришлось свести в два.

В этой ситуации и проявили себя русские броневики. Около 14 часов автопулеметный взвод получил приказ приступить к выполнению поставленной ему боевой задачи. Попытка взвода выдвинуться за южную окраину города потерпела неудачу из-за сильного артиллерийского огня немцев, и к 17 часам подразделение, вновь вернувшись на северную окраину Томашова, разместилось в засаде – фронтом к своим отступающим частям. Командир взвода тактически поступил абсолютно грамотно – применившись к местности, он решил прикрыть отходившие от Томашова части 3‑й гвардейской пехотной дивизии и 2‑го Кавказского армейского корпуса от наседавшего противника. Около 18 часов 30 минут показались первые германские разъезды. Автопулеметный взвод, подпустив их к себе на 40 шагов, открыл огонь. Германский разъезд был полностью уничтожен. Противник приостановил преследование и, развернув орудия, открыл по броневикам огонь. Успешно маневрируя под сильным артиллерийским огнем, взвод отошел на километр к северу и вновь встал в засаду. Действуя на новой позиции, около 20 часов 30 минут броневики метким огнем рассеяли кавалерийскую часть противника. Решив не рисковать машинами, оставаясь на позиции в ночное время, командир вывел взвод из боя и отвел подразделение к северу в д. Тарноватку (шоссе Томашов – Красностав).

Отличился автопулеметный взвод и в бою 16 июня к северу от д. Криницы.

Учитывая силу артиллерийского огня противника, бронеавтомобили, так же как и днем ранее, были замаскированы и встали в засаде на шоссе, прикрывая отход частей 2‑го Кавказского армейского корпуса. К.С. Попов вспоминал: «Идя по шоссе, мы прошли мимо двух бронированных автомобилей, замаскированных ветками. Их присутствие здесь было весьма уместно, но работы броневиков за всю Германскую войну мне ни разу не пришлось видеть»¹⁸.

Но главное, что их боевую работу вновь довелось увидеть наступающим германским частям. Уже около 10 часов русская пехота отошла на новые позиции в тылу броневиков. А около 13 часов противник, численностью до батальона, повел наступление вдоль шоссе из д. Избица. Благодаря тому, что местность в районе шоссе имела скат в сторону от Избицы, огнем бронеавтомобилей германский батальон был уничтожен почти полностью. Противник вновь открыл сильный артиллерийский огонь, и лишь после этого бронеавтомобили отошли на линию своей пехоты, взрывая за собою дорогу.

Особый интерес представляет тактика русской бронечасти. В ходе операции под Томашовым автопулеметный взвод получил задачу задержать противника в районе шоссе, облегчив своим войскам отход: «Задержание на данном направлении противника с целью облегчения своим войскам выполнения операции отхода». Ведя арьергардный бой, взвод действовал инициативно и самостоятельно, применив необходимые тактические приемы. Так как огневая мощь германцев исключала для взвода возможность атаки, ему пришлось прибегнуть к засаде как к единственно возможному способу действия в условиях сложившейся обстановки. Правильная оценка обстановки и удачный выбор позиции для засады (во втором случае – за скатом) дали возможность полностью выполнить возложенную на подразделение задачу. Замечательны были тактический эффект от действий взвода, его боевая устойчивость и огневая мощь – подразделения и части противника уничтожались почти полностью. Дневник военных действий взвода гласит: «Командир батальона Ардаганского пехотного полка (204‑го пехотного Ардагано-Михайловского полка 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.) оценивал силу взвода в 1 ¼ пехотного полка».

В бою у д. Криницы бронеавтомобили выполняли и инженерную задачу – были использованы для порчи дороги (путем установки заграждений).

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так отметила эти напряженные бои: «…в районе Томашова наши войска 14 и 15 июня отразили несколько ожесточенных атак германцев».

Сильно давил противник и на левый фланг 13‑й армии.

4‑й конный корпус вынужден был отойти к северу от Ярчува.

Командующий 4‑м кавалерийским корпусом приказал командующему 3‑й Донской казачьей дивизией удерживать м. Борнсы. В связи с подходом 2‑й сводной казачьей дивизии германцы приостановили наступление и открыли мощный артиллерийский огонь. 20‑й и 18‑й Донские казачьи полки двинулись от Дембы на Любич – Затулы – Нетребы – Коршнич для обороны нового боевого участка.

20‑й Донской казачий полк 3‑й Донской казачьей дивизии отличился в бою 14 июня у д. Руда Журавецкая. Полку была поставлена боевая задача – к 7 часам утра занять м. Руда Журавецкая и упорно его оборонять. Значительные силы германских войск наступали на фронте Любичи – Крулевская – Махнов. 2‑я сводная казачья дивизия должна была оборонять участок от Затыле до Руды Журавецкой, а 18‑й Донской казачий полк – далее до леса. Но при подходе к позиции выяснилось, что 2‑я сводная казачья дивизия уже ведет бой с противником у Руды Журавецкой, а ф. Руда занят германцами. 4 сотни 20‑го Донского казачьего полка (2 в пешем строю и 2 в конном) при поддержке 7 ручных и 2 станковых пулеметов двинулись через лес в наступление: «С опушки леса видны были силуэты германцев». Противник заметил выдвижение сотен и открыл огонь. 3‑й сотне полка было приказано спешиться и овладеть юго-восточной частью леса, 2‑й сотне – поддержать 3‑ю, 1‑й занять южную опушку леса и обеспечить полк со стороны ф. Руда, а 5‑й сотне – спешиться и огнем вдоль опушки леса помочь 3‑й сотне в выполнении ее задачи. Пулеметы были двинуты с 3‑й сотней. Описание военных действий полка так передает момент завязки боя: «Германцы, видимо, не ожидали с нашей стороны какого-либо проявления активного начала: резерв спокойно лежал. Когда же наши пулеметы вдруг рассыпались по лесу своей дьявольской дробью, немцы сперва застыли в оцепенении, а потом, разобрав, что это наши пулеметы и направлены на них, бросились в разные стороны, укрываясь в складках местности и во ржи. 3‑я сотня, увлеченная успехом огня, остановилась было, не дойдя до назначенного пункта; но была… двинута дальше. 2‑я сотня свернула на выстрелы и вышла к 3‑й сотне. 1‑я сотня выделила полусотню для обеспечения фланга, а полусотня тоже приняла влево». Сотни ввязались в огневой бой с германской пехотой и при поддержке 6‑й сотни 18‑го Донского казачьего полка выбили противника: «решительно навалились на германцев и, перестреляв человек по 20, вышвырнули их из юго-западной опушки леса, но здесь попали под перекрестный сперва ружейный, а потом и орудийный огонь. На линии 293–243 появились цепи и пулеметы. Южнее леса обнаружилось одиночное наступление пехоты. Рота германцев прошла в ф. Руда. Не менее двух рот окопались на скате 293–243». А так как «16‑я кавалерийская дивизия окапывается на линии 265–281 в 3 верстах севернее 20‑го Донского казачьего полка, и, наконец, по гребню 293 на северо-запад наступают цепи германцев. Это была уже угроза тылу 20‑го Донского казачьего полка».

При поддержке 3 сотен 30‑го Донского казачьего полка ситуацию удалось стабилизировать. В 9 часов 50 минут обстановка выглядела следующим образом: лес занят сотнями 20‑го Донского казачьего полка, высотами 284–293 севернее Махнова овладели германцы (батальон пехоты с 4 пулеметами вел наступление на лес с юго-востока), 2 батареи противника также готовились вступить в бой. Но, подтянув резервы, командование 3‑й Донской казачьей дивизии и 20‑го Донского казачьего полка смогли остановить противника. 9‑я Донская казачья батарея открыла огонь по подступам к лесу – германцы ответили огнем трех батарей, в т. ч. гаубичной. Севернее Махнова появились два полка германской конницы. Командир 1‑й бригады 3‑й Донской казачьей дивизии генерал-майор Е.Ф. Кунаков принял необходимые меры для отражения возможной конной атаки противника – чтобы образовать конный резерв, он оттянул 30‑й Донской казачий полк и переместил назад уступом 9‑ю Донскую казачью батарею. 8‑я Донская казачья батарея приготовила шрапнель для встречи германской конницы. 20‑му Донскому казачьему полку было приказано отходить последовательно – полк отошел, вынеся всех раненых.

Потери 20‑го Донского казачьего полка в этом бою – убито 2, ранено и контужено 26 человек. Противостояли казакам части 44‑й резервной дивизии 22‑го резервного корпуса германской 11‑й армии.

15 июня 20‑й Донской казачий полк отошел в с. Гопне, где имел такой же упорный бой, как и 14 июня. Вечером 15 июня полк отошел к Пукаржево, где занял позицию для обороны дефиле.

В Описании военных действий 4‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона (3‑я Донская казачья дивизия) отмечено, что 13 июня дивизион находился у д. Любичи – Княже, 14 июня у д. Журавце, а 15 июня – у д. Подледова и Вулька-Пукаржовская. 8‑я Донская казачья батарея этого дивизиона 14 июня у Любичи – Княже – Журавце «выдержала очень упорный бой» с противником. 9‑я Донская казачья батарея 13 июня действовала у д. Любичи – Княже, 14‑го у д. Журавце, а 15‑го у д. Грудск.

Именно в направлении к Княже – Журавце – Унов двигалась основная масса войск противника – Гвардейский, 22‑й резервный, 6‑й армейский корпуса.

Почувствовав опасность прорыва на стратегически важном Люблин-Холмском направлении, командование Северо-Западного фронта перебросило на угрожаемый участок 31‑й армейский корпус. 13‑й армии было приказано прикрыть направление на Холм и Грубешов, а левому флангу 3‑й армии – отойти на линию Янов – Фрамполь – Щебржешин. Оперативная связь между армиями должна была быть налажена посредством деятельности кавалерийских частей. На правый берег Вислы (также на люблинское направление) был переброшен и левый фланг 4‑й армии Северо-Западного фронта – часть Гренадерского и 25‑й армейский корпуса. Более того, Ставка решает усилить угрожаемый фронт за счет резерва Верховного командования – Гвардейский корпус начинает перебрасываться к Холму и Владимир-Волынскому. Развернув Гвардейский и 31‑й армейский корпуса на линии р. Буг на фронте Грубешов – Сокаль, Верховное командование и командование Северо-Западного фронта создавали «подушку безопасности» на случай очередных прорывов противника. Соответственно, 3‑й армии было приказано свой центр и левый фланг развернуть на позиции Уржендов – Красник – Щебржешин.

Операция завершилась. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего гласила: «16 июня… упорные арьергардные бои происходили на шоссе Томашов, Замостье и на путях к Сокалю»¹⁹.

Томашовское сражение стало великолепной иллюстрацией следующих слов главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта Н.И. Иванова: «Не искусство маневров, не боевые качества солдат противника, а только одно превосходство артиллерийского огня, вызывающего громадные потери и потрясающего моральные силы бойцов, могло сломить стойкость и упорство доблестных наших войск и вынуждает их к постепенному отходу и очищению занятого нами района Галиции. Благодаря силе этого огня противник получил возможность достигать быстрых результатов своих наступательных операций на выбранных направлениях. К сожалению, мы не можем ответить ему тем же вследствие недостатка у нас ружейных и легких патронов… Наши наступательные операции и контратаки, лишенные поддержки необходимого могущественного артиллерийского огня, развиваются или очень медленно, или даже вовсе не осуществляются, встречая огневую завесу противника и искусственные препятствия, не разрушенные артиллерийским огнем. Этой же медленностью противник пользуется для развития удара на других направлениях и быстрым достижением успеха создает новую обстановку, при наличии которой или теряется совершенно целесообразность продолжения нами предпринятого наступления или даже создается явная опасность ухудшить общее положение».

Очередной таранный удар армии А. фон Макензена полностью подтвердил эти слова. Более того, уповая на свое техническое превосходство, и противник фактически отказался от оперативного маневра как средства достижения успеха, предпочитая действовать напролом. В этой ситуации именно маневрирование русских армий могло стать действенной контрмерой против такой тактики врага – и постепенно русские войска начинают восстанавливать свою маневроспособность. Но слабый состав боевых частей и скудость материальной части не позволяют вырвать инициативу из рук австрийских и германских войск.

Ситуация, в которой оказались русские армии летом 1915 г. в целом и в Томашовском сражении в частности, была для них крайне неблагоприятной. Их судьба зависела только от силы оборонительных позиций, на которых им приходилось оперировать, и от доблести входящих в их состав частей и соединений. На своевременность пополнения потерь, наличие достаточного объема боеприпасов, маневроспособность особенно рассчитывать не приходилось. На долю русских войск выпала пассивная оборона – удел выжидать оперативных выпадов противника в наиболее благоприятном для него месте и в удобное для него время. Наверное, любая армия, кроме русской, в данной ситуации была бы близка к развалу.

