Kitobni o'qish: «Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922»

© Зорихин А.Г., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2025

Оформление художника Я.А. Галеевой

* * *

Введение

История российско-японских отношений конца XIX – первой четверти XX в. по праву остаётся одной из наиболее востребованных тем для исследователей, поскольку победа Японии в кампании 1904–1905 гг., в которой, казалось бы, должна была выиграть большая по площади, населению и ресурсам держава, не укладывается в привычные стереотипы. Разгром 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском сражении (1905) стал не только одной из причин поражения России в этой войне, но и имел следствием тотальное доминирование японского флота над царским (советским) на Дальнем Востоке вплоть до капитуляции Токио в сентябре 1945 г.

Однако в тени Русско-японской войны остаётся иностранная интервенция в нашу страну в 1918–1922 гг., в которой Япония и её военно-морские силы также приняли деятельное участие. В обеих кампаниях успех действий этого островного государства и его флота был во многом предопределён результативной работой разведывательных органов империи.

И если о деятельности военной разведки Японии в 1875–1922 гг. известно достаточно много, то об её военно-морском собрате знают в основном посвящённые. Причина проста – исследовательская лакуна связана с малым числом введённых в оборот первоисточников и сложностями с их переводом с классического японского языка начала XX в.

Тем не менее архивная революция и цифровизация документальных коллекций позволяют сегодня пересмотреть устоявшиеся представления о деятельности разведывательных органов ВМФ Японии, оценить их вклад в строительство военной мощи империи, реализацию внешней политики Токио на российском и советском направлениях, рассказать о наиболее ярких представителях военно-морской разведки, среди которых были, например, первый японский морской офицер-стажёр в Санкт-Петербурге легендарный капитан 2-го ранга Хиросэ Такэо или один из творцов победы в кампании 1904–1905 гг. на море резидент Морского Генерального штаба (МГШ) в Чифу капитан 1-го ранга Ямасита Гэнтаро, ставший позднее главнокомандующим Объединённым флотом.

Оценивая изученность вынесенной в заголовок книги проблемы, следует признать, что в отечественной историографии деятельность разведки японского флота рассматривалась слабо.

Впервые на этот вопрос исследователи обратили внимание по окончании Русско-японской войны, когда под впечатлением поражения царского флота в российском обществе стали слагаться легенды о тотальном засилье японских шпионов. Однако даже в таких солидных трудах Военно-исторической комиссии и исторической комиссии при Морском Генеральном штабе, как «Русско-японская война 1904–1905 гг.» (1910–1918), о военно-морской разведке Японии не говорилось ни слова, хотя к агентуре империи в Восточной Сибири, Маньчжурии и на Квантунском полуострове были причислены практически все проживавшие там японские колонисты¹. Впоследствии миф о широком проникновении японских разведчиков был повторён А. Вотиновым в книге «Японский шпионаж в русско-японскую войну 1904–1905 гг.» (1939) и коллективом авторов совместной монографии Академии наук и Института военной истории Министерства обороны СССР «История русско-японской войны 1904–1905 гг.» (1977), в которой, в частности, утверждалось, что «задолго до начала войны Генеральный штаб японской армии заслал в район размещения русских войск на Дальнем Востоке большое количество агентов, от которых получал все необходимые сведения о количестве войск, уровне их подготовки, материальных запасах, состоянии и работе транспорта»².

Необходимо признать, что в советский период в открытых и закрытых исследованиях японская военно-морская разведка если и упоминалась, то лишь в контексте деятельности её резидентуры в Сэйсине (Чхонджине) против Тихоокеанского флота в 1935–1945 гг. и неудачной попытки советской военной контрразведки задержать по горячим следам руководителя этого разведаппарата капитана 1-го ранга Минодзума Дзюндзи³. Период 1875–1922 гг. остался вне поля зрения историков, что обусловливалось отсутствием доступных им источников на японском языке.

Ситуация долго не менялась и после распада Советского Союза. Несмотря на большое количество выполненных за последнее время диссертационных исследований, посвящённых российско-японскому разведывательному противостоянию в конце XIX – первой четверти XX в., ни в одном из них военно-морская разведка империи не фигурирует⁴. Показателен в этом плане труд И.Н. Кравцева «Японская разведка на рубеже XIX–XX веков (Документальное исследование о деятельности японской разведки в указанный период)» (2004), в котором автор ни разу не упомянул о существовании в императорском флоте самостоятельной разведслужбы, а находившихся в Санкт-Петербурге в 1898–1902 гг. военно-морского атташе капитана 2-го ранга Ясиро Рокуро и его помощника капитана 3-го ранга Хиросэ Такэо причислил к военной разведке⁵. Единственными работами, в которых фигурируют офицеры военно-морской разведки Японии, действовавшие против России, стали монографии Д.Б. Павлова «Русско-японская война 1904–1905 гг.: Секретные операции на суше и море» (2004) и «Русско-японские отношения в годы Первой мировой войны» (2014), написанные, однако, только на основе российских и британских источников⁶.

Коренной перелом в исследовании Русско-японской войны и деятельности разведорганов Японии произошёл в 2011 г., когда историк-японист А.В. Полутов (г. Владивосток) защитил кандидатскую диссертацию «Японская военно-морская разведка и её деятельность против России накануне русско-японской войны 1904–1905 гг.». В ней он впервые в отечественной историографии рассмотрел историю становления и результаты деятельности японской военной и военно-морской разведок на русском направлении в 1875–1904 гг. с опорой на ранее неизвестные документы из архивов Научно-исследовательского института обороны министерства национальной обороны (НИИО МНО), министерства иностранных дел (МИД), Национального архива Японии, в том числе «Совершенно секретная история войны на море 37–38 гг. Мэйдзи». В других публикациях этот талантливый историк затронул работу японской военно-морской разведки против нашей страны в 1904–1922 гг., что делает их ценным источником, особенно для тех русскоязычных авторов, кто не владеет японским языком⁷. К сожалению, скоропостижная кончина А.В. Полутова в 2016 г. не позволила ему обнародовать весь массив накопленной информации по истории российско-японских отношений конца XIX – первой половины XX в.

В европейской и американской историографии фактическое изучение истории японской военно-морской разведки началось после Второй мировой войны, когда в распоряжение американских оккупационных властей попали документы МИД, МГШ и военно-морского министерства Японии.

Классическим трудом по истории разведорганов военно-морского флота Японии стала коллективная монография Дэвида Эванса и Марка Питти «Кайгун: стратегия, тактика и технологии императорского флота Японии, 1887–1941». В ней исследователи провели детальный анализ процесса становления ВМФ Японии, развития его оперативного искусства и судостроения, показали роль флотской разведки в выработке морской доктрины империи и достижении паритета с крупнейшими мировыми державами⁸. Эти же вопросы рассмотрены британским историком Яном Гоу через биографию начальника МГШ адмирала Като Хирохару (Кандзи), находившегося в 1899–1902 гг. на разведывательной работе в Санкт-Петербурге, и Чарльзом Шэнкингом, изучившим становление японского флота в 1868–1922 г.⁹

Достаточно подробно деятельность военно-морской разведки Японии накануне и в ходе кампании 1904–1905 гг. описана крупнейшим британским японоведом Яном Нишем и австралийскими историками супругами Дэнисом и Пэгги Уорнэрами¹⁰. Отдельные аспекты участия офицеров раз ведки флота в подготовке так называемой «сибирской экспе диции» на советский Дальний Восток в 1917–1918 гг. рассмотрены Джеймсом Морли в монографии «Японское проникновение в Сибирь, 1918», в которой он впервые ввёл в оборот большой объём считавшихся утраченными документов из японских архивов¹¹.

История разведорганов японского флота с 1900 по 1945 г., особенно в контексте их взаимоотношений с разведками Великобритании и Германии, исследована в работах американского японоведа Джона Чэпмэна¹². Однако, как и в случае с отечественной исторической наукой, обобщающий труд о деятельности военно-морской разведки Японии в 1875–1922 гг. на Западе ещё не написан, а уже имеющиеся работы акцентируют внимание главным образом на её участии в тихоокеанской кампании Второй мировой войны¹³.

В японской историографии исследование деятельности военно-морской разведки империи против нашей страны в рассматриваемый период получило широкое распространение, хотя события межвоенного периода, Первой мировой войны и японской интервенции на советском Дальнем Востоке изучены слабо.

Впервые участие разведывательных органов императорского флота в осуществлении «сибирской экспедиции» (1917–1922) было проанализировано специалистами Морского Генштаба Японии в четырёхтомнике «История боевых действий военно-морского флота Японии в 1915–1920 гг.»¹⁴.

В 1985 г. профессор Академии национальной обороны Тояма Сабуро опубликовал двухтомник «Исследование истории Русско-японской войны на море», в котором на широком круге источников показал роль разведорганов императорского флота в подготовке и реализации кампании 1904–1905 гг.¹⁵

Сегодня одним из наиболее авторитетных специалистов по истории японской разведки является профессор университета «Мэйдзё» из Нагоя Инаба Тихару, который ввёл в оборот большее количество ранее недоступных исследователям документов из архивов МИД и НИИО МНО Японии. В изучении истории японской военно-морской разведки данный исследователь сосредоточился в основном на событиях 1904–1905 гг.¹⁶

Процессу становления и развития зарубежного разведаппарата МГШ в первой половине XX в. посвящена статья Утияма Масакума¹⁷. В работе Симада Киндзи подробно изучены жизнь и деятельность одного из первых резидентов военно-морской разведки Японии в европейской части нашей страны капитана 3-го ранга Хиросэ Такэо, находившегося в Санкт-Петербурге с 1897 по 1902 г.¹⁸ Ещё больший интерес у японских исследователей вызывает фигура последнего военно-морского министра империи Ёнаи Мицумаса, который с 1915 по 1922 г. руководил разведывательным аппаратом МГШ в России и Польше, а в 1926–1928 гг. возглавлял флотскую разведку¹⁹.

К числу обобщающих трудов следует отнести монографию полковника в отставке Арига Цутао «Разведывательные органы японской императорской армии и флота и их деятельность». В ней автор сосредоточил внимание на процессах формирования и функционирования разведслужб Генерального и Морского Генерального штабов после так называемого «маньчжурского инцидента» (1931), хотя отдельные параграфы посвящены событиями первой четверти XX в.²⁰

Большой объём фактического материала об организационно-штатной структуре Разведуправления МГШ, руководителях его зарубежного разведаппарата и подробные послужные списки сотрудников содержатся в «Биографическом справочнике офицеров японского флота», «Справочнике по организационно-штатной структуре японского флота», «Полной энциклопедии японской армии и флота» и «Общем обзоре личных дел генералов и адмиралов японской армии и флота. Раздел „Военно-морской флот“»²¹.

Отдельным пластом исследований выступает история службы радиоразведки и криптоанализа флота, которая, в отличие от её армейского аналога, не подчинялась начальнику военно-морской разведки Японии. Изучением деятельности радиоразведки в Русско-японской войне, в частности, занимались Ёсида Акихико, Томидзава Итиро и Наката Рёхэй²².

Кроме того, вопросы влияния информации разведывательных органов флота на строительство военно-морских сил, военное планирование Японии и выработка ею внешнеполитического курса в отношении Российской империи и СССР в 1904–1922 гг. фрагментарно рассмотрены в первых четырёх томах 11-томной «Истории японского военно-морского флота»²³.

Резюмируя вышеизложенное, следует признать, что, несмотря на наличие в отечественной и зарубежной исторической науке исследований о деятельности военно-морской разведки Японии против России и СССР, период с 1875 по 1922 г. изучен недостаточно полно и нуждается в специальном рассмотрении.

Поэтому выносимая на суд читателей работа представляет собой первое в нашей стране комплексное исследование по истории возникновения, развития и функционирования органов военно-морской разведки Японии в конце XIX – первой четверти XX в., написанное в сопоставлении российских и японских источников. Хронологические рамки данной книги охватывают период с 1875 по 1922 г. Нижний рубеж связан с началом деятельности флотской разведки против нашей страны, а вывод японских войск с территории советского Дальнего Востока в октябре 1922 г. обусловил верхнюю границу, хотя в ряде случаев эти границы сдвигаются, что вызвано необходимостью проследить отдельные аспекты становления и развития разведорганов императорского флота.

Территориальные рамки книги в основном ограничены Японией, Китаем, Кореей, Российской империей и Советской Россией, однако в некоторых параграфах для всестороннего рассмотрения затронутой проблематики они включают Европу, Америку, Африку и Ближний Восток.

При подготовке исследования автором было использовано большое количество разнообразных источников, главным образом опубликованных материалов и ранее не вводившихся в научный оборот архивных документов на русском, английском и японском языках.

Опубликованные источники условно поделены на две группы. К первой группе относятся договоры и дипломатические документы, касающиеся Дальнего Востока, представленные в различных сборниках, документы по истории борьбы с японским шпионажем накануне и в годы Русско-японской войны, справочные материалы о состоянии императорского военно-морского флота, Вооружённых сил Российской империи и Советской России, переписка МИД и центральных органов военного управления Японии²⁴.

Вторую группу составляют источники личного происхождения – воспоминания руководителей Белого движения и сотрудников японской военно-морской разведки. Среди них – мемуары командующего Сибирской военной флотилией контр-адмирала Г.К. Старка и дневниковые записи начальника МГШ адмирала Като Хирохару²⁵.

Архивную базу исследования составили материалы Архива внешней политики Российской империи и Государственного архива Российской Федерации, раскрывающие отдельные направления деятельности отечественных специальных органов против японской разведки в 1903— 917 гг.²⁶

Кроме того, при написании книги были использованы две группы материалов на японском языке из архива Научно-исследовательского института обороны министерства национальной обороны, архива министерства иностранных дел и Национального архива Японии²⁷.

К первой относятся императорские указы, нормативно-правовые акты кабинета министров, военно-морского министерства, Морского Генерального штаба, регулирующие деятельность разведывательных органов флота, планирующая и финансовая документация различных ведомств.

Во вторую группу попали доклады военно-морских атташе, руководителей зарубежных разведаппаратов МГШ, донесения дипломатических миссий и разведывательных органов армии, информационные материалы центрального аппарата флотской разведки по российской тематике.

Все даты приводятся по григорианскому календарю (новому стилю). Современные названия населённых пунктов указаны в скобках.

В связи с неоднократными изменениями названий военно-морская разведка Японии далее для краткости будет именоваться «Разведывательное управление Морского Генерального штаба» (РУ МГШ).

Автор благодарит за помощь в написании книги родителей, д.и.н. Ю.С. Пестушко, д.и.н. Р.С. Авилова, к.и.н. С.В. Тужилина, к.и.н. А.В. Полутова, В.Г. Зорихина, В.В. Овсянникова, А.С. Колесникова, С.А. Куртинец, А.Е. Кулагина, доктора наук Здзислава Капера, А.А. Кириченко, М.М. Зензину.

Глава 1
Военно-морское противостояние в 1875–1905 гг.

§ 1. На пути к Цусиме (1875–1901 гг.)

Создание разведывательных органов армии и флота Японии было связано с начавшейся в 1867 г. реставрацией Мэйдзи и превращением империи в регионального лидера. Реализуя свою внешнюю политику в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Япония в 1871 г. взяла курс на организацию мощных Вооружённых сил. Вплоть до 1882 г. главным противником империи на суше и море, по мнению её руководства, выступала Россия.

На это, в частности, указывал подготовленный министерством военных дел Японии в июне 1870 г. «Проект организации военно-морского флота в целом», который так определял место нашей страны в системе военных угроз для империи: «Заветной мечтой России является, вероятно, объединение под своим началом европейского и азиатского континентов. Прилагая для достижения этой цели усилия, действуя очень расчётливо и на опережение, преодолевая невзгоды, пожиная плоды, она будет постепенно расширять территорию своего государства… Однако Россия до сих пор в общем не добилась поставленной цели, потому что не заполучила в Азии пригодные для развёртывания средиземноморского флота владения. Раньше она планировала, завоевав Турцию, вклиниться в Средиземноморье и тем самым разъединить Европу и Азию. Однако её намерения были сорваны совместным выступлением Великобритании и Франции [речь идёт о Крымской войне 1853–1856 гг.– Авт.]. В последнее время, прибрав к своим рукам лежащие вдоль Амура земли в Маньчжурии [речь идёт об Айгунском договоре 1858 г.– Авт.], Россия вплотную приблизилась к нашему Хоккайдо и Корее и в этой связи будет оказывать давление на северные границы империи, Китая и Кореи»²⁸.

В развитие темы российской угрозы 2 февраля 1872 г. старший заместитель министра военных дел Ямагата Аритомо, младший заместитель по армии Сайго Цугумити и младший заместитель по флоту Кавамура Сумиёси представили правительству докладную записку, в которой отметили, что «в настоящее время Россия, с высокомерием и яростью разорвав севастопольские соглашения [речь идёт о Лондонской конференции 1871 г.– Авт.], разместила свой флот на Чёрном море, на юге покорила все мусульманские страны [речь идёт о присоединении Кокандского, Хивинского ханств, Илийского султаната и Бухарского эмирата в 1850–1872 гг.– Авт.] и протянула руки в сторону Индии, на западе, перейдя границы Маньчжурии, намерена продвинуться по верхнему и нижнему течению Амура», поэтому предложили «в кратчайшие сроки закончить подготовку к столкновению с ней как с наиболее вероятным противником, направив на это все силы нашего государства»²⁹.

В целом Россия оставалась основным потенциальным противником Японии на протяжении семидесятых годов XIX в., даже несмотря на подписание 7 мая 1875 г. петербургского договора «Об обмене Сахалина на Курильские острова», урегулировавшего территориальный спор между нашими странами. Перелом в восприятии японским правительством потенциальной угрозы со стороны России произошёл только в 1882 г., когда обострились противоречия с цинским Китаем за право обладания Кореей.

Строительство военно-морского флота Японии изначально велось в рамках концепции его использования для защиты морского побережья империи под руководством армии. Этот подход обуславливался промышленным отставанием Японии от крупнейших стран Запада, в связи с чем в 1870-е гг. военно-морские силы империи насчитывали 16 деревянных парусных судов, которые были в плохом техническом состоянии и имели слабое вооружение.

По итогам тайваньской кампании 1874 г. правительство Японии взяло курс на достижение паритета с потенциальными противниками на море и разместило в мае 1875 г. заказ на строительство на верфях британских компаний «Earle’s» и «Milford Haven» броненосного фрегата «Фусо», броненосных корветов «Конго» и «Хиэй»³⁰. Ещё раньше, в 1873 г., в Токио прибыла британская военно-морская миссия во главе с капитаном 2-го ранга Арчибальдом Дугласом, которая сыграла ключевую роль в организации боевой подготовки японского флота и знакомстве его командного состава с основами морской стратегии и тактики. Сначала преподавание велось в образованной в 1869 г. Военно-морской академии, которая готовила младший офицерский состав флота, однако 14 июля 1888 г. в токийском районе Цукидзи был открыт Военно-морской штабной колледж, обучавший средний и старший командный состав³¹.

Осознавая явное отставание японского флота от флотов потенциальных противников, 20 декабря 1881 г. военно-морской министр Кавамура Сумиёси обратился к правительству с предложением заложить в бюджет расходы на строительство в течение 20 лет 60 броненосных кораблей³². Хотя оно было отклонено по финансовым соображениям, через год, 15 ноября 1882 г., Кавамура направил в адрес кабинета министров новое обращение с просьбой одобрить 8-летнюю программу строительства 48 кораблей, мотивируя её обострением из-за спора о принадлежности о. Рюкю и соперничества за Корею отношений с Китаем, имевшим флот в 60 вымпелов, а также потребностью охраны морских перевозок на случай столкновения с Россией³³. Правительство утвердило программу строительства только 32 боевых кораблей в дополнение к 10 уже имевшимся или заложенным. В 1892 г. амбиции ВМФ были урезаны до постройки 19 боевых кораблей основных классов (4 эскадренных броненосца, 4 броненосных крейсера, 6 бронепалубных крейсеров 2-го, 3-го и 4-го классов, 3 минно-торпедные канонерские лодки, 2 авизо)³⁴.

Ядром флота должны были стать броненосцы и бронепалубные крейсеры. Однако эскадренные броненосцы «Ясима» и «Фудзи» Токио смог заложить на британских верфях Армстронга только в ходе японо-китайской войны во второй половине 1894 г. Лучше обстояло дело с бронепалубными крейсерами: в 1885–1893 гг. в состав японского флота вошли построенные в Великобритании «Ёсино», «Нанива», «Такатихо» и «Тиёда». Ещё 3 корабля этого класса – «Унэби», «Мацусима» и «Ицукусима» – строились во Франции, войдя в состав императорского ВМФ в 1891–1892 гг. («Унэби» погиб в 1886 г. во время перехода в Японию). Кроме того, в 1888–1894 гг. военно-морское министерство Японии разместило заказ на строительство бронепалубных крейсеров «Хасидатэ», «Акицусима», «Сума» и «Акаси» на верфи образованного в 1884 г. арсенала в Йокосука. Скорость реализации кораблестроительной программы систематически корректировалась с учётом финансового состояния империи: если в декабре 1882 г. в составе японского флота числилось всего 27 боевых кораблей (28 837 тонн), то в декабре 1890 г.– уже 39 (58 449 тонн), а к началу 1894 г. этот показатель достиг 53 единиц (62 474 тонны)³⁵.

Постепенное пополнение новыми боевыми кораблями усложняло организацию японского флота в семидесятых – восьмидесятых годах XIX в. Ещё 14 сентября 1876 г. в Йокогама был образован Восточный военно-морской район (ВМР), являвшийся высшим органом управления корабельными силами, береговыми частями, судостроительными и судоремонтными предприятиями, арсеналами и хранилищами угля ВМФ на восточном побережье Японии. В декабре 1884 г. командование района было переведено в Йокосука. Позднее были образованы ВМР в Курэ (1889), Сасэбо (1889) и Майдзуру (1901), которым в соответствии с «Положением о военно-морском районе» от 22 апреля 1886 г. подчинялись по территориальности все базирующиеся на районы корабельные силы, военнослужащие и гражданский персонал ВМФ, судостроительные и судоремонтные предприятия, арсеналы, склады, хранилища, госпитали, мобилизационные органы и учебные подразделения. В рамках очерченного круга задач на офицеров штаба каждого ВМР возлагалась обязанность сбора информации об обстановке в прибрежных районах³⁶.

По мере роста корабельного состава японские ВМС постепенно превращались из прибрежных в морские, что нашло отражение в развернувшейся в 1885 г. пропагандистской компании под лозунгом «Япония – морская держава!», которая продвигала в массы идею строительства мощного военного и гражданского флота ради усиления японского присутствия в западной части Тихого океана³⁷. Поэтому 12 октября 1882 г. подчинявшиеся командующему Восточным ВМР 3 броненосца, 2 корвета, 2 шлюпа и 4 канонерские лодки были сведены в эскадру, которая под командованием контр-адмирала Нирэ Кагэнори отправилась к берегам Кореи для локализации последствий бунта сеульского гарнизона. Через два года эскадра была преобразована во Флотилию постоянной готовности, а все имевшиеся на тот момент боевые корабли в соответствии с принятым 26 апреля 1886 г. «Уставом ВМФ» распределены между Флотилией и Восточным районом. При этом, если ВМР решал военно-административные задачи и отвечал за оборону территориальных вод, то на командование флотов, флотилий и эскадр возлагалось проведение наступательно-оборонительных операций на ближних и дальних морских театрах³⁸.

