Kitobni o'qish: «Соулмейт на запястье»

POV Салли

Сентябрь в этом году начался с обманчивого ощущения, будто жизнь наконец-то решила вернуть мне то, что забрала несколько месяцев назад. Город постепенно сбрасывал летнюю расслабленность, университетские коридоры снова наполнялись голосами студентов, а деревья вдоль улиц окрашивались в первые оттенки золота. Воздух по вечерам становился прохладнее, пах мокрым асфальтом, кофе из маленьких уличных заведений и чем-то сладким, напоминающим о приближающейся осени. Я всегда любила это время года, когда мир словно становился немного мягче, уютнее и романтичнее, когда хотелось укутываться в большие свитера, читать книги под теплым пледом и верить, что впереди обязательно случится что-нибудь хорошее.

Наверное, именно поэтому я так старалась не думать о том, что произошло со мной в июне.

Три месяца. Девяносто с лишним дней, в течение которых я училась заново жить в собственном теле, привыкала к тишине, поселившейся там, где раньше звучал мой голос, и каждый вечер засыпала с надеждой, что утром смогу произнести хотя бы одно слово. Иногда мне казалось, что я уже почти восстановилась: дыхание становилось свободнее, а внутри появлялось едва уловимое ощущение, будто голос вот-вот вернется. Но стоило мне попытаться заговорить, как вместо привычного звука возникала мучительная пустота. Врач объяснял это последствиями сильного психологического потрясения, уверял, что организм постепенно справится, однако его осторожные формулировки не приносили мне особенного утешения.

Я боялась, что больше никогда не смогу говорить.

И все же старалась не превращать собственную жизнь в бесконечное ожидание выздоровления. Я не собиралась отказываться от жизни только потому, что теперь мне приходилось общаться жестами, заметками в телефоне и выразительной мимикой. Конечно, порой это раздражало до невозможности, особенно когда собеседник не понимал, что именно я пытаюсь сказать, или начинал смотреть на меня с таким сочувствием, словно я была тяжело больна. Но в остальном я оставалась собой.

В пятницу вечером Эмма объявила, что мы обязаны выбраться из дома.

– Салли, если ты еще один вечер проведешь в нашей квартире, уткнувшись в телефон, я начну подозревать, что ты решила стать отшельницей, – заявила она, стоя перед зеркалом в моей спальне и поправляя золотистые волосы. – Ник устраивает вечеринку. Мы идем.

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и наблюдала, как моя соседка по квартире, лучшая подруга и личный источник здравого смысла пытается одновременно накрасить ресницы и найти сережку, которую потеряла еще утром. Я улыбнулась и подняла телефон, набрав сообщение: «А если там будет скучно?»

Эмма прочитала его и фыркнула.

– Тогда мы напьемся, съедим все, что найдется на кухне, и уйдем. Но я не позволю тебе провести пятницу в компании учебников. Ты слишком молодая, чтобы добровольно вести себя как пенсионерка.

Я изобразила на лице глубокое возмущение.

– Собирайся! – Эмма осталась непреклонна.

Спорить было бессмысленно. Да и, если честно, мне самой хотелось куда-нибудь выбраться. Хотелось музыки, смеха, чужих разговоров, ощущения, что я снова являюсь частью большого, шумного мира, а не наблюдаю за ним из-за невидимого стекла. Я открыла шкаф и принялась перебирать одежду, остановившись на темно-зеленом платье, которое подчеркивало мои стройные ноги и выгодно оттеняло глаза. Русые волосы, длинные и чуть волнистые, я оставила распущенными, а на лицо нанесла легкий макияж, скрывающий остатки усталости.

Квартира Ника находилась в нескольких кварталах от университетского кампуса. Мы добрались туда ближе к девяти вечера, когда улицы уже погрузились в темноту, а окна домов светились теплым желтым светом. Музыка была слышна еще на лестнице, и, стоило Эмме нажать на звонок, дверь распахнулась почти мгновенно.

– Девушки! Наконец-то! – Ник Стоун встретил нас с широкой улыбкой, раскинув руки так, словно мы были долгожданными гостями на каком-нибудь торжественном приеме, а не пришли на обычную студенческую вечеринку.

Ник был невысоким, стройным парнем с русыми волосами и живыми зелеными глазами. Мы с ним были знакомы не слишком близко, но он всегда производил на меня приятное впечатление: веселый, открытый, не склонный к чрезмерной серьезности, но при этом достаточно разумный, чтобы не превращать любое мероприятие в катастрофу. Правда, судя по количеству людей, уже собравшихся у него дома, в этот раз его организаторские способности несколько подвели.

– Я думал, вы не придете, – сказал он, обнимая Эмму, а затем повернулся ко мне. – Салли, привет. Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь улучшения?

Вопрос был задан совершенно спокойно, без той неловкой жалости, которую я ненавидела, и поэтому я не стала скрывать правду. Подняв руку, я соединила большой и указательный пальцы, оставив между ними небольшой промежуток, а затем показала ладонью неопределенное движение.

Ник внимательно посмотрел на мой жест и понимающе кивнул.

– Что ж, это уже лучше, чем ничего. Надеюсь, скоро ты снова сможешь разговаривать. А пока чувствуй себя как дома. Я действительно рад, что вы пришли.

Я улыбнулась ему, и Эмма потянула меня внутрь, освобождая проход для очередной компании гостей. В квартире было жарко, шумно и тесно. Люди толпились в гостиной, расположившись на диване, подоконниках и даже на полу; кто-то танцевал возле музыкальной колонки, кто-то спорил о промежуточных экзаменах, а из кухни доносился звон бутылок и громкий смех. Воздух был наполнен запахом алкоголя, сладких духов, пиццы и чего-то пряного, что, вероятно, Ник приготовил в попытке продемонстрировать свои кулинарные способности.

Я огляделась. Подобные вечеринки всегда казались мне немного хаотичными, но в этом хаосе было что-то привлекательное. Никто не требовал от тебя особенного поведения, никто не ожидал, что ты будешь вести себя определенным образом. Можно было смеяться, танцевать, пить, разговаривать с незнакомцами или просто сидеть в углу с бокалом и наблюдать за происходящим.

Я выбрала последний вариант, по крайней мере на первое время.

– Салли, ты уже познакомилась с людьми, которые здесь есть? – Эмма вернулась ко мне спустя несколько минут, держа в руках два стакана. – Потому что я, кажется, уже успела забыть, как зовут того парня, с которым разговаривала на кухне.

Я отрицательно покачала головой и взяла у нее стакан с безалкогольным коктейлем. После нападения я не особенно любила терять контроль над собой, поэтому предпочитала обходиться без крепкого алкоголя. Эмма, впрочем, никогда не настаивала.

– Ник сегодня собрал всех знакомых, знакомых знакомых и, кажется, случайных прохожих, – сказала она, оглядывая гостиную. – Я уверена, что некоторые из этих людей даже не знают, где находятся.

Я рассмеялась беззвучно, прикрыв рот ладонью, и Эмма тут же довольно улыбнулась.

– Вот. Ты уже веселишься. Моя миссия выполнена.

Мы провели некоторое время рядом, наблюдая за происходящим и время от времени присоединяясь к разговорам. Я общалась преимущественно через телефон, набирая короткие сообщения, которые Эмма зачитывала вслух, если собеседник не мог посмотреть на экран. Иногда я использовала жесты, иногда просто выражала свое мнение мимикой, и, к моему удивлению, многие люди воспринимали это совершенно нормально. Конечно, были и те, кто начинал говорить со мной слишком громко, словно отсутствие голоса означало, что я потеряла еще и слух, но таких я старалась избегать.

Около половины десятого Ник снова появился рядом с нами. Он выглядел немного запыхавшимся, словно за последние полчаса успел решить несколько глобальных проблем.

– Ну что, как вам моя скромная вечеринка? – спросил он, протягивая руку к миске с чипсами.

Эмма усмехнулась.

– Скромная? Ник, у тебя в ванной кто-то сидит на стиральной машине, а в коридоре двое людей спорят о том, кто из них лучше разбирается в современном искусстве. Это уже не вечеринка, а социальный эксперимент.

– Я предпочитаю считать это культурным мероприятием, – невозмутимо ответил Ник. – Кстати, вы обе пришли, а мой лучший друг до сих пор отсутствует. Что, согласитесь, крайне печально.

Я приподняла брови и достала телефон: «Наверное, занят чем-то более интересным». Ник прочитал сообщение и рассмеялся.

– Вот за это я тебя люблю, Салли. Ты еще не знакома с Джеком, но уже верно его оценила.

Я заинтересованно посмотрела на него, после чего набрала новое сообщение: «И кто же такой Джек?»

– Джек Миллер. Мой лучший друг, – пояснил Ник. – Он вообще-то должен был прийти, но, зная его, вполне возможно, что он решил провести вечер в каком-нибудь баре или с очередной девушкой.

Эмма выразительно закатила глаза.

– Судя по твоему описанию, он не самый приятный человек.

Ник вздохнул с видом человека, которому приходится защищать давно знакомую и крайне проблемную личность.

– Джек не такой ужасный, каким может показаться..

Я посмотрела на Эмму, и та многозначительно улыбнулась мне. Мне не требовалось писать сообщение, чтобы Ник понял, о чем мы думаем.

– Ладно, – признал он, – иногда он ведет себя как полный придурок. Но это не значит, что он плохой человек.

Я пожала плечами, показывая, что не собираюсь спорить с его привязанностью к другу.

– В любом случае, – Ник поднял стакан, – я рад, что вы здесь. А теперь мне нужно проверить, не устроили ли мои гости пожар на кухне.

Он исчез в толпе, оставив нас с Эммой вдвоем.