Томашовское сражение в летней кампании 1915 г. занимает особое место. В нем приняло участие ограниченное количество войск – левый фланг 3‑й армии (24‑й армейский корпус) и группа В.А. Олохова (13‑я армия), – но германское наступление развивалось на самом опасном для русских направлении. Соответственно, эта операция находилась на особом контроле у фронтового и Верховного командования. Каждый, даже небольшой отход назад 13‑й армии вызвал немедленное распоряжение М.В. Алексеева об отходе 3‑й и левого фланга 4‑й армий. Осознавая опасность, нависшую над ковельским направлением, он перебросил к Владимир-Волынскому все возможные резервы, в т. ч. корпус 4‑й армии. Русское официальное описание кампании 1915 г. отмечало, что противник: «…наступлением в направлении Ярослав – Томашов – Холм [мог] разорвать наш фронт и создать угрозу флангу и тылу Завислинского фронта. К этому времени, может быть, следует отнести и зарождение операции концентрического наступления австро-германских армий с двух противоположных фасов передового театра в направлении к Бресту, которое… определилось… вполне реально». Речь идет о «Летних стратегических Каннах» германского Верховного командования, которые должны были привести к окружению сразу нескольких русских армий в «польском балконе».

Томашовское сражение, при своей краткосрочности (продолжалось всего четыре дня), знаменательно особенно ожесточенными боями противников и огромными потерями стороны. Русские части проявили удивительное упорство, постоянно переходили в контратаки. Учитывая малочисленность русских корпусов, потери для них были наиболее чувствительны.

Архивные материалы штаба 13‑й армии сообщают следующие цифры потерь войск этого оперативного объединения с 13 по 28 июня 1915 г.

Обращает на себя внимание явная неполнота информации – в наиболее пострадавших соединениях показаны наименьшие потери. Одна только Кавказская гренадерская дивизия 2‑го Кавказского армейского корпуса понесла гораздо большие потери (до 1 тыс. человек), серьезно пострадала 3‑я гвардейская пехотная дивизия и т. д. В ряде случаев непропорционально и соотношение потерь между офицерами и нижними чинами.

Значительный урон нес и противник. Так, Э. Людендорф был вынужден констатировать: «…при этих фронтальных боях наши потери были немалыми».

Германские войска, имея превосходство в силах и средствах, вынудили русских к отступлению. Дорога на Грубешов оказалась открытой, и противник мог выйти к переправам через р. Западный Буг севернее этого города. Но в силу ряда факторов (ожесточенное сопротивление русских войск было наиболее значимым обстоятельством) германская 11‑я армия приостановила наступление, а австрийская 4‑я армия играла пассивную роль, лишь продвигаясь за отходившими частями русской 3‑й армии.

Томашовская операция ознаменовала начало процесса возврата к применению русским командованием стратегии маневра – единственной стратегии, которая могла остановить совокупную мощь армий Германского блока, таранивших Русский фронт весной – летом 1915 г.

1.3. Таневское сражение 18–25 июня 1915 г

Таневское сражение – операция 3‑й и 4‑й армий русского Северо-Западного фронта против австро-венгерской 4‑й и германской 11‑й армий 18–25 июня 1915 г.

Танев – правый приток р. Сан, пограничная река России, рубеж, за которым заняла оборону русская 3‑я армия после завершения Горлицкой операции. Оттеснив в ходе Томашовского сражения русские войска с таневских позиций, именно с рубежа этой реки австро-германские войска перешли в новое наступление – в ходе развернувшегося Таневского сражения.

Горлицкая стратегическая операция австро-германских войск 19 апреля – 10 июня 1915 г. привела к потере русскими войсками Западной Галиции, а затем рубежа p. Сан и значительной части Восточной Галиции. Русские армии Юго-Западного фронта, находившиеся в Галиции и в Южной Польше, начали отступление по расходящимся направлениям – на восток (8, 11 и 9‑я армии) и северо-восток (3‑я армия). Для обороны расширявшегося разрыва между 3‑й и 8‑й армиями в районе г. Любачев была образована армейская группа под командованием генерала от инфантерии В.А. Олохова. Главная задача группы (впоследствии – 13‑й армии) – оборона стратегически важного операционного направления на Владимир-Волынский. Генерал-квартирмейстер Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов писал: «Противник, при дальнейшем наступлении вслед за нашими отходившими войсками Юго-Западного фронта, стал направлять главные свои усилия вразрез между северной и восточной группами этого фронта, в направлении на Холм и Владимир-Волынский. Разведка обнаружила на упомянутых направлениях до 10–12 германских дивизий»²⁰.

После оставления русскими войсками 9 июня г. Львов 3‑я армия отступила на север, а группа В.А. Олохова – на северо-восток. Исходя из данного обстоятельства, эти оперативные объединения были включены в состав Северо-Западного фронта.

Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии М.В. Алексеев директивой от 12 июня поручил 3‑й армии и группе В.А. Олохова прикрывать направление на Люблин, Холм и Владимир-Волынский. В случае сильного натиска неприятеля им было предписано отходить на Ополе, Красностав, Владимир-Волынский.

Для ударной группировки противника в Галиции (австро-венгерская 4‑я и германская 11‑я армии) создалась исключительно благоприятная оперативно-стратегическая ситуация, вызванная следующими ключевыми факторами.

Во-первых, летом 1915 г. на русскую действующую армию обрушился пик кризиса снабжения средствами вооружения и боеприпасами. «Снарядный голод» лишил русскую артиллерию возможности на равных бороться с австро-германской артиллерией и был одной из главных причин отхода русских армий из Галиции и юго-западной Польши. Артиллерия – главный инструмент противоборствующих армий в эпоху огневого боя, и для русских он в значительной степени утратил свою эффективность. И это при том, что по качественным показателям русская артиллерия превосходила и (или) шла вровень с артиллерий своих противников. Соответственно, снизились как ударные, так и оборонительные возможности русских частей и соединений на поле боя. Войска должны были экономить каждый выстрел. Сложной была и ситуация в деле снабжения стрелковым оружием. Зачастую войска действующей армии получали безоружные пополнения, солдаты которых уже в боевых частях получали винтовки своих убитых или раненых товарищей.

Во-вторых, это ограниченная маневроспособность русских войск. Она объяснялась, прежде всего, слабым боевым составом частей и соединений на фронте. Высокие потери русских войск явились следствием преобладания противника в огневой мощи, т. е. были вызваны вышеуказанным обстоятельством. Оба фактора были тесно взаимосвязаны.

Все это привело к захвату противником оперативно-стратегической инициативы и отступлению русской армии. Тем не менее русские войска отходили медленно, упорно задерживаясь на всех рубежах, и наносили наступающему противнику сильные контрудары.

Создавшаяся на Русском фронте благоприятная для армий держав Германского блока оперативно-стратегическая обстановка стимулировала германское Верховное командование к реализации замысла организовать масштабные «Канны» для русских войск в Польше – между р. Висла и Буг. Для реализации «Летних стратегических Канн» наступающие в Галиции германская 11‑я и австрийская 4‑я армии были дополнительно усилены несколькими германскими и австрийскими дивизиями и нацелены для движения в северном направлении – в полосе между Бугом и Вислой. Для обеспечения правого фланга этой ударной группы с Верхней Вислы в район Сокаля была переброшена австрийская 1‑я армия (на левом берегу Вислы осталась лишь армейская группа генерал-полковника Р. фон Войрша). Чтобы скрыть подготовку удара между Вислой и Бугом, Южной германской и австрийской 2‑й армиям в Галиции было приказано начать наступление к р. Золотая Липа.

Была организована и северная «клешня» «Летних стратегических Канн» – германский Восточный фронт генерал-полковника П. Гинденбурга должен был нанести удар армейской группой генерала артиллерии М. фон Гальвица на Нижнем Нареве в районе г. Прасныш. Правый фланг германской 8‑й армии должен был содействовать войскам М. фон Гальвица, атакуя между р. Шква и Писса в направлении на г. Ломжа.

13 июня германская 11‑я и правый фланг австрийской 4‑й армий начали наступление на фронте Мосты Бельке, Домашов, Каров, Кардинальски, Нароль – на люблинском направлении. Задача противостоящих им русских войск (эти события рассмотрены в параграфе, посвященном Томашовскому сражению) – возможно дольше задержать продвижение противника с целью выиграть время, необходимое для сосредоточения на тыловых позициях достаточных резервов. Первостепенной задачей было обеспечить тыл русских армий, находившихся в центральной и северной Польше.

Австро-германское командование опасалось удара русских войск по правому флангу своих частей из района Сокаль – Добротвор. Данный маневр мог предотвратить захват противником стратегической железной дороги Люблин – Холм – Ковель.

Командование противника разделило свою ударную группу на две части.

1) Маневренная группа (германские Гвардейский, 22‑й резервный и 10‑й армейский корпуса) наступала в районе шоссе Томашов – Замостье (правым флангом на Белз, Холм).

2) Прикрывающая группа (правый фланг маневренной группы) (германский Сводный и австрийский 6‑й армейский корпуса) продвигалась уступом в направлении на Каменку Струмилову, Кристинополь. Правый фланг 6‑го армейского корпуса обеспечивал германский Бескидский корпус генерала кавалерии Г. фон дер Марвица (заменен частями австрийской 2‑й армии).

14 июня правый фланг русской 8‑й армии отошел к востоку от г. Белз. В это же время в ходе Томашовского сражения 4‑й конный корпус на левом фланге группы В.А. Олохова отступил от Ярчева на север, а 3‑я Кавказская стрелковая дивизия отошла на Томашов. Все это заставило М.В. Алексеева перебрасывать на стратегически важное направление все возможные резервы. Во-первых, с левого фланга русской 4‑й армии в район Грубешов – Владимир-Волынский был переброшен 31‑й армейский корпус. Во-вторых, начал перебрасываться Гвардейский корпус. Русской 3‑й армии было приказано отойти на линию Уржендов, Красник, Щебржешин, Красноброд, Лащов. Русской 4‑й армии предписывалось – на левом берегу р. Вислы отвести свои части к Юзефовскому плацдарму, а на правом берегу – занять позицию между р. Висла и Уржендовка.

17 июня ударные корпуса германской 11‑й армии генерал-фельдмаршала А. фон Макензена пересекли шоссе Замостье – Щебржешин, а авангарды австрийской 4‑й армии достигли линии Фрамполь – Здеховице.

Постепенно возвращаясь к стратегии маневра, русское командование прекрасно понимало, что наиболее эффективным оперативным средством, позволяющим сорвать неприятельское наступление, является фланговый контрудар. Осознавая это, а также тот факт, что без помощи других оперативных объединений 3‑й и 13‑й армиям удержаться будет трудно, осуществить этот контрудар в разворачивавшемся Таневском сражении должны были войска 4‑й армии Северо-Западного фронта.

Русская 4‑я армия занимала оборону – от Илжи (на левом берегу р. Висла) до слияния р. Выжница и Уржендовка (на правом берегу р. Висла) и имела в своем составе три корпуса – 16‑й и 25‑й армейские и Гренадерский (6 дивизий на 57 км фронта). Соединения 4‑й армии находились на обеих берегах р. Висла – соответственно, это обстоятельство затрудняло для данного оперативного объединения перегруппировку и переброску войск.

Русская 3‑я армия находилась левее, на правом берегу р. Висла (125‑километровый фронт от устья Уржендовки до Грабовца), имея в своем составе: 15‑й (одна дивизия), 9, 10, 24, 14 и 3‑й Кавказский армейские корпуса.

Главной задачей армий являлась оборона подступов к крепости Ивангород и к железной дороге Варшава – Люблин – Ковель (главной коммуникационной артерии русских войск в Польше). Потеря Люблина и Холма позволяла противнику отрезать от тылов все войска, находившиеся на фронте левого берега Вислы, т. е. выполнить задачу, стоявшую перед южной «клешней» «Летних стратегических Канн».

Противостояли русским 4‑й и 3‑й армиям 21 пехотная и 2 кавалерийских дивизии австро-венгерской 4‑й и германской 11‑й армий.

В состав неприятельских армий входили следующие соединения:

4‑я армия – 17, 14, 9, 10, 8‑й армейские корпуса;

11‑я армия – германские Гвардейский, 10‑й армейский, 22‑й и 41‑й резервные, Сводный, австрийский 6‑й армейский корпуса.

Наиболее сильную группировку противник сосредоточил между р. Висла и Быстрица на фронте Красник – Быстрица (австрийские 2‑я и 24‑я пехотные дивизии 10‑го армейского корпуса, 21‑я ландверная пехотная и 106‑я ландштурменная дивизии) на фронте 15‑го и правого фланга 9‑го армейских корпусов русской 3‑й армии – значительно превосходя в численности и огневой мощи противостоящие русские соединения.

В такой оперативно-стратегической ситуации началось Таневское сражение.

На первом этапе Таневского сражения (18–21 июня) русские войска противодействовали наступлению противника. Атаковали соединения германской 11‑й армии: германские 10‑й армейский и 22‑й резервный (левый фланг армии), Гвардейский, Сводный и австрийский 6‑й армейский (центр и правый фланг армии) корпуса. Соединения австрийской 4‑й армии продвигались: 8‑й армейский корпус на Джиржковице, 10‑й армейский корпус – на Красник, 9‑й армейский корпус – на Быстрицу, 17‑й армейский корпус – на Тарнавку, а 14‑й армейский корпус и 26‑я ландверная пехотная дивизия находились в армейском резерве.

18 июня австро-германское командование на боевом участке восточнее г. Красник начало наступление и сбило с позиций 19‑й пехотный Костромской полк (правофланговый полк 5‑й пехотной дивизии 9‑го армейского корпуса), отошедший на линию Аннов, Майдан Езиорко, высота 124, обнажив левый фланг 8‑й пехотной дивизии 15‑го армейского корпуса. В образовавшийся разрыв фронта хлынули войска противника, стремясь обойти фланг дивизии и выйти к р. Быстрице. Один из батальонов 29‑го пехотного Черниговского полка 8‑й пехотной дивизии погиб, окруженный неприятелем (прорваться смогли лишь несколько человек). Батарея 9‑й артиллерийской бригады на картечь расстреливала наступающего противника, а затем отошла, потеряв орудие.

