Kitobni o'qish: «Хозяйка книжного дома»

Глава 1

Это должен был быть обычный день — работа, дом, быт, если бы не одно «но» ... Проснулась я не под трель будильника в уютной однушке, не под тёплым одеялом на мягкой двуспальной кровати, а от холода. Откуда может быть холод знойным летом в квартире? Попытка оглядеться ничего не дала — может, потому, что в комнате стояла непроглядная темень, а может, потому, что спросонья один глаз всё ещё не открылся? Плотнее укутываясь в тонюсенький колючий шерстяной плед, неизвестно откуда взявшийся, я спустила ногу под скрип шатающейся узкой кровати, пытаясь нашарить любимые пушистые тапочки. От пола голые ноги моментом заледенели, и я поджала пальцы ног. На смену сонливости приходило непонимание и страх. Это не моя квартира — уже точно понятно. И явно не сон. Где мои пушистые ковры, рабочий уголок с удобным столом и компьютером, лёгкий тюль на окнах, туалетный столик, заставленный уходовой косметикой? Вместо этого — холодные полы, жуткий морозный сквозняк из дыры в стене, пытающейся выполнить функцию окна. Только вместо стёкол был такой же тонкий дырявый плед. Сдёрнув его, запустила лунный свет, позволяющий мне лучше разглядеть обстановку. Тесная комната, у стены — хлипкая односпальная кровать, напротив массивный сундук, рядом с дверью небольшой шатающийся круглый столик с кувшином воды. И как же я здесь оказалась?

Стоило об этом подумать, на меня обрушилась жуткая головная боль, придавив к полу, а с ней и понимание. Меня, Анастасии, больше нет. По крайней мере — в моём мире. Ушла я тихо, во сне, без боли. Почему? Просто остановилось сердце. Я часто откладывала визиты к врачам на «потом», не обращая внимания на лёгкие недомогания. Кара за это меня настигла, но был дан ещё один шанс. Кем? Не знаю. В воспоминании отложился только голос, который сообщил, что у судьбы на меня ещё есть планы. А потом я очнулась здесь.

Дрожащими руками я попыталась нащупать опору, чтобы встать. Слёзы застилали глаза, срываясь с щёк. Так и не найдя точку опоры, я просто легла прямо на холодный пол и разрыдалась, до боли сжимая кулаки, вонзая ногти в ладони. Эмоции требовали выхода, и я дала себе время оплакать потерянную жизнь. Там только всё стало налаживаться. Я взяла в ипотеку маленькую однушку на окраине городка, окна которой выходили на зелёную аллею, навела в ней уют, расставила любимые мелочи. Работа приносила пусть не огромный, но стабильный доход, которого хватало и на платежи по ипотеке, и на жизнь, хоть и без излишеств. Я только недавно закрыла для себя страницу уже далёкого прошлого, когда после потери ребёнка столкнулась с предательством мужа. И начала роман с привлекательным и надёжным мужчиной. Родителей давно не было, с подругами общие темы для разговоров иссякли ещё лет десять назад, а новых я не завела. Но, несмотря на все сложности, мне нравилась моя жизнь. А здесь что меня ждёт? Что это за мир, кто я в нём? Чтобы найти ответы на эти вопросы, мне следовало успокоиться и понять для начала, где я нахожусь. Благо слёзы уже подходили к концу, я успокаивалась и меня накрывало пониманием, что ещё десять минут моей истерики на полу — и я превращусь в ледышку.

Сделав пять глубоких вдохов и выдохов, я утёрла слёзы тыльной стороной ладони и, наконец, поднялась.

