Kitobni o'qish: «Ловушка для убийцы»
Наёмный убийца
Смерть ходила где-то совсем рядом. Даг Крант знал это, чувствовал всем нутром, а в последние дни его интуитивные догадки обрели твёрдую уверенность: ему грозит смертельная опасность.
По спине пробежал холодок, хотя вечер был тёплым. Солнце недавно зашло, и закат уже догорел. Крант вместе со своим напарником Марком Стиблером сидели в недавно ими угнанном «ягуаре», поставленном среди кустарника на опушке леска. Внизу в пологой долине метрах в трёхстах находился внушительного вида особняк.
Крант поднял бинокль с приспособлением для ночного видения и уже в который раз принялся высматривать в зашторенных окнах щели. Тоже самое с видимым усердием делал и Стиблер. Вообще-то, Крант мог обойтись без него, да и искренне хотел этого, но боссы навязали ему своего телохранителя. Пришлось поневоле согласиться, ведь Крант – обычный наёмный убийца, исполнитель, его мнение в подобных вопросах мало принималось во внимание. Тем более, что заказчики имели с ним дело не в первый раз, платили щедро, ссориться с ними не имело смысла: руку дающего не кусают.
И всё же, вспомнив это, Крант вновь испытал неприятное чувство. Помощник ему не нужен, он скорее помеха. К тому же Крант привык действовать в одиночку, надеясь лишь на самого себя, свой опыт, профессионализм.
Марк Стиблер хмыкнул и показал пальцем:
– Шестое окно на втором этаже! Считай слева! Он там!
Крант тут же отыскал цель. Бинокль приблизил окно вплотную, словно бы оно находилось в нескольких метрах от него… Кто-то курил, оттянув штору в сторону для лучшего обозрения окрестностей. При затяжках огонёк сигары позволял разглядеть волевое скуластое лицо удачливого предпринимателя Ивена Эфаноффа. Его-то и приказали ликвидировать боссы. За что, почему? Этого не объяснили, но в общих чертах киллер представлял причину: хваткий и умный бизнесмен перешёл дорогу его хозяевам, обыграл их в честной борьбе, тогда-то они и решили прибегнуть к подобному кардинальному методу, дабы устранить опасного конкурента.
– Начинай! – поторопил Стиблер.
Крант искоса бросил на него недовольный взгляд. Отложил бинокль и взял винтовку, снабжённую специальным оптическим устройством для стрельбы ночью. Через окуляр нашёл необходимое окно, навёл перекрестье прицела на лоб ничего не подозревающего курильщика. Мягко вдавил курок…
Стиблер на заднем сиденье засопел и заёрзал. Кранта облило холодным потом, ибо он явственно почувствовал приближение опасности. В самый последний момент ослабил нажим и курок вернулся в первоначальное положение. А его напарник напряженно ждал выстрела.
Стиблер не видел левую руку Кранта, которой тот достал из кармана свой «кольт», не меняя положения тела.
– Стреляй же, что ты медлишь! – горячо зашептал Стиблер.
Крант резко повернулся к нему, наставив прямо в грудь напарника свой револьвер. Стиблер ахнул и оторопело застыл.
– Ты что, Даг, с ума сошёл? Не стреляй!
– Покажи, что у тебя в руке?.. Так, так, значит, носишь «магнум» – излюбленное оружие дешёвых гангстеров, вроде тебя. Давай-ка его сюда!.. Только не ври, что приготовил его для того, чтобы им отгонять от себя комаров. Говори прямо: кто тебе приказал убить меня?
Стиблер ошарашено молчал.
– Я знаю, что тебе поручили пристрелить меня после того, как я убью Эфаноффа. Много тебе за это заплатили?
– Не очень, поскупились, – вырвалось у Стиблера, и он тут же замолчал, пожалев о своём признании.
– За что они решили убрать меня?
– Не знаю, они ничего не сказали.
– Не верю. Если даже не сказали, то ты, несомненно, что-то вынюхал, о чём-то догадался. Ты давно работаешь на них, изучил досконально. Что-то ты знаешь. Непременно знаешь. Итак, что именно?
Молчание.
Киллер усмехнулся:
– Хочешь, дам тебе очень хороший совет: будь предельно искренним со мной и выкладывай всю правду, только это может уберечь тебя от пули, только это. Ты забыл, что имеешь дело с профессионалом по этой части. Не сомневайся, убью легко и просто, как давят надоедливого клопа или таракана. Противно, но пристрелю. Ну?
– Я ничего не понял, клянусь! Им что-то про тебя наплёл их новый дружок из Чикаго.
– А это кто ещё такой?
– Недавно сюда приехал. Какие-то совместные дела проворачивают, на этом и снюхались.
– Как звать? Имя?
– Некий Сэм Гангнус.
– Гангнус? – не смог скрыть удивления Крант.
Стиблер кивнул.
– Он меня видел?
– Кажется, да. Они и тебя хотели привлечь к тому делу, а потом передумали. Этот Сэм Гангнус, как я понял, к тебе отнёсся подозрительно, даже очень.
Первоначальный испуг Стиблера почти прошёл и он чувствовал себя спокойнее.
– Что ещё тебе известно? Говори всё, иначе!..
– Больше ничего, клянусь, я всё сказал!
Крант некоторое время изучающе глядел в лицо напарника, словно пытаясь проникнуть в его мысли. Потом процедил:
– Считай, что я тебе верю. Но есть ещё один момент. Признайся, что ты спрятал в кустах?
– В каких ещё кустах? – с неподдельным изумлением переспросил Стиблер.
– В тех самых, в которые ты ходил с полчаса назад, якобы по нужде. Сейчас я вспомнил, очень уж подозрительная отлучка. Что ты там делал, я хочу знать правду?
Стиблер рассмеялся:
– Я же тебе сказал тогда, что меня приспичило, вот и пошёл туда… Можешь посмотреть, если хочешь, убедишься.
– Пойду, обязательно пойду, погляжу и проверю, – заверил Крант, – но только с тобой. Ведь оставлять тебя одного здесь нельзя, ты можешь что-нибудь сотворить такое… Но гляди, если соврал – ты покойник.
– Я сказал правду, чистую правду!
– Тогда я дам тебе пинка под зад и отпущу на все четыре стороны.
Стиблер облегчённо вздохнул, не надеясь отделаться столь легко.
Они выбрались из «ягуара» и углубились в кустарник. Стиблер показал:
– Вот видишь мокрое место, видно хорошо, блестит под луной… Ничего я не прятал.
– Да, – вспомнил Крант, – а что у тебя в карманах? Покажи. Всё доставай!
