Kitobni o'qish: «Проект ВИЛ»

Пролог

Впервые я услышал о проекте ВИЛ весной прошлого года. Тогда трудился в МИДе, в качестве обычного клерка. Канцелярская должность, маленький кабинетик, туманные перспективы и минимум ответственности. Когда мне, совершенно внезапно, предложили работу в качестве пресс-атташе в проекте самой «Ранасентии», у меня не было никаких причин отказываться.

Это же настоящий счастливый билет! И плевать, что сам проект покрывала завеса тайны: мне, человеку без корпоративного образования и связей, не представилось бы другого шанса выбиться в люди. Мною двигало только желание заработать и оставить позади дешёвое жильё. А может быть и построить карьеру. Кто бы мог представить, к чему нас всех приведёт это решение. Я начну свой рассказ с момента, когда получил приглашение в корпорацию и закончу на том месте, когда проект ВИЛ перестал существовать.

В этих заметках я постараюсь изложить свою роль в проекте и в последующих из-за него событиях без прикрас, как это было на самом деле. По своей сути, это исторический документ, учитывая масштабы всего произошедшего, с примесью моих собственных впечатлений. Оговорюсь, что всё, сказанное ниже – это мои личные суждения и современники могут со мной не согласиться. Но это – моя история. А теперь, хотите вы этого или нет, ещё и ваша.

Часть 1

Глава 1

Стоял прекрасный апрельский день. Ленивое, послеобеденное время, когда на сытый желудок работать уже совершенно не хочется, а домой идти ещё рано. Я сидел в душном кабинете и разбирал корреспонденцию. Мой сосед по кабинету, худой и неприятный Валера, тяжело вздыхал и с тоской посматривал в окно. За грязными стёклами виднелся краешек Измайловского парка, залитого первыми по-настоящему тёплыми лучами весеннего солнца. По битым дорожкам с гиканьем проносились дети и бегали первые спортсменки в великолепных обтягивающих велосипедках.

Мой смартфон завопил мелодию звонка, заглушая мерный гул бесполезного кондиционера. Бедный Валера вздрогнул от неожиданности.

– Алло? – я поморщился от неожиданного звонка, ожидая очередной рекламы.

– Борис Сергеевич? – спросил суровый голос.

– Да, – устало ответил я.

– Уполномочен предложить вам работу в корпорации «Ранасентия» в качестве пресс-атташе. Ваши навыки кажутся нам крайне полезными для компании. Машина будет ждать вас внизу через двадцать минут. Ваше руководство предупреждено. Надеемся на взаимовыгодное сотрудничество.

Голос сообщил это всё скороговоркой и тут же отключился. Я так и остался сидеть со смартфоном в руках, пытаясь собрать мысли в кучу. Пресс-атташе. Какими такими навыками я мог обладать, раз мною заинтересовалась корпорация, причём в таком странном качестве?

– Чего там? – Валера шмыгнул носом и весь подался вперёд, подставляя солнечным лучам своё некрасивое лицо.

Я в задумчивости выпятил нижнюю губу и положил смартфон на стол. Через мгновение открылась дверь и в кабинет попыталась протиснуться наша необъятная, как сама Родина, Татьяна Августовна. Вид у начальства был встревоженный.

– Боря, мне сейчас звонили… Тебя пригласили… – Татьяна Августовна хватала ртом воздух, как выброшенный на сушу карп.

– Да, да, – пробормотал я, подхватил куртку и поспешно выскочил из кабинета.

Стоило ретироваться до того, как они начнут спрашивать, чем я заслужил такое внимание, как я смог этого добиться и как бы и им получить такое приглашение. Или, что ещё лучше, чтобы замолвил за них словечко. А ещё лучше не только за них, но и за родственников. Кроме того, опаздывать к машине тоже не хотелось: дурацкая мысли, что корпорация вот прямо сейчас передумает или это чья-то дурацкая шутка, никак не шли из головы.

Я сел напротив нашего здания, в парке. Было по-летнему жарко, поэтому куртку я положил рядом. Ещё голые деревья и неухоженные кусты противно поскрипывали на ветру. Песок шуршал по дорожкам, скопившись за зимние месяцы льда и сугробов. Громада нашего МИДа закрывала, кажется, пол мира своим старинным, облупившимся фасадом. Мимо носились всё те же дети, играя в свои незамысловатые игры. Ребятня атаковала детскую площадку с покорёженной горкой и несколькими качелями, готовые оборваться с ржавых цепей в любую секунду. В такую погоду в парке яблоку негде было упасть: на немногих оставшихся целых скамейках плотно сидели, как воробьи на жёрдочке, мамы, папы и бабушки, пытаясь вразумить своих чад быть хоть немного аккуратнее. Стоял обычных гвалт из смеха, криков, ругани и будничных разговоров. Через дорогу, в подворотне возле здания родного МИДа, странный тип что-то продавал парню из-под полы пиджака. «Какая-то дурь» – лениво подумал я. Тип не скрывался и пока его бледно-жёлтый клиент суетливо отсчитывал купюры, с интересом высматривал в толпе новых покупателей. Прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на парочку в подворотне.

Через пять минут на противоположной стороне улицы остановился роскошный седан премиум-класса. На дверях, чтобы ни у кого не возникло мысли останавливать представителей высшего сословия, красовался логотип «Ранасентии»: золотая змея, свернувшаяся кольцом и норовящая укусить собственный хвост. Водитель и вышел из машины и выжидательно посмотрел прямо на меня. Я поспешно сгрёб в охапку свою куртку и перебежал дорогу, поймав несколько гудков клаксонов и мнение о моей маме от одного из водителей.

– Здрасте, – я постарался выдавить из себя непринуждённую улыбку.

Водитель, высокий человек в строгом костюме, хмыкнул и молча открыл мне пассажирскую дверь. Я забрался на бесконечно удобное кожаное сиденье и уставился в тонированные стекло. В салоне едва уловимо пахло какими-то цветами. По крайней мере, мне кажется, что так пахнут некие роскошные и, следовательно, диковинные цветы. Машина ехала по выделенной полосе широкой улицы столицы. За стеклом проносились запылённые витрины и толпы горожан, понуро смотревших себе под ноги. По велодорожке, гуськом, двигались дроны-доставщики, еле заметно подрагивая от работы двигателей.

Пейзаж быстро менялся. Прохожих попадалось значительно меньше, а вот одеты они стали гораздо лучше. На смену старым зданиям, завешанным уродливыми и пыльными вывесками, пришли строгие фасады делового центра. Между домами мелькали парки и подтянутые охранники, неспешно гуляющие по гравийным дорожкам. Кого они охраняли и от кого в этом раю было совершенно непонятно. Грохочущие грузовики исчезли, по полупустым дорогам мчались дорогущие иномарки и отечественный премиум-класс. Машины ехали почти бесшумно, словно парили над асфальтом.

Наконец, мы остановились и водитель, проворно обежав седан в мгновение ока, открыл мне дверь. Я вылез и оторопел. Так близко эту махину видеть не доводилось никогда. Перед нами высилась, подпирая собой небо, штаб-квартира корпорации «Ранасентии». Меньше всего я ожидал, что меня привезут в самое сердце компании. Гигантская башня из стекла и металла отражала апрельское солнце, превратившись в огромный шпиль золота. Вокруг раскинулся широченный парк, по «дорожкам» которого смог бы проехать и самосвал. Среди ровненьких и абсолютно одинаковых деревьев неспешно прогуливалось всего несколько человек. Хотелось говорить шёпотом и ступать неслышно, такая вокруг стояла тишина, словно мы и не находились почти в самом центре столицы.

– Следуйте за мной, – водитель захлопнул дверцу и уверенным шагом направился к прозрачным дверям.

– Постойте, – испуганно воскликнул я, – а вы уверены, что мне сюда? Мне звонили насчёт работы. Я Борис Еремеев…

– Мне приказано доставить вас сюда, – спокойно ответил водитель и вошёл в услужливо открывшиеся автоматические двери.

Мы очутились в огромное фойе. Внутри башня оказалась полой, наверное, чуть ли не до самой крыши и гул голосов, перемешиваясь со стуком ботинок и каблуков о зеркальную плитку, улетал куда-то вверх, теряясь в высоте. В середине находились четыре прозрачные шахты лифтов, возле них – впечатляющих размеров ресепшен с пятью миловидными секретаршами. Мой проводник уверенно направился к ним.

Я жался к нему и старался быть максимально незаметным. Никто на меня и взглядом не повёл (кроме четырёх огромных охранников в серых комбинезонах на входе), но мне казалось, что на меня смотрят со всех сторон. Среди всего этого блеска, этих важных и влиятельных людей, чувствуешь себя букашкой, каковой ты, собственно, и являешься. Уверен, что одна брошь на роскошной груди местной секретарши стоит дороже годовой зарплаты клерка из МИДа. Всем своим нутром я ощущал, что попал в другой мир и места мне в этом мире едва ли найдётся.

– К Залужину, – коротко бросил водитель, передав секретарше какую-то карточку.

Она кивнула и, набрав на клавиатуре короткую команду, указала на лифты и промурлыкала приятным голосом:

– Третий лифт.

Над лифтом с готовностью загорелся зелёный индикатор. Водитель кивнул и повернулся ко мне:

– Вас встретят. Приятно было познакомиться.

«Ни черта ж тебе не приятно», – подумал я. Водитель вновь не дождался ответа, развернулся, по-армейски, на носочках и быстрым шагом удалился вглубь здания. Секретарши тоже потеряли ко мне интерес и уставились в мониторы. Только охранники продолжали посматривать на меня скучающим взглядом. Я пожал плечами и вошёл в лифт.

Как только я вошёл, двери плавно закрылись и кабинка стала подниматься. Играла какая-то непринуждённая мелодия. Что-то бесконечно знакомое и даже назойливое. Мягко шуршали механизмы лифта, больше похожие на мурлыканье. За стеклом улетало вниз фойе, на открытых площадках суетились люди в строгих костюмах. На балконах располагалось несколько кафе, за изящными столиками которых восседали сотрудники корпорации и пили настоящий кофе. Я с благоговением подумал, что, возможно, тоже смогу так проводить обеденный перерыв и знаменитый «кофе-брейк». А всякие тренинги от тим-лидеров? Это же наверняка так круто! А ещё ж нормальная зарплата, уважение! Правда для всего этого нужно пройти собеседование, а я не имею ни малейшего представления не только о том, что у меня будут спрашивать, но и о том, что от меня могло понадобиться этим людям.

Вокруг стало темно: полость внутри небоскрёба закончилась и лифт нырнул в его недра. Включилось освещение, музыка смолкла. Через пару мгновений лифт мягко остановился и двери открылись.

Передо мной стояла высокая красивая женщина лет двадцати пяти. Пронзительные зелёные глаза смотрели на меня неотрывно. Она прижимала одной рукой к груди планшет, а другой поправила огненно-рыжие волосы, собранные в простой «хвост».

– Матвей Альбертович занят, – сообщила она приятным, чуть с хрипотцой, голосом. – Поэтому собеседование проведу я. Здравствуйте, меня зовут Алина Владиславовна. Лучше просто Алина.

Она протянула мне руку. Её рука была нежная, мягкая и чуть прохладная. Я чуть сжал её, одними пальцами и сразу же отпустил.

– Добрый день, я Боря, – промямлил я. – То есть Борис. Борис Сергеевич. Но лучше Боря. Борис!

Она обольстительно улыбнулась, отвернулась от меня и пошла по коридору. Я сокрушённо вздохнул и поплёлся за ней.

Мимо нас проплывал серый коридор со множеством дверей. Из-за них слышился гомон голосов. Иногда нам навстречу быстрым шагом проскакивали люди в белых халатах, сильно контрастирующих с офисной обстановкой здания. Кое-где, прямо в коридоре, стояли охранники всё в тех же серых комбинезонах, что и внизу и провожали меня суровым взглядом. Все они были вооружены. Чем дальше мы шли, тем отчетливее появлялся в воздухе запах медикаментов. Мы несколько раз свернули и, наконец, остановились у одной из дверей.

– Нам сюда, – сообщила Алина, открыла дверь и пропустила меня вперёд.

Комната больше всего напоминала кабинет врача. Вдоль стен стояли белоснежные шкафы с прозрачными дверцами, внутри виднелись какие-то склянки и полиэтиленовые свёртки. С другой стороны, за окном, внизу, раскинулась столица, затянутая смогом. Далеко, на линии горизонта, угадывался больной, умирающий рыжий лес. Напротив двери, на ковре стояли два обычных металлических стула, чуть поодаль – массивный стол из настоящего дерева и шикарное кресло. Там же виднелась неприметная дверь, такого же цвета, что и стены. Алина села на один из металлических стульев, что-то понажимала в своём планшете и жестом указала мне на второй стул.

– Итак, – она закинула ногу на ногу, – пожалуйста, сверьте данные.

Она наклонилась вперёд и протянула мне планшет. Я с трудом оторвал взгляд от её ног и принял его из её рук. Там была написана моя биография с не самым удачным, на мой взгляд, фото. Моя учёба в третьесортном государственном институте, личные качества, убеждения и даже моя первая любовь – Наташка Ефимова – здесь тоже была указана. Сообщалось, что я благонадёжен, сдержан, аккуратен, обладаю академическими знаниями в области истории и права.

– Да, всё верно, – пробормотал я.

– Борис Сергеевич, – она сцепила пальцы в замок и сложила их на колено, – Вы знаете, чем занимается корпорация «Ранасентия»?

– Э… – я постарался выудить из памяти всё, что знал о них. – Корпорация «Ранасентия» является мировым лидером в области биотехнологий и генетических улучшений. Компания обладает огромным числом патентов на биоулучшения солдат для министерства обороны и силовых ведомств. Выращивание внутренних органов для трансплантации достигло идеала: они могут полностью заменить исходные без вреда для здоровья. Трансплантация доступна всем обладателям медстраховки «Ранасентия». Приоритетом новых разработок является биологическое бессмертие каждого человека в классическом понимании.

Я откинулся на спинку стула, довольный тем, что смог вспомнить рекламу, которую видел, наверно, миллион раз. Алина чуть улыбнулась:

– Вы правы. Основная задача – бессмертие для всех. Наши конкуренты из «Окассио», делают ставку на цифровую копию личности, которая переживёт тело. Мы же намерены подарить человечеству надежду на биологическое возрождение человека. Никаких копий. Мы оставили конкурента далеко позади и для окончательного успеха нам нужны вы.

Улыбка медленно сошла с моего лица, я сел на краешек стула и аккуратно сложил руки на колени.

– При всём уважении и радости вашего внимания ко мне, я не имею ни малейшего представления, как именно я могу помочь вам. Уверен, что у вас здесь и так работают лучшие специалисты.

– Боюсь, что специалистов в вашей области у нас недостаточно, – вздохнула она. – Если вы согласитесь, вы будете пресс-атташе одной, гм, известной личности. Этот человек определённое время отсутствовал и его необходимо будет вводить в курс дела мировых событий. И в те из них, которые он определённым образом пропустил. Вопросов у него будет много. И здесь как нельзя лучше пригодятся ваши знания истории. Я изучила вашу биографию: лучшие оценки на курсе, несколько научных трудов по истории. Нас очень заинтересовали ваши работы. Кроме того, вы достаточно долго работали в министерстве иностранных дел и у вас большой опыт работы с людьми, скажем так, разных взглядов.

Я смотрел на неё, не имея ни малейшего представления о чём она говорит.

– К примеру, это ведь ваши работы?

Она развернула ко мне планшет с моей статьёй об анализе причин Первой крестьянской революции девятьсот пятого – девятьсот седьмого годов прошлого века. Отчасти, тема тогда была выбрана потому, что трудов об этом уже была написана уйма. Алина листала изящным пальчиком страницы на планшете, показывая мои труды сомнительной научной ценности.

– Понимаю, что для вас это звучит очень туманно, – она элегантно убрала прядь волос за ухо. – Но вы должны понять нас: проект ВИЛ – это наш головной проект, за ним лично следит директор – господин Симонов. Мы вынуждены соблюдать определённую секретность. И, я боюсь, вам придётся давать согласие на работу вслепую. Подумайте до завтрашнего дня и позвоните мне, когда примите решение.

– Но о чём подумать? Вы мне ничего не сказали. И не спросили. Алина, весь наш разговор мы могли бы провести по телефону. Я ни в коем случае не против, но я не понимаю…

Она снова улыбнулась, как мне показалось, смущённо.

– Борис, мы рассчитывали, что с вами будет говорить глава проекта. Но случился один, скажем так, инцидент, поэтому к вам и вышла я. Но необязательно задавать вопросы, чтобы оценить человека, верно? Мы с вами пообщались, я вас оценила. Существует и более глубокий метод анализа кандидатов и вы через него, безусловно, пройдёте, но боюсь, что мы ограничены по времени в поиске кандидата, здесь я буду с вами откровенна. Кроме того, мы же не можем заставлять вас. Вы сами должны всё обдумать и принять решение.

– Да я и сейчас могу принять решение, – поспешно сказал я. – Я к вашим услугам.

Я почему-то покраснел, а она вновь обольстительно улыбнулась.

– Всё же подумайте, до завтра, Борис, – Алина встала. – Вот моя визитка. Слава нашей корпорации велика, не сомневаюсь, но нам бы не хотелось, чтобы вы принимали такие судьбоносные решения так резко. Хотя такое доверие очень приятно. Завтра глава проекта, в случае вашего согласия, будет готов с вами поговорить и принять вас в нашу команду.

Она дала мне строгую визитку с логотипом компании: «Алина Владимировна Трамикс. Специальный консультант». До лифта мы шли молча. Напоследок, она подарила мне ещё одну лёгкую улыбку и двери лифта закрылись. Внизу меня ждал всё тот же водитель. Не спрашивая адрес, он повёз меня домой.

Снаружи смеркалось. По пыльным улицам, за стеклом седана, неустанно, спешили люди. Возле метро, как всегда, было столпотворение. Я смотрел сквозь них и думал. Хотя, о чём тут можно было думать? Работа на корпорацию (о чём я не мог даже мечтать), да ещё и в качестве пресс-атташе. Что может быть проще? Напоминать какому-нибудь давно выжившему из ума старому маразматику какой сегодня год и составлять для него речи. Шикарная работа. Беда только в том, что это может быть временная должность, пока корпоративный старпёр однажды не помрёт. Но уж вернуться к неработающему кондиционеру и Валере я всегда успею.

Машина остановилась. Водитель сидел неподвижно. Я, не прощаясь, выбрался из седана и поёжился от вечернего ветра. Возле мусорных баков толпились подростки и с уважением поглядывали то на меня, то на удаляющуюся шикарную тачку. Только сейчас я вспомнил, что забыл куртку в кабинете Алины.

