Kitobni o'qish: «За любые деньги…»

За любые деньги…

1.

В гостинице «Три веселых ковбоя» у Громкого Гарри сперли нож, табак и спички. Погром в номере наверняка устроил местный пьяница в поисках денег, и было понятно, что вор не умел читать, иначе он прихватил бы с собой записку Одноглазого Вили и ключи. Записка была написана черт знает какими каракулями и обещала «верное дельце». Мастерски сделанные дубликаты ключей от сейфов банка «Дженерал фонд» лежали на пустом брезентовом мешке рядом с запиской.

Теперь Гарри сидел на том самом мешке, уже набитом деньгами, в центральном хранилище банка. Гарри думал и сосал пустую трубку. Широко распахнутые дверцы пустых сейфов напоминали тюремные камеры. Яркая луна чертила на полу замысловатые узоры в виде тюремных решеток.

– Чертов Одноглазый, – прошептал с досадой Гарри.

Вилли куда-то исчез. Может быть, он закрутил любовь с очередной красоткой из борделя или его пристрелили в салуне, когда он запутался в лишних тузах. Поэтому Гарри, после тщетного ожидания друга, пришлось идти на грабеж одному.

– Что б тебя разорвало, кретин, – Гарри в сердцах плюнул.

Он встал, взвалил на плечи мешок и снова попытался протиснуться в тесные, входные двери банковского хранилища. Мешок снова застрял. С таким же успехом можно было просунуть скомканную шляпу в узкую щель забора или палец в игольное ушко.

Гарри прекратил бесполезную попытку и, в который раз, попытался развязать узел на мешке. Сто тысяч долларов мелкими купюрами вместо трехсот могли бы вполне устроить знаменитого грабителя. Но с веревочным «замком» Громкого Гарри порой не смог справиться и его хозяин. Гарри не любил когда кто-то из его друзей потихоньку пытался делить добычу без его участия. Разрезать мешок или прожечь плотную, как парусная ткань, мешковину тоже не было возможности. Гарри снова обшарил свои карманы. В левом он нашел записку Одноглазого Вилли.

– Все-таки ты большой сукин сын, Вилли, – простонал Гарри и пнул ногой мешок, превратившийся помимо его воли в самый настоящий сейф.

2.

На улице было темно как в погребе. Из салуна напротив доносились пьяные вопли рейнджеров отмечающих день рождения шерифа.

Гарри осмотрелся по сторонам и осторожно пересек улицу. Здесь было несколько светлее. Наконец, ему удалось заметить чью-то фигуру возле коновязи. Точнее говоря, Гарри увидел сначала сапоги на бочке, которые освещал косой луч света из окна салуна, и только потом низко опущенную шляпу. Человек дремал, скрестив на груди руки.

– Простите, – как можно вежливее сказал Гарри. – У вас случайно нет ножа или спичек?

Незнакомец поднял глаза.

«Дьявол меня задери, это же баба», – удивился Гарри.

У женщины было красивое, тонкое лицо и большие глаза. Она с любопытством рассматривала Гарри.

– Так чего у меня нет? – насмешливо спросила молодая женщина.

– Ножа и спичек, – механически повторил Гарри.

– Правильно, – женщина улыбнулась. – Я не ем мяса и не курю.

Гарри пришла в голову мысль о напарнике. Он почесал затылок и уставился на тени за окном салуна.

– Мисс, а вы не хотели бы подзаработать?

– Нет, – в голосе незнакомки зазвучали металлические нотки. – Если вам нужен публичный дом, он напротив управления шерифа.

– Десять тысяч долларов за простую работу, – сказал Гарри.

– Вы сумасшедший? – удивилась женщина.

Гарри сглотнул слюну:

– Десять тысяч долларов наличными. Банк тут рядом, за углом. Мисс, дело уже сделано, но у меня возникли проблемы с тем, как выйти из банка.

– Насколько я вижу, вы все-таки вышли.

– Да, – легко согласился Гарри. – Но вышел только я, а мешок остался в банке. Кстати, как вас зовут, мисс?

3.

Когда-то Гарри был настоящим ковбоем. Но шесть лет назад он благополучно переквалифицировался в грабителя банков. Слава к нему пришла очень быстро, а за умение тихо и быстро обделывать любое дельце Гарри получил насмешливую кличку «Громкий». Но Гарри ни разу в жизни не приходилось протискивать мешки с огромными суммами сквозь узкие двери.

– Нужно положить мешок на пол и утрамбовать деньги, – сразу догадалась Мегги. – Тогда он станет плоским как матрас.

У Гарри не было желания спорить с умной женщиной. Скорее наоборот, ухищрения женского ума вселяли в него некоторую уверенность. Мешок с добычей проходил сквозь узкие двери с огромным трудом. Гарри скользил подошвами сапог по полу и был похож на упрямого мулла.

– Чуть влево, – подсказывала сзади Мегги. – Теперь вправо.

Гарри чуть не заржал от огромного напряжения.

– Тяни же, ну, болван!

Гарри рванулся вперед так, что у него потемнело в глазах. В следующую секунду он вдруг с наслаждением почувствовал, что лежит на полу. Сверху на него давил огромный мешок, но это нисколько не уменьшало чувство облегчения Гарри.

Через пару минут напарники уложили добычу на одну из четырех лошадей и тронулись в путь. Мегги лучше знала выходы из городка Нью-Хакет и ехала первой.

«Все-таки жаль, что она красавица, – не без сожаления подумал Гарри, рассматривая женскую спину под тяжелой, мужской курткой. – Уж лучше бы на ее месте был Одноглазый Вилли».

Он опустил руку и дотронулся до холодной как лед рукояти кольта.

4.

Если бы Гарри не везло в трудных ситуациях – а попадал он в них с хроническим постоянством – о нем уже давно написали бы десяток восторженных некрологов. Но легендарная быстрота Гарри частенько могла поспорить с его удачей.

Банду мексиканца Бешеного Мачете Гарри успел заметить первым. Солнце вставало над горизонтом и светило в глаза вооруженным до зубов оборванцам. Фора в две сотни метров, скалистая местность и кустарник, который местные индейцы называли «сотней осиных жал», подарили жизнь беглецам. Правда, почти тут же они едва не ворвались на полном скаку в толпу рейнджеров под руководством не совсем протрезвевшего шерифа. Шерифа Нью-Хакета звали Барабан Эндрю. Его идиотские приказы, быстро запутавшие подчиненных, помогли ускользнуть Гарри и его спутнице из-под самого носа разъяренных блюстителей закона.

Крошечная передышка в каньоне с мрачным названием «Улыбка покойника», заставила порядком подуставшего Гарри наконец-то вспомнить о своих умственных способностях. Он набил два пустых мешка подвернувшимся под руку тряпьем и сучьям. Уложив легкую поклажу на свободную лошадь, Гарри сунул в рот трубку и похлопал себя по карманам. Но спичек по-прежнему не было.

– Сейчас ты поедешь туда, Мегги, – Гарри показал рукой на север. – И будешь ждать меня у Трех Скал. А я попробую сыграть здесь в старый преферанс с двумя болванами.

У красавицы Мегги было серьезное лицо. Но Гарри был готов поклясться чем угодно, что там, в глубине ее больших, прозрачных глаз мелькнуло что-то вроде улыбки.

– И не вздумай дурить с деньгами, – Гарри на секунду запнулся и вспомнил, как еще совсем недавно Мегги обозвала его болваном. Гарри не любил обращения «крошка», но на этот раз он прибавил его к своему короткому монологу с особенным удовольствием: – Ты все поняла, крошка?

Искорки в глазах женщины погасли. Гарри сел на коня и потянул за повод лошадь, нагруженную фальшивым грузом. Крутой подъем быстро закончился и Гарри выбрался на равнину.

Слева он увидел группу рейнджеров и толстого шерифа, справа – банду психически неуравновешенного Мачете. Где-то там, впереди маячили смуглые всадники с белыми перьями на головах – местные индейцы.

«Что ж, пусть болванов будет трое, – подумал Гарри и пришпорил коня. – Так даже легче…»

5.

… Мегги лежала возле костра, укрывшись одеялом, и задумчиво смотрела на огонь. Ее огромные глаза светились мягким и теплым светом.

Слезая со взмыленного коня, усталый Гарри споткнулся, и чуть было не упал на мешок с деньгами, брошенный вблизи костра.

– Возле банка ты сказала мне, что у тебя нет спичек, – заметил он.

– Я не знакомлюсь с мужчинами на улице, – нехотя ответила женщина.

– А за десять тысяч наличными? – съязвил Гарри.

Мегги взглянула на лицо напарника. Гарри не выдержал взгляда и сделал вид, что осматривает лошадь.

… Ночью Гарри разбудил вой койотов. Он нащупал свой кольт и освободил руку из-под одеяла.

– Черт, – тихо сказал он.

Мегги спала лежа на спине. В ответ на ругательство Гарри она что-то пробормотала во сне и повернулась на бок.

Гарри встал и подошел ближе. Для того чтобы хорошо прицелиться, ему не нужно было поднимать тяжелый кольт на уровень глаз.

«Чем быстрее, тем лучше», – подумал Гарри и нажал на курок.

Сухой щелчок осечки показался ему громче выстрела. Мегги даже не пошевелилась… Гарри вытер вдруг взмокшее от напряжения лицо и с удивлением заметил, что у него дрожат руки. Он осел на землю и механически быстро перезарядил барабан кольта.

«Не могу, – вдруг с ужасом подумал он, рассматривая спокойное и красивое лицо женщины. Кольт медленно опустился на его колени. – Не могу!.. Проклятый Вилли, что бы тебе, подлец, второй глаз выковырнули грязной вилкой».

Гарри бросил оружие и потер лицо руками. Шесть лет назад он попрощался со своей подружкой Джоан и пообещал ей привезти весь мир в мешке из-под дешевой кукурузы. Но мир оказался больше мешка и сильнее Гарри. Этот мир усадил его за стол и заставил играть в жестокую рулетку настоящей ставкой в которой была человеческая жизнь. Только сейчас Гарри вспомнил, что у Джоан почти такие же светло-каштановые волосы и огромные глаза. Правда, эти глаза были голубыми и почти по-детски наивными.

«Лучше завтра ночью, – решил Гарри, и ему стало легче на душе. – Потому что днем у нас может возникнуть масса проблем, с которыми трудно справиться одному».

Уснул Гарри очень быстро.

6.

Утром шериф Барабан Эндрю приказал своим ребятам соорудить походную виселицу для неуловимого Громкого Гарри. Вид облегченной конструкции из трех бревен придал шерифу сил и надежды на удачу. Он весело болтал с рейнджерами и строил планы на будущую казнь.

В отличие от шерифа Бешеный Мачете все утро хмуро точил свой самый большой тесак и косился на едва виднеющуюся на горизонте группку индейцев. Краснокожие ребята поставили на холме столб для пыток. Они отплясывали возле него танец несколько похожий на тот, который исполнял сам Мачете, когда приходил в состояние крайнего возбуждения. По прерии ходили слухи, что Громкий Гарри задолжал краснокожим ребятам пару тысяч долларов.

Сам виновник собрания появился сразу после восхода солнца. Его вторая лошадь, нагруженная двумя мешками, весело и легко трусила следом за хозяином. Иногда лошадь останавливалась, чтобы храбро пощипать травки.

