Kitobni o'qish: «30 вечеров с сербским. Уровень A2. Двуязычные рассказы для начинающих»

Глава

30 вечеров с сербским

Уровень A2. Двуязычные рассказы для начинающих

Kako čitati ovu knjigu / Как читать эту книгу

Ova knjiga ima trideset priča — po jednu za svako veče u mesecu. Ona je za ljude koji već malo znaju srpski. Sada žele da čitaju prave priče. Bez vežbi, bez tabela. Samo priče: o izgubljenom koferu, o pokvarenom aparatu za kafu, o dvoje ljudi sa istim imenom i samo jednom sobom u pansionu.

В этой книге тридцать историй — по одной на каждый вечер месяца. Она для тех, кто уже немного знает сербский и теперь хочет читать настоящие истории. Никаких упражнений, никаких таблиц. Только истории: о потерянном чемодане, сломанной кофемашине, двух людях с одним и тем же именем и всего одном номере в пансионе.

Srpski u ovoj knjizi je jednostavan, ali prirodan. Ljudi u pričama govore kao pravi ljudi. Pričaju šta su radili juče i šta će raditi sutra. Ponekad greše. I vi ćete grešiti — i to je sasvim normalno.

Сербский в этой книге простой, но естественный. Герои говорят как настоящие люди. Рассказывают, что делали вчера и что будут делать завтра. Иногда они ошибаются. Вы тоже будете ошибаться — и это совершенно нормально.

Svaka priča je u knjizi data dva puta. Prvo pročitate jedan pasus na srpskom, a onda isti pasus na ruskom. Ruski tekst nije prevod reč po reč. On priča istu priču prirodnim ruskim jezikom. Prvo pročitajte srpski tekst i pokušajte da razumete što više možete. Nemojte da stajete kod svake nove reči. Često ćete je razumeti iz same priče. Onda pročitajte ruski tekst i proverite se.

Каждая история дана в книге дважды. Сначала вы читаете абзац по-сербски, потом тот же абзац по-русски. Русский текст — не дословный перевод. Он рассказывает ту же историю естественным русским языком. Сначала постарайтесь понять сербский текст. Не останавливайтесь на каждом новом слове — часто его можно понять из самой истории. Потом прочитайте русский текст и проверьте себя.

Srpski u ovoj knjizi pisan je latinicom i ekavicom — kao što se najčešće piše i govori u Beogradu i Novom Sadu. Pazite na lažne prijatelje: reči koje liče na ruske, ali znače nešto drugo. „Zlato“ može da bude i ljubazna reč za čoveka, „pozorište“ nije sramota, nego teatar, a „slovo“ nije reč, nego jedno slovo abecede.

Сербский в этой книге записан латиницей и в экавском варианте — так чаще всего пишут и говорят в Белграде и Нови-Саде. Остерегайтесь ложных друзей — слов, похожих на русские, но означающих другое. «Злато» может быть и ласковым словом для человека, «позориште» — это не позор, а театр, а «слово» — не слово, а буква.

Posle svake priče naći ćete kratak spisak: Nove reči. Tamo su najvažnije reči iz priče, sa prevodom. Kod glagola često piše i primer iz teksta.

После каждой истории вы найдёте короткий список «Новые слова». В нём самые важные слова из текста — с переводом. У глаголов часто дан пример из текста.

Jedna priča traje oko deset minuta. Čitajte jednu svako veče, ili dve vikendom, ili jednu dva puta. I obratite pažnju na prvu i poslednju priču: one idu zajedno. Na kraju knjige razumećete zašto.

Одна история — примерно десять минут чтения. Читайте по одной каждый вечер, или по две на выходных, или одну дважды. И обратите внимание на первую и последнюю истории: они связаны. В конце книги вы поймёте почему.

VEČE 1

Večernji kurs

Zovem se Nadja. Imam trideset četiri godine, i pre tri meseca sam se sa mužem Mišom preselila iz Rusije u Beograd. Miša je ovde našao posao u velikoj firmi. Ja nisam našla posao. Našla sam mnogo kiše i mnogo srpskog jezika. Ali ga nisam razumela.

Меня зовут Надя. Мне тридцать четыре года, и три месяца назад мы с мужем Мишей переехали из России в Белград. Миша нашёл здесь работу в большой фирме. Я работу не нашла. Я нашла много дождя и много сербской речи. Только я её не понимала.

Pre selidbe sam pola godine učila srpski preko aplikacije. Znala sam padeže. Znala sam sve glagole — dobro, skoro sve. Mislila sam da će biti lako, jer su ruski i srpski slični. Ali u pekari na našem uglu prodavačica mi je svakog jutra govorila: „Još nešto, zlato?“ A ja sam samo stajala i smešila se. Zlato? Zašto sam ja zlato?

Перед переездом я полгода учила сербский по приложению. Я знала падежи. Знала все глаголы — ну, почти все. Я думала, что будет легко: русский и сербский ведь похожи. Но в пекарне у нас на углу продавщица каждое утро говорила мне: «Ещё что-нибудь, злато?» А я просто стояла и улыбалась. Злато? Золото? Почему я золото?

„Treba ti kurs“, rekao je Miša jedne večeri. „Sa pravim ljudima. Ne samo aplikacije na telefonu.“

— Тебе нужны курсы, — сказал однажды вечером Миша. — С живыми людьми. А не только приложения в телефоне.

„Prestara sam za kurs“, rekla sam.

— Я слишком старая для курсов, — сказала я.

„Imaš trideset četiri godine“, nasmejao se on. „To nije starost. To su idealne godine.“

— Тебе тридцать четыре, — засмеялся он. — Это не старость. Это идеальный возраст.

I tako sam jednog kišnog utorka u oktobru sela u tramvaj i krenula u školu srpskog jezika za strance. U Beogradu ima nekoliko takvih škola. Tamo odrasli ljudi uveče uče jezik — posle posla, posle dece, posle dugog dana. Moj kurs je počinjao u sedam. Izašla sam iz kuće već u šest, jer sam se bojala. Naravno, ipak sam se izgubila.

И вот в один дождливый октябрьский вторник я села в трамвай и поехала в школу сербского языка для иностранцев. В Белграде таких школ несколько. Взрослые учат там язык по вечерам — после работы, после детей, после долгого дня. Мой курс начинался в семь. Я вышла из дома уже в шесть, потому что боялась. И конечно, всё равно заблудилась.

Tri puta sam prošla istom ulicom gore-dole. Škola je bila u staroj zgradi na Dorćolu, između kafića i frizerskog salona, a tabla na vratima je bila sasvim mala. Kad sam je konačno našla, bilo je sedam i deset. Kosa mi je bila mokra, cipele su mi bile mokre, a srce mi je jako brzo kucalo.

Я трижды прошла туда и обратно по одной и той же улице. Школа оказалась в старом доме на Дорчоле, между кафе и парикмахерской, а табличка на двери была совсем маленькой. Когда я наконец её нашла, было десять минут восьмого. Волосы мокрые, туфли мокрые, а сердце колотилось как сумасшедшее.

Učionica je bila na drugom spratu. Tiho sam otvorila vrata. Osam ljudi je sedelo oko velikog stola, a pored table je stajao visok čovek sa sedom bradom. Svi su se okrenuli i pogledali me.

Класс был на третьем этаже. Я тихо открыла дверь. Восемь человек сидели вокруг большого стола, а у доски стоял высокий мужчина с седой бородой. Все повернулись и посмотрели на меня.

„Dobro veče! Uđite, uđite“, rekao je čovek. „Nema problema, tek smo počeli. Ja sam Zoran Lazić, vaš profesor. Sedite gde god želite.“

— Добрый вечер! Заходите, заходите, — сказал мужчина. — Ничего страшного, мы только начали. Я Зоран Лазич, ваш преподаватель. Садитесь куда хотите.

Videla sam slobodnu stolicu pored prozora i sela. Onda se u učionicu vratio mladić kovrdžave kose. Pogledao me je velikim, tužnim očima.

Я увидела свободный стул у окна и села. Тут в класс вернулся молодой человек с кудрявыми волосами. Он посмотрел на меня большими грустными глазами.

„Izvinite“, rekao je. „To je moja stolica. Samo sam otišao po vodu.“

— Простите, — сказал он. — Это мой стул. Я просто ходил за водой.

Podigao je plastičnu čašu. Lice mi je postalo vruće i crveno. Ustala sam tako brzo da mi je torba pala na pod. Olovke i telefon su se razleteli na sve strane. Neko se nasmejao — ne zlobno, ali se nasmejao.

Он показал пластиковый стаканчик. Лицо у меня стало горячим и красным. Я вскочила так быстро, что сумка упала на пол. Ручки и телефон разлетелись во все стороны. Кто-то засмеялся — не зло, но засмеялся.

„Nema veze, nema veze“, rekao je mladić i pomogao mi da skupim olovke. „Evo još jedne stolice, pored mene. Ja sam Lukas. Iz Brazila.“

— Всё нормально, всё нормально, — сказал молодой человек и помог мне собрать ручки. — Вот ещё стул, рядом со мной. Я Лукас. Из Бразилии.

„Nadja“, rekla sam. „Iz Rusije.“ Glas mi je bio sasvim tih.

— Надя, — сказала я. — Из России. — Голос у меня был совсем тихий.

Profesor Lazić je pljesnuo rukama. „Dakle! Počinjemo sa imenima. Recite, molim vas, kako se zovete i odakle ste. A onda spelujte svoje ime, slovo po slovo. Ko želi da počne?“

Профессор Лазич хлопнул в ладоши. — Итак! Начнём с имён. Скажите, пожалуйста, как вас зовут и откуда вы. А потом продиктуйте своё имя по буквам. Кто хочет начать?

Niko nije želeo da počne. Profesor Lazić se nasmešio i pokazao na ženu kratke plave kose. Imala je oko četrdeset godina i svesku punu šarenih nalepnica.

Начинать не хотел никто. Профессор Лазич улыбнулся и показал на женщину с короткими светлыми волосами. Ей было около сорока, и у неё была тетрадь, вся в разноцветных наклейках.

„Zovem se Kasja“, rekla je. „Iz Poljske sam. Živim u Beograd šest godina.“ Zastala je. „Ne. U Beogradu. Lokativ!“

— Меня зовут Кася, — сказала она. — Я из Польши. Я живу «u Beograd» шесть лет. — Она остановилась. — Нет. «U Beogradu». Местный падеж!

„Odlično“, rekao je profesor Lazić. „A slovo po slovo?“

— Отлично, — сказал профессор Лазич. — А по буквам?

„K-A-S-J-A“, rekla je Kasja i nasmejala se. „Šest godina u Srbiji, a ja i dalje zaboravljam lokativ!“

— K-A-S-J-A, — сказала Кася и засмеялась. — Шесть лет в Сербии — а я всё ещё забываю про местный падеж!

Posle nje je došao na red stariji Japanac u veoma urednom sakou. Zvao se Hiro. Bio je inženjer, sada u penziji, a njegova ćerka je živela u Beogradu sa mužem Srbinom. „Želim da pričam sa unukom“, rekao je polako. „On ima četiri godine. Njegov srpski je bolji od mog srpskog.“

Следующим был пожилой японец в очень аккуратном пиджаке. Его звали Хиро. Он был инженером, теперь на пенсии, а его дочь жила в Белграде с мужем-сербом. — Я хочу разговаривать с внуком, — медленно сказал он. — Ему четыре. Его сербский лучше, чем мой сербский.

