Kitobni o'qish: «Русская и советская кавалерия. Русско-японская, Первая Мировая, Гражданская»

© Олейников А.В., 2021

© ООО «Издательство Яуза», 2021

© ООО «Издательство Эксмо», 2021

Введение

Как известно, кавалерия (конница) (от лат. caballus — «конь») – это род оружия (род войск), в котором для боевых действий или передвижения использовалась лошадь. Конница прошла долгую эволюцию. На ее развитие наложило отпечаток совершенствование огнестрельного оружия, развитие стратегии, оперативного искусства и тактики. Но в начале 20-го века она продолжала оставаться одним из главных родов войск.

Конница являлась элитой вооруженных сил.

Как отмечал командир 10-го гусарского Ингерманландского полка полковник В. В. Чеславский, с одной стороны, «пехотная дивизия выставляет 16 000 штыков, то есть в десять раз больше кавалерийской. Будучи сильнее количеством, пехота всегда слабее кавалерии качеством, благодаря тому, что по мобилизации в пехоту вливалось 50 % запасных офицеров и солдат, часто престарелых и забывших строй и вообще военную подготовку. Кавалерия же выходила на войну в том же составе, какой был в мирное время.

До войны солдату в пехоте служить было гораздо легче, чем в кавалерии: пехотинец служил на военной службе три года, знал только свою пехотную службу да винтовку; вставал в 6 часов утра, начинал занятие в 8, имел два часа послеобеденного отдыха и в 5 часов вечера уже был свободен.

Кавалерист служил 4 года; кроме специальной и сложной кавалерийской службы, он должен был быть хорошо обучен пешему строю и стрельбе; у него была на руках не только его лошадь, но и лошади отсутствующих: по болезни, в отпуску или в нарядах сослуживцев, которых он обязан кормить и чистить; а всякий знает, как строго и аккуратно смотрели за лошадьми в коннице: их вовремя поили и кормили три раза в день и два раза чистили, так тщательно, пока, проведя белым носовым платком против шерсти, на нем не будет и следа пыли, тогда только лошадь считалась вычищенной; кроме того, чистка седел, амуниции и металлических предметов требовала много времени и кавалерист ежедневно вставал в 4 часа утра, был занят до семи часов вечера, включая и праздники.

Но во время войны роли менялись: пехотинец совершал походы пешком по грязной или снежной дороге, нагруженный тяжелым вьюком, крайне переутомлялся и часто натирал ноги до крови, ночевал зимой в палатках и часто простуживался; за невозможностью подвести вовремя походные кухни часто недоедал.

Кавалеристу было легче: он ехал верхом, свободный от тяжести вьюка, и не так уставал, как пехотинец, всегда ночевал в деревне, меньше сидел в окопах и почти никогда не голодал; даже если кухни опоздают, кавалерист, идя впереди, первым заходит в деревни или города, где всегда можно достать пищу для себя и корм для лошади. Кавалерия имела больше денежных средств, делая экономию на фураже, благодаря чему имела возможность приобрести вовремя для солдата то, что опаздывало доставлять интендантство»¹.

Не зря генерал А. Н. Куропаткин писал: «Чего не могла сделать пехота, то сделает кавалерия». Между прочим, эти слова были вызваны следующими обстоятельствами, относящимися к событиям Русско-японской войны: «Осенью 1904 года кавалерия была выдвинута вперед для прикрытия русской армии, идущей от Ляояна к Мукдену. Конный корпус ген. Мищенко, у которого тогда я командовал сотней казаков, занял позицию в центре, пересекая Мандаринскую и железн. дорогу. Против нас японцы заняли весьма важный тактический пункт. Куропаткин решил отобрать эту позицию и приказал Мищенко сделать усиленную рекогносцировку и донести, может ли пехотный корпус выбить японцев из указанной позиции. Сделав рекогносцировку, Мищенко донес, что японцы занимают позицию одной дивизией и что корпусу будет не трудно ее занять. Пришел назначенный корпус, обстрелял японцев артиллерией, пытался наступать, но был японцами отбит и донес, что японцы занимают позицию большими силами и донесение Мищенко неправильно.

Мищенко был вызван в штаб армии, где получил здоровый нагоняй, и вернулся назад очень расстроенный и обиженный. Собрав командиров частей, рассказал, что его обвиняют в ложном донесении, и, чтобы доказать свою правоту, приказал коннице наступать и овладеть позицией. Мы все любили Мищенко и решили его реабилитировать взятием позиции во что бы то ни стало. Одна наша дивизия пошла с фронта, а другая была пущена в обход японского фланга. Японцы не выдержали и отдали нам не только эту позицию, но и вторую, лежащую верстах в трех дальше. После этого и был отдан вышеупомянутый приказ Куропаткина»².

В Первую мировую и Гражданскую войны боевая деятельность конницы еще в большей степени подтвердила верность куропаткинской оценки.

Кавалерия являлась мобильным родом войск. Она решала важнейшие вопросы, требующие повышенной оперативной подвижности: действовала в прорывах, преследовала противника, выполняла разведывательные и охранные функции, совершала рейды и наносила быстрые и сильные удары.

Здесь следует отметить, что бой начала 20-го века, характерной особенностью которого стала могучая техника, оказал огромное влияние на пехотную и артиллерийскую тактику – серьезно скорректировав как формы тактического построения частей и соединений этих родов войск, так и способы их действий в бою. Применительно к кавалерии техника огневого боя не только изменила тактические формы применения конницы, но и затронула вопрос о роли и значении кавалерии в обстановке современной войны – как на ТВД, так и непосредственно на поле боя.

И специалисты, вместо того чтоб разобраться в сущности появляющейся технической новинки, кидались в крайности – начиная сомневаться в возможностях конницы действовать в обстановке современной войны.

Дальнобойность и скорострельность оружия, проявившаяся в ходе Англо-бурской войны, привела к появлению в 1902 г. ряда статей французского генерала Негрие. Опровергая сформировавшиеся взгляды на задачи и значение кавалерии, генерал писал чуть ли не о превращении конницы в ездящую пехоту. Результат Русско-японской войны также сыграл немалую роль в начавшейся переоценке значения конницы. Превосходство русской конницы над японской не помешало японцам выиграть войну – и это дало повод противникам конницы говорить об уменьшении значения последней в условиях современных боевых действий и вызвало полемику между представителями военно-научной мысли – как в России, так и в Европе.

Так, Бонналь считал, что в грядущей войне армия, обладающая превосходной кавалерией, будет владеть театром военных действий и господствовать над неприятелем. А Кесслер писал, что от качества кавалерии зависит судьба армии. По мнению Ланглуа, новое оружие так увеличивает значение кавалерии, что государства доводят этот род войск до норм, допускаемых конными ресурсами. Данная тенденция обнаруживается перед Первой мировой войной в Германии.

Наряду с упомянутыми авторами и русские авторитеты тех лет – Брусилов, Залесский, Матковский и др. – рассматривали проблему роли и значения кавалерии.

Резюмируя взгляды специалистов, существовавшие до Первой мировой войны относительно применения конницы на ТВД и поле боя, мы увидим, что специалисты учитывали мощь огневой техники, отмечая значение, которое должно было оказать это явление на правильное использование конницы. Ф. Бернгарди в своем труде «Современная война» отмечал, что считает устаревшим тот взгляд, что главная задача конницы заключается в проведении атак, в то время как ведение боя в пешем строю допустимо лишь в крайнем случае. Этот взгляд, как считал специалист, сковывает многофункциональность конницы.

Естественно, что с усовершенствованием оружия, и в особенности с введением пулемета, конные атаки стали возможны лишь в определенной обстановке. Но конница упорствовала, предпочитая искать решающего успеха с помощью конной атаки – причем даже над нерасстроенной пехотой противника (и у русской конницы это хорошо получалось). Но в любом случае практическое обучение конницы отставало от выводов теоретиков.

И во всех армиях ключевых европейских государств (Франции, Германии, Англии, России) вышеупомянутые взгляды военных авторитетов в жизнь не проводились – и тактическое обучение, и организация конницы строились в духе проведения конных атак. Желание сократить время губительного воздействия огнестрельного оружия, пока пики и шашки к нему несутся – быстрота движения, – вот прием, избранный конницей для состязания с пехотой.

Но, несмотря ни на что, мобильный род войск внес более чем существенную лепту в ход событий Первой мировой войны, а для событий Гражданской войны в России именно действия конницы (надлежащим образом сконцентрированной и управляемой) имели решающее значение.

Конница – многофункциональный род войск. Кавалеристы и казаки одинаково успешно действовали в конном и пешем строю, применяли все виды оружия и военной техники, активно взаимодействовали с собратьями по оружию.

В предлагаемой читателю книге мы не ставим перед собой цель досконально рассмотреть вопросы организации (тем более что этому посвящена замечательная работа В. И. Карпеева) и формы оперативного и тактического применения конницы на различных уровнях. Мы кратко формулируем особенности тактического и оперативного применения кавалерии в годы Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн в России, останавливаясь на наиболее интересных аспектах вклада русской конницы в боевые действия указанных военных конфликтов, при этом выделяя специфику кавалерийской борьбы.

Особое внимание уделяем ударной роли конницы в годы Первой мировой войны (до сей поры является недооцененным аспектом применения именно русской конницы), рассматривая кавалерийские атаки в рамках кампании 1914 г. (при Каушене, у Замостья и Дуба, у Ярославице, Городка, Бучача, Хмельников, Колюшек, Ардагана), кампании 1915 г. (у Прасныша, Олешице, Нерадово, Городенки, Баламутовки – Ржавенцев, Шавли, Дубиссе, у Попелян) и кампании 1916 г. (у Юрковца, Волчецка, Рудка-Червище и др.). К слову, ряд архивных материалов (например, описание конной атаки 19-го драгунского архангелогородского полка 18 июля 1915 г. у Грабово) вводится нами в научный оборот впервые.

А затем мы посмотрим на применение конницы в годы Гражданской войны (когда конница переживает ни с чем не сравнимый рост результативности своих действий) и на некоторые интересные аспекты ее применения.

Все в комплексе, мы надеемся, поможет читателю сформировать свое видение того, чем же была отечественная конница в 1-й четверти 20-го века для вооруженных сил и нашей страны в целом.

Глава 1
Конница в русско-японской войне

§ 1. Организация русской конницы

В 1901 г. конница русской армии состояла из 102 полков (12 гвардейских, 54 драгунских и 36 казачьих), из которых 85 входили в 24 дивизии (2 гвардейские, 17 кавалерийских и 5 казачьих) и в 5 отдельных бригад (2 кавалерийские и 3 казачьи). Число действующих эскадронов и сотен в соединениях конницы равнялось 600. Один драгунский и 16 казачьих полков в состав дивизий и бригад не входили³.

В конце 19-го века военное руководство России вернулось к мысли, что для решения конницей более широких задач ее необходимо сводить в более крупные, чем дивизии (усиливавшие армейские корпуса), соединения, и в Варшавском военном округе было начато формирование кавалерийских корпусов. В 1896 г. был образован 1-й кавалерийский корпус, а через год – 2-й. В 1-й корпус вошли 13-я и 14-я кавалерийские дивизии, в состав 2-го корпуса – 15-я кавалерийская и Сводная кавалерийская дивизии (последняя составлена из 3-й бригады 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и 3-й отдельной кавалерийской бригады). В 1902 г. 1-й кавалерийский корпус составили 5-я и Сводная кавалерийские дивизии, 2-й кавалерийский корпус – 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. Освободившиеся 13-я и 14-я кавалерийские дивизии вошли в 15-й и 5-й армейские корпуса соответственно.

Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. конница применялась ограниченно. Так, для участия в боевых действиях была сформирована Уральская казачья бригада (4-й и 5-й Уральские казачьи полки), Забайкальская казачья дивизия (2-й Верхнеудинский, Читинский, Нерчинский, Аргунский полки Забайкальского казачьего войска), развернуты казачьи дивизии второй очереди: Оренбургская (9, 10, 11 и 12-й Оренбургские казачьи полки), Сибирская (4, 5, 7 и 8-й Сибирские казачьи полки) и 4-я Донская (19, 24, 25 и 26-й Донские казачьи полки). Вскоре Забайкальская и Уральская казачьи бригады были переформированы в Урало-Забайкальскую сводную казачью дивизию. Два конно-инородческих полка (2-й Дагестанский и Терско-Кубанский конные) составили Кавказскую конную бригаду, а три других казачьих полка (1-й Нерчинский Забайкальского казачьего войска, 6-й и 9-й Сибирские) – Приамурскую сводную казачью бригаду. Из полков, входящих в Терскую казачью бригаду и 1-ю Кавказскую казачью дивизию, и Кубанского казачьего полка, находящегося вне дивизий, была составлена Сводная Кавказская казачья дивизия (1 Кизляро-Гребенской и Сунженско-Владикавказский полки Терского, 1 Уманский и Екатеринодарский полки Кубанского казачьего войска). Для усиления 2-й отдельной кавалерийской бригады в нее был включен 10-й конно-артиллерийский дивизион (11-я и 20-я конные батареи).

В ноябре 1904 г. после образования трех Маньчжурских армий конница между ними распределилась следующим образом: 1-я Маньчжурская армия – Уссурийская конная бригада, Сибирская и Забайкальская казачьи дивизии; 2-я Маньчжурская армия – 4-я Донская казачья дивизия, 2-я бригада Оренбургской казачьей дивизии и 2-я отдельная кавалерийская бригада; 3-я Маньчжурская армия – Урало-Забайкальская сводная и Сводная Кавказская казачьи дивизии и Кавказская конная бригада⁴.

Со второй половины 1904 г. существовала Конная группа, включавшая в себя Урало-Забайкальскую сводную казачью дивизию и Кавказскую конную бригаду. Эта группа дополнялась 2-й отдельной кавалерийской бригадой (декабрь 1904 г.), 4-й Донской (декабрь 1904 г. – февраль 1905 г.) и Сводной Кавказской (март – июль 1905 г.) казачьими дивизиями. В июле 1905 г. Конная группа была преобразована в Сводный кавалерийский корпус – в составе Урало-Забайкальской и Сводной Кавказской казачьих дивизий.

После завершения войны в 1906 г. все второочередные казачьи дивизии, Приамурская казачья и Кавказская конная бригады были расформированы – и вновь собрана в предвоенном составе Уссурийская конная бригада: Приморский драгунский полк, Уссурийский казачий дивизион (Уссурийский казачий полк в мирное время сокращался до дивизиона), 1-й Нерчинский полк Забайкальского казачьего войска и 1-й конно-горный артиллерийский дивизион. Забайкальская казачья бригада была дополнена еще одним полком, и в ее состав вошли 1-й Верхнеудинский, 1-й Читинский и 1-й Аргунский полки Забайкальского казачьего войска и Забайкальский казачий артиллерийский дивизион (1-я и 2-я Забайкальские казачьи батареи). Организационно Уссурийская конная бригада вошла в 1-й Сибирский армейский корпус, а Забайкальская казачья бригада – во 2-й Сибирский армейский корпус. Необходимо отметить, что Забайкальская казачья и Уссурийская конная бригады только на один полк отличались от дивизии. Закаспийская казачья бригада также была близка к дивизии, кроме основного состава из двух полков имея в подчинении прикомандированные Туркменский конный дивизион и две сотни 1-го Астраханского казачьего полка.

В Русско-японской войне повторилась печальная практика Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., когда вместо самостоятельного применения кавалерийских соединений имело место их раздергивание по отрядам. Война не дала поучительных примеров массового использования конницы. Оргвыводом стало упразднение в октябре 1906 г. 1-го и 2-го кавалерийских корпусов (входившие в них кавалерийские дивизии стали входить в армейские корпуса: 4-я и 6-я – в 6-й, 5-я и 14-я – в 5-й, 7-я и 13-я – в 19-й, а 15-я и Сводная – в 15-й). В январе 1907 г. были расформированы Сводный кавалерийский корпус и входившая в него Сводная Кавказская казачья дивизия. Прекратила существование Терская казачья бригада (1-й Сунженско-Владикавказ-ский полк был направлен во 2-ю Кавказскую казачью дивизию, а 1-й Кизляро-Гребенской полк подчинен наказному атаману Терского казачьего войска). Тогда же была расформирована Сводная кавалерийская дивизия (при этом армейские полки вновь составили 3-ю отдельную кавалерийскую, а гвардейские – Отдельную гвардейскую кавалерийскую бригады).

Наконец, в декабре 1907 г. в регулярной кавалерии полкам были возвращены прежние наименования и номера, бывшие у них до реформы 1882 г. После этого в каждой из пятнадцати номерных кавалерийских дивизий вновь имелись драгунский, уланский и гусарский полки, номера которых совпадали с номером дивизии. В Кавказскую кавалерийскую дивизию по-прежнему входили три драгунских полка (16-й драгунский Тверской, 17-й драгунский Нижегородский, 18-й драгунский Северский). Отдельные кавалерийские бригады стали состоять из: 1-я бригада—19-го драгунского Архангелогородского и 16-го гусарского Иркутского полков, 2-я бригада – 17-го Черниговского и 18-го Нежинского гусарских полков, 3-я бригада – 16-го Новоархангельского и 17-го Новомиргородского уланских полков.

Теперь остановимся на формах применения русской конницы и одновременно охарактеризуем наиболее значимые дела последней в Русско-японскую войну.

§ 2. Применение русской конницы

2.1. Стратегические рейды конницы в Русско-японскую войну

В годы Русско-японской войны даже относительно немногочисленной коннице русской действующей армии пришлось в основном бездействовать – благодаря неверному пониманию кавалерийских задач высшим армейским командованием. Во время боев она редко была объединена в одних руках и получала чисто кавалерийские задачи. Вне периодов боев занималась главным образом службой на передовых постах и ближней разведкой.

На левом фланге Маньчжурского ТВД действиям конницы препятствовал гористый и пересеченный характер местности, тогда как на правом, наоборот, условия местности были более благоприятны для широких действий конных масс. Поэтому те немногие чисто кавалерийские задачи, которые получила русская конница, имели целью действия против левого фланга и тыла противника. Таковы два набега (рейда) конных отрядов под командованием генерал-лейтенанта П. И. Мищенко на Инкоу 27 декабря 1904 г. – 2 января 1905 г. и за Факумынь 4—11 мая 1905 г., а также набег летучего отряда полковника Я. Т. Гилленшмидта к Хайченскому мосту 5—10 февраля 1905 г. Кратко их сравним.

Местность театра военных действий (ТВД) представляла собой богатую запасами открытую равнину, но коммуникационная линия японцев (железная дорога) и тыловые учреждения были прикрыты с левого фланга системой р. Ляохе и ее притоков. Реки эти хотя в то время и замерзли, но, имея крутые берега и будучи укреплены от весенних разливов высокими валами, были не везде проходимы. После Инкоуского набега японцы охраняли все броды на р. Ляохе, и во время Хайченского набега пришлось совершить переход через р. Ляохе в настолько болотистом и труднопроходимом месте, что переправа даже не наблюдалась японцами, «местность представляла здесь из себя сплошное болото, еще плохо промерзшее, пришлось спешиться, лошади скользили, падали и проваливались»⁵.

Во время майского набега условия были более благоприятны, так как больших рек, прикрывающих слева тыл японской армии Ноги, не было. Местность также представляла собой совершенно открытую равнину, переходившую на западе в Монгольскую степь с песчаными барханами, которые способствовали скрытному движению конных масс, а на востоке около г. Факумыня и восточнее первой коммуникационной линии японцев Синминтин – Факумынь местность имела холмистый и пересеченный характер. Пересеченный характер местности не служил препятствием действиям конницы и даже облегчал скрытное движение (прорыв 7 мая 1-го Читинского казачьего полка на Мукден-Факумынскую дорогу).

Набег на Инкоу отряда генерала Мищенко.

В Инкоуский набег конный отряд выступил в составе 69 сотен, 4 конно-охотничьих команд, 4 пеших поршневых (с посаженными на местных лошадей расчетами) и 18 конных орудий и 4 вьючных пулеметов. Кроме того, в состав отряда входил вьючный обоз из 5 транспортов в 1500 вьюков. Вьючение 5 лошадей одним проводником было крайне затруднительно и отнимало много времени. Состав проводников был набран из нестроевых пехотного запаса и представлял из себя недисциплинированную толпу (объяснять присоединение к отряду подобного транспорта возможностью продовольственных затруднений во время набега нельзя, так как задолго до набега информация генерала Телешева и пограничников Ляохейского отряда подтверждала факт, что долины Ляохе и Хунхе изобиловали фуражом).

Рейд полковника Гилленшмидта в годы Русско-японской войны.

Кроме Урало-Забайкальской казачьей дивизии и Кавказской конной бригады, уже входивших в состав отряда генерала Мищенко, 3 полка Донской казачьей дивизии, 3 драгунских полка и конно-охотники прибыли накануне выступления в набег, причем драгуны (2-я отдельная кавалерийская бригада и 4 эскадрона Приморского полка) образовали Сводную дивизию под начальством совершенно незнакомого им генерала А. В. Самсонова. Наконец, на время боя под Инкоу Сборный отряд в 19 сотен (16 отдельных частей и подразделений) был объединен под командованием полковника И. 3. Хоранова, выслужившегося из осетинских милиционеров при генерале М. Д. Скобелеве, – человека храброго, но без общего и военного образования, вся военная карьера которого заключалась в ординарской службе и по линии военно-народного управления.

Майский набег отряда генерала Мищенко.

В майском набеге отряд Мищенко состоял из 45 сотен, 6 орудий и 2 вьючных пулеметов. Причем кроме частей Урало-Забайкалье-кой дивизии и 2 сотен Кавказской конной бригады в состав отряда накануне выступления вошла Сводная Кавказская казачья дивизия, в начале апреля прибывшая с Кавказа. Генерал Мищенко не был знаком с дивизией и ее командованием. Дивизия пришла с очень слабой подготовкой мирного времени; в составе дивизии было 2 полка (1-й Екатеринодарский Кубанского и 1-й Кизляро-Гребенской Терского казачьих войск), не входившие в мирное время в состав дивизии. Соединение не имело боевого опыта.

Конный отряд полковника Гилленшмидта был также сформирован лишь для набега – из 4 сотен (2 сотни 1-го Верхнеудинского Забайкальского казачьего полка, 1 сотня Терско-Кубанского и 1 сотня 2-го Дагестанского полков) хоть и разных полков, но объединенных совместной боевой службой в течение нескольких месяцев в составе конного отряда; забайкальские сотни были одного полка, кавказские – одной бригады. Полковник Гилленшмидт был как бы своим для дагестанцев, верхнеудинцы много слышали про него да, случалось, и действовали вместе. Странным было то, что на сформирование сборного летучего отряда были назначены 2 сотни верхнеудинского полка, так как из всего конного отряда забайкальские лошади, хоть и крепкой породы, были наименее пригодны для быстрых переходов (к тому же надорваны тяжелой службой с первого дня кампании – начиная с похода в Корею; правда, в забайкальские сотни 5—6-рядного состава было добавлено по 2–3 ряда от других сотен полка – на хороших лошадях).

Генерал Мищенко выступил в набег на Инкоу в ореоле легендарной славы, окружавшей его имя. Человек выдающейся храбрости и обаятельности для подчиненных, редкой решительности, стойкости и упорства, он любил бой и увлекал за собой других. Но, к сожалению, не кавалерист, совершенно не знаком с техникой кавалерйской службы и немного стар для ведения мобильного кавалерийского отряда.

Полковник Гилленшмидт был одним из выдающихся кавалерийских наездников-спортсменов, молодым человеком (во время набега ему было около 35 лет), полным здоровья и подвижности, командовавшим перед войной Гвардейской конной батареей, весьма спокойным, уравновешенным и невозмутимым.

Задача, поставленная конному отряду во время Инкоуского набега, заключалась в «уничтожении обозов и запасов японцев; особенному вниманию рекомендовался оклад у станции Инкоу, где, по сведениям лазутчиков, было сосредоточено много запасов; разрешалось взрывать железнодорожные мосты»⁶. Согласно приказу Мищенко по конному отряду от 29 декабря, он считал главной целью движения ст. Инкоу, которую приказано разрушить⁷.

Во время майского набега за Факумынь на отряд Мищенко была возложена задача⁸ «перейти в тыл западной группы японских армий и задержать переход их в наступление, истребляя склады и транспорты и портя пути подвоза, в том числе особенно железную дорогу». Синминтинская железная дорога считалась нейтральной, и запрещалось ее разрушение. «Задержка наступления японцев была важна, дабы иметь время усилиться подходящими укомплектованиями, прибывающими в период с 5 по 20 мая»⁹.

Отряд полковника Гилленшмидта получил от генерала П. Г.-К. Ренненкампфа (в тот период – начальника кавалерии на правом фланге) приказ, «проникнув в тыл неприятельского расположения, взорвать один из больших железнодорожных мостов на линии Ляоян – Хайчен – Дашичао»¹⁰.

Задача, возложенная главнокомандующим во время Инкоуского набега на Мищенко, была по плечу Конному корпусу из более чем 70 эскадронов и сотен при 22 орудиях – в смысле уничтожения обозов и запасов японцев, но «рекомендование особенному вниманию» склада у станции Инкоу было ошибочно, так как привязывало отряд к определенному пункту. Кроме того, в то время Инкоуская гавань замерзла и перестала служить промежуточной базой для японской армии, оперировавшей в Маньчжурии, тем более что после падения Порт-Артура имелся прекрасно оборудованный порт Дальний. Гораздо целесообразнее была идея задерживать наступление японцев на всем Маньчжурском ТВД до подвоза русских подкреплений – воспрепятствовав переброске из-под Порт-Артура дивизий и осадной артиллерии армии Ноги. Именно конный корпус мог эффективно воздействовать на единственную в то время коммуникационную линию левого фланга японских армий – железную дорогу. В его распоряжении были и конные массы, и подрывные партии, и огневые средства.

Наконец, весьма странно, что, собираясь в течение нескольких месяцев направить кавалерию в набег на японский тыл, главнокомандующий генерал Куропаткин решается на это как раз в наименее благоприятное время – когда после падения Порт-Артура началась усиленная железнодорожная перевозка армии Ноги, которая была готова усилить в любом пункте тыла этапные войска.

Наоборот, для воздействия на саму железную дорогу (партиями, которые, скрытно приближаясь к железной дороге, могли работать на повреждение полотна) обстановка была благоприятна – именно вследствие усиленного железнодорожного движения в связи с переброской арми Ноги.

Во время майского набега приказ командующего 2-й армией задержать переход в наступление японских армий в связи с указанием на важность этой задержки до усиления нашей армии подкреплениями, прибывающими 5—20 мая, ставил задачей отряду действия в тылу японских армий в течение 3-недельного периода. Для этого конный отряд был и слишком слаб, и слишком силен. Слишком слаб для того, чтобы, пробившись через завесу, которую японцы могли выставить для прикрытия своей коммуникационной линии, держаться в тылу японских армий в течение длительного срока (японцы могли, пользуясь затишьем на фронте, выставить крупные силы для прикрытия своих флангов и тыла); слишком силен – чтобы незаметно проскакивать через наименее наблюдаемые участки этой завесы.

Характерна телеграмма штаба 2-й армии «считать Синминтинскую железную дорогу нейтральной и не трогать ее», хотя штабу не могло быть неизвестно, что дорога находилась в руках японцев и служила начальным участком коммуникационной линии армии Ноги.

Полковнику Гилленшмидту задачу ставил кавалерийский генерал, известный своими кавалерийскими рейдами еще в китайскую войну. Задача была поставлена ясно и определенно – требовалось уничтожение большого железнодорожного моста. Вместе с тем выбор ближайшей цели – выбор моста – предоставлялся инициативе начальника отряда на большом протяжении железнодорожной линии от Ляояна до Дашичао.

Предвзятая идея о необходимости овладеть усиленно рекомендованной ему станцией Инкоу побудила Мищенко направить отряд на Инкоу. Направление было выбрано кратчайшее – на Калихе – Лидиаза – Ньючжуань, но в данном случае это кратчайшее направление не было таковым, так как проходило вблизи застав, прикрывающих японский тыл с левого фланга и у Уцзятуй – Лидиаза выводило на одну из таких застав и, вызывая необходимость столкновения и задержки движения, фактически являлось более долгим. Движение по правому берегу р. Ляохе на Фудзяза (Фудзячжуанцзы) и Тава (Табятунь), будучи длиннее по числу километров, проходило вдали от японских отрядов и потому было короче по времени. Путь этот силой обстоятельств и был избран при возвращении отряда обратно.

На повреждение железной дороги не было обращено достаточно внимания. После второго дня похода, 28 декабря вечером, были высланы 3 партии силой по 2 сотни 15-рядного состава для взрыва железнодорожных мостов – к мостам у Хайчена и к Дашичао. Партии были составлены из сборных подразделений, в каждую были назначены саперные офицеры. Уже в день атаки Инкоу, почти непосредственно перед выступлением с большого привала штурмующего отряда, был выслан разъезд от колонны полковника Шувалова – для порчи железнодорожного полотна на Инкоуской ветке. Следовало обратить больше внимания на повреждение железной дороги, хотя бы с целью воспрепятствовать подвозу японских подкреплений к Инкоу – цели операции.

В майском набеге определенное направление для движения и действий конного отряда отсутствовало. В первый день движение было направлено на точку в 6 км к западу от г. Кайпина, что, имея в виду присутствие в Кайпине и окрестностях 7-й японской дивизии, выводило отряд в район левого фланга неприятельского расположения. На следующий день движение отряда было направлено в ближний тыл 7-й дивизии; встреченные затруднения в виде отрядов японской пехоты и хунхузов и крайне пересеченной местности заставляли три раза менять направление, каждый раз все южнее, и все три раза неудачно. Неправильный выбор направления заставил потерять еще и третий день марша – вследствие необходимости обхода г. Факумынь, занятого пехотой с артиллерией. Только на четвертый день направление движения на середину этапной линии Шифусы – Факумынь было совершенно верным.

Движение конного отряда на Синминтин было бы несомненно более целесообразно. Хотя разрушение Синминтинской железной дороги и было запрещено дополнительной телеграммой штаба 2-й армии, занятие конным отрядом станции Синминтин фактически прерывало движение по железной дороге, а разрушение больших японских складов у станции Синминтин (промежуточная база) надолго прекращало подвоз к армии Ноги – и этим лишало ее возможности принять участие в общем наступлении.

Как при движении на линию Синминтин – Факумынь, так и прямо к Синминтину было необходимо масштабное производство демонстраций, хотя бы путем выдвижения бригады на линию Кайпин – Факумынь.

У драгун на Тайдзыхе.

Выбор направления движения в Хайченском набеге по правому берегу р. Ляохе на Фудзяза и Тава нельзя не признать совершенно правильным. Выбор перехода через р. Ляохе, тщательно охраняемую японцами, в наиболее труднопроходимом и болотистом месте ночью, вполне соответствовал обстановке. Решение взорвать железнодорожный мост в 5,5 км южнее Хайчена было вызвано «его конструктивными данными и количеством имеющегося пироксилина» и сравнительной удаленностью от Хайчена, где можно было ожидать присутствия довольно сильного гарнизона. Путь от переправы через р. Ляохе к мосту был выбран по пустынной местности между реками Хайченхе и Сяохе, изрытой валами и канавами, минуя деревни, что было вполне целесообразно. Направление движения отряда при возвращени от Тава сравнительно близко от того пути, по которому шли в набег, было неправильно и привело к нежелательному столкновению с японцами, сопровождавшемуся напрасными потерями.

Наиболее важным условием успешности кавалерийского набега была скрытность движения.

О желательности рейда конницы на Инкоу начали говорить после Ляоянского отступления¹¹. В начале ноября главнокомандующий предложил начальникам казачьих дивизий составить доклад о набеге в тыл японского расположения. В середине ноября главнокомандующий произвел смотр конному отряду Мищенко и в речи, произнесенной после смотра, сказал, что отряду скоро предстоит рейд. Перед набегом, «когда начальство еще делало вид, что это секрет, несколько корреспондентов просилось в отряд, чтобы участвовать в набеге».

«С половины декабря, – писал В. Козлов из Мукдена 6 января 1905 г., – о набеге говорили уже более определенно. Числа 22-го уже не было сомнения – генерал Мищенко идет на Инкоу. В день выступления генерала Мищенко в набег пришедший в Мукден с правого фланга китаец говорил французскому миссионеру, что «сегодня вся конница уходит в Инкоу, хотят сжечь все склады».

Само формирование громадного вьючного транспорта и сбор его в Сифонтае для участия в набеге не могли пройти незамеченными со стороны местных китайцев, а значит, стали известны и японцам.

Генерал Оку в приказе по 2-й японской армии еще от 6 (19) ноября 1904 г. § 3 предупреждал, что скоро наступает зимний сезон, удобный для нападения неприятельской кавалерии.

Передвижение частей отряда на сборный пункт в Сифонтай было произведено совершенно открыто: донцы шли вдоль линии передовых постов, поднимая облака пыли; заметив эту пыль, японцы обстреляли ее артиллерией.