Шериф Эндрю рявкнул: «По коням!» Бешенный Мачете не отдавал никаких команд. Он забыл обо всем на свете и вспомнил о своей лошади только тогда, когда заметил что бежит за Громким Гарри в толпе конных всадников. Индейцы, прежде чем пуститься в погоню погрузили столб для пыток на самую резвую кобылу по кличке «Дохлая муха».

Гарри бодро поскакал к центру треугольника, где по его подсчетам должны были пересечься пути всех заинтересованных сторон. Там, в центре, был маленький овражек, густо заросший кустами «осиного жала». Путь через него знал только Гарри и Одноглазый Вилли, который и потерял свой глаз, прокладывая через овраг узкую тропинку.

7.

День близился к концу и уставшее, не меньше Громкого Гарри, солнце уже коснулось горизонта. К удивлению ковбоя-грабителя красавица-спутница встретила его довольно добродушной улыбкой. Уставшего ковбоя ждал сытный ужин из ящерицы и кисет с табаком одного из рейнджеров шерифа Эндрю.

Мегги со смехом рассказала, как ей удалось ускользнуть от отбившейся от общей погони тройки ребят шерифа. Но Гарри хмуро отмалчивался. Закончив с ужином, он лег и укрылся одеялом с головой. Тоскливое чувство ожидания дурного грызло ему сердце…

… Ночью снова Гарри разбудил вой койотов. Он нащупал свой кольт и освободил руку из-под одеяла.

– Черт, – тихо сказал он.

Мегги спала, свернувшись калачиком. Гарри встал и подошел ближе. Женщина чему-то улыбалась во сне.

«Чем быстрее, тем лучше», – подумал Гарри и положил палец на курок. Во рту стало сухо и противно.

«Я все-таки так и не привез Джоан целый мир в мешке из-под кукурузы», – мелькнуло у него в голове.

Гарри вдруг понял, что не сможет выстрелить. Он кусал губы и смотрел на красивое и спокойное женское лицо так, словно искал в нем знакомые и родные черты. Совсем не к месту он вспомнил, что полгода назад ему передали весточку из дома: Джоан, его красавица Джоан, до сих пор так и не вышла замуж.

Сзади треснул сучок и Гарри, не думая, механически нажал на курок. Раздался сухой металлический щелчок… Гарри чуть не закричал от ужаса. Он оглянулся.

Сзади стоял койот и внимательно смотрел на перекошенное лицо человека.

– Собака! – с трудом шевеля губами, прошептал Гарри. – Грязная, подлая собака.

Койот метнулся в сторону и исчез в темноте. Гарри сел и высыпал на ладонь патроны из барабана кольта. Тот, который должен был выстрелить, был с пробитым капсюлем.

«Вчера я вставил на место прежний патрон, – догадался Гарри и тихо засмеялся. – Идиот проклятый!.. Но, Господи, ты все-таки есть».

– Что случилось? – Мегги приподняла голову. Она сонно моргала глазами и смотрела на Гарри.

Гарри весело подмигнул.

– Спи, крошка. Завтра у нас трудный день и надеюсь, что последний. До Миниуйада осталось только сорок миль.

8.

Утром рейнджеры обменяли едва пришедшего в себя после очередного припадка ярости пленного Мачете на своего шерифа. Пленные индейцы использовались при этой сделке в качестве мелкой разменной монеты. Торг, кто кому и сколько еще должен, чуть было не перерос в драку. Пока шериф Эндрю лично колотил визжащего на земле Мачете, индейцы сбежали и прихватили с собой пыточный столб. Драка уже грозила перерасти в грандиозную свалку, но тут на горизонте показался Громкий Гарри. Одинокий ковбой-взломщик не спеша трусил в сторону полноводной Иссури.

Полковник Эндрю вскочил на ноги, и рявкнул еще не успевшим далеко убежать индейцам, чтобы они заходили справа. Идиоту Мачете при помощи полновесного пинка было доходчиво разъяснено, чтобы во время погони за Гарри он заходил слева. Тем не менее, толпа преследователей забыла о планах шерифа, едва только сорвалась с места. Впереди скакал сам шериф на пегой лошади индейского вождя.

Гарри оглянулся и что-то весело крикнул преследователям. Брод на Иссури знал только он и местные индейцы. Но, во-первых, брод выписывал довольно замысловатую кривую, во-вторых, индейцев было слишком мало, чтобы сдержать на поворотах буйную толпу, и, в-третьих, только вождь индейцев знал несколько слов по-английски. А такие слова как «бледнолицая бешеная собака» или «меловая морда» мало чем могли помочь на трудной и торопливой переправе.

9.

Ночь была тихой и звездной… Гарри смотрел на огонь костра и думал. Когда рядом раздавался вой койота, он хмурил лоб и шептал тихие проклятия.

– Почему ты не спишь?

Гарри вздрогнул и посмотрел на Мегги. Женщина улыбалась. В эту секунду она была удивительно похожа на Джоан.

– Я думаю, – неохотно проворчал в ответ Гарри.

– О чем?

– Какая разница о чем? – он лег, используя в качестве подушки мешок с деньгами. – Три месяца назад, в Канзасе, я пристрелил трех ребят. Но у меня не было другого выхода.

– Почему?

– Потому что мы играли в карты. Они приняли меня за кретина, которого можно запросто ободрать до нитки.

– У человека всегда есть другой выход.

– Какой?

– Например, ты мог не играть.

– Пожалуй, это не выход, а вход, – Гарри усмехнулся. – Только кто знает, где начинается этот вход? Возле карточного стола, у дверей салуна или еще раньше, когда ты получаешь в банке свои последние десять долларов и вдруг замечаешь, что на окне плохо закреплена решетка?

Гарри немного помолчал, рассматривая звезды.

– Когда я был маленьким, бабушка как-то раз водила меня и крохотную соседскую девочку Джоан в самый настоящий цирк. Знаешь, чего тогда мне хотелось больше всего на свете? Как можно быстрее пройти двери. Потому что там, за ними, нас ждал огромный и сказочный мир… И только потом, когда я вырос, я узнал, что фокус это не волшебство, а простая ловкость рук. А слоны и тигры выполняли приказы дрессировщика только потому, что до ужаса боялись его плети. Мир слишком жесток для чуда, Мегги.

Гарри на секунду закрыл глаза, а когда снова открыл их, звезды странно изменились. Они, словно плавали в чистой воде и их длинные, перекрещивающиеся лучи переливались всеми цветами радуги.

– Спи, Мегги, – хрипло сказал Гарри. – Нам повезло, и мы все-таки прошли свою дорогу.

10.

Со стороны Рыжего Каньона городок Миниуйад был виден как на ладони. Он был похож на тихую большую деревушку, заросшую садами.

– Ты женщина и тебя никто не ищет, – Гарри старался не смотреть на свою спутницу и поправлял узду лошади. – Тебе легко удастся сесть на поезд до Балтимора.

– А ты?

– Я ухожу… Мне в другую сторону, – Гарри протянул повод лошади нагруженной добычей женщине. – Возьми, это все тебе.

И без того большие глаза Мегги стали просто огромными.

– Все? – удивилась она.

– Все. И еще это… – Гарри высыпал на женскую ладошку шесть патронов. – В общем, я хочу сказать тебе, что… – Гарри почесал переносицу. – Черт! Ты все равно ничего не поймешь. Но мой тебе совет, никогда больше не связывайся с плохими ребятами. Это не безопасно. А теперь мне пора.

Гарри вскочил на своего коня и быстро поехал прочь. Возле поворота он оглянулся.

– Послушай, Мегги, – улыбка Гарри была очень похожа на счастливую, – у тебя случайно нет пустого мешка из-под кукурузы?

– Зачем он тебе?

– Я хотел бы сшить из него куртку.

11.

Мистер Джон Пласкетт и его старый друг Билли Ларсен не спеша, пили коньяк и ждали. Иногда мистер Пласкетт поглядывал на огромный, грязный мешок перед камином и растерянно улыбался.

– Если честно, то я тоже не могу удержаться от идиотской улыбки, – признался Билли Ларсен. – Скажи мне, Джон, за каким чертом ты поспорил с этой красоткой, что ей удастся доставить такую кучу долларов из твоего банка в Нью-Хакете, сюда в Миниуайд?

Джон Пласкетт пожал плечами.

– Я не знаю, дружище… Может быть, мне просто стало скучно в дороге, а может быть, эта женщина оказалась слишком красивой для того, чтобы я, как последний болван, сидел и молча любовался пейзажами за окном вагона.

– Ты сильно рисковал.

– Я рисковал? – удивился Джон. – Чем, Билли? Шериф Эндрю поклялся съесть собственную шляпу, если деньги пропадут.

– А Бешеный Мачете?

– Этот бедняга глуп, как старый мул. Если бы ему удалось захватить деньги, он наверняка поспешил отделаться от своей банды. А взять его с деньгами в одиночку смог бы даже я. Правда, я не учел того, что этой удивительной женщине удастся провести самого Громкого Гарри. Но тут уже рисковала только она одна.

В зал вошел рослый, похожий на отставного генерала, лакей.

– Мисс Мегги Браун, – подчеркнуто правильным английским доложил он. – Изволите принять?

– Изволит, изволит, – пробормотал Билли Ларсен, прежде чем опрокинуть в рот остатки коньяка.

На Мегги Браун было простое дорожное платье и шляпка. Но даже этот скромный костюм подчеркивал ее изящество и женственность.

– Ваш чек, мисс, – Джон Пласкетт положил на стол тонкий, длинный лист бумаги. – Вы просто великолепны. Когда я смотрю на вас, я совсем не думаю о том, что стал беднее на десять тысяч долларов.

Билли Ларсен тоже не без удовольствия разглядывал гостью. Женщина положила в сумочку чек и улыбнулась двум мужчинам за столом.

– Скажите, а как вам удалось… – начал было Билли.

– Да, действительно, – перебил друга Джон. – Нам было бы очень интересно услышать о ваших приключениях.

Вместо ответа женщина выложила на стол нож, кисет с табаком и коробок спичек. Следом за ними с тихим стуком высыпались шесть патронов для кольта.

Кресла скрипнули и мужчины склонились над столом.

– Нож Громкого Гарри, – сказал Билли Ларсен, дотронувшись пальцем до его лезвия. – Насколько я понимаю, кисет, спички и патроны то же его. Гм!.. Не сомневаюсь, что вы, мадам, позаимствовали эти вещи без согласия хозяина, – Билли поднес ближе к глазам один из патронов и близоруко прищурился. – Блестяще, черт бы меня побрал! Мне знаком этот фокус. Посмотри, Джон, ты видишь этот характерный налет на меди? Он образуется после того, как патроны долго кипятят в воде.

– Зачем?

– Затем, что потом скорее выстрелит палка, чем один из них. Короче говоря, Громкий Гарри был безоружен как младенец, – Билли откинулся на спинку кресла и расхохотался. – Об остальном я могу только догадываться. Вы круто провели этого парня, мисс. Гарри, конечно, умер?

– Нет, – коротко ответила Мегги. Она немного подумала и добавила: – Но Громкого Гарри больше не существует.

Улыбка медленно сползла с лица Билли Ларсена, а нервически дернувшаяся вверх губа обнажила золотой зуб.

– Как это нет? Тогда почему… – Билли с нескрываемым изумлением смотрел на спокойное лицо женщины. – Тогда почему все деньги оказались у вас, мисс?