За столом консьержа сидел бессменный Сергей и пялился в старый видеоэкран. Показывали итоговую вечернюю передачу: вездесущая Аннет Солнечная, с улыбкой до ушей, рассказывала об успехах нашей страны в экономике.

– Видал? – с гордостью спросил Сергей, жуя бутерброд и тыкая толстым засаленным пальцем в экран. – Я же говорил, что это временные трудности? Как они сказали? Рецессия, во! Сейчас пойдет дело. Это всё ренегаты эти чёртовы. Панику разводят. Рост цен, безработица, зарплаты. Работать надо уметь и тогда не жравши не останешься. Цены на яйца у них подскочили! Вот так беда! Вот и говорят, что сезонная проблема, понимаешь? Сейчас, сказали, новых поставщиков нашли, говорят, что выровняется всё к следующему кварталу. Пойдёт, пойдёт дело!

– Тебе-то что с этого? – бросил я на ходу к лифту.

– Как это что? Это наша страна, между прочим! Наша Родина! Тут нашим детям расти, внукам. Ты им зла что ли желаешь?

Я только махнул рукой. Кнопка с цифрой «семь» нажалась с третьего раза и лифт, с железным скрежетом, стал подниматься. Кабина дёргалась, то ли пытаясь взлететь, то ли рухнуть с грохотом вниз. Я крутил визитку Алины между пальцами. От неё приятно пахло какими-то цветами, запах оставался у меня на пальцах. Двери с лязгом захлопнулись у меня за спиной. На лестничной клетке царил полумрак и чем-то воняло: похоже, соседи опять просто поставили мусор возле входной двери. Я вздохнул и открыл свою дверь. Дом встретил меня духотой, оставшейся после дня и затхлым воздухом, полным пыли.

Глава 2

Не спалось. Когда стоишь на перепутье, то не можешь усидеть на месте, хочется поскорее окунуться в новое, тем более, если оно сулит тебе счастье. Не было ни одной причины сомневаться в том, что в корпорации меня ждёт рай земной. Где-то позади этой радости мельтешила мысль, что всё это не всерьёз. Что завтра утром я позвоню по номеру на визитке, а мне никто не ответит. Или возьмут трубку и рассмеются, когда услышат, что какая-то чернь вздумала работать в их сияющей башне. Я буду что-то растерянно лепетать о том, что мне назначено, что меня пригласили, а они продолжат смеяться и, не дослушав, бросят трубку. А потом надо мной будут хихикать в МИДе, куда я потащусь на метро и буду долгие недели делать вид, что ничего этого и не было. Что это я так решил всех разыграть и повеселить.

Я смотрел в потолок, слушал шум машин внизу и представлял себе свою будущую жизнь. Перед глазами летали шикарные особняки, интерьеры которых я так плохо себе представлял. Хотя какие особняки? Мы говорим про пресс-атташе. Но они точно живут лучше меня, без сомнений. Да, нам всегда кажется, что мы живём плохо. Гоним от себя мысль, что у нас есть всё для жизни: крыша над головой, даже если она берётся в аренду. Пища, пусть и не полезная, но сытная. Работа, пусть и не любимая, но позволяющая изредка себя баловать.

И может показаться, что наше стремление к лучшему, к комфорту, свежему воздуху, вкусной еде – это эгоизм и капризы, но это не так. Человек так устроен. Так устроена наша психика. Нам всё время мало, мы всегда тянемся к большему. Если бы нашего далёкого предка всё устраивало, он никогда бы не выбрался из своей пещеры и не взял в руку палку. Недовольство своим положением, своими возможностями, своей безопасностью и невозможностью набить живот вкусной едой, заставляли его развиваться, придумывать всё новые способы добычи пищи, защиты себя и убийства более удачливых сородичей.

И этот механизм, благодаря которому мы сегодня строим вторую колонию на Луне и пытаемся воскрешать мёртвых, до сих пор с нами, хотя необходимости в нём, конечно же, больше нет. Мы вечно будем всем недовольны, мы всегда будем хотеть большего. И по-настоящему счастлив лишь тот, кто довольствуется тем, что у него есть сегодня. Завтра может и не наступить. Этим людям нужно ставить памятники и ровняться на них. Потому что осознание этой истины и есть путь к счастью. Но знать истину и следовать ей – это не одно и то же.

Под утро мне удалось немного подремать, но в какой-то момент я проснулся, решив, что звонит смартфон. Я схватил гаджет в руку: никаких пропущенных. За окном небо уже светлело. Я сразу позвонил Алине, даже не удосужившись посмотреть, сколько сейчас времени. Пока шли гудки, я с испугом взглянул ещё раз в окно и понял, что только-только занимается рассвет.

– Алло? – голос Алины ни на йоту не был сонным.

– Я обдумал ваше предложение, – как можно более буднично сказал я. – Готов работать у вас в качестве пресс-атташе и участвовать в вашем проекте. Я полностью в вашем распоряжении.

– Хорошо. Рада это слышать. Я отправлю за вами машину, она прибудет к девяти утра. Имейте в виду, что из-за важности проекта, вам иногда придётся по несколько дней проводить в стенах штаб-квартиры. Но о подробностях позже. Спасибо за доверие.

Я с облегчением вздохнул, отложил смартфон и остался сидеть на кровати в одних трусах. Только сейчас я понял, что ничего не спросил у неё ни об условиях труда, ни о заработной плате. Не говоря уж о графике. «Ерунда, – подумал я. – Вряд ли придётся по двадцать часов грузить уголь или работать в долг». Это же «Ранасентия»! Одна из мегакорпораций! Часы показывали начало седьмого, а это значит, что звонить Татьяне Августовне и расстраивать её новостями о потере такого ценного клерка, как я, ещё рановато. Стоило позавтракать. Соседи сверху уронили на пол что-то тяжёлое так, что мой потолок содрогнулся. Я поморщился и поплёлся на кухню.

Наспех проглотив порошковый омлет и запив его растворимым кофе, я постарался найти наиболее приличную одежду. Вчера вечером мне в голову эта мысль не пришла, а сейчас что-либо гладить или, уж тем более, стирать времени не было, так что пришлось довольствоваться серыми брюками и чуть мятой рубашкой, которая висела у меня в шкафу, кажется, с выпускного. Я критически посмотрел на себя в зеркало: меньше всего я был похож на пресс-атташе важной шишки из «Ранасентии». Скорее на работника банка. Что, в принципе, тоже неплохо.

За окном, тем временем, разгорался новый день и он обещал быть таким же солнечным, что и предыдущий. На уровне моего окна промелькнул полицейский дрон. Кроме рокота поливочных машин и автобусов, внизу нарастал бесконечный поток обычных машин. Пешеходы вовсю спешили на свои скучные, обычные и малооплачиваемые работы. Пронеслась, с мигалками, частная скорая. Спохватившись, я набрал Татьяну Августовну.

– Да, Боря, – устало ответило начальство.

– Татьяна Августовна, меня вчера пригласили на собеседование…

– Да-да, – всё так же устало перебила меня Татьяна Августовна. – Мне уже звонили. Поздравляю и удачи тебе на новом месте. Ты теперь большой человек. Ты нас не забывай, Боречка.

Как опытный бюрократ, она не упускала возможности завести полезные знакомства с влиятельными людьми. Хотя ещё месяц назад наотрез отказывалась выписывать мизерную премию, объясняя это тем, что «всех этих клерков самая дешёвая сеть «Окассио» заменит». Забывая, правда, что такая сетка стоит дороже всех нас, включая наши внутренние органы.

Ровно в девять ноль-ноль внизу меня ждала машина. Я спустился в фойе. Сергей буквально прилип к маленькому окошечку, пытаясь рассмотреть шикарный седан. Старенький стол был готов рассыпаться в пыль под брюхом консьержа. Сергей только что не повизгивал от восторга.

– Ты видал? – он отлип от стекла, оставив на нём жирный след. – По чью душу приехали, интересно? Заблудились может?

– Это за мной, – почему-то мрачно ответил я.

Сергей открыл рот и так и остался сидеть. Всё тот же водитель, всё так же молча, открыл мне дверь и мы поехали в штаб-квартиру. Пару раз я пытался с ним заговорить. Хотя бы о том, сколько обычно тут платят, как тут с отпусками и как у них вообще? Но водитель говорил только, что не может обсуждать это со мной. Очень сомнительно было, что ему запрещено обсуждать свою зарплату, но настаивать я не стал. Ничего, подумал я, вот получу должность, будешь меня ещё до дома официально возить и за пончиками с кофе мне бегать.

От мысли, что я впервые в жизни смогу заставить кого-то носить мне кофе, мне как-то сразу полегчало. Даже перспектива личного водителя не казалась тем, что может затмить возможность получения бодрящего напитка по первому свистку.

Машина неслась по пыльным улицам. Мы проскочили полицейское заграждение: полицейские и взглядом не повели в нашу сторону. Ближе к штаб-квартире, нам стали попадаться такие же седаны, как наш. У всех был золотой змей на боку и все двигались в том же направлении.

Через двадцать минут знакомый лифт уже поднимал меня наверх. На этот раз, меня никто не встретил и я в растерянности вертелся посреди коридора. Я совершенно не мог вспомнить, где находится кабинет Алины. Если, конечно, это был её кабинет. Откуда-то неподалёку доносился мерный гул каких-то механизмов. Послышались шаги и ко мне подошёл мужчина в мешковатом коричневом костюме. Он обладал резкими движениями и военной выправкой. Маленькие, глубоко посаженные глаза внимательно осмотрели мою мятую рубашку и впились в мои глаза, не отрываясь.

– Вы здесь новый? – маленькие глазки продолжали сверлить меня.

– Да, доброе утро. А вы здесь, чтобы меня встретить? Я на должность пресс-атташе. Проект ВИЛ.

Маленькие глаза сузились и превратились совсем в щёлочки.

– Даже внутри этих коридоров, не стоит упоминать названия проектов в разговоре с незнакомцем. Видимо, вы здесь совсем новый.

Я смутился и вновь почувствовал себя мелкой дворняжкой, случайно забежавшей на выставку отборных ротвейлеров и которую сейчас выкинут за шкварник на улицу. По коридору застучали мелкой дробью чьи-то шаги, очень поспешные. К нам подбежали двое в медицинских халатах: коротышка в толстых очках и высоченный худой парень с растрёпанными волосами. Почему-то на мгновение мне показалось, что нас с «маленькими глазками» прямо сейчас увезут в сумасшедший дом.

– Извините, – задыхаясь, сообщил один из «белых халатов», – Залужин… задержал. Пойдёмте, мы вас проводим. Глеб Викторович, вы с нами?

Он повернулся к «маленьким глазкам», очевидно, обращаясь к ним. Мне подумалось, что таких людей называют просто «товарищ майор», но никак не Глеб. Даже если Викторович.

– Нет-нет, – этот Глеб так и не отводил от меня взгляд. – Меня это не касается.

Он отправился дальше по коридору, не оглядываясь. Двое в белых халатах заторопились по коридору, я еле поспевал за ними.

– Ну, как сегодня? – коротышка без остановки поправлял свои огромные очки, норовившие свалиться с его носа. Он спотыкался через каждый шаг.

– Вроде нормально, – отвечал долговязый. – Проснулся, уже поел вроде. Он всё ещё считает, что находится в Германии. Что его к нам на лечение отправили. Видно, уже тогда плохо себя чувствовал, раз так подумал сразу. Вопросы задаёт. Хорошо, что этого прислали, – долговязый мотнул головой в мою сторону. – А то пёс его знает, что ему отвечать?

Продолжая оживленно беседовать, они вошли в какую-то дверь. Это оказалось небольшое помещение с несколькими столами, на каждом красовался фирменный моноблок «Ранасентии». Коротышка взял стул от одного из них, придвинул к другому столу и указал на него. Я сел. Долговязый уселся по другую сторону стола, а второй стал возиться с кофемашиной, стоявшей неподалёку на стойке, напоминавшей барную.

– У нас очень мало времени, – сообщил долговязый. – Но нам нужно пройти тестирование на полиграфе, взять у вас анализы, а потом передать вас службе безопасности. У них там свои методы проверок, нам они их не доверяют.

– Какие анализы? Какие ещё методы проверок? – не понял я.

– Да вы не переживайте, – весело крикнул коротышка от кофемашины. – Все через это проходят. Правила компании. Это не так страшно.

По кабинету стал растекаться запах хорошего кофе. Через пару минут, они подкатили ко мне детектор лжи (по крайней мере, я решил, что это именно он) и подключили ко мне несколько электродов, неаккуратно завернув рукава рубашки и окончательно смяв их.

– Вы умеете хранить секреты? – долговязый вновь сел за стол.

– А что, вы знаете как заработать миллион за три дня? – заговорщицким шёпотом спросил я.

Он продолжал спокойно смотреть на меня.

– Простите, – смутился я. – Умею.

Последовала череда самых стандартных вопросов: очевидно, проверялась моя благонадёжность и верность идеалам нового работодателя. Проблема в том, что я, собственно, не знал этих самых идеалов. Поэтому аппарат часто верещал, принимая моё незнание за враньё.

– Послушайте, – возмутился я, наконец. – Что за архаизм? Вы бы меня ещё пытками проверяли! Давайте я пообщаюсь с вашей нейросетью и всё! Её ж я всё равно не обману!

Они как-то странно на меня посмотрели. На экране моноблока открылось новое окно и в нём показалась Алина, принимавшая меня вчера на работу. Позади неё метался старичок с блестящей лысиной, тоже в белом халате, размахивал руками и, кажется, был крайне чем-то недоволен. Алина тоже не выглядела счастливой.

– Вы закончили? – нетерпеливо спросила она.

– Неа, – радостно ответил коротышка, отхлёбывая пышущий паром кофе. – Мы ещё на стареньком полиграфе сидим.

Алина поморщилась.

– Заканчивайте и передавайте его в «эсбэ».

– Но…

– Нет времени! Матвей Альбертович рвёт и мечет уже! Передавайте его дальше, а с этим всем разберёмся позже.

Она отключилась. Двое как-то сразу сникли.

– «Эсбэ»? – переспросил я.

– Служба безопасности, – уныло ответил долговязый. – Ладно, тогда позже закончим. Пойдёмте, я вас провожу.

Он поплёлся к двери. Та распахнулась и бедняга еле успел отскочить в сторону, чтобы не получить по носу. На пороге стояли двое крупных ребят в таких же строгих костюмах, что был на водителе. Я поспешно встал и пошёл за ними, на ходу расправляя рукава.

Мы шли по коридору ещё быстрее, чем с коротышкой и длинным. Чуть ли не бежали. Эти двое молчали, в воздухе чувствовалась какая-то нервозность, спешка. Перед нами оказался ещё один лифт, который поднял нас ещё выше. Здесь было гораздо тише. Меня завели в просторное помещение с панорамным окном. Возле него стоял Глеб «маленькие глазки» Викторович. Он со скучающим видом созерцал столицу.

Меня посадили за маленький столик с терминалом напротив длинного стола, за которым оказалось с десяток человек. Мужчины и женщины, старые и не очень, они безучастно смотрели на меня. Ощущалось, что всё происходящее им мало интересно и они здесь – по долгу службы.

– Борис Сергеевич, – начал тот, что сидел посередине, – мы должны проверить вашу благонадёжность и неприверженность взглядов наших конкурентов.

Он замолчал. Я неуверенно кивнул. Появилось стойкое ощущение дежавю.

– Итак, – сидевший во главе стола открыл настоящую бумажную папку. – Вы претендуете на должность пресс-атташе в одном из наших проектов.

Я оглянулся на Глеба. Тот слегка поднял брови и кивнул в сторону говорящего. Мол, смотри как надо названия проектов называть.

– Мы зададим вам серию вопросов, – продолжал главный будничным тоном. – Затем вам предстоит беседа с нашей нейросетевой системой. После чего, в случае одобрения…

Дверь раскрылась и в комнату, словно метеор, влетела Алина. Вид у неё был разгневанный. Ничего от вчерашней благожелательности в ней не осталось. Разве что воздух вокруг неё не искрил. Тем не менее, я очень обрадовался ей: прямо чувствовал, что увязаю в бюрократическом болоте, как будто и не уходил из МИДа, а она казалась мне островком благоразумия.

– Послушайте, – зашипела она, встав рядом со мной. Я чувствовал запах её духов. – Это не может подождать? Матвей Альбертович срочно требует консультанта к себе. Его ещё нужно ввести в курс дела!

– Матвей Альбертович здесь ничего не решает, – спокойно ответил какой-то дед по правую руку от председателя. Члены комиссии с готовностью закивали. – Поправьте меня, если ошибусь: проект господина Залужина – головной проект компании. И наверное вполне естественно, что все присутствующие хотят не допускать в него случайных людей.

Алина чуть успокоилась, но кулаки не разжала. Она так и стояла возле меня, словно медведица, защищавшая медвежонка.

– Да сколько можно терять время? – воскликнула она. – Скольких консультантов вы забраковали за два месяца? Нам нужен человек уже давным давно!

Алина обернулась на Глеба, видимо ища поддержки. Он пожал плечами, показывая, что это не ему решать. Мне показалось, что в его хитрых глазах мелькнул огонёк озорства. С дальнего конца стола поднялась седовласая женщина:

– Если бы вы подбирали нормальных кандидатов, то никто бы их не браковал! Вы присылаете сюда такое отребье, что смотреть тошно и говорите, что это знатоки истории! Что они нам жизненно необходимы! И тратите, между прочим, и наше время тоже!

Она плюхнулась обратно в кресло и фыркнула, как боевой конь. Я рассматривал смятые рукава своей рубашки, хмурился и пытался понять, в какой момент времени пресс-атташе превратился в консультанта с обязательным знанием истории?

– И сейчас, – продолжила седовласая, – вы всё ещё тратить наше время. И своё, кстати, тоже.

Алина вздохнула и как будто стала меньше ростом. Потом она наклонилась ко мне и прошептала в самое ухо, обдав меня горячим дыханием:

– Держитесь. Вы именно тот, кто нам нужен. Мы вас не отдадим.

Она вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Председатель повёл плечами:

– Продолжим.

Терминал на моём столике ожил. На экране высветилось «Ранасентия окк. Версия 12.7». Настоящая речевая модель нейросети! С тех пор, как их запретили, они стали доступны только правительству и мегакорпорациям. Конечно, все знали, что эти структуры нарушают запрет, но говорить об этом было как-то не принято. Рядом с камерой загорелся зелёный индикатор: искусственный разум намеревался не только анализировать мои ответы, но и следить за моей реакцией на разговор. Члены комиссии зашуршали листочками, открывая старомодные бумажные папки, что меня удивило: никаких электронных планшетов.