У драгун на Тайдзыхе.

Наконец, сам выбор направления движения отряда не удовлетворял, как отмечено выше, условиям скрытности, так как путь отряда проходил вблизи японских застав. Бесцельные бои при встрече с этими заставами также способствовали обнаружению движения конного отряда и присутствия в нем артиллерии (даже против хунхузов вызывалась артиллерия).

У драгун на Тайдзыхе.

Майский набег происходил в тех же условиях – полного отсутствия скрытности. Уже после смотра главнокомандующим Кавказской казачьей дивизии у Гунчжулина 25 апреля стало известно о назначении дивизии в состав конного отряда Мищенко – для действий на правом фланге 2-й армии. 29-го утром дивизия выступила из Бамиенчена, крайнего правого фланга 2-й армии на Гуюши (переправа через р. Дун-Ляохе), оставив весь колесный обоз в Бамиенчене, что ясно указывало местному населению на участие дивизии в дальнем набеге. К вечеру 30 апреля дивизия пришла в Ляоянвопу на границе Монголии, только что занятую в тот день Забайкальской казачьей бригадой после боя с хунхузами и спешенными японскими драгунами. В Ляоянвопу отряд собирался почти на глазах японцев в течение нескольких дней, привлекая на себя внимание японцев высылкой разъездов, стычками с хунхузами и японской кавалерией.

У драгун на Тайдзыхе.

Следовало или идти в набег безостановочно (из Бамиенчена), чтобы не давать японцам ни одного лишнего дня для отдачи соответствующих распоряжений, или же, наоборот, остаться в Ляоянвопу в течение 10–14 дней, чтобы в сборе конного корпуса выступом впереди правого фланга русских армий японцы могли видеть лишь удлинение общего фронта против переброшенной за р. Дун-Ляохе 7-й японской дивизии, занимавшей окрестности Кайпина (такова и была роль конного отряда по возвращении из набега – вплоть до конца кампании). Затем, когда японцы свыклись бы с присутствием конницы впереди их левого фланга и деятельность их тыловых учреждений начала бы нормально функционировать, быстрым налетом наскочить на их коммуникационные линии.

Направление движения конного отряда от Ляоянвопы было выбрано, как отмечено выше, неудачно, так как все время выводило отряд на расположение японских частей, сначала на левый фланг передовой линии, затем в ближний тыл.

У драгун на Тайдзыхе.

Японцы, видимо, ожидали движения конного отряда в обход их левого фланга и действий в тыл. Для них было важно выяснить, куда именно направляется отряд, то есть в ближний или дальний тыл, – и отряд своим движением точно указывал японцам путь и цель действий. По мере движения конного корпуса к югу с целью проникнуть в неприятельский тыл японцы все южнее и южнее выдвигали навстречу небольшие отряды, которые его задерживали. Так, части 49-го резервного пехотного полка, остановившие 7 мая движение отряда на этапную линию армии Ноги Шифусы – Факумынь, заняли позицию в ночь с 7 мая, накануне боя. Прежняя этапная линия японцев от Синминтина на Факумынь была временно закрыта и перенесена по р. Ляохе до Шифусы и дальше по Мукден-Факумынской дороге дней за десять до прихода конного корпуса, что совпадает со временем выступления Кавказской дивизии из Гунчжулина.

У драгун на Тайдзыхе.

О Хайченском набеге заранее никто даже из участников ничего не знал. Накануне выступления, 4 февраля поздно вечером, были вызваны, по словам одного из участников набега подъесаула Елчанинова, к командиру 1-го Верхнеудинского казачьего полка сотенные командиры и от него узнали о назначении от полка экстренно двух сотен «для выполнения весьма трудной задачи». Командиры сотен, которым по жребию предстояло участвовать в операции, тут же получили приказ отправиться в штаб отряда. Только там от начальника отряда генерала Ренненкампфа собравшиеся сотенные командиры во главе с полковником Гилленшмидтом узнали о возложенной на них задаче – взорвать один из железнодорожных мостов. На другой день к 13 часам летучий отряд собрался у штаба конного отряда и выступил в набег – но и тут не только никто из остающихся в отряде, но и участники набега точно не знали об окончательно выбранной цели действий. Эта цель была установлена начальником летучего отряда совместно с офицерами (что нельзя не признать верным, так как в таком рискованном деле каждый из них мог рассчитывать оказаться во главе отряда) лишь в д. Тава – на последней остановке перед нападением на мост.

Наконец, само движение было произведено весьма скрытно – благодаря тому, что в районе расположения противника шли исключительно ночью и без дорог, минуя деревни, а также благодаря быстроте движения и заметанию следов переменой направления из д. Сидякошен на запад, что дало отряду возможность уйти от неприятельских дозоров, следивших за ним в течение первого перехода. Во время продолжительной остановки в д. Тава с 4,5 часов утра до 7 часов вечера 7 февраля были приняты все меры, обеспечившие скрытность: деревня была оцеплена пешими часовыми и весь отряд был спрятан в 4 дворах.

У драгун на Тайдзыхе.

В смысле скрытности подготовки и организации движения Хайченский набег является положительным образцом. Правда, здесь участвовал небольшой летучий отряд, который мог пройти более незаметно и скрытно, чем конные корпуса, как при движении на Инкоу и за Факумынь.

Конные корпуса попыткой с помощью демонстраций скрыть истинное направление своего движения не воспользовались.

Одним из главных факторов, влияющих на быстроту движения кавалерийского отряда в набеге, является его подвижность, легкость, что подразумевает отсутствие тяжелого и громоздкого обоза. Между тем в истории конницы еще не было случая придачи конному корпусу вьючного транспорта с пешими проводниками, как это было при отправлении в Инкоуский набег. Посадка этих проводников из бывших пехотинцев на одну из вьючных лошадей на вьючное седло не устраняла громоздкости подобного транспорта в 1500 коней, где на каждого плохо обученного проводника приходилось по 4 плохо пригнанных вьюка. Все недостатки организации вьючного обоза и присоединения его к конному отряду сказались на первом же переходе – когда обоз двигался со скоростью 2–3 км в час и прибыл на ночлег только в 22 часа. Чтобы облегчить транспорт, полки на походе несколько раз получали приказы разбирать из транспорта продовольствие и фураж, но это только перегружало строевых лошадей, и дело кончалось тем, что казаки бросали выданный им из транспорта фураж. И большинство продуктов, поднятых транспортами, было брошено по дороге.

Движение на Инкоу, а также во время майского рейда за Факумынь было произведено исключительно шагом: средняя скорость движения во время Инкоуского набега составила около 30 верст в день, а майского – около 35 верст в день (при том что лошади находились по 10–12 часов в день под седлом). Причиной этого, кроме медленности движения, были частые привалы, причем 10—15-минутные привалы сплошь и рядом превращались в 1—2-часовые. Во время последних успевали «чаевать» и закусывать, а лошади все время оставались под седлом. А большой привал на 3–4 часа в нескольких километрах от Инкоу и вовсе ничем нельзя объяснить.

Кроме медленности движения, немалую потерю времени вызвали бои, которые вели по дороге – ив Инкоуском, и в Факумыньском набегах, штурмуя занятые японцами деревни. Эти бои начинались с неожиданных столкновений с противником и превращались в более продолжительные и упорные (в их ходе выносились не только раненые, но и убитые).

Средняя скорость движения конного отряда полковника Гилленшмидта к Хайчену за 5 суток похода – около 74 верст в сутки (один день с боем, одни сутки с боем и взрывом моста, причем был сделан переход в 130 верст за 26 часов). Принимая во внимание движение отряда без дорог, по обледенелым грядкам гаоляна, отсутствие хороших карт вне района железной дороги, движение главным образом ночью, выполнение набега с такой быстротой является блестящим кавалерийским делом. Эта скорость превосходит скорость движения Стюарта в июле 1862 г. у Ричмонда (в среднем 60 верст в день при движении 56 часов), почти равна средней скорости того же Стюарта в октябре 1862 г. за Потомаком (в среднем 75 верст при движении 3 суток), колонны Кильпатрика (конного корпуса Стонемана) 3–7 мая 1863 г. (около 75 верст при движении 4 суток), и если и менее скорости Моргана в 1863 г. за Орио (при движении 35 часов средняя скорость 96 верст), то лишь потому, что движение являлось более продолжительным, причем много времени ушло на бои (8 февраля). Абсолютная же скорость одного перехода в 26 часов 130 верст (с боем и взрывом моста) выше ранее указанных знаменитых рейдов эпохи Гражданской войны в США. Таким образом, набег полковника Гилленшмидта по абсолютной скорости отдельного перехода стоял на первом месте.

Нельзя, разумеется, предъявлять одинаковых требований к летучему отряду из 4 сотен и конным корпусам с артиллерией, но нельзя и не подчеркнуть, что «набеги» конных корпусов к Инкоу и за Факумынь набегами не являлись.

Отсутствие хороших карт было большим минусом при реализации всех трех набегов. Во время первых двух (на Инкоу и Хайчен), производившихся в более южной части Маньчжурии, были, правда, прекрасные 2-верстные карты от Ньючжуана до Инкоу и района железной дороги к югу от Ляояна, но для движения приходилось пользоваться 20-верстной картой и 4-верстным маршрутом (при набеге на Инкоу), которые оказались неудовлетворительными. В майском набеге, кроме 20-верстной карты, по которой пограничная полоса Монголии представлялась ненаселенной пустыней, были розданы в части еще и отлитографированные копии какой-то захваченной японской карты, переведенной на русский язык. Карта внесла еще большую путаницу.

Все это заставляло широко пользоваться опросом местных жителей. На основании перекрестных расспросов китайцев штаб отряда составлял схему пути движения отряда на следующий день. Схема рассылалась в войска вместе с приказом. Также на основании расспросов китайцев составлялась и общая схема расположения частей сторожевого охранения на ночь.

У драгун на Тайдзыхе.

Движение конных отрядов производилось во время Инкоуского набега сначала четырьмя, затем тремя, а в майском набеге – двумя колоннами. Колонны двигались на расстоянии 2–4 км от направляющей. Связь со средней колонной в Инкоуском набеге поддерживалась дозорами, срочными донесениями и командированием в соседние колонны офицеров с несколькими нижними чинами – для доставки донесений. В майском набеге, кроме цепи дозоров впереди головных отрядов, двигался один взвод на высоте авангардов главных сил обеих колонн, связываясь с головами колонн также цепью дозоров. Но после первого же перехода выяснилось, что одного взвода для связи недостаточно. На следующие переходы каждая колонна отделяла от себя по одному взводу под командой офицера; этот взвод должен был все время видеть свою колонну и соседний взвод другой колонны.

Поддерживание связи при движении на Инкоу было в целом удовлетворительно, и при всех столкновениях с противником на походе головы колонн быстро сходились. Исключением было движение в первый день набега, когда колонна вьючного транспорта под прикрытием 1-го Читинского полка отстала и все колонны ушли вперед. Аналогичная ситуация случилась и в ночь на 1 января, когда левая колонна, переправившаяся через р. Ляохе в стороне от других, благодаря сильному туману потеряла соприкосновение со средней колонной и была в это время атакована японцами. Офицер, посланный из левой колонны с донесением о приближении японцев, заблудился в тумане и прибыл в 8-м часу утра.

У драгун на Тайдзыхе.

В майском набеге поддержание связи между колоннами было поставлено неудовлетворительно – несмотря на принятие особых мер в виде высылки взводов для связи. Главная причина – недостаточная подготовка Кавказской дивизии к совершению походных движений с поддержанием связи и невтянутость ее артиллерии в продолжительную работу. Кавказская дивизия постоянно отставала, вовремя не сообщая о задержках движения. 7 мая подошла лишь около 12 часов, после окончания боя уд. Цинсяйпао. Движение конного отряда 11 мая при обходе передовой линии японского расположения может служить отрицательным примером службы связи – не только была утрачена связь с Кавказской дивизией, но и от главных сил оторвался авангард Урало-Забайкальской дивизии. Когда у переправы через р. Си-Ляохе связь была возобновлена, то оказалось, что впереди главных сил левой колонны идут главные силы правой колонны, авангард левой колонны оказался правее правой колонны, а авангард правой колонны – левее. В результате у переправы произошло столпотворение артиллерии, обозов, многочисленных китайских арб с ранеными и пленными.

У драгун на Тайдзыхе.

Осведомленность о противнике и в Инкоуском, и в майском набегах была неудовлетворительна, что вызывало движение отряда вслепую и неожиданные столкновения с японскими заставами, нередко переходившие в нежелательные бои. Причина этого заключалась в том, что конные отряды двигались без «глаз». Насколько кавалерия служит «глазами и ушами» армии, настолько «глазами» для конных отрядов являются летучие разъезды, высланные вперед на расстояние одного или нескольких переходов.

Этому разъезды, высылаемые в Инкоуском и в Факумыньском набегах, удовлетворять не могли. При движении на Инкоу разъезды высылались лишь в получасовом и даже четвертьчасовом (28 декабря от средней колонны) расстоянии впереди.

В средней колонне только один раз (приказ 29 декабря) был выслан разъезд с точно определенным назначением – «до соприкосновения с противником». Цель движения разъездов указывалась очень неопределенной: «по пути движения на Калихе» (27 декабря), «к Ньючжуану для освещения местности» (28 декабря), «в южном направлении на Инкоу» (30 декабря) и т. д.

Эти разъезды являлись скорее дозорами походных застав, как они сами на себя и смотрели, участвуя в стычках (например, с хунхузами на р. Хунхе), что даже вызвало приказ Мищенко от 28 декабря «разъездам, особенно фланговым, не ввязываться в перестрелку с противником, а задаваться лишь целями разведки и донесений». Нельзя не подчеркнуть, что вопреки требованиям Полевого устава разъезды стремились главным образом не к разведке, а к бою. Состав разъездов – силой около взвода (для самостоятельной задачи «обследования и устройства переправы через р. Тайцзыхе» 29 декабря была выслана сотня).

При майском движении за Факумынь разъезды высылались за час до выступления отряда, первые два дня силой в один взвод, а затем в сотню, по 2–3 сотни от колонны веером. Эти разъезды 4–6 мая, пользуясь медленным движением отряда, успевали отойти от него довольно далеко, до полуперехода, но, попав в тыл японцев, занимались там партизанскими действиями и не успевали вовремя ориентировать начальника отряда.

Как смотрел на дальние разъезды начальник конного отряда, видно из записки командующему Кавказской дивизией 3 мая: «Дальним разъездам, сохраняя данное им направление, вернуться к ночи на линию сторожевого охранения, которое будет выставлено завтра, возвращаясь по другой дороге для исследования таким образом целого района».

Таким образом, эти разъезды были лишены широкой самостоятельности, должны были на ночь возвращаться к отряду и по этой причине терять соприкосновения с противником.

Из-за этого движение отряда совершалось вслепую, и в результате 4–5 мая отряду пришлось, вследствие стычек с противником, три раза останавливаться и менять направление, а 7 мая отряд был совершенно неожиданно встречен огнем японской пехоты с пулеметами – спереди, справа и отчасти слева. Таким образом, из-за отсутствия разведки отряд попал в мешок, из которого пришлось пробиваться к югу. В таких условиях, когда разъезды двигались почти всегда непосредственно перед авангардом и являлись скорее охраняющими, а не разведывательными частями, начальники отряда и колонн не могли быть своевременно ориентированы в том, что находится впереди них – ведь разъезды не успевали вовремя информировать.

Таким образом, разведка очень хромала.

Движение конных отрядов во время обоих набегов охранялось согласно Полевому уставу – авангардами, арьергардами, походными заставами.

От главных сил высылались походные головные и боковые заставы.

У драгун на Тайдзыхе.

В майском набеге при движении каждая колонна высылала еще и боковые авангарды, так как слева приходилось обходить район японского расположения, справа же в Монголию отошли шайки хунхузов – после стычки с передовыми частями Кавказской дивизии в первый день похода. На обратном пути при возвращении отряда в Ляоянвопу примерно 10 км впереди авангардов (высланы за час вперед и выдвинулись переменными аллюрами) двигались 4 передовые сотни, справа, кроме бокового авангарда, движение охранялось еще 4 отдельными боковыми полусотнями. Передовые сотни и боковые полусотни были связаны между собой дозорами. Здесь эти сотни и полусотни не играли роли так называемых передовых эскадронов, имеющих разведывательное назначение в виде поддержки линии летучих разъездов, а выполняли задачи охранения (разведка служила целям охранения).

Прикрывающие части (авангард и головной отряд) в майском набеге часто шли слишком близко друг от друга и от главных сил – и в результате 4 мая авангард левой колонны, шедший в хвосте головного отряда, неожиданно наскочил на занятую японцами д. Чаубаопа.

Какие достоинства и недостатки были присущи всем трем набегам (рейдам) с боевой точки зрения?

Целесообразными с оперативной точки зрения были бои под Инкоу и Хайченом. Инкоуский бой имел целью взятие станции Инкоу (ради уничтожения обильных запасов), а бой у Хайченского железнорожного моста (с охраной) вел к взрыву моста.

У драгун на Тайдзыхе.

Бои 7 мая у деревень Цинсяйнао, Дон-Сяза и Тасинтунь, остановившие движение конного отряда, были нецелесообразны по отношению к цели операции – задержать переход японских армий в наступление посредством истребления складов и транспортов, порчи коммуникаций, так как служили задержкой движения отряда (любая задержка была выгодна противнику, давая возможность принять меры противодействия). Мало того, эти бои были совершенно случайными из-за полной неосведомленности о расположении и действиях противника. Видеть блестящим результатом этих боев прорыв 1-го Читинского казачьего полка на Мукден-Факумыньскую дорогу и уничтожение там транспорта – совершенно неосновательно, так как результаты были бы значительно более серьезными, если бы на эту дорогу, не ввязываясь в бои с противником и обходя его позиции, вышел весь конный корпус.

Ряд боев по дороге, при движении конного отряда к Инкоу и при возвращении, столкновение 4 мая у д. Чаубаопа были не только не целесообразны, но даже вредны, так как задерживали и обнаруживали движение отрядов к конечной цели. Также эти бои были совершенно случайными – опять-таки вследствие неудовлетворительной постановки службы разъездов.

Подготовка целесообразного и заранее предрешенного боя под Инкоу была поставлена в высшей степени неудовлетворительно. Остановка всего конного корпуса в течение 3–4 часов у д. Такаукхен в 11–12 км от Инкоу является ничем не объяснимой, так как давала японцам возможность использовать это время для укрепления станции и подвоза подкреплений по железной дороге (чем они и воспользовались).

Для выработки плана, выбора окончательного пункта и направления атаки была необходима предварительная рекогносцировка местности, сил и расположения противника (что было особенно важно для ночного боя). Ночной бой был заранее предрешен: по крайней мере начальник штаба конного отряда в Инкоуском набеге полковник князь Вадбольский объяснял задержку у д. Такаукхен «решением начальника отряда появиться у станции Инкоу за 1,5 часа до наступления темноты», что при малейшем сопротивлении со стороны японцев приводило к ночному бою. Между тем никакой рекогносцировки не было (а она могла бы выяснить присутствие впереди станции искусственных препятствий); на привале отряда у д. Такаукхен Мищенко «изложил собравшимся начальникам свой план атаки станции; план был одобрен всеми. Тут же под шум дополнительных обсуждений была написана и роздана диспозиция»¹².

Даже о том, что д. Хоунтай не занята японцами, стало известно не путем рекогносцировки или от разъезда, а благодаря тому, что «подъехал артиллерист штабс-капитан Комаров, любителем отправившийся в набег, и доложил об этом».

Главный залог победоносного боя заключается, как известно, в сосредоточении в решительную минуту к решительному пункту атаки превосходящих сил. Между тем для атаки станции Инкоу, то есть для главного удара, назначаются 19 эскадронов и сотен из 72, то есть около четверти всего отряда; для второстепенной цели – порчи пути на железной дороге Инкоу – Дашичао и обеспечения отряда слева разведкой – действовало 5 сотен. На большую же часть отряда была возложена, игнорируя принцип сосредоточения сил, пассивная роль постороннего наблюдателя. Артиллерии был поручен, правда, обстрел станции Инкоу, но и этот часовой обстрел имел скорее характер демонстрации, нежели серьезной подготовки главного удара. Между тем этот артобстрел, не удовлетворяя условию внезапности, необходимому для успеха в ночном бою, зажег пожар на станции и осветил подход штурмующей колонны. Даже как демонстрация эта стрельба, поддержанная 14 спешенными донскими сотнями, не была ведена настолько энергично, чтобы привлечь к себе внимание противника. Сотни двигались медленно, приостанавливались и при наступлении темноты, то есть как раз тогда, когда можно было ожидать действий отряда, назначенного для главного удара, получили приказ отходить.

Для главного удара было, как мы отметили выше, назначено около четверти отряда, но и эти 19 эскадронов, сотен и команд были составлены из 16 разных частей, принадлежавших не только разным корпусам, но и разным армиям. Таким образом, вместо стройной организации с внутренней спайкой, необходимой для предстоявшего ночного боя на совершенно незнакомой местности, была искусственно создана подобная импровизащя. Важная в любом бою роль главного руководителя в ночном бою была тем более важна. Между тем во главе 19 сотен и команд, то есть почти целой кавалерийской дивизии, идущей на ночной штурм, был поставлен человек, не только не командовавший даже сотней, но и офицер из милиционеров, никогда не видевший попавшие под его командование части. Сам начальник конного отряда, доведя свой отряд под Инкоу, организовав таким образом «сборный отряд» для главного удара и поставив во главе его полковника Хоранова, совершенно устраняется от дальнейшего руководства боем (за исключением направления 14 донских сотен для демонстрации и обстрела двумя забайкальскими батареями поезда с японскими подкреплениями). При получении донесения о появлении нескольких японских батальонов не принимаются никакие меры по усилению штурмующей колонны (демонстрировавшие донские сотни уже к тому моменту отозваны). Напротив, отдается приказ всему отряду отходить – оставляя на произвол судьбы товарищей штурмующей колонны, которой было послано приказание «взорвать, что можно, и уходить». В то же время штурмующая колонна начала атаку и была отбита. При получении донесения об отбитой атаке и больших потерях на помощь штурмующей колонне были выдвинуты 3 эскадрона нежинских драгун. И уже совсем ночью, после прихода на ночлег у Лексантуня, при известии о невозможности для «сборного отряда» доставить всех раненых, был двинут 5-й Уральский казачий полк с собранными у всех частей конными носилками.

Полковник Хоранов, спешив 16 отдельных эскадронов, сотен и охотничьих команд и оставив в прикрытие коноводов аж 3 эскадрона Приморского драгунского полка, выстроил свой отряд в одну линию, не оставив резервов. Атака была произведена в лоб – на окопы, усиленные волчьими ямами и проволочными заграждениями. Точного направления движения отряду дано не было (было приказано двигаться на огни, но огни виднелись по нескольким направлениям, на станции, в бывшем русском поселке, в китайских деревнях), и части перепутались, перемешались по фронту и в глубину. В итоге все атаки были отбиты с потерей около 200 человек, а отступление прикрыто тремя эскадронами нежинцев.

Отряд в 5 сотен кавказской бригады, высланный на железную дорогу Инкоу – Дашичао, подошел слишком поздно, так как опоздал с выступлением, поджидая подрывного вьюка, – и пропустил первый поезд с японской пехотой. Прекратив после вывода из строя участка пути дальнейшее движение поездов, этот отряд огнем своих спешенных частей и пулеметов приостановил до темноты наступление второго эшелона японской пехоты, высадившегося из поезда.

Связь между частями боевого порядка в бою почти отсутствовала.

Целесообразный с точки зрения движения к Инкоу и уничтожения складов бой у станции Инкоу поражает ничем не объяснимым отсутствием планосообразности в его ведении – и является примером того, как не надо вести бой.

План атаки Хайченского моста был разработан начальником отряда совместно с офицерами на последней остановке в д. Тава. Для главного удара – овладения охраняемым мостом – была назначена половина отряда – 2 сотни. Для охраны с правого и левого фланга вдоль железной дороги высылаются к северу и югу по полусотне, на которые возложена задача вывести из строя телеграф, заложить заряды для крушения поезда, а при подходе японских подкреплений задержать их огнем. В виде общего резерва и для прикрытия коноводов остались 2 полусотни, от которых выставляются наблюдательные посты и высылаются неболыше дозоры. Взрыв моста был возложен на особую подрывную команду.

Движение двух спешившихся сотен к мосту было произведено очень скрытно. Работа подрывной команды на мосту продолжалась 1,5 часа. В течение этого времени спешенные сотни прикрывали работу, обстреливая из-за железнодорожного полотна отступившую в соседнюю рощу японскую команду, охранявшую мост.

Бои 8 февраля при возвращении отряда полковника Гилленшмидта от Хайченского моста, когда отряд попал в ловушку, будучи обстрелян японцами со всех сторон, и был вынужден пробиваться, были целесообразны для обеспечения возвращения отряда, хотя более целесообразным было возвращение отряда по совершенно другому направлению.

Нецелесообразный и совершенно случайный бой 7 мая представлял из себя собственно ряд отдельных боев у деревень Цинсяйпао, Дон-Сяза, Тасинтунь.

Все эти бои – результат плохой разведки и рекогносцировки, полной неосведомленности о противнике. Плохая разведка и отсутствие рекогносцировки проходят красной нитью через все эпизоды этих боев.

План движения обеих колонн был составлен вечером 6 мая на основании расспросов китайцев, которые утверждали, что движение транспортов в армию Ноги происходит от Синминтина рекой Ляохе до Шифусы, далее Мукденской дорогой на Факумынь; в деревнях Шифусы и Такудяза японцами были созданы продовольственные склады с небольшими прикрытиями (этапные пункты). Вследствие этого был решен выход конного корпуса на эту этапную линию армии Ноги – вблизи Такудязы.

При этом движении авангард правой колонны (Урало-Забайкальской дивизии) был неожиданно остановлен огнем японской пехоты, занявшей окопы по западному склону небольшого хребта, прикрывавшего дорогу Шифусы – Факумынь. Одновременно неожиданно японцами был открыт огонь справа – из окопов у д. Цинсяйпао. Слева также слышались выстрелы; Кавказская дивизия отстала, и о ней ничего не было известно. Попытка выбить артиллерию японцев, занимавших окопы по хребту вдоль дороги Шифусы – Факумынь, оказалась безуспешной.

Принятое начальником отряда решение – прикрываясь авангардным полком спереди, пробиваться на юг – было верным, так как на востоке японская позиция по хребту была очень сильна и давала противнику возможность держаться до подхода подкреплений по Шифусы-Факумыньской дороге; в южном же направлении основания предполагать серьезные японские силы отсутствовали.

Таким образом, отсутствие правильной разведки заставляло принять бой, чтобы выйти из мешка, в который попала дивизия.

Бой у д. Цинсяйпао оказался удачен: две роты, выбитые из окопов артиллерийским огнем с фронта и фланговым огнем спешенных сотен, бросили пулеметы и бежали. Во время бегства в гору по открытому скату остатки этих рот были атакованы в конном строю сотнями уральцев и верхнеудинцев и, кроме 60 человек, взятых в плен, оказались изрублены. К концу боя подошла, наконец, Кавказская дивизия, и отряду был дан часовой отдых.

Этим временем можно было воспользоваться для разведки к югу, то есть в том направлении, куда предполагалось дальнейшее движение отряда. Между тем только уже при движении отряда боковая застава левой колонны, часть охраняющая, а не разведывательная, обнаружила присутствие японцев в д. Дон-Сяза и в окопе впереди нее.

Опять неожиданный и бесцельный бой (ведь совершенно нецелесообразно для конного корпуса, назначенного для действий на сообщениях противника, терять дорогое время в единоборстве с отдельными японскими заставами, занимавшими окопы и деревни, приведенные в оборонительное состояние; кроме отвлечения от цели операции, понапрасну расходовались боеприпасы, а войска обременялись ранеными, затруднявшими движение).

Южнее д. Дон-Сяза в д. Тасинтунь тоже оказались японцы, и это было обнаружено не разъездами, а (совершенно неожиданно) авангардными сотнями 1-го Читинского казачьего полка – ив результате новый, также совершенно бесцельный бой у д. Тасинтунь.

Высланная хотя бы с привала после боя у д. Цинсяйпао разведка обнаружила бы японские заставы у Дон-Сязы и Тасинтунь, и начальник отряда мог бы исправить свою ошибку и обойти противника движением к юго-востоку на Шифусы, где и выйти на этапную линию японцев; часть отряда (до бригады) можно было выдвинуть на эту линию мимо Цинсяйпао (по пути, по которому выдвинулся, по собственной инициативе, 1-й Читинский казачий полк).

В бою у д. Дон-Сяза Кавказская дивизия получила приказ атаковать японцев с севера, а Урало-Забайкальская с запада. Связи в виде донесений о ходе событий в течение всего дня между Кавказской дивизией и штабом отряда, находившимся при Урало-Забайкальской дивизии, почти не было. Два раза, впрочем, приезжал к начальнику конного отряда сам командующий дивизией генерал Карцов – «для испрашивашя указаний». Отсутствие связи штаба отряда с Кавказской дивизией привело к тому, что начальник отряда из командира корпуса превратился в руководителя действиями одной Урало-Забайкальской дивизии.

В Кавказской дивизии, кроме отсутствия связи со штабом отряда, не было и надлежащего руководства боем.

Не дожидаясь окончания боя у д. Дон-Сяза, при полной неосведомленности о событиях на крайнем левом фланге, начальник отряда двинулся далее к югу; при остановке движения огнем японцев из д. Тасинтунь авангардные сотни читинцев спешились, рассыпали цепь, и начальник отряда стал лично руководить цепью. Отсутствие общего руководства боем вызвало разрозненность действий и позволило японцам упорно держаться. А начальник отряда, опасаясь больших потерь, решил отказаться от продолжения боя и двинуться к юго-западу.

Д. Тасинтунь была взята, причем захвачена целая рота 49-го резервного полка с 4 офицерами – благодаря проявлению иницативы двух сотенных командиров: 5-го Уральского полка подъесаула Зеленцова и 1-го Сунженско-Владикавказского полка подъесаула Филиппова.

Результаты бесцельных боев 7 мая сказались в больших потерях, обременивших отряд ранеными, в большом расходе боеприпасов и в приостановке движения отряда к этапной линиии армии Ноги. Нечего было и думать о повторении на следуюпцй день движения на восток и действиях в тылу противника, ибо благодаря выигрышу целого дня японцы могли занять свою этапную линию сильными частями с артиллерией (выдвинутыми из Факумыня и Мукдена). Пришлось отказаться и от движения на Синминтин – для уничтожения там складов японской промежуточной базы (отряд был связан обозом китайских арб с ранеными, и количество оставшихся артиллерийских боеприпасов было недостаточно для ведения упорного артиллерийского боя).

Бои 7 мая служат прекрасной иллюстращей того, что насколько целесообразный бой может дать положительные результаты, настолько и нецелесообразный, даже при успехе, дает результаты только отрицательные.

Попутные бои у Камхе и Уцзятуй в Инкоуском набеге и у Чаубаопы 4 мая завязывались совершенно случайно – из-за отсутствия надлежащей разведки и даже службы дозоров. Они продолжались и становились упорными благодаря стремлению просто «подраться», а затем желанию вынести из огня всех раненых. Они были не только бесцельны, но и вредны дли общей идеи операции, так как, с одной стороны, обнаруживали движение отряда (то есть противоречили условию скрытности), а с другой – приводили к непроизводительной потере времени и обременению отряда ранеными (что снижало скорость движения).

Небольшими пехотными заставами противника, занимавшими отдельные строения и деревни, приведенные в оборонительное состояние, следовало пренебречь, так как для кавалерийского отряда, не имеющего тыла и могущего возвращаться по другому пути, подобные заставы не представляли никакой опасности.

Бой против пехоты велся главным образом в пешем строю. Но имевшие место быть конные атаки к месту были достаточно эффективны. Так, в вышеупомянутом бою 7 мая японская пехота, бежавшая по открытому скату, оказалась атакована уральцами и верхнеудинцами и, за исключением 60 человек, уничтожена. Казаки понесли мизерные потери. За весь бой у д. Цинсяйпао было убито 4 казака и ранено 14 казаков, убито и ранено 14 лошадей. В то же время безрассудные лобовые атаки в конном строю на глиняную стенку и завод у д. Уцзятуй 28 декабря и на окопы у д. Дон-Сяза 7 мая успеха не имели и принесли лишь напрасные жертвы. Эти конные атаки были произведены и без дозоров.

Лобовые атаки 28 декабря вызвали приказ Мищенко: «Всячески избегать лобовых атак, особенно в конном строю противника, засевшего за валами или деревнями: держась вне прицельнаго выстрела, окружать деревню лавою, угрожать пути отсупления неприятеля; при упорстве его обстрелять деревню одним-двумя взводами артиллерии, снаряды беречь».