– Надеюсь, этот Джек не появится, – сказала Эмма, наклоняясь ко мне.

Я улыбнулась и кивнула, хотя почему-то в глубине души мне стало любопытно, каким же на самом деле был этот загадочный лучший друг Ника. Не настолько любопытно, чтобы специально искать его среди гостей, но достаточно, чтобы время от времени вспоминать о разговоре.

Впрочем, я быстро отвлеклась. Кто-то включил более знакомую музыку, Эмма потянула меня к небольшой группе студентов, а вечер постепенно стал приобретать ту непринужденность, ради которой я и согласилась покинуть квартиру. Я беззвучно смеялась, наблюдала за танцующими, переписывалась с девушкой, которая училась со мной на одном курсе, и на некоторое время даже забыла о собственном молчании.

Дверь в квартиру снова открылась, и Ник отступил в сторону, пропуская нового гостя.

– Ты вообще собирался приходить? – перекричал Ник музыку, которая в этот момент стала тише.

Я невольно повернула голову в сторону прихожей, привлеченная его голосом, и увидела высокого мужчину, который входил в квартиру с таким видом, словно совершенно не испытывал необходимости извиняться за опоздание. На нем были черные джинсы, тяжелые ботинки и кожаная куртка, под которой виднелась темная футболка. Короткие темные волосы слегка растрепались, а резкие черты лица придавали ему выражение постоянного недовольства. Он выглядел так, будто любое происходящее вокруг мероприятие было ниже его достоинства, но при этом совершенно не собирался отказываться от возможности провести вечер в компании друзей.

– Я здесь, не драматизируй.

– Мы договаривались на девять.

– Сейчас чуть больше. Не вижу проблемы.

Мужчина снял куртку, бросил ее на спинку ближайшего стула и хлопнул Ника по плечу. Они обменялись несколькими репликами, которые я уже не расслышала из-за музыки, после чего Ник принялся знакомить друга с людьми, которые еще не были ему известны. Мужчина реагировал на представления с непринужденной уверенностью, иногда улыбался, иногда отпускал какие-то замечания, вызывавшие смех окружающих. В нем чувствовалась особенная легкость, которая, впрочем, почему-то не располагала к себе. Скорее, создавалось впечатление, что он привык получать все, что хочет.

Я не собиралась обращать на него внимания. У меня и без того было достаточно поводов для беспокойства, чтобы тратить время на очередного самоуверенного красавчика. Однако, когда он повернулся в нашу сторону, я все же заметила его глаза – холодные, серые, с необычайно выразительным взглядом, который на мгновение задержался на мне.

Мужчина окинул меня внимательным взглядом, начиная с лица и заканчивая платьем, после чего едва заметно усмехнулся. Я не знала, что означала эта усмешка, и не стала пытаться выяснить. Просто отвела взгляд, сделав вид, будто меня гораздо больше интересует содержимое собственного стакана.

– Джек, это Эмма, – сказал Ник, подойдя к нам вместе с другом. – А это Салли. Они пришли вместе.

– Привет, – произнес Джек, обращаясь к Эмме.

– Привет, – ответила она, улыбнувшись.

Затем он перевел взгляд на меня.

– Салли?

Я кивнула и приветливо улыбнулась, после чего подняла руку в коротком жесте приветствия. Джек слегка приподнял бровь.

– Ну, приятно познакомиться, – произнес Джек и, не дожидаясь какого-либо продолжения, повернулся к Нику. – Где у тебя пиво? – и, не дожидаясь ответа, развернулся в сторону кухни.

Эмма проводила его взглядом и тихо выдохнула.

– Вот это, конечно, воспитание.

Я усмехнулась, показывая, что полностью разделяю ее мнение. Ник только покачал головой, словно давно смирился с подобным поведением друга.

Вечер продолжался, и постепенно я снова перестала замечать Джека. Он перемещался по квартире, разговаривал с людьми, смеялся, пил, время от времени оказывался рядом с Ником, а затем исчезал в другой части гостиной. Я несколько раз ловила себя на том, что невольно смотрю в его сторону, но тут же отвлекалась, испытывая легкое раздражение из-за собственной любознательности.

Он был привлекательным. Это отрицать было глупо. Высокий, широкоплечий, подтянутый, с резкими чертами лица и темными волосами, которые придавали ему несколько дерзкий вид. В манере держаться сквозила та самая опасная самоуверенность, которая, к сожалению, нередко производила впечатление на девушек. Я понимала, почему он мог нравиться окружающим, и, если бы не его поведение, вероятно, сама бы признала, что у него весьма интересная внешность. Но привлекательность не означала, что человек заслуживал внимания.

Я сидела на диване рядом с Эммой, когда она увлеченно рассказывала кому-то о преподавателе, который на последней лекции умудрился перепутать две совершенно разные исторические эпохи. Я слушала ее, улыбалась, время от времени вставляя свои комментарии в заметках телефона, и совершенно не заметила, что Джек оказался неподалеку.

– Слушай, Ник, – донесся до меня его голос, – а эта Салли вообще нормальная?

Я невольно замерла, хотя продолжала смотреть на Эмму.

– Салли? – переспросил Ник. – Я знаю ее не так близко, но она классная.

Джек хмыкнул.

– Классная? Она весь вечер молчит. Сидит с телефоном, смотрит по сторонам, будто ей здесь вообще нечего делать. Честно говоря, совершенно скучная.

Я услышала каждое слово. И, наверное, именно в этот момент музыка, разговоры и смех вокруг меня стали восприниматься совершенно иначе. До этого вечеринка казалась шумной, веселой и живой, но теперь все звуки словно отдалились, оставив после себя неприятное ощущение пустоты. Я продолжала сидеть на диване, глядя на экран телефона, хотя больше не видела ни букв, ни сообщений, ни каких-либо других деталей.

Скучная.

Слово было простым, совершенно обыденным, но почему-то оно задело меня гораздо сильнее, чем я могла предположить.

– Джек, ты серьезно? – голос Ника прозвучал резко. – Ты вообще можешь хоть раз не говорить какую-нибудь гадость?

– А что я сказал? – беззаботно отозвался тот. – Я просто высказал свое мнение.

– Иногда свое мнение лучше оставить при себе. Ты даже не знаешь, через что она прошла.

– Ник, я не собираюсь устраивать допрос каждому человеку, который сидит на твоем диване.

– И не нужно. Просто будь нормальным человеком хотя бы пять минут.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Мне хотелось встать, уйти, сделать вид, будто я ничего не слышала, но одновременно возникло странное желание остаться на месте и доказать, что я не такая, какой он меня считает. Я могла быть веселой, яркой, легкой на подъем. Я любила танцевать, путешествовать, смеяться до слез, спонтанно отправляться куда-нибудь посреди ночи и наслаждаться каждым мгновением жизни. Мне нравилось знакомиться с новыми людьми, пробовать необычные блюда, посещать выставки и устраивать маленькие безумства, которые потом превращались в забавные воспоминания.

Но все это словно исчезло после того, как в июне на меня напал незнакомый мужчина.

Тогда я не могла думать ни о чем, кроме ножа у своего горла и ощущения беспомощности, которое сковало меня настолько сильно, что я даже не могла закричать. Я помнила его похожее на дрожжевое тесто лицо, кислый запах, тяжелое дыхание и собственный ужас, который, казалось, навсегда поселился внутри меня. После этого мой голос пропал, и вместе с ним исчезла часть той легкости, которая всегда была моей главной особенностью.

Я не стала скучной. Я просто еще не научилась быть прежней.

– Салли, – Эмма тихо коснулась моего плеча, заметив, что я замолчала даже в привычной для меня беззвучной манере общения. – Ты в порядке?

Я заставила себя улыбнуться и кивнула, хотя улыбка получилась какой-то натянутой. Эмма внимательно посмотрела на меня, словно хотела спросить что-то еще, но я быстро подняла телефон и набрала сообщение: «Я немного устала. Может, скоро пойдем?»

Она прочитала текст, нахмурилась, но не стала спорить.

– Конечно. Если хочешь, можем уйти прямо сейчас.

Я отрицательно покачала головой. Не хотелось портить ей вечер. Эмма действительно любила подобные мероприятия, а я не собиралась превращать ее пятницу в очередное сопровождение меня домой.

«Еще немного побудем».

Она вздохнула, после чего обняла меня за плечи.

– Хорошо. Но если что-то случится, сразу скажи мне.

Я кивнула и попыталась вернуться к прежнему настроению. Впрочем, это оказалось гораздо сложнее, чем я ожидала. В голове снова и снова звучали слова Джека, а вместе с ними возникало неприятное, совершенно незнакомое прежде чувство неуверенности. Я никогда не считала себя особенно скучной. Да, я не была самой громкой девушкой в компании, не стремилась постоянно находиться в центре внимания, но это не означало, что мне нечего предложить окружающим.

И все же, когда я случайно встретилась взглядом с Джеком, который стоял возле кухни и разговаривал с какой-то блондинкой, мне стало неприятно. Он даже не смотрел в мою сторону. Разумеется, ему было совершенно все равно.

Я отвернулась и сделала небольшой глоток коктейля, пытаясь убедить себя, что не стоит принимать близко к сердцу мнение человека, которого я знаю всего несколько минут. Он мог быть грубым, самоуверенным и совершенно невоспитанным, а его слова не имели никакого значения для моей жизни.

Но почему-то мне все равно хотелось, чтобы он не считал меня скучной – и это было самое глупое из всего, что могло произойти со мной в тот вечер. Я ведь даже не знала, кто такой Джек Миллер на самом деле. Я не знала о нем ничего, кроме того, что он был лучшим другом Ника и считал меня скучной. И все же, почему-то, именно его мнение оказалось для меня важным.

Возможно, потому что я всегда мечтала встретить своего соулмейта.