Нейросеть тепло со мной поздоровалась и стала задавать вопросы, абсолютно не связанные с работой в «Ранасентии» и, на мой взгляд, не имеющие ничего общего с проверкой на благонадёжность. К примеру, мне предлагалось выбрать, кого я переведу первым через дорогу: девочку, старушку, женщину или ветерана? Я поинтересовался, куда именно я их перевожу. Сеть не ответила и задала следующий вопрос. Мой любимый цвет, какие я предпочитаю фрукты, помню ли я прошлогодний первый снегопад? Вопросы сыпались из терминала, как из рога изобилия. Всё это продолжалось не менее часа. Все сидели неподвижно, изредка что-то чиркая в своих папках. Только Глеб, наконец, отцепился от окна, переместился куда-то вглубь помещения и сел там, в тени.

Наконец, на экране высветилось «Спасибо за ответы» и терминал выключился. Председатель что-то нажал и повернулся к стоящему на его столе монитору.

– Итак, – сказал он, быстро пробежав глазами по экрану, – ваша благонадёжность составляет пятьдесят восемь процентов.

– Это не очень хорошо, да?

– Да. С большой долей вероятности, вы можете продать наши секреты даже на минимальных условиях. Вас могут запугать, использовать ваших близких для давления на вас. Вас легко убедить в своей правоте. И вы склонны к левым взглядам. Мы не можем предложить работу такому человеку, как вы.

Я сник. Я так обрадовался перспективе работы в корпорации, что совсем не подумал о том, что это так и может остаться только перспективой. Да, лотерейный билет у меня был, но вот только он не оказался выигрышным. Я в пол уха слушал вопросы и лениво отвечал, исключительно машинально. Где-то позади вышел из тени Глеб и, похоже, собирался уходить. Члены комиссии тоже заметно расслабились, стали переговариваться и никто, кроме председателя, не слушал меня.

Зазвонил телефон и все мгновенно замолчали. Даже замерли. Председатель побледнел, зачем-то встал и снял трубку.

– Алло?

Все как будто пытались отодвинуться от него подальше, словно он прокажённый.

– Да, – председатель достал платок и вытер выступившую на лбу испарину. – Только основные тесты, да. Нет, ещё не брали. Наверное не будем. Ведь всего пятьдесят восемь! Да, мне сообщали об успехах и сроках, но…

Он замолчал и закрыл глаза. Кажется, можно было расслышать чей-то злобный голос из динамика трубки. Председатель положил трубку и стал смотреть прямо перед собой.

– Как председатель комиссии, предлагаю утвердить Бориса Еремеева на должность специального консультанта в проекте ВИЛ. У кого-нибудь есть возражения?

Все молчали, потупив взгляд или уставившись в окно. Только Глеб смотрел на меня неотрывно своими глазами-щёлочками.

– Утверждаю, – председатель устало опустился в своё кресло.

Ко мне быстрыми шагами подошёл Глеб. Я машинально встал и он пожал мне руку:

– От всей души поздравляю, – в его голосе не было и тени притворства. – Позвольте, я провожу вас.

Он обнял меня за плечи и вывел в коридор. Я растерянно оглянулся на проверяющих: они собирали свои бумаги и старались не смотреть друг на друга. Видимо, они решили поскорее забыть всё, что здесь произошло. Никто не пытался меня остановить или что-либо сообщить мне.

Как только мы покинули комнату, Глеб отпустил меня, заложил руки за спину и неспеша пошёл по коридору. Его шаги гулко отскакивали от серо-белых полимерных стен.

– Что это было? – спросил я.

– Вы о чем? Ах, о собеседовании? Поздравляю ещё раз.

– Почему меня приняли? Было же понятно, что я не прохожу. Кто это звонил?

– Полагаю, что Габриэль Симонов, – Глеб помолчал. – Это глава компании.

– Глава компании? – ошалело спросил я. – Но почему? С чего такая честь? Приятно конечно, не спорю, но странно.

Глеб дёрнул щекой.

– Понимаешь, для него этот проект – очень, очень, оооооочень важная вещь. И он хочет запустить его как можно быстрее. А они и так выбиваются из графика, – Глеб мотнул головой куда-то вдаль, видимо показывая, где находятся «они». – Не думаю, что Симонов проникся симпатией к тебе. Смею предположить, что ему на тебя плевать. Но без консультанта проект буксует и его это беспокоит.

Я начал злиться.

– Что-то я ничего не понимаю. Меня приглашают на работу, потом говорят, что я не подхожу, потом вдруг сам директор меня берёт, хотя я даже не знаю как он выглядит! И всё это ради мега-супер важного проекта, сути которого мне никто не объясняет! Поднадоело как-то, честно говоря!

Мы остановились перед прозрачными дверьми. За ними красовался кафетерий, а за очередным панорамным окном угадывался балкон с несколькими столиками. Внутри практически никого не было: всего несколько человек. Глеб кивнул на дверь.

– Она тебе лучше объяснит.

Я проследил за его взглядом. Возле окна, за одним из столиков, сидела Алина. Она хмурила изящные бровки.

– А вы?

Почему-то вдруг мне захотелось заручиться поддержкой Глеба. Наверное потому, что на фоне бюрократов он производил впечатление пускай неприятного, но хотя бы вменяемого человека. Видимо, он обладал чертой характера располагать к себе с первого взгляда. Такие люди вроде бы ничего особенного не говорят и не делают, но все вокруг проникаются к ним если не симпатией, то уважением.

– А я в проекте не участвую. Я за ним наблюдаю.

Глеб пошёл дальше по коридору, всё так же заложив руки за спину и насвистывая какую-то песенку. Я хмыкнул и уже хотел толкнуть дверь, но они открылись автоматически и меня встретил сногсшибательный запах свежей выпечки.

Бармен за стойкой приветливо улыбнулся. Я кивнул ему, прошёл к её столику и встал так, чтобы она меня сразу увидела.

– Можно?

Она подняла на меня свои большие красивые глаза и сразу перестала хмуриться.

– Ах, Борис, наконец-то! Присаживайтесь. Как всё прошло?

– Да как-то странно, честно говоря. – Мой уровень доверия эээ, что-то около пятидесяти, – по её лицу пробежала тень. – Но потом кто-то позвонил председателю и меня приняли! Глеб считает, что это звонил Симонов.

– Глеб?

– Угу, Глеб. Стоял там, у окна. В коричневом костюме. Викторович.

С минуту она непонимающе смотрела на меня, затем её лицо просияло.

– Аааа, вы про Мещерякова. Он не здешний. Думаю, это правда звонил директор. Этот проект очень важен для всех нас. И для него тоже. Борис, да вы присаживайтесь!

Я сел. К нам подскочил официант и, глядя в пространство, протянул мне меню. Я машинально хлопнул себя по карману, хотя и без этого понимал, что всех моих сбережений не хватит на местный пирожок с капустой. Алина хитро улыбнулась.

– Здесь всё бесплатно для сотрудников, – она повернулась к официанту, взмахнув огненно-рыжими волосами. – Мой коллега ещё не получил пропуск, так что запишите на мой «айди». Будьте добры, один кофе и два круассана со сливочной начинкой. Спасибо.

Алина сделала глоток из маленькой чашечки. Я посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к западу и в его лучах стали появляться первые нотки заката. Город тонул в серо-оранжевой дымке, до такой высоты не могли долететь ни его вонь, ни шум переполненных улиц. Над домами сновали вездесущие дроны, казавшиеся отсюда мухами, снующими вокруг переполненной мусорки. Находиться на такой высоте, так близко к огромному окну было непривычно и страшно.

Передо мной возникло блюдо с двумя явно только что испечёнными круассанами, а рядом оказалась миниатюрная чашечка чёрного кофе. Официант оставил сахарницу, сливки и бесшумно удалился. Я услышал, как урчит мой пролетарский живот и поспешно закашлялся, стараясь заглушить постыдный звук. Запах просто сводил с ума. Алина чуть склонила голову, откинувшись на спинку стула и наблюдала за моей трапезой.

– Вы так не беспокойтесь, Борис. У нас хорошо работать. Поймите правильно: обычно эти процедуры и проверки занимают месяц. А то и больше. Но людей вашего профиля найти нелегко. А предыдущие кандидаты были, гм… В общем, они точно не подходили. А вы нам подходите идеально, в этом никто не сомневается. За пару дней вас введут в курс дела и вы освоитесь. Мы с вами прекрасно сработаемся.

– А можно на «ты»? – внезапно для самого себя спросил я и поднял на неё глаза.

– Можно, – улыбнулась Алина.

Я расправился с едой и вытер рот приятно пахнувшей салфеткой.

– Ты можешь хотя бы теперь объяснить мне на какую работу я подписался? И, кстати, какие-нибудь бумаги мы вообще будем подписывать? Не думаю, что вы хотите взять на меня кредит, но всё-таки…

– Боря, – она стала максимально серьёзной и положила руку на стол, словно хотела взять меня за руку. – Не переживай, я же говорю тебе. На тебя много всего свалилось, но скоро ты освоишься. И бумаги будут все подписаны, тут у нас за нос никого водить не принято. Сегодня тебе ещё надо успеть поговорить с Залужиным – это глава проекта. Он тебе всё объяснит. Работа будет для тебя непривычная, да наверно и не найдётся человека, для кого бы она оказалась привычным делом! Но поверь, что как бы странно это не звучало, с твоими знаниями ты справишься блестяще. Потом тебе дадут освоиться с нудной, ой, нужной информацией для работы. Мы все тебе поможем. Матвей Альбертович прямо сегодня хотел допустить тебя к ВИЛу, но его отговорили. Уж очень он переживает за его ментальное здоровье.

– Так что такое ВИЛ?

Мгновение Алина молча смотрела на меня.

– Идём.

Она решительно встала и повела меня к выходу. Бармен нам поклонился.

– Напомни мне, что нужно выдать тебе костюм, – бросила она на ходу.

Мы довольно долго шли вдоль полимерных стен. Мы сворачивали столько раз, что я бы ни за что не нашёл дорогу обратно самостоятельно. Иногда спускались и поднимались на пару этажей по обычным лестницам. Мы прошли через несколько постов охраны и каждый раз охранники пускали нас неохотно, поскольку никаких документов у меня с собой не было, а видели они меня в первый раз. Спасали только документы Алины, которая, судя по тому, как легко с ней соглашались, была здесь на хорошем счету. Людей стало попадаться больше и через минуту мы вошли в обширное помещение, больше всего напоминающее центр управления полётами: ровными рядами, уходящими в высоту, как в университетской аудитории, здесь были установлены компьютерные терминалы. За ними сидели люди, о чём-то оживлённо переговариваясь, но бо́льшая часть мест пустовала. Напротив терминалов были установлены огромные экраны, показывающие некие помещения. В этих помещениях суетились люди в белых халатах, некоторые из них были в герметичных костюмах химической защиты. Одна комната разительно отличалась от остальных: белоснежные стены, минимум мебели. Почему-то я сразу подумал, что эта комната стерильна. В ней, на простой кровати, лежал завёрнутый в одеяло человек, отвернувшись от камеры к стенке. Под экранами можно было рассмотреть три одинаковые двери.

Стоило нам войти в этот «ЦУП», к нам тут же подошли двое:

– Вы кто?! Это режимный объект! Алина Владиславовна, вы знаете правила, никаких посторонних тут быть не должно!..

– Да тут всё здание режимный объект, – устало ответила Алина, ничуть не смутившись.

Откуда-то сверху донёсся старческий голос:

– Алиночка, свет мой! Наконец-то вы здесь!

К нам спешил старичок с блестящей лысиной. Кажется, именно тот, который что-то яростно кричал по видеосвязи, когда Алина спасла меня от долговязого и коротышки. Игнорируя растерявшуюся охрану он сразу подскочил ко мне и стал с энтузиазмом трясти мою руку.

– Наконец-то! – повторил он, преданно заглядывая мне в глаза. – Наконец-то мы вас нашли! О, эти бюрократы со своими процентами! Я ведь просил! Объяснял! Даже угрожал этим бестолочам! Но без Симонова, как всегда, дело не сдвинулось. Как я рад, что мы нашли вас. Мог ли я представить, что в моей работе мне понадобится историк, ха!

Старичок продолжал трясти мою руки с пугающим остервенением. Алина кашлянула:

– Матвей Альбертович.

– А? Да! Простите, – он отпустил меня, взял под руку и повёл через зал. – Меня зовут Матвей Альбертович Залужин. Я глава проекта ВИЛ. Прошу меня извинить, в последние дни, слава Богу, у нас полно работы, но не уделить вам десять минут я просто не могу! Это будет преступлением! Идёмте.

Он отвёл меня к двери возле экранов и распахнул её. Я оглянулся на Алину. Она вымученно улыбнулась. Залужин затолкал меня в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Он быстрыми шагами направился к своему столу, указав на стул для посетителей. Я чуть расслабился, сев на стул, надеясь получить все ответы у своего, получается, непосредственного руководителя.

– Борис, вы хорошо знакомы с историей девятнадцатого и двадцатого веков? Особенно, со второй половиной девятнадцатого и первой половиной двадцатого? – Залужин уселся в кресло и сложил руки в замок.

– Гм, ну, у меня есть научная статья о причинах кризиса и начала Первой империалистической войны… Крестьянские восстания, предпосылки Октябрьской революции… А по истории девятнадцатого века я писал диплом. Если мы говорим об истории нашего государства, само собой. Так что да, можно сказать, что знаком.

Залужин, услышав слово «империалистической» улыбнулся и энергично закивал.

– То, что нам нужно, – промурлыкал он, чуть крутясь в своём кресле. – Мы не просто нашли вменяемого человека-историка, но ещё и с академическими знаниями нужного периода! Ах, как прекрасно! А ведь нашли в последний момент. Не иначе, как само провидение нас направило. Как вы наверняка знаете, мы пытаемся достичь бессмертия для человека. Амбициозная задача подразумевает копирование биоматериала из заведомо собранных образцов и выращивание нового тела с разумом и памятью, полностью повторяющими оригинал. Нам удалось расшифровать генетическую память, чтобы восстановить личность человека, а не просто вырастить кусок мяса с тем же лицом. Благодаря биотехнологиям и генной инженерии, мы также способны лишить человека врождённых заболеваний, мутаций, даже если они преследовали его в прошлом теле! Мы даже способны вносить изменения в генетический код, существенно замедляя процесс старения! И мы сможем воскрешать человека не дряхлым стариком, если таковым он ушёл от нас, а предоставить человеку возможность выбрать, в каком возрасте он хочет провести вечность! Ведь как только старое тело придёт в негодность мы просто вырастим новое!

– Невероятно! – выдохнул я.

– Ещё бы! Все эти изменения невозможны в уже, так сказать, готовом теле. О, сколько лет мы пытались вносить коррективы в ДНК, чтобы продлить жизнь наших лидеров и достойных людей! Но теперь, когда проект на завершающей стадии, мы наконец достигли этого. Ух, возможно, мы даже выведем эксперимент в другой статус и его услугами сможем воспользоваться даже мы с вами!

Глаза старика блестели лихорадочной надеждой. Это был блеск азарта учёного, близкого к достижению своей цели. Азарт, не меньший, чем у охотника или спортсмена. Но за этим блеском скрывалось кое-что ещё. Это был дряхлый старик, пусть и поддерживаемый технологиями «Ранасентии», который всеми правдами и неправдами надеялся достичь бессмертия. Польза от проекта для простых людей и даже для лидеров компаний, кажется, интересовала его меньше всего.

– То есть вы хотите сказать, что человек в той белой комнате…

– Да. Ещё совсем недавно этот человек был мёртв. Причём мёртв больше ста лет!

Он пощёлкал клавишами на клавиатуре и развернул экран монитора так, чтобы мы оба видели происходящее: на нём была белоснежная комната и человек, мирно спящий на кровати.

– Прошу любить и жаловать, – не без гордости заявил Залужин. – Владимир Ильич Ленин, собственной персоной!

– Ленин?

На секунду я не понял, о ком говорит Матвей Альбертович. Но эта фамилия точно была мне хорошо знакома и определённо была связана с двадцатым веком. Точно! Ленин! Как я сразу не сообразил! Вождь революции, оратор, философ, доказавший, что пролетарское государство может существовать не только на бумаге. Что идеи социализма и коммунизма – это не только удел фантастов, но вполне себе реальная вещь.

– Офигеть! – вырвалось у меня.

– А то, – хохотнул Залужин и блаженно вздохнул.

– Но как?! Хотя нет, – поправился я, – Скорее: почему?

– Почему Ленин?

– Да, – кивнул я.

Из всех возможных вариантов, кого могла захотеть воскресить алчная и безжалостная корпорация «Ранасентия», Ленин явно был в самом конце списка. Как минимум, они могли бы сделать копию кого-нибудь из своих сотрудников. Того же Матвея Альбертовича, например. Или Алину. Почему-то мне подумалось, что мир станет гораздо более приятным местом, если в нём будет две Алины, чем два Залужина.

– Причин несколько, – ответил Залужин, неотрывно глядя на спящего. – Прежде всего, наше руководство очень боится, что нас обвинят в подтасовках. Поэтому принято решение не использовать биоматериал наших сотрудников. Вторая причина – поиск биоматериала. Тут нужно было решить сразу несколько задач: найти того, кто умер достаточно давно, чтобы не было перетолков, что человек и не умирал. Во-вторых, чей материал хорошо сохранился и его ещё можно использовать. Ну и в-третьих, подопытный не должен храниться в склепах корпорации, дожидаясь возможности воскрешения, как я уже сказал, чтобы нас не обвинили в мошенничестве.

– Всё равно выбор странный. Почему именно он? Почему не, скажем, Эйнштейн? Вроде как его мозг сохранили. Чем вам не биоматериал?

Матвей Альбертович поморщился.

– Пожелание правительства.

Я удивлённо вскинул брови. Вот уж чего точно не стоило ожидать, что «Ранасентия» побоится идти наперекор властям. Это было даже более странно, чем воскрешение Ленина. И ещё страннее, чем пожелание государства оживить Владимира Ильича.

– Правительство финансирует часть проекта, – неохотно добавил Залужин. – Борис, я не знаю и не хочу знать всей этой подпаркетной возни. Не сомневаюсь, что властям тоже хочется жить вечно и им как-то удалось договориться с нашим руководством об участии в проекте. И не маленькое участие, надо сказать. А уж каким образом им это удалось, меня не касается. Они настояли на том, чтобы испытуемый был нашим соотечественником. И не важно, кто конкретно это будет. По этой же причине – договор с правительством – у нас тут болтается этот тип – Мещеряков. Следит за «нравственной стороной эксперимента». Ага, как же. Вроде из Госбезопасности или откуда-то оттуда.