Характерно спешивание «летучего» отряда полковника Гилленшмидта при возвращении от Хайчена для отпора наседавшим массам японцев и хунхузов – чтобы задержать противника и позволить отойти конным носилкам с ранеными.

Что же в итоге?

Результат набега 70 сотен с 22 орудиями на Инкоу заключался в рассеивании нескольких шаек хунхузов, разгроме нескольких японских пехотных застав, в нескольких отбитых транспортах, повреждении телеграфной и телефонной линий около Ньючжуана. Железная дорога была повреждена крайне незначительно – около Хайчена в ночь на 29 декабря (повреждены были собственно два паровоза – зарядом, положенным на путь) и у Дашичао. Более значительные повреждения были произведены 30 декабря на Инкоу-Дашичаоской ветке, где разъезду Кавказской бригады удалось взорвать железнодорожное полотно на довольно большом протяжении (в 5 местах) и этим организовать крушение паровоза, шедшего со скоростью около 100 км в час; крушение усилило повреждение пути.

За все время набега в отряде погибло 7 офицеров и 73 нижних чина, было ранено 32 офицера и Т17 нижних чинов, без вести пропал 21 нижний чин; лошадей было убито 69 и ранено 75.

В майском набеге конный отряд в 45 сотен и 6 конных орудий уничтожил 2 японские роты, взял в плен 234 человека, захватил 2 пулемета, разрушил телеграфную и телефонную линии в нескольких местах: южнее Кайпина (екатеринодарцы), на линии Синминтин – Шафусы (уральцы) и в 4 местах на линии Шафусы – Факумынь (читинцы), захватил до 200 лошадей и мулов, захватил и уничтожил несколько транспортов. Потери отряда: 3 офицера убитыми и 11 ранеными, 35 казаков убитыми и 138 ранеными (всего 187 человек) при полном расстройстве конского состава (особенно в Кавказской дивизии, лошади которой не могли поправиться до конца кампании; хоть по возвращении из набега дивизия несла службу главным образом на передовых постах, уже 3 августа командующий дивизией сообщал начальнику конного отряда, что конский состав дивизии пришел в упадок и что он считает его неспособным к несению сколько-нибудь серьезной походной или боевой службы). Тут, правда, стоит отметить, что дивизия еше до начала рейда при движении из Гунчжулина в Ляо-янвопу совершила два изнурительных перехода по 60 км.

Результатом Хайченского набега был взрыв железнодорожного моста, у которого оказались перебиты пояса обеих ферм; середина моста несколько перекосилась, повернувшись вокруг продольной оси. Судя по частной японской телеграмме, помещенной в газетах, железнодорожное сообщение было быстро восстановлено. Таким образом, сами японцы признают, что в течение некоторого времени движение было прервано – по главной коммуникационной линии японских армий. Потери отряда заключались в двух офицерах ранеными (один вскоре умер), тогда как нижних чинов убито 13, без вести пропало 2, ранено 19 (при этом почти все потери были вызваны не боем за взятие моста, а при возвращении, когда отряд, будучи окружен, пробивался с боем).

Сравнивая рассмотренные три набега, нельзя не обратить внимание на довольно характерное различие между двумя набегами конных масс генерала Мищенко и набегом 4 сотен полковника Гилленшмидта – как относительно постановки самой идеи операции, так и по подготовке к ее исполненению.

В первом набеге свободная воля начальника конного отряда в стремлении к поставленной цели – уничтожению обозов и запасов японцев – была стеснена главнокомандующим, который «рекомендовал особенному вниманию склад у ст. Инкоу».

В майском набеге на конный отряд с 6 конными орудиями возлагалась невыполнимая задача – истребляя склады и запасы японцев, задержать наступление их армий в течение 3-недельного периода.

Полковнику Гилленшмидту задача взорвать железнодорожный мост на участке Ляоян – Дашичао давала полную возможность проявить самую широкую личную инициативу.

Движения на Инкоу и за Факумынь не удовлетворяли двум главным условиям успешности набегов – скрытности и быстроты; набег на Хайчен был совершен при полном соблюдении и скрытности (единственное нарекание – относительно движения 8 февраля при возвращении) и быстроты.

В набегах конных корпусов присутствовал лишь один целесообразный бой – под Инкоу, а остальные нецелесообразные и притом случайные бои представляли картину полного отсутствия планосообразности (в особенности характерен в этом отношении опять же бой под Инкоу).

Исполнение набега к Хайченскому мосту, бой за взятие моста и взрыв последнего вполне соответствовали поставленной цели и были проведены вполне планосообразно.

Оба набега конных отрядов Мищенко характеризуются неудачей в достижении поставленой цели; в Хайченском набеге задача, возложенная на отряд – взрыв одного из мостов на железной дороге, – была выполнена блестяще.

Таким образом, набеги на Инкоу и за Факумынь являются, к сожалению, примерами того, как не надо организовывать набеги (рейды), а Хайченский набег служит положительным образцом, который смело можно поставить в один ряд со знаменитыми рейдами североамериканской конницы, а по абсолютной скорости одного перехода с боем и взрывом железнодорожного моста полковник Гилленшмидт превзошел все, что до него присутствовало на страницах военной истории.

Помимо трех рассмотренных набегов (рейдов) русской конницы в Русско-японскую войну имели место отдельные поиски небольшими партиями в тылу японских армий – для разрушения железнодорожной инфраструктуры. Следует обратить внимание на действия разъездов поручика Левшановского, хорунжего Груничева и корнета Мааса, которые вечером 19 декабря вывели из строя железнодорожное полотно и подорвали телеграфные столбы в 10 км севернее Хайчена. На этом участке потерпел крушение паровоз, шедший из Ляояна. Действия этих разъездов вызвали у японцев тревогу, сопровождающуюся орудийной стрельбой. Разъезд корнета Мааса по окончании операции направился на Ньючжуан, в окрестностях которого вывел из строя японский полевой телеграф.

В январе 1905 г. во время боев у Сандепу, когда отряд генерала Мищенко был у Лайдунгоу всего в 12 км от железной дороги, были высланы разъезды – по взводу 15-рядного состава из охотников. Цель – разрушение железной дороги. Разъезд сотника Миронова повредил полотно в 12 км южнее Ляояна, разъезд сотника 1-го Читинского полка Сарычева вышел под утро к железной дороге в 8 км южнее Ляояна, где вследствие наступления дня был обнаружен, успев взорвать лишь рельсы.

На левом фланге русских армий обращает на себя внимание поиск сотника Эксе в конце января – начале февраля 1905 г. из отряда генерала Ренненкампфа – к среднему течению р. Ялу. Во время поиска сотник Эксе у сел. Личагоу, лежащаго примерно в 10 км севернее правого берега р. Ялу и в 120 км от Ыйчжоу, сжег большой японский склад продовольственных припасов, затем захватил шедший к противнику транспорт с продовольствием, но отвести последний далеко не удалось – разъезд был окружен с трех сторон японцами, что заставило сотника сжечь транспорт и по горным тропам вести разъезд на соединение с отрядом.

В апреле – мае 1904 г. из Мукдена в Корею был отправлен для действий на сообщениях армии Куроки небольшой отряд из 2 сотен и 2 конно-охотничьих команд подполковника Мадритова. Отряд в середине апреля дошел до среднего течения р. Ялу и разрушил в Пектоне японский склад фуража, атаковал этап в Аньчжю, но был отбит и должен был отступить. Отряд прошел около 1200 км, уничтожил несколько японских складов, но большого переполоха в японском тылу не произвел.

Во время стоянки Конного корпуса Мищенко выступом впереди правого фланга 2-й армии (в Ляоянвопе) было получено донесение от китайских шпионов, что японцы собрали значительную кавалерию на своем левом фланге – у границы Монголии. Якобы эта кавалерия расположена в окрестностях Хасинтуня в полной беспечности – пустив своих лошадей табунами на пастбище.

Для проверки этих сведений и, в случае их подтверждения, для нападения на эти табуны был сформирован летучий отряд полковника Баратова.

В отряд было назначено 4 сотни – по полусотне от каждого из 8 полков корпуса (то есть опять был сформирован сборный отряд, но зато составленный из лучших людей-охотников на лучших лошадях).

Отряд с вечера 11 июня собрался на передовых постах уд. Тайпин-гай и в 2 часа ночи двинулся в путь.

Пройдя около 35 км, притом исключительно шагом, отряд вышел не в тыл японцам к д. Хасинтунь, а к Силунчжуану, который считался крайним левым флангом японских позиций.

Не доходя до Кайпино-Силунчжуанских возвышенностей, на которых были расположены японские укрепления, отряд был остановлен. Вперед было выслано 3 взвода (екатеринодарский, верхнеудинский и уральский), которые, рассыпавшись лавой, вошли в песчаные барханы и, пройдя около 3 км, были встречены огнем передовых частей японцев, которые отошли, когда казаки спешились и открыли огонь.

Непроверенное донесение об обнаруженном обходе со стороны противника вызвало совершенно непонятное отступление всего отряда без всяких потерь, причем не было произведено даже попытки проникнуть в тыл противника – дальним обходом его левого фланга.

Отряд отступил настолько поспешно, что не дождался возвращения высланных вперед взводов, которые нагнали его только тогда, когда, пройдя около 10 км, он расположился на отдых.

Таким образом, этот набег, от которого так много ждали и который имел все данные вылиться в лихое, чисто кавалерийское дело, закончился ничем. Начальник отряда проявил полное отсутствие решимости и распорядительности и не только не выполнил своей задачи, но и не пытался сдедать это. Причина неудачных действий отряда, все чины которого рвались вперед, всецело лежит на ответственности начальника отряда.

Эта попытка осуществить рейд лишь подтвердила предвзятое предположение, что Силунчжуан – крайний левый фланг японских линий (хотя было много слухов о появлении японцев в Монголии, и достоверность этих сведений не была проверена; когда же в конце августа, после заключения перемирия, была получена карта демаркационных линий, то оказалось, что японские позиции продвигались примерно на 30 км в глубь Монголии, то есть протягивались далее русских).

Основные выводы мы уже сделали выше, теперь приведем мнение участника рейдов генерала Мищенко. Как отмечал В. Чеславский (в рассматриваемый период – сотник 1-го Верхнеудинского полка Забайкальского казачьего войска), «даже если бы наша конница, прорвавшаяся в тыл неприятелю, была бы уничтожена противником, то ею можно пожертвовать, ввиду той громадной и неоценимой пользы, которую она может принести нашей армии рейдом, а может быть, даже привести неприятельский фронт к полной катастрофе и заставить противника заключить мир…В Русско-японскую войну я был участником двух набегов нашей конницы, один на город Инкоу зимой 1904 года, а другой в мае 1905 года в тыл армии генерала Ноги. И при полном неумелом и бездарном ведении этих набегов генералом Мищенко все же мы много принесли неприятности японскому командованию и даже привели с собой несколько сот пленных японцев, что в японскую войну не удавалось брать так легко пленных, как в эту войну.

И я из опыта видел, чем глубже конница заходит в тыл неприятеля, тем легче ей действовать. И если бы вместо Мищенко рейдом руководил такой знаток кавалерийскаго дела, решительный, толковый и храбрый генерал В. Гурко, то результат был бы другой»¹³.

2.2. Отряд генерала Ренненкампфа и специфика его действий

Заслуживают упоминания и действия отряда генерал-майора (с 30 июня 1904 г. – генерал-лейтенанта) П. Г.-К. Ренненкампфа, ядром которого являлась руководимая им Забайкальская казачья дивизия.

Это позволит нам увидеть и основные формы применения конницы в ходе Русско-японской войны.

Так, 26 апреля подразделениями отряда была предпринята усиленная рекогносцировка в направлении на м. Куаньденьсянь, занятого, по донесению высланных ранее разъездов, отрядом японцев из всех трех родов оружия.

Генерал-лейтенант П. Г.-К. Ренненкампф.

Состав рекогносцирующего отряда, выступившего из Саймацзы в 8 часов: 3 сотни 2-го Нерчинского полка, 3 сотни 2-го Аргунского и 4 сотни 1-го Аргунского полков, а также 4-я Забайкальская казачья батарея.

Около 21 часа отряд достиг Шаогоулинского перевала. Артиллерия на этом громадном и труднопроходимом перевале окончательно застряла, и 3 сотням Нерчинского полка, шедшим сзади батареи, пришлось на руках втаскивать орудия на перевал.

Последнее орудие было поднято около 7 часов утра.

Очевидец писал в дневнике: «…Единственное благоприятное явление в этом движении и остановке на ночь на перевале для перетаскивания орудий – это хорошая погода»¹⁴.

Окончательно перевалили к Шаого около 11 часов 27-го, где и остановились на отдых.

Генерал Ренненкампф, не дожидаясь батареи и занятых ею сотен, около 8 часов отправился с тремя сотнями к Куаньденьсяню. Произведя рекогносцировку, он обнаружил в Куаньденьсяне значительные силы противника и распорядился убрать за перевал артиллерию (под прикрытием 3 сотен 2-го Нерчинского полка).

Около 23 часов отряд остановился на ночлег у р. Айхэ, в то время как начальник отряда оставался с арьергардными сотнями у Шаого.

Вечером 28 апреля возвратились в Саймацзы.

Следующим заметным событием была разведка по долине р. Бадао-хэ. 2 мая отряд в составе 10 сотен (2 сотни 2-го Нерчинского, 5 сотен 2-го Аргунского и 3 сотни 1-го Аргунского полков) при двух орудиях 4-й Забайкальской батареи в 7 часов выступил из Саймацзы к Фынхуанчену по долине р. Бадаохэ – с целью усиленной рекогносцировки.

Дорога была труднопроходима, так как почти на каждом километре приходилось проходить вброд р. Бадаохэ, дно которой было покрыто крупным камнем.

Отрядом было пройдено за этот день около 40 км, причем присутствия японцев обнаружено не было. Для ночлега отряд продвинулся на 5–6 км обратно и расположился биваком в небольшой рощице на берегу р. Бадаохэ. Охранение – на все четыре стороны.

3 мая отряд выступил с места ночлега около 7 часов – и двинулся в дальнейшее наступление.

Через некоторое время впереди послышались выстрелы. Авангардная сотня (2-го Нерчинского полка), а также сотня сторожевого охранения (2-го Аргунского полка) были рассыпаны в лаву по долине. Прикрываясь лавой двух сотен, отряд продолжал наступление. 2-я сотня нерчинцев в это время двигалась в колонне за левым флангом лавы, прикрываясь складками местности.

Когда огонь противника начал причинять сотням лавы вред и определилась занятая японцами позиция (высота, преграждающая долину), 2-я нерчинская сотня была спешена, заняла позицию и открыла огонь. Вслед за этим на ту же позицию была спешена собравшаяся к левому флангу лава 2-й сотни 2-го Аргунского полка. 4-я нерчинская сотня, собравшаяся к правому флангу, направлена на правый горный массив – на случай предупреждения обхода правого фланга по горам.

Кроме того, для обстрела ближайшего левого фланга противника была спешена еще полусотня 2-го Аргунского полка, которая в редкой колонне по одному (цепочкой) перешла вброд реку (по пояс) и поднялась на гребень.

Перестрелка на этой позиции продолжалась не более 30 минут, после чего противник отступил. Отряд повел дальнейшее наступление, выбивая японцев последовательно еще с двух позиций.

С наступлением темноты отряд прекратил преследование и, продвинувшись обратно до д. Санцзяцзы, остановился на ночлег.

Артиллерия и большая часть сотен участия в деле не принимали.

Рекогносцировкой было выяснено, что на этой дороге вплоть почти до Фынхуанчена серьезных сил противника нет, долина же была занята только двумя ротами пехоты и одним эскадроном кавалерии.

По пути преследования был найден наскоро преданный земле труп убитого японца и несколько брошенных ранцев, очевидно, с раненых. Казакам рекогносцировка стоила ранеными 8 человек и 5–6 лошадей.

4 мая около 17 часов, под страшным ливнем отряд вернулся в Сай-мацзы.

В период 4–8 мая, кроме разведок ближними разъездами и отдельными сотнями, была выслана, по предложению командующего армией, серия разъездов из охотников – в тыл противника в направлении на Фынхуанчен и Куаньденьсянь. Действия этих разъездов, за малым исключением, были достойны похвалы – но сведения были запоздалыми и поэтому обесценивались. Половина разъездов не вернулась.

Блестящая разведка подъесаула Казачихина (2-го Аргунского полка), который, пробравшись к самому Фынхуанчену, добыл полные и подробные сведения о силах японцев и снял кроки фынхуанченских укрепленных позиций, использована не была.

Дельная и самоотверженная разведка разъезда подъесаула Миллера (2-го Нерчинского полка) дала сведения крайне запоздалые.

Оба разъезда были рассеяны, и часть их, оставшаяся в живых, больными от голодного тифа и ранеными попала в плен.

Много поработало и большинство других разъездов.

9 мая сосредоточенный в д. Айянямынь отряд из 9 сотен (2,5 2-го Нерчинского, 4,5 2-го Аргунского и 2 1-го Аргунского полков) двинулся из Айянямыня в долину р. Айхэ – через перевал Дапинцин.

10 мая отряд повел наступлене на д. Шитоучен, занятую, по сведениям лазутчиков и донесениям разъездов, отрядом противника силой около батальона пехоты, 2 эскадронов при 2 орудиях.

Для наступления отряд был разделен на две колонны: 5 сотен (4,5 сотни 2-го Аргунского и полусотня 2-го Нерчинского полков) под начальством генерала Ренненкампфа двинулись по долине р. Айхэ, а 4 сотни (поровну 2-го Нерчинского и 1-го Аргунского полков) под командой полковника Карцева – по тропам правого горного массива (с тем чтобы, выждав завязку боя Ренненкампфом, ударить в левый фланг противника).

Труд движения по горным тропам был напрасный, ибо японцев там не оказалось. Находившийся в Шитоучене эскадрон, узнав о движении колонны, ушел, будучи замечен только головными дозорами.

После соединения колонн отряд остановился на ночлег биваком на берегу р. Айхэ.

11 мая около 7 часов отряд повел дальнейшее наступление по дороге на д. Дапу, которая, по имевшимся сведениям, была занята японцами.

Дапу прошли спокойно. Но как только авангардная сотня (1-го Аргунского полка) выехала из деревни, по ней был открыт огонь с очень близкого расстояния. Сотня рассыпалась в лаву и продолжала наступать. В этот момент генерал Ренненкампф приказал 2-й и полусотне 5-й сотен Нерчинского полка, шедшим в голове колонны, разомкнутыми рядами наметом выскочить из деревни к правому горному массиву, спешиться, занять на гребне позицию и выбить японцев огнем. На этом же гребне заняла позиции и спешившаяся авангардная сотня.

Спешенные нерчинские сотни быстро взобрались на гребень и открыли действенный огонь – и японская цепь отхлынула за гребень, и огонь ее значительно ослабел.

Весь отряд собрался в выемку правого горного массива – как единственному месту, укрытому от выстрелов.

Приблизительно через полчаса горячей перестрелки было замечено, что японцы, скрываясь за противоположным гребнем, покрытым густым кустарником, обходят правый фланг.

Видя огромную опасность, которая угрожала отряду в случае занятия командующего гребня японцами (с которого совершенно безнаказанно можно было расстрелять коноводов и резерв отряда), полусотня нерчинцев поднялась и заняла командующей гребень. Казаки увидали, что на полуподъеме к этому гребню по мелкому кустарнику с лихорадочной поспешностью поднимается цепь японцев силой от полуроты до роты. Несколько залпов 40 винтовок, а затем пачечный огонь заставили японцев отхлынуть и залечь в кустах. Японцы, видимо, понимали чрезвычайную важность гребня и, несмотря на огонь, повели медленное наступление, поддерживаемое частым огнем. Появились раненые. К счастью, на учащенную стрельбу вовремя обратили внимание, и тридцати с небольшим нерчинцам не пришлось дожидаться, когда придется встретить штыки японской пехоты с прикладом казачьей винтовки. К ним на выручку поднялась полусотня 5-й нерчинской сотни, а затем спешенная сотня 1-го Аргунского полка. Таким образом, гребень был занят прочно – и сосредоточенным огнем японцы были сметены.

Под общим руководством подполковника 1-го Аргунского полка Яковлева было предпринято наступление с целью захвата оставленных на склоне в кустах раненых японцев – но казаки были остановлены сильным огнем с противоположного гребня.

Ввиду того что обходящие части японцев показались и в правой долине и оттуда же появилась кавалерия, было приказано отходить. Во время отхода для прикрытия флангового движения была рассыпана цепь стрелков – по берегу реки. Для поддержки этой цепи были каждую минуту готовы ринуться в конном строю отходящие фланговьм маршем сотни.

Дух казаков, как отмечает очевидец, «был отличный в истинном значении этого слова. Мы верили в себя…»¹⁵.

Рекогносцировка выяснила, что на пути Шитоучен – Дапу – Фынхуанчен противник имеет сильный заслон: около 2 батальонов пехоты и 3 эскадрона кавалерии.

Стоила рекогносцировка 13 раненых: один офицер (сотник 1-го Аргунского полка Улагай) и 12 нижних чинов.

А затем отряд ждала разведка к Куаньдяньсяню и ночное дело у д. Шаого. 12 мая в составе 7 сотен (3 сотни Нерчинского и 4 сотни 2-го Аргунского полков) он двинулся вверх по р. Айхэ. Две же сотни 1-го Аргунского полка были из Лаобянгоу отправлены в Саймацзы – с транспортом раненых.

Дорога от Лаобянгоу до Эрдаохэцзы на протяжении около 30 км шла по долине р. Айхэ, причем на всем протяжении была покрыта крупным булыжным камнем. На каждых двух км – переходы вброд с одного берега реки на другой. Около 19 часов, перейдя Шаогоулинский перевал, отряд остановился на ночлег в небольшой рощице у ханшинного завода – близ Шаого. К стороне Куаньдяньсяня было выставлено сторожевое охранение (сотня аргунцев). Как во время движения к Шаого, так и во время расстановки охранения японцев вблизи обнаружено не было.

Приблизительно около 22.30, когда на биваке были разведены костры и варилась пища, лошади были расседланы и часть людей уже спала, был услышан выстрел, на который не обратили особого внимания: все были голодны и утомлены, а в ханшинном заводе были найдены продовольственные припасы, и казаки, сидя вокруг костра, жарили на палках куски мяса.

Через некоторое время раздался второй выстрел, третий, а затем на некоторое время – полная тишина… Казаки острили. Говорили, что часовые сторожевой сотни упражняются в стрельбе по китайцам с целью достать мяса на ужин. Острить пришлось недолго: по биваку был открыт сильный пачечный огонь. Седловка и сбор по тревоге производились под жутким свистом пуль, которые, к счастью, хоть и направлялись по кострам, были малодейственны, так как в основном летели сверху, ударяясь о деревья рощи и высокие стены и крышу ханшинного завода.

Ужасный свист пуль, почти абсолютная темнота (особенно после света костров) породили в некоторых сотнях беспорядок.

Генерал Ренненкампф стал примером храбрости и проявил исключительное самообладание, распорядительность и находчивость.

Впечатление от неожиданного ночного нападения было настолько сильно, что все растерялись, стали без надобности кидаться в разные стороны и не догадались, что первым делом надо было тушить костры.

Только голос начальника отряда, спокойно и хладнокровно отдававшего распоряжения, привел казаков в чувство. Затем генерал стал по очереди здороваться с собравшимися сотнями. Видя перед собой такого начальника, казаки постепенно успокоились, и большинство сотен быстро собрались – в полном порядке.

Две сотни аргунцев были с места рассыпаны в цепь, выдвинулись по направлении выстрелов и открыли огонь вверх по гребню.

2-й нерчинской сотне доблестного нижегородца есаула князя Н. Л. Меликова было приказано сесть на коней и широким наметом, не жалея лошадей, подняться на правый гребень, висевший над дорогой, по которой следовало отходить. Подъем на гребень был чрезвычайно крутой – лошади могли преодолеть только ²/₃ высоты. Оставив коноводов на крутом скате, нерчинцы быстро достигли гребня. Противоположный скат был чист.

Внизу у аргунских сотен шла сильная стрельба. Было видно, что японцы густой цепью поднимаются на занятый гребень. Меликов приказал пока не открывать огня, соблюдая строжайшую тишину. Вот уже слышен шорох и отрывистые, вполголоса, команды японцев. Казаки приготовились, направив дула винтовок на черную, движущуюся на них массу.

После первых же залпов японцы открыли беспорядочный огонь по занятому казаками гребню снизу, а затем скрылись в темноте, оставив до десятка трупов.

Внизу стрельба также прекратилась. Через некоторое время был подан сигнал «отступление».

Пленный японский драгун.

Последняя прикрывающая сотня (2-я нерчинская) перевалила через хребет около 3 часов.

Во время прохода отряда через перевал на вершине последнего трубачами Нерчинского полка был исполнен Народный гимн, после чего громовое «ура» сотен грозно раскатилось в ночной тишине по окрестностям Шаого.

В этом деле выбыли из строя ранеными 3 нижних чина.

14 мая отряд стоял квартиробиваком у д. Айянямынь. Около 9 часов было выслано по полусотни от каждой сотни – на фуражировку.

Лишь только фуражиры выехали из Айянямыня, как началась стрельба в сторожевом охранении, и почти одновременно было получено донесение о наступлении японцев. Фуражиры возвращены, и решено принять бой. Перестрелка в охранении усиливалась.

Выйдя из Айянямыня, отряд занял позицию; сторожевое же охранение, блестяще выполнившее свое назначение – задержать противника и дать время развернуться отряду, – постепенно отходило под напором японцев. Лихой командир сторожевой сотни подъесаул Шундеев (Аргунского полка), будучи ранен в ногу, не оставил своего поста до окончания боя.

На позиции были спешены две сотни аргунцев и 4-я сотня нерчинцев. К этим сотням присоединилась и отошедшая сотня сторожевого охранения. Три сотни (2-я и 5-я нерчинские и одна аргунская) составили резерв.

Во время сильной перестрелки было замечено намерение японцев обойти правый фланг, для предупреждения чего была выделена на правый фланг 2-я сотня нерчинцев.

Для выполнения задачи командир сотни принимает решение: с полусотней в конном строю он становится укрыто за правым флангом, чтобы, согласно приказу генерала Ренненкампфа, принять обходящего по долине противника в шашки; полусотню же спешивает и посылает занять гребень горы вне фланга и несколько сзади. Японцы были встречены огнем с дальней дистанции, отошли и укрылись за выступ, не открывая огня. За свою поспешность в открытии огня князь Меликов сделал командиру стреляющей полусотни Н. Анисимову замечание, говоря, что нужно было выждать – подпустить обходящие части на верный выстрел, расстроить их неожиданным огнем и создать условия для эффективной конной атаки.

На фронте японцы повели атаку на спешенные сотни, но дружным огнем были остановлены и вынуждены уйти назад за гребень, откуда продолжали усиленно обстреливать русские позиции.

Японцы убедились, что огнем сбить сотни им не удастся; не удалась также попытка атаковать – ив первый раз казаки отряда получают крещение артиллерийским огнем: 4 японских орудия начинают обстреливать позиции спешенных сотен.

Под прикрытием стрелков нерчинцы и аргунцы отошли.

В этом деле русские потеряли ранеными двух офицеров: подъесаула Шундеева, раненного в ногу, и конноартиллериста, находившегося при штабе генерала, поручика Толузакова, тяжело раненного в пах. Нижних чинов ранено 8 человек.

16 мая, вследствие наступления японцев, отряд без боя оставил Саймацзы и 17-го числа прибыл в Цзян-чань.

17-го Ренненкампф с одной сотней отправился из Цзян-чаня в Сяо-сыр, где в это время стояли батальон пехоты и 1-й Аргунский полк.

18 мая генерал прислал приказ отряду – выступить на Саймацзы. Цель – выбить японцев, которые, по донесениям разъездов, занимали Саймацзы значительными силами. Бой у Саймацзы предполагалось дать 19 мая около часу дня.

В бою, шедшем с переменным успехом, отличилась 1-я сотня нерчинцев, находившаяся в авангарде на переднем склоне перевала, предводимая своим храбрым командиром есаулом Энгельгардтом. Она мужественно бросилась к гребню и открыла по занятой японцами сопке фланговый огонь с довольно близкого расстояния.

Преследование.

Японцы были прогнаны.

Потери: ранены 2 офицера и 1 врач; нижних чинов убито 6, ранено 17.

24 мая около 7 часов отряд в составе 9 сотен (5 нерченских и 4 аргунских) двинулся из Саймацзы к Цзян-чаню.

Ренненкампфом были получены сведения, что сотня 2-го Читинского полка под напором японцев оставила Цзян-чань. Но 25-го утром в Цзян-чане вместо японцев нашли читинскую сотню, вернувшуюся обратно.

Утром 30 мая отряд двинулся к Сипингаю. Одна рота японской пехоты и около эскадрона кавалерии, узнав от китайцев о движении к Сипингаю русских, ушли вниз по р. Айхэ. Отряд двинулся обратно к Цзян-чаню. Как ни казалась на первый взгляд бесцельной эта рекогносцировка целым отрядом, она выяснила, что в данном районе серьезных сил, могущих угрожать Цзян-чаню, нет.

Из Цзян-чаня были посланы 2 сотни (1-я и 2-я нерчинские) в Сяосыр – для усиления отряда полковника Трухина. 4 июня генерал предпринял движение на Саймацзы – с целью усиленной разведки.

Разведка малыми силами давала мало сведений, несмотря на самоотверженную деятельность большинства высылаемых разъездов.

За эти дни в разведке на Саймацзы и Айянямынь был убит аргунец хорунжий Козлов и серьезно ранен лихой разведчик нерчинец подъесаул Аничков.

5 июня отряд Ренненкампфа вошел в Саймацзы. Жители сообщили, что японцы находились в Саймацзы в довольно значительных силах (отряд из 3 родов оружия), но не рискнули принять бой и ушли за Синкайлинский перевал.

К первым числам июня было установлено, что армия Куроки на Восточном фронте расположилась на оборонительной позиции двумя группами: одна (главные силы) занимала позиции у Фынхуанчена, а другая занимала Куаньдяньсянь. Обе группы были связаны между собой и действовали по единой схеме.

Можно было судить, что они готовятся к наступлению, пополняя армию солдатами, продовольственными и боевыми припасами.

К этому времени не был выяснен только один очень важный вопрос – какими силами располагала Куаньдяньсянская группа противника. И следовательно, насколько серьезен мог быть удар с этой стороны – в случае наступления японцев на Ляоян.

Ренненкампф и предпринял 9 июня усиленную рекогносцировку в направлении на Айянямынь, собрав для этого дела все имевшиеся в его распоряжении силы, а также стянув части из-за Фэншулинского перевала.

Как отмечает очевидец, целесообразность ее кое-кем ставилась под сомнение: «Что же касается вообще разговоров о трате людей на войне, то на это нужно сказать, что мы и кампанию проиграли, пожалуй, потому, что чересчур много заботились о сохранении людей, частей, армии. Принцип гражданского долга был сильно развит, и главным образом на верхах. Вот поэтому-то людям истинно военным, каковым бесспорно является генерал Ренненкампф, и смотрящим на военное дело с точки зрения только военного долга, часто его подчиненными – почитателями «гражданского долга» – и ставилось в упрек его будто бы безразличное отношение к жизни других. Нужно ли говорить, что почитателям «гражданского долга» не должно быть места в рядах славной Русской армии. Ведь «гражданское мужество» на войне заставляет сдавать крепости, броненосцы ради спасения жизни сотням людей, тогда как «военное мужество» – военный долг – повелевает умирать, защищаясь, умирать только ради чести оружия…»¹⁶.

В состав рекогносцирующего отряда вошли: 2,5 батальона 23-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 4-я Забайкальская казачья батарея (6 орудий), 4-я конно-горная батарея пограничной стражи (4 орудия), 4 сотни 1-го Аргунского, 3 сотни 2-го Аргунского и 2 сотни 2-го Нерчинского казачьих полков и 2 конно-охотничьи команды (23-го полка и 1-го Сибирского Стретенскогого пехотного полка).

Отряд выступил из Саймацзы в 6 часов 9 июня двумя колоннами. Около 12 часов, перевалив Синкайлин, колонны соединились, причем 1-й Аргунский полк составлял авангард.

Не доходя 5–6 км до Айянямыня, авангард завязал перестрелку с японцами, заняв спешенными сотнями крутой утес с правой стороны дороги. Японцы находились в окопах. Через некоторое время к утесу, занятому 1-м Аргунским полком, подошли сотни главных сил и прискакал генерал Ренненкампф.

С места (из-за утеса) были выдвинуты на левый фланг охотничья команда Стретенского полка и 3-я сотня нерчинцев. Стретенская команда должна была атаковать с фронта, а нерчинцы, содействуя стретенцам в атаке, должны были загибать фланг и стараться взять японский окоп под фланговый огонь.