Предвидя удар противника на Брест через Холм или Владимир-Волынский, М.В. Алексеев 19 июня отдал войскам Северо-Западного фронта приказ – перейти к обороне занятых позиций. Все имеющиеся резервы он начал сосредотачивать у Бреста. В их числе – 6‑й Сибирский армейский корпус (из состава 2‑й армии), 2 пехотные дивизии (из состава 5‑й армии). Одна дивизия (из состава 10‑й армии) перебрасывалась к Ковелю. 3, 4 и 13‑й армиям вменялась в обязанность оборона люблинского направления.

Стремление австрийцев прорвать русский фронт и выйти к г. Люблин вызвало серьезные опасения со стороны командования русской 4‑й армии, которое приняло меры по ликвидации прорыва и укреплению фронта 25‑го и 15‑го армейских корпусов. Находившиеся в армейском резерве на левом берегу р. Висла пехотные 181‑й Остроленский и 182‑й Гроховский полки (46‑я пехотная дивизия 25‑го армейского корпуса) возвращены к своему соединению, была ускорена переброска к Люблину 6‑го Сибирского армейского корпуса и 6‑й пехотной дивизии.

Когда командир 15‑го армейского корпуса генерал-лейтенант Ф.-Э.-К.И. Торклус обратился с просьбой о помощи к командиру 25‑го армейского корпуса генералу от инфантерии А.Ф. Рагозе, последний 19 июня направил к нему 184‑й пехотный Варшавский полк. Командующий 4‑й армией генерал от инфантерии А.Е. Эверт приказал командиру Гренадерского корпуса перебросить на правый берег Вислы 7‑й гренадерский Самогитский и 3‑й гренадерский Перновский полки.

Но положение 8‑й пехотной дивизии продолжало ухудшаться.

Прибывший 19 июня в д. Попковице 184‑й пехотный Варшавский полк 46‑й пехотной дивизии, утром 20 июня был выдвинут к д. Вильколаз, Сульев, Майдан. Но существенного влияния на изменения обстановки один полк оказать не мог. В 23 часа 50 минут 20 июня Ф.-Э.-К.И. Торклус приказал частям 8‑й пехотной дивизии отходить на линию высоты 124, д. Вулька Рудницкая, Будзынь, устье р. Уржендовки. Противник интенсивно преследовал, продвигаясь вдоль р. Косаржевки на м. Быхава, угрожая обходом левому флангу дивизии. Для парирования дальнейшего обхода к ф. Людвинов был двинут последний оставшийся в резерве корпуса батальон.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «…19‑го и 20 июня велись ожесточенные бои. Наступление неприятеля на реке Выжнице было нами успешно остановлено. Главные усилия неприятеля сосредоточились к востоку от города Красника в направлении на Быхаву, где его атаки в ночь на 20 июня нами отражены, но исход боя еще не определился».

Ф.-Э.-К.И. Торклус приказал частям отряда командира 2‑й бригады 8‑й пехотной дивизии генерал-майора А.А. Пригоровского (31‑й пехотный Алексопольский полк и 54‑я ополченская бригада) и полковника В.Г. Болдырева (30‑й пехотный Полтавский полк 8‑й пехотной дивизии) отходить на линию д. Гута, Майдан Скржинецккй, Боржехов, Недржвица Мала.

Выявился и новый прорыв неприятеля – у д. Вулька Рудницкая, и разъезды австрийцев появились в направлении д. Вильколаз. Это еще более осложнило положение 8‑й пехотной дивизии, грозя дезинтеграцией ее частей.

Австрийский 17‑й армейский корпус заявил о 1,6 тыс. русских пленных, захваченных в боях 18–19 июня.

Фактически австро-германцы 20 июня на р. Быстрица прорвали оборону русского 15‑го армейского корпуса (правый фланг 3‑й армии). В то же время части русской 13‑й армии (командование которой в лице доблестного генерала от инфантерии В.Н. Горбатовского отличалось повышенной активностью) атаковали с фронта Грубешов, Сокаль центр и правый фланг германской 11‑й армии, что поставило войска А. Макензена в критическое положение. Действия русской 13‑й армии оказали неоценимую помощь войскам русских 3‑й и 4‑й армий – они отвлекли внимание и ресурсы наиболее мощного врага в лице германской 11‑й армии. Противник был вынужден ввести в бой имеющиеся резервы и дополнительные силы (германские три пехотные и одну кавалерийскую дивизии из состава Южной германской армии). Германская 11‑я армия, учитывая наличие двух перспективных операционных направлений (на Владимир-Волынский и Холм) была разделена на два оперативных объединения. В Бугскую армию (командующий – генерал пехоты А. фон Линзинген) вошли 8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии, а остальные соединения остались в составе 11‑й армии.

Удар противника вдоль Быстрицы серьезно потрепал 15, 9 и 10‑й армейские корпуса русской 3‑й армии, которые начали отход. М.В. Алексеев сообщал Верховному главнокомандующему: «Если вам неизвестно положение 3‑й и 13‑й армий – то я должен сказать, что численно они ничтожны, утомлены до крайности и серьезного сопротивления оказать не могут. 10‑й корпус, на который ведется главный удар, имеет не свыше 4000 штыков при почти полном отсутствии офицеров. В укомплектовании мне отказано; набираю, что могу, у себя, отправляю часть постоянного состава запасных батальонов, беру из каждой дивизии по одной роте, бросаю из Седлеца с распределительного пункта выздоравливающих, но все это капля в море для двух армий, имеющих некомплект в 180 000 человек». Было очевидно, что понесшие крупные потери в предшествующих боях русские 3‑я и 13‑я армии без поддержки 4‑й армии и сильных резервов не выдержат напор германских 11‑й и Бугской и австрийской 4‑й армии, рвущихся к стратегически важным г. Люблин и Холм.

Другие соединения русской 3‑й армии активными действиями попытались облегчить обстановку на фронте 9, 10 и 15‑го армейских корпусов.

14, 24 и 3‑й Кавказский армейские корпуса перешли в наступление.

Малочисленные части 3‑го Кавказского армейского корпуса атаковали при поддержке броневиков отличившегося в Томашовском сражении автопулеметного взвода. 19 июня взвод поддерживал наступление 82‑го пехотного Дагестанского Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Михайловича полка. Позиции полка располагались за д. Избица. Наступающие германцы находились в лесу, на расстоянии 600 шагов. Вся дорога и дефиле сильно обстреливались германской артиллерией. Взводу была дана задача: «поддержать атаку Дагестанского пехотного полка, усиленного частями 18‑й пехотной дивизии» (14‑го армейского корпуса. – А.О.). Выжидательная позиция взвода находилась в д. Избица, а исходная – в 1 км от окопов 82‑го пехотного Дагестанского полка. План действия подразделения: «Когда пехота начнет наступление, бронеавтомобили по очереди будут ходить в атаку и своим огнем заставлять немцев прятаться для ослабления их огня и облегчения продвижения пехоты».

В 17 часов 45 минут 82‑й пехотный Дагестанский полк начал контрнаступление, и машины поочередно, под огнем германской артиллерии, атаковали противника. После шести атак, совместными усилиями пехоты и броневиков, к 21 часу 45 минутам германцы были отогнаны.

Наступившая темнота, в связи с неясностью обстановки и отсутствием резерва, не позволила развить преследование.

Перешел к активным действиям и 14‑й армейский корпус. Начальник штаба этого соединения зафиксировал в своей записной книжке: «18 июня. В час дня получено приказание: корпусу отдыхать… В 4 часа дня второе приказание: наступать на фронте, примерно, Русские Пески – Ситно, то есть в затылок 3‑му Кавказскому и 24‑му корпусам… испрошено разрешение оставить все части корпуса на месте до утра 19 июня.

19 июня. Наступление 14‑го корпуса на фронте Высокое – Ситно. Правее наступала 21‑я пехотная дивизия 3‑го Кавказского корпуса, отброшенная ночью противником назад, а между 18‑й и 70‑й дивизиями 14‑го корпуса попали остатки 52‑й пехотной дивизии 3‑го Кавказского корпуса, всего 1500–2000 штыков. Следовало сразу дать 14‑му корпусу особый участок, сократив фронты соседей, пока они были еще боеспособны, а не направлять 14‑й корпус в затылок 3‑му Кавказскому, когда он и 24‑й корпус были доведены до отчаянного состояния, и тем давать противнику возможность бить наши войска по частям. Наступление 14‑го корпуса было встречено наступлением германцев (22‑й корпус и 1‑я гвардейская дивизия) (22‑й резервный корпус и 1‑я гвардейская пехотная дивизия Гвардейского корпуса. – А.О.) и выдохлось»²¹.

Наступление 20 июня поддерживалось огнем и маневром бронечасти – автопулеметного взвода. Взводу было приказано вновь поддержать наступление 70‑го пехотного Рязанского полка 18‑й пехотной дивизии. Элемент внезапности был утрачен – днем ранее броневики поддерживали наступление частей 3‑го Кавказского армейского корпуса. Но взвод пошел в атаку, так как обстановка требовала поддержать крайне утомленную пехоту. При первой же атаке один бронеавтомобиль был разбит прямым попаданием снаряда, а у второго снарядом была сбита башня. Атака окончилась неудачей, взвод погиб. Пехота также не продвинулась вперед.

Соединения 14‑го армейского корпуса в ходе боев 19–20 июня потеряли убитыми и ранеными: 18‑я пехотная дивизия – 22 офицера и 1806 нижних чинов, а 70‑я пехотная дивизия – 9 офицеров и 350 нижних чинов. 30 бойцов пропало без вести; кроме того, не удалось эвакуировать с поля боя 60 человек.

Наступление группы корпусов к ощутимым результатам не привело.

В итоге противник, сбив с позиций 15‑й и 10‑й армейские корпуса русской 3‑й армии, добился серьезного тактического успеха. Материалы австрийского Кригсархива отмечают: «Казалось, замыслу успешного похода на Люблин суждено было сбыться».

21 июня русской 3‑й армии было приказано отойти на заранее подготовленную позицию: Боржехов – Недзвица Мала – Быхава – Пиляшковица. Левый фланг 3‑й армии остался у Грабовца в связи с позицией 13‑й армии. Ближайшая задача этих армий – упорным сопротивлением задержать противника на несколько дней, необходимых для переброски подкреплений на линию Люблин, Рейовец, Холм, Дорогуск.

Другие армии Северо-Западного фронта получили приказ: «удерживая противника, быть в готовности, как оказать помощь 3‑й и 13‑й армиям, на которые направлен главный удар, так и выделить средства для быстрого сосредоточения войск в районе Белосток – Осовец». Русской 4‑й армии предписывалось отвести свой левый фланг на левый берег р. Вислы, на позицию Скарышев – Цепелев и на правом – на линию Казимерж – Ополе – Боржехов, собрав возможно больше сил на правом берегу Вислы.

Несмотря на большие потери от огня мощной артиллерия противника, русские части отходили в полном порядке, нанося неприятелю контрудары, которые заставляли австро-германцев прекращать преследование и перебрасывать все новые подкрепления. Противник терял темп, что имело огромное значение в деле вывода русских войск из польского «мешка».

На втором этапе сражения (22–25 июня) русские войска перешли в контрнаступление.

Боевое расписание соединений противников (без технических и кавалерийских частей), принимавших участие в боях 22–25 июня.

Русские войска.

1) Гренадерский корпус: 1‑я гренадерская дивизия (1‑й лейб-гренадерский Екатеринославский Императора Александра II, 2‑й гренадерский Ростовский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича, 3‑й гренадерский Перновский, 4‑й гренадерский Несвижский генерал-фельдмаршала князя Барклая де Толли полки); 2‑я гренадерская дивизия (5‑й гренадерский Киевский генерал-фельдмаршала князя Николая Репнина, 6‑й гренадерский Таврический Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича, 7‑й гренадерский Самогитский генерал-адъютанта графа Тотлебена, 8‑й гренадерский Московский полки).

Сводная бригада из состава корпуса (3‑й и 7‑й гренадерские полки) принимала активное участие на данном этапе сражения.

2) 25‑й армейский корпус: 46‑я пехотная дивизия (181‑й пехотный Остроленский, 182‑й пехотный Гроховский, 183‑й пехотный Пултусский, 184‑й пехотный Варшавский полки); 3‑я гренадерская дивизия (9‑й гренадерский Сибирский генерал-фельдмаршала Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича, 10‑й гренадерский Малороссийский генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского, 11‑й гренадерский Фанагорийский генералиссимуса, князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, 12‑й гренадерский Астраханский Императора Александра III полки).

3) 15‑й армейский корпус: 6‑я пехотная дивизия (21‑й пехотный Муромский, 22‑й пехотный Нижегородский Ее Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны, 23‑й пехотный Низовской генерал-фельдмаршала Салтыкова, 24‑й пехотный Симбирский генерала Неверовского полки); 8‑я пехотная дивизия (29‑й пехотный Черниговский генерал-фельдмаршала графа Дибича-Забалканского, 30‑й пехотный Полтавский, 31‑й пехотный Алексопольский, 32‑й пехотный Кременчугский полки).