Svi su se nasmejali, a nasmešio se i Hiro. Onda je na red došao Lukas. Govorio je brzo, a ruke su mu stalno bile u pokretu. Imao je dvadeset pet godina, radio je u kuhinji jednog restorana i voleo je fudbal, muziku i — tu je namignuo — beogradsku kišu. „U Sao Paulu je uvek vruće. Ovde konačno mogu da nosim džemper!“

Все засмеялись, и Хиро тоже улыбнулся. Потом была очередь Лукаса. Он говорил быстро и всё время жестикулировал. Ему было двадцать пять, он работал на кухне ресторана и обожал футбол, музыку и — тут он подмигнул — белградский дождь. — В Сан-Паулу всегда жарко. А здесь я наконец могу носить свитер!

Onda su svi pogledali mene.

Потом все посмотрели на меня.

Znala sam reči. Vežbala sam ih u tramvaju. „Zovem se Nadja. Iz Rusije sam.“ Sasvim jednostavno. Ali odjednom su mi se usta osušila, a moje ime je zvučalo tiho i čudno.

Я знала слова. Я репетировала их в трамвае. «Меня зовут Надя. Я из России». Совсем просто. Но во рту вдруг пересохло, и моё имя прозвучало тихо и странно.

„A slovo po slovo?“, ljubazno je pitao profesor Lazić.

— А по буквам? — дружелюбно спросил профессор Лазич.

„N“, rekla sam. „A. D...“ I onda je došlo poslednje slovo. U mojoj glavi to nije bilo srpsko slovo. Bilo je rusko: „Я“. I glasno sam rekla: „Ja!“

— N, — сказала я. — A. D... — И тут дошла очередь до последней буквы. У меня в голове это была не сербская буква. Это была русская: «Я». И я громко сказала: — Я!

Profesor Lazić me je ljubazno pogledao. „Da, vi“, rekao je. „Znamo da ste vi. A koje je poslednje slovo?“

Профессор Лазич дружелюбно посмотрел на меня. — Да, вы, — сказал он. — Мы знаем, что это вы. А какая последняя буква?

„Ne“, rekla sam. „Ja!“

— Нет, — сказала я. — Я!

„Da... vi. Ali koje slovo?“

— Да... вы. Но какая буква?

Lukas se zakikotao. Onda Kasja. Onda ja. Na ruskom je „Я“ jedno slovo, a na srpskom je „ja“ reč — ista reč kao na ruskom. Objasnila sam to, i uskoro se smejala cela učionica. Profesor Lazić je napisao moje ime na tabli velikim plavim slovima: N-A-D-J-A. „J i A“, rekao je. „Na srpskom su to dva slova. Ali vaše ‚Я‘ mi se više sviđa.“

Лукас захихикал. Потом Кася. Потом я. По-русски «Я» — это одна буква, а по-сербски «ja» — это слово, то же самое слово, что и по-русски. Я объяснила это, и скоро смеялся весь класс. Профессор Лазич написал моё имя на доске большими синими буквами: N-A-D-J-A. — «J» и «A», — сказал он. — По-сербски это две буквы. Но ваше «Я» мне нравится больше.

Sledećih sat vremena smo razgovarali u parovima. Ja sam razgovarala sa Kasjom o omiljenoj hrani. Ona je pričala o maminim pirogama — tako se u Poljskoj zovu punjene knedle — a ja o bakinim pelmenima. „To je isto!“, rekla je Kasja. „Skoro isto“, rekla sam ja. To je bio moj prvi pravi razgovor na srpskom u Beogradu — i bio je o pelmenima.

Следующий час мы разговаривали в парах. Я разговаривала с Касей о любимой еде. Она рассказала о маминых пирогах — так в Польше называют вареники, — а я о бабушкиных пельменях. — Это одно и то же! — сказала Кася. — Почти одно и то же, — сказала я. Это был мой первый настоящий разговор по-сербски в Белграде — и он был о пельменях.

Svi su grešili. Lukas je četiri puta rekao „jedan kafa“. Hiro je o svojoj ženi govorio „on“, a o unuku „ona“. Kasja je opet zaboravila lokativ. I nije se desilo ništa strašno. Nikome nije bilo neprijatno. Polako mi se srce smirilo.

Ошибались все. Лукас четыре раза сказал «jedan kafa». Хиро говорил «он» о жене и «она» о внуке. Кася снова забыла про местный падеж. И ничего страшного не случилось. Никто даже не смутился. Постепенно моё сердце успокоилось.

U devet je profesor Lazić ustao. „Još nešto“, rekao je. „Domaći zadatak. Ali ne za sledeću nedelju. Ovaj domaći je za ceo kurs.“

В девять профессор Лазич встал. — И ещё одно, — сказал он. — Домашнее задание. Но не на следующую неделю. Это задание на весь курс.

Svi su uzdahnuli.

Все тяжело вздохнули.

„Naš kurs traje deset nedelja“, rekao je. „Na poslednjem času svako od vas će ispričati jednu priču. Pravu priču iz svog života. Pet minuta. Na srpskom. Bez papira.“

— Наш курс длится десять недель, — сказал он. — На последнем занятии каждый из вас расскажет историю. Настоящую историю из своей жизни. Пять минут. По-сербски. Без бумажки.

Pet minuta! Nisam mogla ni svoje ime da spelujem. Kako ću da pričam pet minuta?

Пять минут! Я не смогла даже продиктовать своё имя. Как я буду говорить пять минут?

„Ne bojte se“, rekao je profesor Lazić i pogledao me. „Deset nedelja je dugo. Uspećete.“

— Не бойтесь, — сказал профессор Лазич и посмотрел на меня. — Десять недель — это долго. Вы справитесь.

Napolju je i dalje padala kiša. Lukas je otvorio veliki kišobran i otpratio me do stanice. „Vidimo se sledećeg utorka, Nadja“, rekao je. „I nemoj da mi uzmeš stolicu!“

На улице всё ещё шёл дождь. Лукас раскрыл большой зонт и проводил меня до остановки. — До следующего вторника, Надя, — сказал он. — И не занимай мой стул!

Nasmejala sam se. Bio je to pravi smeh, prvi te večeri.

Я засмеялась. По-настоящему — впервые за весь вечер.

U tramvaju sam gledala mračne, mokre ulice Beograda. Deset nedelja. Jedna priča. Pet minuta na srpskom. Nisam imala pojma kakva bi to priča mogla da bude. Ali prvi put posle tri meseca želela sam to da saznam.

В трамвае я смотрела на тёмные мокрые улицы Белграда. Десять недель. Одна история. Пять минут по-сербски. Я понятия не имела, о чём будет моя история. Но впервые за три месяца мне захотелось это узнать.

Nove reči / Новые слова

zlato — золото; ласковое обращение: «солнышко», «дорогуша»

izgubiti se (izgubila sam se) — заблудиться, потеряться

tabla — табличка; (классная) доска

sprat (na drugom spratu) — этаж (на третьем этаже: первый этаж — prizemlje)

spelovati (spelujte svoje ime) — произносить по буквам

u penziji — на пенсии

uredan, uredna — аккуратный

doći na red (došao je na red) — дойти до очереди, наступила очередь

namignuti — подмигнуть

zakikotati se — захихикать

domaći (zadatak) — домашнее задание

bez papira — без бумажки

VEČE 2

Aparat za kafu

Svako jutro u kancelariji firme „Sunčana strana“ u Novom Sadu počinje isto. U pola devet dolaze ljudi u mokrim jaknama i sa umornim licima. Kažu „Jutro“ i ne podižu pogled. A onda jedan za drugim idu u kuhinju i staju ispred velikog srebrnog aparata za kafu.

Каждое утро в офисе фирмы «Сунчана страна» в Нови-Саде начинается одинаково. В половине девятого приходят люди — в мокрых куртках и с усталыми лицами. Они бросают «Утро!», не поднимая глаз. А потом один за другим идут на кухню и встают перед большой серебристой кофемашиной.

Aparat za kafu je najvažnija stvar u celoj kancelariji. Važniji od kompjutera. Važniji od šefice. Svi to znaju, ali niko to ne kaže naglas.

Кофемашина — самая важная вещь во всём офисе. Важнее компьютеров. Важнее начальницы. Все это знают, но никто не говорит вслух.

U ponedeljak ujutru prvi je u kuhinju došao Goran iz prodaje. Stavio je šolju ispod aparata i pritisnuo veliko zeleno dugme. Aparat je napravio čudan zvuk — kao starac koji jako kašlje. Onda je utihnuo. Zatreperila je mala crvena lampica.

В понедельник утром первым на кухню пришёл Горан из отдела продаж. Он поставил чашку под кофемашину и нажал на большую зелёную кнопку. Машина издала странный звук — как старик с сильным кашлем. Потом затихла. Замигала маленькая красная лампочка.

„Ne“, rekao je Goran. „Ne, ne, ne.“ Pritisnuo je još jednom. Ništa. Pritisnuo je još pet puta. I dalje ništa.

— Нет, — сказал Горан. — Нет, нет, нет. — Он нажал ещё раз. Ничего. Нажал ещё пять раз. По-прежнему ничего.

„Šta se desilo?“, pitala je Maja iz računovodstva. Stajala je iza njega sa svojom roze šoljom.

— Что случилось? — спросила Майя из бухгалтерии. Она стояла за ним со своей розовой чашкой.

„Pokvario se“, rekao je Goran. Glas mu je bio veoma ozbiljan, kao kod lekara koji ima loše vesti.

— Сломалась, — сказал Горан. Голос у него был очень серьёзный, как у врача с плохими новостями.

Posle deset minuta u kuhinji je stajala cela kancelarija. Dvanaest ljudi je gledalo srebrni aparat, a srebrni aparat je gledao njih svojom malom crvenom lampicom.

Через десять минут на кухне стоял весь офис. Двенадцать человек смотрели на серебристую машину, а серебристая машина смотрела на них своей маленькой красной лампочкой.

„Možda mu treba voda“, rekao je Marko iz IT-ja. Otvorio je rezervoar za vodu. Bio je pun.

— Может, ей нужна вода, — сказал Марко из IT-отдела. Он открыл бак для воды. Тот был полон.

„Možda je nestalo zrna“, rekla je Maja. Ali i zrna su bila tu.

— Может, зёрна кончились, — сказала Майя. Но зёрна тоже были на месте.

„Možda mu treba godišnji odmor“, rekao je neko pozadi. Nekoliko ljudi se nasmejalo — ali ne Goran. Goran se nikad nije smejao pre prve kafe.

— Может, ей нужен отпуск, — сказал кто-то сзади. Несколько человек засмеялись — но не Горан. Горан никогда не смеялся до первой чашки кофе.

U uglu, pored frižidera, stajao je Filip. Imao je dvadeset jednu godinu, bio je novi praktikant i radio je u „Sunčanoj strani“ tek tri nedelje. Veoma tih i pomalo stidljiv momak. Svaki dan je nosio isti sivi džemper, i iza leđa su ga svi zvali „mali“. Najčešće su ga jednostavno zaboravljali.

В углу, у холодильника, стоял Филип. Ему был двадцать один год, он был новым практикантом и работал в «Сунчаной стране» всего три недели. Очень тихий и немного застенчивый парень. Каждый день он носил один и тот же серый свитер, и за глаза все называли его «малыш». Чаще всего о нём просто забывали.

Filip je otvorio usta. „Ovaj, ja mislim...“, počeo je.

Филип открыл рот. — Э-э, мне кажется... — начал он.