Разные мелочи он вернул вероломному напарнику, а документы и связку из трёх ключей забрал. Спокойно отступил на шаг назад и нажал курок «магнума»: Стиблер превратился в труп раньше, чем понял, что произошло… Держась на расстоянии, чтобы случайно на него не попала кровь, Крант пустил ещё одну пулю в голову агонизирующего человека. На всякий случай. Он привык всё делать наверняка.
Вернулся к машине. Усаживаясь в кресло за руль, вполголоса произнёс:
– Терпеть не могу пачкать возле себя.
Настроение его улучшилось. Он чувствовал, что смерть отдалилась, хотя и не скрылась совсем. Это он будет иметь ввиду. Мысленно выругал себя: давно было пора вспомнить о своём испытанном кредо и сменить район охоты. Тут он слишком наследил, чересчур примелькался. Расслабился, завороженный большими и лёгкими заработками. Непростительная оплошность, которая может ему дорого обойтись.
Мотор заработал и машина понесла киллера прочь от особняка Ивена Эфаноффа, который так и не узнал, что пребывал на волосок от смерти.
…Собаки подбежали, дружески повизгивая. Предвидя подобную встречу, Крант загодя подкармливал их, приручая к себе. Потому псы не лаяли. Ключом Стиблера Крант открыл дверь чёрного входа и вошёл в здание. Коридор устилал пушистый ковёр, который позволял двигаться бесшумно. Кабинет. Поворот ручки и шаг в комнату.
Последовал резкий окрик:
– Том, ты зачем явился? Мы тебя не звали!.. Что? Это ты?! Как? Зачем ты здесь?!.
Хозяин этого прекрасного кабинета Уильям Кейселл поперхнулся, когда увидел, что вместо старого слуги перед ним стоит с огромным «магнумом» в руках Крант, чьё мрачное до свирепости лицо могло устрашить даже того, кто не ведал о его жуткой профессии наёмного убийцы. А Кейселл знал это, как и его компаньон Мишель Мориссон, который находился здесь же. Последний попытался было сунуть руку в карман, но замер на прицеле револьвера киллера. Затем Крант подошёл к нему, забрал «беретту» и нанёс Мориссону тычок в живот, от которого тот надолго потерял дар речи.
– Теперь поговорим начистоту, джентльмены, – начал Крант, – Почему вы решили избавиться от меня?
– Это ложь!
– Стиблер мне всё рассказал, нет смысла запираться: он оказался на удивление весьма осведомлённым в ваших делах человеком! Я хочу знать правду, всю правду и ничего, кроме правды. Так почему же? Выкладывайте всё начистоту. Я очень, очень любознательный.
Компаньоны переглянулись с неприятными минами на лицах. Поморщились, поняв, что им выбора не оставляют.
Затем Кейселл с кислым видом спросил:
– Что тебе говорит фамилия Гангнус?
– Я служил у некоего Гангнуса, Иосифа. У него был брат Сэм, позже унаследовавший его дело. Дальше.
– Под каким именем вы служили у него?
– Тогда меня звали Гансом Каллером. Что ещё хотите знать?
Кейселл и Мориссон снова обменялись взглядами, откровенность Кранта поразила их.
– Что вы сделали с Иосифом?
– Убил, – спокойно ответил Крант, – как сейчас убью и вас. Можете считать себя покойниками. Убью, если…
– Что – если?! – от страха двое ещё несколько минут назад бодрых мужчин почтенного возраста превратились в откровенно перетрусивших стариков. На бледных до пепельного цвета лбах выступила испарина.
– Если не сумеете откупиться. Сейчас же, немедленно. Даю вам десять минут, и ни секундой больше, чтобы выложить выкуп. Иначе потом вы трупы. Советую поспешить. Напоминаю о печальном опыте Иосифа Гангнуса: он слишком уж медлил, растягивая расставание с деньгами и это его погубило. Примите во внимание сей печальный пример. Поспешите протянуть мне руки с деньгами, иначе протяните ноги.
Голос наёмного убийцы грозно и был предельно убедителен.
– Сколько же вы хотите?
– Тысяч пятьдесят маловато. Скажем, мне нравится сумма в семьдесят тысяч с каждого из вас.
Мориссон ухмыльнулся:
– Вы позволите присесть, чтобы я выписал чек?
– Не принимайте меня за полного идиота! Мне нужны наличные. Тут же, не выходя из комнаты. Я не могу рисковать, получая такую сумму в банке. Ищите другие варианты, которые спасут вас от пули.
Несколько минут Кейселл с компаньоном пытались убедить Кранта взять чек, но тот спокойно качал головой, роняя лишь одно безжалостное слово:
– Наличные.
– Ну, нет же у нас с собой таких денег, нет! – вскричал Кейселл. – Не могу же я постоянно носить мешок!
– Тогда вам сильно не повезло: умрёте на редкость состоятельными людьми. Вы и Мориссон. Наследники скажут вам спасибо. Кстати, осталось всего шесть минут с секундами. Скоро вы избавите меня от необходимости бесполезного спора с вами.
Кейселл почти обезумел и, махнув рукой, полез в свой потайной сейф, который был спрятан за картиной. Достал необходимые для спасения семьдесят тысяч долларов. Мориссон слёзно вымолил у компаньона оставшиеся деньги, выгреб всю наличность из кармана, к ней добавил золотые часы, такие же запонки, перстень и заколку с бриллиантами. Со слезами запричитал:
– Это всё, что у меня с собой имеется! Клянусь всем, что дорого! Я выложил всё! Всё!
– Ладно, сгодится, – согласился Крант. – А теперь я позаимствую ваш кейс, Мориссон, в карманах такие деньги не унести.
Тот ничего не ответил, глядя на неумолимого вымогателя, но промолчал, только стиснул зубы, аж желваки выступили на скулах.
Уложив весь выкуп, киллер взвесил на руке массивный «магнум» Стиблера, достал «беретту». После некоторого раздумья сказал:
– Кстати, джентльмены, признаюсь начистоту, ежели вам это будет интересно: тогда Иосиф Гангнус мне заплатил. Всю сумму. До истечения указанного срока. И даже более… Правда, это «более» я сам забрал у него.
– А вы сказали?.. Тогда почему вы его убили, ежели он заплатил?!
– Кредо есть у меня такое. Только знать о нём вам незачем, хотя вы предельно близко подошли к разгадке.
С этими словами Крант выстрелил из «магнума» в Мориссона, а затем из «беретты» в Кейселла.
После двойного убийства обтёр оружие и вложил «беретту» в правую руку Мориссона, а «магнум» – Кейселла. Прихватив портфель, киллер поспешил из комнаты, по пути протирая платком все места, которых касался рукой, дабы не оставить отпечатков своих пальцев.