О Глебе Залужин говорил с откроенной неприязнью. Я хмыкнул. Ясно, что Мещеряков поставлен сюда, чтобы вынюхивать тайны проекта. Но вот как Симонов – глава компании согласился на то, чтобы в самом сердце его главного проекта будет болтался откровенный «гэбэшник» – совершенно непонятно. Я снова взглянул на экран: человек лежал неподвижно, в той же позе.

– Насколько я могу судить, – пробормотал я, – эксперимент увенчался успехом?

– Сплюньте, молодой человек! Но вы правы, на сегодняшний день всё идёт хорошо. ВИЛ самостоятельно передвигается, ест, проявляет нормальную когнитивную активность.

– ВИЛ? Вы так его и зовёте?

– Да. Во-первых, чтобы лишний раз не называть его по имени вне стен лаборатории. Во-вторых, вам не следует забывать, что это – не Ленин. Ленин умер много лет назад. Это – выращенный биоматериал с памятью и личностью Ленина. Вам это по первости будет непривычно, вы не сведущи в наших убеждениях, но постарайтесь просто принять это.

– Так зачем здесь я? Вроде как, у вас всё в порядке. С виду, по крайней мере.

Я с сомнением посмотрел на неподвижно лежащего человека.

– А вы здесь нам очень нужны, юноша, – серьёзно ответил Залужин и посмотрел мне прямо в глаза. – Мы почти все здесь – биологи. Генные инженеры. Психологи. Даже солдаты! Но не историки. ВИЛ начинает приходить в себя и задаёт вопросы. Где он находится? Что сталось с его делом? Где его соратники? Сейчас наши психологи составляют план, как его по-тихоньку привести к современной картине мира так, чтобы он не спятил. А мы, чего уж греха таить, не настолько хорошо знакомы с его биографией.

– Используйте нейросеть, – я пожал плечами. – Она уж точно знает всё о его биографии и ответит на все его вопросы лучше меня.

Залужин сцепил руки в замок, положил их на стол и облокотился на него.

– Не всё так просто, Борис. ВИЛ вряд ли поймёт, что такое нейросеть и как можно общаться со светящимся экраном. Вы нужны как минимум для того, чтобы ему это объяснить. Кроме этого, психологи запрещают на пушечный выстрел подпускать его к ней. Врачи уверяют меня, что ему нужно живое общение. И крайне желательно, что человек, с которым он будет общаться, был бы осведомлён о его биографии. Если эксперимент продолжится в том же положительном ключе, то скоро начнутся презентации с его участием. И руководству нужно, чтобы он там не паниковал, чтобы рядом с ним был человек, который ему всё объяснит и всегда поможет, подскажет.

– И этот человек я?

– Именно. Да вы не переживайте, вы там будете не один. У вас примерно пара дней, чтобы освежить данные о жизни ВИЛа. Нейросеть вам поможет. У вас будет круглосуточный доступ к нашей лучшей модели. Эту пару дней, боюсь, вам придётся провести в стенах здания. А может и больше. Вам же ещё всё равно тесты проходить и бумаги подписывать, верно?

– Пару дней?! – возмутился я. – А почему так мало? А если я не успею? Да вы знаете сколько всего он успел за свою жизнь? А соратники? Их биографию тоже надо изучить. Развал союза, события до этого и после тоже явно его заинтересуют!

Матвей Альбертович выглядел смущённым. Он смахнул со стола невидимые крошки.

– Откровенно говоря, мы не ожидали столь скорого прогресса в эксперименте. Сейчас ВИЛ быстро устаёт, он бодрствует всего три-четыре часа в день. Его сознание спутанное, но мы рассчитываем, что уже через два-три дня он окончательно придёт в норму. Наверное. К этому моменту вы должны быть готовы как минимум начать вводить его в курс дела относительно судьбы его дел и его соратников. Само собой, мы давно искали кого-нибудь на ваше место и времени было бы больше. Но служба безопасности… – Залужин дёрнул щекой. – Служба безопасности браковала всех. По началу у них вообще было требование, что кандидат должен быть с корпоративным дипломом. Но где мы возьмём знатока истории, закончившего корпоративный институт? Так что его будете сопровождать вы. На всех конференциях, пресс-конференциях, званных ужинах и всём прочим. Вы будете его пресс-атташе. Пусть и в нестандартной форме.

– А что говорить про его судьбу?

– Психологи говорят, что его психика должна выдержать. Так что на все его вопросы можете говорить правду. Он умный, проницательный человек, так что врать ему – это не лучшая затея. Борис Сергеевич, спасибо большое за беседу, но мне уже пора к нашему подопечному. Вас проводят в комнату отдыха. Завтра у вас первый день!

Он потряс меня, по-отцовски, за плечи, улыбнулся и ушёл, не закрыв за собой дверь. Я вышел вслед за ним. В комнате наблюдения народу стало ещё меньше: всего за несколькими терминалами сидели сонные учёные. Часы показывали четверть восьмого. Залужин уже прилип к одному из своих подчинённых и что-то отрывисто у него спрашивал.

Меня проводили на другой этаж, в отдельную «квартиру». Я так и остался стоять на пороге. Предпочёл бы здесь поселиться не на два дня, а вообще не возвращаться с свой клоповник. Здесь, разумеется, было окно с шикарным видом на столицу. В просторной гостиной красовался камин, огромный телевизор, удобные диванчики и симпатичный мини-бар. Через открытую дверь просматривалась светлая кухня с выходом на террасу. Ещё одна дверь вела в спальню с огромной и умопомрачительно мягкой кроватью, там же был проём в ванную комнату, благоухающую шампунями. На столике, перед телевизором, сводил с ума ароматом ужин.

Я уселся на диван и оценил пищу. Здесь был большой, хорошо прожаренный стейк с картошкой, спаржей и грибами. Рядом, в запотевшей миске, дожидался своего часа охлаждённый фруктовый салат. Возле тарелок стояло несколько соусниц с разноцветным содержимым и открытая бутылка красного вина. Я включил телевизор и приступил к трапезе.

Показывали бессменную Аннет Солнечную со своей итоговой передачей. В её студии, на длинном диване, сегодня было двое гостей: неимоверно толстый мужчина неопределённого, но явно не молодого возраста. На его пиджаке красовалась брошь с логотипом компании «Терра нова» – маленькая зелёная планетка. С противоположной от него стороны, на самом краешке дивана, сидела девушка со злобным взглядом, как у загнанного зверька. Я внимательно посмотрел на Солнечную. Она уже была немолода. Очень немолода. Несмотря на все достижения той же «Ранасентии», было очевидно, что главное лицо телевидения стареет. Крючковатый нос навеивал воспоминания о ведьмах из детских сказок, синюшность кожи просвечивала даже сквозь килограмм румян и тонального крема. Волосы, несмотря на лучших стилистов, почему-то всё равно больше напоминали мочалку. Аннет продолжала начатую ранее мысль, обращаясь к чиновнику:

– То есть вы хотите сказать, что площадь Зелёных зон намного меньше, чем Зон повышенного комфорта?

Девушка фыркнула с края дивана:

– Зелёных зон? Как у вас язык поворачивается их так называть?! Это настоящие мёртвые земли! После того, как они – она ткнула тонким пальчиком в чиновника, – забирают всё в свои так называемые Зоны комфорта, а, по сути, в эти элитные поселения для богатых, то остаётся то, что мы видим за нашим городом! Рыжий, мёртвый лес! И это ещё не худший вариант! Пустошь, пустыня и никакой надежды на возрождение! Мутации, отравленная почва, заражённая вода!

Аннет и чиновник с минуту молча смотрели на неё, словно не понимали, что она говорит. Затем он повернулся к ведущей.

– Вы совершенно правы, Аннет. После терраформирования, мы получаем прекрасные оазисы на нашей планете. Планете, измученной выкачиванием ресурсов из неё. Измученной войнами, оружием массового поражения и бог весть чем ещё. Веками человечество безответственно выкачивало всё полезное из недр, а отходы просто сливало в ближайшую канаву, делая вид, что проблемы загрязнения не существует. Ещё недавно мы были близки к краху, как никогда! Но теперь, благодаря современным технологиям, наша компания, как вы знаете, возрождает природу, делает лучший мир для всех нас. Ради будущего наших детей.

Девушка вновь фыркнула:

– Вы делаете мир лучше только для своих детей! Как насчёт детей, которые живут в ваших «Зелёных зонах»? Сколько их умирает от онкологии ежегодно? Да вы с вашей «Терра новой» сделали больше для уничтожения планеты, чем все ядерные взрывы, вместе взятые! Вы нарушаете и без того поломанный баланс экосистемы! Производя один квадратный километр своего «оазиса», вы делаете отходов на заражение десяти квадратов!

И вновь ведущая и терраформовщик молча смотрели на неё, а потом снова повернулись друг к другу.

– Это великолепно, – сообщила Аннет, собирая в стопку какие-то бумаги. – Надеюсь, совсем скоро все мы сможем переселиться в Зоны комфорта и забыть об этом ужасном смоге! Ох, как у меня от него секутся волосы, вы бы знали, – она засмеялась скрипучим смехом. – Напоминаю, что у нас в студии представитель «Терра Нова» Джеймс Ллойд и эээ…

– Леси! – злобно крикнула девушка, покрывшись красными пятнами и страшно выкатив глаза.

– Да, Леси. Представитель э… Детей Земли, да. Мы вернёмся после короткой рекламы.

Я допил бокал прекраснейшего вина. В голове образовалась лёгкость, а тело, наоборот, налилось приятной тяжестью. Всё стало лениво, мысли потекли медленно, огромные, как киты. Я добрёл до кровати, кое-как разделся и рухнул на подушку. Вокруг стояла гробовая тишина. Такая непривычная и такая блаженная. Не вспомню, когда последний раз засыпал в полной тишине. Если вообще засыпал так хоть когда-нибудь. За день столько всего произошло, о стольких вещах хотелось подумать, но мозг оказался перегружен впечатлениями. Усталость и бокал вина сделали своё дело и я провалился в сон без сновидений.

Глава 3

Невероятно, насколько быстро человек может привыкнуть к переменам. Еще вчера роскошь и блеск штаб-квартиры вызывали у меня трепет, а сегодня шикарные апартаменты казались мне совершенно обычным делом. Будто бы я жил так всю жизнь и не существовало моей крошечной квартирки на другом конце столицы. Разум отказывался думать о том, что всё это может быть временным явлением. Внутренний голос кричал, что так теперь будет всегда.

Такие резкие перемены в сознании возникли из-за того, что вокруг был другой мир. Другие люди с совершенно иными повадками и интересами. Здесь никого не беспокоили цены в магазине, потрясения на рынке труда или возможность записаться на приём к эндокринологу хотя бы в текущем полугодии. И все они были так уверены, так важны, что эти чувства передавалась человеку из того, низшего мира. И этот человек отказывался верить, что его жалкое существование до попадания в этот дивный мир не было досадным сном.

Проснувшись утром, я был уверен, что меня ждёт максимально продуктивный день. Меня распирало от желания во что бы то ни стало с пользой провести эти два дня и встретить своего подопечного во всеоружии своих академических знаний по истории. Но этим надеждам не суждено было сбыться.

С самого утра мне принесли красивый чёрный костюм с брошью-логотипом компании. Костюм сидел на мне великолепно. Что странно, если учесть, что мерок с меня никто не снимал. Я не узнавал своё отражение в зеркале: не вспомню, когда последний раз надевал классическую одежду. Наверно, ещё в институте. Вид был непривычный и почему-то даже отталкивающий. Как позже выяснилось, цвет костюма имеет значение: серые носят простые служащие, синие – среднее звено, а чёрные разрешается носить привилегированным сотрудникам. Как эта иерархия увязывалась с белыми халатами местных учёных мне было совершенно неясно. Возможно, насчёт цветовой дифференциации костюмов надо мной просто подшутили.

Пока я рассматривал себя в огромном зеркале, в дверь постучали: ко мне пришли двое из службы безопасности. Целый день меня вновь мурыжили бесконечными тестами, сдачей крови, мочи, сканированием сетчатки глаза и бог знает чем ещё! Все мои доводы, что времени в обрез, что меня уже приняли, что звонил сам Симонов не имели никакого эффекта. Я даже угрожал, но всё тщетно.

Ближе к вечеру меня, наконец, отпустили на обед. Злой, как чёрт, я выскочил в коридор и отправился на поиски кафе. По слухам, оно было неподалёку. Даже новый костюм начал меня бесить, хотя он уж точно ни в чём не виноват.

Сейчас явно не время обеда или кофе-брейка: кафе пустовало. В углу сидел Глеб с начатой кружкой пива. Он небрежно махнул мне рукой. Я сел за его столик и заказал себе обед.

– Обживаешься?

– Не то слово, – я всё ещё был зол. – Целый день меня долбают своими проверками! Сил нет!

– Секретность. Важность, – Глеб пожал плечами.

– Секретность, важность, – я чуть успокоился, увидев перед собой поднос с едой. – Это может у вас там, в госбезопасности эти дела привычные, а мне такое в диковинку. И времени в обрез.

– Госбезопасности? – глаза Глеба блеснули.

– Угу, – я был слишком возбуждён, чтобы обращать внимание на его шпионские отнекивания. – Ты ж оттуда?

– Да, —сказал он и устроился поудобнее. – Но, когда служил в «Монолите» волокиты и бумажек было не меньше, поверь мне. Сейчас везде так. Особенно, когда берут людей с улицы, как тебя.

– Всякую чернь, да? – усмехнулся я.

–Ну, я бы так не сказал, – Глеб задумчиво почесал подбородок. – А вот твои боссы наверняка думают про тебя именно так. Что тут поделаешь, другое сословие.

Он задумчиво посмотрел в окно. Внизу копошился город, едва различимый с этой высоты. Прямо на уровне окон пролетел большой транспортный вертолет: кто-то из верхушки нашей компании не хотел тратить время на езду даже по выделенной дороге.

– Что думаешь о проекте? – я быстро расправлялся с едой.

Глеб усмехнулся.

– Быстро учишься. Уже не произносишь его название. Думать про него мне необязательно. Мне обязательно составлять подробный отчёт и отправлять его боссам.

– Но у тебя же есть своё мнение?

– Иметь своё мнение мне необязательно. Мне обязательно составлять отчёт и отправлять своим боссам.

Он посмотрел на меня. Его глаза смеялись.

– Ясно. Ну, а у меня оно есть! По мне так это очень круто: воскресить человека! Это же с ума сойти можно. Он думает, говорит и всё такое.

Глеб закивал.

– Да, очень круто. Только тебе что с этого? Тебя, меня и кого-либо ещё всё равно никто воскрешать не будет. Сословие не то, – повторил он и залпом допил пиво.

– Всё равно круто, – без прежней уверенности повторил я. – И сразу такой успех! Не просто воскресили, но и Залужин говорит, что мыслит нормально, ходит.

– Это нельзя назвать успехом «сразу», – он небрежно смахнул крошки со стола. – Эта попытка далеко не первая. Что ты думаешь, чего они начали так яростно тебя искать? Да потому что он впервые прожил больше двенадцати часов. И не просто прожил, а, как ты говоришь, сам ходит, сам говорит. Были и мертворождённые, и безумцы, кидающиеся на персонал. И уроды с мутациями были. Некоторых учёных выворачивало от их вида, не к столу будет сказано.

Я задумался. Наверное, без опыта ошибок трудно невозможно никакое движение вперёд. Тем временем, Глеб с шумом подвинул стул и встал из-за стола.

– Ладно, увидимся, – небрежно бросил он.

Глеб ушёл, кивнув на прощание официанту. С минуту я сидел в задумчивости, затем мотнул головой и тоже встал. Пора официально стать членом большой семьи транснациональной корпорации «Ранасентия» и наконец заняться делом.

После долгих блужданий по коридорам, я наткнулся на какого-то лаборанта и допросил его с пристрастием, пытаясь выяснить, где находится отдел персонала. Бедняга аж весь затрясся, увидев мой чёрный костюм и дрожащим голосом объяснил куда идти. Это не особо помогло, так что даже нужный лифт, не говоря уже о нужном кабинете, я нашёл спустя добрые полчаса. Очень жалко, что отпустил того беднягу: надо было использовать его в качестве проводника. Миловидные девушки в кабинете радушно встретили меня и мы приступили к оформлению бумаг.

Наконец-то выяснилось, кем я, собственно буду работать, сколько зарабатывать и будут ли мне оплачивать дантиста. Вся предыдущая злоба и ненависть вмиг испарились. Чёрт, да за такие деньги я готов сидеть под тестами круглосуточно! Единственное, чего боялся, так это того, что ВИЛ правда внезапно помрёт и меня выставят на улицу за ненадобностью.

Когда я вышел из отдела персонала, часы показывали уже начало одиннадцатого. Но получив такой запас мотивации, что хватило бы на всю «Ранасентию», я твёрдо решил сегодня поработать во что бы то ни стало и отправился в комнату наблюдения, где впервые встретил Залужина.

«ЦУП» пустовал. Даже часть освещения выключили: в помещении царил полумрак. Я тихонько вошёл внутрь. Только за одним терминалом бессовестно спал кто-то из учёных. Большие экраны, в основном, оказались выключены. Но самый большой прилежно работал и показывал белую комнату с сидящим на кровати человеком. Напротив него кто-то стоял. Я подошёл ближе и присмотрелся. Сидящий на кровати – это определённо ВИЛ. Бледный и такой необычный без костюма начала двадцатого века. Напротив него стоял Залужин и что-то писал в планшете, не глядя на подопечного. Кажется, ВИЛ что-то говорил.

– Боря? Ты чего здесь? – спросил приятный голос.

Ко мне подошла Алина, привычно прижимая к груди планет. Глаза были усталые и покрасневшие.

– Да я это, поработать решил. А то весь день, знаешь, с бумажками провозился.

– Поздно уже, – мягко сказала она. – Сейчас тебе никто подключать ничего не станет. Вот только Матвей Альбертович показания снимет и всё на сегодня.

Она зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Давай я тебя провожу, – вдруг сказал я.

Она с благодарностью улыбнулась и мотнула головой:

– Мне ещё тут закончить нужно.

– Да какое закончить? – осмелел я. – Ты сейчас свалишься от усталости. Пойдём.

Я выхватил у неё планшет и положил на ближайший стол. Она тут же взяла его снова, но направилась к выходу. Мы вышли в коридор. Алина ещё раз зевнула, уже не скрывая утомления.