Ali u tom trenutku su se otvorila vrata i ušla je gospođa Đukić. Gospođa Đukić je bila šefica. Visoka, brza, i uvek je imala plan.

Но в этот момент открылась дверь, и вошла госпожа Джукич. Госпожа Джукич была начальницей. Высокая, быстрая, и у неё всегда был план.

„Šta se ovde dešava?“, pitala je. „Zašto niko ne sedi za svojim stolom?“

— Что здесь происходит? — спросила она. — Почему никто не сидит за столом?

„Pokvario se aparat za kafu“, rekao je Goran.

— Кофемашина сломалась, — сказал Горан.

Gospođa Đukić je pogledala aparat. Onda svoj tim. „Dobro“, rekla je. „U deset imamo sastanak sa važnim klijentom. Molim vas, svi idite da radite. Jedno jutro može i bez kafe.“

Госпожа Джукич посмотрела на машину. Потом на свою команду. — Ладно, — сказала она. — В десять у нас встреча с важным клиентом. Пожалуйста, все идите работать. Одно утро можно прожить без кофе.

Svi su otišli za svoje stolove. Ali niko nije radio.

Все разошлись по своим столам. Но работать не стал никто.

Goran je dvadeset minuta gledao u ekran i nije otkucao nijednu reč. Maja je tri puta odgovorila na isti mejl. Marko je zaspao sa glavom na ruci, a njegova tastatura je otkucala „oooooooooooo“ u veoma važnom dokumentu. U pola deset neko je pomenuo kafić na uglu — ali padala je jaka kiša, a ponedeljkom tamo uvek ima dugačak red.

Горан двадцать минут смотрел в экран и не напечатал ни слова. Майя три раза ответила на одно и то же письмо. Марко уснул, подперев голову рукой, и его клавиатура напечатала «оооооооооооо» в очень важном документе. В половине десятого кто-то вспомнил о кафе на углу — но шёл сильный дождь, а по понедельникам там всегда длинная очередь.

„Ne mogu da razmišljam“, rekao je Goran glasno. „Mozak mi ne radi. Treba mi kafa, inače idem kući.“

— Я не могу думать, — громко сказал Горан. — У меня мозг выключен. Мне нужен кофе, иначе я ухожу домой.

U petnaest do deset gospođa Đukić je izašla iz svoje kancelarije. U ruci je imala uputstvo za aparat. Veoma debelo.

Без пятнадцати десять госпожа Джукич вышла из своего кабинета. В руке у неё была инструкция к кофемашине. Очень толстая.

„Dobro“, rekla je. „Sama ću ga popraviti. Koliko to može da bude teško?“

— Ладно, — сказала она. — Я сама её починю. Насколько это может быть сложно?

Otišla je u kuhinju, a svi su krenuli za njom. Gospođa Đukić je otvorila uputstvo. „Strana četrdeset sedam“, pročitala je naglas. „‚Kada crveni indikator treperi, potrebno je isprazniti rezervoar komine.‘“ Podigla je pogled. „Šta treba isprazniti?“

Она пошла на кухню, и все пошли за ней. Госпожа Джукич открыла инструкцию. — Страница сорок семь, — прочитала она вслух. — «При мигании красного индикатора необходимо опорожнить резервуар для комины». — Она подняла глаза. — Что нужно опорожнить?

Niko nije znao. Goran je rekao: „Komina? Pa to je za rakiju!“ Marko je počeo da traži reč na internetu, ali tog jutra je i internet bio spor.

Никто не знал. Горан сказал: — Комина? Это же из чего ракию гонят! Марко стал искать слово в интернете, но в то утро и интернет работал медленно.

Gospođa Đukić je pritisnula zeleno dugme. Pritisnula je crveno. Pritisnula je oba odjednom. Udarila je aparat dlanom sa strane — ne mnogo jako, ali dovoljno. Aparat se opet zakašljao, a na pod je iscurilo malo braon vode.

Госпожа Джукич нажала зелёную кнопку. Нажала красную. Нажала обе сразу. Хлопнула машину ладонью по боку — не очень сильно, но ощутимо. Машина снова закашляла, и на пол вытекло немного коричневой воды.

„Joj“, rekla je Maja.

— Ой-ой, — сказала Майя.

„Zvaću servis“, rekla je gospođa Đukić. Pogledala je na sat. „Ali klijent dolazi za petnaest minuta.“

— Позвоню в сервис, — сказала госпожа Джукич. Она посмотрела на часы. — Но клиент придёт через пятнадцать минут.

I tada se iz ugla začuo tih glas.

И тут из угла раздался тихий голос.

„Izvinite. Mogu li ja da probam?“

— Простите. Можно я попробую?

Svi su se okrenuli. Filip je stajao pored frižidera. Lice mu je malo pocrvenelo.

Все обернулись. Филип стоял у холодильника. Лицо у него слегка покраснело.

„Ti?“, rekao je Goran.

— Ты? — сказал Горан.

„Moj tata ima kafić“, rekao je Filip. „U Subotici. Ima potpuno isti aparat. Svakog leta sam tamo radio za vreme raspusta. Stalno se kvari.“

— У моего папы кафе, — сказал Филип. — В Суботице. У него точно такая же машина. Я каждое лето работал там на каникулах. Она постоянно ломается.

Gospođa Đukić ga je gledala jednu sekundu. Onda mu je pružila uputstvo.

Госпожа Джукич секунду смотрела на него. Потом протянула ему инструкцию.

Filip nije otvorio uputstvo. Prišao je aparatu, otvorio mala vrata pozadi i izvukao malu metalnu posudu. Bila je puna starog, mokrog taloga od kafe. Filip ga je istresao u kantu za smeće, isprao posudu u sudoperi i vratio je nazad. Onda je pritisnuo dva dugmeta, držao ih tri sekunde i čekao.

Филип не стал открывать инструкцию. Он подошёл к машине, открыл сзади маленькую дверцу и вытащил небольшой металлический контейнер. Он был полон старой мокрой кофейной гущи. Филип вытряхнул её в мусорное ведро, промыл контейнер в раковине и задвинул обратно. Потом зажал две кнопки на три секунды и стал ждать.

Crvena lampica je prestala da treperi. Postala je zelena. Aparat je napravio veseo zvuk, a kuhinju je ispunio divan miris sveže kafe.

Красная лампочка перестала мигать. Она стала зелёной. Машина издала радостный звук, и кухню наполнил чудесный запах свежего кофе.

Jednu sekundu niko ništa nije rekao. Onda je Goran počeo da tapše. Zatapšala je Maja, pa Marko, pa svi ostali. Filip je gledao u pod, ali se smešio.

Секунду никто ничего не говорил. Потом Горан начал хлопать. Захлопала Майя, за ней Марко, а потом и все остальные. Филип смотрел в пол, но улыбался.

„Kako si to uradio?“, pitala je gospođa Đukić.

— Как ты это сделал? — спросила госпожа Джукич.

„To je taj rezervoar komine“, rekao je Filip i pokazao malu posudu. „Posuda za stari talog. Kad je puna, aparat stane. To piše na strani četrdeset sedam.“ Stidljivo se nasmešio. „Samo što tu reč niko na svetu ne razume. Uputstvo je loše prevedeno.“

— Это и есть резервуар для комины, — сказал Филип и показал на маленький контейнер. — Контейнер для старой гущи. Когда он полный, машина останавливается. Это написано на странице сорок семь. — Он застенчиво улыбнулся. — Только это слово никто на свете не понимает. Инструкцию плохо перевели.

Svi su se nasmejali. Goran je napravio prvu kafu — i dao je Filipu. „Ti si prvi“, rekao je. „Zaslužio si.“

Все рассмеялись. Горан сделал первую чашку кофе — и отдал её Филипу. — Ты первый, — сказал он. — Ты заслужил.

Sastanak sa klijentom je prošao odlično. Svi su bili budni, svi su imali ideje, a Goran je čak bio i ljubazan.

Встреча с клиентом прошла отлично. Все были бодры, у всех были идеи, а Горан даже был вежлив.

Sledećeg jutra na aparatu je bila zalepljena nova cedulja. Neko je na njoj napisao velikim crnim slovima: „PROBLEM? PITAJ FILIPA.“ A ispod, sitnije: „(On zna šta je komina.)“

На следующее утро на кофемашине висел новый листок. Кто-то написал на ней крупными чёрными буквами: «ПРОБЛЕМЫ? СПРОСИ ФИЛИПА». А ниже, помельче: «(Он знает, что такое комина.)»

I od tog dana niko ga u kancelariji više nije zvao „mali“.

И с того дня никто в офисе больше не называл его «малышом».

Nove reči / Новые слова

aparat za kafu — кофемашина

pritisnuti (dugme) — нажать (кнопку)

treperiti — мигать

praktikant — практикант, стажёр

stidljiv — застенчивый

red (dugačak red) — очередь (длинная очередь)

uputstvo — инструкция

popraviti — починить

pokvariti se (pokvario se) — сломаться

talog (od kafe) — (кофейная) гуща, осадок

komina — выжимки фруктов (из них гонят ракию)

tapšati — хлопать (в ладоши)

VEČE 3

Izdaje se soba

Oglas na internetu je bio kratak: „Izdaje se soba. Mirna kuća u Novom Sadu, sa baštom. Samo za ozbiljne studente. Bez životinja, bez žurki, bez gluposti.“

Объявление в интернете было коротким: «Сдаётся комната. Тихий дом в Нови-Саде, с садом. Только для серьёзных студентов. Без животных, без вечеринок, без глупостей».

Andrija ga je pročitao tri puta. Imao je dvadeset tri godine, bio je na master studijama iz istorije i imao je jako malo novca. Soba je bila jeftina — mnogo jeftinija od svih ostalih. „Bez gluposti“, rekao je sam sebi. „To mogu.“

Андрия перечитал его три раза. Ему было двадцать три, он учился в магистратуре по истории, и денег у него было очень мало. Комната была дешёвой — гораздо дешевле всех остальных. «Без глупостей, — сказал он себе. — Это я смогу».

Kuća je bila visoka i stara, sa zelenim vratima i mnogo ruža u dvorištu. Vrata je otvorila mala žena sede kose i veoma pravih leđa. Polako je pogledala Andriju, od cipela do kose — kao učiteljica koja proverava domaći zadatak.

Дом был высокий и старый, с зелёной дверью и множеством роз во дворе. Дверь открыла маленькая седая женщина с очень прямой спиной. Она медленно оглядела Андрию с ботинок до макушки — как учительница, проверяющая домашнее задание.

„Gospodin Andrija Krstić?“, rekla je. „Ja sam gospođa Simić. Zakasnili ste četiri minuta.“

— Господин Андрия Крстич? — сказала она. — Я госпожа Симич. Вы опоздали на четыре минуты.

„Izvinite“, rekao je Andrija. „Autobus...“

— Простите, — сказал Андрия. — Автобус...

„Izujte se, molim vas“, rekla je gospođa Simić, dala mu papuče i otišla u kuću.

— Разуйтесь, пожалуйста, — сказала госпожа Симич, выдала ему тапочки и ушла в дом.

Soba je bila na samom vrhu. Mala, ali svetla: veliki prozor, krevet, radni sto i stara fotelja. Kroz prozor je Andrija video baštu, Dunav, a u daljini — Petrovaradinsku tvrđavu. Odmah se zaljubio u tu sobu.

Комната была на самом верху. Маленькая, но светлая: большое окно, кровать, письменный стол и старое кресло. Из окна Андрия видел сад, Дунай, а вдали — Петроварадинскую крепость. Он сразу влюбился в эту комнату.