Всё так же кутаясь в плед, который нисколько не грел, я аккуратно открыла дверь из комнаты и прислушалась. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под моими ногами. Чувствуя себя более уверенно оттого, что не слышала других людей, я вышла из комнаты. В полумраке много не разглядеть, но это и не сильно требовалось. Узкий короткий коридор привёл меня на кухню, где прямо по центру была выложена печь. У одной стены грубо сколоченный стол, вдоль другой на кривых полках стояли чугуны, сковороды и посуда. На столе я нашла огарок свечи, но вот чем её зажигать? С досадой оглянулась, но ничего знакомого для розжига не увидела. Решив отложить пристальный обход кухни и растопку печи лежащими рядом дровами, подошла к окну, которое хотя бы здесь было целым. Сквозь мутное стекло на улице были видны проталины снега и начинающееся окрашивание неба в розово-золотые цвета. Когда бы ещё я, сова до кончиков пальцев, могла полюбоваться рассветом. Пока местное светило медленно карабкалось на небо, мои мысли так же медленно текли. Что-то ещё осматривать в доме я не стала — всё равно пока толком ничего не видно. Пусть сначала рассветёт. Со вздохом я присела на крепкую скамью, стоящую у кухонного стола, и поджала под себя озябшие ноги, плотнее кутаясь в плед — хотя плотнее уже некуда. Положила голову на скрещённые руки на столе, и сама не заметила, как заснула.

Проснулась спустя несколько часов в уже светлом помещении, жаль, что не в тёплом. Потянулась, умылась холодной водой, которая стояла в деревянной бадье в углу кухни и получила, наконец, возможность осмотреть дом. Но первым делом всё же проверка сундука в спальне на наличие тёплых вещей.

Вернулась в комнату, с трудом открыла тяжёлую крышку, и каким же счастьем для меня оказалась первая же находка! Застиранное штопанное шерстяное платье было чистым, и я с удовольствием сменила свою шёлковую пижаму, единственное воспоминание о доме. Обычное серое платье, без украшений, длиной в пол и со шнуровкой по бокам, оно отлично село по фигуре и меня полностью устроило. Следующей находкой стали шерстяные чулки и вязаная шаль.

Утеплившись, я чувствовала себя уже уверенней и начала отогреваться, хотя, конечно, окно без стёкол сильно старалось этому помешать. А складывая пижаму и услышав глухой стук об пол, почувствовала себя полностью счастливой! Бросая дурную привычку курить, иногда я всё же не выдерживала и покупала сигаретку, выкуривая ночью на балконе под ароматный чай. И вчера был как раз такой день, и подкурившись, я по привычке засунула в карман шорт любимую зажигалку. А от сильной усталости даже не почувствовала её, ложась спать. И пусть ещё дома газ заканчивался, а заправлять я её принципиально не хотела, чтобы быстрее бросить пагубную привычку — сейчас я и этому была рада. Выходить на улицу я точно ещё не готова, а дома полный дубак!

Быстро сложив пижаму на кровать, я сбежала на кухню. Печку топить я умела с детства, спасибо жизни в деревне. Открыла заслонку, сложила дрова, подпихнув снятую с одного из поленьев бересту, и щёлкнула зажигалкой. Ох, об этом моменте я мечтала с первого пробуждения в этом доме! Пока огонь с треском перекидывался на сухое дерево, я сидела, вытянув к нему руки. И только когда дрова вовсю горели, а я полностью отогрелась, решила всё же провести ревизию хотя бы кухни.

Итак, что же у нас тут есть? Деревянные стены, без какой-либо обивки или покрытия. Дощатый пол. По центру — начинающая нагреваться печь. Стол со скамьёй я уже видела, а вот посуда требовала изучения. В один из больших чугунков я сразу налила воды и поставила на печь — даже если не найду в доме ничего, что можно заварить, попью просто так. Сковородки разных диаметров были хорошие, чугунные. Посуда глиняная, большинство со сколами, её я решила отставить в сторонку. Дома, конечно, я от такой избавлялась сразу, но здесь не до жиру, пусть стоит, мало ли. Тем не менее нашла хорошие целые три тарелки, пару кружек и одну большую глубокую чашку. Ножи, столовые приборы были пусть и простые, но хорошие. В одном углу уже увиденная мной бадья с водой литров на тридцать, а рядом — простая раковина, с рукомойником нашего старого типа. Но я и этому была рада. Под раковиной даже была канализация! А вот в другом углу кухни я заприметила дверь, за которой оказалась маленькая сухая кладовая. На полу стояло несколько практически пустых мешков, в которые я сразу засунула нос. Это явно была крупа, но я её не опознала, ничего похожего на нашу. На одной полке в маленьких холщовых мешочках стояли сухие травы и соль, на другой я нашла небольшую банку золотого мёда и сухие листочки, похожие по запаху на нашу смородину, малину, мяту. Пусть и не чай, но всё же это явно будет вкуснее, чем пить кипяток. Остальные полки были пустые. Взяла с собой я только листья мяты со смородиной, которые за неимением знаний о названиях, решила для себя так и называть. Бросив в уже закипевшую воду в чугунке по щепотке каждого, подкинула дрова, с удовольствием ощущая прогревшийся воздух. Пока листья заварятся, успею осмотреть дом.