– Скоро будет полегче, – сообщила она. – Когда тебя к нему допустят и мы убедимся, что с физиологией всё хорошо, то круглосуточное наблюдение снимут.

– Конечно! – легко согласился я.

– Аль’ин!

Мы обернулись. К нам подскочил высокий щегол с наглыми глазами. На нём был белоснежный халат учёного, со значком «Ранасентии». Похоже, это был какой-то знак отличия среди научного персонала, потому что такой же я видел у Залужина и не видел у большинства других сотрудников.

– Чего тебе, Билл? – устало спросила Алина, не скрывая нетерпения.

– Тьи сказать, что ещё работ ’ать сегодня. Я ть′ебя проводить?

Он говорил с сильным акцентом. В эпоху нейросетевых переводчиков, это выглядело странно: обычно иностранцы говорили на родном языке, а программа переводила речь на язык слушателя, что называется, на ходу. Видимо, такая речь была «фишкой» старины Билла. Неприятный тип.

– Нет, Билл, спасибо. Мне ещё нужно в лабораторию. Лучше завтра поговорим.

– Пойти вместе? – глаза Билла блестели.

– Здравствуйте! – громко объявил я. – Я Борис Сергеевич. Специальный консультант.

Я выпрямил спину и расправил плечи, чтобы казаться шире и выше.

– Хай, Бо́рис, – он мельком взглянул на меня и вновь стал неотрывно смотреть на Алину.

– Нет, Билл. – наконец, сказала она. – Мне только сдать данные. До завтра.

Алина небрежно махнула ему и пошла, не оглядываясь. Я победоносно взглянул на интуриста и поспешил за ней. Она шла молча рядом со мной и смотрела прямо перед собой. Как будто уже спала. Так мы и дошли до её апартаментов.

– Спасибо, Борь. Билл… Он хороший, но бывает приставучим. А я сейчас слишком устала.

Она на секунду тронула меня за плечо и скрылась за дверью. Я поплёлся к себе, перебирая в голове варианты того, что можно было сказать и проклиная себя за тупость.

На следующий день, наконец-то, началась подготовка к работе. Мне выделили терминал в комнате наблюдения, подключенный к нейросети «Ранасентии». Она встретила меня во всеоружии знаний о биографии ВИЛа и его эпохе. Для начала, я освежил данные о его жизни и об основных событиях того времени. Сеть услужливо предоставляла мне информацию, классифицировала её, находила нужные факты и подсказывала, что ещё может пригодится в общении с ВИЛом.

Я чувствовал себя, как рыба в воде и не замечал, как летит время. Давно оставив позади научные премудрости, у меня вновь появилась возможность окунуться в волшебный мир прошлого. Окунуться в эпоху титанов и великих свершений. Время великих потрясений. Мир трясло от столкновения идей, учений, философий. Решалось по какому пути человечество двинется дальше. На этот же период пришлись одни из самых жестоких и кровопролитных войн. Голод, нищета, болезни. Но вместе с ними – надежда, индустриализация, технология, грамотность и многое другое. Безумный вихрь засасывал в воронку событий целые народы и коверкал судьбы миллионов самым непредсказуемым образом.

Чем больше я вспоминал (и узнавал нового) о ВИЛе, тем больше меня бросало в дрожь от того, кого именно воскресили мои работодатели. Сказать, что это была историческая личность – это ничего не сказать. Всю свою жизнь этот человек доказывал невозможное, совершал невероятное и обладал титанической работоспособностью. И кто знает, что было бы с миром, если бы он не умер в пятьдесят три года. Собрав вокруг себя не менее ярких личностей, чем он сам, ВИЛ оставил после себя целое учение, показав людям, что именно они хозяева всего вокруг. Что без них крошечный процент сверхбогатых, на которых они ровняются и которым поклоняются (и которых боятся), ничего не стоит. Что мечтать стать мелким лавочником – не более чем очередной виток эксплуатации человека, а гордость за свой труд – единственное, чем может гордиться человек. ВИЛ доказал, что рабочему нечего делить с другим рабочим, будь он французом, немцем, русским или кем-либо ещё. И уж тем более у них нет ни одной причины убивать друг друга в войнах, смысл которых не понимала даже та кучка людей, сидевших на самом верху, перекраивая карту мира лишь за тем, чтобы утолить патологическую жажду обогащения. Безумную жажду золота, которой почему-то принято восхищаться и стремиться к ней. Когда кто-то покупает смартфон в кредит на десять лет – мы считаем его сумасшедшим. Когда старик тратит последние деньги на пополнение коллекции фигурок, уверены, что у него поехала крыша. Но когда человек накапливает такие суммы, какие способны прокормить целую страну и половину из которых он никогда не успеет потратить при всей своей фантазии, мы восхищаемся им и ставим его в пример.

Ленин показал миру другой путь, разорвал тот порочный круг, по которому человечество шло ещё с каменного века, когда просто совершенствовало способы убийства себе подобных и методы обогащения за счёт других. А падение той страны, которую он возвёл, было не менее драматичным, чем его восхождение наверх.

Ближе к обеду комната оказалась забита людьми до отказа. Помещение наполнилось гомоном, все суетились, спорили и покрикивали друг на друга. Но, насколько я понял, сам ВИЛ их совершенно не интересовал. Он так и сидел в одиночестве в своей белой комнате и по большей части спал. Краем уха, я услышал, что есть указание лишний раз его не беспокоить, чтобы «не ляпнуть лишнего». Что такого лишнего можно ляпнуть человеку, очнувшемуся в другой эпохе было совершенно неясно. Где-то на периферии зрения всегда маячил вездесущий Глеб. В основном, создавалось впечатление, что он бездельничает, но на поверку, он постоянно с кем-то говорил, в его руках то появлялись, то исчезали бумаги или планшет. Иногда к нему подходили какие-то люди, явно не учёные, он что-то отрывисто им говорил и они исчезали. Через время появлялись уже другие и история повторялась.

Алину видно не было или я её просто не заметил. Залужин тоже не появлялся, но иногда объявлял какие-то совершенно мне незнакомые термины по громкой связи. В такие моменты все замирали и слушали. Кода объявление заканчивалось, все очень радовались и возвращались к работе. Вообще, по общему настроению, дела шли хорошо.

К вечеру я был удовлетворён своими знаниями. Конечно, будь у меня больше времени, смог бы подготовиться «на отлично», но, если учесть сжатые сроки и специфику работы, считаю, что справился блестяще. Довольный собой, я отправился к начальству с докладом.

Залужин сидел в своём кабинете и с удовольствием пил кофе. Я обратил внимание, что люди в «Ранасентии» выглядели очень хорошо: как выяснилось, Матвею Альбертовичу было восемьдесят семь лет! Видимо, сказывался профиль корпорации с её передовыми технологиями. Или хорошее питание. Или качество жизни. Или всё сразу. Увидев меня, Залужин широко улыбнулся и жестом пригласил сесть. Я мотнул головой и остался стоять, сославшись на усталость пятой точки за время сидения за терминалом. Он улыбнулся шире и понимающе кивнул.

– Как ваши успехи? – он смотрел на меня поверх кружки.

– Прекрасно. Я готов.

– Ого. Даже так.

Залужин поставил кружку на стол и прошёлся по кабинету.

– Это очень хорошо, Борис. Очень хорошо. И вовремя. ВИЛ окончательно приходит в себя, мы настроены оптимистично и он задаёт всё больше вопросов. По большей части, пока нам удаётся отмалчиваться, но он становится всё настойчивее. Завтра утром вас проконсультируют психологи и мы допустим вас к нему.

Он помолчал.

– И с этого момента вы будете целые дни проводить с ним. Вы готовы, Борис?

– Да.

Я не сомневался ни мгновения и лицо Матвея Альбертовича смягчилось. Но в его голосе и движениях чувствовалась нервозность.

– Что-то не так? – аккуратно спросил я.

С минуту Залужин молчал.

– Да, так, Борис, не обращайте внимания. Видите ли, я биолог. Многие годы я работал над совершенствованием генома человека и поиска секрета бессмертия. Было столько неудач… Столько ложных путей. За эти годы я привык видеть в работе цифры, молекулы, расчёты. Стал забывать, что мы говорим о людях. Что кроме сердца, почек и селезёнки у них есть душа, есть психика.

– С этим вы тоже блестяще справились.

– Да, надеюсь. Просто… Я могу прекрасно прогнозировать что может произойти с телом с точки зрения биологии. Но вот со стороны психики… Я боюсь, что он может не выдержать разговора с вами. Вдруг его убьёт правда? Или он того? Свихнётся.

Он пристально смотрел мне в глаза.

– Я сделаю всё, от меня зависящее, Матвей Альбертович, обещаю. Уверен, что вы зря беспокоитесь. Здесь есть психологи, есть нейросети, они не позволят нам ошибиться. Всё будет хорошо, уверяю вас.

Он слабо улыбнулся.

– Надеюсь, вы правы. Когда на алтарь положено столько трудов, начинаешь видеть проблему там, где её нет. Ох, вы не представляете, как долго мы шли к этому дню. Но вы правы. У нас здесь собрались лучшие из лучших и нет причины сомневаться в успехе. Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днём. Хотя я уже и не помню, когда последний раз отдыхал.

Мне было не уснуть. Ворочался, мне было то жарко, то холодно. То вдруг я осознал, что не могу уснуть в тишине, которой ещё вчера я так восхищался. В квартире всегда были какие-нибудь звуки: то соседи, то гул с улицы, то ещё чёрт знает что. А здесь от тишины прямо звенело в ушах. Казалось, что во всей башне остался только я один и он, сидящий в белоснежной комнате на кровати где-то в глубине здания.

Я встал, сел на диван и включил телевизор. Мне захотелось поговорить с Алиной. Вот прямо сейчас, ночью. У меня напрочь вылетело из головы её отчество: можно было бы позвонить а-ля официально, мол, что-то важное по работе надо узнать. А без отчества это почему-то казалось плохой идеей. Я вздохнул и отложил смартфон в сторону.

Показывали репортаж о крупном взрыве в шахте компании «Сталь Сибири», где-то на востоке. Более ста горняков точно погибло, ещё несколько десятков человек, возможно, заблокированы в тоннелях. Представитель компании говорит, что вызволить их не получится и, скорее всего, они там погибнут. Репортаж продолжается, оператор снимает оборудование компании, доходы которой сравнимы с доходами мегакорпораций. Журналист буднично рассказывает о работе шахты. Зарплата горняков, разумеется, зависела от выработки. Люди трудились по двенадцать, четырнадцать, а то и по восемнадцать часов, чтобы прокормить семьи. Конечно, ни о какой технике безопасности не могло быть и речи при таких темпах работы, что, в конечном счёте, и привело к трагедии. А теперь, когда столько людей погибло, выяснилось, что инцидент ещё и поможет «Стали Сибири» сэкономить на этих беднягах: официальные выплаты семьям погибших на производстве, много меньше, чем эти горняки зарабатывали за свой тяжкий труд. И уж тем более дешевле заплатить месячное жалованье детям погибших, чем оборудовать шахты всем необходимым для безопасности шахтёров.

Я выключил телевизор и поплёлся обратно в кровать, стараясь не смотреть, сколько сейчас времени, потому что опасался, что уже почти утро. Нужно хотя бы немножко отдохнуть перед завтрашним днём. Как всегда, волнение напрочь прогоняло сон. Уснул я только под утро, когда уже занимался рассвет. Мне снились пожары, какие-то крики и Матвей Альбертович, почему-то верхом на коне.

На следующий день, не выспавшийся, я предстал перед психологами. Меня переодели в строгий костюм начала двадцатого века: донельзя классическую и неудобную «тройку». Двое мужчин и женщина нудно консультировали меня о поведении с подопечным. По большому счёту, они говорили прописные истины: не вываливать на него всё сразу. Избегать резких движений и криков, говорить с ним мягко. Чётко выговаривать слова. Улыбаться. Стараться общаться с ним на языке его времени, оперировать знакомыми ему фактами и событиями. Я слушал в пол уха и неотрывно смотрел на полимерную дверь, отделяющую меня от него. Позади меня, за терминалами, сидели учёные, намеревавшиеся слушать каждое наше слово и конечно же записывать всё происходящее. Где-то там была и Алина с Матвеем Альбертовичем. Психологи замолчали и я понял, что можно начинать.

Я подошёл к двери и остановился, глядя на ручку. Чувство чего-то необъятного, великого захлестнуло меня. Не понимая его, я пытался убедить себя, что ничего невероятного не происходит. Просто поболтаем пять минут. Я не первый человек, с которым он заговорит. Я не Гагарин и не Армстронг. Но что-то внутри меня кричало, что происходит нечто крайне важное.

Я вошёл и закрыл за собой дверь. Всё так же на кровати, сидел небольшой человек, упёршись руками в матрац и неотрывно смотрел на меня. Внимательные глаза следили за выражением моих глаз, ловя каждое их движение. Он выглядел здоровым и спокойным. Стояла звенящая тишина, было отчётливо слышно его ровное дыхание. Это точно был Ленин, образца возраста сорока девяти лет. Как мне объяснили, его «воскресили» примерно за год до проявления первых серьёзных проблем со здоровьем.

– Здравствуйте, Владимир Ильич. Меня зовут Борис Сергеевич Еремеев.

– Здравствуйте, – быстро ответил он. – Кто вы? Что я здесь делаю? Сколько меня будут здесь держать?

ВИЛ чеканил каждое слово и продолжал в упор смотреть на меня.

– Эм…

К своему стыду, я растерялся и напрочь забыл все подготовленные фразы. Я вспомнил, что на меня сейчас смотрят несколько десятков пар глаз и ещё неизвестно, сколько народу будут просматривать запись этого разговора и что вообще, возможно, это исторический момент и покрылся холодным по́том. Ноги стали ватными и я ненавидел себя за это.

– Отвечайте по существу, молодой человек, – нетерпеливо потребовал ВИЛ. – Мы в немецкой клинике?

– Почему в немецкой? – не без любопытства спросил я, продолжая стоять около двери.

– Потому что здесь всё необычно. По-немецки.

ВИЛ встал и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Он высоко задирал подбородок, очевидно, выражая своё крайнее недовольство. ВИЛ указал мне на стул рядом с кроватью и я поспешно сел. Он остановился напротив зеркала и приподнялся на носочках.

– Тратим время, – вновь нетерпеливо сказал он. – Вы будете отвечать?

– Я сотрудник корпорации «Ранасентия»…

– Корпорации? «Ранасентия»?

Я вздохнул и постарался собраться с мыслями.

– Владимир Ильич, как вы считаете, почему вы здесь?

– Думаю, со мной случился удар, – он вновь прошёлся по комнате и остановился возле двери. – Я плохо помню события последних дней. В голове туман. Думаю, меня доставили в Германию для лечения. Или доставили вас в СССР.

– Нет, всё несколько сложнее.

Он быстро развернулся, подошёл ко мне и сделал движение оттопырить правое ухо, чуть наклонившись ко мне:

– Ну? Я слушаю, молодой человек. Говорите яснее!

– Сейчас на дворе двадцать первый век, вы находитесь не в клинике, а в лаборатории. С помощью новых технологий вас вернули к жизни.

– Вернули к жизни?

– Да, Владимир Ильич. Вы были мертвы более ста лет.

Он вернулся к кровати, но не сел. Некоторое время он стоял, отвернувшись от меня. Молчание затянулось и я не знал, как продолжить разговор.

– Ясно почему всё такое незнакомое, – наконец, сказал ВИЛ. – Тот пожилой человек – врач?

– Да, он глава проекта по вашему воскрешению, – я решил, что он говорит о Залужине.

– Так и подумал. Ну а вы? Вы из политбюро? – он смерил взглядом мой костюм древнего фасона.

– Нет, Владимир Ильич. Я буду вашим секретарём. В мои задачи входит помочь вам адаптироваться в новом мире и отвечать на все интересующие вас вопросы.

– Пока справляетесь неважно, – заметил ВИЛ.

– Простите, – извинился я и вспомнил о последнем неотвеченном вопросе. – Вас будут держать здесь ещё недолго. Специалисты хотят убедиться, что с вашим здоровьем всё в порядке. Они говорят, что уже скоро вы сможете выходить из комнаты.

– Отлично. Попросите их дать мне что-нибудь почитать. И пусть принесут мне бумагу и чернила. Я тут с ума сойду, смотреть в четыре стены! Кроме вас, все игнорируют мои вопросы, это подло. И подготовьте мне доклад о судьбе моих соратников. И мне нужны книги по истории периода, пока я… гм… отсутствовал.

Он поморщился, потёр лоб и сел на кровать.

– Может быть, не всё так сразу? – участливо спросил я. – Врачи говорят, что вам ещё нужно много отдыхать. Поймите, вы первый, кого вернули к жизни.

– Опять я первый, – проворчал ВИЛ. – Ладно, будь по вашему. Но чтиво организуйте всё же. И чернила, бумаги. И попросите их, чтобы мне говорили о моём состоянии. Я не хорёк, чтобы игнорировать мой писк.

ВИЛ уже полулежал на кровати, глаза его смыкались, он говорил всё тише. Я покивал и потихонечку вышел за дверь, постаравшись закрыть её как можно тише. В комнате наблюдения стояла благоговейная тишина. Все обступили меня и молча смотрели щенячьими глазами.

– Книжку хочет, – объявил я. – И заметки делать.

Учёные наконец пришли в движение. Они обменивались мнениями, радостно выкрикивали какие-то показания, кто-то трепал меня за плечи и благодарил. Другие уже обсуждали какую книгу безопасно будет дать ВИЛу и где раздобыть чернильницу в наши дни.

Ко мне подошёл Залужин и Алина. Матвей Альбертович был счастлив, он вновь стал трясти мою руку, норовя оторвать:

– Поздравляю! Поздравляю, Борис Сергеевич! Это успех! Вы держались молодцом, правда-правда. Не растерялись, подобрали слова. Вы как никто подходите для этой работы, у вас талант! И ВИЛ прав: мы слишком увлеклись научной стороной вопроса и совсем забыли, что он живой человек, которому необходимо живое общение и правда о его состоянии. Этим я займусь лично. Так, психологи сейчас анализируют его вопросы, но они дали вам кое-какие рекомендации о дальнейших действиях. Алиночка введёт в вас в курс дела, а я побежал.

Залужин закрылся в своём кабинете. Скорее всего, спешил доложить высшему руководству об успехе предприятия. Алина привычно мне улыбнулась.

– Ты молодец, что не стал рассказывать о судьбе его друзей. И не обещал книг по истории. Мне сказали, что ему сейчас не стоит знать, что дело его жизни провалилось.