Проходя по коридору, услышал торопливый топот чьих-то ног и поспешно укрылся за шторой у окна.
Мимо него в кабинет пробежал слуга Том, которого привлекли звуки выстрелов, а Крант на цыпочках поспешил к чёрному ходу, двери которого ловко и бесшумно закрыл за собой…
Следующую неделю киллер пробыл в гостинице под вымышленным именем, выдав себя за приезжего. Из номера почти не выходил, сославшись на лёгкую простуду, ел в нём же. Время от времени просил принести свежие газеты. Из них и из теленовостей он узнавал о ходе расследования двойного убийства.
В конце концов, полиция сочла это ссорой старых компаньонов, которые в бурной полемике между собой прибегли к последнему аргументу – оружию. Всех удивило то обстоятельство, что оба выстрела были совершенны одновременно и каждая пуля нашла свою цель, сразив оппонента наповал. Так что победителя не осталось. Причина фатального конфликта осталась невыясненной.
Как и убийство Кейселлем своего телохранителя Марка Стиблера, чей труп позже нашли подростки в леске около особняка Эфаноффа. Пуля в нём оказалась из того самого «магнума», который держал в руке бизнесмен. В прессе появились статьи с прозрачными намёками на преступные связи этой далеко не святой троицы…
Крант удовлетворённо хмыкнул: всё прошло по его сценарию, он остался верен своему кредо, и смерть прошла стороной, лишь обдав могильным холодком. Киллер подумал, что он, пожалуй, имеет самый длительный стаж среди всех киллеров страны. Долго такие обычно не живут – слишком много знают, а потому опасны для своих заказчиков, и те рано или поздно осознав это, избавляются от исполнителей. Большинство наёмных убийц не обременены интеллектом и не осознают свой неизбежный конец.
Крант являлся исключением. Он выработал кредо: чтобы выжить, нужно убивать первым. И ещё до того, как пошлют убийцу к тебе, устрани босса… Так он всегда и делал: убивал, скрывался, менял имя и фамилию. Поэтому ещё жив, в отличие от своих многочисленных коллег, безмозглых и тупых. И ведь сделать это нетрудно, ведь он специалист в этом деле. Правда, Кранту претило убивать даром, так что он придумал способ, как выгадать и на этом. Обычно сие удавалось. Жертвы оплачивали фактически свою смерть. Как два последних кретина, Кейселл и Мориссон.
В настоящее время у него скопился неплохой стартовый капитал для начала своего дела, всё должно получиться. Он займётся легальным бизнесом. Но не здесь!
Крант вспомнил о Флориде: ласковое море, похожие на огромные зелёные зонтики пальмы, шуршащий галькой ласковый прибой, красивые девушки в откровенных купальниках… Там он никогда не был и во Флориде его никто не знает. Он приедет под новым именем и начнёт новую жизнь. В голове возникли слова: «Кен Ральс». Неплохое имя. Короткое, энергичное. Решено, он будет именоваться именно так.
Посмотрел на часы: ещё можно успеть на вечерний рейс в Майами, задерживаться здесь больше не имело смысла. Он едет немедленно!..
И Кен Ральс принялся укладывать свои вещи в чемодан.
Шериф-неудачник
О редкой коллекции главы алмазной компании Шондера рецидивист Сэм Плятт прочитал в газете и с того дня потерял покой и сон. Особое впечатление на него произвело владение богатым банкиром самой знаменитой филателистической ошибки в Азии – индийской перевёртки в 4 анны и первые марки мыса Доброй Надежды («капские треугольники»). Завзятый филателист Сэм возжаждал заполучить редчайшие и чрезвычайно дорогие раритеты в свою коллекцию, решив приложить для этого все свои способности и силы.
Вкратце о способностях рецидивиста: Сэм Плятт был одним из лучших в не очень популярной и уважаемой профессии взломщика сейфов. Коллеги завидовали его редкой удачливости и удивлялись хитроумию разнообразных приёмов потрошения сейфов.
Рецидивист скоро выяснил, что Шондер хранил свою уникальную коллекцию марок в офисе конторы, пряча сокровища в суперсовременном сейфе. Сэм нанёс ему несколько визитов, представившись агентом известной южноафриканской фирмы, которая, якобы, желает заключить сделку по алмазам… И дождался-таки долгожданного случая! Выходя из кабинета, Сэм заметил, что секретарша находится не на своём обычном месте, а несколько в стороне, откуда нижняя часть двери не просматривалась, так как закрывалась большим мягким диваном. На этой детали и держался весь его хитроумный план.
Спустя неделю он пришёл с новым предложением, которое Шондер отклонил. Сэм попрощался, вышел из кабинета, с деловым видом пересёк приёмную, кивнул на прощание секретарше, шагнул за порог, но тут же развернулся и, пригнувшись, метнулся обратно, прежде захлопнувшейся за ним двери. У секретарши создалась полная иллюзия ухода визитёра, тогда как он бесшумно, змеёй, протиснулся между стеной и обшивкой большого пухлого дивана: помогли в этом рецидивисту феноменальная худоба и великолепное владение своим телом. Как-то взломщику довелось прятаться несколько часов за большим креслом, стоявшим у всех на виду в главном операционном зале чикагского банка «Центральный-южный». С весьма приятными для себя последствиями, а вот банковские кассы тогда полегчали почти на двести тысяч долларов…
Всё удалось и на сей раз.
Когда город покрыли ранние зимние сумерки, из офиса все удалились. Сэм выбрался из своего укрытия, в одну минуту проник в кабинет и принялся потрошить сейф…
Но тут удача изменила ему: грабитель не во всём разобрался со сложной системой сигнализации, у коей имелась дублирующая система, и она сработала, о чём он узнал, услышав шум у дверей кабинета, замок которой он предусмотрительно заблокировал. Хмыкнул: «Полной уверенности, что тревога не ложная у них нет, посему будут действовать не слишком решительно и быстро. Несколько минут в запасе у меня имеются».
Кляссер забирать с собой не стал, а решил переложить самые ценные марки в коробку сигарет «Честерфилд», которая лежала на столе банкира, естественно, прежде выбросив из неё сигареты. С нежностью оглядел треугольные марки мыса Доброй Надежды с изображением фигуры женщины у корабельного якоря. Марка в 1 пенни была синего цвета, а в 4 пенни – красного. Редкая ошибка в цвете, прославившая эти марки. Затем положил индийскую перевёртку, она не была обрезана по форме восьмигранника, что ещё больше повышало её стоимость. Далее в коробку последовали другие, тоже довольно ценные марки…
Затем направился к окну, достал из кармана верёвку с крюком и перчатки. Приподнял створку, зацепил подоконник крюком и по верёвке спустился двумя этажами ниже, где находилась прогорающая жестяная контора. Естественно, пустая, как и обычно в это время, что рецидивист знал. Вырезал в стекле алмазом овал, через него открыл задвижку и оказался внутри. Из конторы вышел на лестницу и хладнокровно зашагал наверх… Да-да, наверх! Личности всех выходящих тут же выясняют полицейские, так это обычно делается, а вот сообразительности задержать человека, который не выходит из подъезда, а, наоборот, как им кажется, вошёл, не хватит.