4) 6‑й Сибирский армейский корпус: 3‑я Сибирская стрелковая дивизия (9‑й, 10‑й Сибирские стрелковые, 11‑й Сибирский стрелковый Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны, 12‑й Сибирский стрелковый Наследника Цесаревича полки); 14‑я Сибирская стрелковая дивизия (53, 54, 55, 56‑й Сибирские стрелковые полки).

Австро-германские войска.

1. 8‑й армейский корпус: 21‑я ландверная пехотная дивизия (6, 7, 8, 28‑й ландверные пехотные полки); 37‑я гонведная пехотная дивизия (13, 14, 15, 18‑й гонведные пехотные полки); германская 47‑я резервная дивизия (217, 218, 219, 220‑й резервные пехотные полки).

2. 9‑й армейский корпус: 10‑я пехотная дивизия (36, 98, 18, 21‑й пехотные полки); 106‑я ландштурменная дивизия (13, 15, 25, 38‑й ландштурменные полки).

3. 10‑й армейский корпус: 2‑я пехотная дивизия (40, 89, 90‑й пехотные, 4‑й Босно-Герцеговинский пехотный полки, 4‑й егерский батальон); 24‑я пехотная дивизия (9, 45, 10, 77‑й пехотные полки).

4. 14‑й армейский корпус: 3‑я пехотная дивизия (14, 28, 59‑й пехотные, 2‑й тирольский стрелковый полки); 8‑я пехотная дивизия (1, 3, 4‑й тирольские стрелковые полки, 3, 14, 16, 18‑й егерские стрелковые батальоны).

5. 17‑й армейский корпус: 26‑я ландверная пехотная дивизия (9, 10, 11, 12‑й ландверные пехотные полки); 11‑я пехотная дивизия (15, 55, 58, 95‑й пехотные полки); 22‑я ландверная пехотная дивизия (3, 4, 27, 26‑й ландверные пехотные полки); 45‑я ландверная пехотная дивизия (17, 18, 33, 34‑й ландверные пехотные полки).

6. Части 4‑й и 62‑й пехотных дивизий (81, 99, 8, 49‑й пехотные полки, Босно-Герцеговинский егерский батальон); 46‑я ландверная пехотная дивизия (13, 15, 16, 31‑й ландверные пехотные полки); 41‑я гонведная пехотная дивизия (12, 20, 31, 32‑й гонведные пехотные полки).

Русские войска 4‑й и 3‑й армий занимали следующие позиции.

16‑й армейский и Гренадерский корпуса – от р. Пилицы у Нове Место до р. Висла у Юзефова, на т. н. Радомских полудолговременных позициях.

25‑й армейский корпус – по р. Выжница до устья р. Уржендовка на правом берегу р. Висла, на наскоро укрепленной позиции. 46‑я пехотная дивизия удерживала в своих руках боевой участок Юзефов – Гранична, имея на позиции 183‑й пехотный полк и в резерве 184‑й пехотный полк (в районе Задоле); 181‑й и 182‑й пехотные полки прибывали из армейского резерва с левого берега Вислы. 3‑я гренадерская дивизия занимала боевой участок от д. Гранична до р. Уржендовка, имея на позиции (до д. Идалин и далее) 12‑й и 10‑й гренадерские полки и в резерве 22‑ю ополченскую бригаду. Корпусной резерв – 9‑й и 11‑й гренадерские полки 3‑й гренадерской дивизии с легким артиллерийским дивизионом, а также Уральская казачья дивизия. Резерв сосредоточен в районе Скокув, Годов, Ратошин.

15‑й армейский корпус (31‑й пехотный Алексопольский полк и др. части 8‑й пехотной дивизии, ополченская дружина) занимал фронт по р. Выжница и далее на восток по линии Красник – Сулиев – Студзянка, между р. Уржендовка и Косаржевка, на подготовленной в инженерном отношении позиции. К левому флангу соединения примыкал 9‑й армейский корпус.

Позиции правого берега р. Висла, занятые частями 4‑й и 3‑й армий, были заранее укреплены, имели окопы нормальной профили, усиленные проволочными заграждениями. На линии Казимерж, Ополе, Боржехов, Недржвица Мала, Быхава и далее на юго-восток тянулась незаконченная вторая укрепленная позиция.

Диспозиция противника:

между р. Пилица и Висла против 16‑го и Гренадерского корпусов – германская армия Р. фон Войрша (4 корпуса пехоты и 1,5 корпуса конницы);

между р. Висла и Косаржевкой – австрийская 4‑я армия.

Боевые участки 4‑й армии: а) от р. Висла до Идалина (против русских 183‑го пехотного и 12‑го гренадерского полков) – егерский батальон, 16‑й и 13‑й ландверные пехотные и 99‑й пехотный полки в первом эшелоне, а 49‑й пехотный и ландштурменные полки – во втором эшелоне; б) до Красника (против 10‑го гренадерского, 31‑го пехотного полков и ополченской дружины) – германская 47‑я резервная дивизия; в) восточнее (против др. частей русской 8‑й пехотной дивизии и правого фланга 9‑го армейского корпуса) – 10‑й армейский корпус (24‑я и 2‑я пехотные дивизии), 106‑я ландштурменная дивизия и 21‑я ландверная пехотная дивизия 8‑го армейского корпуса.

Вследствие серьезного положения, создавшегося на фронте 15‑го армейского корпуса, А.Ф. Рагоза утром 21 июня принял решение – нанести наступающему к Люблину противнику удар во фланг на фронте Вильколаз – Красник. Командир 25‑го армейского корпуса решил объединить части своего корпусного резерва (9‑й Сибирский и 11‑й Фанагорийский гренадерские полки) с 181‑м пехотным Остроленским полком, усилив отряд четырьмя артиллерийскими батареями (по две от 46‑й и 3‑й гренадерской артиллерийских бригад) и двумя казачьими сотнями (от 52‑го Донского и 6‑го Уральского казачьих полков). Командовать ударным отрядом поручалось опытному фронтовику, герою боев 1914 г. у Суходола, кавалеру ордена Святого Георгия 4‑й степени – командиру бригады 46‑й пехотной дивизии 25‑го армейского корпуса генерал-майору А.А. Веселовскому.

План был доложен А.Е. Эверту и им одобрен. Командующий 4‑й армией 21 июня в 14 часов отдал оперативный приказ – отряд А.А. Веселовского должен был нанести удар во фланг зарвавшегося противника. Но геометрия предполагаемого удара была изменена – он должен наноситься на фронте Вильколаз – Собещаны. Таким образом, проект А.Ф. Рагозы был изменен в худшую сторону. По замыслу командира 25‑го армейского корпуса предполагавшийся удар должен был отсечь даже арьергарды прорвавшегося на север противника. Решение А.Е. Эверта, снижая глубину удара, выводило отряд А.А. Веселовского на неприятельские авангардные части, подвергая группу риску – получить удар от выдвигавшихся из второго эшелона частей противника.

Уральской казачьей дивизии, которой А.Ф. Рагоза первоначально указал обеспечивать левый фланг отряда А.А. Веселовского, вследствие разрыва фронта между частями 15‑го и 9‑го армейских корпусов в районе Быхава, было приказано двигаться к этому населенному пункту и прикрыть направление на Люблин вдоль р. Косаржевки.

Около 16 часов 21 июня части отряда А.А. Веселовского начали выдвигаться на исходные позиции. 181‑й пехотный Остроленский полк был сменен в д. Свидно 182‑м пехотным Гроховским полком и выдвинулся в р-н д. Моняки, Вержбица. 9‑й гренадерский Сибирский полк, выступив из д. Годов, должен был, выдвинувшись в направлении Майдан – ф. Попковицкий, атаковать противника на фронте д. Попковице, Остров, Залесье. 11‑й гренадерский Фанагорийский полк из д. Ратошин должен был продвинуться через д. Радлин и Лопенник к д. Беловода. 181‑й пехотный Остроленский полк, составляя резерв отряда, двигался за гренадерами-сибирцами.

В это время противник атаковал находившиеся на позиции по р. Выжнице к югу от Уржендова 31‑й пехотный Алексопольский полк и 54‑й ополченскую бригаду, обходя их со стороны д. Будзынь и высот северо-восточнее этой деревни. Русские части начали отходить на север к р. Уржендовке.

Командир 9‑го гренадерского Сибирского полка сообщал: «полтавцы (подразделения 30‑го пехотного Полтавского полка 8‑й пехотной дивизии. – А.О.) в беспорядке отходят от Красника и противник продвигается к д. Попковице и Скорчице». Гренадерам-сибирцам поручалось овладеть ф. Попковицкий и высотой южнее д. Майдан. На период операции решением командующего армией 31‑й пехотный Алексопольский полк, 54‑я ополченская бригада и штаб 8‑й пехотной дивизии на следующий день были подчинены командиру 25‑го армейского корпуса.

К вечеру 21 июня 31‑й пехотный Алексопольский полк, потеряв своего командира, отошел в район д. Майдан-Монякский, Майдан-Бобы и Моняки, где был приведен в порядок и поставлен в резерв 25‑го армейского корпуса.

А.А. Веселовский приказал частям своего отряда запять следующие исходные позиции. 9‑му гренадерскому Сибирскому полку, двигаясь через д. Законце и ф. Юзефов, сосредоточить главные силы у д. Остров, выдвинув авангард к ф. Лесничувка. 11‑му гренадерскому Фанагорийскому полку, пройдя д. Беловода, сосредоточиться у южной опушки урочища Клины, имея авангард у д. Дольний Вильколаз. 181‑й пехотный Остроленский полк должен был сосредоточиться у северной окраины д. Людвинов.

Разведка, произведенная на шоссе от Красника до Вильколаза, выяснила продвижение неприятельской колонны длиной более 2 км. А.А. Веселовский решил пропустить колонну, а затем атаковать ее хвост с фланга, а по возможности – и с тыла. Для обеспечения внезапности атаки генерал приказал главные силы отряда сосредоточить на линии ф. Попковицкий, д. Эвунин – южнее окраины урочищ Клины и Оброки.

Фактически части отряда встали в засаду.

Начало наступления – на рассвете 22 июня.

В этот период на остальном фронте 25‑го армейского корпуса развивались боевые действия разной степени интенсивности. Тяжелая артиллерия противника ночью 21 июня обстреливала боевой участок 12‑го гренадерского Астраханского полка у д. Идалин. От д. Дзершковице, продвигаясь в долину р. Выжнянки, противник атаковал позиции 10‑го гренадерского Малороссийского полка. 182‑й пехотный Гроховский полк с четырьмя дружинами 22‑й ополченской бригады занял позицию правее отряда А.А. Веселовского – на высотах севернее р. Уржендовка (от устья до западной опушки леса у д. Скорчице).

7‑й гренадерский Самогитский полк, приданный 25‑му армейскому корпусу, в 19 часов 30 минут выступил с левого берега р. Вислы – из п. Солец в д. Вржелевец (на дороге Юзефов – Ополе).

Левее отряда А.А. Веселовского части 8‑й пехотной дивизии (кроме оставшихся в районе 25‑го армейского корпуса) и 184‑й пехотный Варшавский полк отошли на позиции от д. Боржехов до д. Дембина на р. Быстрице, где начали укреплять новые позиции.

Командование Северо-Западного фронта приказало высаживающимся в Люблине частям 6‑го Сибирского армейского корпуса сосредоточиться к югу от города (в районе д. Глуск, Праведники, Ментов, Вильчополе), выдвинув 1‑ю бригаду 3‑й Сибирской стрелковой дивизии на усиление Уральской казачьей дивизии в Быхава. 9‑й Сибирский стрелковый полк занял позиции от д. Дембина до кол. Дембчизна, т. е. продолжил позиции 8‑й пехотной дивизии. Эта бригада была подчинена командиру соседнего с 15‑м 9‑го армейского корпуса 3‑й армии.

Ввиду серьезности сложившейся оперативно-тактической ситуации А.Е. Эверт в приказе по армии от 17 часов 21 июня предписал командирам 16‑го и 25‑го армейских и Гренадерского корпусов изучить маршруты отхода их войск на тыловую позицию на левом берегу р. Висла (по р. Илжинке) и на правом берегу Вислы – за р. Ходель (от п. Казимерж до д. Боржехов).

На фронте русской 3‑й армии германские части 21 июня применили излюбленный тактический прием – нанесли удар в стык 9‑го и 10‑го армейских корпусов, стремясь прорваться к Рейовцу. Им удалось оттеснить фланговые части этих корпусов, отошедшие на фронт Хланев, Бзовец, кол. Став Неявковский. Между флангами корпусов образовался разрыв, продвинувшись в который противник начал обходить правый фланг 31‑й пехотной дивизии 10‑го армейского корпуса в направлении на д. Вержбица. Русские части стали отступать на линию д. Вержбица, Плонска, Уяздов. На поддержку частей 31‑й пехотной дивизии командованием 3‑й армии была выдвинута 13‑я кавалерийская дивизия.

Сосредоточившись, отряд генерала А.А. Веселовского переходил к активным действиям.

22 июня.

К часу ночи на фронте отряда А.А. Веселовского оперативная обстановка выглядела следующим образом: 11‑й гренадерский Фанагорийский полк без боя занял южные опушки урочищ Клины и Оброки; 9‑й гренадерский Сибирский полк также без боя занял район ф. Попковицкий – д. Эвунин; 181‑й пехотный Остроленский полк находился у д. Людвинов. Для разведки и охранения левого фланга отряда в район д. Собещаны была выдвинута сотня 52‑го Донского казачьего полка.