Из кухни вышла в коридор и свернула налево. Спальню я уже видела и зашла туда только для того, чтобы снова закрыть проём окна тем же пледом, который там был раньше. Зацепила его на гвоздики, которые для этой цели уже торчали по краям окна, и вышла. Сбоку от спальни была ещё одна дверь, открыв которую увидела идентичную по размерам комнату. В ней были только столик, похожий на журнальный, рядом с тахтой. Стеллаж со старыми книгами и коробкой свечей, пара цветов в горшках на узком подоконнике, штора в мелкий цветок, явно старая, но чистая. Дверь напротив, со стороны кухни, вела в уборную.

— Боже, какое счастье! — Я не сдержала радостный возглас, ведь мысленно я уже настроилась бегать на улицу в холода! Конечно, это не привычный мне унитаз, но что-то очень на него похожее, только что вместо слива — ведро с водой. У стенки стояла деревянная лохань, к которой даже выходила труба. Вот только кранов я не нашла, хотя её предназначение не оставляло сомнений. Ну да ладно, со временем разберусь, а пока погрею воды на печке. За счёт общей с кухней стенки тут уже было довольно тепло, и купание не обещает превратиться в пытку. Рядом с лоханью стоял табурет, на котором лежал кусок вонючего мыла, а на гвоздях, вбитых в стенку, висели пара отрезов ткани. Эх, где же мои любимые масочки, бальзамы, крема и махровые мягкие полотенца! У стены по паре металлических тазов и вёдер.

Комнат в доме больше не было, и я прошла по коридору до конца, уперевшись во входную дверь. Рядом с ней на тканом коврике стояли валенки и резиновые сапоги, а на гвозде висел тёплый тулуп. На улицу не хотелось выходить, но следовало поискать ещё дрова, иначе дом я не прогрею.

Дверь вела в сени, а по прямой уже — выход на улицу. Поёжившись от морозного воздуха, окинула взглядом двор. Покосившийся гнилой забор, жухлая трава, проглядывающая из-под проталин снега. Самое начало весны. Но мне больше была по душе весна, когда появляются уже первые зелёные листочки, тёплый ветер, солнечные лучи, прогревающие землю. Слева увидела дровяник, полупустой, но до тепла мне должно хватить. Недалеко от калитки — колодец, но сегодня он мне точно не нужен. Набрав охапку дров, вернулась в дом, подкинув в печь ещё несколько полешек, а затем сделала ещё пять заходов, чтобы хватило протопить ещё и вечером, и на следующее утро.

И только после этого налила себе ароматный отвар в сполоснутую кружку, поставила самый большой чугунок воды на горячую печь, и присела за стол, обдумывая свою дальнейшую жизнь на ближайшие дни. Очень хотелось посмотреть на себя, но зеркала в доме я не увидела. Тело по ощущениям было моё, только что волосы длиннее, до поясницы, а в прошлой жизни я предпочитала каре. Ну и цвет косы был в точности, как мой натуральный — шоколадный, с золотым отливом. Раньше я его закрашивала в медный. Ну а лицо уже посмотрю, когда наберу воды для купания, в отражении и увижу. С другой стороны, попала-то я сюда в своей одежде. Любопытно.