29 июля 1889 г. Флотилия постоянной готовности была преобразована во Флот постоянной готовности. В связи с обострением японо-китайских отношений 13 июля 1894 г. часть сил Флота была выделена в самостоятельный Охранный (с 19 июля – Западный) флот, однако с началом войны оба флота были сведены в Объединённый флот под командованием вице-адмирала Ито Сукэюки³⁹.

Параллельно с усилением боевого состава флота Японии, усложнением его организации, повышением уровня подготовки личного состава в последней четверти XIX – начале XX в. шло непрерывное совершенствование центральных органов управления ВМФ, важное место среди которых занимала разведка.

Несмотря на образование 5 апреля 1872 г. на базе бывшего министерства военных дел независимых военного и военно-морского министерств, флот, в отличие от армии, не стал создавать свой орган оперативного управления – Морской Генеральный штаб, – а распределил задачи военного планирования, разведки, мобилизации и боевой подготовки среди 5 министерских бюро. Однако такая организация командования показала свою низкую эффективность, поэтому приказом по военно-морскому министерству от 8 февраля 1884 г. на базе его Бюро военно-морских дел было образовано Военное управление с функциями Морского Генерального штаба⁴⁰. Хотя эта модель организации командования соответствовала принятому в японском флоте британскому образцу⁴¹, императорским указом от 18 марта 1886 г. Военное управление было выведено из состава военно-морского министерства и на правах Управления флота подчинено начальнику Генерального штаба армии.

Существование Управления (с мая 1888 г. Генерального штаба) флота внутри центрального органа военного управления армии явно не отвечало потребностям быстро растущих в 1880-х гг. военно-морских сил Японии, поэтому указом императора от 7 марта 1889 г. объединённый Генштаб был разделён на Генеральный штаб армии и Морское штабное управление, вновь подчинённое военно-морскому министру. Окончательное обособление Морского Генштаба произошло только 19 мая 1893 г., когда в рамках подготовки флота к войне против Китая император подписал указ о его выделении из состава военно-морского министерства и непосредственном подчинении начальника МГШ себе⁴². Начальник Генштаба армии сохранил руководство над всеми операциями сухопутных войск и флота во время войны в Императорской верховной ставке⁴³.

Как самостоятельное подразделение центральных органов военного управления Японии флотская разведка появилась 14 апреля 1872 г. в виде бюро переводов военно-морского министерства. Месяц спустя бюро было упразднено и разведка на правах документационной группы вошла в состав Секретариата министерства. 19 мая 1874 г. группа была развёрнута в самостоятельный министерский отдел переводов, который только частично решал разведывательные задачи, поскольку занимался обработкой поступавшей к нему информации, но не был наделён правом отправки за рубеж резидентов.

8 февраля 1884 г. флотская разведка перешла в ведение 5-го отдела Военного управления военно-морского министерства, отвечавшего за «сбор документов и материалов по военной истории внутри страны и за рубежом, сведений о вооружённых силах иностранных государств, а также перевод, составление, размножение и хранение документов, имеющих практическое значение для флота»⁴⁴. В декабре того же года отдел сменил номер на 4-й, а полтора года спустя стал 3-м бюро Управления флота Генерального штаба армии. На этом реорганизация флотской разведки не закончилась: в мае 1888 г. на правах 1-го бюро она вошла в Генштаб флота, а в марте 1889 г. стала 3-м отделом Морского штабного управления. Следующим этапом стало образование в мае 1893 г. 2-го бюро Морского Генштаба, отвечавшего не только за сбор информации, но также за инспекцию боевой подготовки. 26 марта 1896 г. бюро выделилось в самостоятельный разведывательный отдел с функциями «ведения агентурной разведки, перевода и издания иностранной военной литературы». В ноябре 1897 г. отдел был переименован в 3-е бюро⁴⁵.

Несмотря на частую смену вывесок, штаты центрального аппарата военно-морской разведки на всём протяжении её существования оставались небольшими. Так, в соответствии с «Положением о Морском штабном управлении» от 7 марта 1889 г., в 3-м (разведывательном) отделе проходили службу 5 офицеров, в том числе 1 капитан 1-го ранга (начальник отдела), 1 капитан 3-го ранга и 3 капитан-лейтенанта. После организации 19 мая 1893 г. самостоятельного Морского Генерального штаба штаты его 2-го бюро увеличились на 1 офицера, ответственного за обработку военно-технической информации, 18 инженер-капитан-лейтенантов и инженер-капитанов 3-го ранга, а также 6 военно-морских редакторов и младших редакторов, находившихся за границей. Кроме того, по императорскому указу от 18 октября 1890 г. к Морскому штабному управлению были прикомандированы 13 офицеров из числа находившихся за границей резидентов. После образования в марте 1896 г. разведывательного отдела МГШ его численность уменьшилась до 5 офицеров центрального аппарата, 6 прикомандированных офицеров, 6 гражданских специалистов, и только в следующем году вновь образованное 3-е (разведывательное) бюро МГШ стало насчитывать 8 штатных, 10 прикомандированных офицеров и 10 гражданских специалистов⁴⁶. Для взаимодействия с военной разведкой указом императора от 3 октября 1893 г. ко 2-му бюро МГШ был прикомандирован 1 офицер Генштаба⁴⁷.

Штаты центрального аппарата военно-морской разведки Японии в 1889–1904 гг.⁴⁸

Все поступавшие в РУ МГШ сведения заносились на картонные карточки, соответствовавшие по цвету определённой стране, которые расставлялись в хронологическом порядке в каталожных ящиках. Сотрудники центрального аппарата флотской разведки вели и регулярно обновляли списки боевых, вспомогательных и транспортных судов с разбивкой по странам и классам, к которым прилагались фотографии кораблей, информация о времени и месте их постройки, тактико-технических характеристиках. Кроме того, в 3-м бюро хранились картотека адмиралов и старших морских офицеров ВМФ крупнейших стран мира, подборки карт главных портов с обозначенными на них портовыми сооружениями, батареями, смотровыми вышками, маяками, библиотека со словарями и справочной литературой по военно-морской тематике.

Ежедневно поступавшие в 3-е бюро доклады военно-морских атташе, резидентов МГШ, командований флотов, военно-морских районов, военной разведки, дипломатических миссий и обзоры иностранной печати тщательно сопоставлялись, сверялись с уже имевшейся информацией и в виде разведывательных сводок МГШ доводились до военно-политического руководства страны, нижестоящих штабов, разведывательных органов ГШ и МИД. Одним из главных потребителей продукции флотской разведки было 1-е бюро (впоследствии отделение) Морского Генштаба, отвечавшее за оперативное планирование и боевую подготовку⁴⁹.

Порядок сбора и обработки разведывательной информации, перечень интересовавших разведку вопросов регламентировались специальными инструкциями начальника МГШ. Основополагающим документом стали введённые приказом от 11 ноября 1896 г. «Указания по агентурной разведке», согласно которым все офицеры флота были обязаны вести сбор информации и направлять её в адрес начальника МГШ или разведывательного отдела в ходе любых заграничных командировок или при обнаружении иностранных боевых кораблей. Командному составу для решения этих задач разрешалось привлекать подчинённых офицеров и гражданских специалистов. «Указания» устанавливали 13 типовых форм разведывательных докладов – «Вопросник по иностранным боевым кораблям» (2 типов), «Вопросник по военно-морским базам и портам» (2 типов), «Вопросник по военно-политической обстановке и социально-экономическому развитию иностранных государств», «Вопросник по иностранным боевым кораблям, стоящим на рейде за рубежом», «Вопросник по иностранным транспортным судам», «Вопросник по организации береговой обороны входов в гавани иностранных портов (баз) и проливов», «Вопросник по организации обороны иностранных портов (баз) с тыла», «Вопросник по минным постановкам на рейдах иностранных портов, в устьях рек и проливах», «Вопросник по иностранной судостроительной и механической промышленности», «Вопросник по иностранным военным и военно-морским арсеналам», «Вопросник по производству порохов за рубежом»⁵⁰.

Дальнейшим развитием «Указаний по агентурной разведке» явились введённые в действие с 1 марта 1900 г. «Правила организации агентурной разведки на флоте». В дополнение к положениям «Указаний» на всех боевых кораблях появилась должность ответственного за агентурную разведку офицера (по совместительству), который подчинялся непосредственно командиру и чьи доклады направлялись на имя военно-морского министра. При необходимости командир корабля мог привлекать к решению разведывательных задач других подчинённых ему офицеров и гражданских специалистов. Во время стоянки на рейде в иностранном порту 2 или более боевых кораблей японского флота обязанности по организации судовой разведки возлагались на старшего по званию командира, который координировал разведывательную деятельность всех выделенных для этого лиц из членов экипажей. Непосредственный контроль за организацией судовой разведки осуществлял начальник 3-го бюро МГШ. Представленные офицерами судовой разведки и руководителями зарубежных разведаппаратов доклады в соответствии с утверждённым в 1896 г. формами обрабатывались в 3-м бюро и, как уже отмечалось, в виде отпечатанных в типографии Морского Генштаба итоговых сводок рассылались в адрес командований флотов, военно-морских районов, боевых кораблей и других органов военного управления⁵¹.

Основой зарубежного разведаппарата японского флота стали развёрнутые в 1880–1890 гг. в странах Европы, Америки и Дальнего Востока военно-морские атташаты при посольствах и миссиях. Первоначально атташе подчинялись военно-морскому министру, однако императорским указом от 18 октября 1890 г. они перешли в ведение начальника Морского Генштаба, что ускорило процесс обработки и оценки поступавшей от них развединформации⁵².

Первым в ноябре 1880 г. был образован военно-морской атташат при японской дипломатической миссии в Санкт-Петербурге во главе с лейтенантом Такада Масахиса. По до сих пор невыясненным причинам три года спустя он прекратил свою деятельность. Работа военно-морского атташе в России возобновилась в 1886 г. и продолжалась без перерыва вплоть до 10 февраля 1904 г. Как правило, на должность атташе в Санкт-Петербург назначались офицеры флота с опытом организации и ведения разведки в нашей стране. Параллельно с ними сбором информации о российском флоте занимались военно-морские атташаты при японских дипломатических миссиях в Великобритании (1880), Германии (1890), Китае (1887), Корее (1887), США (1884) и Франции (1888).

Несмотря на то что ВМАТ подчинялись начальнику МГШ, их деятельность регулировалась специальными директивами военно-морского министра, которые систематически рассылались зарубежным разведаппаратам. Это были типовые документы, разъяснявшие характер стоявших перед ними задач, принципы взаимодействия с МИД, порядок оформления командировок и финансовых отчётов. Так, в директивах военно-морским атташе при дипломатической миссии в России за 1898–1901  гг. министр Ямамото Гомбээ требовал сосредоточить усилия на сборе и обработке информации об организации и боевой подготовке ВМФ страны пребывания, а также на закупке справочной литературы и картографических материалов флотской тематики. Директива предписывала атташе согласовывать все вопросы организации агентурной разведки с начальником МГШ, вести через него переписку с различными подразделениями военно-морского министерства, но в то же время неукоснительно соблюдать служебный регламент дипмиссии и беспрекословно исполнять указания её главы. Аналогичные инструкции были направлены ВМАТ в Великобритании, Франции, Германии, Италии, США, Корее, Китае⁵³.

Вторую категорию офицеров разведки составляли специально командируемые за рубеж военно-морским министерством и Морским Генштабом стажёры, а также легальные и нелегальные резиденты, которые оседали в стране пребывания в качестве сотрудников японских дипломатических миссий или коммерсантов, путешественников, языковых и флотских стажёров.

Их деятельность регулировали утверждённые военно-морским министром в апреле 1900 г. «Правила для зарубежных резидентов ВМФ», согласно которым зарубежным резидентом являлось лицо, направляемое за границу для обучения или сбора разведывательной информации по военным вопросам. Он подчинялся главному секретарю военно-морского министра по общим вопросам, ежегодно в январе и июле предоставлял детальный отчёт об исполнении служебных обязанностей и планируемых действиях, а по возвращении составлял подробную справку о результатах учёбы или разведки⁵⁴.

Основной поток офицеров японского флота, выезжавших в шестидесятых – восьмидесятых годах XIX в. на зарубежные стажировки, приходился на Великобританию, США и Германию. Не располагая собственной учебной и судостроительной базой, командование ВМФ Японии направляло туда наиболее перспективных офицеров, стремясь подготовить из них специалистов по штурманской службе, гидрографии, минно-торпедному, артиллерийскому вооружению, энергетическим установкам, строительству и ремонту боевых кораблей. Хотя задачи по разведке перед отъезжавшими за рубеж не ставились, фактически они с легальных позиций изучали организацию, стратегию и тактику иностранных флотов, новейшие достижения в области вооружения и кораблестроения потенциальных противников.

В Великобритании в этот период обучались будущие адмиралы Того Хэйхатиро, Идзюин Горо, Арисугава-но мия Такэхитосинно, Хигасифуми-но мия Ёрихитосинно, вице-адмиралы Куроока Татэваки, Мацумура Дзюндзо; в США – адмиралы Уриу Сотокити, Сибаяма Яхати, вице-адмиралы Иноуэ Ёситомо, Нирэ Кагэнори, Цубои Кодзо и другие; в Германии – адмирал Ямамото Гомбээ и вице-адмирал Акамацу Нориёси. Главнокомандующий Объединённым флотом (1903–1905) Того Хэйхатиро выехал в Англию в 1871 г. и за 7 лет пребывания там прошёл стажировку на учебно-боевых кораблях британского флота, окончил Королевский военно-морской колледж в Гринвиче, принял участие в постройке броненосного фрегата «Фусо». Его подчинённый во время Цусимского сражения командир 4-й эскадры 2-го флота Уриу Сотокити с 1875 г. стажировался в Америке и вместе с будущим контрадмиралом Сэрата Тасуку закончил в 1881 г. Военно-морскую академию в Аннаполисе. Всего же, по подсчётам А.В. Полутова, в 1884–1893 гг. стажировку в Англии, Франции, Германии, России и США прошли 26 офицеров японского флота, в ходе которой они совместно с военно-морскими атташе изучали корабли и суда, крепости и арсеналы, судостроительные и судоремонтные заводы, знакомились со штабной, навигационной и технической документацией ВМФ страны пребывания⁵⁵.

Отправка за рубеж резидентов флотской разведки для работы с легальных (дипмиссии, торговые компании) или нелегальных позиций началась задолго до организационного оформления РУ МГШ и была вызвана потребностями командования ВМФ в получении достоверной информации о военном потенциале ближайших соседей для оценки степени исходящих угроз и выработки программы строительства национального флота.

Несмотря на сложные отношения с Россией, являвшейся наиболее вероятным противником империи, основной поток офицеров флотской разведки с семидесятых годов XIX в. шёл в Китай. Уже в феврале 1874 г. в Цинскую империю и на Тайвань выехали первые группы флотских разведчиков во главе с младшим лейтенантом Михара Цунэтомо (3 человека) и капитан-лейтенантом Ёсида Сэйкан (2 человека)⁵⁶. В сентябре того же года в Шанхай отправился лейтенант Сонэ Тоситора, который стал первым в истории японского флота кадровым разведчиком. Хотя в декабре 1875 г. он вернулся в Японию, через три месяца Сонэ снова выехал в двухгодичную командировку в Китай, затем был зачислен в состав экипажа шлюпа «Ниссин», служил в военно-морском министерстве, а в 1880, 1882–1883 и 1883–1886 гг. ещё четырежды выезжал в командировки в Китай, после чего с марта 1886 по февраль 1888 г. исполнял обязанности начальника редакционно-издательского отдела Управления флота Генштаба – параллельного с флотской разведкой подразделения, отвечавшего за «сбор, перевод и систематизацию документов и материалов о Вооружённых силах иностранных государств и по военной истории внутри и за рубежом»⁵⁷.

В дальнейшем в Китае побывал целый ряд других офицеров флотской разведки: капитан-лейтенант Мороока Ёриюки (1885), капитан 2-го ранга Куроока Татэваки (1885, 1887), группа капитан-лейтенанта Нииро Токисукэ (1886–1887), капитан-лейтенант Мацумото Аринобу (1887, 1890), группа капитан-лейтенанта Имаи Канэмаса (1888), капитан-лейтенанты Ясухара Киндзи (1888–1889), Сэки Бумпэй (1890), Такигава Томокадзу (1892–1894), капитан 1-го ранга Симадзаки Ёситада и капитан-лейтенант Курои Тэйдзиро (1894)⁵⁸. Фактически в 1874–1895 гг. в Китае непрерывно функционировал разведаппарат, который снабжал командование японского флота достоверной информацией о противнике, а по завершении кампании 1894–1895 гг. переключился на работу против русской Тихоокеанской эскадры (ТОЭ) и ВМФ других великих держав.

Столь пристальное внимание японской военно-морской разведки к Китаю объяснялось наличием многолетних разногласий между двумя странами из-за Кореи, которую Япония рассматривала в качестве сферы своих интересов, хотя Сеул находился в вассальной зависимости от Цинской империи. После подписания в феврале 1876 г. корейско-японского договора о мире Токио получил права на свободную торговлю с этой страной, приобретение там земельных участков и открытие порта Фудзан (Пусан) (в 1880 и 1882 гг. – портов Гэндзан (Вонсан) и Инчхон (Чемульпо)). Со своей стороны Китай вынудил корейское правительство заключить в сентябре 1882 г. неравноправный торговый договор, а после подавления прояпонского переворота партии реформаторов во главе с Ким Оккюном в декабре 1884 г. разместил в Сеуле трёхтысячный гарнизон. Япония в ответ отправила на полуостров свой контингент под предлогом защиты проживавших там соотечественников, и оба государства во избежание открытого столкновения заключили в мае 1885 г. Тяньцзиньское соглашение о выводе войск из Кореи. Однако японо-китайская война была лишь вопросом времени: когда в июне 1894 г. Цинская империя по просьбе корейского правительства направила на полуостров свои войска для подавления крестьянского восстания, Япония незамедлительно ввела туда армию, организовала 23 июля переворот и четверо суток спустя инициировала обращение нового руководства страны к Токио с просьбой об изгнании китайских частей.

Японо-китайская война стала первой настоящей проверкой жизнеспособности выстраиваемой флотом разведывательной организации. Несмотря на малочисленные штаты 2-го бюро МГШ – 6 офицеров в центральном аппарате вместе с начальником и прикомандированным специалистом по двигателям, 4 резидента за границей и 8 военно-морских атташе на 1 июня 1894 г.⁵⁹ – результативность работы флотской разведки была высоко оценена составителями совершенно секретной «Истории японо-китайской войны на море»: «С момента возникновения корейского инцидента в июне и до начала боевых действий между Японией и Китаем на острове Тэсима в июле [1894 г.] сотрудники МГШ и военно-морские атташе вели разведку по вскрытию замыслов Кореи, Китая, России, присылая большой объём информации. При этом поступавшие от них агентурные сведения являлись ключевым элементом для разрабатываемых Императорской верховной ставкой оперативных планов»⁶⁰.

К началу войны Морской Генштаб имел резидентуру в Шанхае в составе разведчика-нелегала капитана 3-го ранга Курои Тэйдзиро и журналиста Мунаката Котаро и резидентуру в Тяньцзине, где с позиций японского консульства работали капитан-лейтенант Такигава Томокадзу и военно-морской атташе капитан 3-го ранга Иноуэ Тосио, причём последний в июне 1894 г. перебрался в Чифу, откуда выводил агентуру в Вэйхайвэй и Люйшунь (Порт-Артур). Кроме того, в помощь военно-морскому атташе в Корее капитану 3-го ранга Нииро Токисукэ в июне 1894 г. в Инчхон был направлен старший офицер 2-го бюро капитан 3-го ранга Ясухара Киндзи. Выстроенная таким образом сеть совместно с органами военной разведки, дипломатическими миссиями и боевыми кораблями Объединённого флота регулярно информировала Ставку об обстановке на театре вплоть до решающего сражения в Жёлтом море 17 сентября 1894 г.⁶¹

Иначе обстояли дела с ведением разведки против Российской империи. До 1875 г. разведорганы японского флота не проявляли особого интереса к русским военно-морским силам на Тихом океане, поскольку они были малочисленны, не имели судоремонтной базы и в осенне-зимний период уходили на ремонт и зимовку в порты Японии и Китая. Слабость русского флота на Дальнем Востоке объяснялась приоритетным вниманием руководства России в 1857–1881 гг. к развитию Балтийского флота, который требовалось сравнять по мощи с флотами Великобритании и Франции, а с 1871 г., после отмены ограничительных статей Парижского договора (1856) – и к возрождению сопоставимого с турецким Черноморского флота. Поэтому входившие в строй с 1861 г. броненосцы, бронепалубные крейсеры и канонерские лодки поступали на вооружение флотов Балтики и Чёрного моря, в то время как на Дальнем Востоке костяк Охотской (позднее Камчатской, а ещё позже Сибирской) флотилии составляли деревянные парусные суда пришедшего в 1854 г. из Кронштадта отряда боевых кораблей вице-адмирала Е.В. Путятина.

Так же как и на западном театре, на восточном главным противником для Охотской флотилии выступали флоты Великобритании и Франции. Поскольку учреждённый в 1731 г. порт Охотск был неудобен для организации морской обороны, в 1850 г. пункт базирования вновь образованной Камчатской флотилии был перенесён в Петропавловск. Хотя в августе 1854 г. гарнизон порта успешно отразил нападение англофранцузской эскадры, командование флотилии посчитало, что более мощного штурма Петропавловск не выдержит, и в начале следующего года с согласия Санкт-Петербурга перенесло главную базу в Николаевск-на-Амуре. Камчатская флотилия стала Сибирской, а её состав в 1858–1860 гг. пополнился кораблями Балтийского флота, что позволило в 1860 г. образовать на Тихом океане эскадру под командованием капитана 1-го ранга И.Ф. Лихачёва из 1 фрегата, 3 корветов и 2 клиперов для содействия русскому посланнику в Китае генерал-майору Н.П. Игнатьеву.

Однако возможности Николаевска не отвечали требованиям постоянного базирования кораблей из-за отсутствия глубоководных подходов, длительного срока ледостава и удалённости от южных границ Дальнего Востока, поэтому в 1860 г. был основан военный пост и порт Владивосток. Хотя в 1865–1869 гг. там были организованы работы по созданию судоремонтной базы, окончательный перенос пункта базирования Сибирской флотилии и Тихоокеанской эскадры из Николаевска-на-Амуре во Владивосток произошёл только в 1872 г.⁶² При этом флотилия и эскадра оперативно подчинялись Санкт-Петербургу и решали разные задачи: первая, постоянно базировавшаяся на Дальнем Востоке, занималась транспортными и воинскими перевозками, организацией обороны прибрежных вод и устья р. Амур; вторая, комплектовавшаяся на ротационной основе кораблями Балтийского флота, обеспечивала военно-морское присутствие России в зоне Тихого океана и отвечала за ведение крейсерской войны на дальних коммуникациях потенциальных противников, прежде всего Великобритании.