„Uzimam je“, rekao je.

— Беру, — сказал он.

„Ne tako brzo“, rekla je gospođa Simić. Izvadila je iz džepa list papira. „Prvo morate da pročitate kućni red.“

— Не так быстро, — сказала госпожа Симич. Она достала из кармана листок бумаги. — Сначала вы должны прочитать правила дома.

Kućni red je imao dvadeset pravila. Gospođa Simić ih je otkucala na staroj pisaćoj mašini, a neka je podvukla dva puta. Andrija je pročitao:

В правилах было двадцать пунктов. Госпожа Симич напечатала их на старой пишущей машинке, а некоторые подчеркнула дважды. Андрия прочитал:

Pravilo 1: Cipele se izuvaju na vratima.

Pravilo 4: U kupatilu se ne peva.

Pravilo 7: Kafa i kolač u 15 časova. Ne u 15 i 5.

Pravilo 9: Klavir se ne dira.

Pravilo 11: Popodnevni odmor od 13 do 15 časova.

Pravilo 15: Nema gostiju posle 21 čas.

Pravilo 20: Svetlo se gasi u 23 časa.

Правило 1: Обувь снимать у двери.

Правило 4: В ванной не петь.

Правило 7: Кофе с пирогом — в 15:00. Не в 15:05.

Правило 9: Не трогать пианино.

Правило 11: Тихий час с 13 до 15.

Правило 15: Никаких гостей после 21:00.

Правило 20: Свет гасить в 23:00.

„A zašto ne smem da pevam u kupatilu?“, pitao je Andrija.

— А почему мне нельзя петь в ванной? — спросил Андрия.

„Zato što su zidovi tanki, a većina ljudi loše peva“, rekla je gospođa Simić. „Da li vi lepo pevate, gospodine Krstiću?“

— Потому что стены тонкие, а большинство людей поёт плохо, — сказала госпожа Симич. — Вы хорошо поёте, господин Крстич?

„Ne“, iskreno je odgovorio Andrija.

— Нет, — честно ответил Андрия.

„Onda je četvrto pravilo dobro pravilo.“

— Значит, четвёртое правило — хорошее правило.

Andrija je potpisao. Iste večeri se uselio sa dva kofera i jednom kutijom knjiga.

Андрия расписался. В тот же вечер он въехал с двумя чемоданами и коробкой книг.

Prvih nedelja nije bilo lako. Tačno u jedanaest uveče gospođa Simić je gasila svetlo u celoj kući, pa se Andrija često penjao uz stepenice u mraku. Za vreme popodnevnog odmora nije smeo da se tušira, da sluša muziku ni da se glasno smeje. Jednom je kinuo u dva po podne. Gospođa Simić mu je odmah pokucala na vrata.

Первые недели дались нелегко. Ровно в одиннадцать вечера госпожа Симич выключала свет во всём доме, и Андрия часто поднимался по лестнице в темноте. В тихий час нельзя было принимать душ, слушать музыку и громко смеяться. Однажды он чихнул в два часа дня. Госпожа Симич тут же постучала к нему в дверь.

Svakog dana u tri sata kucala je ponovo. Tada su pili kafu u kuhinji, za malim stolom sa belim stolnjakom, i jeli po parče kolača. Pitala ga je o studijama. On joj je pričao o istoriji Novog Sada i tvrđave. Ona je slušala, a onda govorila: „Ne, gospodine Krstiću. To je bilo 1716. godine, a ne 1717.“ I uvek je bila u pravu.

Каждый день в три часа она стучала снова. Тогда они пили кофе на кухне, за маленьким столиком с белой скатертью, и ели по куску пирога. Она расспрашивала его об учёбе. Он рассказывал ей об истории Нови-Сада и крепости. Она слушала, а потом говорила: «Нет, господин Крстич. Это было в 1716 году, а не в 1717-м». И всегда оказывалась права.

U oktobru se pokvario njen stari radio. Gospođa Simić je svakog jutra slušala vesti na njemu, i bez radija je u kuhinji bilo jako tiho. Andrija je odlučio da pogleda aparat. Unutra se olabavila jedna mala žica. Posle pet minuta radio je opet radio.

В октябре сломалось её старое радио. Каждое утро госпожа Симич слушала по нему новости, и без радио на кухне стало очень тихо. Андрия решил взглянуть на приёмник. Внутри отошёл маленький проводок. Через пять минут радио снова работало.

Sledećeg dana u tri niko nije pokucao. U tri i deset Andrija je, malo zabrinut, sišao u kuhinju. Gospođa Simić je sedela za stolom sa dve šolje i celom pitom od jabuka.

На следующий день в три часа никто не постучал. В десять минут четвёртого Андрия немного встревоженно спустился на кухню. Госпожа Симич сидела за столом с двумя чашками и целым яблочным пирогом.

„Zakasnili ste“, rekla je. I prvi put se nasmešila. „Nema veze. Sedmo pravilo je... fleksibilno.“

— Вы опоздали, — сказала она. И впервые улыбнулась. — Неважно. Седьмое правило... гибкое.

U novembru se Andrija jednog dana vratio kući rano. Kuća je bila prazna. U dnevnoj sobi je stajao stari crni klavir. Poklopac je bio otvoren. Andrija se setio časova muzike iz detinjstva. Seo je i odsvirao nekoliko nota — sasvim tiho.

В ноябре Андрия однажды вернулся домой рано. Дом был пуст. В гостиной стояло старое чёрное пианино. Крышка была открыта. Андрия вспомнил уроки музыки, которые брал в детстве. Он сел и сыграл несколько нот — совсем тихо.

„To je bio klavir mog muža“, začuo se glas iza njega.

— Это было пианино моего мужа, — раздался голос у него за спиной.

Andrija je skočio. Na vratima je stajala gospođa Simić sa kesama iz prodavnice.

Андрия вскочил. В дверях стояла госпожа Симич с пакетами из магазина.

„Izvinite, molim vas“, rekao je. „Deveto pravilo. Znam.“

— Простите, пожалуйста, — сказал он. — Девятое правило. Я знаю.

Gospođa Simić je dugo gledala klavir. „Milorad je svirao svako veče“, rekla je tiho. „Već šest godina niko nije svirao na njemu.“ Onda je sela u fotelju. „Pa? Nemojte da stanete. Odsvirajte nešto.“

Госпожа Симич долго смотрела на пианино. — Милорад играл каждый вечер, — тихо сказала она. — Уже шесть лет на нём никто не играл. — Потом она села в кресло. — Ну? Не останавливайтесь. Сыграйте что-нибудь.

Andrija je svirao loše. Zaboravio je pola nota. Ali gospođa Simić je zatvorila oči i slušala, a na kraju se nasmejala. „Užasno“, rekla je. „Potpuno užasno. Još jednom, molim vas.“

Андрия играл плохо. Он забыл половину нот. Но госпожа Симич закрыла глаза и слушала, а в конце засмеялась. — Ужасно, — сказала она. — Совершенно ужасно. Ещё раз, пожалуйста.

U decembru se Andrija jako prehladio. Tri dana je ležao u krevetu sa crvenim nosom i strašnom glavoboljom. Već prvog dana neko je pokucao na vrata. Ušla je gospođa Simić sa poslužavnikom. Na poslužavniku je bila velika činija pileće supe.

В декабре Андрия сильно простудился. Три дня он пролежал в постели с красным носом и жуткой головной болью. В первый же день в дверь постучали. Вошла госпожа Симич с подносом. На подносе стояла большая миска куриного супа.

„Popodnevni odmor“, rekao je Andrija slabim glasom. „Sad je tek pola tri.“

— Тихий час, — слабым голосом сказал Андрия. — Сейчас только половина третьего.

„Za bolesne nema pravila“, rekla je gospođa Simić. „Pojedite sve.“

— Для больных правил нет, — сказала госпожа Симич. — Съешьте всё до конца.

Za Novu godinu Andriji su došla tri druga. Došli su u pola devet, i Andrija je nervozno gledao na sat. U devet je u dnevnu sobu ušla gospođa Simić. Andrijini drugovi su zaćutali.

На Новый год к Андрии пришли трое друзей. Они пришли в половине девятого, и Андрия нервно поглядывал на часы. В девять в гостиную вошла госпожа Симич. Друзья Андрии замолчали.

„Igra li neko ovde karte?“, pitala je.

— Кто-нибудь здесь играет в карты? — спросила она.

Igrali su do ponoći, pa i duže. Gospođa Simić je dobila sve partije. U jedanaest niko nije ugasio svetlo — a u ponoć su svi zajedno stajali u dvorištu i gledali vatromet iznad tvrđave.

Они играли до полуночи и даже дольше. Госпожа Симич выиграла все партии. В одиннадцать свет никто не выключил — а в полночь все вместе стояли во дворе и смотрели на фейерверк над крепостью.

Zima je prošla, došlo je proleće. Ruže u dvorištu su ponovo počele da rastu. Jedne nedelje ujutru u aprilu Andrija se rano probudio jer je čuo čudan zvuk. Neko je pevao. Glasno. Loše. U kupatilu.

Зима сменилась весной. Розы во дворе снова пошли в рост. Однажды воскресным утром в апреле Андрия проснулся рано, потому что услышал странный звук. Кто-то пел. Громко. Плохо. В ванной.

Sišao je niz stepenice. Vrata kupatila su se otvorila i izašla je gospođa Simić u plavom bademantilu, sa peškirom na glavi.

Он спустился по лестнице. Дверь ванной открылась, и вышла госпожа Симич в синем халате, с полотенцем на голове.

„Gospođo Simić“, rekao je Andrija. „Četvrto pravilo!“

— Госпожа Симич, — сказал Андрия. — Четвёртое правило!

„Sada pevam u horu“, rekla je ona. „U decembru imamo koncert, i moram da vežbam. Zidovi su tanki, gospodine Krstiću. Moraćete da se naviknete.“

— Я теперь пою в хоре, — сказала она. — В декабре у нас концерт, и мне нужно репетировать. Стены тонкие, господин Крстич. Вам придётся привыкнуть.

Po podne je Andrija pogledao kućni red na frižideru. Neko je precrtao četvrto pravilo. I sedmo. I deveto, jedanaesto, petnaesto i dvadeseto. U stvari, sva pravila su bila precrtana — sva osim jednog.

Днём Андрия посмотрел на правила на холодильнике. Кто-то зачеркнул четвёртое правило. И седьмое. И девятое, одиннадцатое, пятнадцатое и двадцатое. Вообще-то были зачёркнуты все правила — все, кроме одного.

Pravilo 1: Cipele se izuvaju na vratima.

Правило 1: Обувь снимать у двери.

„A zašto je ovo pravilo ostalo?“, pitao je Andrija u tri, uz kafu i kolač.

— А почему это правило осталось? — спросил Андрия в три часа за кофе с пирогом.

Gospođa Simić ga je pogledala preko šolje. „Neka pravila su važna, Andrija“, rekla je. „Tepih je jako star.“

Госпожа Симич посмотрела на него поверх чашки. — Некоторые правила важны, Андрия, — сказала она. — Ковёр очень старый.

Prvi put ga je nazvala po imenu.

Впервые она назвала его по имени.