Допив отвар, засучила рукава в прямом и переносном смысле и взялась за работу. Пусть дом и был чистым — но это какая-то традиция, что ли, при заезде на новое место жительства, навести порядок. Налив тёплой воды в таз, нашла чистые тряпки рядом с раковиной и начала вытирать пыль на мебели по всему дому. Комнаты до сих пор были холодные, особенно та, что с выбитым окном, и в голове промелькнула мысль, что неплохо бы ночевать на кухне — благо она была просторная. А уже во время мытья полов нашла то, что нужно — вход в погреб! Быстро сбегав за свечёй, зажгла её от печки и спустилась по крутой лестнице. И поняла — вот теперь я выживу! По одной стене — банки с компотами и вареньем, по другой — закатанные салаты, огурчики и даже тушёнка! На полу короба, в которых ещё оставалась картошка, немного лука и пять видов неопознанных мной овощей. И особо ценное — кадушка с остатками квашеной капусты. Эксперименты решила оставить на потом, а пока собрала, что знала — картошка, лук, тушёнка, в одну из тарелок наложила капусты, захватила с собой банку фиолетового варенья.

Шустро домыла полы, воодушевлённая скорым завтраком-обедом, и отправилась готовить. Поставила на печь сковородку прогреваться, начистила картошки. Мясо из тушёнки решила пока не использовать, в погребе температура достаточная, чтобы оно не пропало до завтра, а вот слой жира сняла, растопив на сковороде. Довела до золотистой корочки нарезанный полукольцами лук, закинула картошку и оставила жариться, налив себе новую порцию отвара и вскрывая варенье. Пахло вкусно, и первая ложка отправилась в рот. Что могу сказать — очень похоже на чернику, но оставляло лёгкую, приятную горчинку.

После обеда прямо со сковороды жареной картошкой, закусывая хрустящей капустой, я разомлела. Но подкрадывался вечер, а дел на сегодня ещё было достаточно. Тяжёлым усилием воли я заставила себя подняться и идти в злосчастную холодную спальню. Перетащить деревянную кровать было не тяжело, но очень неудобно одной в проёмах дверей. Однако я справилась, и она заняла своё почётное место недалеко от печки. Всё в том же сундуке я нашла чистое постельное бельё и перестелила, убрав грязное в тазик в уборной. Разберусь со стиркой завтра. Подкинула в очередной раз дрова, поставила на печь ведро, наполненное водой, и снова закопалась в сундук. Нижнее бельё — короткие панталоны и майки — там, конечно, было, но брезгливость мешала мне надеть поношенное, а нового я не нашла. Придётся каждый вечер стирать своё, за ночь у печи высохнет. Зато увидела ещё несколько платьев на разные времена года, отрезы ткани на полотенца, ленты и гребешок для волос, перчатки и пара вышитых платков, а на дне даже лежал шёлковый мешочек с кулоном и монетами разного достоинства. Вряд ли это богатство, иначе дом не был бы таким… разваленным. Но можно сходить на рынок, прицениться и понять, на что мне их хватит. Если, конечно, такое тут в принципе есть.

За окнами сгущался сумрак, уставшее физически и морально тело требовало отдыха, поэтому из последних сил я сняла ведро с водой с печи, разбавила холодной и искупалась, поливаясь из ковшика. Самое сложное было с непривычки — промыть длинные волосы, но и с этим я справилась. И только завернувшись в чистую ткань и простирнув своё бельё, поняла, что на себя я так и не посмотрела.

Помешав угли, присела к печке, аккуратно рассчёсывая мокрые волосы и заплетая их в косу. Надела свою пижаму, в которой уже было достаточно комфортно находиться на кухне, и села за стол с кружкой заваренного ещё днём отвара, в попытке бороться со сном. Время, которое требовалось на полное затухание углей в печи, казалось вечностью, но как иначе? Закрою заслонку — угорю, оставлю приоткрытой — и всё тепло за ночь выдует. Вариантов не было, и я клевала носом за столом в темноте, только огонёк догорающей свечи весело прыгал, разгоняя тьму вокруг меня. Чудом, не иначе, я всё же не уснула за столом. И только убедившись в безопасности действия, закрыла заслонку и легла на чистую, но жёсткую постель. Впрочем, что совсем не помешало мне вырубиться в ту же минуту.