На состоявшемся в 1881 г. специальном совещании при морском министерстве по вопросу дальнейшего развития флота под председательством великого князя Алексея Александровича с участием военного министра и министра иностранных дел для Дальневосточного театра была определена задача обороны важнейших пунктов побережья береговой артиллерией и постановкой минных заграждений. Для этого предполагалось постоянно иметь небольшую Сибирскую флотилию, а в случае возникновения войны с Японией или Китаем отправить в воды Тихого океана эскадру из состава Балтийского и Черноморского флотов. К 1900 г. планировалось построить для нужд Сибирской флотилии 6 миноносцев в дополнение к доставленным годом ранее во Владивосток 6 миноноскам и перебросить на Дальневосточный театр 6 канонерских лодок к уже имевшимся там 4.

В целом основное внимание руководства Российской империи оставалось прикованным к возрождению Черноморского флота и доведению Балтийского флота «до первенствующего значения сравнительно с флотами других держав, омываемых тем же морем»⁶³. Таким образом, Дальневосточный морской театр вплоть до 1895 г. оставался пасынком царского правительства.

Первым резидентом флотской разведки во Владивостоке стал 24-летний лейтенант Куроока Татэваки. Несмотря на молодость, он был достаточно опытным в вопросах разведки офицером, поскольку по окончании в 1870 г. Военно-морской академии четыре года стажировался в Великобритании и Франции⁶⁴. Куроока получил назначение во Владивосток 9 сентября 1875 г. и в качестве практиканта был зачислен в экипаж клипера «Абрек» Сибирской военной флотилии, в составе которого совершил несколько переходов в Шанхай и в окрестности Владивостока. Затем Куроока некоторое время оставался во Владивостоке в качестве частного лица, однако 27 мая 1876 г. был прикомандирован к экипажу броненосного корвета «Рюдзё», направленному в Приморье по соглашению с русскими властями для осмотра Владивостока и залива Посьета⁶⁵. По возвращении в Японию в августе 1876 г. Куроока служил на различных боевых кораблях, возглавлял военно-морскую разведку (1884–1888) и в июле 1887 г. вновь побывал во Владивостоке в рамках служебной командировки «для выполнения задач по разведке в Китае, Корее и российском Приморье»⁶⁶.

Следующими резидентами флота стали направленные во Владивосток в апреле 1889 г. капитан-лейтенанты Сакамото Хатирота и Номото Цунаакира. Их появление там только через 13 лет после Куроока можно объяснить тем, что состав Сибирской флотилии до 1887 г. был постоянным, а все корабли Тихоокеанской эскадры изучены японской разведкой во время их тимберовки в осенне-весенний период в Нагасаки, Йокогама, Хакодатэ или Шанхае. Лишь в 1886–1889 гг. на Дальний Восток прибыли новые вымпелы – минный транспорт «Алеут», миноносцы «Янчихе», «Сучена», канонерские лодки «Сивуч», «Бобр» и «Кореец», представлявшие интерес для разведки флота Японии. Кроме того, в 1883–1887 гг. во владивостокском порту были введены в эксплуатацию небольшой плавучий док и механическое (судоремонтное) заведение.

В течение 1889 г. Сакамото и Номото находились во Владивостоке как частные лица и совершенствовали знание русского языка, пока между российскими и японскими властями велись переговоры о прохождении ими стажировки на кораблях Тихоокеанской эскадры. При этом оба офицера в полной мере опирались на помощь учреждённого в 1876 г. во Владивостоке коммерческого агентства, которое не только исполняло обязанности дипломатической миссии, но фактически выступало организатором разведдеятельности МИД, МГШ и ГШ в Приморье. С марта по октябрь 1890 г. Сакамото стажировался на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов», временно входившем в Тихоокеанскую эскадру по ротации с Балтийского флота, а Номото присоединился к экипажу клипера «Крейсер», также на время откомандированного из Кронштадта, завершив стажировку в сентябре 1891 г.⁶⁷

Для замены убывших резидентов в июле 1890 г. во Владивосток был направлен капитан-лейтенант Ясиро Рокуро с документами прикрытия на вымышленное имя. Летом следующего года Япония попыталась добиться согласия российских властей на прохождение им стажировки на крейсере «Адмирал Нахимов» вместо ранее переведённого туда с клипера «Крейсер» Номото, однако получила отказ. В ноябре 1892 г. Ясиро вернулся в Японию, после чего ещё несколько раз вёл разведку с легальных позиций как военно-морской атташе в России (1895–1898) и Германии (1905–1908), а в 1914–1915 гг. возглавлял военно-морское министерство страны⁶⁸.

Не имея возможности направлять офицеров разведки во Владивосток на постоянной основе в связи с кадровым голодом, в мае 1892 г. военно-морское министерство инициировало принятие специального постановления правительства о передаче напрямую докладов коммерческого агентства Морскому штабному управлению по интересующим его вопросам, и, как минимум, с апреля 1895 г. коммерческие агенты Футахаси Кэн, Номура Мотонобу и Каваками Тосицунэ информировали начальника МГШ о прибытии и убытии боевых кораблей, реорганизации Тихоокеанской эскадры, назначениях по гарнизону крепости и реконструкции порта⁶⁹. Сотрудники флотской разведки выезжали во Владивосток только в период обострения военно-политической обстановки на Дальневосточном театре, как это было накануне японо-китайской и Русско-японской войн.

В европейской части нашей страны сбором информации о ВМФ Российской империи в целом, его Черноморском, Балтийском флотах, развитии судостроения и военно-морском искусстве с 1880 г. занимался военно-морской атташат при японской дипломатической миссии в Санкт-Петербурге. Как уже отмечалось, на должность атташе назначались, как правило, молодые офицеры с опытом разведывательной деятельности и знанием русского или одного из европейских языков. Практика отправки ВМАТ в Россию возобновилась после трёхлетнего перерыва весной 1886 г., когда в Кронштадт прибыл лейтенант Ядзима Исао (1888–1891), до этого работавший в Корее⁷⁰. В последующие годы разведаппарат возглавляли владивостокские резиденты капитан-лейтенанты Сакамото Хатирота (1891–1893), Номото Цунаакира (1893–1895, 1898–1901), капитан 2-го ранга Ясиро Рокуро (1895–1898) и не имевший разведывательного опыта капитан 1-го ранга Сакаи Тадатоси (1901–1904)⁷¹.

Хотя о наличии у них агентурных источников информации ничего не известно, атташе могли по согласованию с царским правительством совершать ознакомительные поездки по военно-морским базам и важнейшим русским портам⁷². Правда, в ноябре 1899 г. Номото пожаловался Ямамото Гомбээ, что если раньше царское правительство позволяло осматривать базы, порты и заводы, то теперь разрешение аннулировано в ответ на отказ допускать русского военно-морского агента на объекты японского флота. В беседе с русским посланником в Токио Р.Р. Розеном Ямамото выяснил, что Санкт-Петербург расценил данный отказ как признак проводимых Японией мероприятий по подготовке флота к нападению на Россию. Японский министр возразил, что запрет на посещения касался только учений императорского флота и это была общепринятая практика в отношении всех без исключения иностранных атташе. После таких разъяснений Санкт-Петербург возобновил взаимные посещения военно-морских объектов и 14 декабря 1899 г. начальник Главного морского штаба вице-адмирал Ф.К. Авелан и 9 русских офицеров были награждены японскими орденами за то, что «не только брали на себя труд оказывать всяческое содействие нашему военно-морскому атташе капитану 2-го ранга Номото Цунаакира, что приносило огромную пользу, но и занимались организацией посещений прибывшими в Россию нашими офицерами флота оружейных, судостроительных, прочих заводов и военно-морских баз в случае поступления просьбы об этом с их стороны, участливо сопровождая их в ходе осмотров»⁷³.

Разведывательные органы МГШ задействовали в полном объёме возможности по сбору данных о русском флоте накануне войны с Китаем в 1894 г., что обусловливалось, во-первых, усилением Сибирской флотилии в 1892–1894 гг. миноносцами «Сунгари» и «Уссури», а во-вторых, стремлением иметь достоверные сведения о намерениях и действиях Тихоокеанской эскадры для их учёта при составлении Ставкой оперативных планов кампании⁷⁴. Во Владивосток в июне 1894 г. с паспортами на вымышленные имена выехали сотрудник 2-го бюро капитан-лейтенант Нисияма Санэтика и редактор этого же бюро Аихара Ситиро, в совершенстве владевший русским языком⁷⁵.

Уже в первом донесении от 25 июня 1894 г. Нисияма проинформировал МГШ об отсутствии признаков подготовки войск Приамурского военного округа и боевых кораблей Тихоокеанской эскадры к переброске на Корейский полуостров. Вероятно, для Токио вопрос о возможности военного вмешательства России в корейские события представлял значительный интерес, поскольку и во втором донесении от 11 июля Нисияма доложил, что «прилагает все усилия для сбора информации о ситуации с отправкой войск из Владивостока», и сообщил о передислокации в район государственной границы 2 стрелковых батальонов и 1 артиллерийской батареи из Новокиевского (Краскино), а также о составе находившегося на стоянке во Владивостоке отряда боевых кораблей, который, как отмечал резидент, пока не планировалось отправлять к побережью Кореи⁷⁶.

В последующих донесениях за сентябрь 1894 г.– апрель 1895 г. Нисияма информировал МГШ о составе, мероприятиях учебно-боевой подготовки, выходах в море Тихоокеанской эскадры, перебросках в Приамурский край пополнения из европейской части России, дислокации и вооружении частей сухопутных войск в Южно-Уссурийском крае⁷⁷.

Несмотря на успешное завершение войны 17 апреля 1895 г., РУ МГШ не стало ликвидировать свою резидентуру во Владивостоке, поскольку через неделю после подписания Токио и Пекином Симоносэкского мирного договора Россия, Германия и Франция потребовали от Японии отказаться от аннексии Ляодунского (Квантунского) полуострова, а для демонстрации серьёзности намерений Санкт-Петербург объявил мобилизацию войск Приамурского военного округа. 2 мая владивостокская резидентура докладывала по этому поводу в МГШ: «Введение во Владивостоке осадного положения и подготовка к отправке войск Приамурского округа проводятся по приказу от 30 апреля. 2 мая начался призыв резервистов первой и второй очереди. Есть признаки того, что несколько дней назад начался поиск шпионов среди японцев, задержанных тщательно допрашивают. На якоре во Владивостоке стоят канонерская лодка „Бобр“, 4 миноносца, 3 парохода Добровольного флота, 4 малых транспортных судна»⁷⁸. 4 мая кабинет министров Ито Хиробуми под давлением трёх стран принял решение о возвращении Ляодунского полуострова Китаю.

В связи с сохранявшейся военной угрозой Нисияма и Аиха ра находились во Владивостоке до августа 1896 г., регулярно докладывая о мобилизационных мероприятиях командования Приамурского военного округа, перевозках по морю пополнения для него из европейской части России, численности и дислокации линейных, стрелковых батальонов, казачьих сотен и артиллерийских частей во Владивостоке, Никольск-Уссурийском (Уссурийске), Раздольном, Анучино, Барабаше, Атамановском, Новокиевском, Посьете, Камень-Рыболове, Хабаровске, Николаевске-на-Амуре, Благовещенске, корабельном составе, учебно-боевой подготовке и выходах в море Тихоокеанской эскадры. 28 декабря 1895 г. Аихара представил в МГШ итоговый отчёт с подробным описанием корабельного состава Сибирской флотилии, её судоремонтных возможностей, береговой обороны Владивостока, состояния его сухопутного гарнизона, хода строительства Уссурийской железной дороги, деятельности Добровольного флота, социально-экономической обстановки в Южно-Уссурийском крае и отношения местного населения к японским гражданам⁷⁹. При этом, несмотря на рост напряжённости в российско-японских отношениях после «тройственной интервенции», русская Тихоокеанская эскадра даже в 1895–1897 гг. продолжала зимовать в Нагасаки и Кобэ из-за отсутствия судоремонтных мощностей во Владивостоке и железнодорожного сообщения с европейской частью России.

В марте 1896 г. на смену Нисияма и Аихара прибыл резидент МГШ капитан-лейтенант Ики Содзиро с документами прикрытия на имя стажёра русского языка пароходства «Нихон юсэн кайся» «Адзума (Хигаси) Кэндзи». В июне – сентябре 1896 г. он временно находился на лечении в Японии, после чего до ноября вновь работал с нелегальных позиций во Владивостоке, однако в связи с резким ухудшением здоровья был вынужден вернуться в метрополию, и деятельность флотской резидентуры в Приморье до 1903 г. прекратилась⁸⁰.

Реакцией военно-морских кругов Японии на рост напряжённости во взаимоотношениях с Россией после японо-китайской войны стало принятие программы радикального усиления флота. Ещё в мае 1895 г. начальник Бюро военно-морских дел Ямамото Гомбээ по инициативе министра Сайго Цугумити подготовил докладную записку о строительстве флота в ближайшее десятилетие, которая спустя два месяца была представлена на рассмотрение правительству.

Ямамото считал, что главную угрозу Японии представляли организаторы «тройственной интервенции» Россия, Франция и Германия: «В ходе [японо-китайской] войны ряд стран заявил о сохранении нейтралитета, однако можно было видеть, что в отношении Японии они нередко занимали недружественную позицию, в то время как для Китая их действия носили дружелюбный характер. И, узрев, что венок победителя достаётся Японии и мы намерены твёрдо ступить на землю Азиатского континента, Россия, Германия и Франция внезапно выпустили свои коготки, потребовали от нас отказаться от по праву принадлежащей победы под красивым предлогом вечного мира на Дальнем Востоке, после чего решительно провели интервенцию».

Поэтому неотложной задачей империи Ямамото считал создание таких ВМС, которые могли бы противостоять флоту одного крупного государства, или его коалиции с флотами 1–2 более слабых государств, предназначенных для отправки на Дальний Восток. В идеале, с точки зрения опыта японо-китайской войны, главные силы ВМФ должны были состоять из броненосной эскадры (6 эскадренных броненосцев) и подчинённой ей эскадры броненосных крейсеров 1-го класса (6 единиц) с приданными вспомогательными силами в виде лёгких крейсеров и кораблей рангом ниже.

Для этого Ямамото предлагал усилить флот ещё 4 эскадренными броненосцами водоизмещением 15 000 тонн в дополнение к уже строившимся 12-тысячным «Фудзи» и «Ясима», 6 (в идеале 12) броненосными крейсерами 1-го класса водоизмещением 9000—10 000 тонн, бронепалубными крейсерами 2-го и 3-го класов, авизо, минно-торпедными канонерскими лодками, плавучими базами миноносцев, судоремонтными судами, эсминцами и миноносцами, расширить инфраструктуру ВМР Йокосука, Курэ, Сасэбо, закончить создание ВМР Майдзуру, укрепить учебную базу Военно-морского штабного колледжа, реформировать Военно-морскую академию и специальные школы⁸¹.

В июле 1895 г. военно-морской министр озвучил скорректированные им предложения Ямамото на заседании правительства: построить 4 эскадренных броненосца, 4 броненосных крейсера 1-го класса, 7 бронепалубных крейсеров 2-го и 3-го классов, 5 минно-торпедных канонерских лодок, 1 плавбазу миноносцев, 2 авизо, 11 эсминцев и 64 миноносца. Программа была рассчитана до 1905 г. и делилась на два этапа: 1896–1902 гг. (первый этап) и 1902–1905 гг. (второй этап). Хотя в декабре 9-я сессия парламента одобрила бюджетные расходы на строительство флота с некоторыми поправками по числу спланированных кораблей (5 бронепалубных крейсеров вместо 7, 3 минно-торпедные канлодки вместо 5, 12 эсминцев вместо 11, 63 миноносца вместо 64), в мае 1896 г. Сайго Цугумити обратился к правительству с просьбой выделить средства на закладку ещё 2 броненосных крейсеров 1-го класса в связи с «обстановкой на Дальнем Востоке». Вероятно, под этим подразумевалось произошедшее в 1895 г. наращивание сил Тихоокеанской эскадры. Дополнительные расходы были одобрены на 10-й сессии парламента в декабре⁸². Впоследствии эта программа несколько раз уточнялась: в январе 1900 г. вместо плавбазы миноносцев было решено построить 8 эсминцев, в феврале 1901 г. количество строившихся минно-торпедных канонерок было сокращено с 3 до 1, а высвободившиеся средства направлены на закладку бронепалубного крейсера 3-го класса «Отова» и канлодки, с малой осадкой, в октябре 1902 г. нашлись средства на постройку ещё 1 такой же канлодки, и, наконец, в декабре 1903 г. Ямамото добился перераспределения средств на строительство 3 эсминцев вместо 6 судов обеспечения⁸³.

В итоге судостроительная программа Японии предусматривала двухэтапный ввод в строй в 1896–1905 гг. 584 кораблей различных классов водоизмещением 159 525 тонн, включая 4 эскадренных броненосца («Сикисима», «Асахи», «Хацусэ», «Микаса»), 6 броненосных крейсеров 1-го класса («Асама», «Якумо», «Адзума», «Токива», «Идзумо», «Иватэ»), 6 бронепалубных крейсеров 2-го и 3-го классов («Титосэ», «Такасаго», «Касаги», «Ниитака», «Цусима», «Отова»), 23 эсминца, 63 миноносца и 1 авизо («Тихая»)⁸⁴. Таким образом, Япония должна была получить сбалансированный флот, в котором эскадренные броненосцы играли главную ударную роль и обеспечивали господство на море, а крейсеры решали задачи преследования противника и уничтожения вместе с эсминцами и миноносцами вражеских сил в их же портах⁸⁵.

Первая реакция Санкт-Петербурга на ход и итоги японо-китайской войны говорила об отсутствии у него опасений относительно возможного столкновения с Токио на Дальнем Востоке. Куда большую тревогу у России вызывало усиление германского флота, поэтому принятая в 1895 г. кораблестроительная программа была ориентирована на укрепление Балтийского флота и предусматривала ввод в строй до 1902 г. 5 эскадренных броненосцев, 4 броненосцев береговой обороны, 7 крейсеров 1-го и 2-го ранга, 5 канонерских лодок, 54 миноносцев, 2 минных заградителей и 4 транспортов, из которых для Сибирской флотилии предусматривались только 2 канонерки и 8 миноносцев. Однако уже в ноябре 1895 г. Особое совещание под председательством великого князя Александра Михайловича, с учётом полученной информации о намерениях Японии значительно укрепить свой флот, пришло к выводу о необходимости иметь на Тихом океане сильную эскадру, а также незамерзающий порт в Жёлтом или Японском морях на территории иностранных государств. До приобретения такого порта совещание рекомендовало часть кораблей, предназначенных для Тихого океана, держать в Средиземном море для их переброски при необходимости на Дальний Восток. Цель спланированных мероприятий заключалась в том, чтобы «к окончанию судостроительной программы Японией наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский»⁸⁶.

Это потребовало корректировки судостроительной программы 1895 г. в пользу Тихоокеанской эскадры, и на Особом совещании под председательством управляющего Морским министерством вице-адмирала П.П. Тыртова в январе 1898 г. была выработана рекомендация монарху сосредоточить на Дальнем Востоке к 1903 г. 10 эскадренных броненосцев, 5 броненосных крейсеров, 10 крейсеров-разведчиков, 10 крейсеров 3-го ранга, 3–4 минных транспорта и минных заградителя и 36 эсминцев⁸⁷. Николай II утвердил данный проект, предусматривавший в дополнение к программе 1895 г. постройку для Дальнего Востока до 1905 г. 5 эскадренных броненосцев, 16 крейсеров, 2 минных заградителей, 36 эсминцев и миноносцев. В окончательном варианте боевой состав флота на Тихом океане должен был вырасти к указанной дате до 10 эскадренных броненосцев, 5 броненосных крейсеров, 12 крейсеров, 2 минных заградителей, 20 эсминцев и 24 миноносцев⁸⁸.

Однако уже в апреле 1899 г. на совещании под председательством П.П. Тыртова программы 1895 и 1898 гг. были фактически объединены в новую, которая предусматривала постройку к 1905 г. для Дальнего Востока 12 эскадренных броненосцев, 1 броненосца береговой обороны, 20 крейсеров 1-го и 2-го рангов, 1 минного крейсера, 1 мореходной канонерской лодки, 3 минных заградителей, 56 эсминцев и 10 миноносцев⁸⁹.

Одновременно с корректировкой планов строительства новых кораблей высшее руководство Российской империи усиливало Тихоокеанскую эскадру и Сибирскую флотилию уже имевшимися боевыми единицами из состава других флотов: если к началу японо-китайской войны на Дальнем Востоке базировались 6 крейсеров («Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов», «Рында», «Разбойник», «Крейсер», «Забияка»), 4 канонерские лодки («Манджур», «Бобр», «Сивуч», «Кореец»), 4 миноносца («Сунгари», «Уссури», «Янчхе», «Сучена») и 3 миноноски (№77, 79, 80), то в 1895 г. из Средиземного моря туда прибыли эскадренный броненосец «Император Николай I», крейсеры «Память Азова», «Владимир Мономах», канонерские лодки «Гремящий», «Отважный», минные крейсеры «Всадник», «Гайдамак», миноносцы «Свеаборг», «Ревель», «Борго», а в 1896 г. взамен ушедшего в Средиземноморье «Разбойника» – крейсеры «Рюрик» и «Дмитрий Донской». К 1902 г. группировка эскадренных броненосцев на Тихом океане была доведена до 5 единиц – «Наварин», «Сисой Великий», «Севастополь», «Петропавловск» и «Полтава»⁹⁰.

Морской Генеральный штаб Японии, в свою очередь, внимательно отслеживал наращивание российского флота после японо-китайской войны, получая информацию по линии МИД и от военно-морского атташе в Санкт-Петербурге. Уже 19 октября 1895 г. капитан-лейтенант Номото Цунаакира проинформировал начальника МГШ о спланированной отправке на Дальний Восток эскадренных броненосцев «Гангут», «Наварин» и мореходной канонерской лодки «Гремящий», однако добавил, что переход первых 2 кораблей из-за достроечных работ мог начаться не раньше весны будущего года. Кроме того, он отметил значительную активизацию российской внешней политики на Дальнем Востоке и усиление сухопутной группировки войск в Сибири, а также сообщил, что все построенные с 1894 г. боевые корабли будут по мере ввода в эксплуатацию направляться на Дальний Восток⁹¹.