Действием спешенных сотен 1-го Аргунского полка, стретенских охотников и 3-й нерчинской сотни, стрелявшей во фланг, японцы были выбиты из окопов, поспешно отошли, прикрываясь складками местности и почти сплошным кустарником, и заняли следующий гребень, также укрепленный стрелковыми окопами. Русские наступали – ведя фронтальный и фланговый огонь. Огонь был действенным, у японцев появились раненые – и противник поспешно оставил окопы и, унося раненых, отошел к следующему гребню. На третьей позиции цепь японцев оказалась значительно сильнее, и хотя этот гребень не был усилен окопами, он представлял из себя прекрасную естественную позицию.

Сил, чтобы выбить японцев (сотня и охотничья команда), оказалось недостаточно, и перестрелка затянулась. Охотники начали нести потери и остановились; казаки стали загибать фланг, боясь зарваться. Приходилось прятаться за гребень и стрелять редко – вылазками одиночных людей. Тогда на помощь пришла конно-горная пограничная батарея, открывшая огонь сзади – через головы стретенских охотников по гребню, занятому японцами. Японцы быстро отошли. Затем огонь батареи был перенесен на части японцев, отходившие по долине – у подошвы правого горного массива. Но и эта цель укрылась, и батарея прекратила стрельбу.

Наступила полная тишина. Японцев не видно, и казалось, что бой прекратился. Прошло около получаса. Но вот главные силы отряда движутся по дороге на Айянямынь в колонне – впереди генерал с конвоем, за ним 4-я Забайкальская батарея, сотня казаков, а также части пехоты. Когда голова колонны подходила к низенькому выступу гребня, со стороны японцев раздался оглушительный залп из орудий, а затем страшный треск и свист разорвавшихся шрапнелей. Раздалась команда «батарея на позицию», а затем к гребню проскочили конвой и сотня. Появились раненые.

Японцы залпами двух батарей смели русскую батарею, не успевшую сделать и десятка выстрелов. Батарея потеряла почти весь строевой состав, а «орудия на позиции производили своим видом жалкое впечатление: одно орудие смотрело вперед, другое было подбито и смотрело в сторону, третье склонилось набок и т. п. В довершение этой картины, около орудий лежало до 10 трупов убитых и раненых. Убирать их было нельзя, так как и по одиночному человеку, подбегавшему к орудиям, японцы давали залп. Уцелевшая прислуга отошла от орудий и укрывалась гребнем, изредка выбегая к орудиям, чтобы произвести одиночный выстрел. В большинстве случаев эти смельчаки так около орудий и оставались»¹⁷.

Японцы стали отходить, и казаки двинулись за отходящими частями. Когда сотни вышли из-за гребня на дорогу, по ним был открыт артиллерийский огонь. Снаряды перелетали через головы. Казаки рассыпались в лаву. Несколько очередей японской шрапнели вреда сотням не причинили.

Батальон пехоты и пограничная батарея в бою участия не приняли. Почему остался в самый горячий момент боя не введен в дело такой сильный резерв (когда участь Забайкальской батареи висела на волоске) – осталось загадкой.

Японцы с наступлением темноты несколько раз пытались атаковать русские прикрытия, но были отбрасываемы огнем.

Когда бой затих, около 23 часов начали собирать убитых и раненых, а также вывезли орудия забайкальской батареи с зарядными ящиками.

В Саймацзы вернулись около 6 часов 10 июня.

Отряд потерял: офицерских чинов – ранеными 7; нижних чинов – убитыми около 15 и ранеными около 70, причем на долю 4-й Забакальской казачьей батареи приходится убитых 9 и раненых 22. Большой процент потерь понесла и рота 23-го полка, находившаяся в прикрытии.

Причем если все убитые и раненые Забайкальской батареи были вынесены и доставлены в Саймацзы, то почти все убитые и часть раненых 23-го полка были оставлены на позиции.

Бой выяснил, что у Айянямыня находится 3 полка пехоты при 18 орудиях и 2–3 эскадрона кавалерии противника.

4-я Забайкальская казачья батарея была отправлена в Ляоян, а потом в Харбин для ремонта и пополнения, а 23-й полк двинут за Северный Фэныпуйлин.

12 июня около 15 часов отряд выступил по Сяосырской дороге. 13 июня утром японцы повели наступление и оттеснили сторожевое охранение. Сильный напор пришлось сдерживать огнем пограничной батареи. Не принимая боя, отряд отошел по Сяосырской дороге.

14 июня, для производства усиленной рекогносцировки вниз по долине р. Цаохэ, генерал Ренненкампф выдвинул конную колонну генерала Любавина. Колонну Любавина составили 4 сотни Нерчинского полка, 3 сотни 2-го Аргунского и 2 сотни 1-го Аргунского полков и пограничная батарея (4 орудия). Авангард колонны (1-я сотня нерчинцев) был встречен огнем японцев. Завязалась перестрелка. В боевую линию постепенно было выдвинуто около семи спешенных сотен, силами которых сбить противника не удалось.

Рекогносцировочный бой продолжался около 4 часов.

Потери: ранено офицерских чинов – 1 (есаул Энгельгардт – командир 1-й нерчинской сотни), нижних чинов – 9.

Таким образом было выяснено, что и по долине р. Цаохэ японцы наступают значительными силами.

3 июля к Сяосыру прибыл генерал Любавин с Аргунским полком и остановился в Сандянзане, выдвинув Нерчинский полк в составе 4 сотен по Сыгоулинскому ущелью к д. Чучаю.

Утром 5 июля японцы сильно потеснили охранение, и русские начали отходить, так как, во-первых, вблизи не было удобной позиции, а во-вторых, сзади имелись два узких прохода, отходить по которым с коноводами, в случае значительного превосходства противника в силах, было бы крайне затруднительно.

Вечером остановились в 3 км южнее Сяосыра. Было получено приказание задержать японцев и не пустить к Сяосыру.

В 4 часа 6 июля в сторожевой сотне началась стрельба: командир подразделения сообщал о начавшемся наступлении японцев. Сотни заняли позиции. Командиру сторожевой сотни было приказано отойти и занять позицию на выступе напротив дороги (6-я сотня).

Около 5 часов колонна японцев силой около двух рот, без особых мер осторожности, показалась в долине. 6-я сотня открыла по ней огонь залпами; то же сделала со своей позиции и 1-я сотня. Японцы врассыпную бросились за утесы, оставив в долине на камнях несколько трупов.

После этого японцы поднялись на боковые гребни утесов и открыли огонь по русским позициям. Сотни дружно отвечали. Стрельба продолжалась около получаса, когда было обнаружено, что 20–30 японцев хотели обогнуть правый фланг. Огнем правофлангового взвода они были прогнаны.

С позиции 1-й сотни было замечено, что к японцам подошли подкрепления (около двух рот), которые и укрылись в левом кряже. И командир левофланговой сотни получил приказ усилить бдительность на фланге и своевременно предупредить опасность.

Бой продолжался, причем наиболее сильный огонь пришелся по позиции, занятой 6-й и 5-й сотнями.

Около 8.30, совершенно неожиданно, был открыт частый огонь по коноводам. Японцы целой ротой обошли левый фланг. Командир фланговой сотни не был бдителен и не принял нужных мер к парированию удара.

Цепи снялись с позиции, переменили фронт и начали отходить по правому горному кряжу.

Что же делал в это время генерал Любавин с Аргунским полком в 4 км от места боя? Оказывается – ничего. Решение поддержать пришло, когда увидели в беспорядке скачущих коноводов.

Некоторые командиры сотен рвались в бой, но им не разрешили.

В результате задача задержать противника оказалась не выполнена, и стоило это – 1 нижнего чина убитым и 15 ранеными, а лошадей убито и серьезно ранено около 50.

50 лошадей на 4 жиденьких сотни! «Не жаль было бы этих потерь только в лихой кавалерийской схватке!»¹⁸.

7 июля отряд отошел к Гаолинцзы, где и расположился на ночлег. В Сандянзане было оставлено для наблюдения за занявшими Сяосыр японцами несколько сотен Аргунского полка. Около 16 часов было получено донесение, что оставленные у Сандянзаня сотни оттеснены противником.

Генерал Любавин, не желая быть отрезанным от армии и оттесненным к Далинскому перевалу, предпринял ночной марш к Беньсиху.

Движение было организовано с чрезвычайными мерами осторожности и было очень утомительно. Около 3–4 часов, сделав ночной переход около 35–40 км, отряд, утомленный этим тяжелым переходом, пришел в д. Уйнюнинь.

9 июля передвинулись в Беньсиху, где стоял полк пехоты с батареей. Вскоре сюда же прибыл 2-й Дагестанский конный полк, только что прибывший из России.

Деятельность отряда к первым числам августа выражалась в высылке отдельных разъездов на левый берег в разных направлениях и в поддержании связи с отрядом у Беньсиху, с одной стороны, и с отрядом полковника Мадритова – с другой.

Такое растянутое положение исключало возможность более-менее упорной обороны какого-либо пункта, что и сказалось в период наступления японцев к Ляояну.

В таком положении казаки могли своевременно обнаружить переправу японцев через Тайцзыхэ на участке Беньсиху – Сяосыр, но установить, что переправилась целая дивизия или только батальон, не имели возможности: «На верхах чересчур увлекались растянутыми линиями, что хотели все «объять – необъятное»…»¹⁹.

Итак, основные действия отряда прошли в разведках и рекогносцировках. Генерал Гамильтон в «Записной книжке штабного офицера», восхваляя деятельность разведывательных частей японцев, в то же время обвиняет русских в нерешительных действиях и в склонности к преувеличениям сил противника.

Но реальность такова, что «нерешительными» русскими конными разведчиками всегда обшаривался даже глубокий тыл японцев, что подтверждается большим количеством забираемых ими в своем тылу в плен ранеными или дошедшими вследствие голода и лишений до голодного тифа разведчиков.

И напротив, «решительную» японскую кавалерию русские не только в тылу у себя, но и на фронте почти не встречали.

Если японцы и бывали осведомлены лучше о русских войсках, чем русские о японских войсках, то это надо отнести не к чести их войсковой разведки, а исключительно – лучшей организации шпионажа.

Интересно, что даже при такой «отличной» (по Гамильтону) разведке японцев и их отличной организации шпионажа генерал в своих записках, основываясь на японских сведениях, пишет, например, такие небылицы, что будто бы генерал Ренненкампф в боях у м. Беньсиху (Шахэйские бои) играл роль кавалерийского начальника, имея сосредоточенной у Беньсиху казачью дивизию в 1500 коней. На самом деле в это время Ренненкампф был начальником восточного отряда, подчиненного командиру 3-го корпуса, а все тревоги и опасения в штабе Куроки за участь своего тыла причинила конная колонна генерала Любавина (левая колонна отряда Ренненкампфа при атаке Беньсиху) из двух сотен Нерчинского и трех сотен Аргунского полков – всего около 400 коней. Так, значит, грешили преувеличениями и японцы?!

Тот же, например, Гамильтон подсчитывал русские корпуса и японские дивизии, совершенно не касаясь их численного состава. А ведь русские батальоны вплоть до стоянки на Сипингайских позициях не только не имели в своих рядах полного боевого состава, но часто можно было встретить батальоны, имевшие только треть боевого состава.

Да, русская конница в годы Русско-японской войны сделала не все, на что она была способна. Но в этом вина не только собственно конницы – а прежде всего общевойскового командования, в чьих руках она оказалась.

Но полученный боевой опыт не прошел даром – в преддверии следующей грозной войны.

Глава 2
Конница в первой мировой войне

§ 1. Организация и структура

Конница русской армии к началу Первой мировой войны была сведена в дивизии по 4 полка 6-эскадронного состава (1 полк казачий); 2 полка составляли бригаду. В состав дивизии также входили: конно-артиллерийский дивизион из 2 (как правило) конных батарей, конно-пулеметная команда (по штату – 8 пулеметов во вьюках) и конно-саперная команда. Кроме того, имелось несколько отдельных кавалерийских бригад в составе двух полков и одной конной батареи. Казачьи дивизии имели организацию, аналогичную регулярной коннице.

Летом 1914 г., перед началом Первой мировой войны, конница русской армии состояла из 123 кавалерийских, казачьих и конноинородческих полков и 3 дивизионов. Эти полки и один дивизион были объединены в 24 дивизии (1-я и 2-я гвардейские кавалерийские, 1—15-я и Кавказская кавалерийские, 1-я Донская, 2-я Сводная, 1—3-я Кавказские и 1-я Туркестанская казачьи) и восемь отдельных бригад (Гвардейская кавалерийская, 1—3-я кавалерийские, Уссурийская конная, Закаспийская, Сибирская и Забайкальская казачьи). В эти дивизии и бригады вошли 116 полков (13 гвардейских, 19 драгунских, 17 уланских, 18 гусарских, 48 казачьих, один конно-инородческий) и один конно-инородческий дивизион. 7 полков (драгунский, 2 конно-инородческих и 4 казачьих) и 2 казачьих дивизиона в дивизии и бригады не входили.

В 24 дивизиях и 8 отдельных бригадах конницы насчитывалось 674 эскадрона и сотен. Большинство кавалерийских и казачьих дивизий состояло из 24 эскадронов и сотен (то есть, как отмечено выше, 4 полка по 6 эскадронов или сотен). Исключение составляли четыре дивизии. 1-я гвардейская кавалерийская – 28 эскадронов и сотен (7 полков по 4 эскадрона или сотни). В военное время все полки, за исключением лейб-гвардии Сводно-Казачьего, предполагалось довести до 6 эскадронов или сотен. 12-я кавалерийская дивизия имела 22 эскадрона и сотни (3-й Уфимско-Самарский полк Оренбургского казачьего войска состоял из 4 сотен, в военное время предполагалось довести до 6 сотен). 3-я Кавказская казачья дивизия включала 18 сотен (Дагестанский конный полк – 4 сотни, Осетинский конный дивизион – 2 сотни), а 1-я Туркестанская казачья дивизия – 20 сотен (5 полков по 4 сотни).

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Огневое обеспечение дивизий осуществлял артдивизион (две конных или казачьих батареи по шесть скорострельных трехдюймовых пушек образца 1900 г.). В кавалерийских дивизиях (как правило) это были конно-артиллерийские, а в казачьих дивизиях – казачьи артиллерийские дивизионы. Так, в 10-й и 12-й кавалерийских дивизиях это были казачьи артиллерийские дивизионы, в 8-й кавалерийской дивизии – дивизион смешанного состава (одна батарея конная, вторая батарея казачья), 13-я кавалерийская дивизия своей артиллерии не имела (в случае войны 12-й конно-артиллерийский дивизион, входивший в 14-ю кавалерийскую дивизию, делился между этими двумя дивизиями), 1-я Туркестанская казачья дивизия имела только одну казачью батарею, а Кавказская кавалерийская дивизия – Кавказский конно-горный артиллерийский дивизион. В гвардейской кавалерии огневая поддержка была возложена на лейб-гвардии Конную артиллерию – двухдивизионную бригаду. Трехбатарейные дивизионы лейб-гвардии Конной артиллерии были приданы гвардейским кавалерийским дивизиям, при этом одна из батарей 2-го дивизиона была прикомандирована к Отдельной гвардейской кавалерийской бригаде. Таким образом, как и в армейской (казачьей) коннице, одна гвардейская артиллерийская батарея приходилась на бригаду гвардейской кавалерии.

8 сентября 1913 г. кавалерийские и казачьи дивизии и отдельные бригады были дополнены конно-пулеметными командами (8 пулеметов системы «Максим» на вьюках), а 12 июня 1914 г. – конно-саперными командами, которые предназначались для установки и поддержания связи, производства разрушений (главным образом железных дорог) и небольших исправлений дорог и мостов. Входя в один из полков, конно-пулеметные и конно-саперные команды обеспечивали дивизию или отдельную бригаду в целом.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

По военным округам конница была распределена следующим образом²⁰.

Санкт-Петербургский военный округ – в Гвардейском корпусе 1-я (расквартирована в городах Санкт-Петербург, Гатчина, Павловск, Царское Село) и 2-я (расквартирована в городах Санкт-Петербург, Новый Петергоф, Старый Петергоф, Царское Село) гвардейские кавалерийские дивизии, в 18-м армейском корпусе 20-й драгунский Финляндский полк (расквартирован в г. Вильмондстранд) и в 22-м армейском корпусе Оренбургский казачий дивизион (расквартирован в г. Гельсингфорс) – всего 12,5 полков: 11 гвардейских кавалерийских (включая гвардейских казаков) полков, один кавалерийский полк, половина казачьего полка и 5 конных батарей (30 орудий);

Виленский военный округ – во 2-м армейском корпусе 2-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Сувалки, Августов, Кальвария), в 3-м армейском корпусе 3-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Ковно, Вильно, Волковышки, Мариамполь) и в 20-м армейском корпусе 1-я отдельная кавалерийская бригада (расквартирована в городах Рига, Митава) – всего 10 полков: 8 кавалерийских и 2 казачьих полка при 4 конных батареях (24 орудия);

Варшавский военный округ – в подчинении командующего войсками этого округа находились Отдельная гвардейская кавалерийская бригада и Кубанский казачий дивизион (расквартированы в г. Варшава), в 6-м армейском корпусе 4-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Белосток, Щучин и в пос. Граев), в 15-м армейском корпусе 6-я (расквартирована в городах Цеханов, Млава, Остроленка, Прасныш) и 15-я (расквартирована в городах Плоцк, Вроцлавск) кавалерийские дивизии, в 14-м армейском корпусе 13-я (расквартирована в городах Варшава, Гарволин, Ново-Минск, Седлецк) и 14-я (расквартирована в городах Ченстохов, Бендин, Калиш, Пинчов) кавалерийские дивизии, в 19-м армейском корпусе 7-я кавалерийская (расквартирована в городах Ковель, Владимир-Волынский, Грубещев) и 1-я Донская казачья (расквартирована в городах Замостье, Красник) дивизии – всего 30,5 полка: 2 гвардейских кавалерийских полка, 18 кавалерийских и 10,5 казачьего полка, 13 конных и казачьих батарей (78 орудий);

Киевский военный округ – в 9-м армейском корпусе 9-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Киев, Белая Церковь, Васильков, Житомир), в 10-м армейском корпусе 10-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Харьков, Ахтырка, Сумы, Чугуев), в 11-м армейском корпусе 11-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Дубно, Кременецк, Луцк, Радзивилов), в 12-м армейском корпусе 12-я кавалерийская (расквартирована в городах Проскуров, Волчиск, Межебужье) и 2-я Сводная казачья (расквартирована в г. Каменец-Подольский) дивизии – всего 20 полков: 12 кавалерийских и 8 казачьих полков, 10 конных и казачьих батарей (60 орудий);

Одесский военный округ – в подчинении командующего войсками военного округа 7-й Донской казачий полк (расквартирован в г. Николаев), в 8-м армейском корпусе 8-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Кишинев, Бельцы, Бендеры, Одесса, Тирасполь), в 7-м армейском корпусе Крымский конный полк (расквартирован в г. Симферополь) – всего 6 полков: 3 кавалерийских полка, 2 казачьих полка и 1 конно-инородческий полк, конная и казачья батареи (12 орудий);

Московский военный округ – в Гренадерском корпусе 1-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Москва, Ржев, Тверь), в 5-м армейском корпусе 2-я (расквартирована в городах Орел, Елец) и 3-я (расквартирована в городах Воронеж, Новохопёрск) отдельные кавалерийские бригады – всего 8 полков: 7 кавалерийских и 1 казачий, 2 конные батареи (12 орудий);

Казанский военный округ – в 16-м армейском корпусе 5-я кавалерийская дивизия (расквартирована в городах Самара, Казань, Симбирск) и 1-й Астраханский казачий полк (расквартирован в г. Саратов) – всего 5 полков: 3 кавалерийских и 2 казачьих, 2 конные батареи (12 орудий);

Кавказский военный округ – в 1-м Кавказском армейском корпусе 1-я Кавказская казачья дивизия (расквартирована в городах Карс, Кализман, Каракут, Ольты, селении Ахалкалаки и крепости Саракамыш), во 2-м Кавказском армейском корпусе 2-я Кавказская казачья (расквартирована в городах Эривань, Джелал-Оглы, Кутаис, Эриванской губернии и урочище Хан-Кенды) и Кавказская кавалерийская (расквартирована в городах Тифлис, Александрополь, Елендорф, Царские Колодцы) дивизии и в 3-м Кавказском армейском корпусе 3-я Кавказская казачья дивизия (расквартирована в городах Владикавказ, Грозный, Екатеринодар, Майкоп, Моздок, Ставрополь, Темир-Хан-Шура) – всего 15,5 полка: 3 кавалерийских полка, 11 казачьих полков и 1,5 конно-инородческих полка, 8 конно-горных и казачьих батарей (48 орудий);

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Туркестанский военный округ – в подчинении командующего войсками военного округа Сибирская казачья бригада (расквартирована в городах Джаркент, Верный, урочище Кольджат, мест. Хорос и укреплениях Нарын и Бахты) и Туркменский конный полк (расквартирован в г. Каши), в 1-м Туркестанском армейском корпусе 1-я Туркестанская казачья дивизия (расквартирована в городах Самарканд, Керки, Скобелев), во 2-м Туркестанском армейском корпусе Закаспийская казачья бригада (расквартирована в городах Мерв, Каши, с. Кааиха) – всего 10 полков: 9 казачьих полков и 1 конно-инородческий полк, 2 казачьи батареи (12 орудий);

Омский военный округ – во 2-м Туркестанском армейском корпусе 3-й Сибирский казачий полк (расквартирован в г. Зайсан);

Иркутский военный округ – во 2-м Сибирском армейском корпусе Забайкальская казачья бригада (расквартирована в городах Чита, Троицкосавск, станице Даурия и на станции Дно) – всего 3 казачьих полка и 2 казачьи батареи (12 орудий);

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Приамурский военный округ – в 1-м Сибирском армейском корпусе Уссурийская конная бригада (расквартирована в городах Никольск-Уссурийский, Хабаровск, селах Владимир-Александровское, Зайсановка, Промысловка, Раздольное, Шкотово) и в 4-м Сибирском армейском корпусе Амурский казачий полк (расквартирован в г. Благовещенск) – всего 4 полка: 1 кавалерийский и 3 казачьих, 2 конногорных батареи (12 орудий);

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Заамурский округ Отдельного корпуса пограничной стражи – в 1-м отряде 1-й (расквартирован на станциях Хайлар и Бухеду) и 2-й (расквартирован на станции Фуляэрди) Заамурские пограничные конные полки, во 2-м отряде 3-й (расквартирован в г. Харбин) и 4-й (расквартирован на разъезде Лоушагоу и станции Куаначендзи) Заамурские пограничные конные полки, в 3-м отряде 5-й (расквартирован на разъезде Эхо и станции Имяньпо) и 6-й (расквартирован на станции Мулин) Заамурские пограничные конные полки – всего 6 полков.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Из 24 кавалерийских и казачьих дивизий только одна (2-я Сводная казачья) была расквартирована компактно, когда управление дивизии и все четыре полка размещались в одном населенном пункте. У шести дивизий (1-й и 2-й гвардейских кавалерийских, 1, 2 и 15-й кавалерийских и 1-й Донской казачьей) вместе с управлением располагалась одна из бригад (у 1-й гвардейской кавалерийской – трехбригадной – две). Полки другой бригады размещались в двух самостоятельных населенных пунктах (у 2-й кавалерийской и 1-й Донской казачьей дивизий один из полков второй бригады был расквартирован вместе с управлением и первой бригадой). В одиннадцати дивизиях – 3, 4, 5, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14-й и Кавказской кавалерийской дивизиях, а также 1-й Кавказской и 1-й Туркестанской казачьих дивизиях – управление дивизии располагалось в одном населенном пункте вместе с одним из полков. При этом в трех дивизиях это был первый полк, в пяти дивизиях – второй, в трех дивизиях – третий и еще в трех – четвертый. Три остальных полка каждой дивизии были расквартированы в самостоятельных населенных пунктах. У трех дивизий (6-й кавалерийской, 2-й и 3-й Кавказских казачьих) управление и все полки были расквартированы в разных населенных пунктах – каждый в своем. Из восьми отдельных бригад только в двух бригадах (Гвардейской кавалерийской и Сибирской казачьей) управление и полки размещались вместе. В пяти бригадах управление располагалось с одним из полков, а в Уссурийской конной бригаде – управление и все три полка были расквартированы в самостоятельных населенных пунктах²¹.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Казачьи войска формировали полки 1-й очереди (т. е. действительной службы), 2-й очереди (выставляемые только во время войны) и 3-й очереди – из старших сроков запаса (льготные). Качественно – 1-я очередь была хороша, 2-я (как правило) похуже и 3-я очередь (зачастую) неудовлетворительна.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Резервных частей регулярная кавалерия не имела, так как в мирное время содержалась в полном составе. Обучение и подготовка конского состава для замены выслужившего свой срок или выбывшего в силу других причин проводились в бригадах кавалерийского запаса по три запасных кавалерийских полка каждая и в Кавказском запасном кавалерийском дивизионе (для армейской кавалерии) и в Гвардейском запасном кавалерийском полку (для гвардейской кавалерии). На 52 казачьих полка, находящихся на службе (полки 1-й очереди), в резерве состояло 99 полков (51 полк 2-й очереди и 48 полков 3-й очереди). Из них 40 второочередных полков входили в 10 резервных льготных казачьих дивизий, которые дислоцировались: в области войска Донского – 3-я (штаб дивизии и два полка в Хопёрском округе и по одному полку в Усть-Медведицком и Донецком округах),

4-я (штаб дивизии и один полк в Черкасском округе и три полка в 1-м Донском округе) и 5-я (штаб дивизии и три полка в Донецком округе и один полк в Черкасском округе) Донские казачьи дивизии; в Кубанской области – 1-я (штаб дивизии в Екатеринодарском отделе и по два полка в Ейском и Таманском отделах) и 2-я (штаб дивизии и два полка в Лабинском отделе и по одному полку в Кавказском и Батал-пашинском отделах) Кубанские казачьи дивизии и штабы 3-й (Кавказский отдел) и 4-й (Ейский отдел) Кубанских казачьих дивизий; в Терской области – 1-я Терская казачья дивизия (штаб дивизии в г. Владикавказе, полки в Пятигорском, Моздокском, Кизлярском и Сунженском округах); в Уральской области – Уральская казачья дивизия (штаб дивизии и полк в 1-м военном отделе, два полка во 2-м военном отделе и один полк в 3-м военном отделе); в Оренбургской области – Оренбургская казачья дивизия (штаб дивизии в 1-м (Оренбургском) военном отделе и по два полка во 2-м (Верхнеуральском) и в 3-м (Троицком) военных отделах); в Сибирской области – Сибирская казачья дивизия (штаб дивизии, управление 2-й бригады и два полка во 2-м военном отделе, управление 1-й бригады и два полка в 1-м военном отделе); в Забайкальской области – Забайкальская казачья дивизия (штаб дивизии и полк в 1-м военном отделе, и три полка во 2, 3 и 4-м военных отделах).

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

После объявления мобилизации в связи с началом Первой мировой войны началось развертывание резервных полков и соединений конницы. В регулярной кавалерии был развернут только один полк – полк Офицерской кавалерийской школы (из постоянного состава школы), который вместе с 20-м драгунским Финляндским и Крымским конным полками в ноябре 1914 г. составил 4-ю отдельную кавалерийскую бригаду. В Отдельном корпусе пограничной стражи все шесть конных полков были включены в состав армии. В казачьих войсках были развернуты 3, 4 и 5-я Донские, 1-я и 2-я Кубанские, 1-я Терская, Уральская, Сибирская и Оренбургская казачьи дивизии второй очереди. Из 1-й Туркестанской казачьей дивизии были выделены 2-й Уральский и 5-й Оренбургский казачьи полки, которые образовали Туркестанскую казачью бригаду. На Кавказе из местных добровольцев была образована Кавказская туземная конная дивизия из шести полков: 2-го Дагестанского, Татарского, Чеченского, Кабардинского, Черкесского, Ингушского (в оперативное подчинение этой дивизии поступил Туркменский конный полк), которая по сформировании была направлена на Западное направление.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Соединения конницы были выведены из армейских корпусов и стали входить в состав армий. В качестве корпусной конницы мобилизационным расписанием предусматривалось включение в армейский корпус казачьих полка и отдельной сотни второй или третьей очереди. Эти семь сотен внутри корпуса распределялись на собственно корпусную конницу (4 сотни во главе с командиром полка), дивизионную конницу (по одной сотне в каждой дивизии) и дивизионный конвой (половина сотни в каждой дивизии). После развертывания армий, перед началом боевых действий, распределение соединений конницы имело следующий вид: 1-я армия – 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские, 1, 2, и 3-я кавалерийские дивизии и 1-я отдельная кавалерийская бригада; 2-я армия – 4, 6 и 15-я кавалерийские дивизии; 4-я армия – 5, 13 и 14-я кавалерийские дивизии и Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, затем 3-я Донская и Уральская казачьи дивизии; 5-я армия – 7-я кавалерийская, 1-я Донская казачья дивизии, 2-я и 3-я отдельные кавалерийские бригады, затем 4-я и 5-я Донские казачьи дивизии; 3-я армия – 9, 10 и 11-я кавалерийские дивизии, затем 3-я Кавказская казачья дивизия; 8-я армия – 12-я кавалерийская и 2-я Сводная казачья дивизии, затем 1-я и 2-я Кубанские и 1-я Терская казачья дивизии; 6-я армия – Оренбургская казачья дивизия; 7-я армия – 8-я кавалерийская дивизия; резерв Верховного командования – Кавказская кавалерийская дивизия.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Такое распределение конницы не оставалось постоянным. В процессе боевых действий появлялись новые объединения, которые также укомплектовывались конницей, к участию к боевым действиям привлекались новые соединения конницы из внутренних округов, части и соединения конницы объединялись в более крупные соединения, носившие как временный, так и «постоянный», на весь последующий этап войны, характер. Кроме того, после начала военных действий на Кавказском фронте некоторые соединения были переведены с Западного на Кавказское направление. До конца 1914 г. в армии Западного направления дополнительно были направлены Кавказская туземная конная дивизия, Уссурийская конная и 1-я Забайкальская казачья бригады. В 1-ю Забайкальскую была переименована Забайкальская казачья бригада, после того как при мобилизации Забайкальского казачьего войска льготная дивизия была разделена на две отдельных казачьих бригады – 2-ю и 3-ю Забайкальские. В этот же период 2-я и 3-я отдельные кавалерийские бригады были сведены в 16-ю кавалерийскую дивизию. Две первых бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии были названы Гвардейской кирасирской дивизией. Из оставшейся 3-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии и 1-го Астраханского казачьего полка была образована Сводная казачья дивизия (обе дивизии просуществовали до февраля 1915 г.). Распределение дивизий и отдельных бригад конницы между фронтами и армиями в ходе боевых действий не оставалось постоянным. В начале войны соединения конницы на Западном направлении были распределены между Северо-Западным и Юго-Западным фронтами в соотношении 31 и 66 процентов соответственно (часть конных соединений находилась в резерве Ставки). К концу 1914 г. это соотношение составляло 47 и 53 процента. После начала войны с Турцией в октябре 1914 г. в Кавказском военном округе были мобилизованы все полки третьей очереди Кубанского и Терского казачьих войск. Часть этих полков пошла на доукомплектование двух Кавказских казачьих дивизий – 2-й и 4-й, которые образовались от разделения 2-й дивизии. В состав Кавказской армии Кавказского направления в это же время вошли Сибирская и Закаспийская казачьи бригады.

К концу войны (1916 г.) каждую кавалерийскую дивизию составляли: 4 кавалерийских полка по 4 эскадрона, конно-артиллерийский дивизион, стрелковый полк (2 дивизиона = 4 эскадронам по 120 человек), конно-пулеметная и конно-саперная команды; эскадрон – 136 шашек, но фактически – не больше 120.