Мимо пробегали взволнованные полицейские. Сэм вежливо сторонился. Как он и предполагал, никто не обратил не него внимание, недаром грабитель славился знанием человеческой психологии.
В результате ему удалось беспрепятственно подняться на крышу, а с неё перебраться на соседнюю. Потом – ещё, ещё и ещё дальше по крышам…
В результате этих манёвров он оказался на краю крыши какого-то дома, тогда как следующая располагалась метрах в четырёх ниже. Здание это выделялось своим жалким видом: по-видимому, власти готовились его снести, а потому давно не ремонтировали.
Сэм рискнул – да и ничего другого ему просто не оставалось! – повис на руках и спрыгнул… Болью отозвалось приземление. Рецидивист охнул, но через минуту уже поднялся. Прыжок обошёлся без последствий.
Разбил слуховое окошко и проник в грязный, заставленный различным хламом и старьём чердак, где на верёвках сушилось застиранное бельё. Даже самый вид его вызывал чувство физического отвращения приверженца высокой эстетики и любителя красивой жизни, каковым всегда считал себя Сэм Плятт.
С брезгливой гримасой принялся отыскивать выход и вскоре обнаружил его: люк из прочных деревянных плах оказался запертым изнутри и отпереть его отсюда было невозможно. Сэм понял это с первого взгляда, а последующие бесплодные попытки подтвердили первоначальную догадку.
Отчаяние перехватило горло рецидивиста…
+ + +
Инспектор полиции Билл Стенберг среди своих коллег был известен под прозвищем Шериф-неудачник. О его невезучести ходили легенды. Он давно махнул на всё рукой и жил, словно плыл по течению, не ожидая от судьбы ничего хорошего. А скоро, совсем скоро Билла отправят на пенсию и фанфар при этом он не услышит, это как пить дать. Полицейский вздохнул.
В эту минуту дежурный сообщил по рации, что на соседнем участке Джеффри Гриффитса произошло ограбление алмазной конторы Шондера, из сейфа которого похищена его знаменитая коллекция марок, в числе которых редчайшие марки мыса Доброй Надежды и индийская перевёртка. Приказал следовать на место происшествия.
Билл присвистнул от удивления и чувства острой зависти. Он был страстным филателистом и хорошо понимал огромную ценность украденных марок. Многое бы он дал, чтобы заполучить их в свою коллекцию…
Тут же спохватился и принялся чесать лысину: как же он выполнит приказ, ежели отпустил напарника по каким-то ему нужным делам, а сам зашёл к себе домой, где в данное время возился со своими марками, наиболее ценной среди коих была шведская марка с ошибкой в цвете. Но даже она не шла ни в какое сравнение с раритетами Шондера…
Билл поднялся, отложил кляссер и направился к выходу, терзаемый мыслью: где отыскать напарника? Как оправдаться, что сам он тоже покинул службу и оказался один?..
Он проходил мимо старого обшарпанного дома, когда из подъезда выбежала толстая негритянка с криками:
– Вор! Там вор! Он украл моё бельё!
– Вор? – оживился Билл, поняв, что судьба спасает его: он сможет сказать потом, что они с напарником занимались поимкой вора и никак не могли бросить это дело. – Ну, показывай, где там у тебя вор?
– Там, там! На чердаке! Я хотела забрать своё бельё, гляжу – он там. Я сразу же закрыла замок, не выпустила его» И сразу сюда!
Билл по грязной лестнице поднялся наверх, осторожно отпер ключом, вручённым ему женщиной, огромный висячий замок, приоткрыл крышку люка. В это время начал накрапывать дождь, капли которого сильно стучали по шиферу кровли, заглушая все прочие звуки. Пользуясь этим, полицейский тихо поднялся на чердак. Тщедушный воришка нервно срывал бельё и бросал вниз – так озлоблённый попаданием в ловушку Сэм Плятт давал выход своим чувствам.
«Ага, он намеревается собрать бельё в кучу и унести! – смекнул Билл. – Только я тебе этого не позволю!» Вслух внушительно пробасил:
– Стоять! Полиция!
Коротышка остолбенел, медленно повернулся, и рванулся было бежать, но точный удар в подбородок лишил его сознания, бросив на пыльный пол чердака. Полицейский удовлетворённо хмыкнул и внушительно расправил плечи: это тебе наука, мерзавец, команды нужно выполнять!
Вытащил наручники и принялся застёгивать на преступнике. Тут его осенила великолепная идея. Воришка выглядел чересчур жалким, на грозного преступника вовсе не походил, а такое впечатление он производить был обязан…
Билл отыскал среди застиранного белья бюстгальтер и трусики поприличнее и принялся распихивать по карманам лежащего в обмороке вора. Во внутреннем кармане оказалась пачка сигарет «Честерфилд». Покачал головой: «Ишь, какие курит, стервец!» Сам Билл даже запаха никотина не переносил. Смял пачку, показавшуюся ему пустой, и швырнул в разбитое окошко чердака на грязные листы шифера, затем запихнул в освободившийся карман бюстгальтер…
На улицу они выходили, пропихиваясь через кучку негров и латиноамериканцев самого жалкого вида. Могучий полицейский почти тащил тщедушного преступника, из карманов которого свисало ворованное бельё. Билл был весьма довольный собой: пусть другие ловят похитителей марок. Поймают или нет – это ещё вопрос, а он уже словил вора, пусть даже обычного воришку белья. Для отмазки сойдёт! А вот и напарник появился, как раз вовремя, по пути они обо всём договорятся, никто в отделении ничего не заподозрит.
Сэм Плятт находился почти в шоке, машинально переставляя ноги, оглушённый перспективой скорого обвинения в похищении застиранного женского белья. И ведь не признаешься, что на самом деле украл редчайшие марки, оцениваемые не в один миллион долларов. Он только повторял про себя: «Боже мой, какое невезение! Какое невезение!..»
Безнаказанное убийство
– Нет, убийство безнаказанно совершить невозможно, – сказал я. – тем более, остаться при этом вне всяких подозрений. К сожалению, сие из области фантастики. Даже и не говорите, не убеждайте, бесполезно!