С самого детства мне казалось, что однажды я узнаю этого человека сразу, без каких-либо сомнений. Что между нами возникнет особенная связь, которую невозможно объяснить словами, а на запястье появится метка с последними словами, сказанными им обо мне. Я представляла, как мы будем смеяться над тем, что наши первые впечатления окажутся совершенно нелепыми, как будем рассказывать друг другу истории о жизни до встречи, как постепенно станем узнавать друг друга и влюбляться.

Мне хотелось красивой истории. Не обязательно идеальной и похожей на сказку, но такой, в которой я буду чувствовать себя любимой, желанной и по-настоящему важной для другого человека. Я всегда считала, что соулмейт должен видеть во мне нечто особенное.

А теперь, когда Джек Миллер назвал меня скучной, я почему-то начала сомневаться, что когда-нибудь смогу встретить человека, который будет думать обо мне иначе.

POV Джек

Пятничные вечера я предпочитал проводить вне дома. Не потому, что мне было нечем заняться, и уж точно не потому, что я испытывал особенную потребность в компании людей. Просто жизнь слишком короткая, чтобы добровольно запирать себя в четырех стенах, когда за окном целый город, наполненный барами, вечеринками, красивыми девушками и бесконечными возможностями получить удовольствие. Я никогда не понимал тех, кто тратил молодость на размышления о будущем, строил планы на десять лет вперед и отказывал себе в удовольствиях ради каких-то призрачных целей. Мне нравилось жить здесь и сейчас, брать от каждого дня все, что он мог предложить, и не забивать голову тем, что еще не случилось.

В тот вечер Ник устроил небольшую встречу у себя дома, и я собирался заглянуть туда ненадолго. Мы договорились еще несколько дней назад, однако я задержался в городе, встретив знакомую девушку, с которой решил выпить кофе. Кофе постепенно превратился в коктейль, коктейль – в разговор о том, куда можно отправиться вечером, а разговор закончился тем, что я понял: опаздываю почти на полтора часа. Ник наверняка вынесет мне мозг, но, учитывая его характер, это было вполне ожидаемо.

Когда я наконец добрался до его квартиры, музыка гремела настолько громко, что ее было слышно даже на лестничной площадке. Я нажал на звонок, дождался, пока дверь откроется, и, едва переступив порог, столкнулся с недовольным взглядом хозяина.

– Ты вообще собирался приходить? – спросил Ник, отступая в сторону.

– Я здесь, не драматизируй.

– Мы договаривались на девять.

– Сейчас чуть больше. Не вижу проблемы.

Ник тяжело вздохнул, словно разговаривал с человеком, который окончательно утратил способность воспринимать элементарные вещи. Я усмехнулся, хлопнул его по плечу и прошел в квартиру. В прихожей валялись чужие куртки, на тумбочке стояли пустые стаканы, а из гостиной доносились громкие голоса. Судя по всему, его идея устроить небольшую встречу с друзьями потерпела ожидаемое поражение: квартира превратилась в подобие студенческого клуба.

– Ты опять собрал половину университета? – поинтересовался я, снимая кожаную куртку, и хлопнул его по плечу.

– Я никого не приглашал сверх списка.

– Конечно. Они сами материализовались в твоей гостиной.

– Очень смешно, Джек.

Я не стал продолжать спор. Взял со стола бутылку пива, открыл ее и направился вместе с Ником в гостиную, где уже собралась большая часть гостей. Некоторые лица я знал, с другими пришлось познакомиться заново. В какой-то момент я заметил в гостиной незнакомую девушку, и мое внимание задержалось на ней дольше, чем я рассчитывал. Она сидела на диване рядом с блондинкой, которая что-то оживленно рассказывала компании студентов. Девушка в темно-зеленом платье практически не участвовала в разговоре, хотя, судя по выражению лица, внимательно слушала происходящее. Ее длинные русые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а зеленые глаза выделялись на фоне светлой кожи. Она была хрупкой, с тонкими запястьями и изящной фигурой. В ее внешности не было ничего вызывающего, но именно это почему-то привлекало внимание: она выглядела естественно, без той демонстративной уверенности, которую я привык видеть у девушек на подобных вечеринках.

Я поймал себя на том, что рассматриваю ее, и сделал еще один глоток пива. Симпатичная. Очень даже. Я не собирался знакомиться с ней прямо сейчас, но Ник решил иначе. Он уже познакомил меня с теми, кого я не знал, и эта девушка оказалась в очереди.

– Джек, это Эмма, – сказал Ник, указывая на блондинку. – А это Салли, – обозначил он девушку в зеленом платье. – Они пришли вместе.

– Привет, – я сначала поздоровался с Эммой, чтобы не выдавать свой интерес сразу.

– Привет, – ответила она, улыбнувшись.

Затем я перевел взгляд на ту самую в зеленом платье.

– Салли? – поприветствовал ее уточнением имени, чтобы потом не ошибиться.

Салли кивнула и улыбнулась, после чего подняла руку в коротком жесте приветствия. Я слегка приподнял бровь от этой молчаливости. Что, даже сейчас ничего не скажет?

– Ну, приятно познакомиться, – раздраженно заключил я и повернулся к Нику. – Где у тебя пиво? – и, не дожидаясь ответа, развернулся в сторону кухни.

Внешность у нее была действительно привлекательная, и, признаться, я ожидал, что характер окажется соответствующим. Мне нравились девушки, которые умели поддержать разговор, не боялись шутить, могли поспорить со мной или неожиданно предложить какую-нибудь авантюру. Салли же оказалась слишком тихой. Она почти не отходила от подруги, постоянно что-то набирала в телефоне и выглядела так, будто ей было гораздо интереснее переписываться с кем-то, чем находиться среди людей. Я несколько раз замечал, как Эмма наклоняется к ней, что-то говорит, а Салли отвечает улыбкой или жестом. Это выглядело странно.

И чем дольше я наблюдал за ней, тем сильнее исчезал первоначальный интерес. Я не любил разочаровываться в людях, особенно когда они сначала производили хорошее впечатление. К тому моменту, когда я снова оказался рядом с Ником, мое мнение о Салли уже сформировалось.

– Слушай, Ник, – и все-таки я пытался поискать в ней ту, кого хотел видеть, – а эта Салли вообще нормальная?

– Салли? – переспросил Ник. – Я знаю ее не так близко, но она классная.

Я хмыкнул. Ник всегда и про всех так говорил.

– Классная? Она весь вечер молчит. Сидит с телефоном, смотрит по сторонам, будто ей здесь вообще нечего делать. Честно говоря, совершенно скучная.

Ник посмотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что сообщил ему, что собираюсь сжечь его квартиру.

– Джек, ты серьезно? – голос Ника прозвучал резко. – Ты вообще можешь хоть раз не говорить какую-нибудь гадость?

Я рассмеялся, потому что подобные замечания Ника давно перестали меня задевать.

– А что я сказал? Я просто высказал свое мнение.

– Иногда свое мнение лучше оставить при себе. Ты даже не знаешь, через что она прошла.

Я сделал глоток пива, после чего снова посмотрел в сторону дивана. Салли сидела, склонив голову к телефону.

– Ник, я не собираюсь устраивать допрос каждому человеку, который сидит на твоем диване.

– И не нужно. Просто будь нормальным человеком хотя бы пять минут.

Ник покачал головой, явно недовольный мной, и отошел к другим гостям. Я не стал его удерживать. Мне было совершенно непонятно, почему он так переживал из-за девушки, которую едва знал. Возможно, он действительно считал ее особенной, возможно, просто привык заступаться за других. В любом случае, я не видел причин превращать обычное замечание в серьезный конфликт.

Мое внимание быстро переключилось на блондинку, стоявшую возле кухонного острова. Ее звали Наоми, и, судя по всему, она была знакома с несколькими людьми из компании Ника. Девушка обладала яркой внешностью, длинными светлыми волосами и уверенной улыбкой. Она заметила мой взгляд, и я не стал упускать возможность познакомиться.

– Ты Джек, верно? – спросила она, когда я подошел ближе.

– А ты Наоми.

Она улыбнулась шире.

– Ник рассказывал обо мне?

– Нет. Просто услышал, как тебя назвали.

– И что ты услышал?

– Пока ничего интересного. Но у нас есть время это исправить.

Наоми рассмеялась, и разговор пошел легко. Она оказалась достаточно остроумной, чтобы поддерживать мои шутки, и достаточно уверенной, чтобы не смущаться, когда я позволял себе немного откровенный флирт. Мы говорили о музыке, учебе, вечеринках, о том, какие места в городе стоит посетить, а какие лучше обходить стороной. В какой-то момент она предложила мне попробовать коктейль, который приготовила сама, и я согласился. Наоми мне нравилась. По крайней мере, она была интересной собеседницей, а этого вполне хватало, чтобы провести с ней вечер.

И все же, когда она что-то рассказывала, я иногда невольно переводил взгляд на диван, где по-прежнему сидела Салли. Я не понимал, почему продолжал обращать на нее внимание. Возможно, меня раздражало, что девушка с такой внешностью оказалась настолько тихой. Возможно, я просто привык замечать тех, кто привлекал меня физически, даже если интерес быстро исчезал.

А вот Салли больше не смотрела в мою сторону. И, если честно, это почему-то раздражало. Ближе к полуночи вечеринка окончательно потеряла остатки первоначальной организованности. Кто-то танцевал, кто-то устроился на полу с бутылкой вина, а Ник, судя по его выражению лица, уже начинал сожалеть о том, что вообще решил открыть дверь своим знакомым. Я заметил, как он пытался отобрать у одного из гостей пульт от музыкальной системы, и усмехнулся. Впрочем, помогать ему я не собирался. У меня были дела куда приятнее.