Глава 2

Сегодняшнее утро мне понравилось значительно больше. Пусть за ночь дом и остыл, но всё ещё было тепло, у меня была еда, одежда и даже немного денег.

Умывание холодной водой дало заряд бодрости, но вот с зубной щёткой пора бы что-то решить, пальцем я много не начищу. Интересно, что тут в ходу? Воспоминаний тела никаких не было, я очень надеялась, что хотя бы читать и разговаривать смогу на местном языке, но это я уже скоро узнаю. А пока обычное деревенское утро: растопить печь, поставить в её угол ведро с водой, пусть весь день тёплая будет, не привыкла я в холодной возиться. Чугунок с кипятком для заваривания листьев трав, вчерашние остатки картошки для разогрева. Из погреба вытащила плошку капусты, к чаю у меня варенье есть, которому катастрофически не хватало хлеба с маслом. Пусть это не тот завтрак, который я бы себе сделала в прошлой жизни, но какая разница?

Перекусив и напившись мятного отвара, остро пожалела об отсутствии ручки и ежедневника. Как же мне с ним было проще! Всегда накидывала туда планы на день, и рабочие, и бытовые, не надеясь на свою память, а тут придётся запоминать. Но как бы ни было страшно, первым делом я решила выйти «в люди». Пора бы узнать, что и кто меня окружает, могу ли я разговаривать и понимать чужую речь, а главное — на что мне хватит найденных денег. Сборы долгими не были — переплела высохшую за ночь косу, переоделась в чистое платье, которое от вчерашнего отличалось лишь цветом и было синим. Поблагодарила мысленно длинный подол, который скрывал резиновые сапоги — другой обуви я пока не видела. Шаль, накинутая на голову, тулуп и перчатки завершили сборы. Монеты я спрятала в карман. Угли в печи ещё тлели, но дожидаться я не стала — долго ходить не планирую, приду и растоплю печь заново, за это время через приоткрытую заслонку сильно тепло не выдует.

На улице сегодня было теплее, снежок таял, весело пела капель, срываясь с сосулек. Я даже перчатки сняла, наслаждаясь ранней весной. Выходить за калитку было страшновато, но — надо.

С любопытством огляделась. Я явно была в деревне, её шум ни с чем не спутать. Кудахтанье птицы, мычание коров, блеяние овец. Интересно, они будут такие же, как в моём мире, или чем-то отличаться? Обычные деревянные дома, узкая улочка — конь-то пройдёт, а вот телега уже вряд ли. Пройдя до конца улицы, остановилась, выбирая направление. Прямо или налево? И там, и там, пока были видны только дома. Ну пусть будет прямо — может, проще будет дорогу запомнить, если всё время по прямой, а то пока единственное отличие моего дома от других на внешний вид было в заборе — у остальных они были хорошие, добротные, у кого-то даже резные.

С направлением я не прогадала — улица привела на небольшую площадь с помостом и крытыми торговыми рядами по краям. Самый обычный деревенский рынок, на котором стоял людской гул, споры о свежести и ценах.

«Ну уж это во всех мирах одинаково» — с этой мыслью я с улыбкой подошла к ближайшему прилавку, на котором были разложены яйца непривычного синего цвета, молоко, творог, сметана — эти, к счастью, привычные. Интересно, значит ли это, что коровы будут похожи, а птица — нет? Скоро узнаю. А пока наблюдала за торгующейся покупательницей. Торговались они с азартом, я так никогда не умела, но вот пришли к одной цене и с выражением удовлетворённости на лице продавец положил в корзину крынку молока и плошку творога, а покупательница — вытащила пять круглых медных монет. Таких у меня в мешочке было большинство. Ещё несколько монет было медных квадратных и треугольных, и пара серебряных кругляшков.