Nove reči / Новые слова

oglas — объявление

izdaje se (soba) — сдаётся (комната)

glupost, gluposti — глупость, глупости

kućni red — правила дома, распорядок

pravilo — правило

izuti se (izujte se) — разуться (разуйтесь)

useliti se (uselio se) — въехать, вселиться

kinuti — чихнуть

labav — болтающийся, отошедший

prehladiti se — простудиться

poslužavnik — поднос

navići se (moraćete da se naviknete) — привыкнуть (вам придётся привыкнуть)

VEČE 4

Paket za broj 12

Ana već tri godine živi u Lipovoj ulici u Kragujevcu. Radi od kuće — grafička je dizajnerka — i jako dobro poznaje svoju ulicu. Zna crveni auto ispred broja 7, bučnog psa iz broja 15, lepu baštu kod broja 3. Ali ljude ne poznaje. Za tri godine nije se upoznala ni sa jednim komšijom.

Ана уже три года живёт на Липовой улице в Крагуеваце. Она работает из дома — она графический дизайнер — и очень хорошо знает свою улицу. Она знает красную машину у дома № 7, шумную собаку из дома № 15, красивый сад у дома № 3. Но людей она не знает. За три года она ни с кем из соседей толком не поговорила.

U četvrtak po podne neko je zazvonio na vrata. Kad je Ana otvorila, nikog nije bilo — samo velika braon kutija ispred vrata. Kombi dostavne službe je upravo odlazio.

В четверг днём позвонили в дверь. Когда Ана открыла, там никого не было — только большая коричневая коробка у порога. Фургон доставки быстро уезжал.

„Pa ja ništa nisam naručila“, rekla je Ana sama sebi. Pročitala je nalepnicu: „Gospodin R. Okafor, Lipova 12.“

— Я же ничего не заказывала, — сказала себе Ана. Она прочитала наклейку: «Господину Р. Окафору, Липова, 12».

Ana je živela na broju 21. „Dvanaest, dvadeset jedan“, uzdahnula je. „Pa naravno.“

Ана жила в доме № 21. — Двенадцать, двадцать один, — вздохнула она. — Ну конечно.

Kutija je bila teška. Polako ju je nosila preko ulice, obema rukama. Kuća broj 12 bila je stara, sa jako visokom živom ogradom i tamnozelenim zavesama. Zavese su uvek bile navučene. Ana je svaki dan prolazila pored te kuće, ali nikad nije videla da neko ulazi ili izlazi.

Коробка была тяжёлой. Она медленно понесла её обеими руками через дорогу. Дом № 12 был старый, с очень высокой живой изгородью и тёмно-зелёными шторами. Шторы всегда были задёрнуты. Ана каждый день проходила мимо этого дома, но ни разу не видела, чтобы кто-нибудь входил или выходил.

Pozvonila je. Dugo se ništa nije dešavalo. Onda su se čuli spori koraci, i vrata su se malo otvorila. Provirio je stariji čovek. Visok i mršav, sede kose, sa naočarima i štapom u jednoj ruci.

Она позвонила. Долго ничего не происходило. Потом послышались медленные шаги, и дверь чуть-чуть приоткрылась. Выглянул пожилой мужчина. Высокий и худой, с седыми волосами, в очках, в одной руке — трость.

„Da?“, rekao je.

— Да? — сказал он.

„Dobar dan. Ja sam Ana sa broja dvadeset jedan“, rekla je Ana. „Mislim da je ovo vaše. Dostavljač ga je ostavio kod mene.“

— Добрый день. Я Ана из двадцать первого дома, — сказала Ана. — Кажется, это вам. Курьер оставил её у меня.

Stariji čovek je pogledao kutiju, i lice mu se potpuno promenilo. „Moj teleskop!“, rekao je. „Čekam ga već tri nedelje! U firmi su mi rekli da je isporučen. Zvao sam ih pet puta.“

Пожилой мужчина посмотрел на коробку, и лицо у него совершенно изменилось. — Мой телескоп! — сказал он. — Я жду его уже три недели! В фирме сказали, что доставили. Я звонил пять раз.

„Tri nedelje?“, rekla je Ana. „Ali meni su ga doneli tek danas.“

— Три недели? — сказала Ана. — Но мне его принесли только сегодня.

„Onda ta firma ima čudnu predstavu o vremenu“, rekao je on i nasmejao se. Smeh mu je bio dubok i topao. „Uđite, molim vas. Nosili ste tu tešku kutiju preko cele ulice. Šolja čaja je najmanje što mogu da uradim. Ja sam Robert. Robert Okafor.“

— Значит, у фирмы странные представления о времени, — сказал он и рассмеялся. Смех у него был низкий и тёплый. — Заходите же. Вы несли эту тяжёлую коробку через всю улицу. Чашка чая — это самое меньшее. Я Роберт. Роберт Окафор.

Unutra je kuća bila puna knjiga. Knjige na policama, knjige na stolicama, knjige na podu. Na zidovima su visile stare mape — ali ne mape država. Bile su to mape noćnog neba, sa zvezdama, planetama i linijama između njih.

Внутри дом был полон книг. Книги на полках, книги на стульях, книги на полу. На стенах висели старые карты — но не карты стран. Это были карты ночного неба, со звёздами, планетами и линиями между ними.

„Četrdeset godina sam bio profesor fizike“, rekao je Robert kad je primetio njen pogled. „U gimnaziji ovde iza ugla. Zvezde su mi uvek bile omiljena tema.“

— Я сорок лет был учителем физики, — сказал Роберт, заметив её взгляд. — В гимназии тут за углом. Звёзды всегда были моей любимой темой.

Pili su čaj u kuhinji. Robert je pričao o školi, o učenicima i o kometi iz 1997. godine. Došao je u Jugoslaviju iz Nigerije kao mlad čovek, da studira, i tako je ostao. Ana je pričala o svom poslu i o porodici u Nišu. Sa njim je bilo lako razgovarati. Pažljivo je slušao i postavljao dobra pitanja.

Они пили чай на кухне. Роберт рассказывал о школе, об учениках и о комете 1997 года. Он приехал в Югославию из Нигерии молодым человеком, учиться, да так и остался. Ана рассказывала о своей работе и о семье в Нише. С ним было легко разговаривать. Он внимательно слушал и задавал хорошие вопросы.

„Da li ste ranije imali teleskop?“, pitala je Ana.

— У вас раньше был телескоп? — спросила Ана.

Robert je pogledao kroz prozor. „Jesam. Stari. Moja žena Gordana i ja smo zajedno gledali zvezde svake vedre noći. U bašti, sa termosom tople čokolade.“ Zaćutao je. „Gordana je umrla pre dve godine. Posle toga sam stari teleskop poklonio školi. Sam više nisam želeo da gledam nebo.“

Роберт посмотрел в окно. — Был. Старый. Мы с женой Горданой смотрели на звёзды вместе каждую ясную ночь. В саду, с термосом горячего шоколада. — Он помолчал. — Гордана умерла два года назад. После этого я подарил старый телескоп школе. Одному мне больше не хотелось смотреть на небо.

„Jako mi je žao“, rekla je Ana tiho.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Ана.

„Novi mi je naručio unuk“, rekao je Robert. „Rekao je: ‚Deda, vreme je.‘ Možda je u pravu.“ Pogledao je veliku kutiju. „Ali ne znam da li mogu da ga sklopim. Ruke mi više nisu kao nekad.“

— Новый мне заказал внук, — сказал Роберт. — Он сказал: «Дедушка, пора». Может, он и прав. — Он посмотрел на большую коробку. — Но не знаю, смогу ли я его собрать. Руки у меня уже не те.

„Mogu da vam pomognem“, rekla je Ana. I sama se iznenadila svojim rečima. „Snalazim se sa uputstvima.“

— Я могу помочь, — сказала Ана. Она сама удивилась своим словам. — Я хорошо разбираюсь в инструкциях.

Otvorili su kutiju na podu u dnevnoj sobi. Delova je bilo mnogo: duga bela cev, tri metalne noge, mala ogledala, gomila šrafova. Ana je čitala uputstvo, a Robert je objašnjavao čemu služi svaki deo. Trajalo je dva sata. Na kraju je nasred sobe stajao lep beli teleskop.

Они открыли коробку прямо на полу в гостиной. Деталей было много: длинная белая труба, три металлические ножки, маленькие зеркала, куча винтиков. Ана читала инструкцию, а Роберт объяснял, для чего нужна каждая деталь. Это заняло два часа. В конце посреди комнаты стоял красивый белый телескоп.

Robert ga je pažljivo pomilovao. „Jeste li videli kakvo je vreme?“, rekao je. „Noćas neće biti nijednog oblaka. To se ne dešava često.“ Pogledao je Anu. „Da li imate neke planove za večeras?“

Роберт осторожно погладил его. — Видели, какая погода? — сказал он. — Сегодня ночью ни облачка. Такое бывает нечасто. — Он посмотрел на Ану. — У вас на сегодняшний вечер уже есть планы?

U deset sati izneli su teleskop u baštu iza kuće. Noć je bila hladna i veoma vedra. Robert je skuvao toplu čokoladu u starom crvenom termosu. Onda je usmerio teleskop prema maloj, sjajnoj tački na jugu i veoma pažljivo ga malo pomerio.

В десять часов они вынесли телескоп в сад за домом. Ночь была холодной и очень ясной. Роберт сварил горячий шоколад в старом красном термосе. Потом навёл телескоп на маленькую яркую точку на юге и очень осторожно чуть-чуть его подвинул.

„Evo“, rekao je. „Pogledajte.“

— Вот, — сказал он. — Взгляните.

Ana je pogledala kroz teleskop. Prvo je videla samo mrak. A onda ga je ugledala — malu žutu loptu sa prstenom. Pravim prstenom, tankim i savršenim, kao u knjizi za decu.

Ана посмотрела в телескоп. Сначала она видела только темноту. А потом увидела его — маленький жёлтый шарик с кольцом. Настоящим кольцом, тонким и безупречным, как в детской книжке.

„To je...“

— Это...

„Saturn“, rekao je Robert. „Otprilike milijardu i dvesta miliona kilometara od vaše ulice.“

— Сатурн, — сказал Роберт. — Примерно в миллиарде двухстах миллионах километров от вашей улицы.

Ana je samo tiho izdahnula: „Joj...“ Gledala je i gledala. Imala je dvadeset devet godina. Ceo život je živela ispod ovog neba — i nije znala da je Saturn svake noći gore, tačno iznad Lipove ulice.

Ана только тихо выдохнула: «Ох...» Она смотрела и смотрела. Ей было двадцать девять. Всю жизнь она прожила под этим небом — и не знала, что Сатурн каждую ночь там, наверху, прямо над Липовой улицей.

Kad se konačno odvojila od teleskopa, Robert se smešio. Oči su mu bile malo vlažne.

Когда она наконец оторвалась от телескопа, Роберт улыбался. Глаза у него были немного влажными.

„Gordana je napravila potpuno isti zvuk“, rekao je. „Prvi put. Potpuno isti.“

— Гордана издала точно такой же звук, — сказал он. — В первый раз. В точности такой же.

Ostali su u bašti do ponoći. Robert joj je pokazao Jupiter sa četiri mala meseca i zvezdano jato Plejade — u Srbiji ga zovu „Vlašići“. Kad je Ana konačno krenula kući preko ulice, sve vreme je gledala gore.

Они пробыли в саду до полуночи. Роберт показал ей Юпитер с его четырьмя маленькими лунами и звёздное скопление Плеяды — в Сербии его называют «Влашичи». Когда Ана наконец пошла домой через дорогу, она всё время смотрела вверх.

Sledećeg utorka pokucala je na vrata broja 12 sa kolačem od limuna u rukama.

В следующий вторник она постучала в дверь дома № 12 с лимонным кексом в руках.

„Po prognozi, noćas neće biti nijednog oblaka“, rekla je.