Наступление, назначенное на 4 часа, должно было развиваться в направлении д. Рудник Шляхецкий, д. Вильколаз. Главный удар наносился 9‑м гренадерским Сибирским и 181‑м пехотным Остроленским полками.

Между 1 и 3 часами противник (6–8 рот) атаковал 2‑й батальон остроленцев, находившийся в сторожевом охранении на правом фланге отряда. Атака была отбита, и в 4 часа русские части перешли в наступление.

Гренадеры-сибирцы успешно продвигались вперед, и в 5 часов 30 минут завязали интенсивную винтовочно-пулеметную перестрелку с батальоном прикрытия противника, находившимся в районе д. Попковице. Они заняли высоту 106, а в деревне захватили в плен 150 нижних чинов при двух офицерах из состава австрийского 10‑го пехотного полка 24‑й пехотной дивизии. За сибирцами на д. Скорчице продвигался 181‑й пехотный Остроленский полк, выделивший один батальон в д. Лопенник. Вскоре 9‑й Сибирский гренадерский полк столкнулся с несколькими полками австрийской 2‑й пехотной дивизии – противник пытался контратакой остановить продвижение сибирских гренадер. Контратаки австрийских частей были с большими потерями для противника отбиты, и сибирцы с боем заняли д. Остров и Залесье, где и закрепились.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк начал стремительное продвижение к югу от урочищ Клины и Оброки, но, пройдя более километра, подвергся обстрелу слева, со стороны отряда австрийцев, продвигавшегося через лес вдоль дороги Вильколаз – Люблин. После горячего боя фанагорийцы захватили до 1 тыс. пленных и 5 пулеметов, но под давлением главных сил 24‑й пехотной дивизии противника (свернувших с шоссе Красник – Люблин) вынуждены были отойти к д. Клодница. Яростные атаки четырех австрийских полков заставили гренадер начать отвод своего левого фланга в районе д. Клодница Горна и бросить почти всех захваченных ими пленных. Но командир полка во главе двух батальонов резерва стремительной штыковой атакой опрокинул обходящую группировку противника, захватив несколько сотен пленных.

Стремясь поддержать фанагорийцев, А.А. Веселовский приказал двум батальонам остроленцев двинуться через д. Законце и Беловода и атаковать во фланг противника, продвигавшегося из д. Вильколаз к д. Рычидол. Батальоны, находившиеся под непрерывным ружейно-артиллерийским огнем неприятеля, выполнили поставленную задачу – стремительно атаковали австрийцев и заняли позицию на фронте южной опушки урочища Клины. Продвинувшись через лес до лощины южнее д. Рычидол, пехотинцы 181‑го полка захватили более 1 тыс. пленных. Окрестности были усеяны трупами солдат и офицеров противника.

Австрийцы попытались вырвать инициативу из рук русских частей – сосредоточив значительные силы перед фронтом батальонов остроленцев, в 20 часов они начали атаку русских позиций. В течение вечера и ночи бойцами 181‑го полка, при поддержке батарей 46‑й артиллерийской бригады, было отбито до 30 неприятельских атак! Как гласило оперативное донесение: «опьяненные вином австрийские солдаты» упорно лезли в русские окопы, хватаясь руками за штыки и винтовки обороняющихся. Ожесточенность боя доказывается массовой гибелью солдат неприятеля, которые в плен не сдавались, умирая на штыках русских солдат.

Упорство боя заставило А.А. Веселовского затребовать у штаба корпуса присылки резерва – хотя бы одного свежего полка, а также попросить о пополнении запаса артиллерийских снарядов. А.Ф. Рагоза отправил в д. Людвинов семь рот 7‑го гренадерского Самогитского полка. Эти роты, вследствие наступления неприятеля (силами не менее полка) на д. Остров, командир отряда направил из д. Людвинов в д. Лещина.

Уже к 14 часам выяснилось, что двигавшиеся в люблинском направлении 24‑я и 2‑я пехотные дивизии австрийского 10‑го армейского корпуса изменили направление наступления и теперь двигались на фронт д. Попковице, Остров, Залесье, урочище Клины, д. Осины. Австрийские части основное внимание уделили позициям гренадер-сибирцев и пехотинцев-остроленцев. 9‑й гренадерский Сибирский полк, закрепившись на линии – кладбище д. Попковиды, д. Остров, д. Эвунин – упорно держался, несмотря на многочисленные атаки австрийцев. Потери противника были огромны – перед окопами сибирцев лежало не менее полутора тысяч неприятельских трупов.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк, при поддержке остроленцев, вновь перешел в наступление. Отбивая огнем и штыками наседавших австрийцев, полк продвинулся на линию в 1,5 км от д. Клодница Дольна, Клодница Горна, Рычидол, где и закрепился. Здесь он также был вынужден отбивать многократные атаки австрийцев. Вскоре и перед окопами фанагорийцев лежала масса неприятельских трупов.

Для обеспечения оперативного взаимодействия левого фланга 11‑го гренадерского Фанагорийского полка с частями 15‑го армейского корпуса А.А. Веселовский выделил две роты 181‑го пехотного Остроленского полка.

Но на правом фланге 9‑го гренадерского Сибирского полка образовался разрыв, куда австрийцы направили большие силы, угрожая флангу и тылу русских частей. Роты 181‑го пехотного полка ударили во фланг противнику и, при поддержке огня батарей 46‑й артиллерийской бригады, отбросили его.

Около 18 часов две роты австрийцев с 2 пулеметами начали наступать от д. Собещаны к лесу восточнее д. Клодница Дольна, но были отбиты огнем казачьей сотни 52‑го Донского полка (находилась в лесу севернее д. Осины).

Несмотря на просьбы А.А. Веселовского о содействии его частям со стороны 15‑го армейского корпуса, лишь к вечеру 30‑й пехотный Полтавский полк 8‑й пехотной дивизии начал выдвижение и занял д. Боржехов.

Справа от частей отряда А.А. Веселовского сражалась 605‑я дружина 54‑й ополченской бригады. Она с утра вела бой в районе д. Уржендов и была поддержана батальоном 182‑го пехотного Гроховского полка и двумя дружинами 22‑й ополченской бригады.

Уже к 18 часам атаки противника на фланге частей отряда А.А. Веселовского ослабли, а на некоторых участках совершенно прекратились. Неприятель, понеся крупные потери, начал окапываться. Активность австрийцы проявляли лишь на фронте между д. Уржендов и Скорчице, где около батальона противника пыталось проникнуть на южную опушку Людвиновского леса. Две роты 7‑го гренадерского Самогитского полка остановили это продвижение.

Но пассивность частей 15‑го армейского корпуса позволила австрийцам выдвинуть у д. Недржвица Мала (в лес северо-восточнее д. Клодница Дольна) две роты пехоты. А.А. Веселовский был вынужден израсходовать свой последний резерв (две роты остроленцев) на то, чтобы отбросить эти подразделения противника.

Командир 25‑го армейского корпуса предложил командующему армией организовать 23 июня совместное наступление отряда А.А. Веселовского, частей 15‑го и дивизии 6‑го Сибирского армейских корпусов по сходящимся направлениям на г. Красник. Это могло привести к окончательному разгрому противника. А.Е. Эверт одобрил план и назначил общее наступление данных соединений. В приказе по армии определялась полоса наступления 15‑го и дивизии 6‑го Сибирского армейского корпусов – д. Клодница Дольна, Красник – п. Быхава, д. Майдан Езиорко. Для усиления огневых средств отряда А.А. Веселовского ему передавались 42‑линейная (107‑мм) тяжелая артиллерийская батарея из состава 16‑го армейского корпуса, мортирная и легкая батареи из состава 46‑й пехотной дивизии. Для пополнения боезапаса отряда А.Е. Эверт приказал выдать со складов 4‑й армии 1 тыс. снарядов для легких батарей и 300 снарядов для мортирной батареи.

В 22 часа 25 минут А.А. Веселовский получил приказ командира 25‑го армейского корпуса – оставаться на занимаемых позициях и постепенно, по мере продвижения частей 15‑го армейского корпуса (мимо фронта отряда на д. Рудник Шляхецкий), переводить освобождающиеся (вследствие сокращения фронта) части левого фланга на правый фланг. Командиру 3‑й гренадерской дивизии было приказано оказать отряду содействие.

На фронте 9‑го Сибирского гренадерского и 181‑го пехотного Остроленского полков противник возобновил атаки. Резервы отряда были израсходованы – А.А. Веселовский выслал на поддержку полкам по две роты 7‑го гренадерского Самогитского полка.

На остальном фронте 25‑го армейского корпуса 22 июня были атакованы позиции 12‑го гренадерского Астраханского и 10‑го гренадерского Малороссийского полков. Германская 47‑я резервная дивизия, атакуя с часу ночи тремя полками, после 3‑й атаки прорвалась в лощину в долине р. Выжницы (западнее д. Хруслянки). Но, встреченный неожиданным огнем полкового резерва, противник отошел в исходное положение.

На фронте от устья р. Уржендовки до д. Скорчице (части 132‑й ополченской дружины, 182‑го пехотного Гроховского полка и подразделение 181‑го пехотного Остроленского полка) около 11 часов цепи противника начали спускаться с уржендовских высот. От д. Ольбенцин было замечено движение к д. Уржендов от 8 до 10 тяжелых орудий противника с пехотным прикрытием.

С 19 часов германские и австрийские части перешли в наступление на всем фронте 12‑го Астраханского, 10‑го Малороссийского гренадерских и 182‑го пехотного Гроховского полков. Прорвав позиции левофлангового батальона 182‑го пехотного полка, противник начал оттеснять его к северу. 182‑я ополченская дружина, выдержав первый удар неприятеля, также начала отходить. Вследствие сложившейся обстановки 10‑й гренадерский Малороссийский полк был вынужден загнуть свой левый фланг.

На правофланговом боевом участке 3‑й гренадерской дивизии в 23 часа противник снова начал наступление, продвигаясь в долине р. Подлипе. На поддержку астраханцам из д. Майдан-Бобы был выдвинут батальон 31‑го пехотного Алексопольского полка. Бой продолжался всю ночь.

На правом фланге корпуса, у р. Висла, противник с 15 часов открыл сильный артиллерийский огонь по правому флангу 183‑го пехотного Пултусского полка. Выпустив более 2 тыс. снарядов, неприятель силами батальона в 17 часов начал наступление. Атака была отбита огнем правофланговой роты, а неприятельские цепи залегли в 75 шагах от русских проволочных заграждений. Повторные попытки противника продвинуться также были отбиты огнем пултуссцев.

В этот период произошла перегруппировка приданных 25‑му армейскому корпусу частей – 3‑й гренадерский Перновский полк был переведен с левого берега р. Вислы из п. Солец в п. Ополе а затем в Ходель.

В районе 15‑го армейского корпуса три батальона 9‑го Сибирского стрелкового полка атаковали противника и, переколов большинство защищавших окопы солдат, захватили 50 пленных. Левее сибиряков из резерва был выдвинут батальон 184‑го пехотного Варшавского полка – огнем выбив противника, он занял его окопы. Контратаки, предпринятые австрийцами на всем фронте от Дембины до Лесничувки, были отбиты.

Около 10 часов австрийцы начали наступление против варшавцев – после обстрела окопов ураганным огнем австрийцы густыми цепями несколько раз атаковали батальон, заходя ему в тыл и полностью окружая. Но русские бойцы каждый раз пробивали дорогу штыками, вырываясь из окружения и нанося противнику винтовочно-пулеметным огнем тяжелые потери. К концу дня остатки батальона были вынуждены отойти на северную опушку леса.

Прорвавшиеся австрийцы были атакованы сначала одной ротой 3‑го батальона 9‑го Сибирского стрелкового полка, а затем двумя ротами 2‑го батальона того же полка – во фланг и тыл. Противник побежал, оставив в руках сибирских стрелков до 700 пленных при 10 офицерах. Роты 184‑го пехотного Варшавского полка были сменены 10‑м Сибирским стрелковым полком и отведены в резерв 15‑го армейского корпуса в д. Недржвица Мала.

На боевом участке 9‑го Сибирского стрелкового полка противник вел ураганный огонь, но возобновившиеся атаки были сибиряками отбиты.

Уральские казаки, развернувшиеся южнее д. Быхава (на стыке с 9‑м армейским корпусом), в течение 22 июня два раза отбивали атаки значительных сил противника. К 23 часам бой завершился. В Описании военных действий 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона (входил в состав Уральской казачьей дивизии) отмечено: «21 июня. Дивизия форсированным маршем двинулась на Быхову куда прибыла утром 22 июня, для предотвращения наступления австрийцев на Люблин. Батареи стали на позицию и энергичным и метким огнем помогли пехоте и Уральцам остановить натиск противника и даже ввести его в заблуждение относительно количества бывших здесь войск: действия наши были настолько стремительны, что австрийцы подались назад и подтянули подкрепления».

В соответствии с приказом командующего Северо-Западным фронтом (директива установила новые разграничительные линии между армиями) с 6 часов 23 июня части 15‑го и прибывавшего 6‑го Сибирского армейского корпусов переходили из 3‑й армия в 4‑ю. Для объединения действий этих корпусов командование всем левым флангом 4‑й армии было возложено на командира 6‑го Сибирского армейского корпуса генерала от инфантерии Ф.Н. Васильева.