Пока продавец не переключился на меня, я ушла к соседнему прилавку с овощами. Половину узнала, часть незнакомые. Здесь задерживаться не стала, а вот следующий прилавок меня порадовал мукой, рисом, и на этом узнавание закончилось. Покупатель за мешок муки отстегнул квадратный медяк — значит кругляшки явно ниже по номиналу. Дальнейшие ряды были с травами и специями, пара мясных, а на другой стороне площади можно было найти ткани в рулонах, иглы, нитки и ленты, гребешки и даже маленькие зеркала! Вот тут-то я тормознула. Под предлогом осмотра товара внимательно изучала новую себя. Большие глаза насыщенного синего цвета в обрамлении длинных ресниц не имели ничего общего с моим родным болотным. И даже, о радость, не было нависшего века! Я-то планировала после ипотеки заняться операцией. Прямой нос, средней полноты губы, красивые скулы, тёмные брови вразлёт, это совпадало и с моим прошлым обликом. Да, не писаная красавица, но очень даже хороша. Обладательница этого тела была более юной, чем я, по крайней мере, на моём новом лице больше не было начинающихся мелких мимических морщин, а в волосах — первой седины. Если мне настоящей было уже тридцать шесть, то тут я бы дала двадцать, ну, может, с хвостиком.

— Девушка, вы брать-то будете или полюбоваться пришли? — грубо окликнул меня торговец, вырывая зеркало из рук.

— Извините, — смущённо буркнула, поскорее отходя от прилавка.

— Аннет, дорогая! — Я почувствовала прикосновение к локтю и обернулась.

— Тётушка Марта! — среагировала я неожиданно для самой себя, — как ваши дела?

— Милая, лучше просто не бывает, — рассмеялась пышная высокая женщина, лет пятидесяти на вид. Но возраст ей был только к лицу, придавая шарма, и даже морщины нисколько не портили вид. Она подхватила меня под локоть и увлекла вдоль ряда торговцев.

— Ты-то как, дорогая моя? После такой потери… — она запнулась на миг, — я волновалась за тебя. С осени из дома носа не показывала, на порог никого не пускала. Я понимаю, что такое потеря сына, ты же знаешь, — тень прошлой боли набежала на лицо улыбчивой женщины, — особенно вместе с мужем, но надо жить дальше. Всемилостивая Богиня не даёт ношу не по плечам.

«А вот Аннет, похоже, дала», — мелькнула в голове мысль в укор этой самой Богине, а вслух сказала лишь:

— Вы правы, тётушка. Я пережила своё горе. Но представляете, сегодня пришла на рынок, а сориентироваться так и не могу. Как будто в голове пусто.

— Ох, милая, как я тебя понимаю! У самой так же было. Словно умерла и пытаешься начать жизнь заново. Пойдём-ка, помогу с покупками, да домой провожу, отвару попьём. Что тебе нужно?

— Да почти всё закончилось, я же столько не выходила. И для мытья, и для стирки, и продуктов надо.

— Ну молоко с творогом да сметаной я тебе сама дам, знаешь же, у нашей Маланьи лучшее молочко в деревне! — приосанилась тётушка, — мыльник у нас только один, дед Фрол, забыла? А вот остальное сейчас быстро с тобой тут скупим, — она потащила меня в первые ряды, которые я уже прошла. Бойко торгуясь, выбрала пару кусков красного мяса, кости и шкуру на бульоны, рис и ещё разные крупы по небольшому мешочку, мешок муки, а закваску на хлеб пообещала дать сама. А что я с ней делать-то буду?! Нет, я, конечно, готовила дома хлеб, ароматный, с хрустящей корочкой, тёплый, свежий, это была услада для вкусовых рецепторов. Вот только мои знания с ним начинались с «засыпать сразу все ингредиенты» и заканчивались на «достать из хлебопечки по окончании режима». Блин, вот это подстава! Ну что мне стоило учиться у бабушки, когда она пыталась это сделать? Но мне было интересней сбежать гулять на речку с соседскими детьми, а бабуля была слишком доброй.