16 мая 1896 г. Номото подготовил новый доклад о состоянии русской военно-морской программы, согласно которому Россия после японо-китайской войны включилась в европейскую гонку по наращиванию броненосного флота, целиком направляя усилия на укрепление своей мощи на Тихом океане. При этом проводимые царским правительством мероприятия позволили значительно сократить сроки строительства крупного флота: если раньше, по данным Номото, на постройку 1 броненосца водоизмещением до 10 000 тонн уходило 4–5 лет, то заложенный в мае 1895 г. 11-тысячетонный броненосный крейсер «Россия» планировалось сдать уже осенью 1896 г. «В судостроении и в производстве вооружения Россия достигла большого прогресса», – констатировал резидент.

Атташе отмечал, что ранее Санкт-Петербург направил в Средиземное море ударную эскадру, самые современные и боеспособные корабли которой позднее ушли на Дальний Восток. Чтобы обезопасить себя на европейском театре, Санкт-Петербург обеспечил прикрытие балтийских баз броненосцами береговой обороны и минными постановками, а перед Черноморским флотом поставил задачу в случае войны запечатать Босфорский пролив и действовать на юге.

Хотя малочисленность транспортного флота, отсутствие судоремонтных и судостроительных мощностей на Дальнем Востоке оставались наиболее уязвимыми местами русской Тихоокеанской эскадры, Номото докладывал, что в результате проводимых царским правительством мероприятий планировалось в середине 1897 г. открыть верфь во Владивостоке, а в середине 1900 г. сдать в эксплуатацию Сибирскую железную дорогу (кроме участка Иркутск – Хабаровск). «Если Япония желает сохранить гегемонию на Дальнем Востоке, сегодня она должна, невзирая на трудности, взяться за увеличение флота»,– подытоживал доклад японский военно-морской атташе⁹².

Следует отметить, что резидентура МГШ в Санкт-Петербурге испытывала значительные сложности в получении достоверной информации о состоянии и планах развития царского флота. В цитируемом выше докладе Номото подчёркивал, что «сроки строительства и количество спланированных к постройке 100-тысячетонных боевых кораблей гласности не предавались» и «нет никаких способов выяснить подробности этих планов», поэтому резиденту приходилось опираться на обрывки разговоров российских чиновников⁹³.

Схожие проблемы испытывали зарубежные разведаппараты МГШ в странах Европы, что не могло не сказаться на точности сообщаемых ими сведений.

Например, 24 апреля 1896 г. военно-морской атташе во Франции капитан 1-го ранга Уриу Сотокити представил командованию подробный доклад «Нынешнее состояние программ военного судостроения в странах Европы и Америки», в котором отметил, что «сегодня нет методов узнать реальное состояние планов русского флота». Поэтому почерпнутая им в основном из английских газет информация была точна лишь отчасти.

Уриу сообщил в Токио о строительстве на верфях в Санкт-Петербурге и Николаеве 7 эскадренных броненосцев, 4 броненосцев и 3 броненосных крейсеров, указав степень их готовности и сроки ввода в строй. Если в отношении эскадренных броненосцев «Сисой Великий», «Ростислав», «Три Святителя» и «Севастополь» сведения были достоверными, то по другим кораблям этого класса информация не соответствовала действительности: «Петропавловск» и «Полтава» вышли на ходовые испытания вместо заявленного Уриу 1896 г. только в 1897–1898 гг., в то время как «Георгий Победоносец» вступил в строй тремя годами ранее. Впрочем, данные по кораблям других классов были правильными⁹⁴.

Сопоставив всю имевшуюся информацию, Морской Генштаб Японии 7 января 1897 г. подготовил «Таблицу боевых кораблей ВМФ стран мира», согласно которой русский флот занимал третье место в мире, уступая только английскому и французскому: 213 боевых кораблей против 362 и 320 соответственно. Россия имела 10 эскадренных броненосцев, 9 броненосных, 2 бронепалубных крейсера, 12 броненосцев береговой обороны и порядка 152 миноносцев. Как пола гала японская военно-морская разведка, в постройке на русских верфях находились 39 боевых кораблей, включая 8 эскадренных броненосцев, 2 броненосных, 3 бронепалубных крейсера, 1 эсминец и 20 миноносцев⁹⁵. Таблица не давала расшифровки по наименованиям и классам кораблей, однако в целом разведорганы японского флота располагали правдоподобной информацией: на момент её составления Россия имела 11 эскадренных броненосцев (ещё 6 строились), 9 броненосных (ещё 1 строился), 1 бронепалубный 1-го ранга (ещё 1 строился) крейсер и 6 броненосцев⁹⁶.

Весной 1898 г. до военно-морского атташе в Санкт-Петербурге капитана 2-го ранга Ясиро Рокуро дошли отголоски дискуссий на состоявшемся в январе Особом совещании под председательством П.П. Тыртова о необходимости усиления Тихоокеанской эскадры. 6 марта и 1 апреля он проинформировал МГШ о намерении русского правительства в ближайшие пять лет потратить на расширение флота 300 000 000 рублей, выделенных на строительство 8 12-тысячетонных эскадренных броненосцев, 6 6,5-тысячетонных и 10 2,5-тысячетонных крейсеров, 30 быстроходных эсминцев. По информации Ясиро, размещать заказы на строительство кораблей в Великобритании и США был направлен командующий Практической эскадрой Балтийского моря вице-адмирал С.О. Макаров⁹⁷.

Сведя воедино всю поступившую от ВМАТ, МИД и разведорганов армии информацию, в августе 1898 г. 3-е бюро МГШ подготовило «Таблицу строящихся боевых кораблей иностранных флотов», которая отразила рост военно-морского строительства в Российской империи по сравнению с прошлым годом: по данным флотской разведки, на стапелях в разной степени готовности находилось 40 кораблей, 52 планировалось заложить в 1898 г., ещё 27 намечалось построить в ближайшие годы. Реализация этой программы давала российскому флоту 15 новых эскадренных броненосцев, 2 броненосца, 2 бронированных, 19 бронепалубных крейсеров, 48 эсминцев и 30 миноносцев⁹⁸. Следует отметить, что военно-морская разведка Японии достаточно точно установила объёмы кораблестроительной программы России до 1905 г.: из показанных ею 15 эскадренных броненосцев были построены 15, из 2 броненосцев – 1, из 2 броненосных крейсеров – 2, из 19 бронепалубных крейсеров – 15 (ещё один – «Витязь» – сгорел на стапеле в 1901 г.).

По времени поступления эти сведения совпали с беспрецедентным усилением русского военно-морского присутствия на Дальнем Востоке: пользуясь обострением китайско-германских и китайско-английских противоречий, 16 декабря 1897 г. броненосные крейсеры «Адмирал Корнилов», «Адмирал Нахимов» и канонерская лодка «Отважный» Тихоокеанской эскадры в обстановке строжайшей секретности перешли из Нагасаки в Порт-Артур, а 27 марта 1898 г. Санкт-Петербург и Пекин подписали соглашение об аренде Ляодунского полуострова сроком на 25 лет с правом строительства на нём военного и торгового портов. На Порт-Артур стали базироваться основные силы эскадры Тихого океана, а оставшиеся во Владивостоке крейсеры и номерные миноносцы были сведены в 1903 г. во владивостокский отряд крейсеров.

В этой ситуации Морской Генштаб Японии значительно активизировал в 1897–1898 гг. сбор информации о проводимых Россией мероприятиях по строительству флота и усилению корабельной группировки на Дальнем Востоке.

В европейской части нашей страны дополнительные оперативные позиции были созданы за счёт отправки с 1897 г. в Санкт-Петербург офицеров разведки по линии языковой стажировки в соответствии с межгосударственными соглашениями. Первым стажёром в сентябре 1897 г. стал сотрудник РУ МГШ капитан-лейтенант Хиросэ Такэо. После завершения языковой практики в апреле 1899 г. он остался в российской столице в качестве резидента и неофициального помощника ВМАТ, а новым стажёром стал прибывший из Японии офицер разведки капитан-лейтенант Като Хирохару. В дальнейшем МГШ проводил плановую ротацию стажёров и помощников атташе, в ходе которой изучавшие русский язык офицеры после приобретения навыков беглой речи переводились в разряд резидентов, а из Японии им на смену прибывали новые сотрудники флотской разведки. Таким образом, в 1897–1904 гг. в европейской части нашей страны разведывательную деятельность с легальных позиций вели капитан 3-го ранга Хиросэ Такэо (1897–1902), капитан-лейтенант Като Хирохару (1899–1902), капитаны 3-го ранга Танака Котаро (1900–1903) и Кавахара Кэсатаро (1901–1904). В рамках межгосударственных соглашений они могли совершать поездки по территории Российской империи под негласным надзором полиции и собирать информацию методами визуального наблюдения за военно-морскими базами, портами, судоремонтными и судостроительными заводами, чтения прессы и общения с русскими чиновниками и офицерами.

Агентурная деятельность против главной базы Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре с самого начала осложнялась отсутствием там дипломатического представительства Японии. Поэтому разведка по Порт-Артуру велась совместными усилиями разведорганов ГШ, МГШ и МИД с позиций расположенного на северном побережье Шаньдунского полуострова города Чифу (Яньтай), который был открыт для иностранных предпринимателей в 1862 г. на основании ранее подписанного англо-китайского договора о мире, дружбе и торговле. По мере возможностей к сбору информации о русской Тихоокеанской эскадре подключался военно-морской атташе при японской дипломатической миссии в Тяньцзине капитан 1-го ранга Такигава Томокадзу⁹⁹.

Первым резидентом флотской разведки в Чифу стал ранее командированный в Тяньцзинь капитан-лейтенант Хирахара Бунсабуро, имевший документы прикрытия на имя Косияма Хироси. Уже 25 марта 1898 г. он проинформировал начальника 3-го бюро МГШ со ссылкой на командира прибывшей из Порт-Артура китайской канонерской лодки «Чжэйхань» о том, что двумя днями ранее 2 транспортных судна в сопровождении 2 кораблей эскорта доставили в крепость из Владивостока 1200 русских солдат и 200 кавалеристов, а также о стоянке на якоре в гавани 8 русских, 1 британского и 1 французского боевых кораблей. До ноября 1898 г. Хира-хара регулярно информировал Токио о действиях русского и британского флотов в Чифу¹⁰⁰.

Видимо, МГШ не был удовлетворён качеством поступавшей от Хирахара информации по Порт-Артуру, поэтому в октябре 1898 г. в Чифу руководителем разведаппарата под прикрытием сотрудника японского консульства был назначен 25-летний капитан 3-го ранга Мори Ёситаро¹⁰¹. Несмотря на молодость, Мори, через месяц произведённый в чин капитана 2-го ранга, был опытным морским офицером, специалистом по минно-торпедному и артиллерийскому вооружению и, что важно, ранее уже проходил службу в 3-м (разведывательном) отделе Морского штабного управления и в 1-м (оперативном) бюро МГШ (1892–1893).

В отличие от Владивостока, где разведорганы флота опирались на достаточно большую диаспору соотечественников, в Порт-Артуре и Чифу военно-морская разведка испытывала серьёзные трудности с вербовкой агентов из-за малочисленности местной японской колонии: согласно представленной по запросу начальника МГШ справке МИД от 14 июня 1900 г., в Чифу проживало 50 мужчин и 21 женщина, а Порт-Артур не был упомянут вообще¹⁰².

Поэтому командование японского флота использовало официальный статус Мори для изучения интересовавших военно-морскую разведку объектов и в июне 1899 г. приказало ему совершить поездку в Порт-Артур, Далянь (Дальний), Вэйхайвэй и Цзяочжоу (Циндао) для осмотра пунктов базирования русского, английского и немецкого флотов. По просьбе военно-морского министра МИД обратился за разрешением на посещение данных портов к консулам перечисленных стран¹⁰³. Получив их согласие, Мори в ноябре побывал в Порт-Артуре и Дальнем, после чего представил на имя начальника МГШ донесение с описанием строительных и дноуглубительных работ, артиллерийских позиций, перечнем боевых кораблей на главной базе русской Тихоокеанской эскадры¹⁰⁴.

В январе 1900 г. капитан 2-го ранга Мори Ёситаро был назначен на должность военно-морского атташе при дипмиссии в Китае с пребыванием в Тяньцзине, и на некоторое время деятельность флотской разведки против Порт-Артура с позиций Чифу прекратилась. Однако ход проводившихся в 1900–1902 гг. работ по строительству крепостных сооружений и реконструкции судоремонтных мощностей Порт-Артура не требовал обязательного присутствия там резидента МГШ: к 1 января 1903 г. из спланированных в 1900 г. к постройке 22 долговременных батарей на приморском фронте были готовы 4, из 29 укреплений – 3, из 8 бетонных пороховых погребов – 4, из положенных 590 орудий имелось 355, одной из главных проблем вплоть до начала войны являлось «отсутствие доков, достаточных для ввода броненосцев»¹⁰⁵. К этому следует добавить отсутствие в Порт-Артуре полноценного контрразведывательного органа: крепостная команда, осуществлявшая паспортный контроль, борьбу с иностранным шпионажем, общеполицейскую службу, конвоирование заключённых и прочее, была образована только в декабре 1902 г.

Поэтому до 1903 г. Морской Генеральный штаб Японии ограничивался той информацией о Порт-Артуре, которая поступала к нему от дипломатических миссий в Китае, представительства торговой компании «Мицуи буссан» в Дальнем, разведорганов армии, офицеров разведки боевого отряда Флота постоянной готовности, принимавшего участие в 1900–1901  гг. в подавлении Боксёрского восстания, и выезжавших в краткосрочные разведывательные командировки на Ляодунский полуостров сотрудников 1-го и 3-го бюро МГШ¹⁰⁶.

Что касается Владивостока, то в силу отсутствия подготовленных для работы здесь с нелегальных позиций офицеров-русистов Морской Генштаб полагался на доклады о Тихоокеанской эскадре и Сибирской флотилии японского коммерческого агентства. Однако в сентябре 1898 г. младшим переводчиком в агентство по линии МИД был назначен перешедший туда на работу годом ранее редактор 2-го бюро МГШ Аихара Ситиро, который в 1894–1896 гг. вместе с капитан-лейтенантом Нисияма Санэтика занимался разведкой в этом порту¹⁰⁷. Именно он до 1902 г. исполнял обязанности резидента флотской разведки во Владивостоке, получая финансирование из секретных фондов Морского Генерального штаба¹⁰⁸. После отъезда Аихара в Японию весной 1902 г. разведывательную работу по линии МГШ во Владивостоке до июня 1903 г. продолжил секретарь коммерческого агентства Судзуки Ёносукэ, занимавший в 1885–1901  гг. аналогичную должность в вице-консульстве в Корсакове¹⁰⁹.

Компенсировать отсутствие постоянно действующей резидентуры во Владивостоке РУ МГШ пыталось отправкой в Приморье в краткосрочные командировки своих офицеров и привлечением к сбору разведывательной информации членов экипажей боевых кораблей японского флота во время их стоянки в порту. Так, в июле 1899 г. в Корсаков, Владивосток и Корею был направлен сотрудник 3-го бюро капитан-лейтенант Танака Котаро. 6 августа он встретился с офицерами прибывших с визитом во Владивосток бронепалубных крейсеров «Мацусима» и «Акицусима» капитан-лейтенантами Тасиро Айдзиро, Кавахара Кэсатаро, Ояма Оносукэ и младшим лейтенантом Комаки Сидзэн. С помощью Аихара Ситиро офицеры познакомились с особенностями административно-полицейского режима в Приморье, получили деньги на проезд и беспрепятственно посетили Никольск-Уссурийский, где в течение суток осмотрели строительство железной дороги Владивосток – Хабаровск, её ответвления до Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), места расположения русских войск, изучили обстановку в городе. По возвращении во Владивосток 7 августа разведгруппа провела визуальный осмотр вновь строящихся артиллерийских позиций крепости¹¹⁰.

Два года спустя Кавахара Кэсатаро уже в качестве сотрудника 3-го бюро МГШ вновь побывал во Владивостоке. Будучи прикомандированным в сентябре 1901 г. к штабу отряда Флота постоянной готовности, нанёсшего в составе броненосного крейсера 1-го класса «Иватэ» и бронепалубного крейсера 2-го класса «Касаги» официальный визит в Приморье, Кавахара составил подробное описание доков, судостроительного завода и его станочного парка. Двумя месяцами раньше во Владивостоке побывали капитан-лейтенанты Канэмару Киёцугу и Такэути Сигэтоси, занимавшиеся разведкой в составе экипажей бронепалубных крейсеров 2-го класса «Ицукусима» и «Хасидатэ», которые также прибыли в Приморье с официальным визитом. Канэмару и Такэути описали Николаевский док и Морской экипаж, ход строительства двух доков в районе Гнилого угла, планы строительства сухого дока в бухте Диомид и плавучего дока в бухте Улисс, собрали сведения о состоянии и оборудовании судоремонтных мастерских и мастерских по ремонту миноносцев¹¹¹.

Деятельности японской военно-морской разведки во Владивостоке в значительной степени способствовала слабость российских контрразведывательных органов в этом порту: полноценная служба борьбы со шпионажем была образована только в феврале 1896 г. в виде Владивостокской крепостной жандармской команды в составе 12 человек, которой вменялись в обязанности воспрепятствование остановке у батарей и береговых укреплений рыболовных и прогулочных лодок, недопущение производства промеров глубин в акватории крепости, сбор негласным путём точных и подробных сведений обо всех новых жителях крепостного района и подозрительных иностранцах, а также осуществление широкого спектра административных, полицейских и разведывательных функций. Среди сотрудников команды отсутствовали знатоки японского языка, что в совокупности с её малочисленностью дало повод исполнявшему обязанности коменданта Владивостокской крепости Д.Н. Воронец сделать осенью 1902 г. следующий вывод: «Знакомство с деятельностью Владивостокской жандармской команды, к крайнему моему сожалению, убедило меня в почти полном бессилии ее справиться с теми особыми задачами, которые выпадают на ее долю»¹¹².

Большое значение для сбора разведывательной информации о Тихоокеанской эскадре и оперативного планирования боевых действий против неё с середины девяностых годов XIX в. приобрела Корея, которую Япония рассматривала как сферу своих исключительных интересов.

Первую попытку организовать разведывательную деятельность в этой стране японский флот предпринял ещё в декабре 1875 г., когда в состав посольства Курода Киётака, отправившегося на 2 боевых и 4 транспортных судах заключать договор о мире с королём Коджоном, была включена большая группа морских офицеров под командованием капитана 1-го ранга Нирэ Кагэнори¹¹³. Однако постоянно действующий разведаппарат тогда создан не был, и военно-морское министерство ограничилось отправкой отдельных офицеров в краткосрочные командировки: например, летом 1882 г. в Инчхон и Фудзан выезжали капитан 3-го ранга Танака Цунацунэ и лейтенант Ниси Синсукэ, в декабре 1885 г. в Сеул был направлен сотрудник Военного управления военно-морского министерства капитан 3-го ранга Хидака Сонодзё, летом 1887 г. в Корее побывал капитан 1-го ранга Куроока Татэваки, а зимой – летом 1888 г. в корейской столице находилась группа офицеров и унтер-офицеров стоявшей на рейде в Инчхоне канонерской лодки «Бандзё» во главе с её командиром капитаном 3-го ранга Матида Санэтака, что во всех случаях было связано с обострением внутриполитической обстановки на полуострове и желанием флота разобраться в происходящем¹¹⁴.

К планомерной разведывательной деятельности в Корее японский флот приступил в ноябре 1887 г. с учреждением в Сеуле должности военно-морского атташе при дипломатической миссии. Однако эта работа велась в ограниченных масштабах и была направлена, главным образом, против Китая. Куда большее значение имело участие атташе в переговорах с правительством Коджона о предоставлении Японии права оборудовать в корейских портах хранилища угля для бункеровки кораблей императорского флота, благодаря чему Токио получил право создать угольные склады на о. Йондо близ Фудзана (1886) и на о. Вольмидо близ Инчхона (1891), хотя фактически они действовали как подразделения ВМР Йокосука в Гэндзане, Инчхоне и Фудзане с момента открытия этих портов¹¹⁵.

После окончания японо-китайской войны и вынужденного ухода Токио с Ляодунского полуострова обстановка в Корее резко обострилась вследствие предпринятой прояпонскими силами в октябре 1895 г. попытки свергнуть Коджона. Однако корейскому монарху удалось в феврале 1896 г. укрыться в российской миссии в Сеуле, и это обстоятельство породило у Санкт-Петербурга надежду на реализацию мечты о незамерзающем порте на Дальнем Востоке: ещё 11 апреля 1895 г. Николай II озвучил на Особом совещании задачу приобретения свободного ото льда порта «на материке (юго-восток Кореи)», который был бы «обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли». В мае 1895 г. в Инчхоне была восстановлена стационерная служба русского флота (первым туда отправился бронепалубный крейсер 2-го ранга «Забияка»), а после предоставления убежища корейскому королю в русской миссии уполномоченный в делах России в Сеуле К.И. Вебер в мае 1896 г. заключил с ним контракт от имени морского министерства на «уступку» 5730 квадратных саженей земли на островах Розу и в Инчхоне под угольную станцию, хотя в дальнейшем никакого строительства там не велось. Спустя месяц, сразу после подписания Московского договора между Японией и Россией о Корее, командующий Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Е.И. Алексеев предложил правительству выторговать у Сеула право на строительство порта на о. Коджедо близ Фудзана, для чего в феврале 1897 г. его корабли провели картографическую съёмку потенциального пункта базирования флота¹¹⁶. Однако из-за обострения русско-английских противоречий в конце 1897 г. Санкт-Петербург отказался от идеи развёртывания незамерзающей базы на о. Коджедо в пользу Порт-Артура.

Естественно, что рост с 1895 г. активности иностранных флотов, прежде всего русского, в прибрежных водах Кореи побудил Морской Генеральный штаб Японии усилить разведывательную деятельность в этой стране.

Как и в случае с Владивостоком из-за малочисленности флотской разведки военно-морской министр Сайго Цугумити обратился 20 апреля 1896 г. к министру иностранных дел Муцу Мунэмицу с просьбой возложить на японские консульства в Фудзане, Инчхоне, Гэндзане, Чифу, Шанхае, Гонконге, Сямыне обязанность телеграфировать в МГШ специальным шифром о заходах в гавани этих портов боевых кораблей ВМФ России, Великобритании, Франции и Германии, а также о кораблях китайского флота в случае их появления в корейских портах. Военно-морскую разведку, в частности, интересовали названия кораблей, их дальнейший маршрут и возможные причины внезапного прибытия или убытия из данного порта. Консулам была выслана кодовая таблица, в которой каждому кораблю и порту соответствовали шифрованные наименования (например, броненосный крейсер «Рюрик» значился как «Rankan», а Владивосток – как «Kii»), прибытие в порт обозначалось «received», убытие – «sent», МГШ – «Shinonome Tokio». В результате уход из Инчхона в Гонконг эскадренного броненосца «Император Николай I» зашифровывался фразой «Rai (название корабля) Tochiki (порт назначения)», а убытие французского броненосца «Bayard» из Гэндзана в неизвестном направлении – «Face Sent»¹¹⁷.