Прибывшая в Люблин 1‑я бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии была передвинута к юго-западу от города – в район Зембожице, Кренжница Ярая, Троянчковице. Задача соединения – поддержать войска 15‑го армейского корпуса и бригаду 3‑й Сибирской стрелковой дивизии.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала о некоторых итогах первого дня контрудара: «…наиболее упорные бои… на участке между селениями Уржендов и Быхава. Наступление противника, наступавшего к востоку от Красника, было остановлено нашим ударом во фланг неприятелю на высотах к северо-западу от Вильколаза, где мы нанесли противнику тяжкие потери. В течение утра 22 июня нами взято свыше 2000 пленных при 29 офицерах и перед фронтом наших войск можно было насчитать до 2000 неприятельских тел»²².

23 июня.

В ночь на 23 июня на фронте отряда А.А. Веселовского атаки австрийцев продолжились. Особенно ожесточенно противник атаковал окопы 9‑го гренадерского Сибирского и двух батальонов 181‑го пехотного Остроленского полков у д. Попковице, Эвунин. Наступление вели части 24‑й и 2‑й пехотных дивизий 10‑го армейского корпуса и 21‑я ландверная пехотная дивизия 8‑го армейского корпуса. С 21‑й ландверной пехотной дивизией прибыл тяжелый мортирный дивизион – он был двинут от д. Быстржицы на д. Рудник Шляхецкий.

Таким образом, отряд А.А. Веселовского не только нанес контрудар, изменивший для противника сам ход операции, он оттянул на себя силы троекратно сильнейшего врага и их обескровил.

В 17 часов 40 минут австрийцы предприняли очередную атаку на позиции 9‑го гренадерского Сибирского и 181‑го пехотного Остроленского полков. Подойдя к русским окопам, неприятельские солдаты забросали их ручными гранатами, а затем бросились в штыки. После горячей рукопашной схватки австрийцы не выдержали и бежали, преследуемые огнем артиллерии и оставив много пленных.

Наступил кризис боя – противник ввел в дело все свои силы.

Воздушная разведка, произведенная в 19 часов 30 минут, сообщала о начавшемся отступлении противника. Но упорные схватки продолжались.

Следующая атака австрийцев, в 20 часов 30 минут, развивалась в направлении на д. Беловода и была отбита прибывшим на помощь батальоном 7‑го гренадерского Самогитского полка.

Очередная австрийская атака была произведена около 21 часа. Она совпала с началом контратаки гренадер-сибирцев, превратившись во встречный бой. Гренадеры охватили с флангов группу противника, проникшую в овраг у д. Эвунин, и взяли в плен более 1 тыс. человек.

В 22 часа противник вновь атаковал позиции гренадер-сибирцев и пехотинцев-остроленцев. Атака была отбита ружейно-артиллерийским огнем, но около 24 часов неприятельское наступление возобновилось с новой силой. Фронт гренадер-сибирцев у д. Эвунин был прорван, но подоспевшие резервы восстановили положение. Прорвавшиеся части противника частично были уничтожены в рукопашной схватке, а частью захвачены в плен.

Вынужденный силами трех полков отбиваться от трех австрийских дивизий, отряд А.А. Веселовского не смог выполнить поставленную ему на 23 июня задачу. Содействие частей 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов было вялым и не облегчило тактически тяжелого положения отряда.

Части 8‑й пехотной дивизии и 184‑го пехотного Варшавского полка к утру 23 июня должны были занять исходное положение для наступления. Войска, занимавшие фронт д. Боржехов, Недржвица Мала, готовились двигаться в направлении д. Клодница Дольна, Вильколаз, Рудник Шляхецкий. Части на фронте д. Недржвица Мала, Дембина должны были продвигаться также к д. Рудник Шляхецкий. 1‑я бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии нацеливалась на д. Кельчевицы Горна, Быстржица, Закржувек. Три полка Уральской казачьей дивизии, поддерживая постоянную связь с сибирскими стрелками и 9‑м армейским корпусом, готовились наступать на Рудник, Сульев и Красник. Четвертый полк уральских казаков, выделив две сотни в распоряжение командира правого боевого участка 15‑го армейского корпуса, должен был находиться в д. Недржвица Дужа, где, совместно с подходившими из Люблина частями 6‑й пехотной дивизии, составить общий резерв. Руководство ударной группой 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов было возложено на Ф.-Э.-К.И. Торклуса.

Части 8‑й пехотной дивизии, наступая, должны были сделать захождение правым плечом. 30‑й пехотный Полтавский полк, наступая через д. Боржехов, к 7 часам занял д. Осипа, а к 10 часам установил взаимодействие с левым флангом отряда А.А. Веселовского (11‑м гренадерским Фанагорийским полком). Так как фронт австрийцев повернулся на северо-запад (в сторону отряда А.А. Веселовского), наступление 8‑й пехотной дивизии привело к еще одному фланговому удару по частям австрийского 10‑го армейского корпуса. Результатом атаки стали более 5 тыс. пленных австрийцев и прекращение атак против частей отряда А.А. Веселовского.

К 12 часам шесть рот 184‑го пехотного Варшавского полка продвинулись к кол. Собещаны, где были остановлены противником, занявшим позиции в лесу.

На левом фланге 15‑го армейского корпуса части 10‑го Сибирского стрелкового полка около 14 часов овладели рощей южнее ф. Ленчица и закрепились на ее южной окраине.

В 14 часов 15 минут Ф.-Э.-К.И. Торклус дал направление для наступления и 1‑й бригаде 14‑й Сибирской стрелковой дивизии, также ему подчиненной, предлагая следовать через д. Недржвица Дужа на д. Виднивка Стржимжовицкая, Стржижавицы, Борковизна и Вильколаз. Бригаде придавалась полусотня 3‑го Запорожского казачьего полка.

К 20 часам 30‑й пехотный Полтавский полк, продвинувшись правым флангом, занял господский двор на южной оконечности д. Клодница Горна, сменив части 11‑го гренадерского Фанагорийского полка (отошли в резерв отряда А.А. Веселовского у д. Людвинов).

Остальные части 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов не смогли преодолеть сопротивления австрийцев и закреплялись на достигнутых рубежах.

Соответственно, наступление частей А.А. Веселовского и Ф.-Э.-К.И. Торклуса 23 июня не оправдало возлагавшихся на него надежд. Удачно начатое продвижение частей А.А. Веселовского, вследствие малочисленности сил отряда и упорного сопротивления противника, быстро заглохло. Наступление войск 15‑го армейского корпуса и бригады сибирских стрелков проходило вяло и разрозненно. Войска ударных групп слабо взаимодействовали друг с другом – не была налажена прямая связь между А.А. Веселовским и частями правого боевого участка 15‑го армейского корпуса.

Правее отряда А.А. Веселовского оперативная обстановка была более тяжелой.

В первом часу 23 июня германская 47‑я резервная дивизия сильным ударом потеснила батальон 12‑го гренадерского Астраханского полка у д. Идалин и заняла лес к северу от деревни. Одновременно был потеснен и правый фланг 10‑го гренадерского Малороссийского полка. Астраханцы, понеся тяжелые потери, отошли к д. Хруслины. К 5 часам части 10‑го и 12‑го гренадерских полков перешли на высоту правого берега р. Подлипе (в 1,5 км к северу от прежней позиции), где закрепились. Противник продолжал продвигаться и захватил д. Николаевку, откуда начал наступление к д. Каменке и Моняки. Два полка конницы противника прошли в лес к западу от Уржендова. Выдвинутый на помощь гренадерам батальон 31‑го пехотного Алексопольского полка оттеснил немцев к южной опушке занятого ими леса и совместно с батальоном астраханцев отбил две неприятельские атаки. Германцы вновь подвергли участок мощному огню тяжелой артиллерии.

12‑й гренадерский Астраханский полк был щитом, под прикрытием которого отряд А.А. Веселовского наносил свой фланговый удар. 47‑я резервная дивизия, несмотря на все усилия, не смогла сбить этот щит и нанести удар по группе А.А. Веселовского.

В 9 часов 45 минут А.Ф. Рагоза приказал астраханцам и малороссийцам закрепиться на линии – д. Граничная – Хруслины – Моняки – высота 106,5.

Противник в течение дня продолжал обстреливать ружейно-минометным огнем позиции пултуссцев, астраханцев и малороссийцев. Русская батарея, заняв позицию к юго-западу от д. Цвенталька, открыла огонь по высоте южнее леса к югу от д. Хруслянки Мазановой.

Под натиском противника правый фланг 182‑го пехотного Гроховского полка к 14 часам отошел к ф. Окронглица.

Около 21 часа немцы и венгры, открыв сильный огонь как по позициям астраханцев, малороссийцев и гроховцев, так и по их тылам, начали наступление в долине р. Подлипе. Причем русские окопы на высоте 106,5 были обстреляны химическими снарядами. Германцы, наступавшие силами двух полков, прорвались к кол. Кокрадов.

Для ликвидации прорыва был двинут частный резерв 3‑й гренадерской дивизии – два батальона 31‑го пехотного Алексопольского полка. Одновременно А.Ф. Рагоза приказал 3‑му гренадерскому Перновскому полку быть готовым выдвинуться из д. Ходель – в распоряжение командира 3‑й гренадерской дивизии.

Русские резервы ударом во флаг наступающему противнику ликвидировали прорыв и восстановили положение.

Около 22 часов 30 минут 182‑му пехотному Гроховскому полку, при поддержке частей 7‑го гренадерского Самогитского полка, удалось остановить наступление противника и продвинуться к своим прежним позициям по р. Уржендовке.

Атакуя правый фланг 25‑го армейского корпуса, противник оттянул на себя русские резервы, чем спас австрийский 10‑й армейский корпус, уничтожаемый на шоссе Красник – Люблин, от полной гибели.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так подводила итоги этого дня боев: «…на направлении к Люблину 23 июня продолжались упорные бои между с. Юзефов и Уржендов. Настойчивые попытки неприятеля захватить высоты правого берега ручья Подлипе остались безуспешными. На верхнем течении реки Уржендовки неприятель вел яростные атаки на участок селений Скорчице – Эвунин. Атаки противника отбиты, и он нами отброшен в полном беспорядке. Вдоль шоссе на Красник и рек Быстрицы и Косаржевки, где расположение неприятеля образует исходящий угол, наши войска 23 июня продолжали успешно развивать начатую накануне контратаку, причем неприятель оказался в необходимости перейти к обороне. В общем мы на этом фронте в течение дня захватили не менее 2000 пленных и несколько пулеметов»²³.

24 июня.

К 1 часу 24 июня диспозиция отряда А.А. Веселовского была следующей: 7‑й гренадерский Caмогитский полк находился на позиции от высоты 106,5 до д. Скорчице; 9‑й гренадерский Сибирский полк – д. Скорчице – д. Попковице и Эвунин, 181‑й пехотный Остроленский полк с ротой гренадер-фанагорийцев располагался от д. Эвунин до д. Беловоды. Остальные части 11‑го гренадерского Фанагорийского полка, будучи сменены 30‑м пехотным Полтавским полком, подходили к д. Людвинов.

Справа от отряда на высоте 106,5 находились части 182‑го пехотного Гроховского полка, а слева – на линии д. Беловода, Клодница Горна, Осина, Майдан Собещанский – занимал позиции 30‑й пехотный Полтавский полк.

24 июня А.А. Веселовский предполагал, начав наступление в 2 часа, тремя батальонами гренадер-самогитцев прорвать фронт противника на участке д. Уржендов, Скорчице и, захватив высоту 113,4, развить наступление на высоту 125,9. Сотня 52‑го Донского казачьего полка должна была выдвинуться на южную опушку леса южнее высоты 125,9 и, двигаясь на Вильколаз, уничтожать средства связи в тылу противника и наблюдать фронт в направлении на Красник. Три батальона гренадер-фанагорийцев, будучи сосредоточены в районе высота 106,5 – Людвинов – Скорчице, должны были обеспечивать операцию отряда справа. Соответственно, А.А. Веселовский предполагал, оставляя левый фланг на месте, правым совершить захождение на юго-восток.

Но командир 7‑го гренадерского Самогитского полка в назначенное время не начал наступления, отговариваясь разбросанностью частей полка, и, несмотря на все требования А.А. Веселовского, полк начал наступление только в 7 часов, фактически сорвав ночную атаку отряда.

Несмотря на признаки начавшегося отступления противника, австрийские войска на фронте отряда А.А. Веселовского оставались на своих позициях и оказывали упорное противодействие русскому наступлению.

В 8 часов 20 минут в отряд прибыли 5‑й тяжелый артиллерийский дивизион и батарея 42‑линейных пушек. Гаубичные батареи заняли позиции в районе д. Домброва и Беловода. Задача гаубичных батарей – обстреливать шоссе из д. Вильколаз до леса южнее ф. Пуланковице, а 42‑линейной батареи (позиция к западу от д. Лещины) – вести огонь по дальнейшему участку шоссе до г. Красник.

Операция отряда А.А. Веселовского развивалась – к 9 часам гренадеры-самогитцы перешли через р. Уржендовку и атаковали высоту 113,4, пехотинцы-остроленцы наступали на фронте Вильколаз, Вильколаз Горны, а гренадеры-сибирцы двигались на д. Рудник Шляхецкий.

Вскоре остроленцы прорвали фронт противника и захватили в плен три роты австрийцев. Но неприятель на некоторых участках продолжал оказывать упорное сопротивление.