Также мы взяли пару чайных сборов из сухих трав и ягод, пару дюжин яиц и с покупками на этом решено было закончить, когда я с грустью смотрела на остатки денег. Заодно разобралась в номиналах. Как я и предполагала, круглый медяк — самая мелкая монета, и назывался он банально «низший медяк». Дюжина низших медяков составляла следующий номинал — средний медяк, квадратная монета. Ещё дюжина средних медяков — высший медяк, треугольная монета. Пять дюжин высших медяков — это серебрушка, а самой высокой монетой был золотой, и в нём было сто серебрушек. В результате покупок у меня осталось с десяток высших медяков, один средний и два низших, и даже серебрушка, которую я твёрдо решила оставить на крайний случай. Впрочем, один низший медяк пришлось отдать мальчишке, который обещал привезти все покупки на тележке прямо к дому. Договорившись о привозе к полуденному солнцу, мы отправились к деду Фролу.

Петляя по улицам, то узким, то широким, вышли на опушку перед лесом. Здесь на отшибе и стоял крепкий дом деревенского мыльника. И у него я оставила целый высший медяк! Зато набрала-то! Пара кусков обычного мыла, несколько кусков мыла на травах, травяной сбор для ополаскивания волос, паста из мелиссы для чистки зубов и к ней щётка из натуральной щетины. Для стирки — целый бидон щелочного раствора, которого, по обещаниям, должно было хватить на полгода. Договорившись на привоз через пару световых часов, мы вышли из дома, жадно вдыхая свежий воздух.

Следующим пунктом назначения стал дом тётушки Марты, полный детского гомона.

— Дочка внуков привезла! — ахнула моя спутница, — ты извини, милая, отвару с тобой в следующий раз попьём. Сейчас я тебе молочка соберу, да сынка младшего отправлю проводить. Тут, конечно, всего пара домов, — махнула она рукой в сторону, а я, проследив направление, увидела, что уже рядом со своим домом, — да только как же девице тяжёлое-то тягать.

— Что вы, тётушка, он же тоже соскучился по сестрице да племянникам, — отказалась я, — донесу я, не переживайте!

— Уверена? — с сомнением покосилась она на мою худенькую, хотя скорее хлипкую, фигурку.

— Конечно, тётушка.

— Ну сейчас тогда вынесу, подожди малость, — она шустро убежала за дом, а спустя несколько минут вышла с большой корзиной, которая слегка пошатнула уверенность в своих силах. Мы же проговаривали «всего по чуть»! Кто же знал, что понятие «чуть» у нас настолько разное.

Здесь была крынка молока с глиняной крышкой литра на три, большая плошка килограмма на два творога, поменьше — сметаны, маленькая крынка на литр сливок.

— Держи, Аннет, поставишь в стазис, на несколько дней хватит, а как закончится — забегай, ещё всего наложу. А я к тебе заскочу через пару дней вечерком, как дочурка уедет. А если нужна буду, поговорить захочется — так ты в любое время приходи. Договорились?

— Конечно, тётушка, благодарю вас, вы меня сегодня просто спасли! Вот прогулялась с вами, и на душе легче стало, — я обняла прослезившуюся женщину и бодро подхватила корзинку. Путь до дома был быстрый, а там уже томился в ожидании мальчик-доставщик. Он шустро перенёс все продукты с узкой тележки, которая смогла проехать по нашей улочке, в коридор, и убежал. Мне оставалось только занести это в дом и рассортировать.

Разложить покупки много времени не заняло, не так уж хорошо я закупилась. Только мясо с молочкой вызвало трудности, но их решила просто спустить в погреб. Где найти стазис не имела ни малейшего понятия. А пока пора готовиться к большой стирке.

Растопив заново печь, поставила ведро с водой греться и с грустью посмотрела на пустую бадью. Но от грусти воды не прибавится, и мне пришлось всё-таки одеваться, подхватывать оставшееся свободным ведро и топать к колодцу. Наполнив ёмкость, сходила пятый раз, поставив и это ведро на печь и, наконец, налила в кружку горячий отвар. Небольшая передышка точно не помешает, хотя в моих воспоминаниях о деревенской жизни в это время года ещё было спокойно. Конечно, уже все подоконники были заставлены рассадой, но… Куда мне сейчас об этом думать! Особенно учитывая, что я и огород всегда были вещи несовместимые. Что-то, конечно, мне придётся посадить, но как минимум — для этого надо сначала разобраться в незнакомых мне овощах и их росте.