– Да уж понятно, – хмыкнул я. – Он наверняка захочет увидеть плоды своих трудов, а их нет.

– На его месте наверное с ума можно сойти.

Я пожал плечами.

– Зато есть шанс всё начать заново, с чистого листа. Такого ещё ни у кого не было.

Она тронула меня за локоть и увела к моему терминалу. Туда были загружены советы от психологов и дожидалась нейросеть: она уже обработала новые данные и выдала рекомендации по дальнейшему общению. Я мельком просмотрел их: не вдаваться в подробности нынешнего политического строя, не называть конкретных дат, больше слушать и меньше говорить. Не спорить.

Между рядами терминалов, как лань, пробежала психолог. В глазах стояло лёгкое безумие. Я вопросительно посмотрел на Алину.

– Вспомнили, – объяснила она. – Вспомнили, что ВИЛу понадобятся бумажные книги. Планшет вряд ли его устроит.

ВИЛ мирно спал, а в лаборатории царил невероятный хаос, как перед Новым годом: все были в приподнятом настроении и ждали чего-то необычного.

До самого вечера я изучал новые данные от нейросети. Она построила полноценную модель поведения с ВИЛом и разработала недельный план его адаптации. Судя по разговорам моих коллег, план его медицинской реабилитации она тоже составила. Ближе к девяти вечера доставили книги и где-то откопали настоящую чернильницу с не менее настоящими чернилами. Для досуга, ему привезли стихотворения Лермонтова, Толстого, Чехова. Нашёлся экземпляр «Анны Каренины» и «Мать» Горького. Залужин забраковал «Капитал» Маркса, хотя психологи очень на нём настаивали.

Несмотря на моё присутствие, Матвей Альбертович решил сам доставить бесценный печатный груз, погрузив всё это на медицинский столик на колёсиках. ВИЛ к этому моменту уже проснулся, поужинал и бесцельно бродил по комнате. Мы все наблюдали за происходящим через большой главный экран. Залужин подкатил тележку к кровати и сел на стул, на котором совсем недавно сидел я. ВИЛ пересмотрел книги и поморщился. Он что-то говорил Залужину, но звук был включен только на отдельных терминалах и мой к таким не относился. ВИЛ был спокоен, говорил в основном Залужин, похоже комментируя состояние своего подопечного.

Их беседа продолжалась долго: на часах уже была почти полночь и мои веки стали тяжелеть. Протяжно зевнув, я решил, что сегодня услуги лучшего в мире пресс-атташе не пригодятся и отправился спать. Почти у выхода, за терминалом, сидел Глеб. В одно ухо был воткнут наушник, Мещеряков напряжённо всматривался в экран, ловя каждое слово беседы. Он не обратил на меня никакого внимания и я вышел в коридор.

Глава 4

С того дня, как меня впервые допустили к ВИЛу, прошла неделя. Трепет первых дней остался позади, я приноровился к ритму и характеру работы. Он окончательно пришёл в себя. По крайней мере, физически: его биоритмы теперь совпадали с биоритмами обычного человека, то есть, восемь часов сна и шестнадцать – бодрствования. Плюс-минус. ВИЛ стал гораздо активнее, задавал много вопросов, много читал и ещё больше писал. Что именно писал, он не говорил и записи свои не показывал. Впрочем, на этом никто и не настаивал. Кроме Глеба.

Его вопросы – это самая тяжёлая часть работы. И не потому, что на них трудно отвечать. Будь моя воля, я бы просто рассказывал ему всё, что он хочет знать. Но в своих ответах мне приходилось опираться на психологов и нейросеть. Причём пожелания нейросети зачастую лучше поддавались логике, в отличие от мозгоправов. Психологи настаивали, что всего ему рассказывать не надо, о многих событиях стоит или умолчать, или смягчить их. И тут же говорили, что врать нельзя. Да и не получилось бы врать, при всём желании: острота ума ВИЛа росла с каждым днём и едва ли я смог бы его перехитрить.

К этому времени, ВИЛ в общих чертах уже знал что изменилось в мире за время его отсутствия. Падение первого социалистического государства он воспринял достаточно спокойно. Или, по крайней мере, не показал виду. Он сообщил мне, что капитализм получилось построить тоже далеко не с первого раза и что человечество всё равно возьмёт ещё своё. Это вопрос времени, поскольку путь к коммунизму – это естественно верный путь развития человека. Как открытие огня или пороха, это неизбежно. Он добавил, что многие его современники были убеждены, что не стоит торопить события с социализмом в начале двадцатого века, но он был убеждён тогда в обратном. А вот факт смерти своих соратников ударил по нему гораздо сильнее, хотя, казалось бы, это как раз естественный ход вещей. ВИЛ задавал всё более конкретные вопросы о мироустройстве, политике и экономике. Руководство наконец-то приняло решение, что секретность пора снимать и пришло время показать проект ВИЛ на большой конференции, к которой уже во всю шла подготовка.

Меня отпустили домой на один день. Впервые с того момента, как взяли на работу. Не то, чтобы в апартаментах «Ранасентии» было некомфортно, но выбраться на простор тоже хотелось. В башне всё казалось каким-то неестественным. Наверно потому, что в памяти остались пейзажи мира, лежащего за её стенами. Я не стал пользоваться услугами водителя и добрался до родного района на старом добром метро.

Стояла уже совсем по-летнему тёплая погода. Утро в разгаре и улицы были забиты народом. Гул клаксонов, рёв машин и мерный говор людей, словно шум океана. Всё это казалось какой-то другой планетой. Жаркий воздух смешивался с тоннами пыли и забивал лёгкие. Воздух дрожал над кузовами автомобилей и железными козырьками витрин. Я пристроился с краю тротуара и медленно пошёл в сторону высоток, выглядывавших из-за приземистых зданий старинной постройки, оставшихся в этой части города. Кто-то окликнул меня.

– Борька!

Я обернулся. Это был Артур Бобылев, мой старинный приятель. Мы вместе выросли, на одной улице. Более крупный и сильный, Артур вечно защищал меня и вытаскивал из разных переделок, коих было немало. Почему Артур со мной дружил сказать сложно, поскольку выгод от этого точно не было никаких. Наверное, он просто хороший друг.

– Как жизнь, дружище? Переоделся, смотрю, – Артур смерил меня взглядом, уважительно выпятив нижнюю губу.

На мне были качественные рубашка и брюки. В каждых апартаментах корпорации одежды было столько, что хватит на целый район. Я постарался надеть что-то максимально неброское, но видимо получилось у меня это не важно.

– Да, знаешь, дела хорошо идут, – почему-то смущённо ответил я.

– Пойдём выпьем. Сто лет не виделись.

Я машинально взглянул на часы: без двадцати одиннадцать утра. Он обнял меня за плечи и повёл за собой, на ходу рекламируя место, куда мы направлялись. Спустившись в полуподвальное помещение мы оказались в прохладном заведении «Толстый фраер». Это оказался уютный кабачок, где кроме крупного бармена было только два посетителя: они сидели в дальнем углу и о чём-то говорили, сильно наклонившись друг к другу. Владелец обклеил стены старинными пожелтевшими газетами. Выглядело оригинально и стильно. Столики из настоящего дерева, пусть и бессовестно расцарапанные и затёртые, создавали неповторимое ощущение домашнего уюта. Мы взяли два пива и сели возле стены. Над нами располагалось маленькое приоткрытое окошечко, через которое доносился гул улицы. Артур зачерпнул горсть орешков и отправил в рот.

– Ну что, Борисыч, как дела? Откуда обновки? Рассказывай, не томи.

Я сделал глоток пива. Откровенно говоря, я не знал: секретность распространяется только на сведения о проекте? Или сам факт работы в корпорации такой черни, как я, тоже большой секрет?

– Повышение в МИДе дали, – я решил не рисковать.

– И какое же? – усмехнулся Артур. —Какое у вас может быть повышение? Старший клерк? Очень старший клерк? Да ладно, не обижайся! Ни в жизнь не поверю, что на вашу зарплату можно так прибарахлиться! Да и на мою. Ха!

Я пожал плечами.

– Ну а у тебя как дела? Всё на вольных хлебах?

Артур энергично закивал, набрав полный рот пива. Как и большинству ребят в нашем районе, ему рано пришлось начать работать, ещё в школьные годы. Его отца убили, говорят, за карточные долги. Труп вывесили во дворе, на фонарном столбе. До сих пор помню это страшное утро. Артур остался с мамой вдвоём. Она стала инвалидом после службы на химзаводе и работать не могла. Так что Артуру пришлось содержать себя и её. Изредка находя время на школу, он брался за любую работу. Мы все работали после школы, но за самую тяжёлую и грязную брались такие, как Артур. До криминала, насколько я слышал, дело у него не доходило.

– А куда мне деваться? – наконец, ответил Артур, одним глотком опустошив полкружки. – Камиллка моя вечно вредничает, что денег мало. Да и мама у неё болеет сейчас тяжело, так что помогать нужно. Вот и ношусь, как электровеник. То ремонтами займусь, то в дружину пробую устроиться, на заводы резюме строчу.

Он мечтательно вздохнул.

– Эх, вот бы устроиться в корпорацию, правда? Во житуха бы началась! Чем мы хуже этих дебилов из корпораций, ты скажи? Сидят там, штаны просиживают да жопы отращивают.

– Так уж прям все дебилы, – обиженно заметил я. – Так уж прям отращивают.

– Конечно. Как иначе? Веди они как туда попадают? Как дворянами раньше становились: получили по наследству титул и всё! У тебя папа в «Ранасентии» работает? Без проблем, мы тебя берём на любую должность. О, у тебя мама в «Монолите» работает, но ты солдатом быть не хочешь, а хочешь стать актёром? Без проблем, заканчивай корпоративный институт, на любые оценки и тебя возьмут в любой фильм, какой захочешь. Эх. Вот ты?

– А чего сразу я?

– Ты – молодец, отличник, с башкой. А чё толку? Сидишь, три бумажки перебираешь, хотя с этим любая обезьяна справится. Сколько планов у нас было в детстве, ты помнишь? Ты же хотел историком стать, философию изучал, мир хотел лучше сделать. Учёный, блин. Кому это надо? Или вот я. Тоже не последний идиот, как мне кажется. В армии служил, грамоты есть, медали, участник трёх кампаний, между прочим. Сильный, быстрый. Чего б мне в «Монолите» не работать?

– Ты в полиции работал, – напомнил я. – Тоже неплохо.

Артур махнул рукой.

– Я тебя умоляю, Борисыч. Какая же это, к чёрту, работа? Всяких бомжей обблёваных с асфальта соскребать. Сколько раз было? Приезжаешь: мужик, пьяный вдрызг, прохожего зарезал. Просто так. Что ему там в башку взбрело? Крутишь его, везёшь в отдел. А по пути… По пути ещё! Тебе звонят и говорят: выпускай, мол. Оказывается, это сотрудник «Терра Нова», уважаемый человек и вообще тот прохожий сам на нож семь раз упал. На эти машины не смотри, туда не ходи, здесь отворачивайся. И платят… Я на поклейке обоев больше зарабатываю. Вот «Монолит» – это другой разговор. Там и подготовка другая, и командировки в горячие точки, и уважение, и зарплата в конце концов!

– Прохожих можно резать, – подсказал я.

– Ну уж это как-нибудь без меня, парень. Жить в клоповнике с семьёй не придётся. Ты же у нас был. Сколько ремонтов не делай, а один чёрт всё разваливается. А так будешь жить в элитном посёлке для сотрудников. С охраной, детским садом без очередей, клиникой. Видел монолитовские скорые? Да в них врачи и лекарства лучше, чем в целой нашей больнице! «Монолит» – это же как армия, только нормальная. Единственное место в мире, где можно прям жить начать – это корпорации, чё тут думать? И мы с тобой обязательно будем там работать, вот увидишь! Наведём порядок, поможем президенту от всяких паразитов избавиться, простым людям житья ведь уже никакого нет! Уже прям всерьёз душить стали, чесслово.

– Паразитов?

– Конечно, – не сомневаясь ни секунды, сказал Артур. – Ты посмотри что кругом творится! Природа загибается, цены растут. Нарики кругом, беспризорники. Бензин уже на вес золота стал. Камиллка моя говорит, что скоро молоко перестанут в обычные магазины привозить. Дефицит. Дефицит молока! Ты это слышишь? Это же какой-то бред! Говорят, хотят окончательно медстраховку бесплатную отменить. Куда катимся? Жуть.

– Подожди, но ведь правительство и хочет страховку убрать. Они сами паразиты, получается?

Артур усмехнулся и погрозил мне пальцем:

– Ты меня не путай, парень. Со страховкой, тут сложно всё. Вчера в Итоговой по телику смотрел: народ сначала своё здоровье гробит сигаретами там, алкоголем, тем, что без масок в смог ходит, а потом государство должно миллиарды на их лечение бесплатное тратить. Вот где их взять? Вот если б люди за своим здоровьем следили, то и денег бы меньше понадобилось. И больницы были бы лучше.

– А, то есть просто надо не болеть, не ходить в больницы и тогда они будут нормальные. Ясно.

Артур не слушал меня.

– …получается, что всякие недоумки на местах воруют, работать не хотят, а в итоге вся система рушится. Так, понимаешь, и до забастовок недалеко. Народ ведь у нас тёмный: ему не объяснишь, что это местный чинуша, у которого лицо что жопа, виноват. У нас же сразу всю власть будут ругать, не разбираясь. Да и про страховку… Это вообще не страшно, если подумать. Ну кто в муниципальные больницы ходит, ты мне скажи? Всё равно в бесплатных клиниках одни придурки вместо врачей. Верно говорю? То ли дело корпоративные госпитали, эх.

Он ещё раз мечтательно вздохнул и залпом допил пиво. В моей памяти всплыли воспоминания из прошлого. Мой отец умирал от онкологии в обычной больнице, где его пытались спасти. Честно пытались, но врачи сразу говорили, что шансов мало и за серьёзные препараты, которые могли бы помочь, придётся заплатить. А денег у нас на них не было. Позже, после похорон, я узнал, что в корпоративных клиниках, на такой стадии, отцу смогли бы помочь буквально за неделю. Для обычных врачей такие технологии, наверное, казались какой-то магией. Как самолёт для неандертальцев.

Я внимательно посмотрел на друга. Артур радел за порядок и обожал корпорации, но почему-то игнорировал, например, тот факт, что за угнетением бо́льшей части природы стоит «Терра Нова», которая занимается терраформированием для своих элитных поселений. И из-за этого остальная часть планеты остаётся отравленной и люди гибнут, в том числе от опухолей, миллионами. Мой добрый друг искренне хотел помочь простым людям, каковым являлся и сам. В юности он часто мечтал, как станет меценатом и откроет в спальных районах приюты, где дети смогут обучаться профессиям, пока родители работают. Эдакий комнатный вариант корпоративных институтов. Детская мечта, не имеющая ничего общего с реальностью. Из той выгребной ямы, в которой мы выросли, Артур видел блеск бизнес-небоскрёбов и видел в них спасение от всех бед мира. И не хотел замечать, что многие беды вызваны хозяевами так обожаемых им корпораций.

Заиграла мелодия звонка. Артур вздрогнул и снял трубку. Речь шла о ком-то в больнице. Похоже звонила его Камилла, а разговор шёл о её тяжелобольной матери. Артур тщетно пытался успокоить невесту, но получалось неважно.

– Извини, Борисыч, пора бежать, – сообщил он. – Обнял-приподнял. Ты не пропадай, звони. Тыщу лет с тобой не сидели задушевно. Всё, убежал.

Он махнул мне рукой и ушёл, оставив на столе мятую купюру за своё пиво, несмотря на мои протесты. Я расплатился с барменом, поймал на себе оценивающие взгляды парочки в дальнем углу и поспешно вышел на улицу, недопив пиво.

Привыкнув особо не выделяться, я ловил на себе завистливые взгляды: моя одежда, такая простая на вид, тем не менее всем показывала, что перед ними непростой человек. Или моя походка, моё поведение тоже изменились. Потому что в моей душе точно что-то поменялось за то время, пока меня здесь не было. Со всех сторон подскакивали нищие и протягивали руки. Проходящие мимо девушки кокетливо мне улыбались, чего не случалось раньше, наверное, никогда. Я поспешно запрыгнул в такси. Грузный таксист смерил меня суровым взглядом, поинтересовался поедем ли мы по обычной дороге или по выделенной.

– По обычной.

Он хмыкнул, похоже, заподозрив меня в жадности и такси тронулось с места. Пейзаж за окном становился всё более унылым и привычным. Торговые центры, выделенные дороги остались позади. Дома становились выше и грязнее. Кажется, что даже свет немного потускнел. Стало гораздо больше дронов-доставщиков и бродяг в подворотнях.

Водитель принял у меня оплату, даже не делая вид, что собирается отсчитывать сдачу. Из окон родной высотки лилась целая канонада звуков: ор телевизора, музыка, пьяные крики, детский смех, рёв перфоратора. Подъезд встретил меня привычными запахами мочи и табачного дыма. Из окошечка консьержа тянуло китайской лапшой и почему-то укропом. Бессменный Сергей сидел на своём месте и смотрел не менее бессменную итоговую передачу. Глаза консьержа горели праведным огнём патриота.

– О, Борис! – воскликнул он. – Моё почтение. Куда пропал? Как твоё ничего?

Я поморщился. Переход от блеска корпорации и Алины к Сергею в грязной майке был через чур уж контрастным. Он смотрел на меня с искренней радостью и небрежно дул на чашку с лапшой, разгоняя клубы пара.

– Новую работу нашёл, – вдруг я раскрыл карты, – в «Ранасентии» теперь работаю. В важном проекте.

– Ого.

Его глаза заблестели гордостью, словно я был его сыном. Он аж светился.

– Вот эт дело, вот эт я понимаю. Молодцом, паря. А то смотрю: вроде не дурак, не урод, а всё один таскаешься, да к метро этому дебильному. Пора, пора пользу приносить обществу. Пора уже расти над собой, наконец. Тут такое дело… Ты это, Солнечную знаешь уже? – Он кивнул на экран, где показывали главную телеведущую страны. – Можешь ей передать сведения кое-какие от меня? А то, понимаешь, я-то тут внизу сижу, многое вижу, многое знаю. С низов-то оно всякое лучше видно, сечёшь? Про ту же самую низовую преступность, о которой они талдычат я знаешь сколько всего знаю? Ух! Не, я понимаю, что они и так справляются, не сомневаюсь, но так-то дело быстрее пойдёт, понимаешь?