Наоми стояла рядом со мной, прислонившись бедром к кухонному острову. Она уже успела снять туфли и теперь держала их в одной руке, а другой поправляла волосы, которые слегка растрепались за вечер. Ее щеки порозовели от выпитого, глаза блестели, а улыбка становилась все более откровенной. Девушка несколько раз касалась моего плеча во время разговора, и я прекрасно понимал, к чему она ведет.

– Ты всегда такой самоуверенный? – спросила она, когда я очередной раз отпустил шутку по поводу ее попытки убедить меня, что она совершенно не умеет танцевать.

– Нет. Иногда я еще более самоуверенный.

– Боже, какой невыносимый.

– Но ты все еще здесь.

Наоми рассмеялась, после чего посмотрела на меня с выражением, которое не требовало никаких дополнительных пояснений.

– И что ты собираешься делать дальше, Джек?

Я склонил голову набок, внимательно изучая ее лицо.

– Думаю, нам стоит сменить обстановку. Здесь слишком шумно.

– У тебя есть предложения?

– Несколько.

Она улыбнулась, и я понял, что ответ ее вполне устраивает.

Я бросил взгляд в сторону гостиной, где среди толпы мелькнула знакомая зеленая ткань платья. Салли стояла рядом с Эммой, что-то показывая ей на экране телефона. Девушка выглядела спокойной, даже немного задумчивой, и я почему-то снова задержал на ней взгляд. Мне было совершенно непонятно, почему она продолжала привлекать мое внимание, если я уже решил, что она не представляет для меня никакого интереса.

Возможно, дело было в том, что я не любил оставлять незавершенные впечатления. Мне хотелось понять, что именно скрывалось за ее молчанием, но это любопытство не было достаточно сильным, чтобы заставить меня отказаться от более приятного вечера.

Я отвернулся.

– Ник, мы уходим, – сообщил я другу, когда тот наконец освободился от очередного гостя.

– Уже? – Он посмотрел на Наоми, затем на меня и выразительно усмехнулся. – Даже не сомневался.

– Не начинай.

– Я ничего не сказал.

– Вот и продолжай в том же духе.

Ник покачал головой, но улыбка на его лице стала шире.

– Ладно. Только не забудь завтра написать, что живой.

– Обязательно. Если не забуду.

Я забрал свою куртку со стула, помог Наоми найти ее сумочку, и мы направились к выходу. В прихожей пришлось немного подождать, пока несколько человек освобождали проход, после чего я наконец распахнул дверь.

Перед тем как выйти, я еще раз оглянулся в сторону гостиной.

Салли по-прежнему находилась там. Она сидела на диване, слегка наклонившись к подруге, и, кажется, даже не заметила, что я собираюсь уходить. Мне почему-то захотелось, чтобы она подняла голову, посмотрела на меня и хотя бы на мгновение проявила интерес. Это было совершенно нелепое желание, учитывая, что я не собирался с ней знакомиться, но оно возникло само собой.

Девушка не обернулась.

Я усмехнулся собственным мыслям и вышел из квартиры. Наоми взяла меня под руку, когда мы спустились по лестнице, и прижалась ближе, стоило нам оказаться на улице. Ночной воздух был прохладным, однако после душной квартиры он казался особенно приятным. Город жил своей привычной жизнью: по дороге проезжали автомобили, возле небольшого бара неподалеку громко разговаривали люди, а свет фонарей отражался в стеклах витрин.

– Ты далеко живешь? – спросил я Наоми.

– Минут двадцать отсюда. Но сегодня я не очень хочу домой.

Она произнесла это с улыбкой, и я прекрасно понял, что именно она имеет в виду.

– Тогда поехали ко мне.

Наоми согласилась без лишних вопросов.

Мне нравилось, когда все было просто. Без долгих разговоров о намерениях, без попыток выяснить, что будет завтра, без обещаний, которые никто не собирался выполнять. Мы оба были взрослыми людьми, оба понимали, чего хотим, и не видели смысла усложнять то, что могло доставить удовольствие. Особенно в мире, где ты в любой момент мог познакомиться со своим соулмейтом.

Я поймал такси, и вскоре мы уже ехали по ночному городу. Наоми сидела рядом, положив руку мне на бедро, и что-то рассказывала о своей подруге, которая недавно рассталась с парнем. Я слушал вполуха, иногда вставляя комментарии, а иногда просто улыбался, когда она смеялась над собственными историями.

И все же, в какой-то момент, совершенно неожиданно для себя, я вспомнил Салли. Ее зеленые глаза, длинные русые волосы, тонкие пальцы, которыми она постоянно что-то набирала на телефоне. Я вспомнил, как она улыбнулась мне при знакомстве, и почему-то эта улыбка показалась мне гораздо более искренней, чем многие другие, которые я видел сегодня вечером.

Я нахмурился. Какого черта? Я не знал эту девушку. Она была одной из многочисленных знакомых Ника, симпатичной студенткой, которая не умела поддерживать разговор на вечеринке. Я не собирался тратить на нее время, и уж точно не собирался думать о ней, когда рядом находилась другая девушка, вполне заинтересованная во мне.

Поэтому я откинулся на спинку сиденья, обнял Наоми за плечи и переключил внимание на нее.

Ночь прошла так, как я и ожидал: без лишних разговоров, без обещаний и без каких-либо обязательств. Наоми оказалась приятной компанией, и я не испытывал ни малейшего желания отказываться от возможности провести с ней время. Мы наслаждались близостью друг друга, забыв о шумной вечеринке, университете и всех остальных вещах, которые могли подождать до утра.

Когда за окном начало светлеть, я лежал на спине, глядя в потолок, а Наоми спала рядом, уютно устроившись под одеялом. В квартире было тихо, лишь изредка доносился шум автомобилей с улицы. Я чувствовал приятную усталость, которая обычно появлялась после долгого вечера, проведенного в хорошей компании.

Мой взгляд случайно остановился на запястье.

Кожа была чистой.

Никаких букв, никаких знаков, никаких напоминаний о том, что где-то в этом мире существовал человек, предназначенный мне судьбой.

Я никогда не особенно переживал из-за отсутствия метки. Конечно, мне было любопытно, кто станет моим соулмейтом, но я не собирался превращать это любопытство в навязчивую идею. Если однажды я встречу этого человека, прекрасно. Если нет – жизнь все равно останется достаточно интересной.

Я не верил, что судьба способна лишить меня права выбирать.

Поэтому, когда Наоми пошевелилась рядом и сонно прижалась ко мне, я улыбнулся, обнял ее и снова закрыл глаза.

POV Салли

Я проснулась внезапно. Сначала мне показалось, что рука затекла во сне. Я лежала на боку, прижимая ладонь к подушке, и несколько секунд пыталась понять, что именно меня разбудило. За окном еще было темно, в комнате стояла тишина, Эмма за стенкой, кажется, уже спала. Ничего не происходило. Никаких звуков, никаких тревожных сигналов. Только странное покалывание под кожей запястья, словно к нему приложили что-то горячее.

Я пошевелила пальцами, осторожно повернула руку и нахмурилась.

На внутренней стороне левого запястья проступала тонкая линия. Она была едва заметной, почти прозрачной, но с каждой секундой становилась отчетливее. Я приподнялась на локте, подтянула руку ближе к лицу и замерла, наблюдая за тем, как незнакомые буквы медленно складываются в слова. Сначала проявилась одна буква, затем другая. Чернильные штрихи словно проступали из глубины моей кожи, приобретая насыщенный, темный оттенок.

Я знала, что это такое. Конечно, знала. Все в этом мире знали о метках, которые появляются на запястьях после встречи с человеком, предназначенным тебе судьбой. О фразах, которые становятся первой записью. О том, что метка обновляется каждые двадцать четыре часа, меняя слова, но сохраняя саму связь. Теперь же я сидела на собственной кровати, в собственной комнате, и смотрела на надпись, которая медленно становилась все яснее.

«Совершенно скучная».

Я перестала дышать. Несколько секунд я просто смотрела на свою руку, не в силах пошевелиться. Слова были настолько знакомыми, что мне не требовалось даже вспоминать, откуда они взялись. Они уже жили в моей голове, повторяясь снова и снова с неприятной настойчивостью. Я слышала их вчера вечером. Слышала голос Джекa, его равнодушную интонацию, в которой не было ни злости, ни раздражения. Он произнес это так, словно сообщил очевидный факт, не заслуживающий дальнейшего обсуждения.

Совершенно скучная.

Тогда я постаралась сделать вид, что не услышала. Улыбнулась Эмме, отвела взгляд, уткнулась в телефон. Я не хотела, чтобы кто-то заметил, как сильно меня задело чужое мнение. В конце концов, Джек был мне никем. Незнакомый парень, которого я увидела впервые на вечеринке у Ника. Он не знал меня, его слова не должны были иметь никакого значения.

Но теперь они были написаны на моей коже.

Я резко выдохнула и провела пальцем по надписи. Кожа была теплой, немного зудела, словно под ней происходило что-то непривычное. Буквы не исчезли. Не стерлись. Не превратились в случайную царапину, которую можно было бы объяснить неудачным положением руки во сне.

Я откинула одеяло и встала, прошла к зеркалу, включила свет и поднесла запястье к отражению. Надпись выглядела еще отчетливее. Темные буквы лежали на коже ровно, безупречно, будто их нанесли тонкой ручкой. Только никакая ручка не могла создать подобного. Я знала это. Каждый человек, которому когда-либо появлялась метка родственной души, знал это.

Я была связана с Джеком. С парнем, который вчера назвал меня скучной. С парнем, который смотрел на меня несколько раз, но, судя по всему, так и не увидел ничего, кроме неудобной для него тишины.