– Простите, но мне пора, – Мегги чуть заметно улыбнулась. – И я не думаю, господа, что вы сможете что-то понять, даже если бы я и рассказала вам все.

– Но хотя бы в двух словах.

Женщина на секунду задумалась.

– Видите ли, в чем дело, – медленно заговорила она. – В любом человеке, пусть даже в самом отпетом негодяе, все-таки есть хорошее… Очень хорошее. И порой человек способен заплатить любые деньги, лишь бы узнать об этом.

Мегги замолчала.

– И это все? – удивляясь еще больше, спросил Билли Ларсен.

– Да, – Мегги кивнула. – А теперь прощайте, господа.

Мужчины долго рассматривали захлопнувшуюся за необычной гостьей дверь.

– Ты что-нибудь понял, Джон? – наконец спросил Билли Ларсен.

– Нет, а ты?

– Признаться, мое понимание того, что случилось с этой прекрасной женщиной чем-то очень похоже на забытую всеми химеру совести, – Билли потер лоб, собираясь с мыслями. – Кстати, Джон, ты бы согласился заплатить любые деньги, за то чтобы узнать о себе что-то хорошее?

Прежде чем ответить мистер Джон Пласкетт посмотрел на мешок у камина.

– Все хорошее я знаю о себе сам, Билли, – ледяным голосом сказал он. – А когда мне потребуется узнать больше, я куплю десяток журналистов.

– Что ж, если так… – Билли попытался улыбнуться, но передумал. Он хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и резко встал. – Пожалуй, мне тоже пора. Увидимся завтра в банке. Нам нужно уладить с тобой кое-какие дела.

Оставшись один, мистер Джон Пласкетт допил коньяк и подошел к окну. Он долго смотрел на улицу и вспоминал удивительно красивое лицо гостьи.

Возвращаясь к камину, Джон споткнулся о мешок с деньгами.

– Черт! – громко выругался он и пнул мешок ногой.

Удар получился не очень удачным и полупьяный Джон едва не упал.

Через пару минут на шум в зале заглянул лакей. Мокрый от пота мистер Джон Пласкетт колотил ногами огромный мешок возле камина и то и дело приговаривал: «Черт!.. Вот черт!.. Черт!!»

Лакей глупо усмехнулся и тихо закрыл дверь.

Цирк Абигайль

Посвящается Ирине Владимировне Калус.

С улыбкой и поклоном

1.

Шериф Гарри Хепберн курил возле окна. С высоты третьего этажа гостиницы цирковая палатка-шапито на центральной городской площади казалась ему брошенной впопыхах грудой старого брезента. Лужи подступали к шапито вплотную. Обвисшая по периметру палатки веревка с разноцветными флажками выглядела как вывешенное для просушки мелкое, мокрое белье.

«Честное слово, нелепость какая-то, – с ноткой раздражения подумал Гарри. Он выдохнул струйку дыма в стекло, и палатка за окном растворилась в сером тумане.– Не хватает пары худых собак, пегой лошади и добропорядочный Фениган превратится в оккупированное женщинами индейское стойбище».

Дым перед носом Гарри редел, но из него так и не появились ни собаки, ни пегая лошадь.

Чарли Хепберн сидел перед столом в кресле-качалке и не менее внимательно, но с добродушной улыбкой, изучал нахмуренное лицо младшего брата Гарри. Кресло слегка покачивалось и издавало приятный, домашний и едва слышимый скрип.

– Там лужа, – наконец сквозь зубы и, не вынимая изо рта трубки, сказал Гарри.

– Где?

– Я имею в виду «озерцо» возле входа в этот дурацкий цирк. Никто не попытался сделать ее меньше или положить доски. Вывод напрашивается сам собой, Чарли, в цирк никто не ходит.

– Он закрыт уже три дня, – подтвердил Чарли.

Очередная пауза получилась такой же длинной, как и предыдущая. Трубка Гарри Хепберна выдала новое густое облачко. Он оторвал взгляд от шапито и посмотрел на брата.

– А зачем ты вообще пустил этот балаган в свой город, Чарли?

Чарли понимающе кивнул, и его простодушная улыбка стала шире:

– Действительно, зачем? – он пожал плечами. – Но дело в том, Гарри, что, во-первых, неделю назад меня не было в городе, а, во-вторых, в тот день наш добрейший мэр выдавал замуж старшую дочь. Мэр был пьян как последний сапожник и запросто мог открыть Фениган не только перед шайкой оборванцев, маскирующихся под клоунов и канатоходцев, но даже перед вооруженной мачете мексиканской бандой. Честно говоря, все произошло случайно.

– Честно! – скептически усмехнулся Гарри. – Ты как всегда удивительно правдив, Чарли.

В глазах Чарли Хепберна снова блеснули веселые, но теперь уже откровенно насмешливые искорки, и это едва не вывело Гарри из себя. Он не выдержал взгляда брата, сердито плюнул на пол и снова уставился в окно.

Шерифа Фенигана Чарли Хепберна многие (и даже отпетые бандиты) с чистой совестью называли «Честным Чарли», а вот его брата Гарри, шерифа соседнего Нью-Ричмонда, очень редко «Умным». А даже если это и случалось, то к вышеназванному прилагательному частенько предшествовало обидное «за». Недавним, то есть совсем свежим, гонителем «Заумного» Гарри оказался пастор Майкл Рич из прихода Святого Якова в его же городке. Их публичный спор на порожках церкви «о природе вещей» выиграл пастор и во многом благодаря непонятной фразе, что Гарри Хепберн «обладает схоластическим воображением варвара лишь маскирующимся под прогрессивное американское мышление». Оправдание Гарри Хепберна, что, мол, пасторское неприятие его научной точки зрения на мир легко объяснить его верой в теорию Чарльза Дарвина, мягко говоря, прозвучало не убедительно. Местным ковбоям и фермерам было незнакомо имя английского натуралиста, а Джордано Бруно (который, по уверениям Гарри, был сожжен на костре по навету католической церкви), как вскоре выяснилось, жив и работает в соседнем штате перегонщиком скота. Но Гарри Хепберн все-таки неплохо справлялся со своими обязанностями шерифа, а его умению заходить в тыл бандитам иногда завидовал даже его старший брат Честный Чарли. Изощренный, но не понятый согражданами ум Гарри, хотя и порождал множество неприятностей для своего хозяина, время от времени все-таки здорово выручал его, хотя они оба – и Гарри, и его ум – так и не научились терпеть даже легкие ироничные подковырки.

Была и еще одна причина обидчивости Гарри Хепберна на своего старшего брата, но о ней никто и никогда не говорил вслух. Дело в том, что благодаря близкому родству Гарри и Чарли были очень похожи, но младший брат представлял собой уменьшенную, и если уж быть откровенным до конца, и не совсем точную (в смысле художественной ценности) копию брата. Чарли Хепберн был гораздо выше ростом, шире в плечах и даже морщинки на его обветренном лице выглядели куда более мужественными, чем на полной физиономии Гарри, тем более что на последней их почти не было видно. Громкий голос Чарли был чист, силен и спокоен даже в критические минуты, а вот голос Гарри, склонный к ноткам задумчивой рассудительности, частенько звучал тускло и невыразительно, а в вышеупомянутые драматические минуты (хотя бы в перестрелке) даже визгливо. Самые заурядные физические движения братьев – походка, движения рук, поворот головы – были сходны примерно так же, как если бы рядом друг с другом двигались два льва – большой и маленький. Если бы не было большого, маленький лев вполне сошел за настоящего, но беда Гарри Хепберна как раз в том и состояла, что от Нью-Ричмонда до Фенигана было всего двадцать миль, то есть по человеческим понятиям, братья шли по жизни рядом.

Кресло-качалка под крупным телом Чарли громко и протестующее пискнуло.

– Ладно, мы говорим не о том, Гарри. Послушай, меня, брат… – мягко начал было Чарли.

– Короче, пожалуйста, – почти не разжимая губ и по прежнему глядя в окно, буркнул Гарри.

– Ну, во-первых, не сердись, хорошо? Во-вторых, я позвал тебя для того, чтобы поговорить о серьезных делах. И, в-третьих, – прости меня, пожалуйста, – но ты гораздо лучше соображаешь, если кто-то или что-то задевает твое самолюбие.

– Ты пытаешься объяснить мне свою идиотскую ухмылку, которая уже пять минут красуется на твоей физиономии, Чарли?

– Только отчасти. Понимаешь, Гарри, иногда человеку трудно осознавать свою глупость в одиночестве и он поневоле ищет себе компаньона. Совсем недавно в нашем старом и добром Фенигане произошла одна такая штука, что… – Чарли замолчал. Он вдруг щелкнул пальцами и весело рассмеялся: – Черт бы меня побрал, Гарри, но я до сих пор не верю, что это наконец-то случилось. Представляешь, мне удалось сцапать Эрла «Койота».

Гарри оглянулся и с удивлением посмотрел на брата:

– Живого Эрла «Койота»? – переспросил он.

Чарли кивнул:

– И этот гаденыш явился ко мне сам. Точнее говоря, он пришел в город за деньгами к старику Энтони Розано, но как раз в то же самое время и я решил зайти к старому ростовщику в гости. Причем на час раньше и с двумя своими ребятами. Так что все трюки Эрла: прыжки в сторону, пальба на лету и метание ножа ему не помогли. Но тут дело даже не в том, что мы так ловко устроили засаду, а в том, что «Койот» все-таки решился зайти к Розано. Вот в чем главный фокус, Гарри, и вот почему сейчас я чувствую себя последним глупцом!

Чарли замолчал, с улыбкой глядя на брата.

«Нам обоим уже за пятьдесят, но мой братец, до сих пор считает себя не только старшим, но и более умным даже когда делает вид, что рассказывает о своей глупости», – подумал Гарри.

Вслух он спросил:

– Ты ждешь вопроса, в чем был так называемый «главный фокус», и какая именно глупость помогла тебе в деле с Эрлом?

Чарли низко нагнул голову и почесал затылок. Когда он поднял ее, улыбки на лице уже не было.

– Вообще-то, да, братец, я ждал именно такого вопроса. Мне хотелось заинтересовать тебя, но как я погляжу, ты слишком серьезен. Понимаешь в чем дело, если глупость, о которой я говорил, полностью принадлежит мне, то ловушку, в которую угодил «Койот», придумал совсем не я. Мне помогла ее устроить мисс Абигайль Нортон. Она работает в цирке, на который ты глазеешь.

– Кем работает? Причудницей-иллюзионисткой, что ли? – презрительно улыбнулся Гарри.

– Не только и не столько. Во-первых, Гарри, Абигайль Нортон не акробатка и не фокусница, хотя, я уверен, она хорошо разбирается в таких штучках. Во-вторых, она руководит этим цирком, а это говорит и об ее уме и силе характера, ведь карлики-шуты это только видимая часть тех уродцев, которые в нем работают. Например, в ее цирке есть силач – огромный верзила, но склонный к чисто женской истерике. Там есть пара клоунов, которых поймали за воровством в первый же день их приезда в наш городок и бывший профессор математики, который умеет не только перемножать в уме пятизначные цифры, но и выпить за один присест две дармовые бутылки виски. Я уже не говорю о плачущей по любому наезднице или о братьях акробатах, которые могут устроить драку в баре по любому поводу и даже без него. Но Абигайль Нортон может учитывать все эти мелочи и ее цирк работает.