– Так расскажи полиции. Про свою низовую преступность.

– Не мою. Ты меня не путай. Ишь, удумал чего! Да там куплено всё, у ментов этих. Я им же звонил как-то, когда кто-то в лифте… Ну ладно, не об этом сейчас. Так можешь передать?

– Я там три дня работаю. И не на телевидении.

– Зажрался, ясно, – беззлобно рассмеялся Сергей. – Ну ничего, ты парень добрый, так что это только первое время. Глядишь, ещё устроишь меня к ним на ресепшен. Если я туда влезу! Ха-ха-ха!

Он рассмеялся и огромный живот стал сотрясаться в такт. Я махнул рукой и пошёл к себе.

Разбухшая от сырости входная дверь подалась с трудом. Пришлось навалиться всем телом, чтобы закрыть её. Я по-новому осмотрел своё жильё. Дыра. Настоящая дыра. А ведь район считался хорошим и я всегда был благодарен родителям за оставленную мне отдельную квартиру в столице. По крайней мере, здесь можно жить официально. Всегда гордился этим и когда понимал, как сейчас, что именно из себя эта квартира представляет, напоминал себе, что могло быть хуже. Гораздо хуже.

Это главная проблема человечества. Когда мы сталкиваемся с несправедливостью, с какими-то проблемами, мы каждый раз утешаем себя: «могло быть и хуже». Куча всевозможных тренеров по саморазвитию и прочих шарлатанов пытаются вбить эту мысль в голову: что если ты живёшь на помойке, то ничего страшного в этом нет. Радуйся, что она не радиоактивная. А верно было бы убеждать себя не в этом, а задаться вопросом: а как должно быть по-честному? По справедливости? Заталкивая в себя ловушку этой мантры «могло быть и хуже», человек лишает себя возможности найти путь к миру, где этот вопрос станет архаизмом.

«В принципе, жить можно, но Алину сюда не пригласишь», – подумал я. Стоило одёргивать себя от этого отвращения к собственному жилью. Это мой мир и таковым он и останется. После первой эйфории стало понятно, что ко мне не станут относиться, как к одному из «баронов». Всегда буду для них грязным оборванцем с улицы. И скоро меня выкинут обратно на помойку. Проблема в том, что после блеска небоскрёба, полноценно вернуться в эти стены со старенькой мебелью и бумажными обоями я не смогу. Придётся что-то придумывать.

До вечера я бесцельно блуждал по квартире, пытаясь чем-то себя занять. Мой обычный выходной досуг не вызывал у меня никаких эмоций. Компьютер, телевизор, книги – всё осталось нетронутым. Никогда не считал себя трудоголиком, но мысли были только о работе. Наверное, это был способ сбежать из этого унылого места. Туда, где есть дело, где блеск. Окунуться в тот дивный мир хоть ненадолго, чтобы потом вспоминать о нём. Я вызвал машину и вернулся в штаб-квартиру. Как только седан тронулся в путь, как будто тумблер щёлкнул в голове: вновь район и квартира стали вызывать не только лёгкую грусть и уныние, но и отвращение с презрением к обитателям этих трущоб.

Глава 5

Наконец, настал день икс. Большая презентация проекта ВИЛ. Это уже был успех: все мировые СМИ, все Интернет-ресурсы, всё научное сообщество, не говоря уж о простых гражданах, были в восторге. Настоящее воскрешение! Уму непостижимо! Перед сильными мира сего наконец-то забрезжила надежда бессмертия. Основной вопрос, который возникал у корреспондентов: почему именно Ленин? И представители компании неустанно повторяли, как мантру, что это позволит избежать обвинений во лжи: биоматериал взяли от тела двадцатого века, что этот индивид на момент эксперимента точно был мёртв и что ввиду известности его биографии выдать его за двойника будет проблематично.

Не то, чтобы эти доводы сильно помогали. У «Чуда от Ранасентии» нашлось немало противников. Скептики заявляли, что это – обыкновенный двойник, которому сделали пластические операции. И что именно благодаря известности личности ВИЛа, натаскать двойника правильно отвечать на вопросы, не составит никакого труда. В основном, такие доводы приводили представители корпорации «Окассио» – главного конкурента моих работодателей, тоже занимающихся вопросом бессмертия.

Также против эксперимента выступала церковь. Обвиняя компанию в богохульстве, патриарх предрекал кару и чуть ли не Армагеддон, если это непотребство не прекратить и не вернуть ВИЛа туда, где ему самое место – на тот Свет. Эти призывы были наименьшей проблемой, поскольку с лёгкой руки «Ранасентии», власти быстро напомнили церковникам, кто тут главный.

Мы сидели в гримёрке Останкино вдвоём и ждали, когда нас вызовут. ВИЛ прохаживался взад-вперёд по комнате и выглядел раздражённым. Из-за стены доносился голос самого Габриэля Симонова. Глава корпорации говорил о побеждённой смерти, о том, что скоро всё человечество перейдёт в новую эру, в которой не будет страха забвения. Он говорил с лёгким французским акцентом, хотя я слышал, что он напускной: владелец компании, как его отец и дед, родились уже в этой стране. Глава «Ранасентии» намекал на огромные средства, которые он вложил в проект, не заботясь о прибыли, поскольку такая благородная цель стоит любых денег. Симонов продолжал, что чем сомневаться в успехе, лучше один раз увидеть результат эксперимента. Скоро наш выход. ВИЛ вздохнул.

– Что-то не так? – аккуратно спросил я.

– Не понимаю, – без всякого раздражения сообщил ВИЛ. – Не понимаю, зачем я здесь? Меня воскресили, чтобы показывать как обезьянку в цирке? К чему это всё?

– Ну, – протянул я, – это чтобы показать возможности компании. Чтобы привлечь внимание общественности. Чтобы двигать вперёд науку. Чтобы сделать нашу жизнь не просто лучше, а чтобы сделать её бесконечной.

ВИЛ испытывающе посмотрел прямо на меня. Я вздохнул:

– Чтобы привлечь инвестиции и получить покровительство. Понимаете, даже для Симонова и его компании ваше воскрешение – это очень большие затраты. Вы нужны, чтобы доказать толстосумам, что они могут получить бессмертие. Ведь всё делается только для этого. Когда верхушка поверит в возможность жить вечно, деньги польются рекой. Кроме этого, им нужно покровительство государства. Министры ведь тоже хотят жить вечно, понимаете? И тогда вся власть будет в руках у «Ранасентии». Только она будет решать, кто сможет остаться в этом мире навсегда. А на вас им плевать. Как и на меня, Залужина и остальных.

ВИЛ убедился, что я сказал всё, что хотел и отвернулся.

– Как обычно, – немного помолчав, сказал он. – Ничего нового, Борис. Ничего нового. Тратят впустую время, набивают карманы за чужой счёт, а теперь ещё хотят делать это вечно. Это безобразие и дикость.

В зале раздались овации. В гримёрку ворвался запыхавшийся и почему-то перепуганный конферансье:

– Владимир Ильич, пора.

ВИЛ кивнул и решительным шагом пошёл за ним. Я поплёлся следом и, не доходя до сцены, свернул в зал. Возле стены стояла Алина в шикарном вечернем платье с оголённой спиной и я подошёл к ней. Она растерянно мне улыбнулась, её внимание было приковано к сцене.

За ярко освещённой трибуной стоял Залужин. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что это учёный, его оставили в лабораторном халате. Позади, на диване, сидел худой Симонов, рядом с ним – Аннет Солнечная собственной персоной. Она бессмысленно улыбалась и смотрела куда-то сквозь пространство. ВИЛа поставили чуть позади Матвея Альбертовича, его одели в привычный для него костюм. Ленин оглядывался вокруг себя со скучающим видом. Залужин говорил о перспективах развития технологии, о вступлении человечества в новую эру. Эру бессмертия для всех. Возможно, для всех. Он заметно нервничал и, кажется, боялся сцены.

Напротив них стояло несколько столиков. За ними сидели самые важные гости. Некоторых я даже знал. Здесь было несколько министров. Кажется, я даже видел премьер-министра. Блистали золотом представители церкви, яркими пятнами выделялись звёзды музыкального олимпа и кино, блогеры и прочие инфлюэнсеры. Были и представители корпораций, но не самых крупных и не самые важные лица. Позади установили ряды кресел, где разместились журналисты и представители науки. Они непрестанно что-то писали в планшеты и изредка вскидывали голову на докладчика. Под высоченным потолком летали дроны и снимали происходящее.

На противоположной стороне зала, так же у стены, стоял Глеб в окружении людей с такими же хитрыми глазами, как у него. Его взгляд блуждал по залу, словно он кого-то искал. Глеб неустанно следовал за ВИЛом, как и я. Он показался мне интересным и неглупым человеком. Для гэбэшника, разумеется.

– А Глеб хоть иногда отходит от ВИЛа? – спросил я Алину, наклонившись к её ушку, чтобы она смогла расслышать меня.

– Редко, – рассмеялась она. – Ему отчёты надо писать. Но он и так любит с ВИЛом поболтать, насколько я поняла. Проникся общением с нашим подопечным.

Я подхватил два бокала с подноса официанта, проскочившего мимо нас и подал один Алине. Она приняла его, слегка коснувшись моих пальцев.

– Спасибо, Борь.

Залужин закончил речь и отступил назад. Гости за столиками оживились: техническая сторона вопроса их интересовала мало. К трибуне, с отстранённым видом подошёл ВИЛ. Он без эмоций смотрел на зрителей и молчал. Они смотрели на него, как на диковинку.

Я напрягся. Сейчас они завалят его вопросами. Они начнут искать несостыковки в его ответах и биографии настоящего Ленина. Будут пытаться доказать, что он всего лишь двойник. Звенящая тишина продолжалась всего несколько минут и потом зал взорвался овациями. Они встали и аплодировали. Первые ряды – сдержанно, задние – улюлюкая и подсвистывая. ВИЛ рассеянно кивал. Я непонимающе оглянулся на Алину. Она сделала глоток шампанского:

– Хорошее начало.

ВИЛ ещё покивал и отошёл от трибуны. Его слова здесь никому не требовались. Затем выступило ещё несколько учёных из проекта рангом пониже, объяснявших более тонкие нюансы эксперимента. Передние столики быстро пустели. А те, кто остался, откровенно скучали.

– Лучше не бывает, – хмыкнул я. – Они по сигналу что ли аплодируют?

– Ой, да им всё равно что скажут или покажут. Большой человек выступал, значит надо аплодировать. Ты как маленький.

– Ты как, не устала? Целыми днями на ногах.

– Не беспокойся, всё хорошо. Мне моя работа нравится. Вдруг мы сможем ею что-то изменить?

– Что-то сомнительно.

– Боря, ты хороший, но скептик уж очень большой. Что тебе всё самым плохим кажется? Конечно, никто не будет воскрешать нас с тобой. И даже Матвея Альбертовича, хотя он очень бы этого хотел, учитывая его возраст. Но может мир не всегда будет таким жестоким? Вдруг наши дети увидят его другим? И тогда они смогут жить бесконечно долго.

Я ничего ей не ответил, а только улыбался её наивности. Если эти люди будут у руля вечно, то мир точно не изменится. Чтобы мир менялся, должны меняться поколения, а с ними – взгляды на окружающий нас мир. Она словно услышала мои мысли и улыбнулась в ответ, как бы говоря: да, я наивная и понимаю это. Она легонько тронула меня за локоть.

– Проводишь меня?

Алина чуть раскраснелась от вина.

– Мне надо быть с ВИЛом, – как бы извиняясь, ответил я.

Она ничего не сказала и ушла, оставив приятный запах духов. Откуда-то возник, как чёрт из табакерки, Билл и тут же подскочил к Алине. Они о чём-то заговорили. Я тяжело вздохнул и пошёл за кулисы. ВИЛ как раз вышел мне навстречу.

– Цирк! – объявил он. – Это цирк, молодой человек! Стоило меня оживлять, чтобы я участвовал в этом балагане!

– Ничего странного, – я пожал плечами. – Это нужно, чтобы вами заинтересовались главы корпораций. Без этой презентации они бы о вас не узнали и не захотели даже говорить о вас.

– Главы? – не понял ВИЛ. – А это тогда кто были? Эти, за столами? Если судить по ширине туловищ и наглости, то главнее некуда, точно говорю!

Я махнул рукой.

– Да ладно вам, Владимир Ильич. Так все и побегут по первому зову. Даже пусть и зовёт Симонов. Это так были: чиновники всякие, журналисты. Но зато теперь все более или менее верят, что вы настоящий и правда захотят на вас посмотреть. Только не в такой официальной обстановке, само собой.

– Опять как на обезьянку будут смотреть? С рук батоном кормить? Или такое мне нельзя?

– Владимир Ильич, ну а что мы можем с вами сделать?

– Всегда можно что-то сделать, – ответил ВИЛ.

Через десять минут мы уже возвращались в штаб-квартиру «Ранасентии» в составе бронированной автоколонны. ВИЛ был молчалив и задумчив. По возвращению в свои апартаменты, он тут же сел что-то писать, давая понять, что в моих услугах сегодня не нуждается. Когда я выходил от него, то нос к носу столкнулся с Залужиным. Матвей Альбертович взглянул сквозь меня и прошмыгнул в дверь. В последнее время он часто и много общался с ВИЛом по вечерам. Я хотел ему сказать, что Ильич не в духе, но только махнул рукой.

Пока я шёл по коридору, мои смарт-часы что-то булькнули: пришла первая зарплата. Взглянув на сумму, я воспрял духом, понял, что всё идёт шикарно, а грусть ВИЛа – это не моё собачье дело. У него тут целый эскадрон психологов всех мастей и рангов, а моё дело – объяснять ему творящееся вокруг и за такие деньги я готов это делать хоть круглосуточно.

Зайдя к себе, я подумал, что неплохо бы позвонить Алине. Вдруг она ещё не спит? Я сидел на диване и в задумчивости смотрел на смартфон. Нет, наверно всё-таки для звонка уже поздновато. Я опять подумал, что скоро меня выгонят обратно в мой клоповник. В отличие от меня, у Алины было жильё в престижном районе. Она из богатой семьи, разумеется, если учесть её должность. Я усмехнулся: уж очень быстро отвык от своей старой жизни, к которой так скоро придётся вернутся. Понятно, что проект ВИЛ – это ненадолго. По крайней мере, для меня. Так, летняя подработка. Вспомнив, как во время презентации к ней подскочил Билл, я подумал, что звонить точно не стоит: вдруг она не одна?

На следующий день, служба безопасности донесла до нас, что нам предстоит череда вечеринок и званых ужинов в самых крутых местах столицы. Начинались настоящие смотрины проекта ВИЛ. С икрой, шампанским и прочими атрибутами. Я в пол уха слушал стандартную лекцию о поведении. Меня это особо не касалось. Сотрудников на этой лекции было немного: бо́льшая часть научного персонала теперь займётся дальнейшими исследованиями и останется в штаб-квартире. По протоколу, с ВИЛом буду я, Залужин, Алина, вездесущий Глеб и дежурный психолог. Кроме нас, само собой, будут присутствовать высшие чины компании, но это другая история: с нами, да и с ВИЛом, они контактировать не будут.

После планёрки я заглянул к своему подопечному, в выделенные ему аппартаменты. Он читал за письменным столом, подогнув под себя ноги и подперев щёку кулаком. ВИЛ посмотрел на меня из-под бровей, жестом пригласил сесть и тут же вернулся к чтению.

– Похоже, современные книги мне не дадут никогда, – пробормотал он.

– А что бы вы хотели почитать?

Я с удовольствием сел в мягкое кресло и огляделся. Изначально, для ВИЛа создали обстановку с мебелью его эпохи. Очередная гениальная идея психологов. ВИЛ мгновенно всё это забраковал, заявил, что он не ископаемое и что раз уж его вернули к жизни в другом времени, то пусть будут любезны ему предоставить то, что это время может предложить. Всё переделали буквально из один день и теперь это был первоклассный гостиничный номер. По крайней мере, такие богатые интерьеры я видел в одном из фильмов, где герои жили в пятизвёздочном отеле.

А вот ВИЛ к обстановке был равнодушен. Зато от современной техники оказался в восторге. Голосовые помощники, автоповар, робот-уборщик, дроны-доставщики: всем этим он с удовольствием пользовался и не переставал повторять, что всё это экономит кучу времени. Электронная книга, при этом, не прижилась: ВИЛ не смог читать без привычного шелеста страниц. Он практически всегда был чем-то недоволен, хотя виду особо не подавал.

– Мне интересно почитать про то время, пока меня не было, – он отложил книгу в сторону. – Как пало первое социалистическое государство? Как люди забыли свободу, заработанную с таким трудом? А мне отказывают в этой элементарной просьбе.

Он, как всегда, смотрел на меня в упор, не отводя взгляд.

– Владимир Ильич, я ведь уже вам рассказывал. Если вас интересуют подробности, вы спрашивайте…

– Оставьте, Борис Сергеевич, – беззлобно прервал меня ВИЛ. – Вы славный малый и вы мне нравитесь, честно. Но мне бы хотелось больше аналитики. Больше подоплёки описанных вами событий. Кроме того, я пока не могу быть уверен, на чьей вы стороне.

– Стороне? – поразился я. – О какой ещё стороне вы говорите?

– Политической. Да и нравственной. Так, впустую тратим время. Кому я сегодня нужен?

– Днём у вас обычный осмотр. Вечером мы едем на презентацию в Большой кремлёвский зал.

Я специально заменил слово «вечеринка» на «презентация», поскольку это слово ВИЛу было уже более или менее знакомо. Он медленно вдохнул воздух. Я уже знал, что это значит его негодование. Он встал и аккуратно убрал книгу обратно на архаичную книжную полку. Единственное, что осталось от интерьера девятнадцатого и двадцатого веков – это бумажные книги и канцелярские принадлежности: электронным записям доверия не было.

– Меня когда-нибудь выпустят отсюда? Имею в виду, мне подарят свободу передвижения? В этом времени это ведь не роскошь?

– Я не знаю, Владимир Ильич, – в сотый раз повторял я. – Я спрашивал у Алины, Залужина, у кого только мог! Они говорят, что пока вам нужно следить за здоровьем.

– Что за ним следить, – проворчал ВИЛ. – Что со мной сделается, если я только хожу и киваю, как заводная игрушка? А вот Глеб Викторович говорит, что скоро меня наконец-то выпустят. Как будто опять в ссылку попал, честное слово!

– Глеб? Он так сказал?