Я опустила руку. В груди стало неприятно тесно. Не больно в привычном смысле, не так, как болело после пережитого нападения, когда страх сдавливал горло и не позволял сделать полноценный вдох. Это было другое ощущение. Глухое, тяжелое, похожее на разочарование, которое приходит раньше, чем успеваешь позволить себе надежду.

Я ведь ничего не ждала от родственной души. По крайней мере, мне казалось, что ничего. Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которую я старалась не показывать даже Эмме, всегда существовала маленькая, почти детская вера в то, что однажды появится человек, рядом с которым все станет немного проще. Я не мечтала о принце. Не ждала идеального мужчину с красивыми глазами и безупречными манерами. Мне хотелось лишь того, кто будет ценить меня такую, какая я есть. С достоинствами и недостатками. И вот судьба, если верить в ее существование, решила подарить мне Джека.

Я горько усмехнулась собственному отражению.

– Прекрасно, – прошептала я.

Звук собственного голоса оказался неожиданным. Я тут же замерла. Губы еще сохраняли форму слова, но в комнате снова воцарилась тишина. Голос был слабым, едва слышным, словно я не произнесла его, а только попыталась. Я давно не разговаривала вслух. После нападения мне казалось, что горло перестало принадлежать мне. Врачи говорили о последствиях сильного потрясения, о необходимости времени, о том, что голос может вернуться. Но каждый раз, когда я пыталась заговорить, внутри поднимался такой страх, что я отступала.

Я посмотрела на себя в зеркало и сглотнула. Джек стал спусковым крючком, чтобы я начала говорить. Черт бы его побрал! Он назвал меня скучной и тут же стал важной частью моей жизни! Нет уж, я этого не допущу!

Я вернулась к кровати, взяла телефон и села, поджав ноги. Пальцы привычно забегали по экрану. Я открыла поисковик и несколько секунд смотрела на пустую строку, пытаясь сформулировать вопрос. Мне казалось, что если я напишу его, то окончательно признаю происходящее. Что если я нажму на кнопку поиска, то уже не смогу убедить себя, будто метка появилась случайно. Но она не исчезала, и я набрала: Что делать, если родственная душа тебя не любит?

Результаты появились почти мгновенно. Статьи, обсуждения, советы психологов, истории людей, которые столкнулись с подобной ситуацией. Я пролистывала страницы, задерживаясь на заголовках. В одних утверждалось, что связь родственных душ – это величайший дар, в других говорилось, что метка не гарантирует счастливых отношений. Кто-то рассказывал о любви с первого взгляда, кто-то – о многолетнем непонимании. Были и истории тех, кто так и не смог построить отношения со своим предназначенным человеком.

Я читала внимательно, почти жадно, словно от каждой строчки зависело мое будущее. Метка не заставляет людей быть вместе. Она не отменяет свободу выбора. Родственные души могут не испытывать взаимной симпатии. Метка показывает связь, но не обещает любовь. Последняя фраза заставила меня остановиться. Я перечитала ее несколько раз. Не обещает любовь.

Значит, не существует какой-то невидимой силы, которая однажды заставит Джека посмотреть на меня иначе. Не существует гарантии, что мы станем счастливыми. Не существует обязательства, которое он должен исполнить только потому, что на моей коже появилась надпись с его словами.

И это было одновременно облегчением и самым неприятным открытием. Я не хотела быть привязанной к человеку, который меня не ценит. Не хотела становиться для него обязанностью, случайностью, неудобством. Не хотела однажды услышать, что он остается рядом только потому, что так решила судьба.

Я закрыла поисковик и посмотрела на запястье. «Совершенно скучная». Слова словно насмехались надо мной.

Я представила, как Джек узнает о метке. Как посмотрит на меня своими серыми глазами, усмехнется, скажет что-нибудь резкое. Возможно, он даже не удивится. Возможно, ему будет все равно. А может, он решит, что я теперь должна добиваться его внимания, потому что мы связаны. От одной этой мысли меня передернуло. Нет. Я не собиралась бегать за ним. Не собиралась пытаться доказать, что я интересная, веселая, достойная любви.

Я осторожно потерла запястье, но зуд только усилился. Метка напоминала о себе настойчиво, почти раздражающе. Возможно, через двадцать четыре часа она изменится. Возможно, Джек скажет обо мне что-то другое. Возможно, его мнение останется прежним. Но сама связь никуда не денется, и от этого мне становилось не по себе.

Я подумала о вчерашней вечеринке. О том, как Джек появился в комнате, уверенный в себе, громкий, свободный. О его непринужденной манере держаться, о том, как легко он разговаривал с окружающими. Он словно принадлежал этому миру – миру шумных компаний, случайных знакомств, флирта и веселья. В его присутствии я чувствовала себя еще более неуместной, чем обычно.

И все же я заметила, что он несколько раз смотрел в мою сторону.

Тогда мне показалось, что это может быть интерес. Короткое любопытство. Возможно, даже симпатия. Я не позволила себе долго думать об этом, но теперь воспоминание приобрело неприятный оттенок. Его взгляды не означали ничего. Он мог просто оценивать меня, как оценивают незнакомую девушку на вечеринке. А потом он сделал вывод, что я скучная.

Мне хотелось верить, что все это можно пережить спокойно. Я могла просто не приближаться к нему. Не позволять ему стать частью моей жизни только потому, что на моем запястье появилась надпись.

Я снова взглянула на буквы. Они казались слишком темными на моей светлой коже, слишком отчетливыми, слишком чужими. Я сжала руку в кулак, будто могла спрятать их от самой себя.

Родственная душа. Какое красивое выражение для человека, который посчитал своего соулмейта совершенно скучной. Я не знала, изменится ли когда-нибудь отношение Джека ко мне. Но одно я решила твердо: я не стану заставлять себя быть рядом с ним. Если судьба действительно связала нас, это еще не означает, что я должна позволить ей распоряжаться моей жизнью. Я не обязана любить его. И он не обязан любить меня.

Я легла обратно, натянула одеяло до плеч и отвернулась к стене. В комнате по-прежнему было тихо. Ночь постепенно вступала в свои права, а на моем запястье темнела первая запись нашей связи.

Я закрыла глаза. Завтра я постараюсь не думать о Джеке и буду жить так, будто его не существует. И если для этого мне придется избегать его, я сделаю именно так.

POV Джек

Утро началось с головной боли, которая казалась вполне заслуженной.

Я лежал на спине, глядя в потолок своей спальни, и пытался вспомнить, какой день подряд пью. Вроде только два дня: на вечеринке у Ника, и на следующий – в любимом баре. В висках неприятно пульсировало, во рту пересохло, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, раздражал сильнее, чем должен был.

Я повернул голову, поморщился и потянулся за телефоном. Несколько уведомлений, сообщения от Ника, пара пропущенных вызовов от матери, которые я проигнорировал еще вчера. Ничего интересного. Ничего, ради чего стоило бы окончательно проснуться. Я разблокировал экран, пролистал переписки и остановился на контакте Наоми. Мы познакомились на вечеринке, обменялись номерами, а потом все произошло настолько привычно, что я даже не счел нужным запоминать подробности. Она была привлекательной, веселой, достаточно легкой в общении и не задавала вопросов, на которые мне не хотелось отвечать. Идеальный вариант для вечера, когда не собираешься усложнять себе жизнь. Я написал ей короткое сообщение: «Увидимся сегодня? Могу забрать тебя вечером».

Я сел, свесив ноги с края матраса, провел ладонью по лицу и посмотрел на свое левое запястье. Чистая кожа. Никаких букв, никаких линий, никакого тепла под поверхностью. Только привычная белая полоса от часов и едва заметная складка, оставшаяся после сна.

Двадцать два года. Последний курс архитектурного факультета. Достаточно взрослый, чтобы самому решать, как жить, и достаточно молодой, чтобы не тратить время на бессмысленные ожидания. Я никогда не испытывал особого трепета перед этой системой. Конечно, было любопытно. Любому нормальному человеку хотелось узнать, кто окажется тем самым. Но я не собирался сидеть сложа руки, отказываясь от удовольствий и знакомств только потому, что в какой-то момент на моем запястье могла появиться метка. Если судьба решит вмешаться в мою жизнь, пусть вмешивается. До тех пор я не видел причин менять привычки.

Тем более позавчера я встретил девушку, которая вполне могла стать приятным продолжением на какое-то время.

Телефон завибрировал. Я потянулся к нему, ожидая увидеть место и время от Наоми, но сообщение оказалось коротким и совершенно не тем, на которое я рассчитывал: «Извини, Джек. Не получится. Я встретила своего соулмейта».

Я перечитал текст. Сначала не понял, почему эта фраза вызвала у меня такое раздражение. Наоми не была моей девушкой. Мы не договаривались о серьезных отношениях, не строили планов, не давали друг другу обещаний. Я написал ей утром, она отказалась. Все предельно просто. Более того, ее причина была вполне понятной: встретила родственную душу, значит, теперь хочет разобраться с этим человеком. И все же меня неприятно задело.

Я сжал телефон в ладони, а затем с силой выдохнул через нос.

– Отлично, – пробормотал я.

Я бросил телефон на тумбочку, поднялся и направился в ванную. Холодная вода немного привела меня в чувство. Я долго стоял под тугими струями воды и рассматривал запястье. Внутри поднималось раздражение, которому я не мог найти достойного объяснения. Неужели я действительно настолько зависел от чужого внимания, что теперь, когда Наоми сорвалась, мне хотелось немедленно найти кого-то другого? Нет. Это было бы слишком глупо. Просто день начинался не так, как хотелось. А когда день начинался паршиво, я предпочитал не сидеть в одиночестве и не размышлять о причинах.

Я написал Нику: «Сегодня вечером бар. Ты со мной».