— По прогнозу сегодня ночью ни облачка, — сказала она.

Robert je širom otvorio vrata. Tamnozelene zavese u dnevnoj sobi sada su bile razmaknute. „Znam“, rekao je. „Topla čokolada je već spremna.“

Роберт широко распахнул дверь. Тёмно-зелёные шторы в гостиной теперь были раздвинуты. — Знаю, — сказал он. — Горячий шоколад уже готов.

Nove reči / Новые слова

paket — посылка

dostavljač — курьер

nalepnica — наклейка

živa ograda — живая изгородь

štap — трость, палка

najmanje što mogu (da uradim) — самое меньшее, что я могу (сделать)

termos — термос

sklopiti (da li mogu da ga sklopim) — собрать (из деталей)

šraf, šrafovi — винт, винты

imati planove (Da li imate neke planove?) — иметь планы (У вас есть планы?)

prognoza (vremena) — прогноз (погоды)

oblak — облако

VEČE 5

Vozački ispit

Dušan je imao trideset osam godina i nije znao da vozi. U Beogradu, gde je odrastao, auto mu nikad nije trebao. Tamo je bilo autobusa, tramvaja i trolejbusa. Ali pre dve godine on se sa ženom Jelenom i dvoje dece preselio u jedno malo mesto kod Čačka. Autobus je tamo išao jednom na sat, a nedeljom nije išao uopšte.

Душану было тридцать восемь лет, и он не умел водить машину. В Белграде, где он вырос, машина ему никогда не была нужна. Там были автобусы, трамваи и троллейбусы. Но два года назад он с женой Еленой и двумя детьми переехал в маленький городок под Чачаком. Автобус там ходил раз в час, а по воскресеньям не ходил вообще.

„Moraš da naučiš“, rekla je Jelena. „Ne mogu do kraja života sve da vozim.“

— Тебе нужно научиться, — сказала Елена. — Я не могу всю оставшуюся жизнь всех везде возить.

I Dušan je počeo da uči. To nije tako jednostavno: treba mnogo časova vožnje, ispit iz teorije i praktični ispit, i sve je to skupo. Svake subote Dušan je imao čas sa Žikom, krupnim, mirnim čovekom. Žika je pio mnogo kafe i nikad nije vikao. Posle pola godine Dušan je izašao na svoj prvi praktični ispit.

И Душан стал учиться. Это не так просто: нужно много уроков вождения, экзамен по теории и практический экзамен, и всё это дорого. Каждую субботу у Душана был урок с Жикой — крупным спокойным мужчиной. Жика пил много кофе и никогда не кричал. Через полгода Душан пошёл на свой первый практический экзамен.

Pao je. Bio je toliko nervozan da je tri puta obišao kružni tok. Jednostavno nije mogao da nađe pravi izlaz.

Он провалился. Он так нервничал, что трижды объехал кольцевую развязку. Он просто не мог найти нужный съезд.

Posle četiri meseca ponovo je polagao. Ovog puta je zaboravio da pogleda u retrovizor pre skretanja, i neki biciklista mu je doviknuo nešto veoma ružno. Opet je pao.

Через четыре месяца он сдавал экзамен снова. На этот раз он забыл посмотреть в зеркало перед поворотом, и велосипедист крикнул ему вслед что-то очень грубое. Снова провал.

„Treća sreća“, rekao je Žika. „Ti si dobar vozač, Dušane. Samo moraš da ostaneš miran. Šta god da se desi — ostani miran.“

— Бог любит троицу, — сказал Жика. — Ты хороший водитель, Душан. Тебе просто нужно сохранять спокойствие. Что бы ни случилось — сохраняй спокойствие.

Treći pokušaj je bio u petak ujutru, u aprilu. Kad se Dušan probudio, padala je kiša. Ne samo kišica — pravi pljusak. Toliko je lilo da se bašta jedva videla.

Третья попытка выпала на пятничное утро в апреле. Когда Душан проснулся, шёл дождь. Не просто дождик — настоящий ливень. Лило так, что сад едва было видно.

„Divno“, rekao je Dušan.

— Прекрасно, — сказал Душан.

Njegova ćerka Sofija imala je devet godina. Dala mu je malog slona-igračku. „Za sreću, tata“, rekla je. „Stavi ga u džep.“ Sin Vasa imao je šest godina. Zagrlio je tatu i dao mu hleb sa džemom. Malo džema je završilo na Dušanovoj košulji.

Его дочери Софии было девять. Она дала ему маленького игрушечного слоника. — На удачу, пап, — сказала она. — Положи в карман. Сыну Васе было шесть. Он обнял папу и дал ему хлеб с вареньем. Немного варенья оказалось у Душана на рубашке.

Ispit je vodila žena od oko šezdeset godina, gospođa Hadžić. Imala je kratku sedu kosu i fasciklu sa papirima, i nije se smešila.

Экзамен принимала женщина лет шестидесяти, госпожа Хаджич. У неё были короткие седые волосы и папка с бумагами, и она не улыбалась.

„Dobro jutro, gospodine Petroviću“, rekla je. „Krenite, molim vas, kad budete spremni.“

— Доброе утро, господин Петрович, — сказала она. — Пожалуйста, трогайтесь, когда будете готовы.

Dušan je namestio retrovizore. Vezao je pojas. Dodirnuo je malog slona u džepu. Onda je upalio motor.

Душан настроил зеркала. Пристегнул ремень безопасности. Потрогал маленького слоника в кармане. Потом завёл двигатель.

Prvih deset minuta je prošlo dobro. Dušan je vozio polako i pažljivo po mokrim ulicama. Stajao je na svakom crvenom svetlu. Svaki put je pogledao u retrovizor. Kružni tok je obišao samo jednom i skrenuo na pravi izlaz. Gospođa Hadžić je nešto pisala, ali joj se na licu ništa nije videlo.

Первые десять минут прошли хорошо. Душан медленно и аккуратно ехал по мокрым улицам. Останавливался на каждом красном светофоре. Каждый раз смотрел в зеркало. Объехал кольцо только один раз и свернул на нужный съезд. Госпожа Хаджич что-то записывала, но её лицо ничего не выражало.

„Na kraju ulice, molim vas, levo“, rekla je.

— В конце улицы, пожалуйста, налево, — сказала она.

Dušan je skrenuo levo — i odmah stao. Nasred puta išla je pačja porodica: patka i sedam malih pačića. Veoma polako su prelazili sa jedne strane ulice na drugu. Išli su prema reci.

Душан повернул налево — и тут же остановился. Посреди дороги шло утиное семейство: утка и семеро маленьких утят. Они очень медленно переходили с одной стороны улицы на другую. Они шли к реке.

Iza njega je čovek u velikom crnom autu počeo da trubi. Dušan se nije pomerao. Čekao je. Jedan pačić je stao nasred puta i pogledao auto. Dušan je čekao. Pačić je seo. Dušan je čekao. Čovek iza njega je opet zatrubio.

Сзади засигналил мужчина в большой чёрной машине. Душан не двигался. Он ждал. Один утёнок остановился посреди дороги и посмотрел на машину. Душан ждал. Утёнок сел. Душан ждал. Мужчина сзади снова засигналил.

„Mirno“, rekao je Dušan tiho sam sebi. „Šta god da se desi — mirno.“

— Спокойно, — тихо сказал себе Душан. — Что бы ни случилось — спокойно.

Konačno je pačić ustao i potrčao za porodicom. Dušan je krenuo dalje. Gospođa Hadžić je nešto zapisala.

Наконец утёнок встал и побежал догонять семью. Душан поехал дальше. Госпожа Хаджич что-то записала.

Posle pet minuta vozili su se kroz centar mesta. I tada je Dušan čuo glasne sirene i trube. A onda je video: dugu kolonu automobila sa zastavama, cvećem i balonima. Na čelu — stari crveni kabriolet sa mladom i mladoženjom. Svatovi! U Srbiji gosti posle venčanja često tako idu kroz grad, svi zajedno, i svi trube. A ponekad sviraju i trubači. I cela kolona je išla tačno ispred Dušana, veoma polako, uskom ulicom.

Через пять минут они ехали через центр городка. И тут Душан услышал громкие гудки и трубы. А потом увидел: длинную вереницу машин с флагами, цветами и воздушными шарами. Впереди всех — старый красный кабриолет с невестой и женихом. Свадебный кортеж! В Сербии гости после регистрации часто так едут через город, все вместе, и все гудят. А иногда ещё играют трубачи. И весь кортеж ехал прямо перед Душаном, очень медленно, по узкой улице.

Mlada mu je mahnula kroz kišu. Dušan joj je mahnuo nazad. Nije mogao da se uzdrži.

Невеста помахала ему сквозь дождь. Душан помахал в ответ. Он не смог удержаться.

„Gospodine Petroviću“, rekla je gospođa Hadžić. „Obe ruke na volan, molim vas.“

— Господин Петрович, — сказала госпожа Хаджич. — Пожалуйста, обе руки на руль.

„Izvinite“, rekao je Dušan.

— Простите, — сказал Душан.

Svatovi su skrenuli. Oni su nastavili dalje. Sada je Dušan morao da se parkira između dva automobila — najteži zadatak na celom ispitu. Dušan je gledao u retrovizor i veoma polako okretao volan. I tada mu je neko pokucao na prozor.

Кортеж свернул. Они поехали дальше. Теперь Душану нужно было припарковаться между двумя машинами — самое трудное задание на всём экзамене. Душан смотрел в зеркало и очень медленно поворачивал руль. И тут кто-то постучал ему в окно.

Okrenuo je glavu. Gledala ga je gorila.

Он повернул голову. На него смотрела горилла.

Ne prava gorila, naravno. Bio je to čovek u kostimu gorile, sa kutijom za priloge u ruci. Na kutiji je pisalo: „HUMANITARNA TRKA — ZA DEČJU BOLNICU!“

Не настоящая горилла, конечно. Это был мужчина в костюме гориллы, с ящиком для пожертвований в руке. На ящике было написано: «БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ЗАБЕГ — ДЛЯ ДЕТСКОЙ БОЛЬНИЦЫ!»

Na sekundu je Dušanu stalo srce. A onda se — ni sam nije znao zašto — nasmejao. Smejao se toliko da su mu suze krenule na oči. Patke, svatovi, a sad još i gorila. I sve to pre pola jedanaest ujutru.

На секунду у Душана остановилось сердце. А потом — он и сам не знал почему — он засмеялся. Он смеялся так, что на глазах выступили слёзы. Утки, свадьба, а теперь ещё и горилла. И всё это к половине одиннадцатого утра.

Prestao je da se smeje, pogledao u retrovizor, okrenuo volan i parkirao se. Savršeno. Tačno između dva auta, ne previše blizu nijednom.

Он перестал смеяться, посмотрел в зеркало, повернул руль и припарковался. Идеально. Ровно между двумя машинами, не слишком близко ни к одной из них.

Gorila mu je podigla palac i otišla dalje.

Горилла показала ему большой палец и пошла дальше.

Nazad su se vozili ćutke. Dušan je ugasio motor. Sada su mu ruke malo drhtale. Gospođa Hadžić je dugo gledala u svoje papire.

Обратно они ехали молча. Душан заглушил двигатель. Теперь руки у него слегка дрожали. Госпожа Хаджич долго смотрела в свои бумаги.

„Gospodine Petroviću“, rekla je konačno. „Dvadeset dve godine sam ispitivač. Patke, svatovi i gorila na jednom ispitu — to još nisam doživela.“

— Господин Петрович, — наконец сказала она. — Я двадцать два года принимаю экзамены. Утки, свадьба и горилла на одном экзамене — такого у меня ещё не было.