Гарри пожал плечами.

– А какое отношение все это имеет к тому, что Эрл «Койот» наконец-то закончил свою койотскую карьеру?

– Самую прямую. Дело в том, что мисс Абигайль Нортон умеет считать, Гарри. Тут, наверное, было бы уместнее сказать рассчитывать или просчитывать чужие поступки, но мне нравится именно это слово – считать. Она очень ловко, словно рисуя слова на песке, создает те или иные обстоятельства, а потом, уже складывая их в единое целое, получает нужный результат.

– И как же добропорядочной мисс, работающей с цирковыми уродцами, удалось заманить Эрла к старику Розано?

– Долго рассказывать. Когда-нибудь мы выпьем с тобой, и ты здорово посмеешься над той штукой, которую она придумала. Но иногда обстоятельства, о которых я только что говорил, могут быть сильнее даже такой женщины, как мисс Абигайль. В данный момент два акробата и истеричный силач сидят в комнате для заключенных за очередную драку и мисс Абигайль Нортон хочет их оттуда вытащить. Ты понимаешь?.. Эта женщина кое-что должна мне и, как бы мне не было стыдно, я очень этому рад.

– Что же ты не отпустил циркачей в уплату за «Койота»?

– Если так можно выразиться, я расплатился с мисс Абигайль Нортон профессором математики, который разбил пустой бутылкой голову Джо Рейкеру, а, кроме того, я вспомнил о тебе, Гарри. До меня дошел слух, что если в самое ближайшее время ты не справишься с бандой Гейра Кинга, уже через месяц добропорядочные граждане Нью-Ричмонда отнимут у тебя значок шерифа.

Гарри Хепберн медленно отошел от окна, медленно приблизился к столу и медленно сел. Какое-то время он молча и с недоверием рассматривал лицо старшего брата.

– Слишком много слов, – наконец сказал Гарри. – Я ни за что не смогу поверить, что какая-то дамочка умудрилась устроить ловушку самому Эрлу «Койоту». Кстати, мэр вашего Фенигана убежденный баптист-трезвенник и никто никогда не видел его пьяным. А что не менее важно я лучше тебя знаю, Чарли, что происходит в моем городке.

Кресло-качалка наклонилась вперед, и Чарли Хепберн положил на стол огромные руки. Следы некоей растерянности (которую автор этих строк если и не придумал, то, вполне возможно, спутал с каким-то другим чувством) исчезли с его лица, и оно стало серьезным и строгим.

– В этом, в твоем неверии, вся твоя беда, Гарри. Ты слишком часто пытаешься объяснить наш мир, который частенько превращается в безалаберный цирк, какими-то научными законами. Твое несчастье в том, что ты не обращаешь внимания на смешные мелочи. Оглянись вокруг, например, кому нужна моя, возведенная в абсолютную степень идиотская честность, как ни тем людям, которые способны на жульничество? И это ли не цирк, Гарри?.. Ведь я не стою рядом и не держу человека за руку, но он вдруг спрашивает себя, а что скажет Честный Чарли, когда сцапает меня за шиворот из-за вороха чужого белья? Знаешь на что все это похоже?.. На нарисованные на песке слова или некие цифры воображаемых обстоятельств. А потом кто-то (не хочу упоминать вслух его имя, Гарри) стирает несказанные слова и человек – в общем-то, добрый и явно неплохой малый – вдруг становится способным перерезать глотку ближнему уже не ради кучи белья, а ради пары глотков виски. Любой цирк умеет быть жестоким, Гарри. Правда, совсем недавно я поверил и в то, что самый жестокий цирк можно превратить в смешную клоунаду…

Гарри попытался что-то возразить и даже поднял руку, но Чарли ловко перехватил ее и прижал к столу.

– Хватит спорить, Гарри, и перейдем к существу дела, братец. Во-первых, мисс Абигайль Нортон действительно помогла мне поймать Эрла «Койота» и я – Честный Чарли – даю слово, что это правда. Во-вторых, наш добропорядочный баптист-мэр и в самом деле кристальный трезвенник. Но он отдал замуж тридцати двух летнюю дочь, не отличающуюся ни красотой, ни добрым нравом и от этого отцовская радость на один вечер превратилась в цирковой фейерверк. Что же касается дел в твоем городке, то поверь мне, Гарри, у меня есть в нем кое-какие свои интересы, в виде старых долгов. Так что нет ничего удивительного в том, что я знаю, чем закончатся очередные выборы шерифа в Нью-Ричмонде.

Гарри Хепберн не без труда вырвал руку из стальной ладони брата.

– Из всего сказанного, я верю только в твои интересы, – холодно сказал он. – Но я ни за что не поверю в то, что жители Нью-Ричмонда и фермеры из Большой Долины решили устроить кровавую драку с бандой Гейра Кинга.

Чарли замотал головой:

– Не так, Гарри, не так!.. Я не говорил о драке. Я сказал, что если ты – ты сам! —не справишься с бандой, тебе придется распрощаться со значком шерифа.

– Иными словами я и мой помощник Макс Финчер – вдвоем – должны перестрелять банду из тридцати человек?

– Да. И я отлично понимаю, что, к сожалению это невозможно. Но возможно другое, нужно устроить все так, что бандиты Гейра Кинга перестреляют друг друга.

Гарри поперхнулся табачным дымом, и едва справившись с кашлем, расхохотался. Под его подбородком собралась толстая складка кожи, глаза обессмыслились, а скулы, казалось, стали вдвое шире. На какое-то мгновение Чарли удивился своей всегдашней и искренней любви к брату, но потом верх взяла жалость.

– Ну, и как же ты все это представляешь, Чарли?

Чарли потер лоб и вздохнул.

– Я долго и давно думал об этом, Гарри. Честно говоря, мне никогда не нравилась твоя теория «разумного терпения» в отношении рэкетира Гейра Кинга. Проще всего было бы устроить засаду в рощице возле горы «Святоши Джо». Но мерзавец Гейр всегда берет с собой трех фермеров. Если эта деревенщина не станет палить в ответ в меня и моих ребят, Гейр тут же возьмет их в заложники.

– Подожди, а как ты собрался остановить дилижанс Гейра?

Чарли пожал плечами.

– Ну, как-как… А как его еще можно остановить, если не поваленным на дорогу деревом?

– Хорошо, – кивнул Гарри. – Допустим, поваленное дерево. Внутри дилижанса сидит Гейр тремя своими парнями. Сумку с деньгами он держит на коленях. Снаружи двое фермеров правят лошадьми, а третий сидит на запятках. В кого ты будешь стрелять, Чарли?

– Гейр и его ребята должны будут выйти из дилижанса, чтобы убрать дерево.

– В роще, возле горы «Святоши Джо», нет такого дерева, которое не смогли бы поднять трое взрослых мужчин. А фермеров как раз трое. Если же дерево окажется слишком большим и толстым, Гейр сразу поймет, что это засада. Он даже поймет, что это сделал ты, Чарли. Ни один другой бандит и шериф в радиусе двухсот миль не захочет связываться с Гейром из-за денег отнятых у фермеров под благовидным предлогом их защиты.

Чарли потер уже не лоб, а квадратный подбородок.

– Ладно!.. Согласен, что устраивать перестрелку сразу не очень умно. Но тогда я спущусь вниз и потребую, чтобы Гейр вышел дилижанса. Ордер на право обыска в своем округе ты мне, надеюсь, одолжишь.

– Ордер не проблема. И, конечно же, ты найдешь в дилижансе сумку с деньгами. Но фермеры ни за что не признаются, что ежемесячно платят дань бандитам, а те никогда не сознаются в вымогательстве.

– Есть еще один шанс. Между джентльменами и бандитами… как бы это точнее выразиться?.. в общем, между ними слишком большая разница во взглядах на жизнь.

– Ты имеешь в виду спровоцированную ссору и драку? Но это будет уже не стрельба из засады. Вы будете стоять лицом к лицу, Гейр отлично стреляет и пара твоих ребят, Чарли, могу запросто отправится на тот свет. Кроме того, ты сам рискуешь больше всех. Первая же пуля Гейра будет предназначена тебе.

– Плевать! – повысил голос Чарли. Его лицо покраснело, а глаза вдруг стали прозрачными и пустыми. – Лишь бы добраться до этого вонючего скунса Гейра, а там, дальше…

– А там дальше тоже ничего не будет, – оборвал брата Гарри. – В лучшем случае ты пристрелишь Гейра и его ребят, но останутся еще три десятка бандитов, которые устроят налет на мой город. Я хорошо знаю, что двоюродный брат Гейра Беспалый Джим явно не дружит с головой. Он мстителен, как раненная гадюка, и устроить резню для такого типа – просто очередной праздник.

Чарли откинулся на спинку кресла. Пока кресло раскачивалось вперед-назад, шериф Фенигана рассматривал потолок. Постепенно его лицо успокоилось, а в глазах появился прежний живой блеск.

– В сущности, если действовать по-моему плану, все может произойти именно так, как ты и говоришь, Гарри, – согласился он. – Но мне жаль моих ребят, жаль простаков-фермеров из Большой Долины и поэтому нам поможет мисс Абигайль Нортон. Не удивляйся, но я и она уже были возле горы «Святоши Джо». Милая женщина, как и я, тоже сочла это местечко удачным для засады, а это значит, что я не так уж и глуп. Для того чтобы составить план дальнейших действий, мисс Абигайль Нортон нужна была информация и – извини, Гарри! – я рассказал ей все что знал.

Гарри криво улыбнулся.

– А что, собственно, ты знаешь?

– Ну, хотя бы то, что ты каждый месяц ты караулишь дилижанс Гейра Кинга. Ты опасаешься, что я все-таки устрою засаду и торчишь на горе «Святоши Джо» со стороны дороги. Еще я рассказал мисс Абигайль все о твоем помощнике Максе Финчере и Джоан…

– А при чем тут Финчер и Джоан? – резко удивился Гарри.

– Притом, что два раза ты уже брал девчонку с собой. В последнее время ты не спускаешь с Джоан глаз. Ты предпочитаешь разменять пять часов без твоего присмотра на небольшой риск для Джоан на горе «Святоши Джо», – в голосе Чарли промелькнула и тут же исчезла виноватая нотка. Он отвел глаза от лица брата и уставился в окно.

Удивление Гарри Хепберна вдруг стало неприятным, ноющим и похожим на боль.

– Повторяю, при чем тут наша шестнадцатилетняя племянница Джоан, Чарли? – жестко спросил он.

– Все дело в том фокусе, который собирается показать Гейру Кингу мисс Абигайль Нортон, Гарри. Если из сумки, которую везет Гейр Кинг, исчезнут деньги, его банда развалится с большой стрельбой и уменьшится на две трети. Заметь, я не говорю о том, что должна пропасть сумка, должны исчезнуть именно деньги. Это и станет поводом к потасовке, в которой вряд ли выживет и Гейр Кинг, и его братец Беспалый Джим. Ребята из банды Кинга ни за что не поверят, что деньги пропали и начнут качать свои бандитские права…

Гарри стукнул ладонью по столу.

– Стоп! А как ты себе все это представляешь? Уж, не так ли, что по дороге едет дилижанс, его вдруг останавливает малышка Джоан, а потом она молча лезет за деньгами в сумку к бандиту?