Ответ пришел почти сразу: «Нет».

Я нахмурился. «Ты даже не спросил, какой бар».

«Мне не нужно. Ты позавчера пил у меня, вчера в баре, а сегодня снова собираешься напиваться. Может, притормозишь?»

Я перечитал сообщение и почувствовал, как раздражение становится сильнее. Ник иногда вел себя так, будто имел право контролировать мою жизнь. Да, мы дружили давно. Да, он знал меня лучше многих. Но это не означало, что он мог указывать, сколько мне пить, с кем спать и каким образом проводить свободное время.

«Не начинай», – написал я.

«Я не начинаю. Я говорю, что ты слишком часто пьешь. В последнее время ты вообще не умеешь останавливаться».

Я усмехнулся. «Тогда не иди. Найду компанию».

Ник ответил не сразу. Я уже успел отложить телефон, когда экран снова загорелся. «Джек, я серьезно. Ты не обязан каждый вечер искать способ забыться».

На этот раз я не стал писать. Забыться. Какое громкое слово для обычной выпивки. Я не страдал, не переживал, не пытался сбежать от реальности. Мне просто нравилось жить так, как я хотел. Нравилось чувствовать себя свободным. Нравилось, когда вокруг были люди, музыка, алкоголь, смех и возможность провести ночь без лишних мыслей. Если кому-то казалось, что я слишком часто пью, это еще не означало, что он прав.

Я натянул черные джинсы, футболку, черные кеды и вышел из квартиры. Вечер обещал быть обычным. Бар оказался шумным, тесным и достаточно темным, чтобы никто не обращал внимания на выражение чужих лиц. Именно такие места мне нравились. Здесь не требовалось изображать хорошего студента, обсуждать архитектурные проекты или делать вид, что меня волнуют бесконечные разговоры о будущем. Здесь можно было просто сесть у стойки, заказать виски и позволить музыке заглушить мысли.

Я пришел один. Ник не изменил своего решения, и, если честно, я не ожидал другого. Он мог быть веселым, компанейским, иногда даже безрассудным, но в последнее время все чаще включал режим благоразумного взрослого. Меня это раздражало. Мы были ровесниками, учились на одном факультете, но Ник словно решил, что пора перестать получать удовольствие от жизни и заняться тем, что принято называть ответственностью. Я не собирался следовать его примеру.

Первый бокал исчез быстро. Второй – еще быстрее. Виски обжигал горло, оставляя приятное тепло внутри, и постепенно шум бара перестал раздражать. Я расслабился, откинулся на спинку высокого стула и наблюдал за людьми, которые двигались в ритме музыки, разговаривали, смеялись, знакомились. Кто-то пришел с друзьями, кто-то явно искал компанию на ночь. Ничего необычного.

Я заказал еще. Именно тогда рядом со мной появилась девушка. Брюнетка с длинными волосами, выразительными глазами и улыбкой, которая выглядела достаточно уверенной, чтобы не нуждаться в дополнительных объяснениях. На ней – черное платье, а на запястье, когда она подняла руку, я заметил тонкую золотую цепочку.

– Ты здесь один? – спросила она, наклоняясь ко мне, чтобы перекрыть музыку.

– А ты как думаешь?

Она рассмеялась.

– Обычно одинокие мужчины в баре не выглядят настолько довольными собой.

– Возможно, я просто умею наслаждаться одиночеством.

– Или ждешь кого-то.

– Нет.

– Тогда я могу составить тебе компанию.

Я посмотрел на нее внимательнее. Девушка явно не собиралась стесняться, и это мне понравилось. Не было долгих пауз, осторожных вопросов, попыток выяснить, кто я и чем занимаюсь. Она просто села рядом, заказала коктейль и начала разговор. Мы говорили о музыке, о городе, о каких-то вечеринках, на которых оба когда-то бывали. Я не запоминал подробностей. В тот момент мне было достаточно ее смеха, легкого прикосновения к моему плечу и ощущения, что вечер наконец-то складывается так, как я хотел.

Когда она спросила, не хочу ли я продолжить знакомство в другом месте, я согласился. Мне не хотелось возвращаться домой одному. Не хотелось снова смотреть на чистое запястье и думать о том, что у Наоми теперь есть человек, которого она считает предназначенным ей судьбой. Не хотелось вспоминать ту вечеринку и девушку с зелеными глазами, которая почему-то осталась в памяти ярче, чем следовало.

Салли.

Я едва заметно нахмурился. Имя всплыло само собой, без приглашения. Я вспомнил ее молчание, телефон в руках, спокойное лицо, которое казалось слишком отстраненным для шумной компании. Вспомнил, как Ник сделал мне замечание за грубость. И то, как я отмахнулся от него, сказав, что она скучная.

Я отогнал эти мысли, повернулся к брюнетке и улыбнулся.

– Поехали.

Ночь прошла так, как я и ожидал, а когда проснулся, в комнате было тихо. Девушка еще спала, повернувшись ко мне спиной. Я осторожно поднялся, чтобы не разбудить ее, и направился к окну. Город за стеклом выглядел серым и сонным. На улице ветер гнал по асфальту сухие листья, а небо затянули плотные облака.

Я посмотрел на часы, которые так и не снял на ночь – почти десять. Потом на запястье. Кожа оставалась чистой. Ни одной буквы. Ни одного слова. Никакой метки. Я медленно повернул руку, будто надеялся обнаружить ее с другой стороны. Провел пальцем по внутренней поверхности запястья. Ничего. Только гладкая кожа, которая не грелась и не зудела.

Я усмехнулся.

– Ну и отлично.

Слова прозвучали уверенно, почти вызывающе. Я не встретил свою родственную душу, значит, пока могу жить так, как привык.

Я натянул футболку, взял телефон и открыл переписку с Ником. На экране висело его вчерашнее сообщение о том, что мне пора притормозить. Я набрал: «Жив. Не переживай».

Ответ пришел почти сразу: «Я не переживаю. Я устал смотреть, как ты превращаешь каждый вечер в соревнование по саморазрушению».

Я закатил глаза. «Слишком драматично для утра».

«Просто подумай, Джек».

Я не ответил. Потому что думать мне не хотелось. Я снова взглянул на запястье. Чистое, свободное, ничем не отмеченное. И почему-то именно эта пустота казалась мне сейчас самым правильным состоянием.

POV Салли

Понедельник начался с серого неба, холодного ветра и стойкого желания остаться дома. Я долго стояла перед зеркалом, пытаясь решить, что надеть. В итоге выбрала мягкий бежевый свитер, темные джинсы и ботинки. Длинные русые волосы оставила распущенными, хотя ветер наверняка заставит их спутаться по дороге в университет. На запястье натянула тонкий рукав, скрывая метку.

«Совершенно скучная».

Слова по-прежнему были там.

Вот уже второе утро я надеялась, что привыкну к ним, что они перестанут задевать меня, станут чем-то вроде незначительной надписи на старой фотографии. Но стоило взглянуть на руку, как внутри возникало неприятное чувство. Не злость даже. Скорее, горечь от осознания, что человек, которого судьба каким-то образом связала со мной, успел составить обо мне мнение, не узнав абсолютно ничего. Я не хотела думать о Джеке. Именно поэтому думала о нем чаще, чем следовало.

Эмма встретила меня на кухне с чашкой кофе в руке. Она уже была одета, ее светлые волосы собраны в высокий хвост, а на лице читалась привычная бодрость, которую я в последнее время могла только завидовать.

– Ты опять долго собиралась, – заметила она, взглянув на часы. – Неужели выбирала между двумя свитерами?

Я улыбнулась и показала ей средний палец. Эмма рассмеялась.

– Вот за это я тебя люблю. Даже когда ты не разговариваешь, у тебя всегда найдется, что сказать.

Я покачала головой и взяла со стола чашку. Ее слова были добрыми, без тени жалости, но почему-то именно в этот момент я особенно остро почувствовала собственную уязвимость. Мне хотелось ответить ей вслух. Хотелось произнести что-нибудь смешное, поддеть ее, пожаловаться на погоду или просто сказать, что кофе слишком горячий. Но вместо этого я сделала глоток и промолчала. Эмма заметила мое настроение, однако не стала расспрашивать. Она умела вовремя остановиться, и за это я была ей благодарна.

Университет встретил нас шумом, запахом кофе из автомата в холле и бесконечным потоком студентов, которые спешили на занятия. В коридорах было тесно. Кто-то обсуждал предстоящий экзамен, кто-то смеялся, кто-то стоял у окон с телефоном в руках. Обычная университетская жизнь, которая продолжалась, словно ничего не произошло.

Мы с Эммой направились к лестнице, когда у стенда с расписанием я заметила Ника.

Он стоял у стены, разговаривая с кем-то, и, как всегда, выглядел расслабленным. На нем была темная рубашка, джинсы, волосы слегка растрепаны. Рядом с ним стоял Джек. Я замедлила шаг. Это произошло почти автоматически. Я увидела его раньше, чем успела осознать, что именно заставило меня остановиться. Высокий, широкоплечий, одетый в черную футболку и темные джинсы – все так же, как и в пятницу. Он держал в руке стакан кофе, слегка наклонив голову к Нику, и выглядел так, словно весь университетский шум был для него не более чем фоновым раздражением. Внешне он был именно таким, каким я запомнила его с вечеринки.

Я вдруг поняла, что раньше почти не замечала Джека. Мы ведь встречались с Ником и до той вечеринки. Возможно, он бывал рядом, возможно, я проходила мимо него в коридорах. Но я никогда не задерживала на нем внимания. Он был одним из множества студентов, которые учились на другом факультете, появлялись на вечеринках, разговаривали с друзьями и жили своей жизнью. А теперь я не могла пройти мимо него, не почувствовав, как внутри что-то неприятно сжимается.