– Ошибаетесь, Ульф, сильно ошибаетесь, – с улыбкой возразил мне Дэйв.
– Вы хотите сказать, что?.. Нет, вы шутите с такими вещами!
– Вовсе не шучу. Даю вам слово.
– Серьёзно? И вы можете мне помочь… ну, сами знаете в чём?
– Конечно. Разумеется, ежели вы проявите определённую твёрдость и волю.
– Я дошёл до крайности и готов на всё, что поможет мне получить Кэт. Но за убийцу она замуж не пойдёт, а безнаказанно физически устранить конкурента – враз и навсегда! – невозможно. Увы!
– Возможно, мой друг, возможно.
– И как? Вы это знаете?
Дэйв закивал:
– Знаю, и помогу вам.
– Но почему?
– Вы же мой друг, Ульф, и мне нестерпимо больно видеть, как вы жестоко мучаетесь.
– А мне казалось, что вы больше дружите с Жаном.
– Это вам только казалось, Ульф, только казалось. Мы же светские люди, вынуждены держаться в рамках условностей, а он мне, признаюсь, отвратителен: предельно высокомерен, спесив и заносчив. А вот вы – иное дело. К вам я, напротив, питаю лучшие чувства. Вы с Кэт составите блестящую пару. Это моё искреннее мнение.
В порыве признательности я крепко пожал руку Дэйву…
До знакомства с Кэт Конвэй я даже не представлял, что бывают такие девушки. Настоящая фея: пленительная, нежная, умная, необыкновенно красивая. Плюс обаяние увесистых миллионов её отца, крупного банкира, чьей единственной дочерью она была.
Оказалось, что Кэт уже имела поклонника – адвоката Дэйва Мерксона, но я его тут же отодвинул на задний план. Ещё бы, с моей внешностью это было совсем нетрудно. Заметную роль сыграла и моя слава одного из лучших игроков местной футбольной команды «Денверские дьяволы». Так что адвокат больше на руку и сердце девушки уже не претендовал. Позже в разговоре со мной он сказал, что обиды не таит, ибо понимает моё явное превосходство во всём. Значит, такова Божья воля, а с ней не поспоришь. Хорошим человеком оказался Дэйв, мы с ним даже со временем подружились.
А вот наши поначалу безоблачные отношения с Кэт осложнило её знакомство на каком-то светском рауте с Жаном Манклифом, довольно известным киноактёром. Он сразу принялся рьяно ухаживать за ней, вкладывая в это всё своё артистическое умение. Я понял, что имею дело с серьёзным соперником. Очень серьёзным, что я хорошо понимал.
Кэт никому из нас предпочтения не отдавала. Я замечал, что она украдкой сравнивает нас, хмурит свой красивый лобик. Видимо, размышляет, но никак не решается сделать окончательный выбор.
В результате я дико злился, весь кипел, чуть не плевался кипятком, проклиная этого актёришку, готов был его убить. Ах, если бы не он, то девушка бы уже, несомненно, согласилась выйти за меня замуж! Какая досада!
Появлялся иногда у Кэт и Дэйв, но уже только на правах друга. Мы с ним сблизились, всё чаще проводили вместе время. Бывал адвокат и у Жана, но лишь в силу светских условностей, как позже объяснил он сам.
Всё чаще у меня стала появляться навязчивая мысль подстроить сопернику автокатастрофу, нанять киллера или избавиться от него ещё каким-либо способом. Даже во сне нередко видел, как расправляюсь с ним тем или иным способом. Потом просыпался и жалел, что это не наяву…
Как-то я признался в этом Дэйву. Посетовал, что невозможно совершить подобное и остаться незаподозренным. В ответ же неожиданно услышал: ошибаетесь, такое очень даже реально.
– Как же можно безнаказанно убить человека?
– Человека убить трудно, а вот Жана Манклифа – можно, – ответил Дэйв.
– Не понимаю вас, объясните. Не понимаю. Какая же разница между обычным человеком и актёришкой?
– Вы знаете, Ульф, что он видит в вас опасного соперника, и потому смертельно ненавидит. Это поможет убедить его в мысли, что вам двоим тесно в одном городе, вообще в этом мире, и тогда можно предложить дуэль…
– То же самое убийство! Оставшегося в живых отправят за решётку, и Кэт будет для него навсегда потеряна. Нет, ни за что!
– Описанное вами произойдёт после обычной дуэли, – тонко улыбнулся адвокат, – я же предлагаю совсем иную.
– Какую дуэль вы имеет в виду?
– Уговорим его сделать так: приготовим коктейли, в один из них положим яд. Вы оба пишите записку о том, что добровольно уходите из жизни, просите никого в этом не винить, а потом одновременно выпиваете содержимое бокалов… Оставшийся в живых своё письмо заберёт и уничтожит. Оставшееся послужит доказательством типичного самоубийства, полиция ничего не заподозрит, подобное в мире совсем не редкость.
– Жан вряд ли согласится на это. Да и мне, честно говоря, не хотелось бы умирать от яда. Бр-р, отвратительная смерть!
– Я думал, что вы догадливее, Ульф. Напрягите свои мыслительные способности.
Я вопросительно поглядел на адвоката.
– Увы, ничего в голову не приходит. Объясните.
– Чтобы никто из вас не ведал, в каком напитке будет яд, его должен положить кто-то другой, третий. Им буду я, и я дам вам знак, какой фужер брать. Он будет без яда. Вам совершенно ничего не грозит.
Не сразу, но, поразмыслив, я одобрил идею.
– Теперь она мне нравится куда больше, Дэйв, вы это хорошо придумали! Только бы уговорить этого поддонка, только бы он согласился!
– Беру это на себя, – заверил адвокат, – он не ведает о моих истинных чувствах, не знает, что мы с вами уже давно друзья. Он не менее страстно влюблён в Кэт, но понимает, что ваши шансы, как минимум, не меньше его. Другим способом он заполучить её не сможет. Думаю, он захочет устранить вас и рискнёт на дуэль.
– Дэйв, вы считаете, что мои шансы предпочтительнее, может, не стоит его убивать? Кэт может выбрать меня и без этого.
– А это решайте сами. Я наблюдал за Кэт: да, к вам она относится с чуть большей симпатией и я рад за вас… Впрочем, я могу и ошибаться, кто может разобраться, что происходит в сердце молодой девушки! Тем более, нет ничего постоянного! Жан же, я слышал, снимается в новом фильме, где у него отличная роль. Ему уже заранее прочат за неё Оскара, и его слава после этого приза взлетит до небес. Женщины любят победителей, вы это хорошо знаете.