С готовкой сегодня снова заморачиваться не буду, тушённой картошки достаточно — я хотела перестирать все найденные в сундуке вещи, подходящие под сезон. А также банные отрезы ткани, снятое постельное, плед. Хоть всё вроде и было чистое, но пользоваться этим было как-то… слегка брезгливо, что ли.

Быстро начистив картошки, крупно порезала, обжарив до золотистого цвета, и поставила с тушёнкой на край печи. Под конец добавлю ароматной сухой зелени и будет идеально! С хлебом бы ещё решить вопрос, но тётушка Марта так нахваливала мою выпечку, что даже заикнуться про булочника было неудобно. Завтра выйду, обойду деревню, да найду, что мне нужно, а пока просто нажарила на сухой сковороде лепёшки на манер лаваша и закрыла этот вопрос.

Как только закипела вода в вёдрах, привезли и заказ от деда Фрола. И начался мой личный ад… Вот как забыла, что такое стирка руками, с удовольствием бы больше не вспоминала! Этому миру, ну или этому дому, отчаянно не хватает стиральной машинки! И посудомоечной. А ещё плиты, мультиварки и прочих радостей жизни. Ещё холодильник бы, но здесь есть какой-то стазис, с которым ещё не мешало бы разобраться.

Уже поздним вечером, вывесив чистые вещи на натянутые между дровяником и домом верёвки, помывшись ароматным мылом и сполоснув волосы, я осела на скамью, обедая — хотя, по времени, скорее ужиная. Болело буквально всё! Даже вилку до рта трудно было донести, настолько дрожали руки с непривычки такой работы. Где-то я себя сильно переоценила, следовало разбить стирку на несколько заходов, но чего уж теперь.

Со стоном растянулась на кровати, в момент отключаясь, и только поутру поняла, что волосы-то на ночь я так и не заплела! Воронье гнездо на голове очень активно об этом напоминало, которое я и без зеркала чувствовала. Долгая и упорная работа по приведению себя в порядок с трудом, но увенчалась успехом.

Печь топить я не стала, решив сначала выйти поискать булочника, а потом уже и позавтракать можно будет, со свежим ароматным хлебом с хрустящей корочкой. Накинув тулуп, вспомнила, что никакой другой верхней одежды в сундуке не было. А ведь уже теплеет, весна вырывает свои права у снежных месяцев, и в чём ходить-то потом? Но и на новую одежду денег сейчас не было. А значит, надо быстрее разбираться в мироустройстве и искать способы заработка. Вспомнились слова тётушки Марты, что я отлично пекла. Может, память тела подскажет, как только возьмусь за дело?

С этими размышлениями я отправилась в прогулку по деревне. Она ничем не удивляла — улочки без какого-либо покрытия, простая земля. На широких улицах — глубокие колеи из-под колёс телег. На узких — маленькие от тачек. Дома из деревянных срубов, у каждого — большие участки. На то, чтобы обойти всю деревню у меня ушёл всего час. Людей, к счастью, было мало, но никто из них не подходил, просто кивая мне в знак приветствия. Никаких торговых точек, помимо рынка на площади, мне не встретилось. Только у одного дома увидела небольшую вывеску по починке обуви и тканей. Деревню с трёх сторон окружали поля, с протекающей вдоль них узкой речушкой, а с четвёртой увидела высокие стволы голых деревьев.

Единственная булочная на всю деревню нашлась только по аромату сдобной выпечки, и находилась она в противоположном от моего дома конце.

— Аннет, ты ли это?! — взволнованно всплеснула руками красивая невысокая девушка с объёмными формами во всех нужных местах.

— Приветствую… — Я слегка запнулась, в этот раз память не дала никаких подсказок о личности или хотя бы имени булочницы, — вот впервые за долгое время вышла, — я решила все свои странности пока списывать на это, но долго мне так не удастся, — мне бы хлеба, нет сил сейчас печь.