Стоило узнать, что мы соулмейты, как он словно стал возникать повсюду.

Ник заметил нас первым.

– Эй, девочки! – Он улыбнулся и поднял руку. – Доброе утро!

Я улыбнулась в ответ и помахала ему.

– Как дела? – спросил он, когда мы подошли ближе.

– Супер! – ответила Эмма.

Я показала жестом, что все хорошо, и кивнула.

– Рад слышать, – сказал Ник. – Надеюсь, голос постепенно возвращается?

Я снова кивнула и показала пальцами небольшой промежуток, давая понять, что улучшения есть, но незначительные.

– Уже лучше, чем было? – уточнил он.

Я улыбнулась.

– Отлично. Главное, не торопись. Врач же говорил, что нужно время.

Джек все это время молчал. Я старалась не смотреть на него, хотя ощущала его присутствие рядом. Это было неприятное, навязчивое чувство, словно я постоянно помнила о его взгляде, даже когда не знала, куда он направлен.

Ник повернулся к нему.

– Кстати, вы знакомы. Это Салли.

Я невольно напряглась. Джек посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, затем переместился куда-то в сторону. На мгновение мне показалось, что он пытается вспомнить, где видел меня раньше. Я даже успела почувствовать слабую, совершенно нелепую надежду, что он хотя бы проявит интерес.

Но Джек пожал плечами.

– А, точно.

И тут же отвернулся. Вот и все. Никакой улыбки. Никакого вопроса. Никакого любопытства. Он просто вспомнил, что видел меня на вечеринке, и потерял интерес к разговору, словно я была случайной знакомой, чье имя не стоило запоминать. Впрочем, для него я и была ею.

Я почувствовала, как улыбка медленно исчезает с моего лица. Мне не следовало удивляться. Я знала, что Джек не испытывает ко мне симпатии. Знала, что его мнение обо мне уже было выражено в метке. И все же где-то глубоко внутри я надеялась, что встреча в университете окажется иной. Что он посмотрит на меня и хотя бы на секунду заинтересуется. Что, возможно, связь родственных душ – это не только слова на коже, но и какое-то внутреннее притяжение, которое невозможно полностью игнорировать.

Я ведь сама не понимала, почему теперь так остро замечаю его. Может быть, метка заставляла меня обращать внимание на человека, которого раньше я бы просто не выделила из толпы. Может быть, я сама придумала несуществующую связь, потому что слишком сильно хотела верить в то, что у родственных душ есть нечто большее, чем случайная фраза. Но если я была его соулмейтом, почему он так легко отворачивался от меня? Почему ему было настолько безразлично?

Ник продолжил разговор, рассказывая о какой-то предстоящей вечеринке, но я уже почти не слушала. Я смотрела на Джека, который теперь проверял что-то в телефоне, и чувствовала, как внутри меня постепенно растет неприятная уверенность. Я не интересовала его. Даже если судьба выбрала нас друг для друга, он не видел во мне ничего особенного. И это было гораздо больнее, чем я хотела признать.

– В субботу собираемся у меня, – сказал Ник, обращаясь ко мне и Эмме. – Закажем пиццу, посидим компанией. Приходите.

Эмма оживилась.

– Звучит неплохо. Я за.

Ник посмотрел на меня.

– Салли?

Я достала телефон и быстро набрала сообщение: «Спасибо, но я не смогу». Он прочитал и слегка нахмурился.

– Ну, как хочешь. Жаль, конечно. Но если передумаешь, приходи.

Я кивнула. Джек на меня не посмотрел даже после отказа. В этот момент мне стало окончательно ясно, что я не хочу проводить с ним время. Не хочу сидеть в одной комнате, слушать его разговоры, наблюдать за тем, как он флиртует с другими девушками, и пытаться убедить себя, что мне все равно. Я не собиралась становиться человеком, который ищет внимания у того, кто его не замечает.

– Ладно, нам пора, – сказала Эмма. – У нас скоро пара.

Ник улыбнулся.

– Увидимся.

Я помахала ему рукой, после чего мы с Эммой направились к лестнице. Я не оглядывалась.

– Мне кажется, Джек сегодня был особенно неприятным, – сказала Эмма, хотя парни были в пределах слышимости. Ее не особенно заботило, если кое-кто услышит неприятные слова о себе.

Я посмотрела на нее вопросительно.

– Ну, ты же видела. Он даже нормально не поздоровался. – Она нахмурилась. – Хотя, если честно, я не удивлена. У него вообще лицо такое, будто весь мир задолжал ему денег.

Я невольно улыбнулась – Эмма умела находить точные формулировки. Мы уже почти подошли к лестнице, когда за спиной послышался голос Ника.

– Джек, ты можешь хотя бы иногда вести себя нормально?

Я остановилась. Эмма тоже замерла, заметив, что я прислушиваюсь. Мы находились в прямой видимости парней, и она быстро сообразила и начала копаться в сумке, как будто их разговор нас совсем не интересует.

– Что опять? – раздраженно спросил Джек.

– Ты был груб с Салли.

– Да господи, Ник. Не кипятись из-за какой-то девчонки.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Эмма бросила на меня тревожный взгляд, но я продолжала слушать.

– Она ничего тебе не сделала, – сказал Ник. – Ты мог хотя бы поздороваться нормально.

– Я поздоровался.

– Ты сказал «а, точно», и тут же отвернулся.

– И что? Она ничего не значит.

Последние слова прозвучали особенно отчетливо. Я словно перестала чувствовать собственное тело. Ничего не значит. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что я услышала. Я стояла, сжимая телефон в ладони, и смотрела в пустоту перед собой. В голове было тихо. Ни мыслей, ни вопросов. Только эти три слова, которые будто ударили меня в грудь.

Ничего не значит.

Я уже слышала от него, что скучная, но это было хуже. Потому что теперь речь шла не просто о том, что я неинтересная девушка, с которой не хочется разговаривать. Я была человеком, который ничего не значит для своего соулмейта. Человеком, с которым судьба связала его, но которого он даже не считал достойным внимания.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Я не хотела плакать в университете. Не хотела, чтобы Эмма увидела, насколько сильно меня задели его слова. Не хотела снова чувствовать себя той девушкой, которая три месяца назад стояла у стены, дрожа от страха, и не могла даже закричать. Я опустила голову.

Эмма осторожно коснулась моего плеча.

– Салли…

Я покачала головой. Не надо. Я не могла больше слушать. Я развернулась и быстро пошла вниз по лестнице. Эмма последовала за мной, не задавая вопросов. Мы вышли из корпуса, и холодный воздух ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох, но он не помог. В груди оставалась тяжесть, а в горле появилось знакомое неприятное ощущение, будто там что-то сдавливало.

Я достала телефон и открыла заметки. Пальцы дрожали. «Пожалуйста, не говори ему ничего».

Эмма прочитала сообщение и нахмурилась.

– Я не собираюсь с ним разговаривать, если ты не хочешь. Но он не имеет права так о тебе говорить.

Я посмотрела на нее. Она была злой. По-настоящему злой. Ее голубые глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию. Я знала, что Эмма могла быть прямолинейной и резкой, когда кто-то обижал близких ей людей. И сейчас мне хотелось одновременно обнять ее и попросить не вмешиваться.

Я написала: «Он не знает меня».

– Вот именно! – воскликнула Эмма. – Он тебя не знает, а говорит такие мерзости!

Я улыбнулась ей, но улыбка вышла слабой. Внутри меня все равно продолжали звучать его слова. Ничего не значит.

Я всегда мечтала встретить родственную душу. Два человека, которые однажды находят друг друга. Связь, которая появляется раньше слов, раньше признаний, раньше обещаний. Мне хотелось верить, что судьба хотя бы в одном вопросе окажется на моей стороне. Но реальность оказалась совершенно иной. Мой соулмейт не просто не любил меня, он даже не хотел, чтобы я имела для него какое-либо значение.

На следующий день я проснулась от знакомого покалывания на запястье. Сначала я не придала этому значения. Я лежала в кровати, глядя на потолок, и пыталась убедить себя, что сегодня все будет иначе. Что я смогу не думать о вчерашнем разговоре, не вспоминать Джека, не искать в его словах очередное подтверждение собственной ненужности. Но стоило повернуть руку, как я увидела новую надпись. «Ничего не значит».

Я замерла.

Слова были написаны темными, четкими буквами. Они не выглядели случайными. Не могли быть случайными. Это была фраза, которую Джек произнес вчера, когда говорил обо мне с Ником.

Внутри словно что-то оборвалось. Я знала, что метка обновится. Знала, что она будет отражать последние слова, сказанные Джеком обо мне. Но я не была готова увидеть именно это. Не была готова к тому, что его равнодушие станет частью моей кожи, что я буду носить его мнение о себе весь день, или больше, каждый раз замечая запястье.

Я резко натянула рукав пижамы, скрывая надпись.

В этот момент дверь спальни открылась, и вошла Эмма.

– Доброе утро, – сказала она, сонно потирая глаза. – Ты уже проснулась?

Я кивнула. Она подошла к кровати, села рядом и взглянула на меня. Ее взгляд задержался на моем запястье, когда рукав задрался вверх – кофта была мне маловата.

Эмма замерла.

– Что это?

Я попыталась быстро натянуть рукав обратно, но было поздно. Она осторожно взяла мою руку.

– Салли…

Я отвернулась.

Эмма смотрела на надпись несколько секунд, а затем ее лицо изменилось. Сначала она не поняла. Потом, когда смысл слов дошел до нее, в глазах появилось такое выражение, что мне стало страшно.

– «Ничего не значит»? – произнесла она медленно. – Это ведь Джек сказал?

Я кивнула. Эмма резко выдохнула.