– Конечно, не так, Гарри. Мисс Абигайль пообещала мне, что бандиты не приблизятся к Джоан ближе, чем на тридцать шагов…

– На сколько?! – вскрикнул Гарри.

– На тридцать шагов, – повторил Чарли. – Но деньги все равно окажутся у Джоан, – в его голосе появилась нотка неуверенности. – Вспомни, Чарли, там, у «горы Святоши» растет довольно густой кустарник… И, в общем… Как это?.. Если с горы видна вся дорога, то с самой дороги, если сделать пять шагов в сторону, не видно даже здоровяка вроде меня. Наша девчонка, как никакой другой человек, может незаметно подойти и уйти от… – Чарли сбился окончательно и на его лице вместо легкого румянца вдруг выступили красные пятна.

– Продолжай, – усмехнулся Гарри. – Во-первых, незаметно подойти к чему?.. К дилижансу с бандитами? Хорошо, допустим. Во-вторых, Джоан действительно уникальная девочка. Но ответь мне, братец, как она сможет незаметно уйти с деньгами, которые вытащит из сумки на глазах Гейра Кинга, пусть даже если потом, по воле Божьей и за одно мгновение, она вдруг окажется в тридцати шагах от него?

– Мисс Абигайль сказала… – Чарли Хепберну пришлось сглотнуть большой ком в горле, он подавился им и закашлялся. – Мисс Абигайль сказала, что Джоан сможет спокойно уйти, потому что…

Чарли Хепберн снова замолчал.

– Почему, Чарли?

– Потому что в это время бандиты будут смотреть в другую сторону. Пойми, я же не идиот, Гарри! Но я своими глазами видел, на какие фокусы способна мисс Абигайль Нортон. Понимаешь?.. Я видел! И у нас есть целых шесть дней. Пока Гейр Кинг будет пьянствовать с проститутками в Литл-Сити, у нас с тобой и мисс Абигайль есть время, чтобы устроить ему хорошую ловушку.

– А я не верю в цирк и дурацкие, а, точнее говоря, в немыслимые ловушки, Чарли, – оборвал Гарри. – Поэтому я даже не буду тебя спрашивать, почему деньги у бандитов должна взять именно Джоан, откуда возьмутся тридцать шагов ее невероятной форы, и почему бандиты будут смотреть в другую сторону.

2.

Утреннее солнце, прикрытое дымкой розовато-бледных облаков, не рождало теней. Но дымка постепенно редела и соломенная крыша на хижине «Святоши Джо», выплывая из серой мглы, постепенно становилась желтой, грязной и старой. Казалось, что пространство перед покосившимся домиком проясняется не потому, что восходит солнце, а потому что сама по себе тает тьма.

Двое у костра были заняты каждый своим делом.

– Мне не нравится это утро, Макс, – сказал пожилой, седоволосый человек в кресле-качалке у костра. Он курил рубку и, щурясь, рассматривал восход через слоистый табачный дым. – Во-первых, в нем все слишком размыто, а, во-вторых, неопределенно и независимо до раздражения. Если бы я был Богом, я убрал все это, – человек описал большой круг трубкой в воздухе и перечеркнул его резким движением руки вниз, – и нарисовал что-нибудь другое. Например, веселенькое голубое небо и легкомысленные облачка.

Второй человек сидел рядом на корточках и шевелил прутиком угли костра.

– Зачем? – коротко спросил он.

– Формы и краски должны иметь четкий и прямой смысл, Макс.

– Но формам и краскам не обязательно предсказывать дневную погоду.

– Тогда зачем они?

Прозрачный столб дыма костра качнулся в сторону. Человек, которого назвали Максом, закашлялся и раздраженно пробурчал:

– Идите к черту, Гарри Хепберн! Вы не умеете ни рисовать, ни предвидеть погоду, ни даже стрелять.

Гарри снисходительно усмехнулся в ответ:

– Месяц назад я попал в индейца Хакуа.

– А он попал в вас.

– Почти попал, потому что царапина не в счет,– поправил своего помощника Гарри. Он выпустил облачко дыма, но не вверх, а в сторону Макса. – А сегодня вы оба, ты и Джоан, злитесь на меня не потому что я плохо стреляю или не умею рисовать. Молодым людям свойственно недолюбливать разумный порядок в делах.

Макс Финчер промолчал. Сидеть на корточках было не очень удобно, и он стал на одно колено. Движение получилось неловким, прут в его руках неуклюже ткнулся в кофейник, покоящийся на трех камнях и тот едва не опрокинул его в огонь.

– Вот дьявольщина, – пробормотал Макс.

Пытаясь спасти кофейник от катастрофы, он обжег руку. А секундой позже, сунув в рот обожженные пальцы, Макс забыл о пруте и едва не угодил горящим концом в глаз.

– Ты как ребенок, Макс.

– А вы как Бог, да?

Движение возле костра привлекло внимание смуглой девушки в наброшенной на плечи грубой мужской куртке. Она сидела на пороге хижины и что-то рисовала на песке, по-детски прикусив нижнюю губку. Подняв голову, она вопросительно взглянула сначала на Макса Финчера, а потом на Гарри. Макс показал девушке открытую ладонь и сжал ее, оттопырив вверх большой палец. Беспокойство в глазах юной леди исчезло, и она снова склонила голову над рисунком.

– Знаешь, Макс, все-таки логика удивительная штука, потому что именно она создает порядок, – с начальственным спокойствием возобновил диалог Гарри Хепберн. – А умение пользоваться ей отличает человека от обезьяны. Например, ты можешь мне сказать, почему этот чертов пьяница «Святоша» Джо выбрал для своей хижины именно эту горку и именно этот плоский пятачок на ее склоне?

Макс пожал плечами:

– А зачем мне знать, о чем думал покойник?

– Все дело в логике, а не в покойнике, мой друг. Логика дает возможность человеку заглянуть в будущее, а предсказуемость событий дарит ему уверенность в себе. Теперь оглянись по сторонам… – шериф завозился в кресле, привстал и ткнул трубкой направо. – Смотри, во-первых, отсюда, с этого чертова «пятачка», как из гнезда стервятника, отлично видно дорогу в наш Нью-Ричмонд. Я не сомневаюсь, что «Святоша» частенько сидел именно тут, и посматривал на дорогу. Во-вторых, его самого было отлично видно снизу, и когда Джо спускался вниз, чтобы выпросить пару монет у пассажиров, решивших сделать у развилки пересадку в Финниган или Литл-Сити, он предусмотрительно махал им рукой. Разумеется, это нельзя было бы назвать приветствием, но кое-кто мог неправильно понять намерения нищего пьяницы и схватиться за свой «кольт» если бы Джо выбирался на дорогу без предупреждения.

Макс какое-то время молча и безразлично рассматривал дорогу внизу, мост через Индейский ручей и перекресток дорог за ним.

– Это был довольно скудный бизнес для опытного проходимца.

Трубка шерифа пыхнула жидким дымком.

– Джо приторговывал еще кое-чем…

Гарри Хепберн выбил свою трубку о подлокотник качалки и достал кисет с табаком. Макс вопросительно смотрел на шерифа. Кресло-качалка сделала пару движений вперед-назад и замерла.

– Видишь ли, в чем дело, Макс… Ответ ты знаешь сам, просто ты пренебрегаешь логикой и не обращаешь внимания на местную географию. Если скакать напрямую от хижины Джо в наш добрый Нью-Ричмонд, туда можно попасть значительно раньше дилижанса. Сколько у нас ушло на дорогу сюда?

– Около часа.

– А дилижанс, огибая гору, плетется больше двух. Теперь понимаешь?

– Пока нет.

Шериф закончил возиться с табаком, спрятал кисет и принялся раскуривать трубку. Табак оказался сырым, Гарри Хепберну пришлось потратить три спички.

– Поясняю для бестолковых. Старый мерзавец Рыжий Айк Деверо ровно в десять утра, каждый день, идет в салун напротив железнодорожного вокзала. Там он прячется за шторой, сосет виски и смотрит на приезжающих в Нью-Ричмонд пассажиров. Как ты думаешь, почему он делает это?

– Наверное, Айк кого-то ждет и не хочет, чтобы его видели. Возможно, Айк ждет врага.

– Правильно. С другой стороны, Айк не может быть сразу в двух местах – в салуне напротив железнодорожного вокзала и на Старой площади, куда прибывают дилижансы. Я уверен, что он смог договориться со «Святошей» и тот присматривал за дорогой не только ради милостыни. Ведь в случае чего «Святоша» мог оказаться в нашем городе раньше пассажира, которого ждет Айк.

– И как бы он увидел его в дилижансе?

– Все очень просто, Макс. Тот человек, которого ждет Айк, может приехать только из Литл-Сити, потому что в Фенигане живет мой неугомонный брат. Но из этого чертова Литл-Сити нет прямого сообщения с нашим городом, и будущему «гостю» Айка волей-неволей пришлось бы сделать там пересадку, – трубка Гарри показала на развилку за мостом. – Короче говоря, «Святоша», мог бы легко предупредить Айка Деверо.

– Но тогда получается, что «Святоша» знал в лицо человека, которого боится Айк?

– Угу… – Гарри глубоко затянулся дымом. – Ты что-нибудь слышал об убийстве доктора Тима Коллинза шесть лет назад?

Макс отрицательно покачал головой.

– Я работаю вашим помощником меньше года, шериф.

Гарри кивнул.

– Да, не мудрено, что не знаешь… Так вот, доктора Коллинза убили на дороге из Фенигана в наш Нью-Ричмонд. Все косвенные улики, как стрелка компаса, указывали на Айка Деверо и его старого дружка Длинного Гарриса. Кстати, дело вышло не таким легким, как это казалось в начале этим двум подонкам. Прежде, чем доктор Коллинз расстался с жизнью и с саквояжем набитым золотом, он успел ранить в плечо Длинного Гарриса. Это и сыграло свою роковую роль. Уже позже, переправляясь в брод через Индейский ручей, страдающий от боли Гаррис не заметил, что саквояж отвязался от луки седла и свалился в воду. Айк Деверо не поверил и дружки, после короткой ссоры, схватились за кольты. Гаррис получил еще одну пулю в плечо, а Айк – в брюхо и раненные бандиты, шипя от бешеной злобы как змеи, расползлись в разные стороны. Какое-то время Айк отлеживался в хижине «Святоши» Джо, а вот куда пропал Гаррис, не знает никто. Разве что это место известно моему неугомонному братцу Чарли, но видимо сегодняшняя «лежка» Длинного Гарриса ему не по зубам.

– А откуда вы знает такие подробности, шериф?

– Ну-у, я все-таки проводил расследование, – самодовольно протянул Гарри Хепберн. – А поскольку убийство произошло между Нью-Ричмондом и Фениганом, проводил его вместе с Чарли. Чарли даже удалось найти свидетеля – местного мальчишку-пастушка. Но мальчишка говорил только об одном человеке, которого он видел на месте убийства и, судя по его описаниям, это был Длинный Гаррис. Чарли приложил немало усилий, чтобы мальчишка припомнил и второго убийцу – Айка Деверо – но мальчишка твердо стоял на своем. Ты неплохо знаешь моего братца, Макс, и можешь себе представить, как расстроился Чарли. Когда Айк Деверо перебрался из Фенигана, где свирепствовал Чарли, в Нью-Ричмонд, мой брат расстроился окончательно и дал слово, что пристрелит Айка руками Длинного Гарриса. Правда, для этого обоих бандитов нужно свести лицом к лицу. А тут возникает другая проблема: Длинный Гаррис всегда побаивался Айка и пока тот жив, маловероятно, что Гаррис появится в нашем городе.