С началом войны состоялся возврат к высшим соединениям конницы – кавалерийским (конным) корпусам, существовавшим в русской армии до 1907 г. В 1914 г. было сформировано несколько кавалерийских корпусов (в составе 2–3 дивизий, около 10 тыс. коней). Реально их количество было выше – ибо де-факто временными конными корпусами являлись и конные группы.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Организационно эти соединения представляли собой временные оперативные соединения, когда дивизии и бригады конницы сводились под командование одного из начальников дивизий (особое управление этим соединением при этом не предполагалось). В августе 1914 г. в 1-й армии такое оперативное соединение, названное Конной группой, включало в себя 1-ю и 2-ю гвардейские кавалерийские дивизии и Сводную кавалерийскую дивизию из пяти полков 2-й и 3-й кавалерийских дивизий. В 5-й армии в Конную группу вошли 7-я и 16-я кавалерийские дивизии и бригада 1-й Донской казачьей дивизии, в 8-й армии – 2-я Сводная и 2-я Кубанская казачья дивизии, в 4-й армии в Кавалерийский корпус – 13-я кавалерийская и Уральская казачья дивизии и 1-я Забайкальская казачья бригада. В 3-й армии такое временное соединение называлось Сводным кавалерийским корпусом (9-я, 10-я кавалерийские и 3-я Кавказская казачья дивизии). В сентябре 1914 г. в 4-й армии некоторое время существовал Гвардейский кавалерийский корпус (Гвардейская кирасирская и 2-я гвардейская кавалерийская дивизии, Уральская казачья дивизия и 1-я Забайкальская казачья бригада). В сентябре 1914 г. в 9-й армии Юго-Западного фронта как оперативное соединение на постоянной основе был создан Первый кавалерийский корпус. Состав корпуса не оставался постоянным. В октябре 1914 г. в 8-й армии Юго-Западного фронта был образован Второй кавалерийский корпус.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

В первой половине 1915 г. Западное направление пополнилось 1-й Заамурской конной бригадой, которая в мае вместе с Отдельной гвардейской кавалерийской бригадой составила Сводную кавалерийскую дивизию, а также 2-й и 3-й Заамурскими конными бригадами, составившими вскоре Заамурскую конную дивизию. Входившие в Гренадерский и армейские корпуса казачьи полки были сведены в Сводную (14-й Оренбургский и 40-й Донской), 2-ю Донскую (49-й и 53-й Донские) казачьи бригады. Прибывшие в Действующую армию 6-й и 9-й Сибирские казачьи полки совместно с 54-м Донским составили Сибирскую сводную казачью бригаду. К августу 1915 г. распределение соединений конницы между Северо-Западным и Юго-Западным фронтами составляло 55 и 31 процент. Кавказское направление в этот период усилилось двумя дивизиями – Кавказской кавалерийской дивизией, переданной с Западного направления, и Сводной Кубанской казачьей дивизией, в которую были соединены отдельные сотни второй и третьей очереди. Туда же прибыли 2-я и 3-я Забайкальские и 1-я Донская казачьи бригады. 1-я и 2-я Кавказские казачьи дивизии были увеличены до шести полков.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Продолжалось создание высших оперативных соединений. В мае— июне 1915 г. в 3-й, а затем в 13-й армиях существовала Конная группа. В июне – сентябре 1915 г. в 5-й армии были две Конные группы. И в 10-й армии в этот период времени также существовала Конная группа. В марте 1915 г. в 9-й армии Юго-Западного фронта был образован Третий кавалерийский корпус. Летом 1915 г. в 8-й армии были образованы Четвертый и Пятый кавалерийские корпуса. В Четвертый корпус была преобразована Конная группа упраздненной 13-й армии. Началось создание высших оперативных соединений и на Кавказском направлении. В апреле 1915 г. создается Конный отряд в составе Кавказской кавалерийской дивизии и 3-й Забайкальской казачьей бригады.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Во второй половине 1915 г. на Западном направлении боевых действий две бригады были развернуты в дивизии. Уссурийская конная бригада была дополнена 1-м Амурским казачьим полком и развернута в Уссурийскую конную дивизию. 1-я Забайкальская казачья бригада, дополненная 2-м Верхнеудинским полком, была преобразована в одноименную казачью дивизию. Сводная и Сибирская сводная казачьи бригады были упразднены, и их полки вновь поступили в Гренадерский и армейские корпуса, а 1, 2 и 3-й Прибалтийские конные полки, сформированные из ополченческих сотен, объединены в 1-ю Прибалтийскую конную бригаду. На Кавказском направлении Закаспийская казачья бригада была развернута в 5-ю Кавказскую казачью дивизию. Уссурийская конная дивизия в ноябре – декабре 1915 г. вместе с 4-й Донской казачьей дивизией составляла Конную группу в 5-й армии.

В декабре 1915 г. в 5-й армии на Северном фронте был создан Шестой кавалерийский корпус. В ноябре 1915 г. для действий в Персии был образован Экспедиционный корпус, в состав которого входили 1-я Кавказская и 3-я Кубанская казачьи дивизии. На протяжении своего существования этот корпус несколько раз переименовывался: с мая 1916 г. он назывался Кавказский кавалерийский корпус, с августа 1916 г. – Первый Кавказский конный корпус, с марта 1917 г. – Отдельный Кавказский конный корпус. В январе 1916 г. в 1-й армии образован Седьмой кавалерийский корпус.

Весной этого года в Сводной кавалерийской дивизии 1-я отдельная кавалерийская бригада заменила Отдельную гвардейскую кавалерийскую бригаду и было проведено переформирование гвардейской кавалерии со сведением ее в Гвардейский кавалерийский корпус из трех дивизий по две бригады каждая. Первоначально 3-я гвардейская кавалерийская дивизия называлась Сводной гвардейской кавалерийской дивизией. В июле – сентябре 1916 г. 16-я кавалерийская дивизия вместе с 1-й Забайкальской казачьей дивизией составляла Конную группу в 3-й армии. С августа 1916 г. по март 1917 г. существовал Второй Кавказский конный корпус, который состоял из 4-й Кавказской казачьей дивизии, 2-й и 3-й Забайкальских казачьих бригад. В сентябре 1916 г. в 9-й армии в Добрудже (в Румынии) Шестой кавалерийский корпус состоял из 3-й кавалерийской дивизии, дополненной затем 8-й и 12-й кавалерийскими дивизиями.

Тогда же, весной 1916 г., были сформированы 6-я Донская казачья дивизия, в которую была переформирована 2-я Донская казачья бригада, а также новые 1-я (1-й и 2-й Прибалтийские конные полки) и 2-я (3-й Прибалтийский конный и 8-й Оренбургский казачий полки) Прибалтийские конные бригады, полученные при разделении 1-й Прибалтийской конной бригады. А Туркестанская казачья бригада сначала была дополнена 1-м Астраханским казачьим полком, а затем развернута во 2-ю Туркестанскую казачью дивизию. Во второй половине 1916 г. в войсках Кавказского направления была сформирована Сводно-пограничная конная дивизия, состоящая из бригады конных пограничников и бригады казаков, а Сводно-Кубанская дивизия переименована в 3-ю Кубанскую казачью дивизию. В декабре 1916 г. на Западном направлении была образована 17-я кавалерийская дивизия, в состав которой вошли 4-я отдельная кавалерийская бригада и бригада пограничных конных полков. Тогда же кавалерийские полки кавалерийских дивизий были переведены на четырехэскадронный состав. Освободившийся в результате этого конский состав пошел на комплектование новых артиллерийских формирований Действующей армии, а личный состав освободившихся эскадронов пошел на формирование стрелковых полков кавалерийских дивизий. В казачьих дивизиях, без сокращения числа сотен, были сформированы стрелковые (пластунские) дивизионы.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Зимой 1917 г. было решено уменьшить на Западном направлении численность конницы путем уменьшения корпусной конницы, так как при переходе к позиционной войне эта конница в значительной мере потеряла боевое значение. Шесть полков Кубанского казачьего войска были сведены в 4-ю Кубанскую казачью дивизию и Кубанскую казачью бригаду. Эти дивизия и бригада по сформировании были направлены на Кавказское направление. Еще 16 полков Донского и Оренбургского казачьих войск были отозваны в область войска Донского, и из них были сформированы четыре казачьих дивизии (7, 8, 9-я Донские и 2-я Оренбургская), которыми предполагалось усилить Кавказский конный корпус в Персии и которые туда не поступили. А на Западное направление с Кавказа в Финляндию прибыла 5-я Кавказская казачья дивизия, а в Белоруссию – Кавказская кавалерийская дивизия. В июле 1917 г. в 8-й армии Юго-Западного фронта 7-я кавалерийская дивизия была соединена с 3-й Кавказской казачьей дивизией в Сводный конный корпус, который существовал до конца сентября. В августе 1917 г. Кавказская туземная конная дивизия была дополнена двумя конными полками и переформирована в Туземный конный корпус в составе 1-й и 2-й Кавказских туземных конных дивизий. Корпус существовал до декабря 1917 г. В ноябре 1917 г. в Кавказской армии была образована Кавказская конная бригада, составленная из полков, направленных в январе из Туркестана и прикомандированных к 1-й Кавказской и 3-й Кубанской казачьим дивизиям.

Для обеспечения артиллерией дивизий, развернутых после начала и в ходе войны, потребовалось большое количество дополнительных конных и казачьих батарей. С августа 1914 по декабрь 1916 г. были развернуты конные (24—27-я, 1-я и 2-я Офицерской артиллерийской школы), конно-горные (1—5-я Заамурские) и казачьи (17 донских, 4 оренбургских, 3 сибирских, 4 забайкальских, кубанская, астраханская, амурская и уральская) батареи. Донские и Оренбургская льготные дивизии имели в своем составе казачьи артиллерийские дивизионы. В Кубанских, Сибирской, Уральской, 2-й Туркестанской казачьих дивизиях недостаток восполнялся за счет донских казачьих батарей. Дивизии, развернутые из отдельных казачьих бригад, получали ту артиллерию, которую имели эти бригады. Не имели своей артиллерии 4-я Кавказская казачья дивизия, основу которой составила 2-я бригада 2-й Кавказской дивизии, и 4-я Кубанская казачья дивизия.

Все вновь развернутые дивизии и отдельные бригады были укомплектованы конно-пулеметными командами, а с апреля 1915 г. вместо дивизионных конно-пулеметных команд стали создаваться полковые конно-пулеметные команды (4 пулемета систем «Максим» или «Кольт» на вьюках).

В это же время кавалерийским дивизиям для усиления огневой мощи были приданы автоброневые взводы из четырех бронемашин. В конце 1916 г. на Западном направлении автоброневые взводы кавалерийских дивизий, входящих в конные корпуса, были сведены в автоброневые дивизионы (8—12 машин) с подчинением их командиру корпуса. Кроме того, каждый конный корпус получил в свое подчинение батальон самокатчиков (велосипедистов).

Всего за период с начала боевых действий до середины 1917 г. количество соединений конницы (дивизий и отдельных бригад) с 29 и 9 соответственно изменилось до 48 дивизий и 7 отдельных бригад, в которых было 1220 эскадронов и сотен, при этом соотношение кавалерийских и казачьих дивизий и отдельных бригад по годам изменялось следующим образом:

июнь 1914 г. – 18 кавалерийских, 6 казачьих дивизий, 5 кавалерийских и 3 казачьих бригад;

сентябрь 1914 г. – 19 кавалерийских, 12 казачьих дивизий, 5 кавалерийских и 4 казачьих бригад;

декабрь 1914 г. – 19 кавалерийских, 16 казачьих дивизий, 4 кавалерийских и 4 казачьих бригад;

июнь 1915 г. – 20 кавалерийских, 19 казачьих дивизий, 4 кавалерийских и 6 казачьих бригад;

декабрь 1915 г. – 22 кавалерийских, 20 казачьих дивизий, 1 кавалерийская и 6 казачьих бригад;

июнь 1916 г. – 23 кавалерийских, 22 казачьих дивизий, 3 кавалерийские и 5 казачьих бригад;

декабрь 1916 г. – 25 кавалерийских, 23 казачьих дивизий, 2 кавалерийские и 5 казачьих бригад;

июнь 1917 г. – 25 кавалерийских, 23 казачьих дивизий, 2 кавалерийские и 5 казачьих бригад.

Конница Западного и Кавказского направлений соотносилась следующим образом²²:

1914 г. – 90 и 10 %;

1915 г. – 83 и 17 %;

1916 г. – 80 и 20 %;

1917 г. – 82 и 18 % соответственно.

Количество соединений конницы изменялось таким образом:

Западное направление:

декабрь 1914 г. – 33 дивизии и 5 отдельных бригад;

декабрь 1915 г. – 37 дивизий и 5 отдельных бригад;

декабрь 1916 г. – 39 дивизий и 4 отдельные бригады;

июнь 1917 г. – 41 дивизия и 3 отдельных бригады.

Кавказское направление:

декабрь 1914 г. – 3 дивизии и 2 отдельные бригады;

декабрь 1915 г. – 6 дивизий и 4 отдельные бригады;

декабрь 1916 г. – 8 дивизий и 4 отдельные бригады;

июнь 1917 г. – 7 дивизий и 4 отдельные бригады.

Русские кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Историк А. А. Керсновский отмечал великолепный состав русской конницы, оказавшей армии неоценимые услуги. Конница скрыла от вражеских глаз стратегическое развертывание. Она стяжала славу русскому оружию каждый раз, когда одухотворялась и управлялась достойными военачальниками. Русская конница провела до 400 атак в конном строю, в ходе которых захватила 170 орудий, нанесла поражение целой общевойсковой армии (7-й австро-венгерской 27–28.04.1915 г. у Городенки – Ржавенцев), дважды спасла свои армии (1-ю у Нерадова 03.07.1915 г. и 11-ю у Нивы Злочевской 19.06.1916 г.). Историк отмечает, как помогла 12-я кавдивизия при Руде 8-й армии, огромное стратегическое значение для Северо-Западного фронта атаки нижегородских драгун под Колюшками, как потряс австро-германские армии «наскок оренбургских казаков под Кошевом и «Дикой дивизии» под Езерянами». И сколько раз русские пехотные дивизии и корпуса «выручались беззаветными атаками ничего не боявшихся и всё сметавших сотен и эскадронов…»²³.

Вооружение: шашка, пика (в 1-й шеренге), винтовка (со штыком – в регулярной коннице и без штыка – в казачьих частях; но в большинстве последних к весне 1915 г. также были введены штыки). Кавказские казаки пик не имели.

Конница имела отличный офицерский, унтер-офицерский и рядовой состав. Так как в мирное время (как отмечалось выше) она содержалась в строю в полном составе и выступала в поход без пополнения запасными, то фактически являлась родом войск постоянной готовности. Но потери и пополнения в течение войны несколько ухудшили личный состав. В целом конница сохранилась до конца войны лучше других родов войск. В столкновениях с кавалерией противника успех неизменно оставался на стороне русской конницы.

§ 2. Специфика боевого применения русской конницы

Вся работа конницы мыслилась исключительно в конном строю, идея боя – конный удар, причем действия должны отличаться большой активностью. И русская конница постоянно «выискивала» случаи для конных атак, большинство из которых были успешны.

Подвижность и выносливость конницы были необычайно велики: суточный переход для полков доходил до 90 км. Но этим часто злоупотребляли, что привело к сильному изматыванию конницы – особенно в начале войны (тенденция характерна для всех воюющих армий Европы). Безукоризненный конский состав сразу же был измотан, и процент отправленных в тыл лошадей оказался очень велик. В то же время прибывавшие пополнения (маршевые эскадроны) давали недостаточно хороших лошадей. Несмотря на огромный запас конского состава (свыше 30 млн) и годовой прирост в 10 тыс. коней, недостаток строевых лошадей выяснился уже с первых дней мобилизации.

Конница действовала в комбинированных строях – как конном, так и пешем. Действия в пешем строю были поставлены очень хорошо – и конница, наученная опытом, часто к ним прибегала. Охотнее других спешивались драгунские полки и казаки.

Применялись различные боевые формации, в том числе лава – когда конница вступала в бой широко расчлененным боевым порядком (причем каждая его часть применяла различные строи и приемы – в пешем или конном строю) в зависимости от обстановки.

На кавалерию, единственный к началу Первой мировой войны род войск, обладавший оперативной подвижностью, возлагался широкий спектр боевых задач.

Важнейшей функцией кавалерии являлась разведывательная.

Казачий разъезд.

Для проведения разведки от кавалерийских частей высылались конные разъезды (в исключительных случаях – эскадроны (сотни). Разъезд вел разведывательную деятельность на определенном направлении или в определенном пункте, в то время как эскадрон (сотня) – действовал в соответствующем районе или полосе разведки. Впоследствии приоритет все больше смещается в пользу разведывательных эскадронов (позже усиленными ручными пулеметами Мадсена). Срок действия такого эскадрона – двое суток.

Отличная завеса и хорошая разведка были организованы русской конницей на левом берегу Вислы в ходе Варшавско-Ивангородской операции в сентябре 1914 г. И напротив, когда конная разведка не выяснила сосредоточения немцев в конце октября того же года на линии Торн – Калиш, это закончилось прорывом фронта 2-й армии и тяжелыми боями под Лодзью.

Необходимо отметить действия русской конницы на левом берегу р. Вислы в сражении у Люблина и Львова в 1914 г., хорошо ориентировавшие русское командование и задержавшие продвижение обходящих войск противника. На последнем этапе Галицийской битвы кавалерия Юго-Западного фронта, очистив от неприятеля левый берег Вислы, способствовала поражению левого фланга австрийской 1-й армии.

На тактику русской конницы влияло ее подразделение на войсковую (приданную штабам армий или действующую в составе армейских корпусов) и объединяемую в самостоятельные кавалерийские соединения – конные бригады, дивизии и корпуса.

Войсковая конница осуществляла разведку, прикрывала фланги общевойсковых соединений, обеспечивала коммуникации и функционирование штабов и служб, поддерживала связь. Части войсковой конницы распределялись по боевым участкам и в общий резерв (прежде всего для решения задач связи и прикрытия). Особо важное значение имела защита флангов и стыков частей и соединений. Осуществляла она и преследование противника – преследование разбитой австрийской пехоты Текинским конным полком и даже номерами Конно-горного дивизиона в Доброноуцком сражении 9-й армии в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. является классическим образцом использования корпусной конницы.

Кавалерийские соединения должны были решать задачи так называемой «стратегической конницы» – осуществлять броски, прорывы и обходы, преследование противника, заниматься стратегической разведкой, обеспечивать прикрытие определенных оперативных направлений.

Казачий разъезд.

Например, 14-я кавалерийская дивизия, действуя на фланге 4-й армии в ходе Галицийской битвы, на 5 дней сковала оперативный маневр 1-й австрийской армии и позволила подтянуть резерв—18-й армейский корпус.

В Томашевском сражении 1914 г. кавалерия 5-й армии в самые тяжелые периоды боев быстро сосредотачивалась командованием на флангах армии или ее корпусов, что обеспечило стыки и фланги общевойсковых соединений. В этом сражении был образован Сводный конный корпус (один из первых в русской армии в Первую мировую войну), а действия 5-й Донской казачьей дивизии и 2-й бригады 1-й Донской казачьей дивизии не допустили полного окружения правого фланга 19-го армейского корпуса и обеспечили выход центральной группировки 5-й армии из тяжелого боя.

Успешно осуществлялись кавалерийские рейды.

Важное значение для исхода Лодзинского сражения 1914 г. имела переброска 1-го кавалерийского корпуса под командованием генерал-лейтенанта А. В. Новикова на правый фланг 2-й армии (район Бендков) с левого фланга 5-й армии (район Ласка).

Казачий разъезд.

Кавалерия – универсальный род войск. Кавалерийские наставления и уставы отмечали: «Конница действует в конном и пешем строю». Кавалерийские части и соединения обладали всеми необходимыми средствами для решения широкого спектра боевых задач – саперными, пулеметными подразделениями и пр. Но, действуя в пешем строю, конница значительно уступала в численности сопоставимым с ней в структурном плане пехотным частям и соединениям (численность кавалерийской дивизии примерно соответствовала численности пехотного полка), меньшим было и количество орудий и пулеметов.

Главное преимущество кавалерии – в мобильности. Именно поэтому конница – важное средство оперативного маневра. Командир 3-го Конного корпуса генерал-лейтенант граф Ф. А. Келлер, выдающийся практик и теоретик русской конницы, совершенно справедливо отмечал, что место конницы именно на полях сражений – как можно ближе к передовым пехотным частям²⁴.

Возвращение с удачной разведки.

Русская конница осуществила ряд блестящих атак в конном строю, решив участь многих боев и сражений – оказав влияние на тактическую и оперативную обстановку (в Заднестровской, Третьей Праснышской и др. операциях). Например, 3 июля 1915 г. конная атака 2-й бригады 14-й кавалерийской дивизии имела важное оперативное значение. Гусары и казаки спасли целую армию, парировав многообещающий прорыв противника. Наступление пехоты врага было задержано на 5 часов.

Прибалтика. Русская конница на разведке.

Число конных атак по сравнению с аналогичными атаками конницы противника огромно (лишь австрийская конница практиковала, и то лишь в начале войны, конные атаки). Так, в бою под Ярославицами 8 августа 1914 г. части 10-й кавалерийской дивизии нанесли поражение 4-й кавалерийской дивизии австрийцев. В этом бою, несмотря на то что австрийская конница маневрировала блестяще, вследствие применения слишком компактных боевых построений и плохой разведки, она испытала неприятные сюрпризы (внезапный обстрел русской артиллерии и атака с фланга русских гусар). Действуя в рукопашной схватке в сомкнутом строю, она оказалась слабо обученной владению холодным оружием.

Русская конница применила в этом бою классический кавалерийский маневр: фронтальная атака сочеталась с охватом фланга противника.

Погоня.

Б. М. Шапошников писал: «Лишь на фланге и в тылу противника, развив широкую оперативную деятельность, конница окажет неоценимую услугу пехоте и артиллерии, довершив их геройские усилия в фронтальном бою и обеспечив надлежащее использование успеха с решительной целью»²⁵.

Смелы и энергичны были действия русской конницы собранной на правом фланге 2-й армии в сражении под Варшавой в октябре 1914 г. Контратака противника 5 октября на Сохачев и угроза отрезать переброшенные на левый берег р. Бзуры 4 кавалерийских дивизии заставили их отойти на север. Но присутствие конной массы на фланге армии противника было одной из причин, заставивших его начать отступление.

Характерно, что русская конница атаковала чаще пехоту и артиллерию противника, чем кавалерию (атаки на конницу составляют 25 % от всех конных атак). В большинстве случаев кавалерия противника от боя уклонялась.

Русская конница атаковала не только пехоту противника, находящуюся в движении (на походе, отступающую или наступающую), но и в окопах и даже за колючей проволокой. Так, 29 сентября 1915 г. на фронте 11-го армейского корпуса 12-я кавалерийская дивизия в конном строю атаковала австрийцев, прошла три линии окопавшихся пехотных цепей противника, который после короткого беспорядочного боя обратился в бегство, а на фронте 33-го армейского корпуса четыре эскадрона 9-го Бугского уланского и эскадрон 9-го Казанского драгунского полков также атаковали пехоту противника, опрокинули ее и взяли 40 пленных.

Различные формы применения русской конницы. Кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Яркой иллюстрацией является и бой у Баламутовки – Ржавенцев 27 апреля 1915 г., когда две сотни 13-го Донского казачьего полка опрокинули, атакуя в конном строю, 4 эскадрона венгерских гусар, в то время как другая сотня также в конном строю в долине руч. Вялый смяла роту пехоты. Полком было захвачено в плен 8 офицеров и 137 нижних чинов.

Части 15-го Донского казачьего полка захватили д. Ржавенцы, действуя в пешем строю. Они овладели защищенной 6 рядами проволочных заграждений позицией противника, захватив 6 офицеров, 621 нижний чин, 3 пулемета, 2 орудия, большое количество патронов оружия и снаряжения, а также прожектор (в самом полку в этот момент было всего 320 казаков).

В боях Второй Праснышской операции 1915 г. 15-й гусарский Украинский полк 12 февраля также провел блестящую конную атаку. Атаковав наступающую германскую пехоту, украинские гусары потеряли 27 человек убитыми и 22 ранеными, пленив 256 солдат и офицеров противника и захватив 4 орудия.

Различные формы применения русской конницы. Кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Конные атаки русской кавалерии имели место не только в маневренный, но и в позиционный период войны – когда конница других армий в массе своей уже сидела в окопах. Например, 27 мая 1916 г. у с. Зубжец 9-я кавалерийская дивизия, прорвав три линии австрийских окопов, захватила артиллерию противника и до 1,6 тыс. пленных; 23 июля 1916 г. в атаке у деревень Костюхновка – Волчецк 16-й кавалерийской дивизией было захвачено 14 орудий противника и т. д.

Война показала, что никакой огонь артиллерии, пулеметов и винтовок, действия аэропланов и броневиков не в состоянии остановить кавалерийской атаки русской конницы.

Различные формы применения русской конницы. Кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Например, в бою 7 августа 1916 г. у д. Рудка-Червищи сотни 27-го и 28-го Донских казачьих полков преодолели заградительный огонь двух тяжелых и одной легкой батарей германцев. А 6 августа 1916 г. казаки 16-го и 17-го Донских казачьих полков на том же боевом участке под огнем пулеметов и бомбами трех немецких аэропланов прорвались сквозь проволочные заграждения и захватили трофеи.

Но в условиях огневого боя возможности конницы все же были снижены. В наступлении общевойсковых соединений кавалерия должна атаковать прежде всего резервы противника и развивать достигнутый пехотой успех, а в обороне вести разведку на флангах и в тылу неприятеля.

Различные формы применения русской конницы. Кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

В условиях преобладания позиционных форм ведения боя кавалерийская тактика не получила сколько-нибудь значительного развития, несмотря на то что кавалерия была единственным мобильным родом войск, который можно было использовать для преобразования тактического успеха в оперативный. Как правило, применение конницы для развития успеха в этот период (за некоторыми исключениями) было неудачным. Это объяснялось тем, что кавалерия была слабо оснащена пулеметами и артиллерией и не могла преодолеть возросшего огневого сопротивления пехоты.

В позиционной войне кавалерия часто выполняла функции пехоты. Занимая участки оборонительных позиций, труднодоступные для атаки противника (все-таки ее огневая мощь была несопоставима с пехотной), длиной от нескольких верст до нескольких десятков верст на дивизию (30 верст – 2-я Туркестанская казачья дивизия на р. Шаре и Огинском канале в начале 1917 г.), конница с успехом выполняла и оборонительные задачи.

Различные формы применения русской конницы. Кавалеристы и казаки на страницах «Нивы», «Великой войны в образах и картинах», «Нового Времени» и др. изданий 1914–1917 гг.

Одной из важнейших тенденций применения кавалерии в годы Первой мировой войны на Русском фронте стала концентрация кавалерийских масс в крупные соединения (выше мы затронули этот вопрос с организационной точки зрения, теперь взглянем с точки зрания тактической), огранизационно состоявшие из нескольких кавалерийских дивизий. Так возникли конные корпуса – парадоксально, но к этому привела возрастающая мощь огнестрельного оружия.

Так, русская армия выступила на войну в 1914 г., имея в качестве высшего кавалерийского соединения дивизию. Но к осени стало очевидно, что в условиях интенсивного развития огнестрельного оружия мощь кавалерийской дивизии уже недостаточна для решения стоявших перед ней боевых задач. Началось формирование импровизированных «сводных конных корпусов» из двух дивизий, но жизнь показала, что и такой корпус имеет недостаточно сил и средств. В 1915 г. такие корпуса усиливаются придачей им дополнительных конных дивизий. Так появились постоянные конные корпуса (например, состав 3-го Конного корпуса в течение войны колебался от двух до восьми дивизий – в последнем случае он фактически являлся конной армией).

Второй тенденцией стал, ощутимый уже весной 1915 г., недостаток конского состава как в русской (в меньшей степени), так и в европейских (в большей степени) армиях. Именно это обстоятельство во многом заставляло австро-германцев беречь свою конницу – уклоняться от конных атак, сажать кавалерийские части в окопы и пр.

Третья тенденция – это то, что позиционный характер мировой войны максимально сузил рамки применения кавалерии по ее прямому назначению – на поле боя. Ситуация усугублялась неумением со стороны командования союзников эффективно использовать имеющуюся конницу.

Но история Первой мировой войны именно на Русском фронте изобилует массовыми конными атаками русской кавалерии, многие из которых имели тактическое и даже оперативное значение. И остановимся на этом подробнее.

§ 3. Конная атака – визитная карточка русской конницы

При всех своих недугах и упущенных оперативно-тактических возможностях русская конница сделала в Первую мировую войну очень много. Уже после первых боестолкновений обнаружилось превосходство русской конницы над кавалерией противника как в качестве личного состава, так и в боевой подготовке. Неудивительно, что австрийцы (в меньшей степени) и германцы (в большей степени), как правило, не осмеливались вступать в кавалерийские сражения, уклонялись от массовых конных схваток и в большинстве случаев предпочитали огневой и пеший бой. Австро-германская кавалерия практиковала конные атаки, но не в таких масштабах, как русская. В то же время история Первой мировой войны на Русском фронте изобилует массовыми конными атаками русской кавалерии, причем не только на конницу, но и на пехоту, пулеметы, артиллерию и даже на укрепленные позиции противника. Многие из таких атак имели тактическое и оперативное, а некоторые – и стратегическое значение.

Так, А. А. Керсновский особо выделяет поражение, которое нанесла русская конница австро-венгерской 7-й армии у Ржавенцев – Городенки 27 апреля 1915 г., атаки у Нерадова 3 июля 1915 г., Нивы Злочевской 19 июня 1916 г. и др. В ходе примерно 400 конных атак было захвачено 170 орудий противника, масса пленных, решены важнейшие боевые задачи. И. Ф. Рубец кратко характеризует около 250 наиболее результативных конных атак, имевших место на Русском фронте Первой мировой войны²⁶.

Ниже, рассматривая боевые кампании 1914–1916 гг., мы уделим внимание некоторым из конных атак русской кавалерии – прорыву у Костюхновки 16-й кавалерийской дивизии 23 июня 1916 г., когда было реализовано несколько эффективных конных атак (одна из наиболее ярких – атака уланской бригады у дер. Волчецк, приведшая к захвату 14 германских орудий), атаке 7-го гусарского Белорусского полка 3 июня 1916 г. у дер. Ощев (уничтожены 2 полка венгерской пехоты и захвачено 2500 пленных), атаке частей 1-й Донской казачьей дивизии у Незвиски 24 и 26 февраля 1915 г., атакам 17-го драгунского Нижегородского полка под Колюшками и Блашки в 1914 г., атаке Приморского драгунского полка под Попелянами 1 июня 1915 г. и частей 2-й Сводной казачьей дивизии у Чулчице 22 июля 1915 г., атаке бригады 14-й кавалерийской дивизии у Нерадова 3 июля 1915 г., атакам 13-го гусарского Нарвского и 15-го гусарского Украинского полков и др.

Здесь же посмотрим на специфику конных атак – также основываясь на боевых эпизодах из истории Русского фронта Первой мировой войны.

Конная атака – боевое средство весьма рискованное, осуществить ее могут лишь решительные военачальники и закаленные бойцы. Конные схватки, как правило, носят решительный характер, быстротечны, требуют высокого морального напряжения и отличной подготовки войск, в то время как огневой бой является менее рискованным, но более длительным и легче управляемым. Для эффективной конной атаки были необходимы определенные тактические предпосылки.

Стоит отметить, что в довоенный период существовала точка зрения, что современная военная техника не допустит конных атак, а раз таковых не будет, то для русской конницы и не требуется сильных лошадей, какими были задонские лошади, и что ей хватит того запаса беспородных лошадей, каковым Россия обладала и без Задонской степи. Звучали голоса, что пика в 20-м веке является анахронизмом, дрекольем, лишь обременяющим кавалериста, главное оружие которого – винтовка со штыком. В значительной степени эти соображения основывались на опыте Русско-турецкой 1877–1878 гг. и Русско-японской 1904–1905 гг. войн, показавших минимум конных атак.

Отстаивая значение конницы вообще и конных атак в частности, различные кавалерийские авторы указывали на условия театра военных во время Русско-турецкой войны и на отсутствие сколько-нибудь значительной конницы в Маньчжурии. Указывалось и на отсутствие полководцев, которые верили бы в значение и силу кавалерийской атаки.

Принципиально иная ситуация сложилась во время Первой мировой войны. Атаки гвардейской кавалерии на германскую конницу, пехоту и артиллерию осенью 1914 г., атаки 1-го Донского казачьего полка в августе 1914 г., атака 10-й кавалерийской дивизии у Ярославице, атаки частей 12-й кавалерийской дивизии (в частности, эскадронов 12-го гусарского Ахтырского полка), атаки частей 2-й Сводной Казачьей дивизии генерал-лейтенанта А. А. Павлова на венгерскую кавалерию в августе – сентябре 1914 г., атаки 2 эскадронов 18-го гусарского Нежинского полка подполковника К. К. Случевского на германских велосипедистов, атака Ингушского конного полка полковника Г. А. Мерчуле в 1916 г. под Езерянами, атаки частей 9-й кавалерийской дивизии и, в частности, 9-го уланского Бугского полка генерал-майора В. 3. Савельева в 1916 г. на австрийскую пехоту, атака 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка, зимой 1914 г. разгромившего под Сарыкамышем полк отборной турецкой пехоты, атаки частей 1-й Донской казачьей и 10-й кавалерийской дивизий в районе Баламутовки – Ржавенцев весной 1915 г. и многие другие события доказали тот факт, что в 20-м веке конная атака кавалерии не только возможна, но и зачастую влечет за собой столь блестящий успех для атакующей части и такое поражение неприятельских войск, какого противнику не нанесут ни артиллерийский огонь, ни атаки пехоты, ни газы, ни аэропланы.