Испуганный потерей Кэт, я сжал кулаки, чуть не заскрипев зубами. Именно в этот миг я решил идти до конца решительно и бесповоротно:
– Умоляю тебя, Дэйв, уговори его, я должен избавиться от этого негодяя! Я хочу его смерти! Нужно от него избавиться.
– Не сомневайтесь, приложу все силы, Ульф, я на вашей стороне, я ваш друг! Хорошо понимаю ваши чувства и целиком разделяю их. Кэт должна стать вашей, сделаю всё, что только смогу…
И адвокат сдержал своё слово: добился от моего соперника согласия на встречу, дабы обсудить нашу проблему. Позже, якобы случайно, явился и адвокат. Меня поразило, сколь мастерски он скрывал дружеские чувства ко мне. Временами казалось, что он таковых больше испытывал в отношении актёришки. Наверное, делал это намеренно, усыпляя его бдительность.
В разговоре с Жаном мы пришли к единодушному согласию, что один из нас должен уйти, и лучше всего – навсегда. Мы сошлись на середине комнаты лоб в лоб, готовые на смертельную схватку.
Дэйв решительно встал между нами и заявил, что в равной степени уважает нас обоих и никакого поединка-драки не допустит, ибо у одного противника явное физическое превосходство: он имел в виду меня. Действительно, я бы справился с противником одной левой. Адвокат «порекомендовал» найти иной способ… И, словно бы только что это придумал, изложил свой план с ядом. Для вида поколебавшись, я согласился. В конце концов, согласился на такого рода дуэль и мой соперник: мол, я не против, согласен.
На следующую нашу встречу мы с Жаном принесли с собой по пакетику с ядом. Выбрали по жребию один, а содержимое второго отправили в унитаз. Это сделал адвокат.
Затем Дэйв на наших глазах приготовил коктейли с добавлением уймы пряностей, чтобы заглушить привкус яда. Всыпал смертельный порошок, мы в это время отвернулись. Записки уже были написаны заранее. Их мы выложили на стол.
Адвокат поставил перед нами фужеры и, опуская руки, коснулся левой полы пиджака: этим жестом он подсказал мне, что яд в напитке слева. Меня прошиб озноб от мысли, что актёр может опередить меня и я сразу потянулся к коктейлю… Наши руки столкнулись, но он взял иной бокал, со смертью.
Я облегчённо вздохнул, дело было практически сделано. Пришлось сморщить лицо, скрывая приступ радости.
Если бы мне не удалось взять нужный коктейль, то пришлось бы разыгрывать внезапный приступ трусости и отказаться от затеи. Дэйв в таком случае пообещал поддержать меня и предложить перенести задуманное на следующий день. Теперь же надобность в том миновала. Всё шло по нашему плану. Только бы актёришка в последний момент не сдрейфил и не отказался пить напиток с ядом.
По команде адвоката одновременно поднесли фужеры к губам… Решающая минута!
Дэйв сказал:
– Не знаю, кому повезёт больше, а потому прощаюсь с вами обоими: прощайте, друзья! Мне будет жаль любого из вас, кому не повезёт. До встречи в лучшем мире!
И дал сигнал начинать. Мы оба быстро выпили свои коктейли, бдительно следя друг за другом: а вдруг кто-то на такое не решится!..
Довольно вкусный коктейль, отметил я про себя. Стал глядеть на актёра, желая пронаблюдать, как он будет умирать. Жан столь же пристально смотрел на меня… Внезапно его согнуло дугой, он схватился за живот, упал на пол и, корчась в судорогах, простонал:
– Ты же показал, что яд в левом бокале. Предатель!..
Что он говорит?! Я повернулся к Дэйву, предвидя истину, но тут жуткая боль а желудке пронзила внутренности, ноги мои подкосились, пол больно ударил меня по рёбрам и затылку…
– Дураки вы оба, – презрительно молвил адвокат. – Подыхайте, безмозглые кретины, а Кэт достанется мне. Не стоило вам переходить мне дорогу.
Довольная ухмылка проявилась на его лице. Дэйв принялся протирать носовым платком всё, чего он касался своими руками в комнате. Дабы не остались его отпечатки пальцев, – понял я. На видном месте положил наши записки, где мы собственноручно написали, что добровольно уходим из жизни.
Мы действительно дураки, если поверили, что адвокат легко отказался от такой девушки, как Кэт. А он придумал, как совершить безнаказанно сразу два убийства!
Это было моей последней мыслью перед тем, как сознание навсегда покинуло меня…
Убийца и Киллер
Наёмный убийца должен был явиться с минуту на минуту. Компаньоны нервничали. Билл глухим голосом произнёс:
– А может быть, отменим нашу затею?
– Ты хорошо понимаешь сам, что мы с тобой находимся в безвыходном положении, – ответил Дик, – ничего другого нам не остаётся. Дюрахманн зажал нас в кулак, скрутил в бараний рог и скоро пустит по миру, если мы не уберём его. Или он нас – или мы его. Кто-то должен уйти: ежели не он, то мы, другого просто не дано.
– Но нам же нечем платить киллеру! Карманы практически пусты.
– Почти нечем, – поправил компаньона Дик. – На аванс мы наскребём, а остальное пообещаем отдать потом. Пусть только сделает своё дело.
– И что это нам даст? Ну, убьёт он Дюрахманна, явится за расчётом, и что мы ему скажем, а? Вывернем свои пустые карманы? Он же после этого кокнет нас с тобой. Он профессионал, за ним не заржавеет.
– Не придёт, Билл, не придёт. Я же изложил тебе свой план. Киллер не вернётся с задания.
– С какой стати ему отказываться от денег? Придёт!
– А я говорю, что не придёт.
– Мне б твою уверенность!
– Это не уверенность, а трезвый расчёт.
– Твой расчёт базируется на одной собачонке! – не удержался от саркастической реплики Билл.
– Да, собака не особенно внушительна на вид, но сие даже к лучшему. Не так будут бросаться в глаза её, скажем так, боевые качества. Она породы бультерьер, собака-убийца. В некоторых странах таковых уже запретили разводить в виду их опасности. Они совершенно не испытывают страха, в азарте схватки не чувствуют боли, бросаются на противника, как роботы-терминаторы. Вспомни известные кинофильмы. Остановить их можно только одним способом – убив. Иначе смерть вам.
– Дик, ты же не видел киллера, а я с ним лично беседовал. Это редкий здоровяк, натренированный всеми видами единоборств в войсках специального назначения. Истинный Рэмбо!
– Большой роли это не играет. Я расскажу тебе один анекдот. Так вот: в одну комнату посадили чемпиона по боксу, каратэ, кунг-фу, эйкидо и…
Дика прервал звонок. Компаньоны переглянулись: пришёл киллер, которого они ждали.