Хотя таблица периодически обновлялась, военно-морская разведка понимала, что не имевшие специальной подготовки сотрудники МИД будут испытывать трудности с опознанием кораблей. Поэтому в сентябре 1898 г. 3-е бюро МГШ подготовило совершенно секретную «Таблицу силуэтов боевых кораблей иностранных экспедиционных флотов в зоне Тихого океана». В ней были отображены суда ВМФ Великобритании, России, Франции, Германии, США, в том числе эскадренные броненосцы «Сисой Великий», «Наварин», броненосные крейсеры «Рюрик», «Память Азова», «Дмитрий Донской», «Адмирал Корнилов», «Владимир Мономах», «Россия», бронепалубные крейсеры «Крейсер», «Забияка», минные крейсеры «Всадник», «Гайдамак», канонерские лодки «Гремящий», «Отважный», «Кореец», «Сивуч» и «Бобр». 10 октября таблица была разослана в японские консульства в Фудзане, Гэндзане, Инчхоне, Мокпхо, главам департамента Хоккайдо и всех 25 префектур с просьбой незамедлительно информировать о появлении изображённых судов¹¹⁸.

Не ограничиваясь содействием дипломатических миссий, РУ МГШ регулярно получало разведывательную информацию о Корее и активности там русской Тихоокеанской эскадры от направляемых на полуостров в краткосрочные командировки высокопоставленных морских офицеров и посещавших корейские порты кораблей Флота постоянной готовности.

В марте – апреле 1899 г. в Гэндзане для «наблюдения за дислоцированными в Корее воинскими частями и боевыми кораблями» побывал адъютант императора капитан 3-го ранга Арима Рёкицу. Спустя полгода, в октябре, в Корею на месяц убыла группа заместителя начальника МГШ контрадмирала Идзюин Горо в составе начальника 1-го (оперативного) бюро МГШ капитана 1-го ранга Ёсимацу Сигэтаро и его подчинённого капитана 2-го ранга Тонами Куракити, неоднократно привлекавшегося к выполнению задач по разведке. 31 января 1901 г. в недельную командировку в Корею отправился сотрудник 3-го бюро МГШ капитан-лейтенант Ёсида Масудзиро, а 28 февраля туда на такой же срок выехала группа начальника штаба военно-морского района Сасэбо капитана 1-го ранга Ёсимацу Сигэтаро (повторно) в составе офицера его штаба капитана 2-го ранга Ёсими Кэнкаи, старшего инженера-консультанта по вооружению флота и инженера. В обоих случаях задачи командированных формулировались как «ведение разведки по военным вопросам путём личного наблюдения»¹¹⁹.

Ещё больший объём информации поступал в МГШ от регулярно заходивших в корейские порты боевых кораблей. 3 июня 1899 г. приказом военно-морского министра под флагом младшего флагмана Флота постоянной готовности в Корею с официальным визитом отправились 2 отряда боевых кораблей: первый в составе бронепалубных крейсеров 2-го класса «Такасаго» и «Нанива» и второй в составе бронепалубного крейсера 2-го класса «Мацусима» и бронепалубного крейсера 3-го класса «Акицусима». Спустя несколько месяцев в Фудзан для несения стационерной службы был послан шлюп «Ямато», командир которого организовал сбор информации о ходе развернувшихся в октябре торгов по продаже иностранцам участков земли в порту Масан¹²⁰.

Весной 1900 г. командование японского флота направило в Фудзан на смену «Ямато» канонерскую лодку «Осима». Поскольку в это же время Россия активизировала переговоры с Кореей о концессии в Масане, которую планировала превратить в пункт базирования Тихоокеанской эскадры, командир лодки капитан 2-го ранга Кохаси Ацудзо несколько раз посылал туда офицера разведки – старшего штурмана капитан-лейтенанта Идзюин Сюн, собравшего подробную информацию о ходе торгов. В июне убывшую из Фудзана в Мокпхо и Инчхон канлодку «Осима» сменила плавбаза миноносцев «Мияко», офицер разведки которой капитан-лейтенант Морикава Торао также отслеживал активность русских боевых кораблей в Масане и Чинхэ. В августе 1900 г. совместным приказом военного и военно-морского министров командующий Флотом постоянной готовности вице-адмирал Того Хэйхатиро направил в Корею для защиты проживавших там японских переселенцев бронепалубный крейсер 3-го класса «Сума». Среди прочих задач командиру корабля приказывалось совершить заходы в Гэндзан и Фудзан «для изучения обстановки». Наконец, в октябре 1900 г. с двухнедельным визитом в Фудзане, Масане, Мокпхо и Инчхоне побывал отряд эсминцев в составе кораблей «Инадзума», «Усугума» и «Югири»¹²¹.

Однако кратковременные командировки в Корею морских офицеров и заходы в её порты отрядов Флота постоянной готовности, равно как и донесения МИД, не могли компенсировать отсутствие постоянно действующей резидентуры РУ МГШ. Это прекрасно понимали в Токио и на местах: 15 августа 1900 г. командир стоявшей на рейде в Инчхоне канонерской лодки «Осима» Кохаси Ацудзо представил Ямамото Гомбээ «Соображения об отправке офицера военно-морской разведки», в которых предложил «в дополнение к уже имеющемуся военно-морскому атташе отправить инкогнито в важнейшие с точки зрения складывающейся обстановки районы [Кореи] 1 офицера, который бы втайне собирал методами наблюдения и вербовки агентов достоверную информацию, а также выступал консультантом по военным вопросам для сотрудников консульств и других официальных японских органов»¹²². Судя по всему, предложения Кохаси реализованы не были.

Но, несмотря на расширение военно-морского присутствия России на Тихом океане на рубеже XIX–XX вв., её попытки получить незамерзающий порт в корейском Масане, начало строительства Транссибирской и Китайско-Восточной железных дорог в 1891–1897 гг., наша страна до 1902 г. не рассматривалась командованием ВМФ Японии в качестве главного противника, а оставалась такой же потенциальной угрозой подобно Франции, Германии и даже Великобритании, которая, как докладывал в мае 1900 г. ВМАТ в Лондоне капитан 2-го ранга Кавасима Рэйдзиро по результатам бесед с адмиралом флота Ноуэллом Сэлмоном и начальником флотской разведки контр-адмиралом Реджинальдом Кастэнсом, была заинтересована в русском проникновении на Корейский полуостров и не исключала возможности повторной оккупации островов Комундо (Порт-Гамильтон)¹²³. Объём информационных материалов японской военно-морской разведки по царскому флоту не превышал, а в ряде случаев уступал объёму аналогичных данных по ВМФ перечисленных стран.

Так, в апреле 1896 г. РУ МГШ начало выпуск секретного ежегодника «Действующие боевые корабли флотов стран Европы и Америки». В нём содержалась вся накопленная разведорганами информация о боевом составе соединений и объединений ВМФ России, Великобритании, Франции, Германии, Италии, США, тактико-технических характеристиках приписанных к ним кораблей (наименование, класс, водоизмещение, год спуска на воду, скорость хода) без акцентирования внимания на русском флоте¹²⁴. С мая 1899 г. 3-е бюро издавало вместо него секретный ежегодник «Таблица боевых кораблей и катеров иностранных флотов», который был дополнен данными о торпедно-артиллерийском вооружении кораблей и о составе ВМФ Японии и Китая с сохранением объёма публикуемых материалов по странам¹²⁵. Кроме того, в августе 1896 г. среди офицеров и адмиралов японского флота начал распространяться выходивший раз в полгода «Зарубежный ежегодник», являвшийся выжимкой из докладов резидентов РУ МГШ и статей иностранной печати. В нём, как правило, публиковались тематические материалы по узким вопросам, причём российский флот занимал далеко не первое место: в номере 1 за август 1896 г. наряду со статьёй о военно-морской базе (ВМБ) Владивосток были помещены справки о внутренней и внешней политике Кореи и Китая, судостроительных программах Великобритании, США, России, Франции, Италии, Германии и Испании, тактико-технических характеристиках боевых кораблей американского флота, британской ВМБ и гарнизоне в Гонконге, военно-географическое описание португальской колонии Макао; в номере 4 за июль 1898 г. помимо заметки о строящихся боевых кораблях на верфях в Санкт-Петербурге были опубликованы статьи о постройке в Германии боевых кораблей для китайского флота, минно-торпедном вооружении и кораблестроительной программе британского флота, судостроении в США; в номере 7 за январь 1900 г. была размещена подборка статей о строительстве для России бронепалубного крейсера 1-го ранга «Варяг», броненосного крейсера 1-го ранга «Громобой», миноносца «Кречет», подводных лодок (ПЛ) для Франции, линейных кораблей для Германии, испытании радиопередатчиков во французском флоте и судостроительной отрасли Великобритании¹²⁶.

Пожалуй, единственным изменением в информационной работе РУ МГШ на русском направлении стало включение 3-м бюро с декабря 1897 г. в ежегодные обзоры «Оборона пунктов базирования иностранных флотов в зоне Тихого океана» подробного описания боевого состава Сибирской военной флотилии и Тихоокеанской эскадры с указанием водоизмещения, габаритов, осадки, скорости хода, вооружения, типа двигательной установки их кораблей, а также характеристик запасов угля, продовольствия, судоремонтных возможностей и состояния крепостных укреплений во Владивостоке, Порт-Артуре и Дальнем¹²⁷. Однако это объяснялось неуклонным ростом с 1895 г. российского военно-морского присутствия на Тихом океане и переходом от системы базирования на японские порты в осенне-зимний период к развёртыванию полноценных ВМБ на Ляодунском полуострове и во Владивостоке.

Кроме того, в декабре 1899 г. военно-морское министерство перевело и разослало в качестве учебного пособия в штабы военно-морских районов и соединений «Рассуждения по вопросам морской тактики» вице-адмирала С.О. Макарова¹²⁸. Их публикация стала частью программы по изданию наиболее значимых трудов иностранной военной мысли: в 1880–1893 гг. были переведены и напечатаны «Устав военно-морского флота Англии», «Полное описание артиллерии военно-морского флота Англии», «Описание гидравлических механизмов военно-морского флота Англии», «Положение о кораблях резерва военно-морского флота Англии», «Правила службы на французских кораблях и судах», «Положение о гидрографической службе военно-морского флота Франции», «Положение о военно-морских районах военно-морского флота Франции», «Морской устав» и «Прохождение службы по морскому ведомству» из Свода морских постановлений Российской империи¹²⁹.

Нацеленность Морского Генштаба Японии на изучение флотов всех потенциальных противников без акцентирования внимания на ком-либо из них отчётливо проявилась во время подавления так называемого Боксёрского восстания в Китае в 1900–1901 гг. Хотя оно началось в ноябре 1899 г., ситуация обострилась только в мае 1900 г., когда восставшие двинулись на Пекин, намереваясь очистить город от иностранцев. Для защиты своих подданных Австро-Венгрия, Россия, Франция, Германия, Италия, Великобритания, США и Япония образовали международную военную коалицию и направили экспедиционный флот в Дагу близ Тяньцзиня.

По линии разведки приказом военно-морского министра от 18 июня 1900 г. перед командующим Флотом постоянной готовности Того Хэйхатиро во время пребывания экспедиционного отряда в Дагу ставилась задача «весьма тщательного наблюдения за боевыми действиями иностранных флотов и армий против Китая, а также за взаимоотношениями между ними, о чём срочно докладывать телеграфно». В свою очередь, Того 21 июня делегировал её командиру стоявшей на рейде в Чифу канонерской лодки «Акацуки»: «По нижеследующим вопросам вы должны вести самое тщательное наблюдение, собранную информацию телеграфно направлять в адрес военно-морского министра, одновременно доводя её до меня в кратчайшие сроки: боевые действия иностранных флотов и армий, боевые действия отрядов ихэтуаней и китайских войск, враждебные настроения и действия китайских чиновников и граждан по отношению к нашим консульствам и подданным, боевые действия китайского флота, иные безотлагательные вопросы»¹³⁰.

В процессе подавления Боксёрского восстания, затянувшегося до декабря 1901 г., военно-морское министерство Японии с июня 1900 г. по январь 1901 г. готовило на основе всей разведывательной информации декадные и двухнедельные совершенно секретные сводки «Таблица боевых кораблей иностранных флотов в зоне Тихого океана» и «Таблица иностранных экспедиционных контингентов в Китае» с указанием наименования, класса, водоизмещения, скорости хода, местонахождения, маршрута движения кораблей ВМФ Франции, Германии, США, Австро-Венгрии, Китая, Италии, Великобритании и России, численности, организации и боевого применения подразделений их сухопутных войск и морской пехоты в Китае. Со своей стороны РУ МГШ с мая 1900 г. по апрель 1902 г. еженедельно выпускало «Краткую справочную таблицу хода боевых действий», в которой отражало текущее местоположение боевых кораблей Японии, Великобритании, России, Германии, Франции, США, Италии, Австро-Венгрии и Китая в портах Японии, Кореи, Дальнего Востока России, Северного Китая, Шанхая, Янцзы, Тайваня, Фуцзяня и к югу от Гонконга¹³¹. Вместе с тем операции многонационального экспедиционного флота велись в основном силами сформированных из состава экипажей боевых кораблей отрядов морской пехоты и поддерживавших их канонерских лодок, миноносцев и эсминцев, что не позволило командованию ВМФ Японии в полной мере оценить реальные боевые возможности русской Тихоокеанской эскадры как одного из вероятных противников.

В определённой степени компенсировать дефицит этих знаний японской военно-морской разведке удалось с помощью резидентов в европейской части России под прикрытием языковых стажёров капитан-лейтенанта Като Хирохару, капитанов 3-го ранга Хиросэ Такэо и Танака Котаро.

Как уже отмечалось, первым в Санкт-Петербург 26 сентября 1897 г. прибыл Хиросэ Такэо. Его назначение в русскую столицу было неслучайным: 29-летний капитан-лейтенант к тому времени успел окончить Военно-морскую академию, отслужить на канонерских лодках «Каймон», «Бандзё», броненосных корветах «Цукуба», «Хиэй», принять участие в японо-китайской войне и начать самостоятельно изучать русский язык¹³².

Усовершенствовав за год свои языковые познания, Хиросэ стал с 1898 г. путешествовать по европейской части России, завязывать полезные знакомства в русских военно-морских кругах и обрабатывать прессу, чтобы решить главную задачу – сбор информации о царском флоте. В результате 11 ноября 1898 г. он представил военно-морскому атташе Ясиро Рокуро доклад о новом призыве матросов для Балтийского флота, ходе строительства Сибирской железной дороги и спланированной отправке 10 миноносцев на Дальний Восток. Летом следующего года Хиросэ побывал на побережье Чёрного, Каспийского морей и в Поволжье, а в декабре направил отчёт о результатах испытаний по установлению радиосвязи между Кронштадтом и Ораниенбаумом, ходе строительства Сибирской железной дороги, закладке на верфях в Санкт-Петербурге и Ижорске 5 миноносцев, переводе военно-морских учреждений из Николаева в Севастополь¹³³. В марте – июне 1900 г. Хиросэ посетил Великобританию, Германию и Францию, где побывал на судостроительных заводах в Барроу-ин-Фернесс, Штеттине (Щецине) (там строились русский броненосный крейсер 1-го ранга «Богатырь» и японский эскадренный броненосец «Якумо»), Гавре (там строились миноносцы «Форель» и «Стерлядь»), Данциге (там строился бронепалубный крейсер 2-го ранга «Новик»), осмотрел экспозицию русского флота на Парижской всемирной выставке, после чего в августе выехал в Либаву и Ревель (Таллин)¹³⁴.

Пик активности резидента пришёлся на 1901 г., когда он объехал все важнейшие порты в Прибалтике, составив в ноябре подробное описание Риги, Либавы, Ревеля (Таллина), Балтийского порта (Палдиски), Виндавы (Вентспилса) и порта Александра III (Либавской крепости) с указанием их месторасположения, особенностей застройки, численности и национального состава населения, периода ледостава, объёмов торгового грузооборота, мест базирования боевых кораблей и наличия военных объектов. Ещё раньше, 2 августа 1901 г., Хиросэ подготовил доклад о спланированном формировании в составе Черноморского флота практической минно-артиллерийской эскадры для подготовки нижних чинов, строительстве плавучей мастерской для ускоренного ремонта кораблей на рейде в Кронштадте, установке более мощного артиллерийского вооружения на стоявшем там же в ремонте броненосце «Пётр Великий», ротации кораблей Средиземноморской эскадры, завершении строительства подводной лодки, успешных испытаниях телеграфных приёмников системы Попова – Дюкрете, оборудовании ими 7 боевых кораблей Черноморского флота и готовившихся к переходу на Дальний Восток минных транспортов «Амур» и «Енисей»¹³⁵. Благодаря прекрасному знанию русского языка и культуры часть информации по царскому флоту резидент получал от своей агентуры в военно-морских кругах.

В целом же Хиросэ ещё во время посещения Парижской всемирной выставки пришёл к выводу, что с 1883 г. Россия добилась поразительных результатов в судостроении, хотя считалось, что она отстаёт в этой области от Европы. Однако проектная документация и используемые в строительстве материалы оставались низкого качества, в то время как стоимость работ из-за отсутствия конкуренции, слабой логистики, плохого климата, взяточничества чиновников и переизбытка праздничных дней была завышенной.

Второй стажёр капитан-лейтенант Като Хирохару прибыл в Санкт-Петербург 29 июля 1899 г. с заданием организовать сбор информации по царскому флоту в процессе освоения русского языка: «Во время пребывания в России вы должны изучать вопросы, касающиеся строительства военно-морских сил, всецело занимаясь исследованиями в этой области». Интересно отметить, что, хотя Като с февраля 1899 г. числился сотрудником 3-го бюро МГШ, приказ о его задачах подписал начальник Бюро военно-морских дел военно-морского министерства контр-адмирал Мороока Ёриюки¹³⁶. Следующему стажёру – капитан-лейтенанту Танака Котаро – задачи на изучение состояния боевой подготовки в царском флоте, международного права и развития радиосвязи в США, Великобритании, Франции и Германии поставил 4 октября 1900 г. тот же Мороока, но уже в качестве начальника Управления боевой подготовки ВМФ¹³⁷.

За время нахождения в России Като в сентябре 1899 г. полмесяца провёл в Севастополе, с октября 1899 г. по август 1900 г. осмотрел Кронштадт, все судостроительные и оружейные заводы Санкт-Петербурга, в августе 1900 г. вместе с Хиросэ побывал в Либаве, порту Александра III и в Финляндии, месяц спустя вслед за ним посетил Германию и Францию под предлогом того, что эти страны «поддерживают самые тесные связи с Россией, которые в ближайшее время только усилятся», в декабре 1901 г. был в Одессе. В результате он представил командованию в сентябре 1900 г.– январе 1902 г. серию разведывательных докладов, в том числе «Отчёт об осмотре военного порта императора Александра III» с приложением «Расположение всех ВМБ на побережье Балтийского моря», «Отчёт о морских перевозках и межтеатровых переходах на Дальний Восток России», «Отчёт об осмотре военных портов Кронштадта и Санкт-Петербурга» с приложением «Артиллерийское вооружение эскадренных броненосцев типа „Сисой Великий“, „Полтава“ и „Бородино“», «Отчёт о русских морских перевозках», «Организация национальной обороны России, формирование воинских частей и учреждений береговой обороны», «Организация ВМФ, боевой состав флотов и природные ресурсы России»¹³⁸. По возвращении в Японию Като выступил 2 июля 1902 г. перед сотрудниками военно-морского министерства с лекцией «О морских операционных зонах ВМФ России»¹³⁹.

Характеризуя методы сбора разведывательной информации, Като писал в отчёте за январь 1902 г.: «По рекомендации [военно-морского атташе в России] капитана 1-го ранга Номото я искал знакомство с офицерами русского флота, чтобы завязать с ними дружеские отношения […]. Во время пребывания в Санкт-Петербурге на языковой стажировке в зимний период [1900–1901  гг.] я главным образом сблизился с русскими морскими офицерами и, при возможности, выяснял через них названия справочной литературы по военным вопросам или же слушал их жизненные истории о службе на Дальнем Востоке»¹⁴⁰. Можно добавить, что хорошим подспорьем для военно-морского атташе и стажёров в получении информации являлось регулярное чтение русской прессы, достаточно откровенно писавшей о царском флоте: в 1896–1901 гг. в справочных материалах РУ МГШ по России часто фигурировали ссылки на журнал «Дальний Восток», газеты «Кронштадтский вестник», «Кронштадтская газета», «Котлин» (г. Кронштадт), «Новое время» и «Телеграф»¹⁴¹.

В отличие от своих предшественников, прибывший в Россию 11 января 1901 г. капитан-лейтенант Танака Котаро был опытным, зрелым разведчиком, ранее успешно решавшим задачи РУ МГШ в Корее, Приморье и на Сахалине. В течение года Танака совершенствовал знания русского языка и попутно изучал доступную литературу о боевой подготовке царского флота. Весной 1902 г. он совершил разведывательную поездку на Каспийское, Чёрное моря и Балканский полуостров с целью описания ВМБ и торговых портов, а во второй половине года осмотрел промышленные предприятия Германии и пункты базирования флотов Австро-Венгрии и Италии¹⁴². За время пребывания в России Танака детально изучил сильные и слабые стороны организации управления, кадровой политики царского флота, производственные возможности Балтийского, Адмиралтейского, Невского и Путиловского судостроительных заводов в Санкт-Петербурге¹⁴³. По возвращении в Японию в августе 1903 г. им были прочитаны в Военно-морском штабном колледже лекции на темы «Об организации ВМФ России» и «Система военно-морского образования в России»¹⁴⁴.

Кроме того, в дополнение к постоянно находившимся в Санкт-Петербурге языковым стажёрам командование японского флота с 1899 г. систематически направляло в краткосрочные командировки в Россию своих офицеров-практикантов и военно-морских атташе из других стран Европы.

В июле 1899 г. Россию, Германию и Италию посетил резидент в Великобритании капитан-лейтенант Такарабэ Такэси, который в течение недели осмотрел военно-морские объекты Санкт-Петербурга и Николаева. Одновременно с ним в Германию, Россию, Австро-Венгрию и Италию выезжал резидент во Франции капитан 2-го ранга Мураками Какуити «для наблюдения за военно-морскими базами и предприятиями военной промышленности»¹⁴⁵.

В следующем году нашу страну в ходе зарубежного турне посетил ведущий японский специалист по строительству доков инженер флота Ватанабэ Юдзуру¹⁴⁶.

В 1901 г. резидент в Великобритании капитан 2-го ранга Курои Тэйдзиро объехал ВМБ Киль, Гамбург, Санкт-Петербург, Одесса, Специя, Неаполь, Тулон. Летом разведывательную поездку по маршруту Санкт-Петербург – Москва— Баку – Батуми – Севастополь – Одесса с целью осмотра военно-морских баз и нефтепромыслов совершили резидент в Великобритании инженер-капитан 2-го ранга Накадзима Ёсохаси и резидент во Франции инженер-капитан 2-го ранга Одатэ Гэнтаро. Параллельно с ними в основных портах и на главных судостроительных заводах Италии, Австро-Венгрии, Турции, России, Нидерландов и Бельгии побывал будущий начальник РУ МГШ (1915–1918), а на тот момент резидент во Франции капитан-лейтенант Морияма Кэйсабуро. Наконец, в сентябре 1901 г. в Санкт-Петербург прибыл военно-морской атташе в Германии капитан 2-го ранга Цуда Сабуро для осмотра объектов царского флота и консультации со своим коллегой в России капитаном 1-го ранга Сакаи Тадатоси¹⁴⁷.

