Kitobni o'qish: «Внутриутробное»

Зарница

Рукописи не горят,

Говорят?

Врут.

Они пламенем восстают,

Воздают

Пустоте салют,

Когда мрут.

Языком во все щели,

И даже касаясь запретных,

Вымаливая пощады и прощения,

Снуют перед последним рассветом.

Орут оголтело

Выброшенным за порог ребёнком,

Нежеланным доношенным младенцем.

Спасая не душу — тело,

Разрывая перепонки

Горит Освенцим.

Поют а капелла.

Без фальши. Фальцетом.

Каждой буковке есть своё место

В жарком хоре мёртвых невест —

В пожарище этом.

Воздух комнаты пьёт зарницу —

Корёжатся строчек лица.

И когда они мрут,

Их огонь создаёт уют

Тут.

В час, когда рукописи горят,

Против Бога встаёт заря.

И молнии небо кроят,

Если рукописи коптят

Зря.

А я…

От Трои и до порога —

Пеплом рукописей

(Не жалко — много!

Не написанных — миллионы!

Маршируют строем колонны!

Загубленных рифм канонада

Над тишиною ада.)

Вышью парадную тогу

Разлукам всем.

И эта моя заря

Воспламенится не зря.

Не писать, говорю, — не писать!

Сжечь дотла. В небеса!

Но пока горят,

Пусть поговорят.

_{17 декабря 2009 г.}

Последняя высота

На милю — выше.

На сажень — шире.

Так будь — возвышен!

Так будь — расширен!

Пробей все крыши,

Скроши все двери!

Так будь — возвышен —

Моею мерой.

Так к звездам вышел,

Горя, Джордано.

Так ты возвышен —

Моею данью.

Смети все стены,

Заборы! Слышишь?

Я — по колено,

А ты — возвышен!

Так вертит землю

Старик Коперник.

Так ты, приемлю,

Мирам — соперник!

Где Зевс и Один —

Там ты площаден.

Не беспороден,

Но беспощаден.

Такой же грязный.

Такой же рьяный.

Такой же разный.

Такой же равный.

Парнас — лишь прыщик.

Пегас — лишь мерин.