И мы остановимся на нескольких боевых эпизодах, среди которых присутствуют удачные и неудачные примеры конных атак, для того, чтобы выяснить, при каких условиях конная атака успешна, возможна, ограниченно возможна либо невозможна.

Первая мировая война показала, что огонь артиллерии, винтовок и пулеметов, аэропланы не в состоянии остановить несущейся конной атаки. В бою 7 августа 1916 года у д. Рудка-Червище атаки сотен 27-го и 28-го Донских казачьих полков преодолели заградительный огонь двух тяжелых и одной легкой батарей германцев, но остановились на проволоке.

Описание военных действий 27-го ДКП содержит следующие строки²⁷: «7 августа: переход через р. Стоход под обстрелом противника и прибытие в дер. Рудка-Червище; конная атака полка с потерями: ранены подъесаул Волошинов и сотник Лазарев, контужен врач Урусов; казаков: убито 2, ранено 28, контужено 17; лошадей: убито 29 и ранено 58».

А вот описание этого знаменательного боя применительно к 28-му ДКП:

«7 августа 1916 года в 1 час 30 мин. 1-я бригада во исполнение приказа по дивизии № 56, под командой командира полка Полковника Якушева двинулась в направлении на д. Рудка-Червище.

По дороге в штаб 2-й сводной казачьей дивизии были получены ориентировочные данные, причем оказалось, что лес, куда направлялась бригада, занят противником.

В 5 часов бригада под артиллерийским огнем противника, перешла мост через р. Стоход и сосредоточилась в д. Рудка-Червище.

Обстановка была такова: противник занимал дер. ст. Червище и южн. опушку леса, что южнее этой деревни и сев. запади, д. Тоболы, далее его фронт шел по лесу, что запади. Г.дв. Червище и д. Рудка-Червище прямо на юг до губернской границы, западнее выс. 78, 0 и затем крутой поворот на восток сев. д. Геленин к р. Стоходу. Наша пехота (своди, корпус 27 пехотн. дивизии и 1 бриг. 1 Сибирск. стрелк. дивизии и бригада 73 пехотн. дивизии) занимала дорогу между дерев ст. Червище-Тоболы и самую д. Тоболы; кирпичный завод и восточную опушку леса, что западнее д. Рудка-Червище хут. Ченчелово, занимала бригада 2 своди, каз. дивизии и далее на юг до выс. 78, 0 включительно, а затем на восток вплоть до р. Стохода располагалась на позиции 4-я Финляндская стрелковая дивизия, по запад, берегу р. Стохода у д. Рудка-Червище стояла 1-я Оренбургская каз. батарея, а вост. р. Стохода (в 1— IV2 вер. юго-зап. выс. 71, 7) стояло 2 тяжелых батареи. Боевым участком от кирпичного завода, что южнее дер. Тоболы до дороги Рудка-Червище хут. Ченчелово командовал командир бригады 2-й сводной казачьей дивизии генерал Гуславский, а далее на юг до выс. 78, 0 включительно и на восток до р. Стохода начальник 4-й Финляндской стрелковой дивизии генерал Селивачев. Около 7 часов в д. Рудка-Червище прибыл начальник 2-й сводной казачьей дивизии генерал Краснов. Общего начальника, объединяющего действия всех частей, расположенных в Червищенском тет-де-поне, не было назначено. Общий план действий был выработан начальником 4-й Финляндской дивизии генералом Селивачевым и доложен командующему армией по телефону, а так как телефон из Штаба 4 дивизии в виду порчи проводов не работал, то генерал Селивачев ездил для этой цели за Стоход на наблюдательный пункт тяжелого дивизиона.

По мнению генерала Селивачева, прорыв, о котором указывалось в приказании командующего армией, был едва осуществим, потому что бывшая на этом фронте спешенная австрийская конница была заменена германскою пехотою, успевшей окопаться и сплестись проволокой, почему он просил ограничить задачу пока расширением Червищенского тет-де-пона от выс. 78, 0 до выс. 76, 4 т Ур. Отрина (зап. дер. Тоболы).

Командующий армией согласился с этим предложением. Возвратясь с наблюдательного пункта, генерал Селивачев сообщил нам новую, более скромную задачу. В 13 час. командующим бригадой полковником Якушевым была получена телефонограмма к-ра 4-го конного корпуса генерала Гилленшмидта о том, что в его распоряжении для усиления направлен из резерва командующего армией стрелковый полк полковника Михайлова. Эта телефонограмма была составлена в следующих выражениях: «Для усиления Ваших действий направлен из резерва Командующего армией 4-й Сибирский полк прибывший Гриву. По прибытии его Рудку-Червище обязательно требую самых активных действий выполнения задачи поставленный моим 8907 номером. Ваше энергичное движение на 76,4 и на Ченчелово увлечет фланг Финляндцев. Медлительность даст противнику окопаться и усилиться. Генерал Краснов всеми частями всемерно поддержать наносимый Вами удар 8914. Гилленшмидт».

Одновременно от генерала Краснова было получено уведомление, что командир 4-го конного корпуса передал приказание через своего начальника штаба о подчинении нашей бригады и 4 Сибирского стрелкового полка ему – генералу Краснову.

По сношению с начальником 4-й Финляндской стрелковой дивизии решено было произвести конную атаку после того, как пехота и артиллерия прорвет проволочные заграждения противника, для чего 4-й стрелковый полк тотчас же по прибытии направлен был вдоль дороги Рудка-Червище – Ченчелово, прибывшие к этому времени пластуны 2-й сводной казачьей дивизии, в эту ночь сменившиеся с позиции, были взяты в цепь 1-й бригады своей дивизии.

От 27-го полка был наряжен 1 взвод рабочих для устройства прохода в бывших австрийских проволочных заграждениях и окопах, расположенных в 150–200 шагах к юго-западу от южной окраины дер. Рудка-Червище.

В 4-й Сибирский стрелковый полк от 27-го полка был выслан офицер для связи, с указаниями следить за развитием наступления пехоты и обо всем подробно доносить. О начале атаки командиры стрелковых полков должны были сообщить генералу Краснову по телефону. В 15 часов началась артиллерийская подготовка.

Артиллерия противника отвечала слабо. Бригада была в полной готовности к атаке, причем атака должна была вестись поэшелонно (волнами) по 2 сотни в каждом эшелоне, в голове 27-й полк. В 16 Уг наша пехота и пластуны перешли в наступление; из штаба 4-й стрелковой дивизии и офицера 27-го полка, находящегося для связи в 4-м Сибирском стрелковом полку, к генералу Краснову поступали сведения, что стрелки успешно продвигаются вперед, занята первая линия окопов, захвачены пулеметы, число коих пока не выяснено, и далее подползли к проволочным заграждениям и режут проволоку.

В последующих донесениях уже не упоминалось о пулеметах. В 18 часов 50 минут артиллерийский огонь противника тяжелых и легких батарей по наступающим цепям нашей пехоты заметно ослабел. Всем находящимся в дер. Рудка-Червище было очевидно, что момент атаки назрел.

В начале 20-го часа раздались крики пехоты «конницу вперед», подхваченные лентой большого числа раненых, возвращающихся в дер. Рудка-Червище. Старший адъютант 2-й сводной дивизии по телефону получил подтверждение о том, что со стороны Ченчелово наша пехота кричит «конница вперед». Генерал Краснов приказал бригаде быстро выдвинуться в направлении на хутор Ченчелово и развить достигнутый пехотой успех.

Первым из деревни выскочил разъезд от 27-го полка для направления удара бригады, за ним разведывательные сотни 1-го Волгского полка, а затем 27-го и 28-го полков. Сотням приходилось дебушировать выход из южной окраины дер. Рудка-Червище и узкий проход, сделанный в австрийских проволочных заграждениях, расположенных в 150–200 шагах юго-запад, этой деревни.

Не успели еще сотни 27-го полка вырваться на свободу, как немецкие аэропланы обнаружили наше намерение и, сообщив сигналом на свои батареи, сами стали сбрасывать бомбы и обстреливать из пулеметов дебушируемое нами дефиле. Тяжелая батарея по тому же дефиле открыла жестокий огонь. В этот момент одним из тяжелых снарядов был убит часовой, ранены знаменщик и караульный начальник, а два других часовых и ассистент тяжело контужены осколками этого снаряда, в 8 местах пробито знамя 28-го полка. Несмотря на жестокий огонь противника, бригада уже через десять минут 6 эшелонами развернулась для атаки, имея 27-й полк слева, а 28-й справа от дор. Рудка-Червище – Ченчелово, в общем направлении на хут. Ченчелово.

Подскакав вплотную к восточной опушке леса, что зап. дер. Рудка-Червище, первый эшелон 27-го полка уперся в труднопроходимые болота. 4 сотни 27-го полка, находившиеся в последних двух эшелонах, приняли влево и пошли в направлении на высоту 78,0 Иваньково. 3 сотни 28-го полка тоже уперлись в болото, а остальные пошли вправо по дороге на Ур. Погоня. Сотни 27-го полка, направлявшиеся на выс. 78, 0, прошли сквозь цепи своей пехоты, которая кричала им: «куда вы несетесь, противник еще не выбит из окопов», но, встреченные сильным огнем тяжелой и легкой артиллерии противника и пулеметов и видя перед собою немецкие окопы, опутанные проволокой, попятились немного назад.

Сотни 28-го полка, шедшие по дороге на Ур. Погоня, пройдя пехотные цепи, тоже наткнулись на немецкие окопы с проволочными заграждениями и, встреченные жестоким пулеметным огнем противника, вынуждены были податься назад.

Несколько лошадей, увлеченных стремительной атакой вперед, лишившись всадников, повисли на проволочных заграждениях противника.

Убедившись в несвоевременности и бесплодности конной атаки и дабы не произвести своим отходом невыгодного впечатления на свою пехоту, бригаде было приказано спешиться, влившись в цепи пехоты, вести огневой бой, что и было исполнено.

О результате атаки в 19 час. 30 мин. командующим бригадой было послано донесение генералу Краснову, который вскоре прислал ему приказание явиться к нему лично с докладом.

В 21 час по приказанию генерала Краснова командующий бригадой отдал приказание своему заместителю полковнику Пивоварову с наступлением темноты всю бригаду мелкими частями в пешем строю собрать в дер. Рудка-Червище, в резерв генерала Краснова. За день потери выразились в следующих цифрах: контужен 1 офицер, нижних чинов убито 18, ранено и контужено 103; лошадей убито 67, ранено 69»²⁸.

А 6 августа того же года сотни 16-го и 17-го Донских казачьих полков там же, у Рудки-Червище, разворачивались под огнем бомб и пулеметов трех германских аэропланов, снизившихся настолько, что видны были пулеметы и лица летчиков. Но атака прошла по мостам и гатям, в колонне по три, по одному и по два. Казаки проскочили в прорывы своих и неприятельских проволочных заграждений, перескочили через окопы и нанесли жестокий удар австрийцам, захватив пленных и пулемет. Но также остановились в болотах и лесах – перед второй линией неприятельских окопов. Есаул 17-го генерала Бакланова Донского казачьего полка Ф. Коршунов стал кавалером Георгиевского оружия за то, «что в бою 6 августа 1916 года у д. Рудка-Червище, командуя сотней в конном строю, под губительным огнем противника атаковал неприятельскую пехоту и, несмотря на то что был ранен, продолжал наступать, первым ворвавшись в неприятельский окоп». А хорунжий того же полка Яков Юдин стал кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени «за то, что в бою 6 августа 1916 года у д. Рудка-Червище во время конной атаки первым вскочил в неприятельский окоп. Будучи ранен в грудь, не оставил строя, продолжая наступление, когда вторично был ранен в ногу. Невзирая на двойное ранение, не оставил свою часть, пока не пал смертельно раненный со словами: «казаки, вперед», и тут же скончался, смертью своей запечатлев содеянный подвиг».

Итак, мы видим, что первой важнейшей предпосылкой результативной конной атаки является местность, не стесняющая маневроспособностъ кавалерии, – чистое поле, отсутствие труднопреодолимых или непреодолимых преград. Местность должна быть под силу и лошадям, и всадникам. Так, например, атака кизляро-гребенцов и дагестанцев, брошенная на германскую пехоту с пятикилометрового расстояния в район деревни Непле в августе 1915 г., была рассеяна, а атакующие понесли очень тяжелые потери не потому, что огонь германцев был силен, а потому, что истощенные и недостаточно тренированные лошади не могли проскакать по запаханным вязким полям, местами заболоченным, 5 км и встали, атака еле двигалась и представляла из себя в последней момент не грозное, а жалкое зрелище – и германцы спокойно расстреливали казаков (своя же пехота не поддержала казаков, предоставив их самим себе).

Очевидец наблюдал поле атаки новомиргородских улан на деревню Волчецк 24 июня 1916 г. – спустя несколько часов после атаки. Трупы улан и лошадей лежали главным образом вдоль двух канав, не широких, но с крутыми отвесными берегами, прокопанных вдоль домов. Очевидно, здесь лошади заминались, случались и закидки. И вот эти приостановившиеся всадники и их лошади и были убиты из окон домов германскими пехотинцами. Там, где поле было чистым, атака пронеслась почти без потерь.

Успех атаки зависит от вождя, командира. Кто-то должен решиться кинуться на коне навстречу опасности и преодолеть и смерть, и раны, и весь ужас мчащегося навстречу огневого урагана шрапнельных, винтовочных и пулеметных пуль. В этой связи стоит вспомнить титаническую личность ротмистра 12-го гусарского Ахтырского полка Бориса Панаева. Он ведет эскадрон – пуля пронизывает ему руку. Он продолжает вести эскадрон, и пуля пробивает ему живот. Несмотря на мучительную боль, он продолжает скакать во главе эскадрона и падает убитым лишь тогда, когда эскадрон уже врубился в неприятеля. Каковы могучая сила воли, самообладание и решимость, наполняющие ореолом святости подвиг этого кавалериста.

В бою 24 июня 1916 г., когда 1-й Аргунский полк уже занял местечко Маневичи, когда из леса, расположенного к югу от Маневичей, стала выходить маршевая рота австрийцев с шестью пулеметами. Рота высадилась на одной из станций западнее Маневичей в ночь на 21 июня и шла, ничего не зная о том, что армия Линзингена разбита и фронт Галузия – Волчецк прорван русскими. Увидев сотню забайкальцев, австрийские пулеметчики открыли огонь, а рота, развернувшись в боевые цепи, начала наступать. Забайкальцы стали отходить. Когда в Маневичах, где в это время находилась донская бригада 2-й Сводной казачьей дивизии, услыхали пулеметную стрельбу и увидели забайкальца, прискакавшего с тревожным известием о наступлении из леса австрийцев, туда был послан взвод (26 казаков) 17-го Донского казачьего полка под командой хорунжего Шишова. Шишов подъехал к командиру сотни аргунцев. Сотня отходит, откуда-то из леса свистят пули, трещит пулемет. В чем дело – никому не известно. В то время, когда командир сотни и хорунжий Шишов совещались на предмет того, как быть, взводный урядник 17-го Донского казачьего полка из отряда Шишова подъехал к нему и говорит: «Давайте, ваше благородие, ударим на них в атаку!» Слова урядника прекратили колебания обоих начальников. Раздалась команда, и донцы вперемешку с забайкальцами полетели в атаку. Без потерь была взята в плен вся маршевая рота при двух офицерах и шести пулеметах – всего более 100 человек.

Нужно было только решиться!

В том же бою, при движении Донской бригады 2-й Сводной казачьей дивизии от Маневичей на Лешневку, в лесу у Лешневки головная сотня была остановлена винтовочно-пулеметным огнем противника. Неподалеку были слышны и орудийные выстрелы. Лес и болотистая местность заставили командира 17-го Донского казачьего полка спешиться и начать перестрелку с противником. Дело затягивалось. Начальник колонны требовал более энергичного продвижения вперед и захвата Лешневки. Но конная часть, уже слезшая на землю для пешего боя, всегда трудно садится на лошадей – тем более что воевала без перерыва почти сутки. Поэтому в авангарде была двинута 1-я сотня 16-го Донского казачьего полка. Но когда казаки 17-го Донского казачьего полка увидели, что на поле выходит сотня другого полка, в них заговорило самолюбие. Быстро вскочив на коней, 1-я сотня 17-го Донского казачьего полка под командой подъесаула Иванкова и сотника Власова бросилась на Лешневку. Оборонявшие Лешневку эскадрон венгерских гусар и рота спешенных кавалеристов с пулеметами обратились в бегство. Молодой венгерский лейтенант пытался остановить атаку встречной контратакой, но был заколот пикой, а его люди частью были заколоты, а частью взяты в плен. Казаки потерь не имели.

Раз часть решилась атаковать и условия местности не помешали атаке – она победила.

Командир 3-го Конного корпуса Ф. А. Келлер в окружении солдат и офицеров.

Трудно переоценить вклад начальника 10-й кавалерийской дивизии Ф. А. Келлера в победу под Ярославицами, начальника 2-й Сводной казачьей дивизии А. А. Павлова в победу у Бучача и т. д.

Решимость довести атаку до конца. Здесь приходится делать серьезную поправку на то обстоятельство, что кавалерийская атака почти всегда проходит без предварительной разведки – ведь лишь тогда она будет внезапна и только тогда люди сумеют в нее ринуться. Сколько раз очевидцы свидетельствовали о том, как кавалерийский командир говорил подчиненным: «Мы атакуем противникая в конном строю», а потом посылал разведку, отдавал приказы, распоряжения и… не атаковал. Как только включался холодный рассудок, разум побеждал, подсказывая столько аргументов против конной атаки, что последняя откладывалась, подразделения и части спешивались, уже и не помышляя атаковать верхом. Конная атака должна проводиться, так сказать, очертя голову, без размышления, быстро, неудержимо – вперед.

В бою под Дубом в августе 1914 г. (итоговый этап Томашевского сражения) было получено сообщение, что в тылу у 5-й Донской казачьей дивизии появилась вражеская пехота. Кто говорил – бригада, кто говорил – батальон. Командующий дивизией генерал-майор Г. М. Ванновский приказал командиру 10-го Донского казачьего полка выяснить обстановку. Командир полка разворачивает в первую линию 4-ю и 5-ю сотни полка, а во вторую линию 1-ю и 2-ю сотни и идет по направлению выстрелов. Когда австрийцы открыли беглый огонь, лошади головных сотен, еще в мирное время приученные бросаться в карьер на лежащую и стреляющую частым огнем пехоту, подхватили, и головные сотни кинулись в атаку. Потери русских были ничтожны – 6–8 человек, а у австрийцев зарублено 36 и взято в плен 202 человека – то есть более роты. Находившаяся сзади другая рота, увидевшая кровавую расправу казаков над их товарищами, рассеялась по лесу, побросав винтовки.

В бою 29 мая 1915 г. у станции Дзвиняче следовало остановить победное наступление австрийцев, прорвавших фронт между Залещиками и Жезавой. Приказано было двинуть вперед в конном строю сотни 3-го и 4-го Заамурских пограничных конных полков. «Куда?» – естественный вопрос. «Левым флангом вдоль шоссе, правым вдоль железной дороги»… «Кто там»? – «Австро-германская пехота…» – «Может, лучше спешиться?» – «Нет, нет, в конном строю, скорее, скорее, надо разворачиваться». Развернулись, как на смотру, под жестоким огнем непрерывных очередей 6-орудийной батареи, стоявшей в полной безопасности за р. Днестр. Вследствие пыли батарея давала перелеты на полверсты и на версту, не подозревая быстроты движения заамурцев. Когда заамурцы построили две линии лав и поднялись на гребень, перед ними, шагах в шестистах, показались густые цепи наступавшей пехоты. Пехота, увидев конницу, открыла по заамурцам бешеный огонь из винтовок и шести пулеметов. Минута была ужасная.

«Мы хотели уже повернуть, – рассказывали заамурцы, – но наши монголки, как пошли в карьер, их не свернешь, мы и донеслись!»

Около 350 заамурцев наскочили на 800 с лишним австрийцев. Австрийцы бросали винтовки и поднимали руки вверх, а потом, когда заамурцы проскакивали вперед, вновь хватали оружие и стреляли в спину. Потери заамурцев были тяжелы: из 12 офицеров 2 убито и 6 ранено, убит 61 и ранено 58 солдат; но австрийцев изрублено более 600 человек и 200 человек взято в плен. Конная атака сделала свое дело.

Еще более характерным является пример конной атаки 2 сотен 1-го Волгского полка в ночь на 22 июля 1915 г. у дер. Чулчице. В час ночи германская пехота прорвала русские позиции у дер. Чулчице и ворвалась между цепями Белевского и Лохвицкого пехотных полков. Белевский полк отошел к деревне Сайгаце и встал на 4 км сзади Лохвицкого полка. В этот прорыв устремилась германская пехота. Лохвицкий полк собирался отходить, и его отход ставил в тяжелое положение штаб, батареи и тыл 14-го армейского корпуса, которым пришлось бы уходить из посада Савин. Такова была обстановка перед конной атакой.

Находившийся на участке Лохвицкого пехотного полка в деревне Грецьков командующий 2-й Сводной казачьей дивизией вызвал из своего резерва 2 сотни 1-го Волгского казачьего полка.

Целеуказание: направление для левого фланга – вдоль горящей деревни, для правого фланга – на вершину Лысой горы, освещенной пожаром. Местность была охарактеризована как проходимая, без болот и канав.

Сотни рассыпались, пошли на гору рысью. Когда казаки подошли к противнику на полкилометра, они были замечены – и германцы открыли страшный винтовочно-пулеметный огонь. Ответом на огонь был гик – и наступила почти полная тишина.

Передовые атакующие, увлеченные доблестным молодым офицером хорунжим Кулешем, подскочили к германским окопам. И здесь под смельчаками убили лошадей. Кулеш вместе с 6 казаками бросился в окопы, начав работать кинжалами. В схватке хорунжий погиб.

Подоспели остальные казаки – и началась рубка.

На выручку атакованным частям двинулся батальон германской пехоты – но на него наскочила, пройдя сквозь 6-ю сотню, вторая сотня. Казаки изрубили немцев и бросились к господскому двору дер. Став, где размещался штаб дивизии. Последний обратился в бегство. Но болото, узкая гать и полная темнота остановили дальнейшее движение волгцев. Русские потери в ходе этой казачьей ночной атаки до 25 казаков, германские потери – более 500 вырубленных пехотинцев.

Но не так важен был реальный ущерб противника от конной атаки двух сотен, весьма слабого численного состава (не более 200 всадников), как нравственное потрясение наступавших к Влодаве германских войск. На степень нравственного потрясения указали последующие события.

Пехота 14-го армейского корпуса отошла от посада Савин в район села Косычь, а на фронте двух германских корпусов остались лишь 2-я Сводная казачья дивизия и пехотный Кромский полк.

Германцы 22 июля не наступали, ограничиваясь артобстрелом посада Савин и жидкой линии казачьих аванпостов.

Почти во всех вышеприведенных примерах появление конницы было весьма неожиданным для неприятеля, чем в значительной степени объясняется и успех этих атак.

Неожиданность атаки — крайне немаловажный фактор ее успешности. Так, Ф. А. Келлер, сомневаясь в успехе конной атаки, заранее обнаруженной противником, называл неожиданность в качестве важной предпосылки успешности конной атаки. Генерал отмечал, что не верит в успешность атак, проведенных по открытой местности, так как обнаруженная вражеской пехотой или артиллерией конная атака до атакуемых частей не дойдет либо дойдет в столь расстроенном виде, что результативной не будет. Ведь за 3 минуты, необходимые коннице для прохождения 2 км, нервы любой пехоты успокоятся, а затем, наблюдая губительное воздействие своего огня на несущуюся конницу, даже самая плохая пехота проникнется уверенностью и спокойствием. И напротив, несомненный успех сулит внезапная атака конницы – она способна смутить самую лучшую и стойкую пехоту и, вне зависимости от численности последней, привести к полному расстройству и утрате боеспособности. Но для этого первоочередной предпосылкой является присутствие конницы на поле битвы, умение конницы «висеть» над противником, скрываясь от взоров последнего, умение оценить ситуацию, выбрать нужную минуту – и, не страшась потерь, ею воспользоваться²⁹. И история многих конных атак, о которых мы упоминали ранее, в полной мере подтверждает это мнение.

Казачьи атаки.

Так, неожиданной и ошеломляющей для противника была конная атака 26 февраля 1915 г. у сел. Незвиски, где результат, достигнутый восемью десятками казаков, можно считать в прямом смысле слова удивительным.

24 февраля 1915 г. части 1-й Донской казачьей дивизии заняли высоты, контролирующие селения Гарасимов и Незвиски (на Днестре, недалеко от Коломыи), и в снегу окопались. Утром 26-го поднялась жестокая снежная метель. Температура упала до 10°. Свирепый ветер дул прямо в лицо австрийцам. Перед закатом солнца метель немного утихла, и из деревни Незвиски появились густые цепи австрийской пехоты. Меткий огонь 7-й Донской казачьей батареи войскового старшины М. М. Иванова остановил наступление. С шести часов вечера метель задула с новою силой, и, чтобы не дать замерзнуть казакам, части 10-го и 13-го Донских казачьих полков были отведены в деревню Исаков на ночлег. Против австрийцев остались жидкие казачьи аванпосты, а на главном направлении, у шоссе, идущего из Коломыи, находилась рота 5-го стрелкового полка. Метель была так сильна, что окопы полностью заносило снегом. Засыпало снегом и винтовки, затворы не скользили, и, для того чтобы произвести выстрел, приходилось перед этим протирать затвор и коробку и отогревать пружину затвора. Снег был так глубок, что люди проваливались по колено, а местами и по пояс. Казалось, атаки кого-либо из противников в настоящий момент полностью исключены.

В атаку!

Но в девятом часу вечера раздались редкие одиночные выстрелы, а затем рота стрелков начала отходить из окопов. Дозорные передавали, что на них густыми цепями наступают австрийцы.

Ночь была в разгаре, мороз крепчал все больше и больше, и вьюга дула не умолкая. Как раз в эту минуту к развалинам винокуренного завода у селения Незвиски подходила 5-я сотня 10-го Донского казачьего полка войскового старшины Д. Е. Тюрморезова, шедшая на смену сотне, находившейся на заставах. По приказу начальника участка – командира 10-го Донского казачьего полка – сотня, шедшая в колонне по три, повернула налево, рассыпалась в лаву и с криком «ура» пошла в атаку.

Движение осуществлялось, самое большее, рысью и кое-где неуклюжим галопом – глубокий снег не позволял идти быстро. Лошади проваливались по брюхо в снежные сугробы. Однако вид всадников на серых рослых лошадях, смело шедших навстречу многочисленным цепям австрийцев, был так внушителен, что русская пехота с криком «ура!» пошла за казаками. Передовые австрийцы начали сдаваться и частью были покалечены. Задние цепи в паническом ужасе бросились обратно в Незвиску. 80 казаков и 126 стрелков за какие-нибудь пять минут решили дело. Итог атаки – около 200 убитых и раненых (которые в эту же ночь замерзли, оставшись на поле) и около 200 пленных венгров, захваченных казаками.

Вид пленных был ужасный. Полузамерзшие, ослепшие от снежной метели, с руками без перчаток, но лишь в шерстяных митенках, с забитыми винтовками, из которых было невозможно стрелять, эти люди плакали от холода и проклинали начальство, которое послало их навстречу морозной вьюге и русским казакам. Но какому начальнику могло прийти в голову, что атака будет встречена контратакой в конном строю?

Описание военных действий 10-го Донского казачьего полка зафиксировало факт наступления 26 февраля на деревню 6 австрийских рот, контратаку 5-й сотни и пленение 176 человек при двух офицерах из состава 65-го венгерского пехотного полка и 29-го особого батальона. А войсковой старшина Д. Е. Тюрморезов стал кавалером Георгиевского оружия – за то, что в этом бою при глубоком снеге и сильном буране атаковал наступающих австрийцев сотней в конном строю, опрокинул противника и пленил 122 человека.

Сам вид конной части, идущей в атаку развернутым строем, действовал на противника морально настолько сильно, что стрельба последнего становилась машинальной и не меткой.

Во время октябрьского преследования австро-германских войск за Вислу в 1914 г. у города Хмельники части 1-й Донской казачьей дивизии настигли арьергард австрийцев и отставшие обозы, выходившие из Хмельника. Обозы прикрывал батальон пехоты, а впереди шла конница. Отряд имел 12 орудий.

Атака деревни, занимаемой германскими егерями.

Командир 10-го Донского казачьего полка полковник П. Н. Краснов бросился во главе пяти сотен, раскинутых поэшелонно в три линии, в атаку. Сотни шли галопом на хвост обозов. Было видно, как с шумом и криками ужаса настегивали лошадей возницы, как падали и опрокидывались повозки. Венгерская конница остановилась, и 12 орудий открыли частый огонь – шрапнелью по атакующим казакам.

Пройдя деревню, казаки наткнулись на широкий и глубокий овраг со столь крутыми берегами, что преодолеть его можно было только шагом. По ту сторону оврага стоял батальон прикрытия, который открыл частый огонь по казакам. Видя это, командир полка скомандовал: «Полк наметом назад – укрыться за домами деревни, пулеметам прикрыть отход».

Отлично обученные казаки, всего три месяца тому назад блестяще сдавшие полковой смотр, повернули как один и исчезли за деревней. Сотник Дубовский и хорунжий Беляев выкатили свои пулеметы и заставили батальон лечь. В рядах последнего произошло замешательство. Этим воспользовался командир полка – чтобы убрать подошедшую уже на 600–700 шагов конную часть в глубокую балку за деревней, там спешить казаков и начать правильное наступление в пешем строю – на те же обозы.

Австрийская конница оставалась праздным зрителем всего происходящего, а когда заметила наступление спешенных казаков, поддержанное замечательно метким огнем 7-й Донской батареи войскового старшины М. М. Иванова, то повернула и стала отходить.

ЖБД 1-го Донского казачьего артиллерийского дивизиона содержит следующие строки: «22 октября в образовавшийся между Гвардейскими частями прорыв в направлении на шоссе Хмельник устремилась 1-я Донская казачья дивизия. У Хмельника авангардная 7-я батарея завязала бой с батальоном прикрытия обозов противника. Вскоре к ней на позицию подошла из главных сил и 6-я батарея. Своим метким огнем батареи рассеяли и почти уничтожили прикрытие и разбили обоз, часть которого в количестве 1 автомобиля, несколько десятков повозок и зарядных ящиков были противником брошены»³⁰.

Казаки, опрокинув по близлежащим лесам пехоту противника, прикрывавшую обозы, вновь сели на коней и бросились в Хмельник. 4-я и 2-я сотни 10-го Донского казачьего полка, а за ними весь 15-й Донской казачий полк ворвались в Хмельник и захватили обозы, около сотни пленных и многочисленные зарядные ящики. Потери 10-го Донского казачьего полка во время неудачной конной атаки – два легко раненных шрапнельными пулями казака. Так неудачен был огонь австрийских батарей и пехоты под угрозой конной атаки.

Читая о многочисленных конных атаках русской регулярной и казачьей конницы, читатель, вероятно, невольно задавался вопросом: а где же та германская кавалерия, которой так гордились в мирное время немцы, где же лихая венгерская конница на нарядных венгерских англо-арабах?

Она редко появлялась на поле боя, почти не атаковала в конном строю, а когда принимала русские конные атаки, то беспощадно уничтожалась.

Причин много. И первая причина в том, что ни венгерские, ни австрийские, ни тем более германские кавалеристы не имели того смелого духа, того высокого порыва самоотверженности и смелости, которыми в полной мере обладали русские казаки и кавалеристы. Во многом это заставляло их уворачиваться от конных атак и, соответственно, рукопашных схваток.

Австро-венгерская конница, в отличие от своего союзника, в начале войны пыталась действовать активно – доблестно атакуя русских и принимая атаки.

Можно вспомнить блестящие атаки венгерских гусар на 68-й пехотный лейб-Бородинский полк у Владимир-Волынского 3 августа 1914 г. Но высокий порыв – безумие храбрых – оказался бесполезным. Бородинцы со стойкостью и мужеством, природными качествами русской пехоты, приняли атаку. Против них на поле разворачиваются линия за линией блестящие гусары. Сверкают на солнце гусарские ментики, красные штаны, фыркают кони и мчатся линия за линией – на занятые серой пехотой окопы. Мчатся, чтобы лечь скошенными огнем винтовок и пулеметов. Рассеявшиеся по полю гусары мчатся обратно, их собирают вновь – и снова ведут в гибельную атаку, потом еще и еще раз.

Для чего это было сделано и что хотел этим доказать австро-венгерский начдив? Что атака кавалерии на пехоту невозможна? Если последнее – то напрасно, ибо совершенно обратное доказали атаки русской кавалерии и казаков, уничтожавшие австрийские и германские дивизии и бравшие пленных тысячами.