– Я его убью.

Я схватила телефон и быстро написала: «Не надо».

– Салли, ты серьезно? – Она вскочила с кровати. – Он говорит о тебе как о пустом месте! Ты его соулмейт, а он…

Я потянула ее за руку, заставляя остановиться. «Я не хочу, чтобы он узнал». Эмма посмотрела на экран, затем на меня.

– Ты не хочешь, чтобы он узнал, что ты его родственная душа?

Я кивнула.

– Но почему? – Она опустилась рядом. – Когда у него появится твоя, он все равно узнает.

Я написала: «Но сейчас у него нет метки. И я могу сделать так, чтобы не появилась».

Эмма долго смотрела на меня.

– Ты боишься, что он начнет относиться к тебе еще хуже?

Я не ответила. Она поняла.

Эмма осторожно обняла меня за плечи. Я уткнулась лицом в ее кофту, и слезы, которые я сдерживала уже несколько дней, наконец потекли. Мне было стыдно за них. Стыдно за то, что я позволяла его равнодушию разрушать то немногое, что осталось от моей уверенности в себе. Но я не могла остановиться.

– Он идиот, – прошептала Эмма, гладя меня по волосам. – Самый настоящий идиот. И если он когда-нибудь узнает, кто ты для него, я надеюсь, что ему станет настолько стыдно, что он провалится сквозь землю.

Я всхлипнула и попыталась улыбнуться. Эмма продолжала обнимать меня.

– Послушай меня. Ты не пустое место. Ты добрая, умная, красивая, и ты невероятно сильная. Ты пережила то, что многие даже представить себе не могут. И если какой-то самодовольный придурок не способен это увидеть, значит, проблема в нем.

Я закрыла глаза. Мне хотелось верить ей, очень хотелось. Но слова Джека словно поселились внутри меня, отравляя каждую мысль. Я не могла забыть его голос, его равнодушный взгляд, то, как легко он отвернулся. И теперь на моем запястье была уже вторая фраза, которая сводила меня к незначительному муравью.

Ничего не значит.

Я вытерла слезы, взяла телефон и написала: «Я не хочу больше думать о нем».

Эмма кивнула.

– Тогда не будем. Сегодня ты займешься собой. Мы пойдем на занятия, потом купим кофе, а вечером посмотрим какой-нибудь фильм. И ни слова о сама-знаешь-ком.

Я улыбнулась, но внутри меня все еще было больно.

Я долго стояла перед университетом, прежде чем решилась войти. Эмма предложила пойти со мной, но у нее была пара в другом корпусе. Она обещала написать, как только освободится, и заставила меня пообещать, что я не буду сидеть одна в библиотеке весь день. Я кивнула, хотя не была уверена, что смогу выполнить обещание.

Внутри здания было тепло. Студенты спешили по коридорам, разговаривали, смеялись. Я поднялась на второй этаж, где проходила моя первая пара, и остановилась перед дверью аудитории.

На мгновение мне захотелось развернуться и уйти.

Я устала.

Три месяца, в течение которых я пыталась вернуть себе голос. Врачи говорили, что все зависит от моего эмоционального состояния, от того, насколько я смогу справиться со страхом. Они объясняли, что физически горло не повреждено, но психологическая травма оказалась слишком сильной. Я должна была постепенно возвращаться к речи, не заставляя себя, не пытаясь преодолеть все сразу.

Я знала это. Но каждый раз, когда я пыталась произнести слово, внутри поднималась паника.

Я опустила руку и посмотрела на дверь аудитории. Вдох. Выдох. Я должна была хотя бы попытаться.

Я сделала шаг вперед, вошла в аудиторию и заняла свое место.

Лекция началась. Я слушала преподавателя, делала записи, старалась сосредоточиться на материале. Постепенно привычный ритм занятий помог мне отвлечься. Я даже смогла улыбнуться, когда соседка по парте показала мне смешную картинку на телефоне. Но в какой-то момент преподаватель задал вопрос.

– Мисс Уотсон, как вы считаете, почему художники этого периода так часто обращались к теме одиночества?

Я подняла голову. Несколько человек повернулись ко мне. Я могла написать ответ в заметках. Могла просто пожать плечами. Но почему-то именно в этот момент мне захотелось произнести хотя бы одно слово.

Я открыла рот. Горло сжалось. Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Ладони стали влажными. В голове возникло воспоминание о холодном металле ножа у шеи, о чужом дыхании, о страхе, который лишил меня возможности закричать.

Я закрыла глаза.

Нет. Это не тот человек. Это не та улица. Это университет. Я в безопасности. Я снова открыла рот.

– Оди…

Слово прозвучало едва слышно, хрипло, словно голос принадлежал не мне, но оно прозвучало.

Я замерла.

Преподаватель наклонился чуть ближе.

– Простите, Салли?

Я сглотнула.

– Одиночество...

Слово получилось слабым, неровным, срывающимся на последнем слоге. Но я произнесла его. Я действительно произнесла его вслух. Но на этом все... В аудитории на секунду стало тихо. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Мне хотелось спрятаться, закрыть лицо руками, исчезнуть. Но преподаватель лишь кивнул.

– Точно, прошу прощения. Меня предупреждали, что у вас возникли проблемы со здоровьем.

Он продолжил лекцию, не делая из моего провала события. Но этот провал в то же время был успехом. Я опустила голову, сжала ручку и попыталась продолжить записи. Внутри меня что-то дрожало. Не страх. Не боль. Надежда. Маленькая, осторожная, почти незаметная, но она была.

Первое слово могло быть чем-то случайным, но второе уже говорило о прогрессе.

После пары я не пошла в библиотеку. Я вышла из корпуса, достала телефон и написала Эмме: «Я сказала слово».

Ответ пришел мгновенно: «ЧТО?!»

Я улыбнулась. «На паре. Преподавателю».

Через несколько секунд телефон снова завибрировал. «Салли, я сейчас расплачусь. Ты невероятная. Я так тобой горжусь!»

Я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами, но на этот раз они были другими. Не от обиды, не от унижения, не от чужих слов. Это были слезы облегчения, которые я так долго не позволяла себе. Я написала: «Мне нужно к врачу».

Эмма тут же ответила: «Обязательно поделись, что он скажет».

Я пообещала ей и направилась к медицинскому центру, в котором наблюдалась после нападения.

Дорога показалась длиннее обычного. Я шла медленно, время от времени касаясь горла, будто проверяла, действительно ли оно принадлежит мне. Мне хотелось произнести еще что-нибудь. Простое слово. Любое. Но я боялась, что если попробую, голос снова исчезнет. Я не хотела торопиться.

К счастью, меня смогли принять без предварительной записи. Когда я вошла в кабинет, врач поднял голову от документов и улыбнулся.

– Салли? Добрый день. Что-то случилось?

Я достала телефон и написала: «Сегодня я сказала уже второе слово».

Он прочитал сообщение, затем посмотрел на меня внимательнее.

– Правда?

Я кивнула.

– Это замечательная новость. Вы смогли произнести что-то самостоятельно?

Я снова кивнула. Врач отложил бумаги и предложил мне сесть.

– Расскажите, как это произошло.

Я сглотнула. Мне захотелось снова попробовать говорить самой.

– ... паре, – предлог «на» получился не более, чем выдохом, но вот второе слово прозвучало вслух, и не было просто невнятным звуком.

Врач улыбнулся.

– Очень хорошо. Не пытайтесь сейчас говорить слишком много. Ваш голос еще не восстановился полностью, и горло может быстро уставать. Но сам факт, что вы смогли произнести слова, – важный шаг.

Я кивнула, а потом набрала: «Я иду на поправку? Это уже можно считать выздоровлением?»

Он задумался.

– Вам нужно беречь горло, избегать чрезмерной нагрузки, но при этом регулярно практиковаться. Лучше всего – короткими фразами, в спокойной обстановке. Не заставляйте себя говорить через боль или страх. И не воспринимайте каждый неудачный день как возвращение назад.

Я слушала внимательно.

– Ваш голос может постепенно возвращаться, – продолжил врач. – Но важно, чтобы вы не пытались преодолеть все за один день. Вы уже сделали большой шаг.

Я опустила взгляд на запястье. Под рукавом свитера скрывалась метка. «Ничего не значит».

Я подумала о том, что сегодня впервые за долгое время произнесла слово вслух. И, несмотря на боль, несмотря на обиду, несмотря на то, что Джек по-прежнему оставался человеком, который не видел во мне ничего особенного, я чувствовала себя немного сильнее.

Врач дал мне несколько рекомендаций. Я поблагодарила его, уже не только жестом, но и слабым, хриплым:

– Спасибо.

Он улыбнулся.

– Не за что, Салли. Продолжайте в том же духе.

Я вышла из кабинета и остановилась в коридоре. На улице светило солнце. Ветер был прохладным, но уже не казался таким неприятным. Я достала телефон и написала Эмме: «Врач сказал, что нужно постепенно практиковаться. Голос может вернуться, но не быстро».

Она ответила: «Мы справимся. Вместе».

Я улыбнулась.

И впервые за последние несколько дней почувствовала, что моя жизнь не вращается исключительно вокруг Джека.

Он мог считать меня скучной. Мог говорить, что я ничего не значу. Мог не замечать меня, отворачиваться, раздражаться из-за моего молчания. Но это не означало, что я должна позволить ему определять, кем я являюсь.

Я посмотрела на свое запястье, скрытое рукавом. Метка была там, там и останется, но я знала, что могу продолжать жить, даже если судьба выбрала для меня человека, который пока не способен увидеть во мне ничего хорошего.

Я не собиралась добиваться его внимания. Не собиралась пытаться изменить его мнение. Я просто буду возвращать себе себя шаг за шагом.

Слово за словом.