Воздушная разведка установила, что хотя Вильколаз уже оставлен противником, за деревней в районе дорог на Залесье, Вильколаз Горны и высоту 118 находятся 11 неприятельских батарей. Около 12 часов в ходе наступления гренадер-самогитцев произошла заминка – атакующие части попали под огонь австрийской артиллерии со стороны д. Уржендов. Две русских тяжелых батареи заставили замолчать орудия противника, и около 14 часов атакующие цепи самогитцев смогли двинуться дальше.

Около 17 часов гренадеры-фанагорийцы совместно с пехотинцами-гроховцами взяли Уржендов, захватив много пленных, и начали окапываться к югу от деревни.

В то же время 7‑й гренадерский Самогитский полк овладел высотами 113,4 и 125,9, а 9‑й гренадерский Сибирский полк занял д. Попковице и Остров. 181‑й пехотный Остроленский полк занимал фронт у Дольний – Вильколаз.

На фронте группы Ф.Н. Васильева противник в 4 часа 30 минут попытался начать наступление на позиции 9‑го Сибирского стрелкового полка, но оно было отбито ружейно-артиллерийским огнем.

В частях 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов (примыкали к левому флангу отряда А.А. Веселовского) наступление началось ночью. 30‑й пехотный Полтавский полк в 2 часа 30 минут штыковой атакой выбил австрийцев из окопов южнее д. Осины, захватив 200 пленных.

К 11 часам 30 минутам полтавцы достигли южной опушки урочищ Клины и Оброки. Начав наступление в 3 часа, 184‑й пехотный Варшавский полк одним ударом сбил австрийцев, оставивших много убитых, раненых и пленных, успешно продвигаясь вперед. Продвигаясь через лес севернее д. Вильколаз, полк несколько раз подвергался атакам противника. Но удар варшавцев в штыки каждый раз отбрасывал австрийцев.

Введя в дело полковой резерв, варшавцы успешно гнали отходивших австрийцев вплоть до д. Вильколаз. Здесь они были задержаны пехотой противника при поддержке ураганного огня артиллерии. Сломив сопротивление врага и захватив много пленных и два пулемета, варшавцы двинулись в южную часть деревни. Австрийцы начали окапываться на южном берегу р. Уржендовки, обстреливая роты варшавцев сильным стрелковым и артиллерийским огнем. Русские пехотинцы заняли позиции в 1 км от окопов противника.

Но находившиеся левее 184‑го пехотного Варшавского полка роты 32‑го пехотного Кременчугского полка, не выдержав неприятельского огня, начали отходить. Образовался разрыв фронта, в который и проникли австрийцы, начавшие обходить варшавцев. Противник был задержан сводной командой в 50 человек из состава разных частей 184‑го пехотного полка. Команда не только сумела задержать совершающий обходной маневр отряд австрийцев, но и захватила в плен 80 человек. К ночи в руках варшавцев была почти вся д. Вильколаз. Австрийцы были отброшены и скапывались за р. Уржендовкой.

Наступавшая восточнее бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии к 10 часам 24 июня вышла на фронт д. Кельчевица Горна – Лесничувка. Противник, выбитый сибиряками с укрепленной позиции южнее д. Лесничувка, оставил в руках атакующих пулеметы и пленных. Однако потери и русских частей были велики – в полках имелись роты, насчитывавшие в своих рядах только около 40–60 человек.

53‑й и 54‑й Сибирские стрелковые полки (под командованием командира 1‑й бригады 14‑й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора С.П. Былим-Колосовского) выступили из д. Недржвида Дужа еще в 7 часов 20 минут 23 июня. Причем для ускорения развертывания частей бригады в авангард была выдвинута батарея с посаженными на орудия разведчиками и полусотня казаков также с посаженными на крупы лошадей разведчиками 54‑го Сибирского стрелкового полка. Кроме разведки местности, эти подразделения должны были активными действиями в направлении д. Борковизна и Вулька Рудницкая посеять панику в тылу неприятельских войск в районе леса севернее д. Вильколаз.

1‑я бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии действовала на участке между 8‑й пехотной дивизией и 1‑й бригадой 3‑й Сибирской стрелковой дивизии. К 12 часам 24 июня один батальон 53‑го Сибирского стрелкового полка занял высоту к востоку от Вильколаза, но продвинуться не смог, а 54‑й Сибирский стрелковый полк и семь рот 53‑го Сибирского стрелкового полка выбили австрийцев из окопов, но вследствие подхода к противнику резервов продвинуться также не смогли. Большое значение имели эффективные действия казаков-уральцев. Благодаря их умелым действиям, как отмечено в Описании военных действий 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона: «Время было выиграно. Сибирский корпус успел подойти и когда неприятель перешел в наступление, то в нашей решительной контратаке потерпел решительное поражение. На занятых позициях батареи были до 24 июня, когда были сменены батареями Сибирской бригады. 24 июня в ожидании прорыва нашей пехоты, дивизион находился в готовности двинуться в указанном направлении для преследования противника».

Таким образом, наступление левого фланга русской 4‑й армии 24 июня, вследствие большого утомления частей и израсходования резервов, заглохло.

На правом фланге 25‑го армейского корпуса частями 183‑го пехотного Пултусского, 12‑го гренадерского Астраханского, 10‑го гренадерского Малороссийского и 182‑го пехотного Гроховского полков к 1 часу 20 минутам 24 июня все атаки противника были отбиты. Лишь с 00 до 2 часов противник наступал на д. Сплавы (6 км восточнее Юзефова) – атака была отбита огнем трех батарей и пулеметов.

Но в 8 часов 30 минут А.Ф. Рагоза сообщил в штаб 4‑й армии о вновь начавшемся наступлении противника на боевых участках астраханцев и малороссийцев. Неприятелю удалось проникнуть в лесистый овраг у восточной окраины д. Хруслины, где он был остановлен частными резервами 3‑й гренадерской дивизии. К 10 часам противник начал отходить из оврага на исходные позиции.

После полудня германцы вновь предприняли наступление на стык астраханцев и малороссийцев и снова прорвались к оврагу, где и закрепились, Вследствие малочисленности направленного для ликвидации прорыва батальона 31‑го пехотного Алексопольского полка командир 25‑го армейского корпуса приказал двум батальонам 3‑го гренадерского Перновского полка выбить противника из оврага. Участник боя вспоминал: «23 июня полк стоял в резерве армии у п. Ходель. Около 1 часа ночи 24 июня я получил предписание командира 25‑го армейского корпуса за № 2188 с указанием, что командующий армией передал Перновский полк в распоряжение командира 25‑го армейского корпуса, и что противнику в 9 часов вечера удалось прорваться между 10‑м и 12‑м гренадерскими полками у колонии Конрадов. Далее в этом предписании говорилось, что для парирования прорыва туда двинуты частные резервы и два батальона 31‑го пехотного полка от д. Свидно. Полку было приказано быть готовым в каждую минуту двинуться… для уничтожения противника. В 8 часов 50 минут утра я получил по телефону приказание, переданное начальником штаба 3‑й гренадерской дивизии, – выступить полку в д. Пушно Годовские. Через 10 минут полк выступил, двигаясь на Годов… Состав полка: 1‑й батальон, 4‑й батальон и сводный батальон (из рот 2‑го и 3‑го батальонов, сильно уменьшившихся числом после боя 17‑го … июня у п. Сенно), пулеметов – 8…»

Подразделения 3‑го гренадерского Перновского полка к 16 часам, после артиллерийской подготовки, начали наступление. Офицер-гренадер вспоминал: «…я получил предписание № 1421 от начальника 3‑й гренадерской дивизии с указанием, что командир корпуса приказал всему полку немедленно выступить в распоряжение начальника 3‑й гренадерской дивизии… Перновцам прочесать хорошенько весь овраг и рощи к югу от д. Вандалин до ручья севернее д. Хруслины и Бобы и очистить его от противника, связавшись с Астраханцами и Малороссийцами. Алексопольцев мне было приказано подчинить себе. Полк сосредоточился у д. Вандалин при дороге из этой деревни на юг господский двор Бобы».

В 17 часов 20 минут авангардные роты гренадер-перновцев попали под артиллерийский огонь противника. Наступая, роты полка продвигались от опушки к опушке, установив взаимодействие с гренадерами-астраханцами и пехотинцами-алексопольцами. После 18 часов русские части подверглись уже ураганному артиллерийскому огню. Русская артиллерия вела интенсивный огонь по окраинам д. Хруслина, госп. дв. Бобы и д. Бобы. В 20 часов перновцы вышли на расстояние в 700—1000 шагов от окопов противника. После мощной артиллерийской подготовки около 22 часов русские части пошли в атаку. Неприятель после короткой штыковой схватки начал отступать к домикам севернее господского двора Бобы, но, получив подкрепления, при поддержке ружейно-пулеметного огня, густыми цепями перешел в контратаку.

Гренадеры пошли в атаку вторично – и под убийственным огнем противника ворвались в госп. дв. и д. Бобы. После яростного штыкового боя германские окопы были захвачены.

Причем германцы несколько раз обманывали русских солдат, выкидывая белый флаг и затем открывая снова огонь по подходившим к ним бойцам и офицерам. Поэтому все находившиеся здесь германцы в количестве 1,2 тыс. человек были переколоты штыками – лишь несколько солдат были взяты в плен. Говоря о потерях противника, очевидец вспоминал: «Вероятно, число раненых немцев было очень велико, так как, вопреки своему обычаю, немцы не подобрали убитых. Около 1200 трупов осталось на поле самых горячих схваток, т. е. около полутора верст впереди наших теперешних окопов. Пленных взято трое – один 217‑го полка, другой и третий 220‑го полка: находились трупы 218‑го полка (полки 47‑й резервной дивизии. – А.О.). Малое число пленных объясняется следующим: во многих местах немцы поднимали вверх руки, а затем стреляли по нам; в силу этого брать в плен не стали; большая часть убитых заколота штыками».

Линия обороны 3‑й гренадерской дивизии к 25 июня была восстановлена.

182‑й пехотный Гроховский полк, наступая 24 июня совместно с 11‑м гренадерским Фанагорийским полком на д. Уржендов, захватил в плен 45 офицеров и 1093 солдата, много оружия и 2 пулемета.

В целом бои 24 июня также не оправдали надежд русского командования – прежде всего вследствие несогласованности действий отрядов А.А. Веселовского и Ф.Н. Васильева, вялости наступления войск последнего, усталости частей и перебоев в снабжении боеприпасами.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так отмечала некоторые результаты успешных действий русских войск: «Наши… войска на люблинском направлении продолжали развивать успешно начатое наступление на участке Уржендов – Быхава. Перейдя реку Уржендовку и наступая вдоль Быстржицы, наши войска нанесли неприятелю тяжелые удары и за 22–24 июня взяли до 11 000 пленных с несколькими десятками пулеметов и одно знамя. Неприятель находится на этом участке в отступлении. Мы ведем преследование».

25 июня.

В 1 час 25 минут командующий русской 4‑й армией приказал перейти в наступление на всем фронте 25, 15 и 6‑го Сибирского армейских корпусов. 3‑я армия должна была обеспечивать левый фланг 4‑й. А.Е. Эверт передал в распоряжение Ф.Н. Васильева последние не задействованные соединения – 2‑ю бригаду 14‑й Сибирской стрелковой дивизии и 13‑ю кавалерийскую дивизию. 6‑я пехотная дивизия оставалась в резерве командующего 4‑й армией, а 3‑й гренадерский Перновский полк был передан в резерв 25‑го армейского корпуса.

Корпуса ударной группы 4‑й армии должны были вести энергичное преследование противника в следующих районах: 25‑й армейский – между Вислой и линией Стружа, Ржечица Ксенжа, Венглин, Бараки; группа Ф.Н. Васильева должна была наступать восточнее – до линии Майдан Езиорко, Янов, направив часть конницы в тыл неприятеля, главной массой продвигаясь в район Красник, Госцерадов, Завихост, Янов.

В последний день Таневского сражения наступление русских частей на правом берегу р. Висла также развивалось медленно.

7‑й гренадерский Самогитский полк должен был наступать на позиции противника на фронте д. Пуланковице, Красник, д. Будзынь, а 11‑й гренадерский Фанагорийский полк – на фронте ф. Выжнице и по р. Выжнице до кирпичного завода южнее д. Дзержковице. Полки имели открытые фланги – остальные части еще находились сзади.

Воздушная разведка, произведенная утром 25 июня, выявила наличие южнее Красника четырех полков австрийской пехоты с артиллерией. На левом берегу Вислы, между Аннополем и Марушевым, летчик обнаружил значительные силы противника – австрийцы, сняв с фронта русского Гренадерского корпуса части своего 2‑го армейского корпуса (4‑я и 25‑я пехотные дивизии), перебрасывали их в район Красника.

В 11 часов 30 минут части отряда А.А. Веселовского продолжали наступать на позиции противника, расположенные за р. Выжицей – на острие атаки двигались гренадеры-фанагорийцы и гренадеры-самогитцы, а гренадеры-сибирцы и пехотинцы-остроленцы были во втором эшелоне.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк, пройдя в 11 часов Уржендовский лес, частью своих сил зашел в тыл противнику, закрепившемуся на северо-западной опушке леса (части 37‑й гонведной пехотной дивизии). 7‑й гренадерский Самогитский полк к вечеру 25 июня вышел к предместьям м. Пяски. Части 8‑й пехотной дивизии отстали, т. к. не смогли преодолеть упорное сопротивление противника. Между флангами отряда и дивизии образовался разрыв около 5 км шириной, который прикрывался сторожевым охранением 181‑го пехотного Остроленского полка и сотней 52‑го Донского казачьего полка. В боях 24–25 июня довелось отличиться донским казакам. Как зафиксировано в Описании военных действий 52‑го Донского казачьего полка: «…отряд продолжал работу по обеспечению флангов отряда Генерала Веселовского. В этот период 24 июня, разъезд подхорунжего Королева внезапно атаковал неприятеля в д. Залесье – многих изрубил и взял в плен 1 офицера и 160 нижних чинов».