Нельзя не отметить значительный вклад в подготовку военно-морского флота Японии к столкновению с русской Тихоокеанской эскадрой ещё одного стажёра, правда в США, сотрудника разведывательного отдела МГШ капитана 3-го ранга Акияма Санэюки. Имея за плечами опыт работы в центральном аппарате флотской разведки (1896–1897), в июне 1897 г. он выехал на учёбу в США¹⁴⁸. Хотя Акияма не получил разрешение американских властей на обучение в Военно-морской академии в Аннаполисе, благодаря знакомству с ведущим морским теоретиком капитаном 2-го ранга в отставке Альфредом Мэхэном и помощником министра ВМС Теодором Рузвельтом он добыл расширенный список используемой в учебном процессе литературы и часть лекционного материала. Кроме того, Акияма в качестве наблюдателя на флагманском корабле американской Североатлантической эскадры изучал действия флотов во время испано-американской войны (1898), после чего полгода стажировался в Великобритании. По возвращении домой Акияма был назначен старшим преподавателем по циклу стратегии и тактики Военно-морского штабного колледжа (1902–1903). В этом качестве он унифицировал терминологию, составил несколько учебных пособий по стратегии, тактике и оперативному планированию с учётом передовых достижений западной военной мысли, разработал и внедрил практику проведения двусторонних командно-штабных и тактических военно-морских игр, которые моделировали действия МГШ, командований флотов, эскадр и боевых отрядов на Тихоокеанском театре против России. Благодаря Акияма командный состав Объединённого флота получил теоретический опыт планирования и проведения крупномасштабных операций против русской Тихоокеанской эскадры¹⁴⁹.

Следует добавить, что в Военно-штабном морском колледже в это же время началась подготовка старших офицеров флотской разведки, для чего весной 1899 г. на должности преподавателей по циклу разведывательных дисциплин были назначены сотрудники 3-го бюро МГШ капитан 2-го ранга Нисияма Ясукити и капитан 3-го ранга Уэмура Цунэкити. В 1900–1903 гг. теорию и практику разведки будущим адмиралам преподавали капитан 2-го ранга Иноути Кинтаро, капитаны 3-го ранга Огасавара Наганари, Сато Тэцутаро и капитан-лейтенант Окада Кэйсукэ.

Кроме организации постоянно действующего разведаппарата на территории России и отправки в нашу страну в краткосрочные командировки офицеров флота из Японии или Европы, Морской Генеральный штаб заблаговременно развернул сеть легальных резидентур в крупнейших портах Азиатско-Тихоокеанского региона, куда при межтеатровых переходах заходили корабли Тихоокеанской эскадры: в Гонконге под коммерческим или дипломатическим прикрытием работали капитан-лейтенант Имаи Канэтанэ (1896–1897) и капитан 3-го ранга Того Сэйносукэ (1897–1899), в Сямыне – капитан 2-го ранга Хиросэ Кацухико (1900–1901) и капитан 3-го ранга Хирахара Бунсабуро (1901–1902), в Фучжоу – капитан-лейтенанты Ёсида Масудзиро (1898–1900), Хира-хара Бунсабуро (1900), Сано Цунэха (1900–1901), Идзюин Сюн (1901–1902), в Шанхае – капитан 3-го ранга Уэмура Цунэкити (1900) и состоявший в распоряжении МГШ журналист Мунаката Котаро (1893–1923)¹⁵⁰. В будущем эта агентурная сеть будет задействована японской военно-морской разведкой для выявления маршрута и времени перехода 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала З.П. Рожественского из Балтики во Владивосток.

Таким образом, за 33 года, прошедшие с момента возникновения ВМФ Японии, он превратился из прибрежного в океанский: если в июне 1877 г. империя имела всего 27 боевых кораблей общим водоизмещением 28 217 тонн, то в декабре 1901 г. располагала уже 129 общим водоизмещением 256 855 тонн¹⁵¹. К началу 1902 г. в строю находились 3 из 4 предусмотренных кораблестроительной программой 1895–1896 гг. эскадренных броненосца, все 6 броненосных крейсеров 1-го класса, 3 из 6 бронепалубных крейсеров 2-го и 3-го классов. Строительство ВМФ велось с активным привлечением зарубежного опыта, поэтому командование японского флота стремилось компенсировать его количественное отставание от потенциальных противников качественным превосходством: была создана развитая береговая инфраструктура в виде военно-морских районов и развёрнут Флот постоянной готовности; введена система многоуровневой подготовки офицеров с постоянной ротацией по различным специальностям и классам кораблей, продвижением по службе в зависимости от профессиональных качеств, а не имущественного положения; внедрена практика двусторонних командно-штабных игр и учений; при постройке боевых кораблей на верфях Великобритании, Германии, Франции и США широко использовались передовые технологии в области бронирования, минно-торпедного вооружения, артиллерии и силовых установок. В итоге, по оценкам командования японского флота, к 1902 г. он занимал четвёртое место в мире¹⁵².

Наращивание военно-морской мощи вело к тому, что флот, создававшийся для защиты побережья под руководством армии, стал претендовать на независимость от неё. В мае 1893 г. был образован самостоятельный Морской Генеральный штаб, и, хотя начальник ГШ сохранял во время войны в Ставке общее руководство сухопутными войсками и флотом, 26 марта 1896 г. указом императора полномочия МГШ были расширены с «разработки планов отправки войск, ведения боевых действий и обороны морского побережья» до «разработки планов обороны страны и применения Вооружённых сил» (до такой же степени 14 января 1899 г. были редуцированы права Генштаба, на который с 9 мая 1896 г. возлагалось «руководство всеми вопросами, связанными с обороной страны и применением Вооружённых сил»)¹⁵³.

Вместе с флотом развивалась и укреплялась его разведка. Если в 1872 г. она была всего лишь информационным органом, лишённым права направлять за рубеж резидентов, то после победы в японо-китайской войне превратилась в разведывательный центр Морского Генштаба по сбору, обработке и оценке информации. Несмотря на малочисленность штатов, флотская разведка имела как постоянно действующие загранаппараты под прикрытием военно-морских атташатов при дипломатических миссиях, так и временные в ключевых пунктах базирования флотов потенциальных противников, компенсируя перерывы в поступлении данных взаимодействием с МИД, военной разведкой, компаниями «Мицуи буссан», «Нихон юсэн кайся», обработкой открытой печати и привлечением к сбору информации офицеров судовой разведки. Такая схема успешно работала во Владивостоке и Порт-Артуре, куда офицеры разведки посылались главным образом в период обострения российско-японских отношений. С 1897 г. 3-е бюро МГШ в связи с принятием царским правительством программы усиления флота стало направлять в Санкт-Петербург резидентов на постоянной основе под прикрытием языковой стажировки. Результативной деятельности японской военно-морской разведки на Дальнем Востоке и в европейской части нашей страны во многом способствовали слабая квалификация и разобщённость царских контрразведывательных органов.

В итоге к началу 1902 г. 3-е бюро МГШ располагало подробной, достоверной и регулярно обновлявшейся информацией о местонахождении всех кораблей Тихоокеанской эс кадры и Сибирской флотилии, включая совершавшие межтеатровый переход, органах управления, боевом, численном составе базировавшихся на Владивосток и Порт-Артур соединений русского флота, судоремонтных и судостроительных возможностях этих баз и порта Дальний, дислокации и численности крепостной артиллерии, запасах угля, продовольствия, состоянии телеграфной связи, морского, железнодорожного сообщения, береговых маяков, дислокации сухопутных войск в Южно-Уссурийском крае и на Квантунском (Ляодунском) полуострове¹⁵⁴. Военно-морские атташе и офицеры-стажёры в России и странах Европы в 1895–1901 гг. собрали исчерпывающую информацию о боевом составе, пунктах базирования, кораблестроительной программе и боевой подготовке царского флота в целом.

Однако Россия до 1902 г. являлась только одним из потенциальных противников Японии на море, поэтому аналогичные мероприятия по усилению разведывательной работы после японо-китайской войны проводились в отношении Великобритании, Франции, Германии и США: ежегодно туда в дополнение к членам экипажей строившихся на местных верфях японских боевых кораблей направлялись языковые стажёры с заданием вести сбор информации по широкому кругу вопросов (развитие радиосвязи, подводных лодок, совершенствование артиллерийского вооружения и бронезащиты боевых кораблей, организация обучения, оперативной и боевой подготовки, и т.д.)¹⁵⁵, а на Тихоокеанском театре были развёрнуты нелегальные резидентуры в Шанхае (1893), Гонконге (1896), Фучжоу (1898) и Сямыне (1900).

Нацеленность разведорганов японского флота на получение информации о нескольких вероятных противниках, без акцентирования внимания на России, также проявилась в информационной работе. Если до 1895 г. её основные усилия были сосредоточены на обеспечении МГШ достоверными данными о ВМФ Китая, то после организованной Россией, Францией и Германией в апреле 1895 г. «тройственной интервенции» справочные материалы РУ МГШ стали охватывать преимущественно флоты европейских держав и США.

Так, с 1896 г. издавался ежегодно обновляемый справочник «Оборона пунктов базирования иностранных флотов в зоне Тихого океана» (с января 1902 г.– «Пункты базирования военно-морских флотов стран Европы и Америки в зоне Тихого океана»), содержавший подробное описание всех ВМБ на Тихоокеанском театре¹⁵⁶. Вместе с ним с апреля 1896 г. по особому списку рассылался ежегодник «Действующие боевые корабли стран Европы и Америки» о флотах России, Великобритании, Франции, Германии, Италии, США¹⁵⁷.

Кроме этих узкоспециализированных изданий с августа 1896 г. разведывательный отдел МГШ начал выпуск «Зарубежного ежегодника», в котором рассматривались различные вопросы военно-морского строительства крупнейших стран. С ноября 1901 г. вместо него издаётся «Собрание обычных и специализированных материалов по военно-морским флотам». В нём вся поступавшая по каналам разведки, МИД и почерпнутая из открытой печати информация о ВМФ России, Великобритании, Франции, Германии, Турции, Италии и США была сгруппирована в 11 разделов: боевые корабли и катера, артиллерийско-стрелковое вооружение и боеприпасы, минно-торпедное вооружение и электрооборудование, связь и сигнализация, материалы в судостроении и судовое оборудование, силовые установки и топливо, обучение и манёвры, военно-морские расходы и военное строительство, морские перевозки, кадровые вопросы, разное. Однако уже с декабря 1901 г. 3-е бюро переключилось на выпуск ежемесячника «Зарубежное обозрение», в котором перечень стран расширился до 12, а кроме военных и военно-морских вопросов стали рассматриваться их внутренняя, внешняя политика, экономика и социальная сфера. Выпуск ежемесячника продолжался до января 1906 г. включительно¹⁵⁸.

Следует также отметить, что военно-морская разведка Японии значительно опередила Россию в организации разведывательной деятельности, хотя ещё в 1858–1866 гг. в русском консульстве в Хакодатэ служил нелегальный морской агент в звании лейтенанта. Однако к систематической разведывательной работе после отказа Японии от политики самоизоляции и проведения реформ Мэйдзи Главный морской штаб Российской империи приступил только в 1894 г. с учреждением должности морского агента при дипмиссии в Токио¹⁵⁹, в то время как первый японский военно-морской атташе появился в Санкт-Петербурге уже в 1880 г. Если к 1902 г. в российской столице помимо атташе постоянно находились 3 офицера-стажёра японского флота, то военно-морской агент в Токио капитан 2-го ранга А.И. Русин мог опираться только на недавнего выпускника Морского кадетского корпуса мичмана А.Н. Воскресенского¹⁶⁰. Организация разведывательных аппаратов под прикрытием дипломатических или коммерческих учреждений в крупнейших портах Японии не велась¹⁶¹.

Однако негативными моментами в деятельности японской военно-морской разведки являлись отсутствие специализированного учебного заведения по подготовке оперативных сотрудников и систематическая ротация её офицеров центрального и зарубежного аппаратов, которые после нескольких лет работы в РУ МГШ возвращались на боевые корабли или в соединения флота.

§ 2. Триумф японского флота (1902–1905 гг.)

К началу 1902 г. военно-политическая обстановка для Японии на Дальнем Востоке претерпела существенные изменения.

Во-первых, несмотря на подавление Боксёрского восстания и вывод союзных войск из Пекина и провинции Чжили в сентябре 1901 г., в Маньчжурии осталась крупная группировка царской армии, о судьбе которой шли переговоры России с Китаем. Санкт-Петербург настаивал на трёхлетнем сроке вывода войск и предоставлении ему исключительных прав на концессии в Маньчжурии. Хотя в результате подписанного 8 апреля 1902 г. соглашения Россия отказалась от претензии на концессионную монополию, эвакуация армии растягивалась на 1,5 года, а Китай обязался не строить в Маньчжурии железные дороги без предварительного соглашения с Санкт-Петербургом. Первый этап вывода войск должен был завершиться в октябре 1902 г., второй – в апреле 1903 г., третий – в октябре 1903 г.¹⁶²

Во-вторых, ещё в 1896 г. Верховное командование русской армии запустило программу усиления войск Приамурского военного округа, и к 1902 г. их штатная численность возросла с 38 200 до 80 900 человек¹⁶³, о чём органы военной разведки Японии были хорошо информированы. Существенно повысились транспортные возможности по их переброске: несмотря на ущерб, причинённый строительству КВЖД в ходе Боксёрского восстания, в июле 1901 г. было открыто временное движение по этой дороге, что только усилило алармистские настроения в руководстве Японии.

И в-третьих, обострились русско-японские отношения по вопросу Кореи. Не оставляя попыток заполучить незамерзающий порт на Корейском полуострове, 30 марта 1900 г. Санкт-Петербург подписал соглашение с Сеулом об отводе России концессии в Масане. Там планировалось оборудовать причал и хранилище на 10 000 тонн кардифского угля для нужд Тихоокеанской эскадры, однако к марту 1901 г. в Масане находилась лишь охранная команда из 7 матросов при унтер-офицере. Тем не менее в ноябре – декабре 1901 г. Санкт-Петербург с частным визитом посетил бывший премьер-министр Японии Ито Хиробуми, который озвучил перед министром финансов С.Ю. Витте и министром иностранных дел В.Н. Ламсдорфом японские предложения: исключительное право Токио контролировать внутренние дела Кореи, возможность направлять туда войска в обмен на отказ России от намерений захватывать полуостров и признание её преимущественных прав в прилегающих областях Китая. В ответ Россия лишь пообещала Японии свободу действий в Корее при условии сохранения независимости королевства, неиспользования его территории в стратегических целях и признания преимущественных прав Санкт-Петербурга в северной части этой страны¹⁶⁴.

В сложившейся ситуации правительство Японии пошло на альянс с Великобританией. Его сторонниками выступали в первую очередь премьер-министр Кацура Таро, военный министр Кодама Гэнтаро, военно-морской министр Ямамото Гомбээ, министр иностранных дел Комура Дзютаро и влиятельный член палаты лордов Ямагата Аритомо, которые считали, что даже в случае подписания российско-японского соглашения о разделении сфер влияния на континенте Санкт-Петербург будет и дальше распространять свою экспансию в Корею. Для Великобритании союз с Японией являлся средством обуздания российского проникновения в Китай и Британскую Индию в ситуации, когда из-за роста военно-морской мощи России, Германии и Франции Лондон больше не мог придерживаться заложенного в «Акте о морской обороне» (1889) стандарта «королевский флот должен равняться силе объединённых флотов двух любых стран» и к тому же вёл тяжёлую войну с бурами в Африке (1899–1902).

В первой статье подписанного 30 января 1902 г. англояпонского соглашения стороны признавали особые интересы Великобритании в Китае и Японии в Корее, а также право на вмешательство во внутренние дела этих стран ради защиты своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее». Вторая статья обязывала каждую из сторон соблюдать строгий нейтралитет, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется в состоянии войны с третьей державой. В случае войны одного из союзников с двумя или более державами договор обязывал другую сторону оказать военную помощь¹⁶⁵. Под двумя или более державами подразумевался в первую очередь союз России и Франции.

В ответ 16 марта 1902 г. Санкт-Петербург и Париж подписали декларацию, в которой объявили, что ввиду «возможности либо враждебных действий других Держав, либо повторения беспорядков в Китае, могущих нарушить целость и свободное развитие Поднебесной империи в ущерб их взаимным интересам,– оба союзных Правительства предоставляют себе в таковом случае озаботиться принятием соответствующих мер к охранению этих интересов»¹⁶⁶. За официальными строками скрывалась угроза двух европейских держав применить военную силу в случае попыток Японии и Великобритании посягнуть на их интересы в Китае.

В этой связи Япония инициировала секретные переговоры с Великобританией о заключении военного союза. Пробный шар запустил японский военный атташе в Лондоне майор Уцуномия Таро, который в конце апреля 1902 г. в беседе с начальником азиатского отдела военного министерства поинтересовался его мнением по данному вопросу. Хотя беседа носила частный характер, оба офицера согласились с необходимостью заключить военное соглашение, после чего англичанин проинформировал о разговоре свой МИД, а тот через британского посла в Токио довёл до кабинета министров Японии «большую заинтересованность английского правительства в дальнейшем обсуждении вопроса о военной конвенции»¹⁶⁷. Ни Генеральный штаб, ни министерство иностранных дел Японии не были в курсе инициативы Уцуномия, однако после взаимных консультаций с участием флота посчитали за лучшее воспользоваться выпавшим шансом.

2 мая 1902 г. Генеральный штаб Японии подготовил проект военного соглашения, в котором основное внимание уделил вопросам взаимодействия флотов и разведки. Согласно ему в случае вступления в войну по договору от 30 января 1902 г. Япония и Великобритания за счёт быстрого объединения флотов должны были в кратчайшие сроки разгромить противника на море или блокировать его в портах и тем самым обеспечить свободную переброску своих войск на сухопутный театр. Если же одна из стран, согласно статье 2, сохраняла нейтралитет, то демонстрацией своей мощи она должна была сковать армию противника. Для достижения победы в войне японский Генштаб предлагал уже в мирное время наладить обмен разведывательной информацией¹⁶⁸.

14 мая 1902 г. в штабе военно-морского района Йокосука состоялись предварительные консультации по этим вопросам военно-морского министра вице-адмирала Ямамото Гомбээ, его главного секретаря контр-адмирала Сайто Макото, начальника МГШ адмирала Ито Сукэюки, бывшего начальника его 1-го (оперативного) бюро контр-адмирала Уриу Сотокити, занимавшего на тот момент должность младшего флагмана Флота постоянной готовности, военного министра генерал-лейтенанта Тэраути Масатака, заместителя начальника ГШ генерал-майора Тамура Иёдзо и начальника его 2-го (разведывательного) управления генерал-майора Фукусима Ясумаса с командующим Китайской станцией Великобритании вице-адмиралом С. Бриджем, его заместителем контр-адмиралом Г.Т. Гренфеллом, командиром бронепалубного крейсера 1-го класса «Эндимион» капитаном 1-го ранга А.В. Пэджетом, чрезвычайным посланником в Японии К.М. Макдональдом, британским военным атташе в Токио подполковником А.Дж. Черчиллем и переводчиком Г.Дж. Парлеттом¹⁶⁹.

Повестку задал Ямамото Гомбээ, который обозначил вопросы, требующие обсуждения: разграничение морских операционных зон, организация совместной обороны морских коммуникаций, перехват коммуникаций противника, налаживание обмена разведывательной информацией, разработка единого свода сигналов и телеграфных шифров, обеспечение взаимного ремонта боевых кораблей и поставок угля.

Практически по всем пунктам было достигнуто понимание. Ямамото и Бридж согласились, что задачей объединённого флота двух стран в ходе войны будет полное уничтожение противника, под которым понимались ВМФ России и Франции, или блокирование его баз на Тихом океане для беспрепятственной проводки конвоев. Были определены пункты совместного базирования – Сасэбо, важнейшие порты на юге Кореи, Гонконг, Сямынь и Пескадорские острова. Английская сторона согласилась обеспечить союзника достаточным количеством кардифского угля со складов в Гонконге и Сингапуре, японская – своим древесным углём британские вспомогательные суда. Была оговорена возможность взаимного докования и ремонта боевых кораблей. Для организации взаимодействия двух флотов военно-морское министерство Японии вело разработку единого свода сигналов и телеграфных шифров. В то же время Бридж воздержался от разграничения операционных зон на севере (акватория Жёлтого и Японских морей у побережья Ляодунского и Корейского полуостровов) и на юге (акватория Восточно-Китайского моря к югу от Шанхая до Сингапура), мотивируя это растянутостью торговых коммуникаций (видимо, англичане рассчитывали на участие японского флота в боевых действиях на их стороне за пределами Тихого океана)¹⁷⁰.

Важной частью переговоров стало обсуждение разведывательного сотрудничества. Военный и военно-морской министры Японии в одинаковой степени были заинтересованы в получении данных английской разведки. Более того, Тэраути предложил наладить непосредственный обмен сведениями через военных атташе двух стран в Токио и Лондоне, но, поскольку Бридж представлял только флот, в рамках своих полномочий он заявил о готовности передавать разведывательную информацию Китайской станции императорской армии через военно-морское министерство Японии. В свою очередь, Ямамото высказался за то, чтобы прикомандировывать во время войны офицеров двух стран к Ставкам Верховного главнокомандующего, а в мирное время тайно направить 1–2 японских морских офицеров в штаб британского флота или разрешить им постоянно находиться в Гонконге¹⁷¹.

Таким образом, на совещании в Йокосука были заложены основы будущего военного союза, что дало повод командованию японского флота надеяться на поддержку Великобритании в случае войны с Россией и Францией.

Не откладывая дело в долгий ящик, Верховное командование Вооружённых сил Японии в течение недели делегировало своих представителей на переговоры в Великобританию, использовав в качестве повода участие японской правительственной делегации в коронации короля Эдуарда VII: 15 мая 1902 г. приказом начальника Генерального штаба в Лондон в составе свиты принца Комацуно мия Акихито убыл генерал-майор Фукусима Ясумаса, а 22 мая распоряжение Ямамото о представлении интересов ВМФ было направлено командиру отряда боевых кораблей, шедших через Суэцкий канал на Туманный Альбион, контр-адмиралу Идзюин Горо (во время японо-китайской войны он возглавлял 2-е (разведывательное) бюро МГШ)¹⁷².

В промежутке между этими приказами, 20 мая 1902 г., состоялось заседание правительства с участием начальника Генерального, Морского Генерального штабов, их заместителей, военного и военно-морского министров, в ходе которого был утверждён первый в истории империи «Курс проведения стратегических операций объединённой армии Японии и Великобритании», ставший прообразом будущих «Курса национальной обороны империи» и «Программы использования Вооружённых сил» 1907, 1923 и 1936 гг.