„Izvinite“, rekao je Dušan.

— Простите, — сказал Душан.

„Nemate zašto da se izvinjavate“, rekla je gospođa Hadžić. I tada se prvi put nasmešila. „Ostali ste mirni. To je za vozača najvažnije. Čestitam. Položili ste.“

— Вам не за что извиняться, — сказала госпожа Хаджич. И тут впервые улыбнулась. — Вы сохранили спокойствие. Для водителя это самое важное. Поздравляю. Вы сдали.

Dušan je neko vreme sedeo i nije se pomerao. Onda je izvadio slona iz džepa i poljubio ga.

Душан какое-то время сидел не шевелясь. Потом достал из кармана слоника и поцеловал его.

Gospođa Hadžić je pogledala slona. Onda džem na njegovoj košulji. Ništa nije rekla. Samo je još nešto zapisala. Šta tačno, Dušan nikad nije saznao.

Госпожа Хаджич посмотрела на слоника. Потом на варенье у него на рубашке. Она ничего не сказала. Только записала ещё что-то. Что именно, Душан так никогда и не узнал.

U nedelju je kiša prestala i izašlo je sunce. Dušan je odvezao porodicu na Zlatibor — dva sata, četiri kružna toka, nijedna patka. Jelena je sedela pored njega i čitala časopis. Nijednom nije rekla: „Retrovizor!“

В воскресенье дождь кончился и выглянуло солнце. Душан повёз семью на Златибор — два часа, четыре кольцевые развязки, ни одной утки. Елена сидела рядом с ним и читала журнал. Ни разу она не сказала: «Зеркало!»

Pozadi su pevali Sofija i Vasa. A napred, na instrument-tabli, sedeo je mali slon-igračka.

Сзади пели София и Васа. А впереди, на приборной панели, сидел маленький игрушечный слоник.

Nove reči / Новые слова

vozačka dozvola (vozačka) — водительские права

ispit — экзамен

pasti (na ispitu) (pao je) — провалиться (на экзамене)

položiti (položili ste) — сдать (экзамен)

kružni tok — кольцевая развязка

Treća sreća. — Бог любит троицу (досл. «третья — удача»).

skrenuti (levo) — повернуть (налево)

trubiti (zatrubio je) — сигналить, гудеть

pačić, pačići — утёнок, утята

svatovi — свадебный кортеж, гости на свадьбе

parkirati se — припарковаться

volan — руль

VEČE 6

Bele poklade

U Srbiji svi vole palačinke. Ali oko jedne stvari porodice se svađaju svake godine: da li su prave palačinke slatke ili slane? Sa eurokremom i plazmom, ili sa sirom i šunkom? Najviše se o tome raspravlja na Bele poklade. To je nedelja pre velikog uskršnjeg posta. Tada se porodica okuplja za stolom i jede sve ono što posle sedam nedelja neće smeti: meso, sir, jaja, mleko — i, naravno, palačinke.

В Сербии все любят палачинки — тонкие блинчики. Но из-за одного вопроса семьи спорят каждый год: настоящие палачинки — сладкие или солёные? С шоколадной пастой и печеньем «Плазма» или с сыром и ветчиной? Больше всего об этом спорят на Беле покладе. Это воскресенье перед Великим постом. В этот день семья собирается за столом и ест всё то, что потом семь недель будет нельзя: мясо, сыр, яйца, молоко — и, конечно, палачинки.

A u porodici Lukić, u jednom selu kod Šapca, tog dana se održava i takmičenje.

А в семье Лукичей, в деревне под Шабацем, в этот день ещё и проходят соревнования.

Pravila su jednostavna. Svako ispeče jednu palačinku i baci je iz tiganja u vazduh. Pobeđuje onaj ko palačinku baci najviše. Ali postoji jedno važno pravilo: palačinka mora da padne nazad u tiganj. Ako padne na pod, ili na šporet, ili na psa — izgubio si.

Правила простые. Каждый печёт одну палачинку и подбрасывает её со сковороды в воздух. Побеждает самый высокий бросок. Но есть одно важное правило: палачинка должна приземлиться обратно на сковороду. Если она упадёт на пол, или на плиту, или на собаку — ты проиграл.

Već četrdeset jednu godinu zaredom šampion je deda Dragiša. Ima sedamdeset osam godina, ali svake godine baci svoju palačinku skoro do plafona, savršeno je uhvati i kaže uvek isto: „Dečja igra.“

Сорок один год подряд чемпионом остаётся дедушка Драгиша. Ему уже семьдесят восемь, но каждый год он подбрасывает свою палачинку почти до потолка, идеально ловит её и говорит одно и то же: — Детская забава.

Ove godine cela porodica se okupila kod mame i tate. Tu je bila mama Vesna — ona je pravila testo. Tu je bio tata Siniša — njegova prva palačinka je uvek bila za bacanje. Tu je bila Nina — imala je dvanaest godina i htela je da pobedi po svaku cenu. Tu je bio i Čupko, stari braon pas — on je hteo da jede po svaku cenu. A ove godine, prvi put posle tri godine, došao je i Nikola.

В этом году вся семья собралась у мамы с папой. Была мама, Весна, — она готовила тесто. Был папа, Синиша, — у него первая палачинка всегда выходила комом. Была Нина — ей было двенадцать, и она во что бы то ни стало хотела победить. Был Чупко, старый коричневый пёс, — он во что бы то ни стало хотел есть. А в этом году впервые за три года приехал и Никола.

Nikola je imao dvadeset šest godina. Bio je sin Vesne i Siniše i radio je kao učitelj u osnovnoj školi u Novom Sadu. Došao je u selo samo na jedno veče — i imao je plan.

Николе было двадцать шесть. Он был сыном Весны и Синиши и работал учителем начальных классов в Нови-Саде. Он приехал в деревню всего на один вечер — и у него был план.

„Ove godine“, objavio je čim je ušao u kuhinju, „pobediću dedu.“

— В этом году, — объявил он прямо с порога кухни, — я обыграю дедушку.

Deda Dragiša ga je pogledao preko naočara. „To si rekao kad si imao osam godina“, rekao je. „I sa petnaest. I sa dvadeset dve.“

Дедушка Драгиша посмотрел на него поверх очков. — Ты это говорил в восемь лет, — сказал он. — И в пятнадцать. И в двадцать два.

„Trenirao sam“, rekao je Nikola. „U Novom Sadu. Dva meseca, svake nedelje.“

— Я тренировался, — сказал Никола. — В Нови-Саде. Два месяца, каждое воскресенье.

„Sa pravim palačinkama?“

— С настоящими палачинками?

„Sa kuhinjskom krpom“, rekao je Nikola. Svi su se nasmejali.

— С кухонным полотенцем, — сказал Никола. Все рассмеялись.

Mama je stavila tiganj na šporet, i takmičenje je počelo. Prvi je bio tata. Njegova palačinka je poletela tridesetak centimetara i pala pola u tiganj, pola na šporet. „Opet za bacanje“, rekao je veselo i pojeo je.

Мама поставила сковороду на плиту, и соревнования начались. Первым был папа. Его палачинка взлетела сантиметров на тридцать и приземлилась наполовину на сковороду, наполовину на плиту. — Опять комом, — радостно сказал он и съел её.

Onda je na red došla mama. Njena palačinka je bila prelepa — tanka i zlatna. Lepo je poletela i pala nazad u tiganj. „Pedeset centimetara“, rekla je Nina. Imala je metar. Svoj posao je shvatala veoma ozbiljno.

Потом настала очередь мамы. Её палачинка была прекрасна — тонкая и золотистая. Она красиво взлетела и опустилась обратно на сковороду. — Пятьдесят сантиметров, — сказала Нина. У неё была рулетка. К своей работе она относилась очень серьёзно.

Onda je na red došla Nina. Dala je metar Nikoli, uzela tiganj obema rukama, zažmurila i bacila. Palačinka je poletela — više od mamine — a onda je krenula dole, okrenula se u vazduhu, promašila tiganj i pala Čupku na glavu.

Потом настала очередь Нины. Она отдала Николе рулетку, взяла сковороду обеими руками, зажмурилась и подбросила. Палачинка взлетела — выше маминой, — а потом полетела вниз, перевернулась в воздухе, промахнулась мимо сковороды и приземлилась Чупко на голову.

Čupko se nije pomerio. Izgledao je jako iznenađeno, a onda jako srećno. Posle dve sekunde palačinke više nije bilo.

Чупко не шелохнулся. Вид у него был очень удивлённый, а потом очень счастливый. Через две секунды палачинки не стало.

„To se ne računa!“, viknula je Nina. „Pas se pomerio!“

— Это не считается! — закричала Нина. — Собака подвинулась!

„Pas se nije pomerio“, rekao je deda. „Pomerila se palačinka. Sledeći!“

— Собака не двигалась, — сказал дедушка. — Двигалась палачинка. Следующий!

Onda je na red došao deda. U kuhinji je postalo tiho. Deda Dragiša je stao ispred šporeta kao fudbaler pred penal. Pogledao je tiganj. Pogledao je plafon. Malo je pomerio noge. A onda je — malim, lakim pokretom — bacio. Palačinka je letela gore, gore, gore, skoro do plafona, polako se okrenula i pala tačno na sredinu tiganja. Savršeno.

Потом пришёл черёд дедушки. В кухне стало тихо. Дедушка Драгиша встал перед плитой, как футболист перед пенальти. Посмотрел на сковороду. Посмотрел на потолок. Чуть переступил ногами. А потом — небольшим лёгким движением — подбросил. Палачинка взлетела вверх, вверх, вверх, почти до потолка, медленно перевернулась и опустилась точно в центр сковороды. Идеально.

„Dečja igra“, rekao je deda.

— Детская забава, — сказал дедушка.

„Dva metra i deset“, rekao je Nikola tiho, sa metrom u ruci. Onda je uzeo tiganj. „Sad ja.“

— Два метра десять, — тихо сказал Никола с рулеткой в руках. Потом взял сковороду. — Теперь я.

Svi su gledali. Nikola je ispekao veliku palačinku — najveću te večeri. Uzeo je tiganj obema rukama. Čučnuo je. Duboko je udahnuo.

Все смотрели. Никола испёк большую палачинку — самую большую за вечер. Он взял сковороду обеими руками. Присел. Глубоко вдохнул.

„Nikola“, rekla je mama. „Samo nemoj previše...“

— Никола, — сказала мама. — Только не слишком...

Ali bilo je kasno. Nikola je bacio iz sve snage. Palačinka je poletela kao raketa — i nije pala nazad.

Но было уже поздно. Никола подбросил изо всех сил. Палачинка взлетела, как ракета, — и не упала обратно.

Svi su podigli glave. Palačinka se zalepila za plafon. Ravna i okrugla, tačno iznad šporeta, kao neki čudan žuti mesec.

Все подняли головы. Палачинка прилипла к потолку. Плоская и круглая, прямо над плитой, как странная жёлтая луна.

Jednu sekundu niko nije rekao ni reč. Onda se nasmejala Nina, pa tata, pa mama, a onda čak i deda. Smejali su se do suza. Čupko je sedeo ispod palačinke i gledao gore sa ogromnom nadom.

Секунду никто не говорил ни слова. Потом засмеялась Нина, за ней папа, потом мама, а потом даже дедушка. Они хохотали до слёз. Чупко сидел под палачинкой и смотрел вверх с огромной надеждой.