– А зачем ему вообще приезжать сюда?

– Это совсем просто. Гаррис мог бы поискать золото, которое потерял в Индейском ручье. Но такой визит может запросто стоить ему жизни, ведь Айк Деверо никогда не прощает обид. Поэтому у Длинного Гарриса есть повод, чтобы сначала выстрелить в спину Айка, и только потом заняться поисками.

– А вы сами не пробовали найти потерянное золото, шериф?

– Чарли пробовал, но не я, – отмахнулся Гарри. – На Индейском ручье столько же бродов, сколько соломы в стоге сена. А если учесть и те места, где вода касается брюха лошади, то этот чертов ручей – сплошной брод. Честное слово, мой братик Чарли был похож на мокрого водяного, когда шарил вдоль ручья чуть ли не целый месяц.

Гарри победно и часто засопел, что означало, что он вот-вот рассмеется. Сузившиеся до щелочек глаза шерифа блаженно щурились на светлый восход, губы расплывались в наидобродушнейшей улыбке, а щеки, уже ощущающие едва осязаемую теплоту солнца, розовели то ли от его света, то ли от приятнейшего чувства внутри самого Гарри.

Максу надоел разговор с шерифом. Полуобернувшись, он принялся рассматривать склонившееся над рисунком лицо юной девушки. Взгляд Макс тоже посветлел, но, в отличие от взгляда Гарри Хепберна, в нем не было ни капли самодовольства, а кое-кто, возможно, счел бы его едва ли не по-детски чистым.

Правда жизни

1.

Ограбление почтового дилижанса возле Форт-Стоктона получилось довольно загадочным по двум причинам: во-первых, из четверых охранников и двух почтовых служащих никто не выжил, и, во-вторых, это грязное дельце могла совершить не одна, а две банды. Например, шайка Ховарда Уэсли уже давно кружила возле Стоктона и, хотя была мелковата для крупного налета, всегда отличалась особой, только ей присущей наглостью. Правда, ребята Уэсли были не кровожадны, а одного из почтовых маклеров здорово пытали перед смертью. Бедный малый наверняка был готов выдать не только шифр дорожного сейфа, но и имя своей прапрабабушки, которого он, конечно же, не знал, но которое доподлинно припомнил бы. Да, Ховард Уэсли, как любой другой бандит не любил свидетелей, но его умелые ребята могли запросто вскрыть простенький дорожный сейф, не прибегая к бесчеловечным методам. Например, распотрошить железную коробку при помощи динамита, а на «закуску» всегда шел примитивный ломик или приклад винчестера. Банда Джо Мексиканца, месяц назад здорово потрепанная армейским отрядом полковника Дикса, тоже могла ограбить почтарей. Джо был крайне мстителен и после нанесенной ему синими мундирами обиды уже не видел особой разницы между почтой и армией США. Все они – и почтари, и вояки, – работали на правительство, Джо оскорбило именно оно, а этим и можно было бы объяснить ту звериную жестокость по отношению к раненому почтовому служащему.

Тут, правда, стоит заметить, что за неделю до ограбления дилижанса банда Джо сошлась на узкой тропинке с уже упомянутыми ребятами Ховарда Уэсли. На армейском языке такая битва называется «встречным боем» – банды попросту уперлись лбами друг в друга у моста через Совиный ручей. Обычно подобные бандитские разборки заканчиваются беспорядочной стрельбой и быстрым отступлением обеих сторон, но у раздраженного армейской трепкой Мексиканца Джо вдруг взыграла гордость, и он решил преследовать своего конкурента. У Джо было вдвое больше людей, но половина из них – ох, уж этот бравый вояка полковник Дикс – была неопытными новичками, а когда ребята Ховарда Уэсли поняли, что их преследуют всерьез, им тоже пришлось вспомнить о своей бандитской чести. Джо – атаковал, Ховард защищался и, нужно заметить, выбрал для этого удачную позицию. Пока ребята Джо, вчерашние мексиканские крестьяне, взбирались на Индейское плато, по ним, как в тире палили из-за валунов стрелки Ховарда Уэсли. Ряды наступающих редели на глазах. Но Мексиканец никогда не стал главарем банды, если бы не умел извлекать из рукава пятого туза. Десяток его наиболее опытных парней обошли стрелков Уэсли с тыла, и вскоре уже тем пришлось не столько выбирать мишени внизу, сколько нюхать землю у себя под носом под свист пуль. Джо уже торжествовал победу, но, черт возьми, Ховарда Уэсли тоже умел вынимать выше упомянутых тузов в нужный момент. Парней Джо тоже обошли и тоже с тыла, и хитрецам пришлось вдоволь нанюхаться пыли, при чем для большинства из них это стало последним земным воспоминанием. Короче говоря, не смотря на тупое упорство Джо, схватка закончилась вничью и обе банды уползли в свои норы зализывать раны.

Могли ли Мексиканец Джо или Ховарда Уэсли ограбить почтовый дилижанс после такого кровопускания? И да, и нет. Да потому что и Джо, и Уэсли понимали, что для того, чтобы их люди не разбежались или не устроили бунт в виде перевыборов главаря, им позарез нужно было успешное обстряпанное дельце. Пока парни не пришли в себя и не стали шепотом задавать друг другу так называемые правдивые, но каверзные вопросы, их необходимо было бросить в новую драку. Но тут вставал еще один вопрос: как заставить людей снова поверить в удачу, ведь половина из тех, кто недавно свято верил в нее, прямиком отправились на тот свет?..

Кто и как отвечал на эти вопросы не знает никто, а потому и дело с ограблением почтового дилижанса возле Форт-Стоктона получилось довольно темным. Но правда, – а ведь она всегда существует эта чертова правда – все-таки была. Скрытая от людских глаз, как карта полковника Дикса с нанесенными на ней разноцветными стрелочками, правда манила к себе, но в отличие от карты, имела куда большую цену – пятьдесят тысяч полновесных долларов.

2.

Шериф Феликс Чалмерс был убежденным бандитом до тех пор, пока не понял, что он умеет значительно лучше продавать, чем грабить. Все началось с того, что Чалмерс стал перекупать у знакомых главарей их добычу в виде женских юбок, зонтиков, матрасов и прочей дребедени и продавать ее через скупщиков в Форт-Стоктоне. Через год Феликс послал к чертям городских перекупщиков, открыл в городке свой собственный магазинчик и мелкий денежный ручеек быстро превратился в толстую трубу, а город – в водокачку. Все шло хорошо, но до тех пор, пока жители Форт-Стоктона вдруг не вспомнили о нравственности. Дело в том, что кое-кто из них вдруг обнаружил в магазине Чалмерса свои штаны, другой горожанин свой, но, конечно же, уже опустошенный до донышка бумажник, а третий – юбку жены. Выкупать свои собственные вещи казалось многим не только унизительным, но и накладным делом. Короче говоря, нравственность вдруг встала на пути суровой правды жизни и сказала ей твердое, хотя и не лишенное меркантильности (то есть обычного жлобства), «нет». Чалмерс перестал появляться в городе, а жаждущие справедливости горожане сожгли «контрабандный магазин». Казалось бы, все уладилось само собой: Чалмерс со своей бандой продолжал грабежи и спал на горе гниющих на сырой земле матрасов и юбок, а жители города время от времени отстреливали по паре его парней, когда дилижанс благополучно удирал от погони. Когда же погоня оканчивалась для последних не столь удачно, чтобы не шарить по карманам и не нервировать бандитов, горожане, как и прежде, отдавали деньги вместе со штанами. Короче говоря, нравственность торжествовала – ведь бандиты Феликса Чалмерса занимались исключительно бандитским делом и не пытались зашибить лишнюю деньгу с помощью хитрого круговорота вещей, – но, как это ни возмутительно, суровая и честная правда жизни все-таки потихоньку придушила ликующую нравственность.

Перепроизводство (если так можно выразиться) награбленного вынудило Феликса Чалмерса сбросить цены на матрасы, юбки и штаны. Теперь их продавали не в городском магазине, а на воскресном базаре из-под прилавка, и если покупатель опознавал в покупке свою бывшую вещь, ему отдавали ее почти задаром, и цена частенько приближалась к стоимости почтовой пересылки. Кое-кто из горожан, конечно же, возмутился такому факту, ведь получалось, что он вроде как путешествовал без штанов, фактически отправив их по почте, но молчаливое большинство горожан быстро сделало из возмутителей спокойствия таких же молчаливых субъектов как и они сами. Нет, честная правда жизни не была жадиной, просто в отличие от своей крикливой подружки нравственности, она оказалась куда большее практичной, чем отвлеченные, высокие слова и кем-то придуманные пустые правила. Жители Форт-Стоктона в поте лица зарабатывали каждый доллар, и любой из них предпочитал потерять тридцать центов, если уж такая потеря неизбежна, чем весь доллар целиком.

Коммерческая удача подбодрила Феликса Чалмерса, и его ребята перестали грабить коренных обитателей Форт-Стоктона. Например, когда бандиты останавливали очередной дилижанс, то просили отойти горожан в сторону и уже потом, после грабежа остальных пассажиров, взимали с них что-то типа «дорожного налога», который очень быстро переименовали в «плату за защиту». Поверженная нравственность пала еще ниже, когда горожане, чтобы хоть как-то компенсировать пусть и не большие, но все-таки свои личные денежные потери, стали заниматься «контрабандой». Суть в том, что при случае они признавали чужие вещи своими, а в городе брали с их владельцев плату за услугу. Так рядовой обыватель, падший в нравственном отношении ниже бандита, ухитрялся грабить уже ни кого-нибудь, а самого Феликса Чалмерса. Удивленный коварством горожан главарь приказал проверять их честность. Например, бандиты вскрывали чемодан и просили его хозяина, как говорится, «в темную» перечислить вещи, которые в нем лежат. Но если бы все было так просто! Горожане быстро научились хитрить. Какой-нибудь начисто лишенный совести рыжий Билл не краснея заявлял, что, например, вот этот чемодан его просили передать «тетушке Белле с третьей улицы», вот тот «бабушке Джулии из борделя», и значит, он не может знать, что в них находится. Проверки часто заканчивали скандалами, при чем бандит тянул спорный чемодан к себе, а рыжий Билл, не менее упрямо, к себе. Иногда не выдерживала ручка чемодана, иногда сам чемодан, а когда, стоя над ворохом вывалившегося белья, бандит выхватывал кольт, тот же рыжий Билл грудью лез на ствол и продолжал доказывать, что «плата за защиту», которую он честно платит, распространяется хоть на сто чемоданов, которые он пожелает привезти в Форт-Стоктон. Увы и да!.. Феликс Чалмерс мог попытаться проверить честность горожан, но вот измерить их нравственность ему было попросту нечем.

Горожане наглели все больше и больше, доходы Феликса Чалмерса падали и он искренне не знал, что ему делать с нарушителями. Негласный договор, заключенный им с жителями Форт-Стоктона, не имел силы юридического документа, а лишенная нравственности правда жизни оказалась жестокой не только к слабому, но и к сильному. Феликс все больше мрачнел и все позже ложился спать. Он подолгу и задумчиво рассматривал угли костра, а перед тем как уснуть частенько поминал черта.