Важнейшими составляющими «Курса» стали определение главных противников Японии и Великобритании и формулировка стратегии действий на случай войны. Авторы, в частности, полагали: «Шесть стран – Россия, Германия, Франция, Австро-Венгрия, Италия и США – имеют все возможности подтачивать основы безопасности Китая и Кореи и грубо мешать достижению целей японо-английского союза. Наиболее вероятными противниками среди них выступают Россия, Франция или альянс этих двух стран. […] Флоты Японии и Великобритании, объединив свои эскадры, должны уничтожить флот противника в морском сражении и завоевать господство на море. Затем армия и флот проводят операцию объединённых сил и, захватив военно-морские базы противника до сосредоточения его сухопутных войск, создают плацдарм, чем обеспечивают победу в войне»¹⁷³.

Морскую составляющую «Курса» Ямамото более развёрнуто изложил 22 мая 1902 г. в меморандуме о взаимодействии с британским флотом для Идзюин Горо: «Мы должны исходить из предположения, что в будущем противниками японо-британского союза и поджигателями войны на Дальнем Востоке, как с точки зрения географии, так и с точки зрения истории, будут Россия и Франция по отдельности либо союз этих двух государств.

В отношении России необходимо придерживаться нижеследующей концепции ведения боевых действий.

Главной операционной зоной против России является Корейский пролив. Если мы будем иметь господство на море в данном проливе и прилегающих к нему районах, то сможем нарушить сообщение между Владивостоком и Порт-Артуром, что обеспечит свободу действий нашей армии на Корейском полуострове и, кроме того, позволит не беспокоиться о последствиях. Наша главная цель – взять под полный контроль данный пролив.

Эта концепция является основополагающей для нашего флота, что при проведении совместных боевых действий с Великобританией, что самостоятельно. В обоих случаях мы, используя Сасэбо как основную операционную базу, рассчитываем держать под контролем в первую очередь Цусимский пролив, южное побережье Кореи и прилегающую к нему акваторию.

При этом если будут вестись совместные боевые действия с английским флотом, мы должны как можно скорее объединиться с британской эскадрой и разгромить основные силы противника либо запереть их в пунктах базирования.

Поскольку объединённый японо-британский флот по своим боевым возможностям, конечно, значительно превосходит русский и объединённый русско-французский флоты, они, вероятно, не будут бороться за господство на море, а отойдут и станут обороняться в своих пунктах базирования и прикрытых с суши портах, что является удобным моментом для проведения совместной атаки армии и флота»¹⁷⁴.

Англо-японские переговоры состоялись 7–8 июля в лондонском Винчестер-Хауз – флигеле военного министерства Великобритании, где располагалось его Управление мобилизации и военной разведки. С японской стороны в них участвовали контр-адмирал Идзюин Горо, генерал-майор Фукусима Ясумаса, военно-морской атташе капитан 1-го ранга Тамари Тикатака, военный атташе майор Уцуномия Таро и офицер штаба Флота постоянной готовности капитан 3-го ранга Такарабэ Такэси, с британской – начальник военной разведки генерал-лейтенант Уильям Николсон, начальник военно-морской разведки контр-адмирал Реджинальд Кастэнс, начальник оперативного отдела военной разведки полковник Э.О. Олтэм, его подчинённый майор И. Пич и сотрудник военно-морской разведки капитан 3-го ранга Дж. А. Бэллард¹⁷⁵.

Составленный 7 июля проект военного соглашения предусматривал, что основными задачами объединённых Вооружённых сил Великобритании и Японии в случае войны будут разгром флота противника и уничтожение его полевой армии. При этом первенство оставалось за морскими операциями: обе страны должны были как можно быстрее объединить свои военно-морские силы и разгромить ядро флота противника, выделив все свои крейсеры в отдельный отряд для охраны коммуникаций от набегов врага. До завоевания господства на море было признано нецелесообразным проводить наступательные операции на суше, хотя оговаривалась возможность принятия решений по ним после всесторонней оценки обстановки.

Особое внимание в проекте было уделено вопросам разведки: «Общим мнением обеих сторон является необходимость организации свободного обмена разведывательной информацией через военно-морских и военных атташе при дипломатических миссиях Японии и Великобритании в Лондоне и Токио. Также военные и военно-морские атташе двух стран, независимо от того, где бы они ни проходили службу, должны иметь приказ вести обмен разведывательной информацией по тому же принципу. Контр-адмирал Идзюин от имени своего государства выразил пожелание разрешить пребывание 1 офицера японского флота в мирное время в Гонконге. Кроме того, было высказано пожелание при необходимости прикомандировать по 1 офицеру флота каждой из стран к флоту другой страны в зоне Тихого океана. Генерал-майор Фукусима предложил послать 1 офицера японской армии в Индию и командировать 1 британского офицера из Индии в Японию, где его ждал бы радушный приём, с чем Совещание согласилось. Мнение Совещания: во время войны необходимо прикомандировать на постоянной основе к Верховному командованию флота и армии каждой из стран большое количество офицеров от каждого государства»¹⁷⁶.

Офицерами связи с английскими разведорганами от Японии были назначены находившиеся в Лондоне военный атташе майор Уцуномия Таро и военно-морской атташе капитан 1-го ранга Тамари Тикатака.

Японская сторона также зафиксировала в проекте соглашения завершение разработки единого свода сигналов, телеграфных и радиошифров для их последующего согласования с командованием Китайской станции. Английская сторона, в свою очередь, обязалась в случае войны поставлять японскому флоту по 20 000 тонн уэстпортского угля ежемесячно (Япония подтвердила готовность снабжать британские суда обеспечения своим древесным углём), выделить необходимое количество транспортных судов для перевозки армии, открыть доступ к своим телеграфным линиям и оказать помощь в прокладке подводного телеграфного кабеля. Была достигнута договорённость о предоставлении режима взаимного благоприятствования для докования и ремонта боевых кораблей обоих флотов в портах их союзника. Однако генерал-майору Фукусима не удалось добиться от англичан согласия на отправку их сухопутного контингента в Маньчжурию в случае начала войны с Россией¹⁷⁷.

Военное соглашение между Великобританией и Японией было ратифицировано английским монархом Эдуардом VII 16 января 1903 г., японским императором Муцухито – 17 февраля 1903 г. Хотя альянс двух государств в итоге не привёл к военному выступлению Великобритании на стороне Японии во время войны с царской Россией, что обусловливалось ограничениями, налагавшимися статьёй 2 англо-японского договора 1902 г., он заложил фундамент в почти полувековую практику сотрудничества спецорганов Японии и дружественных ей стран – Германии, Франции, Польши, Эстонии, Латвии, Финляндии, Швеции, Венгрии, Румынии – в обмене разведывательными материалами о России.

Несмотря на некоторые изменения в военно-политической обстановке на Дальнем Востоке и заключение военного соглашения с Великобританией, командование японского флота по-прежнему рассматривало Россию лишь как одну из угроз. Выступая 27 октября 1902 г. на заседании правительства с проектом расширения судостроительной программы, Ямамото Гомбээ обосновал своё предложение развернувшейся гонкой великих держав за достижение превосходства на море, не акцентируя внимание на Санкт-Петербурге: военно-морской министр ссылался на то обстоятельство, что если в 1902 г. Япония занимала четвёртое место среди флотов Великобритании, Франции, России, Италии, США и Германии, то после реализации ими своих судостроительных программ в 1908 г. она будет на последнем, седьмом месте¹⁷⁸.

Поэтому вплоть до весны 1903 г. японская военно-морская разведка действовала против России в обычном режиме, оперируя теми же силами и средствами, что и в предыдущие годы, в значительной степени полагаясь на помощь МИД и торговых компаний.

В европейской части России сбором информации занимались военно-морской атташе в Санкт-Петербурге, прикомандированные к нему языковые стажёры, консульство в Одессе во главе с Иидзима Камэтаро и, по мере возможностей, ВМАТ в Европе. Во Владивостоке основным поставщиком сведений оставалось коммерческое агентство, секретарь которого Судзуки Ёносукэ регулярно информировал МИД и МГШ об обстановке в порту и крепости. Разведка по Порт-Артуру и Дальнему велась консульством в Чифу под руководством консула Мидзуно Кокити и торговой компанией «Мицуи буссан», хотя Морской Генштаб иногда направлял туда своих офицеров под официальным прикрытием: в сентябре 1902 г. побывавшие на Ляодунском полуострове сотрудник 1-го (оперативного) бюро капитан 2-го ранга Ямасита Гэнтаро и капитан-лейтенант Кагивада Сэнтаро произвели осмотр Порт-Артура и опросили работавших там сотрудников «Мицуи буссан» о ходе строительства крепости¹⁷⁹. Основными источниками информации по Корее оставались военно-морской атташе при японской дипмиссии в Сеуле и регулярно посещавшие корейские порты боевые корабли Флота постоянной готовности.

О важности той роли, которую играло взаимодействие военно-морской разведки и МИД, свидетельствует история с подготовкой Морским Генштабом в 1902–1903 гг. справочных материалов о запасах угля и судового машинного масла в крупнейших портах зоны Тихого океана.

10 июля 1902 г. начальник 3-го бюро МГШ капитан 1-го ранга Хосоя Сукэудзи обратился к начальнику Бюро торговли МИД Сугимура Фукаси с просьбой выяснить через возможности дипломатических миссий и торговых представительств подробную информацию о виде, объёмах и владельцах хранящихся в резервуарах 24 крупнейших портов Азиатско-Тихоокеанского региона запасов угля и судового машинного масла. Особый интерес для военно-морской разведки представляли сведения о поставщиках топлива и пунктах отгрузки для Владивостока, Инчхона, Дальнего, Порт-Артура и Цзяочжоу¹⁸⁰.

К апрелю 1903 г. большая часть дипломатических и торговых миссий представила в Токио требуемую информацию. В том же месяце 3-е бюро подготовило «Справочную таблицу запасов угля и судового машинного масла в портах Азиатско-Тихоокеанского региона». В ней были отражены сведения о местонахождении хранилищ, виде и объёмах запасов угля и судового машинного масла в 16 дальневосточных портах (Владивосток, Гэндзан, Фудзан, Инчхон, Порт-Артур, Нючжуан, Чифу, Цзяочжоу, Шанхай, Фучжоу, Сямынь, Шаньтоу, Бангкок, Сингапур, Манила, Корсаков). Только по 2 портам МГШ смог собрать необходимые ему сведения самостоятельно: по Фучжоу, благодаря резиденту капитан-лейтенанту Масуда Такаёри, и по Сингапуру, благодаря офицеру-разведчику бронепалубного крейсера 2-го класса «Мацусима» капитан-лейтенанту Симаноути Канта, а данные по остальным портам были получены из МИД¹⁸¹.

Тем временем в начале 1903 г. в российско-японских отношениях наметился перелом, ставший прологом к войне. Стремясь нейтрализовать обозначившийся перевес России, вслед за подписанием российско-китайского соглашения от 8 апреля 1902 г. о трёхэтапном выводе русских войск из Маньчжурии в течение полутора лет, в августе того же года Токио предложил Санкт-Петербургу признать за ним только «железнодорожные интересы» в Маньчжурии, потребовав для себя полной «свободы действий» в Корее, с отказом России от какого бы то ни было вмешательства в корейские дела без аналогичного отказа Японии относительно Маньчжурии. Однако действия Токио возымели обратный эффект: в январе 1903 г. царское правительство приостановило вывод русских войск из Маньчжурии ввиду «чрезмерной притязательности» августовского предложения Японии. 18 апреля 1903 г. русский поверенный в делах в Пекине Г.А. Плансон вынудил цинское правительство пересмотреть условия соглашения от 8 апреля 1902 г. о выводе войск, однако через неделю китайские власти под давлением Японии, Великобритании и США потребовали завершения эвакуации русской армии в утверждённые сроки¹⁸².

Российско-китайские переговоры совпали по времени с поступившими в Токио сведениями о военном проникновении России в Корею и приостановке ею вывода войск из Маньчжурии. По линии военной разведки, в частности, 11 апреля 1903 г. резидент в Баодине майор Татибана Коитиро проинформировал Генштаб о том, что Санкт-Петербург не только не начал второй этап эвакуации армии, но даже увеличил численность своих гарнизонов в Маньчжурии. 4 мая военный атташе в Корее майор Нодзу Сигэтакэ сообщил в Токио со ссылкой на резидента в Ыйджу капитана Хино Цуёси, назначенного туда ещё в январе, о приобретении Россией корейского посёлка Йонгампо в устье р. Ялу для организации там военного интендантства, начала работ по вырубке леса в горах юго-восточнее Ыйджу и создания заслона возможному противодействию Японии. 21 мая Хино срочно выехал туда для проверки информации о появлении нескольких сотен русских солдат. 30 мая он доложил о наличии в Йонгампо 80 русских, 20 корейских и 200 китайских строителей, вооружённых 300 винтовками, которые уже возвели несколько административных и производственных зданий¹⁸³.

На фоне тревожных сообщений о российско-китайских переговорах 22 апреля 1903 г. Ямамото довёл до командующего Флотом постоянной готовности вице-адмирала Хидака Сонодзё информацию о том, что Санкт-Петербург предъявил новые условия Пекину, приостановил вывод своих войск из Маньчжурии, постепенно наращивал военно-морское присутствие на Дальнем Востоке и собирался в мае провести большие манёвры флота, поэтому предложил в случае обострения обстановки принять меры по организации экстренного перехода на север возглавляемого им отряда из 3 боевых кораблей (эскадренный броненосец «Сикисима», броненосные крейсеры 1-го класса «Идзумо» и «Токива»), который совершал поход на юг Китая. Неделю спустя Хидака, командующие всех военно-морских районов и баз получили приказ министра быть крайне осмотрительными в отношении русского флота и вести всестороннюю подготовку для оказания ему отпора в любой момент. Характеризуя действия России, Ямамото писал: «Постоянно поступает информация о том, что параллельно с увеличением военно-морской мощи на Дальнем Востоке она под видом вывода войск размещает свои сухопутные части в важнейших районах [Маньчжурии], заготавливает провиант и прочее, а пункты временной дислокации армии протянулись от Фынхуанчэна восточнее Мукдена до Ялуцзяна. Также есть информация, что ориентировочно на май запланированы крупные манёвры флота. Думаю, несомненно, что этот шаг обязательно выльется в демонстративные [угрожающие] действия. Сегодня русский флот на Дальнем Востоке по тоннажу практически сравнялся с нашим, а по ряду классов боевых кораблей уже превзошёл, поэтому ни в коем случае нельзя относиться к нему свысока»¹⁸⁴.

Поводом для беспокойства военно-морского министра Японии стало упомянутое им усиление корабельной группировки царского флота на Дальнем Востоке. После ухода в 1901–1902 гг. из Порт-Артура в Либаву 2 эскадренных броненосцев и 4 броненосных крейсеров 1-го ранга Тихоокеанская эскадра к началу 1903 г. осталась с 4 эскадренными броненосцами против 6 японских, с 3 броненосными крейсерами 1-го ранга против 6 и с 3 бронепалубными крейсерами 1-го и 2-го рангов против 9 императорского флота. Поэтому в сентябре 1902 г. в Порт-Артур из Кронштадта был направлен отряд контр-адмирала Э.А. Штакельберга (2 эскадренных броненосца, 6 бронепалубных крейсеров 1-го ранга, 7 миноносцев), который, кроме эскадренного броненосца «Победа», прибыл в апреле – мае 1903 г. С учётом ожидавшейся в ближайшее время «Победы», в мае 1903 г. Тихоокеанская эскадра и Флот постоянной готовности практически сравнялись по числу эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров 1-го ранга (класса) (по 5 против 6). Впрочем, в справочных материалах 3-го бюро МГШ по состоянию на конец апреля 1903 г. фигурировали ещё более зловещие цифры: на Тихом океане 16 японским боевым кораблям (6 эскадренным броненосцам, 6 броненосным и 4 бронепалубным крейсерам) водоизмещением 159 313 тонн противостояли 20 русских (8 эс кадренных броненосцев, 4 броненосных и 8 бронепалубных крейсеров) водоизмещением 185 456 тонн¹⁸⁵.

Вместе с тем базирование и применение Тихоокеанской эскадры осуществлялось в соответствии с «Планом военных действий морских сил Тихого океана» начальника морского штаба наместника на Дальнем Востоке контр-адмирала В.К. Витгефта от 3 мая 1903 г. На эскадру возлагались задачи удержания господства в Жёлтом море и Корейских заливах, недопущения высадки японской армии на западном побережье Кореи и в Приамурье, отвлечения части флота противника от главного театра военных действий. Для их решения морские силы на Тихом океане были разделены на боевую эскадру, отдельный крейсерский отряд и оборонительные отряды военных портов Порт-Артур и Владивосток.

Боевая эскадра в составе 6 эскадренных броненосцев («Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан»), 6 бронепалубных крейсеров 1-го, 2-го рангов («Аскольд», «Диана», «Паллада», «Варяг», «Боярин», «Новик»), 2 минных крейсеров («Гайдамак», «Всадник») и 9 эсминцев предназначалась для действий в Жёлтом море и у побережья Кореи, базируясь на Порт-Артур. Командовал эскадрой вице-адмирал О.В. Старк.

Отдельный крейсерский отряд в составе 3 броненосных крейсеров 1-го ранга («Россия», «Громобой», «Рюрик»), 1 бронепалубного крейсера 2-го ранга («Богатырь»), 1–2 вспомогательных крейсеров Добровольного флота, базируясь на Владивосток, должен был вести крейсерскую войну у побережья Японии, совершать набеги на её порты, нарушать морское сообщение высадившейся на восточном побережье Кореи японской армии, отвлекать броненосные крейсера 1-го класса японского флота от основных сил. Командовал отрядом контр-адмирал Э.А. Штакельберг.

Оборонительные отряды обоих портов предназначались для ведения заградительного огня, выставления минных и боновых заграждений¹⁸⁶.

В связи усилением русской военно-морской активности на Тихом океане Ямамото отдал 7 мая приказ о поэтапном приведении флота в высшие степени боевой готовности, предусматривавший последовательное укомплектование до штатной численности экипажей боевых кораблей, постановку в док с конца мая всех эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров 1-го класса, 4 наиболее боеспособных бронепалубных крейсеров 2-го класса и большей части эсминцев, ввод в строй кораблей резерва. Кроме того, министр подал петицию императору об отмене похода на юг Китая отряда вице-адмирала Хидака¹⁸⁷.

Одновременно Ямамото распорядился усилить разведку по российской Тихоокеанской эскадре, для чего в короткие сроки в Чифу и Владивостоке были организованы постоянно действующие резидентуры, укомплектованные кадровыми сотрудниками РУ МГШ, которые, однако, русским языком не владели, а знали только китайский или один из европейских языков.

Первым 12 мая 1903 г. в Чифу выехал капитан-лейтенант Идзюин Сюн для сбора разведывательной информации об обстановке в Южной Маньчжурии¹⁸⁸. Это был хорошо подготовленный разведчик, ранее выполнявший задания РУ МГШ в США, Китае и Корее в качестве командира боевой части бронепалубного крейсера 2-го класса «Касаги» и канонерской лодки «Осима» (1898–1900), а в 1901–1902 гг. как руководитель разведаппарата в Фучжоу. Из-за отсутствия собственной агентуры до 20 мая Идзюин находился в Дальнем, где лично наблюдал за учениями эскадры. По итогам поездки он доложил в МГШ, что «обстановка в целом чрезвычайно спокойная, поэтому сложностей с разъездами по данной территории не возникает». Затем в начале июня резидент побывал в бассейне р. Ялу, после чего в июле посетил Порт-Артур и Мукден (Шэньян)¹⁸⁹.

По возвращении Идзюин в Чифу его 25 августа сменил другой резидент МГШ из Фучжоу, капитан-лейтенант Масуда Такаёри, но две недели спустя всю разведывательную работу против Тихоокеанской эскадры с позиций этого города возглавил капитан 2-го ранга Ямасита Гэнтаро. Как отмечалось в документах МГШ, находясь в Чифу вместе с 4 матросами и унтер-офицерами, Ямасита и Масуда имели задачу вести разведку на Ляодунском полуострове и время от времени нелегально проникать в Порт-Артур. Действительно, в сентябре – ноябре 1903 г. Ямасита и Масуда попеременно несколько раз выезжали в Порт-Артур и Дальний из-за слабой постановки там агентурной работы 3-го бюро МГШ. Однако с середины ноября поездки офицеров резидентуры на Ляодунский полуостров практически прекратились, а в её шифротелеграммах стали фигурировать ссылки на сообщения из Порт-Артура и Дальнего, что свидетельствовало о появлении там у военно-морской разведки Японии надёжных агентурных источников¹⁹⁰.

О капитане 2-го ранга Ямасита Гэнтаро следует сказать особо. К моменту прибытия в Чифу он был очень опытным морским офицером и разведчиком: 40-летний Ямасита являлся специалистом по артиллерийскому вооружению, в 1896–1898 гг. инспектировал строительство боевых кораблей для японского флота на британских верфях, а в 1901 г. стал сотрудником 1-го бюро МГШ, отвечавшего за оперативное планирование и организацию береговой обороны. До отъезда в Чифу Ямасита побывал в сентябре 1902 г. в Порт-Артуре и с февраля по июль 1903 г. находился в служебной командировке в Гонконге и Вэйхайвэе, где налаживал обмен информацией о русской эскадре с разведкой британского флота. В Чифу прикрытием для него служила должность сотрудника японского консульства. Стоит добавить, что по возвращении в Токио из Чифу в январе 1904 г. Ямасита был назначен начальником 1-го отделения МГШ и принял непосредственное участие в разработке и реализации оперативных планов японского флота в ходе кампании 1904–1905 гг. на море¹⁹¹.

Именно Ямасита принадлежит основная заслуга в организации агентурного аппарата в Порт-Артуре. В первую очередь он установил контакт с главой японской колонии Хино Бум-пэй, о котором в шифротелеграмме от 23 ноября 1903 г. отозвался как о человеке «даже если не верном и порядочном, то уж точно не способном на такую подлость, как предательство Родины». Хино имел коммерческое предприятие в Порт-Артуре и благодаря знакомству с адмиралом Е.И. Алексеевым в бытность того командиром крейсера «Африка» (1878–1883) получал за старшинство в японской общине и преподавание японского языка офицерам крепости зарплату в 2200 рублей. Ямасита завербовал Хино, который в шифропереписке проходил как «агент Ко». Первое донесение от него было отправлено резидентурой в Токио 3 декабря 1903 г. Важность приобретения столь ценного агента обуславливалась тем обстоятельством, что, как позднее признавал бывший начальник 3-го (разведывательного) отделения МГШ вице-адмирал Танака Котаро, перед войной у флотской разведки в Порт-Артуре были только 2–3 заслуживающих доверия агента из числа японцев, которые вели сбор информации примерно с 1902 г.¹⁹² Кроме того, агентом резидентуры был служащий отделения компании «Мицуи буссан» в Дальнем Каваи Мацуносукэ, сообщавший Ямасита через консула Мидзуно и личными письмами через капитанов пассажирских судов «Токувамару» и «Нагатамару» о запасах и поставках угля в Порт-Артуре, передвижениях боевых кораблей Тихоокеанской эскадры, военно-политической обстановке на Ляодунском полуострове¹⁹³.