„Pa“, rekao je Nikola, „sigurno je najviša.“

— Ну, — сказал Никола, — она точно выше всех.

„Ali nije pala u tiganj“, rekla je Nina. „Pravila su pravila.“

— Но она не приземлилась на сковороду, — сказала Нина. — Правила есть правила.

„Još uopšte nije pala“, rekao je Nikola. „Možda će pasti u tiganj malo kasnije.“

— Она ещё вообще никуда не приземлилась, — сказал Никола. — Может, она приземлится на сковороду попозже.

Ostavili su je tamo. Ispekli su još gomilu palačinki — sa šećerom i cimetom, sa džemom, sa eurokremom, a za tatu i sa sirom — i jeli su ih za velikim kuhinjskim stolom. Pričali su o Nikolinoj školi u Novom Sadu, o Nininoj fudbalskoj ekipi i o 1987. godini, kad je deda bacio palačinku pravo kroz prozor. I na svakih nekoliko minuta neko je podigao pogled ka plafonu i ponovo se nasmejao.

Её оставили там. Напекли ещё кучу палачинок — с сахаром и корицей, с вареньем, с шоколадной пастой, а для папы и с сыром — и ели их за большим кухонным столом. Говорили о школе Николы в Нови-Саде, о футбольной команде Нины и о 1987 годе, когда дедушка выбросил палачинку прямо в окно. И каждые несколько минут кто-нибудь поднимал глаза к потолку и снова смеялся.

U deset sati deda je ustao. Hteo je da skuva poslednji čaj. Prišao je šporetu. I baš u toj sekundi palačinka se odlepila od plafona.

В десять часов дедушка встал. Он хотел заварить последний чай. Он подошёл к плите. И в эту самую секунду палачинка отклеилась от потолка.

Pala je polako — i sletela tačno dedi na glavu.

Она упала медленно — и приземлилась точно дедушке на голову.

Deda se ukočio. Palačinka mu je ležala na sedoj kosi kao žuti šešir. Svima je zastao dah.

Дедушка застыл. Палачинка лежала на его седых волосах, как жёлтая шляпа. Все затаили дыхание.

Onda je deda Dragiša skinuo naočare, pogledao porodicu i ozbiljno rekao: „Pravila su pravila. Palačinka mora da padne u tiganj.“ Zastao je. „A ova stara glava je najbolji tiganj u porodici. Nikola je pobedio.“

Тогда дедушка Драгиша снял очки, посмотрел на семью и серьёзно сказал: — Правила есть правила. Палачинка должна приземлиться на сковороду. — Он помолчал. — А эта старая голова — лучшая сковорода в семье. Никола победил.

Sada Nikola u telefonu ima tu fotografiju. Deda sa palačinkom na glavi i sa najširim osmehom u celoj Mačvi. Ispod nje je Nina napisala: „Novi šampion. Ali sledeće godine je MOJ red.“

Теперь у Николы в телефоне есть эта фотография. Дедушка с палачинкой на голове и с самой широкой улыбкой во всей Мачве. Под ней Нина подписала: «Новый чемпион. Но в следующем году — МОЯ очередь».

Nove reči / Новые слова

Bele poklade — Беле покладе, последнее воскресенье перед Великим постом

post (uskršnji post) — пост (Великий пост)

palačinka, palačinke — палачинка, тонкий блинчик

za bacanje — «только выбросить», никуда не годится

takmičenje — соревнование

baciti (bacio je) — бросить, подбросить

pasti (palačinka je pala u tiganj) — упасть (палачинка упала на сковороду)

plafon — потолок

testo — тесто

metar — рулетка (и метр)

zalepiti se (za plafon) — прилипнуть (к потолку)

zastao im je dah (svima je zastao dah) — у них перехватило дыхание (все затаили дыхание)

VEČE 7

Mačak iz knjižare

Knjižara se zvala „Drugo poglavlje“. Nalazila se u uskoj, staroj ulici u Zemunu, između prodavnice sira i radnje sa kišobranima. Unutra je mirisalo na stari papir i kafu. Knjige su stajale od poda do plafona, a neke police su bile toliko visoke da se bez merdevina nije moglo do njih.

Книжный магазин назывался «Вторая глава». Он находился в узкой старинной улочке в Земуне, между сырной лавкой и магазином зонтов. Внутри пахло старой бумагой и кофе. Книги стояли от пола до потолка, а некоторые полки были такими высокими, что без стремянки не достать.

A na pultu, pored stare kase, obično je ležao veliki riđi mačak. Zvao se Tolstoj.

А на прилавке, рядом со старой кассой, обычно лежал большой рыжий кот. Его звали Толстой.

„Zašto Tolstoj?“, pitala je Mina prvog radnog dana.

— Почему Толстой? — спросила Мина в свой первый рабочий день.

„Zato što je veliki, zato što mu je mama bila ruska plava mačka i zato što ga niko nikad ne može da pročita do kraja“, rekao je gospodin Aleksić, vlasnik knjižare. Gospodin Aleksić je imao oko sedamdeset godina. Nosio je pleteni džemper sa rupama na laktovima i smejao se svojim šalama pre nego što ih ispriča do kraja.

— Потому что он большой, потому что мама у него была русская голубая и потому что его никому не осилить до конца, — сказал господин Алексич, хозяин магазина. Господину Алексичу было лет семьдесят. Он носил вязаную кофту с дырками на локтях и смеялся над собственными шутками, не успев их договорить.

Mina je imala devetnaest godina. Prošlog leta sve njene drugarice su upisale fakultet. Mina nije. Nije znala šta želi da studira. I nije htela da potroši četiri godine i gomilu novca na pogrešan fakultet. Zato je sada četiri dana nedeljno radila u knjižari, a ostatak vremena nije baš znala šta da radi sa sobom.

Мине было девятнадцать. Прошлым летом все её подруги поступили в университет. Мина — нет. Она не знала, что хочет изучать. И не хотела тратить четыре года и кучу денег не на тот факультет. Поэтому теперь она четыре дня в неделю работала в книжном, а в остальное время толком не знала, чем себя занять.

Već prve nedelje primetila je nešto čudno kod Tolstoja.

Уже в первую неделю она заметила в Толстом кое-что странное.

Najveći deo vremena mačak je spavao na pultu. Spavao je mnogo — oko dvadeset sati dnevno. Ali ponekad, kad bi ušao neki kupac, Tolstoj bi otvorio oči. Neko vreme bi posmatrao kupca. Onda bi skočio sa pulta, polako prošao pored polica, popeo se na policu i legao na neku knjigu. I ne bi se pomerio dok kupac ne uzme tu knjigu u ruke.

Большую часть времени кот спал на прилавке. Спал он много — часов двадцать в сутки. Но иногда, когда заходил покупатель, Толстой открывал глаза. Какое-то время он наблюдал за покупателем. Потом спрыгивал с прилавка, медленно шёл вдоль полок, запрыгивал наверх и ложился на какую-нибудь книгу. И больше не двигался, пока покупатель не брал эту книгу в руки.

„Da li on to uvek radi?“, pitala je Mina.

— Он всегда так делает? — спросила Мина.

„Ne uvek“, rekao je gospodin Aleksić. „Samo kad čoveku treba knjiga. Ne ona koju želi, nego ona koja mu treba. To nije isto.“

— Не всегда, — сказал господин Алексич. — Только когда человеку нужна книга. Не та, которую хочется, а та, которая нужна. Это разные вещи.

Mina se nasmejala. Mislila je da je to još jedna šala gospodina Aleksića.

Мина засмеялась. Она решила, что это очередная шутка господина Алексича.

U sredu je ušao neki nervozan mladić. Tražio je knjigu o motorima. Tolstoj ga je posmatrao, skočio i legao na knjigu na najnižoj polici. Bila je to kuvarica: „Jednostavne večere za dvoje“.

В среду зашёл нервный молодой человек. Он искал книгу о двигателях. Толстой понаблюдал за ним, спрыгнул и улёгся на книгу на самой нижней полке. Это была кулинарная книга: «Простые ужины на двоих».

„Ja u stvari ne kuvam“, rekao je mladić. Ali pogledao je mačka, mačak je pogledao njega, i on je kupio knjigu.

— Я вообще-то не готовлю, — сказал молодой человек. Но он посмотрел на кота, кот посмотрел на него, и он купил книгу.

Posle dve nedelje vratio se sa kutijom bombona za knjižaru. „Skuvao sam večeru za devojku“, rekao je. „Strana trideset četiri. Piletina sa limunom. Rasplakala se. Rekla je da joj niko nikad nije kuvao.“ Pogledao je Tolstoja. „U junu se venčavamo.“

Через две недели он вернулся с коробкой конфет для магазина. — Я приготовил ужин для своей девушки, — сказал он. — Страница тридцать четыре. Курица с лимоном. Она расплакалась. Сказала, что никто никогда для неё не готовил. — Он посмотрел на Толстого. — В июне у нас свадьба.

U petak je došla neka starija gospođa po knjigu sa ukrštenicama. Tolstoj je legao na vodič za Island. Gospođa se nasmejala. „Imam osamdeset jednu godinu“, rekla je. „Nikad nisam bila dalje od Herceg Novog.“ Ali kupila ga je. Posle mesec dana Mina je dobila razglednicu sa ogromnim vodopadom. Pozadi je drhtavim rukopisom pisalo: „Recite mačku — bio je u pravu.“

В пятницу пришла пожилая дама за сборником кроссвордов. Толстой улёгся на путеводитель по Исландии. Дама засмеялась. — Мне восемьдесят один год, — сказала она. — Дальше Херцег-Нови я никогда не бывала. Но купила. Через месяц Мина получила открытку с огромным водопадом. На обороте дрожащим почерком было написано: «Передайте коту — он был прав».

Mina je nabavila malu svesku i sve je zapisivala. Svaki put kad je Tolstoj izabrao knjigu, zapisala bi kupca, knjigu i — ako je mogla da sazna — šta se desilo posle. Jedan tinejdžer je hteo strip, a dobio je knjigu o istoriji fudbalskih kopački. Sada je o tome radio projekat u školi. Jedan biznismen je hteo knjigu o novcu, a dobio je zbirku pesama. Od tada je dolazio svake subote i kupovao novu zbirku.

Мина завела маленькую тетрадку и записывала всё. Каждый раз, когда Толстой выбирал книгу, она записывала покупателя, книгу и — если удавалось узнать — что было потом. Подросток хотел комикс, а получил книгу по истории футбольных бутс. Теперь он делал о ней проект в школе. Бизнесмен хотел книгу о деньгах, а получил сборник стихов. С тех пор он приходил каждую субботу и покупал новый сборник.

Posle dva meseca na spisku su bila dvadeset tri imena. Mačak je svaki put bio u pravu.

Через два месяца в списке было двадцать три имени. Кот оказался прав каждый раз.

„To nije moguće“, rekla je Mina jedne večeri gospodinu Aleksiću. Upravo su zatvarali knjižaru. „On je mačak. Ne zna da čita.“

— Так не бывает, — сказала однажды вечером Мина господину Алексичу. Они как раз закрывали магазин. — Он кот. Он не умеет читать.

„Ne zna“, rekao je gospodin Aleksić. „Ali zna da vidi ljude. A većina ljudi to ne zna.“ Obukao je jaknu. „A da li je tebi već izabrao knjigu?“

— Не умеет, — сказал господин Алексич. — Зато он умеет видеть людей. А большинство людей не умеет. — Он надел куртку. — А тебе он уже выбрал книгу?