Через минуту он уже находился в кабинете. Высокий, мускулистый, поджарый, в нём чувствовалась взрывная сила, настороженность, хитрый ум и ловкость дикой пантеры. Ранее он воевал наёмником, служил в «голубых беретах», последний год занимался физическим устранением личностей, неугодных состоятельным людям, готовых платить за это.
Приступили к обсуждению дела.
Дик продемонстрировал ему фото жертвы – главы компания «Дюрахманн и сын». Карту местности, где должна была произойти ликвидация.
Показал на особняк и улицу:
– Каждое утро он почти ровно в семь часов выходит отсюда прогуливать свою собачку. По улице доходит с ней до сквера.
– Псина большая?
Бизнесмен постарался не выдать своего истинного чувства, но и переигрывать не стал. Хохотнул:
– Не очень велика. Немного повыше колен в холке. Но лучше с ней дела не иметь.
– Если бросится, то кокну и её. Справлюсь. Имел уже дело с такими, и не раз.
Билл закашлялся, стрельнув глазами на компаньона, нервы его подвели.
Убийца не обратил внимания на его смятение, продолжил расспросы:
– Семь утра? Значит, улица будет безлюдной?
– Две недели «пасли», проверяли. Район спокойный. Лишь иногда кто-то проходил или проезжал.
– Пару дней погляжу сам, а на третий выйду на дело. Теперь обговорим наши финансовые условия…
Начался получасовой вежливый, но упорный спор.
В конце концов Киллер согласился на скромный аванс с последующим расчётом сразу же после завершения задания.
Только после того, как наёмный убийца ушёл, компаньоны перевели дух. Билл рванул на себе галстук. Дик тоже испытывал заметное облегчение, что он выразил в словах:
– Признаюсь, стало легче дышать после его ухода.
– И у меня спокойнее на душе, хотя это похоже на спокойствие человека, выпавшего из окна: летит он мимо мелькающих окон и думает – «пока всё идёт хорошо…»
– Во всяком случае, от нас уже ничего не зависит, мы должны просто ждать развития событий.
– Надеюсь, Дик, что план оправдается, иначе нам не сносить головы…
+ + +
Через четыре дня компаньоны сидели в офисе на своих обычных местах.
– Как ты и предвидел, он не пришёл, – с улыбкой произнёс Билл. – План удался, тютелька в тютельку. Я сомневался, а должен был тебе верить.
– Ты и поверил мне, пусть и не сразу… А что это у тебя такая кипа газет?
– Специально скупил все газеты в киоске, здесь во всех имеются материалы с деталями убийства Дюрахманна. Во время его утренней пробежки наш наёмник приблизился к нему на улице и выстрелил почти в упор. Дюрахманн, уже падая бездыханным, выпустил поводок, и собака бросилась на киллера. Тот успел дважды нажать на курок, обе пули попали в цель. Они оказались последними, и он выхватил нож, ибо времени переменить обойму уже не оставалось, но… слишком поздно: пёс вцепился ему в горло и держал его так даже мёртвый. Получается, что они умерли одновременно.
– Собаку жалко, а двуногой собаке – собачья смерть. Она такой действительно таковой оказалась – собачьей смертью, – хохотнул Дик. – Но, в общем, результат для нас именно такой, какой и было нужно. Явиться к нам за расчетом он не смог.
Билл встрепенулся:
– Дик, а ты знаешь, как звали пса?
Компаньон покачал головой:
– Не знаю. Но так ли это важно?
– Кличка у него была Киллер. Представляешь, – Киллер.
– Что ж, какова собака, такова и кличка. Получилось, что убийца нарвался на Киллера. Забавно, забавно! Достойная парочка… Кстати, Билл, в прошлый раз я начал рассказывать тебе анекдот, но меня прервал наш наёмный работничек известных дел.
– Какой анекдот? Я что-то уже и не помню.
– Ну, про то, как в одну комнату вместе с бультерьером посадили чемпиона всех видов единоборств…
– Ну и что дальше?
– А то, что из комнаты вышла только одна собака. В отличие от меня, на наше счастье, убийца этого анекдота не ведал…
Ловушка для убийцы
В завершение всех прочих операций, он привинтил оптический прицел и осмотрел винтовку: оружие было готово к работе – убийству.
Затем взял бинокль, стал искать цель…
Ждать пришлось недолго. Толстый лысый итальянец с толпой домочадцев направлялся в церковь, что-то объясняя жене, при этом быстро жестикулируя. Были видны бисеринки пота на его лбу над мохнатыми бровями.
Пора! Убийца отложил бинокль и взял винтовку. Нашёл жертву, поймал в перекрестье оптического прицела лысину итальянца и буквально окаменел, затаив дыхание на несколько долгих секунд. Палец плавно спустил курок…
+ + +
Ночь была очень тёмной. Казалось, закрой глаза и особой разницы не заметишь.
Спотыкаясь о камни, девушка подбежала к реке и на мгновение остановилась, но тут же продолжила движение и поспешно бросилась в воду, словно боялась, что решимость может ей изменить.
Вода накрыла её с головой, проникла в нос, рот, горло…
Самоубийца судорожно замахала руками, стараясь выплыть, в ней возобладал инстинкт самосохранения. Сознанием девушки завладел страх близкой смерти. Она беспорядочно заметалась, стараясь оказаться на поверхности. Проникшая в лёгкие вода уже душила её, помутила сознание и сбила ориентировку: где верх, где низ? Где берег и куда плыть?..
Один раз случайно голова оказалась над водой, она слабо вскрикнула и тут же поднятая ею же самой безжалостная грязная волна захлестнула её, утянув вниз.
Этот слабый крик достиг ушей мужчины, в угрюмой задумчивости проходившего по берегу реки. Он встрепенулся, поняв по голосу, что тонет молодая девушка. Секунду колебался, а потом быстро скинул пиджак, туфли и ринулся в воду.
Почти ничего не видя, проплыл несколько метров и наткнулся на содрогавшееся в конвульсиях тело, которое уже покидал жизнь. Ухватил за волосы, подтянул к мелкому месту и вынес на берег.
Здесь с усилием приподнял за ноги – изо рта девушки хлынула вода. Потряс и положил на землю. Прильнул к груди и, обрадовался, услышав биение сердца: жива!
Мужчина выпрямился. Лицо сделалось сумрачным. «Самое лучшее для меня, а возможно, и для неё также, – уйти отсюда как можно быстрее», – подумал он, но остался. Только вздохнул.
Девушка с усилием приподнялась на локте, принялась напряжённо вглядываться сквозь тьму: кто перед ней? Потом села и тихо спросила:
– Вы спасли меня?