Однажды явно зарвавшемуся рыжему Биллу все-таки прострелили плечо и в знак протеста жители Форт-Стоктона сожгли только что построенный на рыночной площади новый магазин Чалмерса. Разозленный Феликс напал на город, но его жители уже привыкшие запросто спорить с бандитами на большой дороге, вдруг оказали яростное сопротивление. Они уже не ощущали мистического запаха страха и зуда в пятках, который чувствует любой обыватель увидевший перед собой бандита. В ребят Чалмерса палили из окон и подворотен все кому не лень – городские пьяницы, веселые девушки из борделя и даже двенадцатилетние детишки из воскресной школы во главе с пастором. Банде пришлось ретироваться, и Чалмерс удрал первым с пулей в правой ноге. Это было не единственное его ранение и о втором – ссадине на голове от ночного горшка, пущенного с дьявольской точностью с противоположенной стороны улицы – он предпочел сразу же забыть.

Банда тяжело переживала поражение и если бы Чалмерс не смог найти нужные слова, его ребята наверняка разбежались. Феликс говорил много и долго. Он вспомнил прежние удачные дела, былые и уже преодоленные трудности, а главное внушил приунывшим парням надежду. Свою речь главарь закончил тем, что списал неудачный штурм города на плохую разведку перед нападением. Но теперь, сказал Чалмерс, он проведет ее сам и завтра утром жители Форт-Стоктона пожалеют о своем бунте. Рядовые бандиты немного удивились концовке речи главаря, ведь Чалмерс предпочитал отправлять в разведку наименее ценных ребят. Но Феликс заговорил снова и так убедительно, что когда он закончил свою речь и, хромая, направился к лошади, его парни точно знали, что завтра их ждет легкая победа и пир в Вальхалле… то есть в борделе.

Через час Чалмерс сидел в доме мэра Форт-Стоктона и беседовал с хозяином дома, его племянником рыжим Биллом и еще с десятком наиболее воинственно настроенных горожан. Феликс Чалмерс был спокоен, деловит и не выказывал ни тени страха перед реальной угрозой быть повешенным сразу или после беседы с горожанами. Он даже улыбнулся по этому поводу и задал, казалось бы, бессмысленный на первый взгляд вопрос: «А что будет потом, ребята?»

Первым причину спокойствия главаря бандитов понял мэр городка Эндрю Грей. Если большинство собравшихся отвечая на идиотский вопрос Чалмерса, говорили только о его могиле, на которую вскоре будут мочиться все местные собаки, то мэр вдруг подумал не о перспективах покойника, а о суровой и настоящей правде жизни. И когда рыжий Билл, откровенно злорадствуя, стал описывать жаркие муки Чалмерса в аду, почему-то перемешивая их с не менее ужасным и неподвижным лежанием в мокрой могиле, Эндрю Грей поднял руку и сказал:

– Ну-ка, стоп, ребята.

Все посмотрели на мэра. Феликс Чалмерс многозначительно хмыкнул, сунул в рот сигару и прикурил от керосиновой лампы на столе.

– Я все понял, – сказал Грей. – Ты хочешь стать нашим шерифом, Феликс?

Чалмерс молча кивнул. Рыжий Билл, произносивший до этого свои мрачные пророчества стоя, рухнул на стул и забыл закрыть рот. До сегодняшнего дня шерифом города был он. Правда, жители почти не вспоминали об этом факте по двум причинам: услуги рыжего Билла стоили крайне дешево и значит на деле не стоили ни цента, а, во-вторых, никто так и не догадался потребовать от рыжего пройдохи большей смелости или честности, чем та, на которую был способен сам проситель. Правда жизни – а в Форт-Стоктоне уж если кто и был настоящим судьей и шерифом, то только она – не верила в благородных героев-одиночек, и если допускала их существование, то тут же напоминала о громадной цене на меткие выстрелы и бесшабашную смелость.

Гениальная догадка мэра вдруг перевернула мозги горожан, и они как по команде вдруг подумали о том, что Феликс Чалмерс – ловкий бандит и изворотливый бизнесмен – как нельзя лучше подходит для должности шерифа. Пусть как бандит Феликс был не смел, а, скорее, нагл, но деловая жилка могла сыграть роль крепкой узды для его деятельной и бесцеремонной натуры.

– Хорошо, – сказал Эндрю Грей, – но что нам делать с твоими ребятами, Феликс? Во-первых, нам не нужно столько шерифов, а, во-вторых, без тебя они вряд ли перестанут заниматься своим грязным делом. Кроме того… – мэр на секунду замолчал, и по его тонким губам скользнула многозначительная усмешка. – Как бы это повежливее спросить, но…

– Тебе ничего не нужно спрашивать, Эндрю, потому что я знаю твой вопрос, – оборвал мэра Феликс Чалмерс. – Ты хочешь спросить, может ли шериф города иметь друзей-бандитов рядом с местом своей работы?

– Живых друзей, – сухо подтвердил мэр. – Знаешь, Феликс, например, я не верю, что кто-то из твоих ребят может уехать из наших мест навсегда. Начать дело в новом месте без хорошего главаря в наше время практически невозможно.

– Согласен, – кивнул Чалмерс. – Но у меня все-таки есть пара ребят, которых вы сможете взять на работу.

– А я? – вдруг пискнул рыжий Билл.

Уже смирившийся, при чем молча, с потерей своей не очень-то доходной должности, Билл все-таки не хотел полностью терять связи с законом. Иногда эта связь дарила Биллу пару лишних долларов, иногда она помогала ему обслуживаться без очереди в местном борделе, но больше всего рыжему Биллу нравилось приставать в пьяном виде к проезжающим красивым незнакомкам и представляться им с помощью короткой и мужественной фразы «я здешний шериф, мэм».

– Это хороший вопрос, – поддержал бывшего шерифа Эндрю Грей. – Как ты понимаешь, Феликс, рядом с тобой всегда должна быть пара наших местных ребят.

Чалмерс пожал плечами:

– Почему нет? Пара ваших парней, пара моих – не так уж много помощников для шерифа, – он взглянул на рыжего Билла и спросил: – Ты согласен, парень?

Рыжий Билл быстро кивнул, тут же успокоился и подумал о том, что, – вот, черт возьми! – совсем неплохо работать в компании с таким, как профессионалом как Чалмерс.

– А сколько ты хочешь за свою работу, Феликс? – спросил мэр.

К удивлению горожан Чалмерс назвал довольно скромную сумму.

– И все? – удивился кто-то.

Чалмерс широко улыбнулся. У бывшего бандита и будущего шерифа были хорошие, крепкие зубы и обаятельная улыбка. Не говоря ни слова, он смотрел на мэра.

Тот чуть поморщился и сказал:

– Ладно, ты заново отстроишь свой магазин в нашем городе, Феликс. Что же касается других твоих дел, я бы посоветовал тебе быть крайне осторожным и не нарушать закон.

– Ты только не удивляйся, Эндрю, но я совсем не собираюсь этого делать, – улыбка Чалмерса легко превратилась в усмешку. – Хотя с другой стороны, я уверен, никто из вас не будет возражать против моего маленького и – особо подчеркну – исключительно законного бизнеса.

Рыжий Билл вдруг повеселел еще больше, сообразив, что он постоянно будет рядом с шерифом, а значит и участвовать в его делах.

«А ведь он не такой плохой парень», – пришел к окончательному решению Билл.

Этой же ночью банда Феликса Чалмерса исчезла. Пару дней спустя, кое-кто из городских жителей говорил, что слышал не один десяток выстрелов неподалеку от фермы Элтона Моу. Но сам Моу помалкивал, а метис Гарри Шульц и одноглазый Дьюк Коррис – единственные, оставшиеся а живых из банды Феликса Чалмерса и вдруг ставшие помощниками нового шерифа – тоже не спешили делиться с жителями Стоктона своими маленькими секретами. Два других помощника Рыжий Билл и его старый дружок Том Осли только пожимали плечами, выслушивая вопросы, а если к ним приставали в баре, надеясь, что спиртное развяжет языки двум здоровякам, те, не долго думая, пускали в ход кулаки.

Короче говоря, у Феликса Чалмерса сложилась отличная команда. Город явно поскупился на оплату услуг помощников шерифа, но парни не унывали и (кто об этом не догадывался?) связывали свои надежды с новым шерифом. Надежды не были беспочвенными. У помощников шерифа вдруг быстро появились деньги, но никто в радиусе ста миль не стал бы утверждать, что Феликс Чалмерс занимается какими-то темными делишками. Хотя, если уж быть честным до конца, никто не стал бы клясться даже здоровьем своего старого дворового пса, что таких делишек нет и в самом деле. Правда жизни – тем более в местном масштабе и, черт бы ее побрал, правда настоящая, а не придуманная в виде назидательной и скучной морали – уже не раз доказывала людям, что человек несовершенен, и что к нему не стоит относиться слишком строго.

Но вернемся к ограблению почтового дилижанса возле Форт-Стоктона. Оно случилось настолько неожиданно, что на какое-то время – часа на два, не больше, —растерялся даже хладнокровный Феликс Чалмерс. Затем он собрал своих ребят и прочесал старую индейскую тропу, ведущую от места ограбления к лесу возле реки Иссури. Свежие конские следы были в наличии, но Феликс не спешил с выводами и убедительно оспаривал ту или иную версию своих помощников. Во-первых, это могли быть и не следы грабителей, во-вторых, было бы глупо прятаться возле самой горы Святоши Джо (а большинство следов вело именно туда) и, в-третьих, искать там грабителей было еще глупее, так как любой бандит постарался как можно быстрее покинуть ущелье рядом с горой очень похожее на мышеловку.

Феликс Чалмерс повел своих парней в обход горы Святоши Джо на запад, но следы вдруг пропали. Рыжий Билл сказал, что если следов нет, то бандитов все-таки стоит поискать в ущелье. Чалмерс только хмыкнул и, бросив на Билла быстрый, насмешливый взгляд, спросил, как давно во время тех или иных поисков, тот не получал пули в живот. Вопрос был задан таким тоном, что Билл невольно подумал не столько о бандитской пуле вообще, сколько и о той, какая еще находилась в барабане кольта шерифа. Билл поежился и промолчал. Авторитет Чалмерса был непререкаем.

Парни уже начали подумывать о возвращении в город, но Феликс вдруг решил остаться на ночевку там же, за горой Святоши Джо, выбрав для стоянки широкий овражек, по дну которого тек хилый ручеек. Старые друзья Феликса метис Гарри Шульц и одноглазый Дьюк Коррис молча принялись за обустройство временного лагеря, и Рыжему Биллу с Томом Осли пришлось заняться тем же самым. Вскоре запылал бездымный костерок и Билл и Томом приготовили незамысловатый ужин. Спали по очереди и дежурили по двое: сначала Гарри и Дьюк, а потом Билл и Том. Чалмерс лежал на попоне и рассматривал крупные, холодные звезды.

– Не спит, – шепнул другу Том. – Смотрит так, словно деньги считает. Черт бы побрал этого Феликса, Билл, но когда мы выбираемся за город, в глазах нашего шерифа появляется какой-то волчий блеск.

Билл отмахнулся и посоветовал ему говорить тише.