Благодаря Хино Ямасита сумел завербовать другой ценный источник информации – вхожего в окружение Е.И. Алексеева корреспондента газеты «Новый край» прапорщика запаса Виктора Даниловича Козлова. Его вербовка прошла на материальной основе, и 3 декабря Ямасита включил информацию от Козлова о спланированном прибытии в Порт-Артур из европейской части России подводных лодок как от «агента Оцу» в шифротелеграмму для 3-го бюро МГШ¹⁹⁴.

Сам Козлов так описывал своё сотрудничество с японской разведкой:

«В октябре 1903 г. я четырежды встречался в Чифу с Хино и с его помощью заключил соглашение с находившимся здесь же представителем военно-морского флота Японии капитаном 1-го ранга Ямасита.

Хотя в конце декабре Ямасита сменил капитан 2-го ранга Мори, условия прежнего соглашения продолжали действовать, и я информировал его из Порт-Артура о местонахождении стоянок боевых кораблей, численности вооружения, экипажей, объёмах запасов мин и торпед, снаряжения, угля, о заготовках продовольствия, подготовке сухопутной обороны, строительстве крепостных укреплений и по другим вопросам.

Накануне войны я использовал для передачи шифрованных сообщений коммерческий код, вкладывая в него двойной смысл.

Когда 26 января [8 февраля] 1904 г. господин Мори приехал в Порт-Артур вместе с консулом в Чифу для эвакуации японских граждан, я получил от него последние распоряжения и деньги на продолжение деятельности в размере 200 рублей, кроме того, мне была выплачена зарплата до февраля 1904 г.»¹⁹⁵.

Для организации связи между Козловым и 3-м бюро МГШ на случай войны было привлечено японское генеральное консульство в Шанхае. 26 декабря 1903 г. генеральный консул Одагири Масуносукэ получил приказ министра Комура подобрать надёжного человека в Шанхае, от имени которого бы велась переписка между МГШ и источником в Порт-Артуре. Хотя Комура рекомендовал присмотреться к кандидатуре владельца газеты China Gazette Генри О’Ши, спустя трое суток Одагири проинформировал Токио о том, что больше подходит секретарь муниципального совета Шанхая и корреспондент газеты Times Дж. О.П. Блэнд, поскольку О’Ши был известен своими прояпонскими симпа тиями и во время войны неизбежно попадёт в поле зрения русской контрразведки. Однако МГШ не совсем устраивало подобранное Одагири прикрытие: для связи с Козловым требовалось направлять телеграммы на адрес какой-нибудь шанхайской торговой компании. Поэтому 27 января 1904 г. Одагири доложил, что агент должен адресовать телеграммы на имя сотрудника компании «Iibert and Co» Ф. Андерсона, не подозревавшего об истинном содержании депеш, у которого их для отправки в Токио будет забирать Блэнд¹⁹⁶.

Кроме того, резидентура в Чифу изыскивала возможности для организации разведки против главной базы Тихоокеанской эскадры с привлечением прояпонски настроенных офицеров китайского флота.

11 ноября 1903 г. Ямасита, в частности, предложил 3-му бюро рассмотреть в качестве кандидата на вербовку заместителя командующего Бэйянским флотом адмирала Са Чжэньбана. В неоднократных беседах с консулом в Чифу Мидзуно и с самим Ямасита адмирал показал себя прояпонски настроенным человеком, поэтому резидент предложил через посланника в Китае Утида выйти на непосредственного начальника Са наместника Чжили Юань Шикая, чтобы тот поручил своему подчинённому подобрать и направить в Порт-Артур и Дальний по 1 офицеру китайского флота для ведения военной разведки против России.

Однако решением этого вопроса занимался не Утида Ясуя, а прибывший в конце ноября 1903 г. в Тяньцзиня военный атташе полковник Аоки Нобудзуми, который был хорошо знаком с Юань Шикаем. 28 декабря Аоки телеграфировал в Морской Генштаб: «По поводу совместного сотрудничества в области разведки он [Юань Шикай] не возражает, однако сегодня в Порт-Артуре предпринимаются чрезвычайно строгие ограничительные меры против китайцев, поэтому ситуация такова, что достаточно сложно подобрать пригодных для агентурной работы людей (бэйянские офицеры в большинстве являются уроженцами Фуцзяня, поэтому [из-за языкового барьера] для разведывательной деятельности не подходят). Однако, как бы там ни было, я провёл переговоры с [командующим Бэйянским флотом] адмиралом Е [Цзуйгуй] (сейчас он находится в Тяньцзине), который согласился с подбором и отправкой на разведку офицеров флота – уроженцев Северного Китая. С другой стороны, он высказал мнение, что более целесообразным для ведения разведки было бы руководство ею не через наше консульство в Чифу, а непосредственно из Тяньцзина командующим [Китайской гарнизонной армией генерал-майором] Сэмба [Таро]. Е пояснил, что в случае объявления войны [морская] связь между Чифу и Порт-Артуром будет нарушена, поэтому лучшим способом станет её организация по суше»¹⁹⁷.

Что же касается Владивостока, то 15 мая 1903 г. заместитель начальника МГШ контр-адмирал Дэва Сигэто обратился к старшему секретарю МИД по общим вопросам Тинда Сутэми с просьбой возложить обязанности по составлению отчётов о деятельности русской армии и флота на юге Приморья, а также по другим принципиально важным военным вопросам на коммерческого агента или его сотрудников и организовать непосредственную связь подобранных лиц с 3-м бюро¹⁹⁸. Вероятно, это обращение было вызвано предстоящим отъездом в Инкоу на должность младшего секретаря консульства Судзуки Ёносукэ.

К этому времени под руководством Судзуки во Владивостоке действовала группа японских агентов, которые собирали информацию о фортификационных сооружениях крепости и дислокации крепостной артиллерии. Однако 18 мая 1903 г. владивостокская крепостная жандармерия задержала японцев Окано Сёдзиро, Танака Синсаку и Усиронэ Мацутаро во время составления ими чертежа Токаревской батареи. Задержанные не признали факта ведения разведки, а обнаруженный чертёж выдали за рисунок владельца их столярной мастерской Харагути Кинтаро, который, в свою очередь, заявил, что «таковой […] был сделан им и представляет чертёж полок, которые ему хотели заказать в типографии Уссурийской железной дороги, и случайно остался в кармане его шубы, данной им Усиронэ в день его задержания». Более чем исчерпывающие объяснения Харагути были приняты во внимание Иркутской судебной палатой, и 30 августа арестованные японцы вышли на свободу¹⁹⁹.

В связи с провалом агентуры Судзуки и его отъездом в Инкоу 15 июня 1903 г. обязанности по сбору разведывательной информации в интересах МГШ были возложены на младшего секретаря коммерческого агентства во Владивостоке Иванага Какудзю. Хотя по инструкции МИД Иванага должен был отправлять доклады через коммерческого агента Каваками Тосицунэ на имя министра иностранных дел, большую часть своих сообщений он адресовал непосредственно начальнику 3-го бюро МГШ контр-адмиралу Хосоя Сукэудзи и руководителю русского направления капитану 2-го ранга Иноути Кинтаро²⁰⁰.

В письмах к Хосоя от 3 и 5 июля Иванага, в частности, сообщал, что «я ежедневно объезжаю пункты дислокации русских войск и сил флота в данном районе, непосредственно наблюдаю за ними и различной инфраструктурой, […] всякий раз докладывая управляющему делами Каваками, а он – министру иностранных дел» и что «я не черпаю информацию от доморощенных агентов или из газетных статей, так как самостоятельно обследую территорию», поэтому просил обеспечить его фотоаппаратом либо подзорной трубой²⁰¹.

В помощь Иванага 15 июля начальник МГШ отправил во Владивосток сроком на месяц капитана 2-го ранга Иноути Кинтаро, который находился там до 19 августа²⁰². Поступавшие от него и Иванага сообщения проходили в разведсводках 3-го бюро МГШ под литерой «информация из Владивостока». Появление в Приморье кадрового офицера разведки именно в середине июля было неслучайным: из различных источников 3-е бюро МГШ знало о прибытии 30 июня во Владивосток из Порт-Артура 3 русских броненосных крейсеров 1-го ранга и спланированном на середину июля – начало августа заходе туда до октября для проведения сезонных регламентных работ главных сил Тихоокеанской эскадры, прежде всего 6 эскадренных броненосцев.

Одновременно с Иванага и Иноути активную разведку по Тихоокеанской эскадре вёл коммерческий агент Каваками Тосицунэ. Благодаря расположению сухого дока практически в центре города он мог беспрепятственно наблюдать за производимыми в нём работами²⁰³. Помимо наблюдения за акваторией порта и обработки местной печати Каваками получал информацию от своей агентуры среди проживавших на Дальнем Востоке японцев и европейцев (в конце 1902 г. число японских колонистов во Владивостоке оценивалось в 2996 человек²⁰⁴).

Необходимо, однако, отметить, что в донесениях в МГШ Каваками не называл имена японских агентов, поэтому идентифицировать их достаточно сложно. Так, телеграммами от 6 и 7 октября 1903 г. он проинформировал 3-е бюро о складских запасах муки, дислокации и действительном наименовании частей сухопутных войск на юге Приморья со ссылкой на сообщение вернувшегося из Посьета и Новокиевского некоего маршрутного агента-японца, а 28 октября доложил агентурные данные о передислокации в Хабаровск и Спасское (Спасск-Дальний) по 1 полку 2-й пехотной бригады 35-й пехотной дивизии²⁰⁵.

Не полагаясь только на агентов из числа соотечественников, 11 августа 1903 г. начальник МГШ обратился к министру иностранных дел с просьбой поручить Каваками завербовать надёжных, проверенных граждан других государств, которые в случае русско-японской войны через третьи страны передавали бы телеграммами всю важную информацию о Тихоокеанской эскадре, мотивируя тем, что «в 3 главных пунктах базирования – Владивостоке, Порт-Артуре и Дальнем – ведение агентурной разведки с привлечением наших граждан становится всё более и более затруднительным и, несомненно, нет иного лучшего способа, чем опереться на помощь проживающих там иностранцев, которые бы сообщали нам о каждом шаге, каждом движении русского флота»²⁰⁶.

В процессе подбора кандидатов на вербовку МИД Японии решил вопрос организации связи с источниками в период войны: 26 января 1904 г. министр Комура проинформировал Каваками о том, что по соглашению с британским коммерческим агентом во Владивостоке агентурные донесения будут направляться через него в Шанхай на имя главы угольной компании «Hopkins Dunn & Co.» Б.Э. Кларка. Спустя четыре дня Каваками доложил о привлечении к сотрудничеству имевших русские паспорта иностранных подданных во Владивостоке – владельца компании «Кунст и Альберс» А.В. Даттана, владельца компании «Бринер, Кузнецов и К^о» Ю.Й. Бринера, владельца компании «Линдгольм и К^о» О.В. Линдгольма (ранее он занимался строительством владивостокского дока и прибрежных маяков) и владельца международной судоходной компании «Кларксон и К^о» Д.М. Кларксона. Кроме того, накануне отъезда из Владивостока 10 февраля 1904 г. Каваками оставил 1500 рублей из фондов 3-го бюро МГШ американскому коммерческому агенту Ричарду Гринеру для выдачи их тем соотечественникам, которые могли появиться в городе после эвакуации японского коммерческого агентства²⁰⁷.

Для передачи сведений о базировавшихся на Владивосток боевых кораблях ТОЭ Каваками и Иноути применяли специальный телеграфный код, позволявший без подозрений со стороны русских властей короткими сообщениями оперативно информировать МГШ и МИД. Для отправки более подробных отчётов использовалась связь через капитанов японских грузо-пассажирских судов, курсировавших между Владивостоком и метрополией.

Кроме того, 29 августа 1903 г. контр-адмирал Дэва Сигэто обратился к Тинда Сутэми с просьбой поручить сотрудникам консульства в Корсакове сбор разведывательной информации «о пребывании в этом порту русских боевых кораблей, их действиях, объёмах запасов каменного угля и состоянии японо-российских отношений». С этой целью 11 сентября Морской Генштаб прислал вице-консулу Номура Мотонобу специальную шифровальную книгу по иностранным флотам, хотя ещё 3 сентября дипломат проинформировал 3-е бюро об отсутствии на рейде Корсакова каких-либо русских боевых кораблей²⁰⁸.

Не ограничиваясь сбором информации только с позиций Владивостока, Корсакова и Чифу, 3-е бюро МГШ в полной мере задействовало все имевшиеся у него оперативные возможности в европейской части России, странах Западной Европы, Ближнего Востока, Восточной и Юго-Восточной Азии для получения достоверных сведений о боевом составе русского флота, его межтеатровых переходах с Балтики и Чёрного моря на Дальний Восток, судостроительных программах правительства Николая II, состоянии береговой обороны, уровне боеготовности и местонахождении кораблей и судов Тихоокеанской эскадры, закупках и поставках для неё кардифского угля, продовольствия и боеприпасов.

Большой объём информации о русском флоте поступал от военно-морских атташатов в Санкт-Петербурге, Лондоне и Берлине. Так, в шифротелеграммах атташе в России капитана 1-го ранга Сакаи Тадатоси содержались сведения о межтеатровых переходах русских боевых кораблей с Балтики на Дальний Восток и кораблестроительных программах царского правительства, причём их источниками нередко выступала местная пресса. Наблюдение за Черноморским флотом занималось японское консульство в Одессе во главе с вице-консулом Иидзима Камэтаро (1902–1904).

Разведку в интересах Морского Генштаба также вели частные пароходные компании. Отделение «Нихон юсэн кайся» в Порт-Саиде информировало по телеграфу о проходе русских судов через Суэцкий канал. Представительства компании «Мицуи буссан» в Лондоне, Порт-Саиде, Сингапуре, Гонконге и Дальнем отслеживали закупки царским правительством кардифского угля и перемещения русских боевых кораблей. Капитаны курсировавших между Владивостоком и Японией пароходов «Кокура-мару», «Коцумару», «Исэ-мару», «Татэгамимару» по просьбе МГШ с начала июня докладывали об обстановке в Приморье²⁰⁹. К ведению разведки в интересах 3-го бюро также подключились все японские дипмиссии в Европе, Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке.

Кроме того, в Корее в сентябре 1903 г.– феврале 1904 г. сбором разведывательной информации занимались несшие стационерную службу в Инчхоне сторожевой корабль 3-го класса «Сайэн» и бронепалубный крейсер 3-го класса «Тиёда», командиры которых тесно взаимодействовали с военно-морским атташе в Сеуле капитаном 3-го ранга Ёсида Масудзиро (1903–1905) и японскими дипмиссиями в этой стране²¹⁰.

Всего за период с 5 мая 1903 г. по 8 февраля 1904 г. 3-е бюро получило из различных источников более 300 разведывательных сообщений о русских военно-морских силах на Тихом океане и состоянии береговой обороны, что позволило японскому командованию оперативно отслеживать изменения в обстановке на Дальневосточном морском театре и корректировать подготовку флота к войне. С 20 мая 1903 г. МГШ ежедневно печатал разведывательные сводки и по мере необходимости рассылал их в адрес Генштаба, кабинета министров и нижестоящих органов управления флота²¹¹.

Военно-морская разведка прилагала усилия к тому, чтобы информация из одного источника оперативно перекрывалась сообщением из другого. Так, 3 июля 1903 г. младший секретарь владивостокского коммерческого агентства Иванага Какудзю направил в 3-е бюро доклад о заходе 30 июня из Порт-Артура во Владивосток для докования и ремонта броненосных крейсеров 1-го ранга «Россия», «Громобой» и бронепалубного крейсера 1-го ранга «Богатырь» под командованием контр-адмирала Э.А. Штакельберга и спланированном прибытии туда 12–13 июля остальных кораблей Тихоокеанской эскадры во главе с командующим вице-адмиралом О.В. Старком и младшим флагманом контр-адмиралом П.П. Ухтомским. Спустя полторы недели, 12 июля, информацию о нахождении 3 русских крейсеров во Владивостоке подтвердил вернувшийся оттуда в Кобэ капитан парохода «Исэ-мару», а 14 июля докладом из Сеула со ссылкой на перехваченную шифротелеграмму командира американского стационера в Порт-Артуре продублировал младший флагман Флота постоянной готовности контр-адмирал Уриу Сотокити²¹².

Все проводимые командованием японского флота мероприятия по повышению боеготовности его кораблей, береговых подразделений, служб тыла и разведывательных органов отражали нараставшую со второй половины 1903 г. эскалацию напряжённости в отношениях Токио с Санкт-Петербургом по вопросам вывода русских войск из Маньчжурии и российской экспансии в Корею.

Для купирования этих угроз 23 июня 1903 г. военно-политическое руководство Японии провело совещание в присутствии императора, в котором участвовали 5 советников Муцухито (гэнро), премьер-министр, министр иностранных дел, военный и военно-морской министры. Было решено начать переговоры с Россией по маньчжурской и корейской проблемам. Собравшиеся пришли к мнению, что можно пойти на определённые уступки России в Маньчжурии, но ни при каких обстоятельствах нельзя отдавать ей даже самой малой части территории Кореи и в случае необходимости следует применить военную силу. Формулировка японского предложения Санкт-Петербургу заняла полтора месяца²¹³.

В связи с решениями совещания 1 июля военно-морской министр Ямамото Гомбээ распорядился усилить Флот постоянной готовности. В его состав были переданы эскадренный броненосец «Асахи», 2 броненосных крейсера 1-го класса («Иватэ», «Якумо») и 8 эсминцев. Организационно-штатная структура Флота постоянной готовности теперь включала 1-ю (4 эскадренных броненосца), 2-ю (4 броненосных крейсера 1-го класса) эскадры, 1-й и 2-й дивизионы эсминцев (по 4 вымпела) и отдельный отряд (2 бронепалубных крейсера 2-го класса). Кроме того, в составе ВМФ были образованы Учебный отряд (3 бронепалубных крейсера 2-го класса) и базирующийся на китайские и корейские порты Отряд постоянной готовности (по 2 бронепалубных крейсера 2-го и 3-го классов, 3 сторожевых корабля 3-го класса) во главе с контр-адмиралом Уриу Сотокити. Приказом командующего флотом вице-адмирала Хидака Сонодзё, после завершения подготовительных мероприятий и пополнения запасов угля все корабли за исключением эсминцев к 15 июля должны были прибыть в Аомори²¹⁴.

Однако поступившая через неделю по линии 3-го бюро МГШ информация стала поводом для беспокойства командования японского флота и основанием для приведения части его сил в высшие степени боевой готовности: как сообщал 8 июля из Порт-Артура капитан-лейтенант Идзюин Сюн, там проходило некое важное совещание с участием главного начальника Квантунской области Е.И. Алексеева, командующего Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала О.В. Старка, специально прибывшего из Санкт-Петербурга статс-секретаря А.М. Безобразова, военного министра А.Н. Куропаткина, посланников в Корее и Китае А.И. Павлова и П.М. Лессара, командира армейского корпуса (на деле Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи) из Харбина генерал-лейтенанта Н.М. Чичагова, однако из-за особой секретности мероприятия каких-либо подробностей ему выяснить не удалось²¹⁵.

Речь на совещании шла о выводе русских войск из Маньчжурии и разделении сфер влияния с Японией в Корее. Собравшиеся признали необходимым воздержаться от занятия любой части корейской территории, но высказались за принятие мер к тому, чтобы помешать Японии «к занятию не только всей Кореи, но и хотя бы даже одной южной её части», не прибегая, однако, к военной силе. Кроме того, рекомендовалось убрать из лесной концессии на р. Ялу всех действующих офицеров, заменив их отставниками²¹⁶.

Не зная об этом и подозревая Россию в агрессивных намерениях, 10 июля Ямамото приказал командующим ВМР и Флотом постоянной готовности загрузить на наиболее боеготовые корабли (по 1 эскадренному броненосцу, 1 броненосному крейсеру 1-го класса и 2 бронепалубных крейсера 2-го класса) помимо обычного запаса каменного угля резерв английского кардифского угля для выхода в море в случае непредвиденной ситуации, а 1 августа отдал приказ об их сосредоточении по мере завершения ремонта на рейде Сасэбо. К 28 августу большая часть сил флота находилась там²¹⁷.

3-е бюро МГШ продолжало внимательно наблюдать за действиями Тихоокеанской эскадры, которая, согласно августовским телеграммам Каваками Тосицунэ и Иванага Какудзю, в дополнение к прибывшим в конце июня во Владивосток на докование и ремонт 3 броненосным крейсерам с 4 по 8 августа перевела туда же из Порт-Артура 6 эскадренных броненосцев, броненосный крейсер «Рюрик» и бронепалубный крейсер 2-го ранга «Новик» под командованием вице-адмирала О.В. Старка, оставив на главной базе 4 бронепалубных крейсера 1-го ранга, 4 бронепалубных крейсера 2-го ранга и 2 минных крейсера²¹⁸.

Сосредоточение главных сил ТОЭ в таком хорошо освоенном японской военно-морской разведкой пункте базирования флота, как Владивосток, позволило ей оперативно получать детальную информацию об уровне боеготовности и мероприятиях боевой подготовки русских морских сил на Тихом океане. Не ограничиваясь визуальным и агентурным наблюдением, Каваками лично посетил несколько боевых кораблей и завязал полезные знакомства с русскими офицерами, о чём доложил в МИД 6 августа:

«В настоящее время число базирующихся на Владивосток боевых кораблей Тихоокеанской эскадры достигло 10 единиц. Флагманом командующего эскадрой вице-адмирала Старка изначально был броненосец „Петропавловск“, но 6 августа был переназначен на „Ретвизан“, так как „Петропавловск“ встал на ремонт в Николаевский док.

Хотя я хотел посетить командующего на „Ретвизане“, поскольку он в это время был на берегу, то встретился с командиром корабля. Затем посетил контр-адмирала Ухтомского на судне „Пересвет“, где свёл с ним знакомство.

Во время визитов на оба корабля я как бы невзначай выяснил цель и срок их пребывания здесь. Стало известно, что из-за незавершённости переговоров по маньчжурской проблеме они будут стоять на якоре где-то месяц.

„Петропавловск“ 9 августа выйдет из дока, а его место в тот же день займёт „Севастополь“»²¹⁹.

В течение августа – сентября 1903 г. Каваками и Иванага с периодичностью 1–2 раза в неделю информировали 3-е бюро МГШ о прибытии и убытии из Владивостока и во Владивосток боевых кораблей ТОЭ, ходе их докования и ремонта, торпедных стрельбах в Амурском заливе, перевооружении зачисленных в боевой состав эскадры гражданских судов Добровольного флота, запасах и поставках угля, хотя не смогли получить детальную информацию о результатах мероприятий боевой подготовки и характере выполненных ремонтных работ, что свидетельствовало об отсутствии у них агентурных позиций в органах военного управления и на судоремонтных предприятиях²²⁰.