– Да, – коротко ответил мужчина.
Она поёжилась, по её хрупкому телу пробежала дрожь от мысли, несостоявшаяся самоубийца с ужасом осознала, что если бы не этот незнакомец, то сейчас бы её остывающий труп плыл, увлекаемый течением, вниз по реке, а потом бы застрял где-нибудь у берега сильно обезображенный, распухший и посиневший. Ей стало очень страшно, хотя ещё несколько минут назад она горела желанием покончить с собой. Девушке захотелось жить, жить во что бы то ни стало. Жить!..
– Зачем вы это сделали? – спросил мужчина.
Она помедлила и ответила еле слышно:
– Он клялся мне в любви, а потом бросил меня. Теперь, несомненно, клянётся в любви другой.
В её словах сквозила полная опустошённость. Мужчина покачал головой: «Дурочка! Стоил ли он этого?..» Вслух же произнёс:
– Обычная история: не вы первая, не вы последняя. А бросаться в воду не стоит в любом случае. Подонок того не стоит. Зря это вы, поверьте. Мало ли кто и кому изменяет. Увы, любви часто сопутствуют измены. Не стоит из-за этого бросаться в воду. Надо уметь терпеть. Даже самые плохие и горькие дни проходят. Пройдёт и ваше горе.
Девушка содрогнулась, вспомнив о тех жутких секундах, когда она тонула, захлёбываясь холодной грязной водой.
Мужчина принял это за озноб холода, принёс и набросил на неё свой оставшийся сухим пиджак.
– Так вы быстрее согреетесь.
Её тронула эта заботливость, она искоса глянула и подумала: «А сколько ему лет? Совсем старик, не меньше сорока, наверное».
На самом деле её спасителю недавно исполнилось тридцать пять, но в темноте его суровое лицо выглядело значительно старше. Ей же через два месяца должно было исполниться двадцать четыре.
– Как ваше самочувствие, вы в порядке? – спросил мужчина. – Если вы не против, то провожу вас до дома.
– Нет, нет, домой я не пойду! – она упрямо сжала брови. – Совсем не пойду. Ни за что!
Он надолго задумался. О чём-то напряжённо размышлял, в конце концов, решился:
– На улице вам оставаться нельзя, можете простыть. Не хотите домой – зайдите ко мне, обсохните. Потом отправитесь, куда пожелаете… А вообще-то, послушайтесь моего совета, лучше всего вам пойти домой. Идите, прошу вас.
– Нет, нет, – запротестовала она, с усилием вставая на ноги, – я пойду с вами!
Незнакомец вздохнул, покачал головой, подумав: «Очередная глупость с твоей стороны, Мак». Так звали его – Мак Келли. По отцу он был ирландцем, а по матери – наполовину шведом, наполовину англичанином. Характерные особенности этих наций переплавились в нём, как в горниле, и дали сложнейший сплав характера: ирландская буйность уравновешивалась шведским флегматизмом и английской выдержкой. Обычно он бывал молчалив и спокоен, но в минуты опасности верх брала горячая ирландская кровь, разжигавшая темперамент, и тогда даже он сам порой удивлялся вспышкам своей дикой ярости и гнева. Иногда даже побаивался самого себя, ибо в такие минуты шёл напролом, ослеплённый злобой, сметая всё на своём пути. Преграды лишь разжигали в нём ярость, доводили до неистовства, а действия направлялись лишь слепым инстинктом.
Они подошли к старому кирпичному дому. Не встретив никого из жильцов, поднялись по лестнице с мраморными ступенями на второй этаж.
Мак достал ключ, открыл дверь и пропустил вперёд гостью. Она робко переступила порог. Он вошёл следом. Тщательно притворил за собой дверь и только после этого включил свет, который на несколько мгновений ослепил их.
– Проходите, чувствуйте себя как дома.
Девушка застыла на месте, странно смущённая, не решаясь даже посмотреть на него, оправляя складки мокрого платья, прилипающие к стройному телу.
Он мысленно восхитился ею: «Какая хорошенькая! Да она просто красавица! И как мило стесняется! И какой симпатичный румянец от смущения!»» Мака это умилило. Бросил взгляд на её ноги и заметил, что девушка всю дорогу шла босиком, потеряв обувь во время попытки самоубийства, а сейчас она не решалась с грязными ногами пройти в комнату.
Засуетился, бегло осмотрелся по сторонам, сорвал с вешалки свою рубашку и бросил к её ногам:
– Вытирайте. Не стесняйтесь, рубашек у меня много.
И чтобы не смущать её, направился в комнату к бару. «Что предложить ей?» выбрал шерри, себе налил виски с содовой.
Девушка вошла в комнату, оглядывалась по сторонам, озирая незнакомую обстановку. Мак залюбовался ею: к овалу немного удлинённого личика липли мокрые пряди волос цвета спелой кукурузы, делая её очаровательной. Поразили Мака стройный стан, тонкая талия. Вторично отметил про себя: «А она симпатичная. Даже очень. И как похожа на Энни!.. Где она сейчас, столько лет прошло после нашей последней встречи».
Гостья повернулась и перехватила его взгляд. Он смутился. Протянул бокал, неловко выдавив из себя:
– Выпейте, вам это необходимо, чтобы согреться, иначе можете простудиться. Это шерри. Я тоже выпью. Признаюсь, немного замёрз, ещё немного и зубами начну стучать, как кастаньетами, – с этими словами он пожал могучими плечами, глянув на которые девушка вдруг осознала скрываемую силу их обладателя. В его сдержанных движениях было что-то львиное. Почувствовала себя просто ребёнком перед ним.
А мужчина продолжал:
– Вам нужно переодеться и высушить платье. Но что вам дать? Даже не знаю, у меня только мужская одежда.
Такой длинной речи Мак давно уже не произносил, всегда предпочитая дело словам. Болтовнёй он хотел заглушить в себе испытываемую неловкость и какие-то иные неприятные чувства.
– Подыщу что-нибудь из своего. Наденете на время, пока высохнет ваше платья. А потом и какую-нибудь обувь подберу.
– Мне вовсе не холодно, – бодро заверила девушка, но гусиная кожа и лёгкая дрожь тела опровергали её слова. Ей понравились его смущение и внимание. Она отметила про себя: «А он и не такой уж и старый! Даже симпатичный, только почему-то постоянно хмурится и совсем не улыбается. Это его старит. Интересно, а как он улыбается? Или не умеет?.. Ой, едва не застучали зубы! Холодно! Он прав, нужно переодеться, но что я надену?»
Мак принёс свой махровый халат.
– Идите в ванную. Там сможете привести себя в порядок и переоденетесь в него.
Девушка послушно взяла халат и ушла…