– При Чалмерсе мы стали жить не хуже, а куда лучше, – ответил Билл. – Этот крутой парень знает все ходы и выходы и никогда не ошибается.

– Интересно, что он задумал сейчас?

Билл пожал плечами.

– Не пытайся понять это, Том, – сказал он другу. – Просто будь настороже, чтобы мы с тобой не остались в дураках.

3.

После столкновения с шайкой Мексиканца Джо у Ховарда Уэсли осталось всего шестеро ребят. Трое из них были обыкновенными бандитами, признающими только сон, еду, выпивку, стрельбу и половые развлечения. Трое других – двоюродные братья Алан и Микки Спенсеры и Ник Хадсон – появились на свет Божий явно за другими развлечениями, но жестокая правда жизни – снова она, что б ей пусто было – привела их на скользкую бандитскую дорожку. Коренастый и жилистый Ник Хадсон почти ничего не рассказывал о себе, а, глядя на его вечно хмурую физиономию, расспрашивать его о чем бы то ни было, никому не хотелось. Но Ник не был трусом, однажды спас жизни Ховарду Уэсли, а при дележе добычи не нервничал и не кричал о том, что это именно он во время последнего дельца перестрелял больше половины врагов. Не имея в банде близких друзей, Ник, тем не менее, пользовался уважением, и никто из прочих ребят Уэсли никогда не провоцировал его на выяснения отношений по пустяковой или действительно важной причине. В последнем деле Нику Хадсону все-таки не повезло, и он получил пулю в бок. Кусок свинца прошил правую половину его живота, но Ник словно не заметил этого. Он только на минуту прекратил пальбу, положил на рану не совсем чистую тряпку, стянул ее ремнем от кольта и продолжил стрелять. Когда дело было сделано, Ник легко встал, и только белое как мел лицо подсказало другим, что Ник ранен.

Что касается двоюродных братьев Алана и Микки Спенсеров, то они были едва ли не случайными людьми в шайке Уэсли. Если первого привела в уголовный мир тонкая художественная натура, отсутствие признания его таланта толпой бездарей, цистерна алкоголя и резкий, драчливый характер, то второго – неразделенная любовь, тот же алкоголь, хотя и в меньших количествах, и ощущение полной ничтожности своей и чужой жизни. В банде Уэсли братья держались друг за друга, в чем-то симпатизировали Нику Спенсеру а тот, если и отличал кого-то в круговороте бандитских рож, то только двоюродных братьев. Иногда, долгими и длинными вечерами, Алан пользовался терпимостью Ника и принимался рассказывать ему о мире богемы, в котором торжествуют только ничтожества. Ник слушал молча, иногда улыбался, скорее думая о чем-то своем, но это ни сколько не смущало Алана. Когда Ник усыпал, Алан пытался продолжить свой монолог, обращаясь к Микки, но тот, как правило, засыпал почти одновременно с Ником Хадсоном. Алан вздыхал… Если они ночевали в поле, он долго смотрел на костер и вид пламени успокаивал его, а если они ночевали на какой-нибудь ферме или в гостинице, Алан ворочался в постели едва ли не до утра.

Почтовый дилижанс возле Форт-Стоктона ограбила банда Ховарда Уэсли. После боя с Джо Мексиканцем Ховард понял, что его банде пришел конец потому что Джо, набрав новых людей из Мексики (а она была не так уж и далека), забудет про все дилижансы, поезда и беззащитные фермы до тех пор, пока не рассчитается за обиду. Тут-то Уэсли Ховард и сообразил, что ему нужно срочно покидать здешние места. Но уйти с пустыми руками он не мог, а его торопливость и сделала последнее дельце непривычно кровавым и жестоким. Именно Уэсли, едва не потеряв контроль над собой, лично пытал бедолагу почтового служащего, надеясь вырвать у него шифр от замка сейфа. Уже потом Уэсли вдруг поймал на себе пару недовольных взглядов. Половине его ребят – двум братьям и Нику Хадсону, хотя последний и получил пулю в живот – не понравилась та спешка, с которой действовал Уэсли и гора трупов возле дилижанса. В перерасчете на доллары каждый труп стоил меньше семи тысяч долларов. Нет, конечно, никто бы не стал спорить, что семь тысяч – огромные деньги, но раньше Уэсли обделывал свои дела со значительно меньшим количеством жертв, а частенько их не было вообще.

Впрочем, проблем было невпроворот, бандиты спешили, но, как оказалось, охрана дилижанса не только продырявила бок Ника Хадсона, но и перестреляла половину лошадей. Уйти с добычей семерым на четырех лошадях можно было на вдвое меньшее расстояние, если бы лошадей было восемь. Уэсли умел извлекать выгоду из всего, то есть не только из побед, и подумал о том, что тот, кто будет его ловить – шериф Форт-Стоктона, армейский отряд полковника Дикса и Мексиканец Джо – не зная о количестве лошадей Уэсли, наверняка обгонят его помимо своей воли. Именно поэтому Уэсли и выбрал старую индейскую тропу, ведущую в сторону Иссури. Все дело было в следах и следопытах, а на старой тропе первых было великое множество – ей пользовались все кому не лень, начиная от фермеров, и кончая незначительными, любительскими бандами. Уэсли придумал хитрость и против следопытов, он приказал время от времени освобождать наполовину лошадей от груза. Отпечатки конских подков от перегруженной лошади сильно отличались от тех, если бы лошадь шла под одним седоком.

– А возле горы святоши Джо нам всем придется пройтись пешком, ребята, – закончил свое очередное обращение Уэсли. – Там есть одно небольшое ущелье и не нужно привлекать к себе внимания, сворачивая в него.

Ник Хадсон напомнил главарю, что Змеиное ущелье у горы очень похоже на мышеловку. Во-первых, из него нет второго выхода, а, во-вторых, что немаловажно, спрятать там лошадей практически невозможно.

– Спрятать восемь лошадей, Ник, восемь, а не четыре, – оборвал Уэсли. – А мы сами заляжем на вершине этого чертова ущелья. Если нас найдут, что ж!.. Еще неизвестно, кто окажется в мышеловке. Мы немного постреляем вниз, чтобы успокоить ребят шерифа или полковника, а потом уйдем через скалы.

– Как далеко мы уйдем без лошадей, Ховард?

– А будет ли кому нас преследовать, Ник, после нашей пальбы? – вопросом на вопрос ответил Уэсли. Ему, наконец, удалось взять себя в руки, и он широко и белозубо улыбнулся: – Суть в том, ребята, что мышь первой занявшая мышеловку может хорошо подготовиться к встрече с незваной подружкой. Мы спрячем наши деньги там, в ущелье и дальше тронемся налегке. Я знаю одно местечко, в котором их не отыщет сам дьявол до Страшного суда.

Ник Хадсон поморщился и ничего не сказал в ответ. Против плана Уэсли не стал возражать никто, а сам Уэсли понял, почему этот план не нравится Нику Хадсону. Бедолага был ранен и путь пешком был для него самоубийством.

– Ничего страшного, Ник, ведь мы рядом с тобой, – подбодрил главарь Хадсона. – И совсем не обязательно, что мы столкнемся с парнями Феликса Чалмерса или стрелками полковника Дикса.

4.

Если бы человеческим мыслям можно было бы найти некий денежный эквивалент, то, составляя свой план, шериф Феликс Чалмерс рассчитал все до последнего цента. Когда семеро бандитов во главе с Ховардом Уэсли приблизились к выходу из неглубокого овражка, в который, постепенно мелея, превращалось Змеиное ущелье, он приказал открыть огонь. Целый рой пуль снял с коней троих и только Ховард Уэсли, Ник Хадсон и братья Спенсеры успели спрыгнуть и залечь в небольшой ложбине. Их ответный огонь был слаб и не прицелен.

Через минуту шериф приказал прекратить пальбу и обратился к бандитам:

– Послушай, Ховард, кончай палить впустую, – гаркнул он вниз. – Поднимай лапы и выходи.

Ожидая ответной реплики, шериф весело подмигнул своим ребятам.

– А что ты хочешь мне предложить, Феликс? – ответили снизу. – Почетную капитуляцию?

– Если в эту процедуру, которую ты имеешь в виду, входит пара зуботычин и десяток пинков, то да.

– А четыре выстрела в затылок? Я очень сомневаюсь, Феликс, что тебе нужен судебный процесс над пойманными бандитами и небольшая премия в сто долларов.

– Ты прав, Ховард, сто долларов – слишком маленькие деньги для таких бравых ребят, как мы, – Феликс Чалмерс засмеялся. – Подумай сам, мы все-таки нашли тебя, как бы ты не запутывал следы. Я сразу понял, что вы потеряли половину лошадей, и что ты рассчитываешь только на то, что погоня обгонит тебя. Подумай сам, мои знания и опыт стоят значительно больше, чем какая-то сотня долларов.

Уэсли снова задумался.

– А с чего это ты взял, Феликс, что дилижанс ограбил именно я?

– После драки с Мексиканцем у тебя было два выхода: либо добить его и всех его многочисленных подонков, либо сваливать отсюда и как можно быстрее. Кроме того, я уже видел труп почтаря. Мексиканец Джо работает куда более изощренно и иногда его жертвы живут целые сутки. Деньги у тебя с собой, Ховард?

– Разумеется, нет. Глупо таскать с собой большие деньги, когда тебя ловят три банды, включая государственную полковника Дикса и твою городскую. Я спрятал деньги, Феликс и ни Бог, и ни черт не отыщет их.

– Я знаю, где ты их спрятал, Ховард. Змеиное ущелье не такое уж большое.

– Иди и поройся между валунов. Лет через пять, когда у тебя вырастет борода и станут слезиться глаза, ты станешь похож на сумасшедшего старателя Габриеля Нуньяса.

Упомянутый Уэсли психически больной старик был всеобщим посмешищем в Форт-Стоктоне. Он утверждал, что в окрестностях города полно золота и скелетов. А когда какая-нибудь добрая душа подносила старику стаканчик виски, золото, о котором говорил старик и скелеты, превращались в горы и вырастали до небес.

Феликс Чалмерс поморщился.

– Хорошо, я дам тебе честное слово, Ховард. В конце концов, после того, как деньги окажутся у меня, зачем мне ваши трупы?

– А если нас позже поймают ребята полковника Дикса? – не смотря на свое отчаянное положение, Уэсли коротко хохотнул. В хриплом смешке было столько отчаянной злости, что Феликс Чалмерс поморщился еще раз. – Подумай сам, шериф, что мы потеряем, если расскажем Диксу о нашей с тобой встрече? Ведь нам все равно не удастся избежать веревки.

Феликс Чалмерс выругался. Он окинул внимательным взглядом позицию противника и понял, что перестрелка может затянуться. Между тем где-то неподалеку шляется отряд полковника Дикса. Пальба возле горы святоши Джо, которая всегда пользовалась дурной славой, могла привлечь его внимание.

– Ты хочешь, чтобы я выплатил некую компенсацию, что ли? – наконец крикнул вниз шериф. – Хорошо, я согласен заплатить каждому из вас по тысяче долларов и провести до границы штата.

– Я должен поверить тебе на слово?

– А как же еще, Ховард? Не могу же я разоружить своих ребят и подставить наши лбы под твои пушки.

Ник Хадсон подполз к главарю и толкнул его в бок. У него было белое, без кровинки лицо и сухие, потрескавшиеся губы.