Можно вспомнить бой у Сатанова (Городка) – одно из наиболее ярких кавалерийских столкновений в Первую мировую войну³¹. 16-й Донской и 1-й Линейный казачьи полки дивизии генерал-лейтенанта А. А. Павлова наголову разгромили австро-венгерскую 5-ю кавалерийскую дивизию.

А можно упомянуть и кавалерийское сражение 10-й кавалерийской дивизии³². Очевидцы вспоминали, что как синие васильки спускались по зелено-желтому полю линия за линией австрийские гусары. Они двигались вниз по крутому косогору, а им навстречу мчались ингерманландские гусары и оренбургские казаки. И гусар, и казаков было так мало, что одно время все поле казалось синим и только кое-где среди синевы мундиров и ментиков серо-зелеными вкрапинами мелькали гусары и казаки. Они были как будто поглощены массой кавалеристов противника, окружены австрийцами, но кололи и рубили врага так, как учил их в мирное время начдив Ф. А. Келлер, – и по мере того, как сходились и расходились группы кавалеристов, все больше и больше наблюдалось поверженных на землю неподвижных австрийцев и все яснее на этом поле становились серо-зеленые русские. И австрийские кавалеристы не выдержали избиения – и стали отходить, преследуемые ингерманландцами. Новая волна австрийских эскадронов спускается с холмов, но во фланг им несется на маленьких лошадках дружная лава оренбургцев – и остатки австрийской дивизии «кажут тыл».

Как может случиться такое, чтобы сильнейшая, прекрасная конским и личным составами, воспитанная в рыцарском духе австро-венгерская конница так просто и беспощадно уничтожалась русскими кавалеристами и казаками, зачастую сидевшими на маленьких и беспородных лошадках?

Очевидец вспоминал, как 17 казаков 4-й сотни 10-го Донского казачьего полка под командою подхорунжего Фомина бросились на эскадрон из человек восьмидесяти австрийских улан. Австрийцы приняли эту атаку. Несколько мгновений казаки совершенно растворились в синей массе улан. Слышен был лязг оружия и стоны. Но вот эскадрон начал отходить, оставив на поле брани около 20 порубленных и поколотых. Остальные ускакали. Что же произошло? Очевидец, русский офицер, писал: «Вы видали тяжелые прямые австрийские сабли, подобные палашам, напоминающие наши морские палаши? Они сделаны из плохого железа, они плохо отточены. Австрийцы совершенно ими не умеют рубить, и, окруженные казаками, они делали только «защиту» от пик и шашек и, конечно, не могли защититься от могучих ударов казаков. А сколь сильны были эти удары, показывали трупы людей, среди которых мы видели людей, разрубленных от шеи до поясницы вдоль.

– Мы бы их всех перерубили, – говорили казаки, – да меховой ментик их никак не прорубишь, так и завязает в нем шашка, пока догадались рубить в лицо – а они уже утекать стали».

Все же фактически единственным равноценным противником русских казаков, принимавшим удар, оказались именно венгерские гусары. Казачий офицер отмечал, что «умеют драться венгры!». И писал, что после окончания войны, когда в ореоле славы встанут факты и имена героев, то славе русских конных полков значительно помогут венгры, дравшиеся львами. Он вспоминал дебют венгерской дивизии, на горячих конях, в цветных сукнах и ярко горящих на солнце бляхах мчавшейся на русские стрелковые цепи и окопы. Земля грохотала, и навстречу венграм тысячами неслись глупые пули – под укусами которых люди и кони. Плавили воздух очереди шрапнелей, а позади прошедшей лавины все больше и больше оставалось на земле ярких пятен. Но она упорно шла. Уже видны длинные искры палашей и набавлявшие карьера взметы лошадиных тел. Что за гордая, чудная картина это была! Перед окопами застонала земля, и стрелки, не смогшие остановить огнем приближающийся вал, поспешно ушли из окопов на опушку леса, находившуюся сзади позиций, – чтоб с помощью толстых деревьев попытаться остановить бешеный рыцарский прилив…

А рыцари все шли!!

И в последний момент, когда передние кони мощными бросками уже перепрыгивали оставленные окопы – слева загудела земля…

И новая лавина с колеблющейся длинной щетиной пик вынеслась венграм во фланг, припав к шеям мчащихся во весь опор лошадей с одним желанием – доскакать и убить!..

Конницы сшиблись… И 2 часа – кровавое месиво людей, лошадей, ударов и брызг крови…

Многие из нас, отмечал казачий офицер, получившие тяжкие удары палашей, могут гордиться ими, так как получили удары от истинных рыцарей, красивых средневековой удалью. Вначале наши шашки скользили, бессильно скрежеща, по эполетам и твердым шапкам венгров… А потом, смекнув, в чем дело, шашки стали бить венгров по шеям, лицам, дробя хрящи, лохматя кожу и глубоко просекая мышцы…

Но не зевали и венгры. И дай Бог, восклицал офицер, рубить так всякому, как, например, рубнул один венгерский гусар – разбивший дульную накладку на винтовку и вогнавший свой тяжелый длинный палаш на целый ноготь в сталь винтовочного дула. Оценить этот удар может только тот, кто знает, что такое рубка. Но лихачу-гусару этот удар стоил жизни – которую выткнуло из него лезвие пики… Все участники этой битвы рыцарей – храбры. Но после этого дела, которое стоило венграм почти всей дивизии, больших боев больше нет³³.

Больше конница противника широкомасштабных атак русских казаков и регулярной кавалерии не принимала.

В бою 24 февраля 1915 г. у сел. Незвиски правый наблюдательный разъезд 6-й сотни 10-го Донского казачьего полка сотника Ушакова обнаружил у развалин винокуренного завода 20 германских кавалеристов – заставу 8-го драгунского полка германской 5-й кавалерийской дивизии. Казаков было 12. Верные заветам 10-го полка атаковать всегда, не считая врагов, казаки бросились по покрытым снегом балкам и холмам к заводу. Германцы сели на лошадей, построили фронт, подняли пики над головами, как бы угрожая атакой. А в следующий момент… В следующий момент они, как по команде, бросили пики на землю – и поскакали от казаков. Двоих казакам удалось настигнуть – и они были уничтожены. 20 пик стали добычей казаков.

Участником аналогичного эпизода стал лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк. В составе отряда Хана Нахичеванского 3 августа полк, двигавшийся в авангарде дивизии, на высоте Вилюнена был остановлен частями германской 1-й кавалерийской дивизии с артиллерией. Очевидец вспоминал, как, сбив вражеские части, кавалеристы продолжали движение. Лейб-гвардии Гусарский полк втянулся в лощину, затем карьером пронесся через кряж и затянутые проволокой широкие канавы (которую рубили шашками) и вышел по отлогому берегу. Правее на широком поле развернутым строем уже стоял лейб-гвардии Уланский полк, а в 1,5 км, около леса, стояла черная масса превосходящих сил вражеской кавалерии – готовая к атаке. Момент был грозным, ибо противник превосходил силами. Комэск эскадрона Его Величества ротмистр граф Воронцов-Дашков, обернувшись к гусарам, скомандовал «марш-марш». Взгляды горят отвагой, оружие на изготовку – и полк ринулся на противника.

Но…

Произошло нечто необъяснимое. Масса вражеской конницы дрогнула и быстро стала удаляться – сильнейший противник не выдержал русского порыва, не приняв атаки. Началось преследование³⁴.

И аналогичных случаев можно привести десятки.

В чем же сила русской конницы? Во-первых, естественно, в прекрасном воинском духе русского офицера и солдата, в непоколебимом мужестве, храбрости и лихости кавалеристов и казаков, которые и в мирное время на скачках, рубках, фланкировках и джититовках показывали образцы выдающегося профессионализма и искусства. Во-вторых, в великолепном обучении и воспитании русской конницы и, в-третьих, в прекрасном неприхотливом и ходком конском составе.

Очевидец вспоминал атаку одной конной массы из двенадцати сотен казачьих второочередных полков. Настал час конной атаки. Пехота властными голосами требовала: «Кавалерию вперед!»

Был отдан приказ об атаке. Забывшие дисциплину, не слушая команд, пылая священным огнем доблести, казаки-второочередники побежали к лошадям. Кто сел – тот уже скакал вперед. Не сумевшие сразу сесть потеряли своих лошадей – лошади вырвали колья изгородей, к которым были привязаны, и понеслись со своими сотнями. Каждая сотня представляла из себя просто толпу казаков, человек в шестьдесят, за которой табуном, увеличивая беспорядок, скакало тридцать-сорок лошадей без всадников. Никакой разведки не было, сотни не были нацелены, да и не могли быть нацелены, потому что казаки не слушали командиров и в каждой сотне подавал команды любой урядник и просто старый казак. Лавины конных толп неслись вперед. Они не обращали никакого внимания на страшный огонь тяжелой и легкой артиллерии, не обращали внимания на довольно тяжелые потери.

Пехота не пошла за ними. Атака была неудачна.

Этот эпизод подчеркивает значение еще одной предпосылки удачной конной атаки – высокой организации действий прекрасно обученной конной массы. Конечно, сложившаяся обстановка может привести к неудаче и атаке, выполненной в полном порядке, но атака стройная, идущая на интервалах и дистанциях грамотно выбранными аллюрами, во-первых, не понесла бы столь значительных потерь и, во-вторых, возможно увлекла бы за собой свою пехоту. Последнее было очень важно, ибо в истории отмеченной выше неудачной атаки второочередников был такой момент, когда стрелковый и артиллерийский огонь стих и враг бежал из своих окопов, но пехота не воспользовалась этим обстоятельством – и потери казаков были напрасны.

В бою под Снятынем в августе 1914 г. одному третьеочередному полку было поручено атаковать во фланг и в тыл бивак австрийского пехотного полка. Но не знавшие (или забывшие) полковое ученье казаки не пошли куда нужно и своими нестройными действиями привлекли внимание австрийцев. Последние открыли огонь, и казакам не помогла и их привычная доблесть.

И напротив, обучение было ключом к слаженным действиям во время боя. П. Н. Краснов, в 1911–1913 гг. являвшийся командиром 1-го Сибирского казачьего полка, вспоминал, как старался, разнообразив маневры, внести в них элемент соответствия жизненной обстановке, создать иллюзию реального боя. Однажды весной он поручил незаметно перетащить из всех сотен чучела для рубки. Ночью учебная команда в беспорядке расставила чучела на большой окраинной площади г. Джаркент. Обильно снабженные холостыми патронами, казаки учебной команды спрятались за стенами садов, окружающих площадь.

4-я сотня была поднята по тревоге и получила вводную, заключавшуюся в том, что к Джаркенту подбираются мятежные дунгане, а возможно, они уже и вошли в город. Задача – порубить противника.

Полетевшая ураганом сотня, оказавшись на площади, попала под холостой огонь. Командир сотни скомандовал: «Строй взводы! 1-й взвод врознь марш!» Выхватив шашки, взяв пики к бою, казаки понеслись по площади – атака вышла великолепная. Командир полка поторопился дать сигнал «отбой» – опасаясь, что в пылу азарта атакующие ударят по казакам учебной команды по-настоящему.

Еженедельные мини-маневры готовили часть к большим маневрам войск Семиреченской области, а последние – к войне. В 1913 г. генерал М. А. Фольбаум наблюдал маневры в Тышканском лагере – и казакам предстояло наступать на 22-й Туркестанский стрелковый полк, окопавшийся лунками на крутом каменистом скате. Сообразив, что стрелкам придется вести огонь круто вниз, а ротные поддержки и батальонный резерв не смогут участвовать в отражении казачьей атаки, П. Н. Краснов на трудной местности развернул все 4 сотни – и эшелонами на полевом галопе в конном строю атаковал пехоту. Атака была грозной. Галька летела из-под копыт, но маленькие лошади-киргизы, сжимаясь как кошки в клубок, несли вверх – на неодолимую на вид кручу. Стрелки встали в своих окопах, а казаки промчались сквозь них – дойдя до полкового резерва. Генерал был недоволен: «Это не решение задачи, хоть и было очень лихо и стремительно. Я не мог себе и представить, что по таким горам конница вообще может ходить. Но – весь ваш полк в реальном бою был бы перебит». П. Н. Краснов получил замечание.

Прошло 1,5 года. И в еще более тяжелой обстановке: по снегу, в гололедицу и по столь же крутым горам – на Кавказском фронте на рассвете 22 декабря 1914 г. полк по обледенелым кручам атаковал под Ардаганом турок. Это было выдающееся дело. 1-й Сибирский казачий полк, двигавшийся в авангарде бригады, увидел позиции турецкой пехоты – на неприступных, покрытых снегом, обледенелых горах. Впереди лежали стрелковые цепи, чуть сзади находилась батарея, и еще дальше стоял в густой колонне батальон резерва со знаменем. И бывший полк П. Н. Краснова ринулся поэшелонно в атаку, как ранее на тышканском маневре. Казаки на две трети были те же, и в авангарде полка шла 4-я сотня есаула Волкова. Ураганом пронесясь по кручам, ермаковцы показали, что «невозможное» на маневре возможно на войне. Был совершен блистательный подвиг, и турецкая пехота сложила оружие. Казаки 4-й сотни взяли знамя одного из лучших полков оттоманской армии. Находившийся на германском фронте П. Н. Краснов получил письмо от комбрига сибирцев П. П. Калитина, в котором генерал сообщил бывшему полковому командиру, что его ермаковцы атаковали как тогда, на маневрах 1913 г., и совершили блестящее дело³⁵.

Наконец, вспомним не просто о конной атаке, а о ночной конной атаке, реализованной нарвскими гусарами.

27 августа 1914 года 13-я кавалерийская дивизия выступила из деревни Камень на поселок Юзефов. За сутки перед этим поселок был захвачен австрийской пехотой. Вперед был выслан авангард – 1-й эскадрон 13-го гусарского Нарвского полка под командованием ротмистра Баранова.

У дер. Калинины поступил приказ: 4 пулеметам, под прикрытием 5-го эскадрона нарвских гусар, занять дер. Кольчин для обеспечения правого фланга дивизии.

При подходе к пос. Юзефов от 13-го уланского Владимирского полка было получено донесение о том, что за посадом наблюдается движение неприятельских обозов.

Нарвским гусарам было приказано атаковать и захватить обоз противника.

2-й и 3-й эскадроны полка под командованием полковника С. М. Лемпицкого развернулись в лаву – следовало разведать местность в районе Правно – Нешава – Рыбитвы. Как только эскадроны прошли пос. Юзефов, обойдя его с южной стороны, как по ним австрийскими батареями был открыт шрапнельный огонь – но из-за высоких разрывов урон он наносил незначительный.

К этому времени обозы противника уже отошли настолько далеко, что их захват, да еще под огнем противника, являлся нецелесообразным. Поэтому эскадроны, зайдя в перелесок и выслав разведку, ожидали подхода своей артиллерии и пехоты – частей 3-го стрелкового Его Величества полка.

Разведка 2-го и 3-го эскадронов в это время обнаружила пехоту противника, занявшего окопы у леса.

Подошедшие части лейб-гвардии 3-го стрелкового Его Величества полка начали наступление – с ходу, без разведки и подготовки. Гвардейские стрелки зарвались – и из-за малочисленности их левый фланг стал обходить противник. Правофланговая рота полка пошла в штыковую атаку, но, в ситуации численного перевеса противника, была вынуждена отходить.

Офицеры 13-го гусарского Нарвского полка.

Начало быстро темнеть. В это время послышались крики: «Кавалерия, вперед!» Так как крики доносились с участка, где только что наступали стрелки, то можно было предположить одно из двух: либо австрийцы бегут и кавалерия нужна для преследования, либо стрелки отрезаны противником и от кавалерии требуется помощь.

Командир полка полковник Половцов отправил полковника Лемпицкого для личного доклада обстановки начальнику дивизии. Лемпицкий вернулся с приказом: Нарвскому гусарскому полку при поддержке двух эскадронов 13-го драгунского Военного ордена полка и двух сотен 9-го Донского казачьего полка поддержать гвардейских стрелков.

Но полк уже атаковал неприятельские окопы.

Первым бросился в атаку 3-й эскадрон под командованием штабс-ротмистра Веселова, уступом за ним 2-й эскадрон под командованием ротмистра Михайлова и 6-й эскадрон под командованием поручика Голеновского, а затем шел 4-й эскадрон под командованием ротмистра Кусакова. 1-й эскадрон, оставшийся в распоряжении командира стрелкового полка у дер. Нешава, выдвинулся последним, но был возвращен. Команда связи полка под начальством поручика Байкова 2-го также приняла участие в атаке, в то время как 5-й эскадрон, находившийся с пулеметной командой на фланге полка, в бою не участвовал.

По пересеченной местности в полной темноте полк стремительно шел в атаку, ориентируясь по огонькам неприятельских выстрелов. Противник, засевший в окопах, вел интенсивный винтов очно-пулеметный огонь.

С криком «ура» гусары пронеслись через 3 ряда неприятельских окопов, рубили и кололи засевшего в них врага. Ворвавшись в лес, гусары отбили захваченную ранее австрийцами в плен полуроту гвардейских стрелков. Австрийская пехота, выбитая из окопов, смогла скрыться лишь благодаря темноте – она в беспорядке бежала и укрылась в лесу.

Утром от санитаров стало известно, что неприятельские окопы завалены, в буквальном смысле этого слова, убитыми австрийцами.

Потери нарвских гусар – 8 офицеров и 38 рядовых убито и ранено, еще 11 гусар пропали без вести. Лошадей было убито и ранено 40, пропало без вести – около 20.

В атаку!

За эту лихую ночную атаку 13-й гусарский Нарвский полк удостоился особой благодарности командования, а командиры 3-го эскадрона штабс-ротмистр Веселов и 2-го эскадрона ротмистр Михайлов получили боевые награды.

Содействовавшие атаке казаки также понесли потери.

Казаки на разведке.

В Описании военных действий 9-го донского казачьего генерал-адъютанта графа Орлова-Денисова полка записано: «27 августа полку с нарвскими гусарами приказано атаковать позицию противника у дер. Почесля. Двигаясь на указанную деревню и пройдя пос. Юзефов по колонне стали передаваться крики «кавалерия вперед»: просили о помощи гвардейские стрелки (3 гв. стр. п.), которые увлеклись преследованием противника, около 6 рот были окружены и почти отрезаны подоспевшими к противнику подкреплениями. Было уже около 9 часов вечера и уже совершенно стемнело, когда полк бросился с гиком на выручку пехоте и атаковал противника; ошеломленного грозным могучим гиком и неожиданностью удара в темноте. Австрийцы были сбиты и начали отходить. Стрелки были освобождены. В этот день полк потерял убитыми 3 казаков, без вести пропавшими: 1 офицера; ранеными: 1 офицера и 7 казаков; лошадей убито 19, ранено 9. Австрийцам это дело обошлось много дороже, так как на другой день только убитыми было найдено на месте боя более 30 человек»³⁶.

Русская кавалерия в ходе всей войны выручала другие рода войск и блестяще действовала в самых разнообразных условиях тактической обстановки.

Безмерны заслуги русской конницы в Первую мировую войну. Она с честью вышла из тяжелого испытания, во многом оправдав надежды, на нее возлагавшиеся. Очень часто, можно сказать, что в 9 из 10 случаев ей приходилось действовать пешком – причем не только штыком, но и лопатой. Кавалерия научилась окапываться.

Захват германских автомобилей.

То, что ее посадили в окопы (пусть и временно), было для русской конницы несчастьем – хотя бы потому, что прекрасные кони гибли от недостатка движения и плохого ухода.

Но нет ничего более постоянного, чем временное, и конницу держали в окопах не неделями, а и месяцами. Некоторые кавалерийские дивизии с осени 1915 г. и до осени 1916 г. безвылазно сидели в окопах. Причин, почему конницу оставляли в окопах без крайней на то необходимости, было много. Так, коннице верили больше, нежели пехоте, в чем, правда, ни один военачальник явно не признавался. Ну а как же иначе, когда на позицию, занимаемую батальоном в 800 штыков, сажали два эскадрона в 120 человек и считали положение прочным.

Переправа казачьего отряда.

Такова была общая тенденция – ведь германцы, австрийцы, англичане и французы также посадили свою конницу в окопы. Но для германцев и австрийцев это оправдывалось неспособностью их конницы работать самостоятельно, а у союзников – отсутствием подходящих театров военных действий, где конница могла развернуться и проявить себя. И то английская конница ухитрилась уже в 1918 г. вылезти из окопов – и атаковать в конном строю.

Держали конницу в окопах и для того, чтобы конница не бездействовала в тылу в то время, как пехота несла тяжелую окопную службу, – забывая, что свойства и назначение конницы отличны от таковых пехоты.

И большая часть доблестной русской кавалерии большую часть второй половины войны просидела в окопах. Период сидения в окопах привел к появлению в офицерской среде множества прапорщиков, которые никогда не готовились к военной и особенно кавалерийской службе, получив недостаточные военное образование и навыки кавалерийской службы.

Кавалерия переправляется через речку в Прибалтике.

Невозможность во время войны вести регулярное и правильное обучение людей и лошадей, падение качества конского состава подорвали боеспособность конницы во второй половине войны (что также было общей тенденцией для конницы всех воюющих сторон). Но, несмотря ни на что, русская императорская кавалерия сохранилась как активный и высокобоеспособный, мобильный и многофункциональный род войск, не потеряв навыков проведения эффективных конных атак – даже в период позиционной войны, свидетельством чего является история кампаний 1916–1917 годов.

§ 4. Конница в боевых операциях 1914–1916 гг.

4.1. Галиция, 1914-й. В прикрытии стратегического развертывания, в сражениях у Томашева, под Городком, у Ярославице и у Бучача

Огромное значение имели действия русской конницы в период стратегического развертывания.

Юго-Западный (Галицийский) театр военных действий в кампании 1914 г. на Русском фронте Первой мировой войны являлся главным. На этом ТВД было собрано почти ²/₃ русских вооруженных сил и ⁴/₅ австро-венгерских вооруженных сил. На Галицийском ТВД русские сосредоточили 20 кавалерийских дивизий, а вместе с казачьими частями второй очереди – более 85 000 сабель. Австровенгры сосредоточили 10 кавалерийских дивизий, а вместе с войсковой конницей – более 40 000 сабель. Действия этих масс конницы могли определить судьбу всей кампании.

После объявления войны кавалерия обеих сторон развернулась вдоль границы – от Люблина до р. Днестр – в целом равномерно по всему ТВД, в виде завесы общим протяжением более 400 км – с задачей прикрыть сосредоточение и развертывание своих армий. При этом каждая из развертывавшихся армий получала: у русских – 4 армии по 4–5 кавалерийских (казачьих) дивизий, у австровенгров – 4 армии по 2–3 кавалерийских дивизии. После объявления войны 1 австро-венгерская и 8 русских дивизий на ТВД еще отсутствовали (находясь на пути к нему или отмобилизовываясь, – в частности, второочередные казачьи дивизии).

Ознакомление со схемой № 1 показывает, что при формировании своих кавалерийских группировок стороны выказали недостаточное понимание природы и характера этого рода войск. Это было первым экзаменом русскому и австро-венгерскому Генеральным штабам по курсу использования конницы – на ТВД, допускавшем применение крупных кавалерийских масс.

Казаки в Галиции.

Кордон из разъездов, полевых караулов и застав, выставленных и высланных кавалерией, по существу и по форме был похож на своеобразную смену пограничной стражи или вторую линию пограничного кордона, предназначенного ловить контрабандистов. Этот кордон мог быть прорван в любом месте.

Выставив кордон, кавалерия организовала разведку, выслав положенные по уставам отдельные разъезды и разведывательные эскадроны – призванные вскрыть группировку противника. Эти разъезды и эскадроны, естественно, не могли серьезно углубиться на вражескую территорию – как вследствие количественной слабости, так и потому, что уставы устанавливали определенную норму удаления разъезда от главных сил. А так как главные силы сосредоточившихся и развертывавшихся армий находились в А—6 переходах от границы, то, естественно, разъезды и разведывательные эскадроны добраться до них не смогли – тем более что по дорогам и ключевым направлениям стояли заставы и караулы противника. Кстати говоря, австро-венгры вооружили и лояльных им местных жителей – и последние встречали огнем русских кавалеристов, прибывавших в пограничные деревни за разведывательной информацией.

29 июля 1914 г. австро-венгерская кавалерия получила задачу на производство оперативной разведки – она должна была выявить расположение и группировку русских войск.

Выполняя поставленную задачу, австрийская кавалерия перешла русскую границу и в пограничной зоне вошла в соприкосновение с кавалерийской завесой русской конницы, которая к этому времени также получила задачу на производство глубокой разведки.

Действовавшая на крайнем правом фланге Юго-Западного фронта 14-я кавдивизия, проводя разведку западнее Радома, установила, что в непосредственной близости к границе никаких крупных сил противника нет. В этом районе соединение столкнулось с 7-й кавдивизией австрийцев, но столкновение носило нерешительный характер – обе дивизии ограничились наблюдением. 4 августа австрийская 7-я кавдивизия при поддержке пехоты заняла Кельцы – также установив отсутствие в данном районе крупных сил противника.

3—4 августа 5-я пехотная дивизия австрийского 1-го корпуса начала наступление с целью установить русскую группировку – встретив в этом районе 13-ю кавдивизию, Гвардейскую кавбригаду, бригаду 18-й пехотной дивизии и 2-ю стрелковую бригаду. Последние отразили наступление и заставили австрийцев вернуться восвояси. 13-я кавдивизия и Гвардейская кавбригада активности не проявили, ограничившись отражением наступления противника.

Действовавшие по соседству с 5-й пехотной дивизией австрийские 3-я и 9-я кавдивизии также перешли границу, но, встретив 3-ю Донскую и 8-ю кавалерийскую дивизии русских, после незначительных перестрелок отошли. В свою очередь 3-я Донская и 8-я кавалерийская дивизии не стали атаковать австрийцев, ограничившись наблюдением. Характерно, что австрийские 3-я и 9-я кавдивизии действовали не только вне связи с 5-й пехотной дивизией, но и без взаимодействия между собой. Аналогично действовали и русские кавдивизии.

1 августа 1-я Донская казачья дивизия переходит австрийскую границу, занимает район Бельз и Нараль, где встречает разведывательные подразделения австрийской 6-й кавдивизии. И здесь и донцы, и австрийцы ограничились взаимным наблюдением.

Исключение составляли действия Сводной кавдивизии (2-я и 3-я отдельные кавбригады). 7 августа эта дивизия прорвалась через границу у Равы-Русской, продвинулась до Каменка, а 8 августа разрушила мост через р. Буг, разогнала мелкие части и тылы австрийских 2-й и 11-й кавдивизий. Но, повернув на северо-восток от Каменка, она натолкнулась на 2 батальона егерей и пограничные части и, потерпев неудачу, отошла. В результате этих действий было установлено, что северо-восточнее Львова крупные силы австрийцев отсутствуют.

3 августа австрийская 2-я кавдивизия, усиленная 2 батальонами егерей, произвела набег на Владимир-Волынский, потрепав пехотный полк, и, удовлетворившись этим успехом, вернулась на свою территорию. Днем раньше из Владимира-Волынского на Сокаль произвела набег русская 7-я кавдивизия – имела стычку с ротой австрийской пехоты, захватила несколько брошенных повозок и вернулась назад.

Русская 11-я кавдивизия, направленная на Буск, не смогла прорвать австрийскую завесу и никаких данных о противнике не раздобыла. Аналогично работала 9-я кавдивизия.

Находившаяся в районе Кременец русская 10-я кавдивизия в ходе боя в районе Тарнополя установила присутствие австрийского 11-го корпуса.

На Волочиском направлении русская 12-я и австрийская 8-я кавдивизии взаимно сковывали друг друга и, как и другие дивизии, не решались вести серьезных атак.

В направлении на Городок австрийцы бросили 5-ю кавдивизию, которая встретилась у Городка со 2-й Сводной казачьей дивизией, поддержанной пехотой. Произошел серьезный бой, в ходе которого австрийцы потерпели поражение и отошли, а казаки остались у Городка.

Австро-венгерское командование особенно интересовал южный фланг русского Юго-Западного фронта. Выполнение разведывательной задачи возлагалось им на 1-ю кавдивизию, брошенную через Каменец-Подольск на Дунаевцы. Прорвав кордон пограничной стражи Каменец-Подольска, австрийцы добрались до Дунаевцы – не встретив здесь значительных русских сил и, следовательно, не нащупав левого фланга русской 8-й армии.

Таким образом завершилась деятельность кавалерии в Галиции на этапе развертывания и сосредоточения армий противников. Конницы обоих противников, хоть и трудились много, полностью выложиться не смогли.

Австро-венгерский главком, вследствие плохой работы 1, 5 и 8-й кавдивизий, имел ложное представление о диспозиции русских войск в Подолии – что впоследствии привело к получению внезапного удара от 8-й армии. Развертывание последней австрийцы проморгали.

Как известно, в 1912 г. полковник австрийского Генерального штаба Редль продал русским за 50 000 крон план стратегического развертывания австро-венгерских армий. В соответствии с последним австрийцы развертывались непосредственно у русско-австрийской границы. Но, узнав об утечке, австрийцы отнесли район сосредоточения в глубь страны, удлинив свой северный фланг до Кракова.

Полагаясь на данные старого плана развертывания, а также на данные недостаточной разведки своей конницы, которая подтверждала предвзятые взгляды фронтового и Верховного командования, русские обманули сами себя. В итоге 3-я и 8-я армии в первые дни операции ударили по пустому пространству (в котором предполагали главные силы австрийцев), а 4-я и 5-я армии попали под удар нависающего над ними северного фланга противника.

Таким образом, свой первый экзамен конницы обоих противников (без преувеличения – лучшие в Европе) не выдержали, не сумев реализовать базовую задачу – на проведение оперативной разведки. В чем же причины слабой разведывательной деятельности конницы?

Главная причина в том, что ни русские, ни австрийцы не применили конницу в своей массе.

Имея 3 трехдивизионных конных корпуса и бросив их для разведки в направлениях на: а) Тарнополь – Проскуров, б) Броды – Ровно, в) Томашев – Холм, австро-венгерское главное командование получало не только надежные разведывательные данные, но и могло серьезно скомпрометировать сосредоточение русских армий. Если же принять во внимание, что австрийцы боялись вторжения русских кавалерийских масс в Галицию, то тем более следует признать ошибочным распыление имеющейся кавалерии.

В свою очередь и русские также не массировали свою конницу и не бросили ее для разгрома войск прикрытия – чего австрийцы панически боялись. А между тем уже в начале августа русские могли вторгнуться 6 конными корпусами в составе более 50 000 сабель на: а) Радом, Кельцы, Краков; б) Люблин, Красник, Сандомир, Тарнов; в) Холм, Томашев, Ярослав; г) Владимир-Волынский, Сокаль, Львов; д) Тарнополь, Львов; е) Каменец-Подольск, Галич, Стрый.

Особое преимущество приобретало массирование конницы на правом фланге фронта. Из района Радом, Красник конная масса, ворвавшись в долину р. Сан, могла смять части группы Куммера и левый фланг австрийской 1-й армии. Более того, даже пассивное расположение конных масс в районе Кельцы, Радом, Красник поставило бы австрийцев под угрозу флангового удара со стороны русской кавалерии в случае наступления австрийской 1-й армии на восток. При подобном же способе использования кавалерии на левом (южном) фланге фронта конный корпус или 2 корпуса, брошенные южнее Львова, встретили бы подходившие с Сербского фронта войска австрийской 2-й армии и заставили бы их развертываться далеко западнее.

Ход Галицийской битвы стал бы совершенно иным – с более серьезными и решительными стратегическими последствиями.

Вместе с тем заострим внимание на том обстоятельстве, что конница 8-й армии столь удачно прикрыла свое оперативное объединение, что факт сосредоточения брусиловской армии остался для австро-венгерского командования загадкой – что также наложило существенный отпечаток на ход Галицийской битвы.

С точки зрения оперативных аспектов действий конницы в кампании 1914 г. Томашевская операция в ходе Галицийской битвы 1914 г. представляет особый интерес.

В ходе этой операции русский 25-й армейский корпус с приданными 1-й и 4-й Донскими казачьими дивизиями к 17 августа 1914 г. был отброшен австровенграми от Красностава – и отходил к Холму. В это время русские 19, 5 и 17-й армейские корпуса, охваченные с флангов и связанные боем по фронту, находились в критическом положении. 5 австро-венгерских корпусов плотной массой концентрически давили на 3 русских корпуса. Австро-венгерские 2-й корпус с северо-запада от Замостья, а 17-й и 14-й вместе со 2-й кавдивизией с юга и юго-запада готовились выйти на тылы и окружить русских. Казалось – «Канны» были неотвратимы.

Командующий русской 5-й армией генерал от кавалерии П. А. Плеве, желая облегчить положение правого фланга 19-го корпуса, приказал выдвинуть 4-ю и 5-ю Донские казачьи дивизии к правому флангу этого соединения. Но комкор-25, в подчинении которого находились 1-я и 4-я Донские казачьи дивизии, вместо 4-й Донской, имевшей 24 сотни и 12 орудий, предпочел направить на выручку охваченного соседа 1-ю Донскую казачью дивизию, имевшую 10 сотен и 6 орудий.