Части группы Ф.Н. Васильева начали наступление в 6 часов 25 минут. Преодолевая сопротивление противника, части 8‑й пехотной дивизии и бригады 14‑й Сибирской стрелковой дивизии продвинулись до линии – высота 110 (севернее ф. Островского, ф. Вильколаз Горны, южная окраина д. Быстржица), наступая на высоту 118,0, укрепленную австрийцами. После серьезной артиллерийской подготовки в течение дня 25 июня русские части смогли подойти только к подошве высоты. Высота была взята лишь на следующий день, но после контратаки противника была вновь утеряна и окончательно осталась в руках неприятеля.

Бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии медленно продвигалась к д. Быстржица, а бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии не смогла преодолеть сопротивления австрийцев и достигла фронта: южная окраина д. Кельчевицы Горна, северная опушка леса юго-западнее д. Лесничувка. Активно действовали части Уральской казачьей дивизии. 25 июня 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона «взвод 14‑й батареи, а потом и вся 15‑я батарея выделяются для действия между Вильколазом и Кельчевице».

Таким образом, и на левом фланге Русского фронта наступление явно выдохлось и не дало почти никаких результатов. Подтянутые австрийцами резервы и здесь остановили дальнейшее продвижение русских частей.

Наступление гренадерских 12‑го Астраханского, 10‑го Малороссийского и пехотного 182‑го Гроховского полков также не смогло решить всех поставленных задач. 12‑й гренадерский Астраханский полк смог занять лишь д. Хруслянки Мазанова, не имея возможности преодолеть упорное сопротивление австро-германцев. Совместное наступление 10‑го гренадерского и 182‑го пехотного полков к юго-западу от Уржендова также развивалось медленно и было безуспешно.

А.Е. Эверт отдал командирам 25, 15 и 6‑го Сибирского армейских корпусов следующий приказ: частям закрепиться на удерживаемых рубежах, принять меры к занятию оптимальных узлов обороны и приступить к организации оборонительных позиций. Рубежи позиции – по р. Подлипе – д. Моняки – высоте 106,5 – южной опушке Людвиновского леса, южнее д. Эвунин – д. Вильколаз – высоте 122,2 – южной опушке леса к северу от ф. Коверск.

Кроме того, командующий армией сообщил командиру 25‑го армейского корпуса о желательности отвода частей отряда А.А. Веселовского на высоты южного берега р. Уржендовки. Но А.Ф. Рагоза сообщил А.Е. Эверту, что этого лучше не делать, т. к. иначе противник будет иметь возможность сосредотачивать в лесах войска и в перспективе отбросит части его корпуса за р. Уржендовку. А.Ф. Рагоза предложил отвести отряд А.А. Веселовского за эту реку на линию высоты 106,5 – ф. Попковицкий. А.Е. Эверт согласился.

Отмечая тяжесть боев за высоту 118 к югу от д. Вильколаз Горн, сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала о захваченных в плен в ходе русского контрнаступления 15,5 тыс. солдат и офицеров противника.

Второй этап Таневской операции завершился.

Русское официальное описание кампании 1915 г. так зафиксировало результат этих боев: «…наши войска 22 июня перешли в наступление на Люблинском направлении и отбросили противника за реку Уржендовку, взяв за 2 дня до 11 тысяч пленных и заставив противника отступать, теряя новых пленных. В особенности славные для нашего оружия бои были в районе селения Вильколаз – Горн»²⁴.

Ю.Н. Данилов писал: «Наступавшие на люблинском направлении австрийцы сосредоточили свои главные усилия к востоку от Красника до Вепржа. Этому наступлению… был положен предел смелым ударом наших войск во фланг неприятелю со стороны Вильколаза. Противник был разгромлен и отброшен на юг в полном беспорядке; он потерял одними пленными свыше 20 тыс. человек и долго не мог собраться с силами для продолжения своего наступательного марша».

В 2 часа 30 минут 28 июня отряд А.А. Веселовского, не тревожимый противником, отошел на заданную позицию, блестяще выполнив поставленную армейским командованием задачу.

Прорвав фронт русской 3‑й армии на направлении Красник – Люблин на первом этапе Таневского сражения, противник был остановлен фланговым ударом левофлангового соединения русской 4‑й армии – 25‑го армейского корпуса. Удачным переходом в наступление относительно малочисленный корпус не только помешал А. фон Макензену и Иосифу Фердинанду захватить г. Люблин – он разгромил австро-венгерский 10‑й армейский корпус и своими активными действиями помог русским войскам выиграть время для организации обороны на указанном главнокомандующим рубеже.

Г.К. Корольков отмечал: «Сражение началось наступлением левого фланга 11‑й германской армии в полосе левого берега р. Вепрж. Сильная артиллерия германцев почти разрушила окопы русских, и в первый день сражения пять германских дивизий без больших усилий прорвали фронт 3‑й русской армии приведя две русских дивизии в полное расстройство… Австрийцам удалось захватить Красник и отбросить назад правый фланг 3‑й русской армии, но 4‑я русская армия… переходит в контрнаступление своим левым флангом и отбрасывает австрийцев назад…»

25‑й армейский корпус русской 4‑й армии вынудил командование противника не только прекратить прорыв русского фронта на стратегически важном направлении – он оттянул на себя большие силы австрийских и германских войск и нанес им огромные потери, превышающие численность войск корпуса.

Отряд генерал-майора А.А. Веселовского не только выполнил, но и перевыполнил поставленную боевую задачу. Маневр отряда парализовал южную «клешню» австро-германской армии на первом этапе «Летних стратегических Канн». Противник не смог овладеть г. Люблином и выйти на коммуникации русских армий в Польше благодаря энергичным действиям частей этого отряда.

Полный разгром австрийцев не был достигнут лишь вследствие слабости сил отряда, особенно в огневых средствах. Успеху наступления отряда препятствовали, особенно в первые дни, малое количество выделенной ему артиллерии и недостаток снарядов. На ураганный огонь австро-германской артиллерии русские батареи могли отвечать лишь редким огнем, экономя каждый снаряд – иначе вести огонь в критические минуты боя или при отражении массовых атак неприятеля было бы нечем. Русской артиллерией было израсходовано в среднем по 124 шрапнели и 9 гранат на каждое легкое орудие (за четыре дня боя), 17 шрапнелей и 50 бомб на гаубицу (за два дня боя) и по 42 шрапнели и 2 гранаты на тяжелое орудие (за четыре дня боя). Можно сравнить эти цифры с нормативами для австро-германской или англо-французской артиллерии.

Усталость войск от непрерывных боев, недостаточность сил, несогласованность действий отряда А.А. Веселовского и соседних частей 15‑го армейского корпуса не позволили достигнуть полного успеха и окончательно разгромить австро-германские силы. Пассивность частей 8‑й пехотной дивизии в какой-то мере можно объяснить большими потерями, понесенными ей 18 июня – в первый день Таневского сражения. Особенно пострадали как раз 29‑й пехотный Черниговский и 32‑й пехотный Кременчугский полки. Но солдаты и этих частей смогли прийти в себя, и уже 24 июня вышеуказанные полки не только отбивали бешеные атаки превосходящих сил противника, но и шли в контратаку.

Потери противника были очень велики – особенно на втором этапе сражения, успешном для русских войск.

Части отряда А.А. Веселовского захватили в плен около 10 тыс. солдат и более 100 офицеров, до 10 пулеметов и много оружия и боеприпасов. 25‑й армейский корпус пленил 12 263 солдата и 153 офицера. Всего на фронте от р. Вислы до р. Быстрицы противник потерял одними не раненными пленными более 22,5 тыс. человек. Потери неприятеля убитыми и ранеными составили от 10 до 15 тыс. человек. Ряд частей и соединений противника временно утратили боеспособность.

Однако и русские потери были велики.

Русским частям пришлось действовать против превосходящих сил противника, поддержанного мощной артиллерией. Австро-германские части в Таневском сражении были гиперактивны, постоянно переходили в атаки и контратаки. Потери 25‑го армейского корпуса и приданных ему частей Гренадерского корпуса на втором, наступательном, этапе сражения составили 78 офицеров и 9524 солдата убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Но и обескровленные русские части не утратили боеспособности и выполнили возложенную на них тяжелую задачу – сорвать маневр противника, отстояли стратегически важный пункт – г. Люблин. В тактическом плане операция интересна тем, что на маневр противника в виде удара в стык русских 3‑й и 4‑й армий русское командование ответило контрманевром в виде флангового удара по ударной группировке австро-германцев. Фланговый контрудар свел результат прорыва на стыке к нулю.

Оборона, совмещенная с наступательными действиями, особенно во фланг, может привести к полному поражению противника.

Неприятель не только не смог развить прорыв фронта на стыке русских 8‑й и 5‑й пехотных дивизий 9‑го и 15‑го армейских корпусов, но был вынужден подтянуть к месту боя большие резервы и бессистемно бросать их в атаку на части отряда А.А. Веселовского. Во многом именно благодаря этой бессистемности русским удалось отразить целые серии яростных атак австрийских и германских частей. При всех огрехах в сфере взаимодействия русские войска согласовывали свои действия лучше, чем противник, – и одерживали победы. Успех мог быть гораздо большим – полный разгром австрийских дивизий заставил бы их отойти к государственной границе, что могло привести к изменению всей оперативно-стратегической ситуации в Галиции и Южной Польше. Но и при сложившихся неблагоприятных условиях развития операции ударной группы русской 4‑й армии достигнутые результаты превзошли все ожидания и еще раз продемонстрировали беззаветную храбрость и стальную мощь русского солдата.

На результативность сражения оказал большое влияние бюрократический метод управления операцией со стороны русского командования – как командования 25‑го и 15‑го армейских корпусов, так и командования 4‑й армии. Ударный отряд 25‑го армейского корпуса возглавлял командир бригады, а действовать должны были части различных дивизий и корпусов – соответственно, роль высшего командования была особенно важной. Вместе с тем командир 25‑го армейского корпуса по своей инициативе принял необходимые меры к обеспечению армейского стыка, что имело важнейшее значение для исхода операции. Стремление парировать прорыв не с фронта, а посредством нанесения флангового удара также было новым словом оперативного искусства русской армии в данный период. А.Ф. Рагоза, помимо самой идеи маневра, предложил и его оптимальное начертание – коррективы плана со стороны командующего 4‑й армией лишили части корпуса еще более впечатляющего успеха. Особо следует отметить тактическое искусство командира ударной группы 25‑го армейского корпуса – Антония Андреевича Веселовского.

Командование противника, проявив самоуверенность, было за это наказано. Находясь под впечатлением тактических и оперативных успехов своих войск в течение предыдущих трех месяцев, оно недооценивало противника – и ему пришлось за это расплачиваться. Самоуверенность сменилась растерянностью. Командование противника бросало в бой беспорядочно и второпях притянутые к полю сражения резервы – причем по частям, «пачками», не согласовывая их действий. Бессистемность в деятельности австрийского командования – командующего 4‑й армии и корпусных командиров, не принося необходимых результатов, позволила русским войскам сравнительно легко парировать наносимые противником массовые удары.

В целом упорство русских войск отвлекло противника от выполнения главной задачи, заставило его прекратить боевые действия на других участках фронта, перебрасывая войска к Краснику, где ситуация становилась угрожающей и грозила австрийским и германским частям катастрофой.

Русские части успешно противодействовали как германским, так и австрийским войскам. Оба противника русской армии имели и достоинства, и недостатки. Как писал офицер 6‑й пехотной дивизии, переброшенной к началу Таневского сражения в Галицию: «Теперь дивизии приходилось иметь дело с новым для нее противником, – австрийцами… артиллерия слабее германской, слабее и взаимосвязанность действий пехоты и артиллерии. Но пехота более активна и ее действия более смелые, – она дерзает идти на удар в штыки».

Действия отряда А.А. Веселовского и 25‑го армейского корпуса позволили сгладить неудачное для русских войск начало операции, имели тактический успех. Эти действия стали образцом активной обороны – причем на фоне неблагоприятной для русских войск оперативно-стратегической ситуации. Ведь в активной обороне заложена наступательная идея, а конечная цель оборонительного боя заключается в том, чтобы парализовать наступление противника огнем и контратаками и, вырвав инициативу из его рук, перейти в наступление. 25‑й армейский корпус действовал в условиях самой сложной формы боя – встречного, он нанес удар во фланг наступающему противнику. Этот вид активной обороны требует исключительного искусства командования соединений и частей. Обороняющийся, переходя в наступление, имеет все шансы подчинить себе волю врага. Соответственно, хорошо подготовленные контрнаступления заканчивались крупными победами, такими как первая и вторая Марны (1914 и 1918 гг.) французских войск и Варшавско-Ивангородская операция (октябрь 1914 г.) русских войск. Видное место в этом ряду занимает контрнаступление 25‑го армейского корпуса русской 4‑й армии у Красника в ходе Таневского сражения 1915 г.