16 августа 5-я Донская казачья дивизия выдвинулась из Холма к Войславице – имея задачей установить связь между 25-м и 19-м корпусами. На 17 августа дивизии была поставлена задача выбить противника, занимающего переправы на линии Липины, Грабовец, и занять д. Жукова. С аналогичной задачей через Гаевники к д. Жукова выдвигалась и 1-я Донская дивизия.

Обе дивизии выбросили вперед густую сеть мелких разъездов, в общей сложности 6 сотен (2 – от 1-й и 4 – от 5-й Донских дивизий).

Пользуясь лесами и темнотой, а также тем, что в районе разведки австрийцы имели слабую завесу из кавалеристов 9-й кавдивизии и егерей 25-го егерского батальона, на рассвете 17 августа казачьи разъезды пробрались на тылы австро-венгерского 2-го корпуса. Так, разъезд урядника Березова проник в тыл 25-го егерского батальона у дер. Жукова. Разъезд урядника Ивлиева добрался до д. Чесники (в районе огневых позиций артиллерии австрийской 25-й пехотной дивизии, наступавшей на фронт Волица, Снятицкая и Снятыче с северо-запада).

Утром 17 августа штабы дивизий имели многочисленные донесения, в том числе и донесения урядников Березова и Ивлиева, доставленные быстро и благополучно из тылов противника конными ординарцами. Последний факт сам по себе показывал, что в районе действий 1-й и 5-й Донских дивизий нет сколько-нибудь значительных сил австрийцев. Донесения доставлялись с большой скоростью.

1-я Донская подошла к д. Гаевники с северо-запада – и вступила в бой с невыясненными силами австрийской пехоты. 5-я Донская в 5 час. 30 мин. выступила из Войславице: 27-й казачий полк – через д. Осочина на д. Гаевники, а прочие полки и артдивизион – на Грабовец. Дальнейший ход событий протекал так:

«27-й полк при подходе к д. Осочина в 8 часов утра обнаружил австрийскую пехоту, занимающую окопы южнее названной деревни. Спешив 2 сотни войск, старшина Попов начал наступление, наметив главный удар на левый фланг противника, обходя его лесом. При выходе на опушку леса, обращенную к д. Гаевники, спешенные части были встречены сильным ружейным огнем из противоположной рощи и завязали перестрелку. В 9 час. 30 мин. подскакал казак 15-го полка и доложил, что роща занята сотней их полка; огонь немедленно был прекращен, из рощи же стрельба продолжалась по-прежнему. Боясь обстрелять своих, командовавший спешенными частями войсковой старшина Тарасов отвел сотни к коноводам. В это время замечены были на опушке названной рощи австрийцы, которые до того весьма искусно укрывались. Немедленно было начато наступление. Противник не выдержал огня и, бросив окопы, начал отступление к роще. Для преследования его 4-я сотня пошла лавой в конном строю, настигла у леса и порубила 6 человек, остальным удалось укрыться в роще. 3-я сотня немедленно спешилась и в пешем строю выбила противника из рощи при содействии 2 сотен 13-го и 15-го Донских казачьих полков. Преследуя противника, полк выгнал его на части ген. Полякова».

К полудню 17 августа командир 2-й бригады 1-й Донской дивизии генерал-майор К. С. Поляков принудил эту пехоту сдаться. Это была 6-я рота 25-го егерского батальона. В плен сдались 3 офицера и 101 солдат. Достигнув этого успеха, К. С. Поляков решил подтянуть кухни, офицерские вьюки, сварить обед, пообедать и отдохнуть – о чем он донес командирам 25-го и 19-го корпусов и сообщил начдиву 5-й Донской.

Этими событиями ознаменовалось тактическое взаимодействие между 1-й и 5-й Донскими дивизиями и оперативное взаимодействие с 19-м армейским корпусом, истекавшим кровью под ударами австровенгерских 2-го и 9-го корпусов.

Тем временем главные силы 5-й Донской казачьей дивизии подошли к Грабовец. 1 сотня заняла высоты юго-восточнее д. Гора Салтыс для обеспечения главных сил, а главные силы свернули на запад к д. Чешин (где находился 25-й егерский батальон австрийцев) и при содействии 27-го полка, действовавшего на Чешин с запада от д. Гаевники, серьезно потрепали батальон, остатки которого бежали на Станиславовку.

Разбив 25-й егерский батальон у Чешин, 5-я дивизия вернулась к д. Гора Салтыс. Здесь дивизия стояла до полудня 17 августа. После полудня начдив-5 решает продвинуть дивизию к Миончин и Завалев. Вечером 17 августа деревни были заняты. К вечеру того же дня в Завалев прибыл и К. С. Поляков с частями 1-й Донской дивизии.

Таким образом, вечером 17 августа в д. Завалев сосредоточилось 22 сотни и 12 орудий 5-й Донской и 10 сотен и 6 орудий 1-й Донской дивизий – всего 32 сотни и 18 орудий, то есть конная масса в 4500–4700 сабель.

Появление этой массы в тылах австро-венгерского 2-го корпуса ставило противника в критическое положение: обходивший оказался обойденным. 13-я и 25-я пехотные дивизии этим вынуждались к отходу. Впрочем, австрийцы вечером 17 августа еще не вполне представляли себе, что в их тылах находится крупная конная масса русских – и поэтому на 18 августа командарм-4 генерал пехоты М. Ауффенберг поставил задачу продолжать окружение русских корпусов.

Расположившись в Завалев, начдив-5, бывший за старшего, распорядился: «33-му полку выставить охранение по линии Миончин, Невирков, Котлице». Но, вследствие недоразумения, приказ не дошел до командира 33-го полка. Таким образом, конная масса ночевала в тылу австро-венгерского 2-го корпуса без охранения. Не меньшую беспечность проявили и австрийцы – ничем не потревожив в ночь на 18 августа беспечно спавших казаков. Только на рассвете австрийцы выставили к д. Котлице в качестве заслона отряд полковника Штеера (Босно-герцеговинский егерский батальон, 1-я, 3-я и пулеметная роты 25-го егерского батальона).

В то время, когда в Завалеве 1-я и 5-я Донские дивизии спали без охранения, разъезды продолжали разведку – восполняя отсутствие охранения.

В 24 часа 17 августа урядник Бровченков, находясь в лесах севернее Чесники, обнаружил движение колонн на Миончин. Бровченков открыл огонь по колонне и заставил ее развернуть часть сил, а затем под давлением противника стал отходить на Миончин. В 5 часов 18 августа неприятельская пехота силой в 1 батальон, полк кавалерии и 2 батареи стала наступать с западной стороны на Миончин. «Мы (то есть разъезд Бровченкова) открыли по ним огонь. Он открыл по нам частый пехотный и артиллерийский огонь. Я отступил на д. Завалев и донес в 5-ю дивизию, которая тотчас же открыла по ним артиллерийский огонь и разбила их. Неприятель отступил по направлению на д. Горышев Польский».

Приведенное донесение урядника Бровченкова излагает ход действий 5-й Донской дивизии и частей австро-венгерского 2-го корпуса.

Потревоженные днем 17 августа австрийцы решили заслониться с севера и стали выдвигать разные части, главным образом егерские батальоны и части 9-й кавдивизии, усиленные артиллерией. Одна из таких колонн, двигавшаяся на Миончин, Завалев, в ночь на 18 августа встретилась на лесной дороге севернее Чесники с разъездом урядника Бровченкова. В течение 5 часов (с 12 часов ночи до 5 часов утра) она тянулась за разъездом Бровченкова до Миончин (5 км) и при этом вела по разъезду не только винтовочный, но и артиллерийский огонь. Заняв Миончин, австрийцы подошли к биваку 6-го Донского артдивизиона и частей 5-й Донской дивизии. Так как эта встреча была для австрийцев неожиданной, а казаки же ее ждали, то появившаяся австрийская колонна была немедленно обстреляна и, понеся потери, отошла на Горышев Польский.

На рассвете 18 августа сотник Лосев, отправленный на разведку в направлении Котмира, Переспа, подошел к д. Котлице и встретил здесь охранение 33-го полка австрийцев. Оставив наблюдение и сообщив в дивизию, Лосев двинулся на восток.

В то время как казачьи разъезды дрались с колоннами австрийцев, в Завалеве происходило совещание комбрига 1-й Донской К. С. Полякова с командующим 5-й Донской дивизией генерал-майором Г. М. Ванновским о предстоящих действиях. На этом совещании было решено очистить от противника пространство, ограниченное линией Завалев, Котлице, Вакиев, Переспа, и войти в связь с 19-м корпусом. Для этого немедленно перейти болотистую полосу у д. Котлице, прикрывая свой правый фланг бригадой Полякова, расположенной у д. Миончин, и 6-м артдивизионом у Завалев (при нем 2 сотни в прикрытии).

В соответствии с принятым решением 1-я Донская дивизия выдвигалась на Миончин, 5-я – на Котлице.

Около 10 часов 18 августа отдельные сотни 13-го и 15-го Донских полков были брошены от Миончин на запад – в направлении Горышев Польский. Эти сотни (Краснова, Филатова, Максимовского, Антонова), развернувшись на широком фронте от Станиславова до Чесники, обнаружили большое скопление пехоты, конницы и артиллерии в районе Горышев Польский (до бригады пехоты, 2 полка конницы, 18–20 орудий), а также движение колонн с востока на Невирков, Чесники, Горышев Польский.

Эти колонны (скопления пехоты, конницы и артиллерии) и стали объектами воздействия 1-й Донской дивизии. 7-я донская батарея, а также разрозненные сотни 13-го и 15-го Донских полков, действуя самостоятельно, без указаний и помехи со стороны командиров полков и дивизий, в течение 18 августа громили 13-ю пехотную дивизию австрийцев, отходившую из района Дуб.

В то время, когда части 1-й Донской дивизии весьма неорганизованно, но успешно действовали западнее Миончин, 5-я Донская дивизия предприняла наступление на Котлице. Движение от Завалев до Котлице возглавлял авангард в составе 2 сотен 28-го и 1 сотни 27-го Донских полков под командой войскового старшины Попова.

Сборный авангард Попова, отбросив австрийских егерей из Котлице, овладел переправой через болотистый ручей и этим создал угрозу левому флангу австро-венгерского 2-го корпуса. Но так как начальник 5-й Донской дивизии не ввел в бой дивизию для развития успеха своего авангарда, отряду полковника Штеера удалось закрепиться у Котлице и в роще западнее этой деревни. В свою очередь австрийцы пытались переходом в наступление выбить казаков с переправы, но успеха не имели, как не имели успеха и попытки 3 сотен Попова опрокинуть австрийцев.

К 14 часам 18 августа, когда 13-я пехотная дивизия австрийцев вышла из района Дуб, отряд Штеера начал отходить от Котлице на Невирков.

К вечеру 18 августа, расстроив отход австро-венгерского 2-го корпуса, 1-я и 5-я Донские дивизии захватили 11 орудий, свыше 600 пленных, сами потеряв до 100 человек убитыми и ранеными.

К вечеру того же дня 2-й корпус противника находился под Замостье, а русский 19-й армейский корпус стал благополучно разворачиваться к северу от Дуб. Прочие австро-венгерские корпуса вследствие отхода 2-го корпуса замялись, темп их действий был нарушен, и операция по окружению 3 русских корпусов оказалась сорвана.

Но, заставив австрийцев покинуть поле сражения и отказаться от попыток окружения ядра русской 5-й армии, казаки не знали, что они наделали. Они знали, что им удалось разбить 5 батальонов и 5 батарей (часть орудий казаки не могли вывести из болотистой местности), но не представляли себе, чтобы их (в общем, не столь блестящие) действия могли иметь крупный оперативный эффект в ходе Томашевской операции. Это обстоятельство обусловило последующие их действия. На ночь на 19 августа казаки, из предосторожности, вместо организации преследования вернулись в Завалев.

Только на другой день командир 19-го армейского корпуса генерал-лейтенант В. Н. Горбатовский сумел объяснить казачьим генералам, что их части изменили ход операции, а также что им необходимо преследовать противника.

19 августа, после указаний комкора-19, казачьи дивизии предприняли наступательные действия на запад от Миончин и отбросили еще и части 9-й кавалерийской дивизии, но вновь не решились ее преследовать, а под вечер сами австрийцы перешили в наступление, заставив 1-ю и 5-ю Донские дивизии отойти к Грабовец. Впрочем, и австрийцы не преследовали казаков, удовлетворившись их отходом.

Таким образом, и русские и австровенгры были удовлетворены – и тем и другим удалось более-менее благополучно отойти.

На этом закончились действия кавалерии на северном фланге русской 5-й и австро-венгерской 4-й армий.

Тем временем на южных флангах произошло следующее.

Австро-венгерская 2-я кавдивизия, действовавшая от Бельз на север, на правом фланге австро-венгерской 4-й армии, ворвалась в тылы 68-й пехотной дивизии русского 17-го корпуса и потревожила обозы – но 7-я кавдивизия русских отбросила противника из тыла 17-го корпуса. 6-ю и 10-ю кавдивизии австровенгров в самый разгар операции было приказано бросить на Мосты-Вельке – против выдвигавшихся в этом направлении 69-й пехотной и 11-й кавалерийской русских дивизий. Этот приказ требовал туда же направить и 2-ю кавдивизию, но командарм-4 М. Ауффенберг не исполнил этой части приказа, оставив 2-ю кавдивизию на правом фланге своей армии.

В дальнейшем 2-я кавдивизия дралась против Сводной и 7-й кавалерийских дивизий, прижавшихся флангами к своей пехоте.

Было бы не менее эффектно, если бы русские Сводная и 7-я кавдивизии, подобно 1-й и 5-й Донским, были брошены на тылы австровенгерских 14-го и 17-го корпусов и, что еще важнее, если бы все 5 дивизий русской кавалерии навалились на тылы и фланги противника севернее Колеаров или в районе Бельз.

Не менее эффективным было бы использование 3–4 австро-венгерских кавдивизий (2, 6, 9 и 10-й) на одном из флангов армии. Такая конная масса ударом от Бельз на северо-восток или от Замостье на юго-восток могла еще 17 августа выйти на тылы русских 19, 5 и 17-го корпусов, а 18 августа замкнуть кольцо окружения.

Ни того ни другого не случилось.

Австро-венгерское главное командование лишило командарма-4 в самый критический момент могучего маневренного средства – кавалерии, – чем помогло срыву операции по окружению группировки русской 5-й армии. Что касается русских, то последние также не сумели распорядиться максимально эффективно мощной кавалерией, сосредоточенной на Галицийском ТВД.

Но…

Вопреки всему, кавалерийский фактор сделал свое дело.

Несмотря на то что 1-я и 5-я Донские дивизии действовали неорганизованно, они были брошены армейским командованием (в лице командарма-5 П. А. Плеве) на верное направление – и изменили (даже своими бестолковыми действиями) исход всей операции.

Сложно сказать, как развивались бы события, если бы 1-я и 5-я Донские дивизии возглавлялись толковыми начальниками и (тем более) если бы были объединены в руках энергичного и инициативного кавалерийского военачальника, способного решиться на смелый маневр и умеющего согласовывать свои действия с соседями (в данном случае – с 19-м корпусом). Вряд ли тогда австро-венгерский 2-й корпус (который в реальности и так был очень серьезно потрепан казаками) смог бы уйти в Замостье – он наверняка стал бы добычей русских.

Вместе с тем здесь стоит отметить, что грамотный тактический маневр отхода 5-й армии из-под ударов австрийцев был реализован под прикрытием артогня арьергарда и армейской конницы (1-я и 5-я Донские казачьи дивизии). Именно последняя во взаимодействии с 25-м корпусом отбросила обходящую австрийскую группировку к Замостъю, ликвидировав угрозу окружения – нанеся удар в тыл дивизиям 2-го австро-венгерского корпуса, ведущего наступление в обход правого фланга 19-го русского корпуса на Дуб. В этих боях 5-я Донская дивизия захватила более 400 пленных и 2 пулемета³⁷. Стоявший ранее в резерве 10-й донской казачий полк 1-й Донской казачьей дивизии также участвовал в контратаках против неприятеля – и значительная часть захваченных пленных приходится на его долю³⁸. Журнал военных действий полка отмечал: «…бой у дер. Котлице. Особо отличился пулеметный взвод хорунжего Беляева (уничтожил 7 австрийских улан). 4-я сотня есаула Тапилина в конном строю атаковала окопы австрийской пехоты возле леса у урочища Замчале, порубила и поколола 32 человека, а одного офицера и 101 солдата взяла в плен. Кроме того, прочими сотнями полка взято в плен 103 человека, а всего в этот день полком захвачено 204 австрийца»³⁹. В этом бою, когда австрийцы открыли беглый огонь по идущим в атаку сотням, казачьи лошади, еще в мирное время приученные бросаться на лежащую и стреляющую пехоту, понеслись еще стремительнее. Потери 10-го донского полка были ничтожны – до 8 человек, стремительность атаки решила дело. Показательно, что вторая австрийская рота, двигавшаяся в затылок первой, увидев кровавую расправу казаков над товарищами, разбежалась, побросав винтовки.

Обходящие левый фланг 5-й армии силы противника также были отброшены 7-й и Сводной кавалерийскими дивизиями русских.

В итоге 5-я армия оторвалась от противника и благополучно отошла на север на 3 перехода, выполнив новую перегруппировку своих корпусов.

Результативно действовала и конница армий южного фланга Юго-Западного фронта. Так, 3 августа отличились 1-й и 2-й эскадроны 10-го гусарского Ингерманландского полка, в ходе атаки взявшие в плен около 500 австрийских солдат и 16 офицеров.

4 августа 2-я Сводная казачья дивизия нанесла поражение 5-й гонведной кавалерийской дивизии и 15-й бригаде 8-й кавалерийской дивизии. Очевидец этого боя, вошедшего в историю как бой под Городком, писал: «Когда гусары подошли на 900—1000 шагов… по всей линии окопов был открыт пачечный ружайный и автоматический пулеметный огонь. Открыли фланговый огонь и ближайшие сотни… пулеметы 2-й Казачьей сводной дивизии. Встреченные губительным огнем гусары дрогнули, стали падать люди и лошади, линии спутались и порядок движения нарушился. Не выдерживая огня, всадники стали сбиваться в кучи и частью поворачивали назад, частью сворачивали вправо и еще некоторое время продолжали в беспорядке скакать вдоль фронта, устилая поле телами людей и лошадей.

В течение короткого промежутка времени линии гусар почти совершенно растаяли, скошенные фронтальным и фланговым огнем. Остатки неприятельских эскадронов повернули обратно, и поле покрылось скачущими всадниками, спешившими укрыться от огня за впереди лежащими складками местности. Наша артиллерия преследовала их шрапнелью… большое количество тел убитых и раненых гусар и лошадей, лежавших на желтой стерне, напоминали о разыгравшемся здесь кровавом боевом эпизоде. В течение нескольких минут дивизион 7-го гонведного полка был почти уничтожен огнем, немногим удалось спастись. Командир дивизиона, все командиры эскадронов и младшие офицеры и большинство гусар нашли здсь славную смерть или остались ранеными на месте атаки и попали в плен. В числе последних находился и тяжело раненный командир дивизиона майор Барцай Тихоцкий»⁴⁰.

Но имела место и кавалерийская схватка: «Сблизившись на расстояние около 400 шагов, линейцы (казаки 1-го Линейного генерала Вельяминова полка Кубанского казачьего войска. – А. О.) забросили винтовки за спину и ударили «в шашки» на венгерских гусар. Гусары приняли атаку…По-видимому, эскадрон 8-го Гонведного полка во время движения потерял сомкнутость и в их строях получились интервалы, или же они, начав атаку на пулеметы в разомкнутом строю, потом хотели сомкнуться.

Линейцы атаковали в разомкнутом строю (лавой), и это позволило им охватить фланги австрийцев и проникнуть в образовавшиеся интервалы, окружив отдельные группы гусар. В 400–500 шагах впереди пулеметов завязалась жестокая рукопашная схватка. Смешавшись друг с другом, в густой пыли, Линейцы и гусары с ожесточением рубили друг друга. Рукопашный бой продолжался недолго, но носил чрезвычайно кровопролитный характер. Гусары защищались отчаянно: их сабли причиняли чувствительные потери Линейцам, но, окруженные со всех сторон, они были изрублены, и остатки их бросились назад, преследуемые казаками.

Большое количество убитых и раненых гусар осталось на месте боя, в том числе и оба командира эскадронов, ротмистры Кемень и Микеш… Южнее Сатановской дороги наступление 2-го Драгунского и 11-го Уланского полков 15-й бригады против южной окраины местечка захлебнулось еше раньше. Достигнув легко опушки леса, австрийцы на этом участке в течение всего боя не могли преодолеть огня нашей пехоты и спешенных сотен Донской бригады, и неоднократные попытки их выйти из леса успеха не имели. Около половины пятого неприятельский огонь стал постепенно слабеть. Вскоре смолкла неприятельская артиллерия, и появились признаки начавшегося отхода.

Движение частей 17-го Донского полка в обход правого фланга австрийцев ускорило их отступление. К 5 часам дня бой стих окончательно: понесшая тяжелые потери и потрясенная морально конница генерала Фрорайха (фельдмаршал-лейтенант Э. фон Фрорейх – командир 5-й гонведной кавалерийской дивизии. – А. О.) быстро выходила из боя и отходила обратно к Сатанову… возле м. Городок в братской могиле было похоронено свыше 500 гусар, павших в бою. Количество раненых, оставшихся на поле и подобранных санитарами, было настолько значительно, что дивизионный перевязочный пункт, открытый в м. Городок, работал всю ночь, и уже к 8–9 часам вечера на пункте было зарегистрировано свыше 150 раненых кавалеристов.

Несмотря на отсутствие преследования, материальное и моральное расстройство 5-й кавалерийской дивизии было настолько велико, что, по свидетельству австрийского автора… Австрийское командование нашло необходимым снять дивизию с фронта и отвести в тыл для пополнения и приведения в порядок… В конечном итоге австро-венгерская конница понесла большие потери и утратила способность для дальнейшей борьбы на долгое время. А начальник дивизии генерал Фрорайх просверлил себе пулей висок на самом поле неудачной атаки»⁴¹.

Ряд казачьих офицеров получили за этот бой Георгиевское оружие. Как гласил документ, высокая награда вручается «есаулам 1-го Линейного генерала Вельяминова полка Кубанского казачьего войска: принцу Шах-Рух-Дараб-Мирзе за то, что, лично командуя сотней в составе 109 человек в бою у м. Городка, произвел конную атаку на 3 эскадрона противника в критическую минуту боя, когда значительные силы последнего, обходя фланг, намеревались ворваться в местечко Городок. Несмотря на превосходные силы австрийцев и на сильный шрапнельный огонь их артиллерии, повел сотню в составе 3 взводов на фронт противника, приняв на себя первый удар. Около 3 эскадронов неприятельской конницы было уничтожено. Успех этот имел решающее значение, так как, покончив с кавалерией, остатки этой сотни под командой есаула Труфанова двинулись на артиллерию противника, которая, увидев казаков, взяла на передки и пошла наутек, чем выручены были все другие части отряда, по которым артиллерия противника перестала стрелять… [и] Андрею Труфанову за то, что, лично командуя сотнею в бою у м. Городка, произвел конную атаку на превосходные силы противника в критическую минуту боя… есаул Труфанов разбил противника фланговой атакой, когда 5-я сотня билась с фронта. Около 3 эскадронов неприятельской конницы было уничтожено…»⁴².

6 августа эскадрон 11-го гусарского Изюмского полка к юго-западу от Луцка – близ Берестечка у Новостава атаковал эскадрон 9-го гонведного гусарского полка – 60 венгерских гусар было изрублено и 105 нижних чинов и 2 офицера взято в плен, командир эскадрона застрелился.

В первом бою частей 3-й армии на р. Серет у дер. Заложче 9-й уланский Бугский полк с 16-й конной батареей, атаковав роту 35-го ландверного полка и австрийский 13-й уланский полк, отбросили их с потерей австрийцами 100 человек⁴³.

8 августа 10-я кавалерийская дивизия генерал-лейтенанта графа Ф. А. Келлера (3-я русская армия) в конном бою разбила австрийскую 4-ю кавалерийскую дивизию, захватив 8 конных орудий и 160 пленных. А. Белой указывал: «В этом бою русская конница выказала особое искусство и доблесть»⁴⁴. Потери: русские – 150 человек, австрийцы – более 800 человек (в т. ч. 650 пленными – как пехотинцев, так и кавалеристов), 8 орудий, пулеметы⁴⁵.

Сражение у Ярославице – единственный случай в мировую войну, когда в конном строю сошлись 2 кавалерийские дивизии.

В момент столкновения 10-я дивизия развернула 10 эскадронов, но их фронт был прорван конной атакой 8 эскадронов австрийцев. Тогда Ф. А. Келлер ввел в бой свой штаб, конвой и 2 эскадрона 10-го гусарского Ингерманландского полка под командованием ротмистра И. Г. Барбовича. Фланговым ударом противник был опрокинут.

Очевидец боя вспоминал: «Раскатами барабанной дроби посыпались шашечные и сабельные удары, то – глухие, то – резкие, металлические в тех случаях, когда шашка встречала на своем пути железные каски. Серые защитные рубашки наших всадников просачивались между австрийскими голубыми ментиками. Видно было, что обе стороны начали расстраиваться и смешиваться в общую массу. Разгорался рукопашный бой: всадник рубил, колол всадника…слышался непрерывный лязг железа… раздавались револьверные выстрелы. Справа доносилась непрерывная трескотня пулеметов»⁴⁶. Поле только что закончившегося боя «представляло чарующую картину. Закрытое еще темной пеленой солнце тускло светило; столбы неулегшейся пыли, перевитые желтыми лучами, мрачными тенями гуляли по полю… Желтый ковер недавно сжатой пшеницы был усыпан красными и голубыми цветами – маками и васильками: то были тела убитых и раненых австрийцев. Между ними, но значительно реже, попадались серо-желтые пятна – тела погибших и раненых русских. Раненые шевелились; иные пытались подняться, протягивали руки и молили о помощи… Раны были ужасны; особенно поражали величиной и жестокостью раны многих убитых и раненых австрийцев – то были следы уколов пики»⁴⁷.

В числе пленных было 10 офицеров. Так, участник боя вспоминал: «Здесь и там стояли группы пленных. Убитые, раненые и пленные принадлежали ко всем полкам 4 кавалерийской дивизии (1 и 13 уланские, 9 и 15 драгунские полки). Из рощи все еще доносились крики и одиночные выстрелы: там шарили наши, собирая засевших в роще и еще сопротивлявшихся австрийцев.

Группа гусар, возбужденная, сердито размахивавшая и грозившая шашками, вывела на опушку рощи несколько австрийцев; один из них что-то кричал и, видимо, сопротивлялся. Заметив вблизи рощи группу всадников с развевающимся над ней флагом и догадываясь, что это штаб, австриец проявил отчаянное усилие, вырвался из рук державших его гусар, сделал несколько шагов вперед и на чистейшем французском диалекте обратился к стоявшему впереди штаба генералу графу Келлеру: «…я ротмистр уланского полка, поляк… сегодня, как видите, я тяжело ранен… сдаюсь на милость победителя, но прошу пощадить честь офицера и приказать не отбирать от меня сабли»… Благородные черты породистого лица ротмистра были подернуты бледностью и свидетельствовали о переживаемом волнении и страданиях. Правая рука прижимала к груди перебитую левую руку; мундир расстегнулся, а сползший с плеч голубой ментик открывал широкую, через всю шею прорезанную рану, из которой еще струилась кровь, алыми пятнами покрывавшая безукоризненной белизны рубаху…»⁴⁸.

В одном из первых боев 8-й армии (у с. Демня, в рядах 12-го гусарского Ахтырского полка) отличился один из первых героев войны – ротмистр Б. Панаев 1-й, лично водивший эскадрон в атаку и убитый в бою (на его теле было обнаружено 4 огнестрельные раны). Кроме погибшего ротмистра, было ранено 15 гусар, австрийцы же потеряли 80 человек убитыми, 2 офицеров и 20 драгун пленными (из состава частей 8-й кавалерийской дивизии).

Русская конница уже с первых боев брала серьезные материальные трофеи.

О панике в австрийских кавалерийских частях после боя у Городка с частями 2-й Сводной казачьей дивизии 4 августа свидетельствовал тот факт, что противник при отступлении бросил 3 орудия – взяты 1-м Волгским полком Терского казачьего войска.

В бою у Ярославице 8 августа частями русской 10-й кавалерийской дивизии были взяты 8 орудий (вся артиллерия австрийской 4-й кавалерийской дивизии) с зарядными ящиками, а также пулеметы и ящик с походной канцелярией австрийской дивизии. Начальник дивизии граф генерал-лейтенант Ф. А. Келлер был пожалован орденом Св. Георгия 4-й степени (В.П. 27.09.1914.) именно за то, что «им была разбита 4-я австрийская кавалерийская дивизия и взята вся конная артиллерия противника»⁴⁹.

10 августа 2-я Сводная казачья и 2-я Кубанская казачья дивизии у с. Джурин близ г. Бучача в бою с австрийской 1-й кавалерийской дивизией захватывают конную батарею – 4 орудия и зарядные ящики, уничтожив расчеты⁵⁰. Участник боя так передавал его самый напряженный момент: «Три сотни Линейного полка, развернувшись за складками местности, приближаются укрыто шагов на 1500 к батарее и широким наметом идут в атаку. Наша артиллерия открывает интенсивный огонь. Австрийские артиллеристы, заметив атаку, бросаются к своим орудиям, открывают беглый огонь по атакующим. Одновременно у опушки леса южнее д. Пышковце замечена австрийская конница, видимо, готовящаяся к контратаке на выручку своей артиллерии. Генерал Павлов (генерал-майор А. А. Павлов – командующий 2-й Сводной казачьей дивизией. За этот бой стал кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени. – А. О.) отдает приказание ген. Гуславскому (генерал-майор П. Л. Гуславский – командир 1-й или Донской бригады 2-й Сводной казачьей дивизии. – А. О.) атаковать неприятельскую конницу… На широком аллюре, подымая густые облака пыли, развертывается Донская бригада и идет в атаку. Стук копыт и бряцание оружия заглушают звуки стрельбы. Нервы приподняты. Впереди на фоне леса, подымаясь на гребень складки местности и снова скрываясь, появляются неприятельские эскадроны… Мне кажется, как будто бы Донская бригада выигрывает их фланг… Направо все мое внимание приковывает атака кубанцев… Впереди и кругом рвется шрапнель. Казаки уже близко. Кажется, вот-вот они не выдержат огня и повернут обратно или артиллеристы бросят орудия. Но батарея не умолкает; беглым огнем посылает она снаряд за снарядом навстречу кубанцам. Расстояние все уменьшается. Уже батарея не видна, закрытая от взоров атакующими. Последние выстрелы в упор, и кубанцы на батарее… батарея взята… Австрийские гусары опоздали; опрокинутые донцами, они бросились к д. Пышковце, преследуемые Донской бригадой; и те и другие скрываются из вида за складками местности…»⁵¹. Кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени за бой у дер. Джурин стал подъесаул 1-го Линейного генерала Вильяминова полка Кубанского казачьего войска Е. Тихоцкий, который «первый ворвался на неприятельскую батарею и, перебив всю прислугу, захватил 4 орудия с зарядными ящиками»⁵². Георгиевское оружие получил и командир полка – полковник К. К. Черный (В. П. 11.10.1914.)⁵³. Такую же высокую награду получил и хорунжий К. Непокупной, который, «увидя, что полк пошел в атаку на неприятельскую батарею, кинулся с двумя казаками вперед на батарею, ворвался на нее и убил прислугу как у орудий, так и у зарядных ящиков, числом до 9 человек, причем много способствовал своей беззаветной отвагой захвату батареи»⁵⁴.

Действия конницы в Томашевской операции 1914 г.

Удачно действовали и другие кавалерийские соединения.

Н. Н. Головин писал: «Подводя итог работе конницы генерала Рузского, мы видим, что в течение 10(23), 11(24) и 12(25) она расчистила пространство перед фронтом двигающихся вперед пехотных дивизий, отогнав неприятельскую кавалерию. На флангах она подошла к рубежам рек Буга и Золотой Липы, заняв переправы у Каменки Струмилова и у Шумляны. В центре она подошла к реке Гнилой Липе…»⁵⁵.

Развертывание русской конницы 1-й армии Северо-Западного фронта к началу кампании 1914 г.

Кавалерия южных армий Юго-Западного фронта выполнила важнейшую стратегическую задачу – они прикрыла сосредоточение русский корпусов и не позволила командованию противника увидеть истинное соотношение сил на южном фланге битвы.