– Да, – кивнул он. – Он иногда заходит после Матвея Альбертовича. Но не разговорчив. Как все чекисты. Борис Сергеич, спасибо, что зашли, но если вы не будете чай, я бы хотел ещё почитать. Если получится, подготовьте мне доклад о судьбе Троцкого. Как-то туманно в прошлый раз всё получилось. Есть пробелы, хочу восполнить.

Он сел за компьютер и стал неумело пытаться найти исторические справки. Его доступ в Интернет был крайне ограничен, так что едва ли он сможет найти многое.

Я шёл обратно в лабораторию и думал о том, что мне было бы интересно посмотреть что станет делать ВИЛ, когда его правда отпустят в город. Если отпустят. Составление доклада заняло у меня пару часов.

Оставаться обедать в башне не хотелось и я вышел на улицу. Погода стояла прекрасная, в деловом квартале находилась куча всевозможных кафе и ресторанов с открытыми террасами, а покушать мне хотелось сегодня именно в таком. Я шёл по залитой солнцем дорожке, через парк, разбитый вокруг штаб-квартиры. Надо мной шумели уже покрытые листьями лиственницы. Мелькнула мысль, что всё-таки я вытащил счастливый билет: работал в одной из самых могущественных корпораций, работа была максимально простой и платили за неё максимально возможные деньги.

Как всегда из ниоткуда, возник Глеб. Он сидел на скамейке чуть впереди меня, закинув руки за спинку. Его мешковатый коричневый костюм совершенно не увязывался с тёплой погодой позднего мая. Глеб подставлял солнцу лицо со своим прямым греческим носом и щурился, как довольный кот.

– Обед? – не открывая глаз, спросил он. – Кофе-брейк? Перерыв на подумать? Выгнали?

Я молча смотрел на него. Как обычно, я не мог определить шутит он или говорит всерьёз. Глеб взглянул на меня и хлопнул ладонью по скамейке рядом с собой.

– Садись, Борис. Есть мысль. Давай пиццу прямо сюда закажем?. Чего сидеть на дурацких террасах и глотать пыль от машин? А тут смотри какая красота: листья шумят, тишина. Прелесть. Ты какую будешь?

Он достал смартфон и выжидательно посмотрел на меня своими маленькими цепкими глазками. С ним у меня точно разовьётся паранойя: явно он оказался на этой скамейке не просто так.

– С беконом, – буркнул я и сел на скамейку.

– Без проблем. Эх, сейчас бы ещё Алинку сюда, да? Для компании.

Он подмигнул мне и быстро заводил пальцем по экрану. Я вновь посмотрел на деревья. По веткам прыгали воробьи и весело чирикали. Такой простой красоты в жизни не увидишь в моём родном районе.

– Готово, – сообщил Глеб и убрал смартфон в карман.

– Ты о чём-то хотел поговорить? – я перевёл взгляд с воробьёв на него.

– Пообедать хотел, – ответил Глеб и посмотрел куда-то поверх моей головы.

Я повернулся и увидел двоих в корпоративных костюмах. Они прошли мимо нас, оживлённо обсуждая перспективы продажи органов граждан низкого статуса, поскольку выращивать готовые органы дороже, пусть их качество и выше. Глеб проводил их взглядом и продолжил, не отрывая взгляда от их спин:

– Пообедать, – повторил он, – и спросить: как тебе работается в проекте? Всё-таки задачи у тебя нетривиальные, правда?

– Слушай к чему это, а? Без обид, но тебе-то что с этого? Мы с тобой знакомы без году неделя. На проект тебе, по сути, должно быть фиолетово. Собирай отчёты да отправляй.

– Может мне правда просто интересно, – сказал Глеб и задумчиво почесал подбородок. – Для меня, знаешь ли, тоже такие поручения в диковинку. И ты здесь, кроме меня, единственный человек не из корпорации.

– И меня будет проще убедить сообщать всё тебе? – не выдержал я.

Над нами послышалось жужжание: дрон плавно опустился и Глеб принял у него две пиццы и два молочных коктейля, который, кстати, я не просил. Убедившись, что заказ получен, дрон приятным женским голосом пожелал нам приятного аппетита и упорхнул ввысь. Глеб передал мне мою мясную, открыл свою коробку и с удовольствием вдохнул аромат.

– Боря, мне не надо сообщать всё. Достаточно сообщать странности в его поведении. Или в поведении руководства.

– Так ты сам с ним разговариваешь, – вспомнил я.

– Я могу чего-то не заметить, – жуя пиццу, ответил Глеб. – И времени ты с ним проводишь гораздо больше

– И о чём ты с ним говоришь? Ты же говорил, что тебя это не касается.

– Он интересный человек. И мы тут все забываем, что имеем дело с настоящим чудом: вернувшийся с того Света человек и какой! Историческая личность. Вот уж с кем точно есть о чём поговорить. Но со мной он говорит неохотно, а скоро меня вообще могут перевести. И кроме корпорации, которой он наскучит, рядом будешь только ты.

– Прям уж наскучит, – возразил я.

– Конечно. А ты думаешь этот фурор будет продолжаться вечно? Сейчас вас повозят по презентациям, попоказывают всем, да забудут. Денег это всё стоит. И ещё хорошо получится, если его на фарш не пустят. Имей в виду, что ты в этот же момент будешь выставлен на улицу. Без рекомендательного письма а-ля «был пресс-атташе ископаемого из двадцатого века».

Глеб допил коктейль и протянул мне визитку.

– Звони, если что.

Я с сомнением смотрел на чёрный пластиковый прямоугольник с его данными.

– Бери-бери. Это тебя ни к чему не обязывает, – не дождавшись моей реакции, он оставил визитку на скамейке и встал. – Ух, вкусно. Ладно, пойду. Кстати, про Большой кремлёвский зал: на втором этаже, после второй галереи, есть шикарный барчик с великолепными винами. Алина, насколько знаю, предпочитает красное сухое. Удачи!

Я покраснел и промолчал. Глеб ушёл в противоположную от башни сторону, что-то насвистывая. Я доел вкусную пиццу и вернулся к себе: ещё нужно было подобрать костюм для мероприятия.

В Кремле я оказался впервые. Мрамор и блеск золота поражали воображение. Звуки терялись где-то в высоченных сводах. Старинные лампы и люстры заливали всё вокруг всё тем же золотым светом. Вдоль стен стояли, как статуи, неподвижные охранники, не выдавая жизнь в себе, кажется, даже дыханием. Слуги мелькали мимо тенями, мягко ступая по настоящим коврам. Пышности и пафоса на этом мероприятии было в разы больше и теперь я и сам убедился, что то представление было действительно просто для галочки, а вот сегодня всё было по-настоящему. Сегодня сливки общества собрались хорошенько отдохнуть после трудовой недели, объясняя это триумфом науки. Заодно планировалось заключить сделки на n-ое число миллиардов, под бокальчик шампанского и ложечку икры.

Я то и дело бегал обратно в комнату, где расположили ВИЛа: ему запрещено было показываться на публике раньше времени. Сначала он выгонял меня обратно в зал, так как видел, что мне бесконечно любопытно и я не могу усидеть на месте, как школьник перед выпускным. Но когда я в пятый раз заглянул к нему, то увидел, что он мрачнее тучи. ВИЛ мерил шагами комнату, брови сошлись на переносице.

– Что-то случилось? – аккуратно спросил я. – Могу что-нибудь сделать?

– Безобразие, – объявил он. – Разгильдяйство! Вы только посмотрите на это! Даже через окно нашего броневика можно было увидеть в каком состоянии город по сравнению с этой роскошью! Подло. Подло по отношению к людям! Отвратительно! И вы туда же, Борис! Смотрите на них, как сорока на блестяшку! Вы ещё молиться на них начните. Тьфу!

Я смутился.

– Владимир Ильич, ну уж таков наш мир. Они хозяева этого мира. Если бы не эта работа, то я бы никогда и близко к их жизни не приблизился. Извините, что оставил вас одного.

ВИЛ схватился за голову.

– Борис, вы хоть слышите себя?! Вам не стыдно? Вы кормите этих людей, они живут за ваш счёт, а вы ещё восхищаетесь ими! Что вы так молитесь на своего начальника? Почему надо ниц перед ним падать? Чем он лучше, этот ваш светлоликий, чем, скажем, дворник? Раз он получает больше денег, значит он лучше других? Работу дворника или сантехника тоже должен кто-то делать. И если завтра этот начальник умрёт, мир ничего не потеряет, а вот если завтра, разом, умрут все сантехники, это будет ой какой проблемой! Всё, идите глазейте на этих мерзавцев, ко мне можете подойти только когда начнётся официальная часть. Пожалуйста, уходите.

Я пожал плечами и закрыл дверь. Всё равно скоро возвращаться в МИД, так что дружить с ВИЛом в мои планы не входило. И стоило бы ему напомнить, что если бы не эти «мерзавцы», то он по-прежнему оставался совсем мёртв. Мимо меня проскакивали сосредоточенные официанты, я гулял по огромным коридорам и пытался найти место, о котором мне говорил Глеб. План был в том, чтобы посидеть там с Алиной до официального начала. Но чем больше я ходил, тем больше понимал, что времени на это нет. В какой-то момент, сам не заметив как, набрёл на основной зал, где завершалась подготовка к нашему представлению. Презентации, если быть точнее. Я прошёл сквозь огромные, настежь распахнутые дубовые двери, рассчитанные, наверное, на удар тарана.

Столы, заставленные всевозможными закусками, пустовали. Высокие гости будут прибывать строго по расписанию и, разумеется, к самому началу мероприятия: эти люди ждать не любили. Но кое-где уже сидели какие-то люди и бессовестно пили. Возле сцены мелькала Алина и я подошёл к ней. До сцены оставалось несколько шагов, когда к ней подскочил вездесущий Билл.

– Аль′ин, я задать вопрос?

– Что?

– Что ты делать после? Мне надо говорить с тобой.

– Билл, пожалуйста, – устало отвечала Алина. – У меня куча работы. Боря! Как там ВИЛ?

Она подошла ко мне, всем видом показывая крайнюю заинтересованность состоянием нашего подопечного.

– Злится, – просто ответил я. – Роскошь не нравится.

– Понимаю, – она покачала головой. – Психологи предупреждали, что такие вечеринки ему показывать не стоит. Но Симонов…

Алина промолчала, а я кивнул. Всем было ясно, почему психологов никто не стал слушать.

Через полчаса зал был набит высокими гостями. Всё искрилось от золотых украшений и бриллиантовых колье. Повсюду звенели бокалы и лязгали серебряные вилки о фарфоровые тарелки. Эти люди, выглядевшие так благородно на телеэкранах, кричали, громко смеялись, старались полапать пробегающую мимо официантку, вальяжно развалившись в креслах. Никакие дроны здесь съёмку не вели. Мне вспомнились слова ВИЛа. Мы стояли в глубине сцены, в тени. Нам не следовало расстраивать гостей своим существованием. ВИЛ всё ещё не показывался. Я мельком взглянул на Алину. Она смотрела на происходящее с нескрываемым отвращением. На сцене, для разогрева публики, выступали полуобнажённые танцовщицы. Но высокие гости практически не обращали на них внимания: они общались друг с другом, оживлённо спорили и много пили.

Наконец, танцовщицы убежали и на сцену вышел Симонов.

– Друзья, – начал он, – я собрал вас не бахвальства ради. Но ради общего блага. Теперь, когда смерть побеждена, я наконец-то могу поделиться с вами нашим триумфом. Ибо без вас, без вашей поддержки, этот триумф был бы невозможен. И даже без наших главных конкурентов, поскольку именно в конкурентной борьбе рождаются лучшие решения.

Он кивнул в сторону столика корпорации «Окассио». Их исполнительный директор, толстый человек в полосатом костюме, благосклонно кивнул в ответ.

– А кого собирались «Окассио» воскрешать? – спросил я Алину.

– Никого. Они разрабатывают систему копирования личности. То есть, сделают твою цифровую копию, которая будет жить вечно.

– По мне так это лучше, чему у нас, – пробормотал я. – новое тело ВИЛа всё равно ведь состарится, как предыдущее и умрёт. А цифровая копия никуда не денется.

– В том-то и дело, что копия. С тебя снимут копию и она будет жить, а ты так же состаришься и умрёшь. Что тебе толку с того, что твоё цифровое «я» тебя переживёт?

На нас шикнули. На сцену вывели ВИЛа и подвели к трибуне. Симонов обнял его за плечи, я видел, как спина Ильича напряглась.

– Ну, Владимир Ильич, – покровительственно сказал Симонов. – Что вы можете сказать людям, благодаря инвестициям которых мы сможем спасти лучших представителей человечества? Как вам Кремль в нашем времени? Лучше вашего? Как вам вообще двадцать первый век? Что вы чувствуете, вернувшись к жизни?

– Что я чувствую?

Я закрыл глаза, боясь представить, что может ответить ВИЛ. Тем более, что впопыхах приготовлений к вечеринке с ним никто не разучивал что надо отвечать, видимо рассчитывая на его благоразумие. Где-то позади охнул Залужин.

Гости оценивающе рассматривали ВИЛа. Они были похожи на мясников, которым привели на продажу корову и они пытаются понять, стоит ли она того или нет.

– Я чувствую благодарность, – наконец сказал ВИЛ. – Я благодарен тов… господину Симонову, господину Залужину и всему проекту тем, что дали мне второй шанс. Дали возможность заглянуть в будущее.

– При социализме-то на такое денег не найдёшь! – крикнул кто-то из зала.

Я присмотрелся. Это был Красногромов – начальник госбезопасности. Этот грузный человек с лоснящимся лицом вальяжно развалился в кресле и смотрел на ВИЛа поверх бокала. Это был крайне умный и крайне опасный человек с очень большими возможностями. И, получается, главный начальник Глеба.

– И я рад, – продолжал ВИЛ, игнорируя выпад из зала, – что благодаря вашим инвестициям, вашему вниманию, опыт этого проекта позволит сохранить в веках лучшие жизни. Важные жизни, которые будут двигать мир вперёд, где нас ждёт больше невероятных открытий.

Симонов расплылся в улыбке, как довольный кот. ВИЛ сказал именно то, что от него ждали. Ильич сделал шаг назад от трибуны. Симонов вновь обнял его и чуть ли не расцеловал, но только хлопнул его плечу. Зал разродился жидкими овациями, многие делали какие-то пометки в смартфонах. Кажется, всё сложилось удачно и «Ранасентия» получит средства на продолжение исследований. Красногромов, от мнения которого зависело покровительство государства, благосклонно кивал и посматривал на молоденькую официантку.

Симонов продолжил свою речь, приглашая всех желающих прийти в лабораторию и лично оценить проходящую там работу. ВИЛ, быстрым шагом, прошёл мимо нас, не удостоив взглядом:

– Идёмте, Борис.

Мы с Алиной переглянулись и поспешили за ним. Он практически бежал по коридору, мимо мелькали огромные старинные окна. Голоса позади стихли. Наши шаги гулким эхом отдавались в древних сводах. Возле выхода нас встретила охрана, посадила в один из лимузинов и мы отправились в штаб-квартиру. Алина сразу же поехала к себе домой.

Всю дорогу ВИЛ молчал, неотрывно глядя в окно. За стеклом мелькала вечерняя столица. По мере удаления от центра, пейзаж стал меняться: стало гораздо больше суеты и машин, наши водители включили мигалки и прохожие, как испуганные воробушки, выскакивали прямо из-под колёс. Даже на такой скорости можно было рассмотреть оборванцев, шлюх, пьяниц и безразличных ко всему полицейских. Наш кортеж мчался по идеально ровной выделенной полосе, в то время как рядом лежала, разбитая ямами, перегруженная магистраль, заполненная всевозможными авто, тонущими в выхлопных газах старинных двигателей внутреннего сгорания.

Я тоже молчал. Мне было стыдно за то, как я вёл себя перед приёмом. И ещё почему-то было стыдно за происходящее за окном. Оправдания себе я найти не мог. Так же молча мы дошли до его апартаментов. В коридорах башни стояла тишина, свет был приглушён. Инстинктивно, мы ступали медленнее и тише.

– Доброй ночи, – тихо сказал ВИЛ. – То, что вам стыдно, Борис Сергеич, – это хороший знак. Я не сомневался в вас.

Он закрыл передо мной дверь.

Я поплёлся к себе и остановился на мгновение напротив окна. Внизу лежала копошащаяся, никогда не знающая покоя столица. Я всматривался в её огни, словно видел впервые.

Это был последний раз, когда я видел главу «Ранасентии» – Габриэля Симонова.

Глава 6

Человек очень быстро привыкает к чудесам. То, что ещё вчера вызывало трепет и благоговейный страх, сегодня превращается в обыденность. Нет вечных чудес. Даже папуас, по соседству с которым построили военную базу с взлётно-посадочной полосой и бомбардировщиками, скоро перестанет замечать их гул. А в современном мире, когда каждый день происходит новый технологический прорыв, всё забывается крайне быстро. Чем удивительнее жизнь вокруг, тем более обычной она кажется.

После выступления Симонова в Кремле презентации и вечеринки становились всё более скромными. Нас уже не звали показываться перед самыми важными, а впоследствии перестали показывать и просто важным. На смену Кремлёвским залам и «Астории» пришли просто хорошие рестораны и выставочные залы. Прессу теперь не то, что не пускали, она сама не отправляла к нам журналистов. Быстрее всего про нас стало забывать научное сообщество. А на смену бронированному кортежу с вооружённой до зубов охраной пришёл просто хороший седан с водителем. И то водителя давали потому, как мне кажется, что нам самим не доверяли машину.

Регулярные осмотры ВИЛа специалистами прекратились. Я не появлялся в самой лаборатории уже пару недель, но когда был последний раз, она практически пустовала: почти всё оборудование убрали, а немногочисленные сотрудники рассказали мне, что проект переходит в теоретическую часть углублённых исследований и возобновление экспериментов произойдёт нескоро. Залужин появлялся только вечером, чтобы поболтать с ВИЛом. Также наведывался Глеб, но делал это теперь редко: похоже, что его действительно скоро переведут на другую работу.

Само собой, мне намекнули, что пора освободить апартаменты в штаб-квартире, так как круглосуточное присутствие в лаборатории больше не требовалось. Первый звоночек о том, что скоро освободят от должности. Какая разница, что интересно ВИЛу, если он сам перестал кого-либо интересовать? По крайней мере, меня забирал каждое утро водитель: самостоятельно добираться и успевать вовремя в деловой центр без выделенной полосы было бы очень тяжело.

Из плюсов: мы стали больше общаться с Алиной. Часто созванивались по вечерам и могли болтать часами. Самое главное: она не замужем. Как оказалось, Алина симпатизирует «Детям Земли» – мечтателям, которые думают, что смогут изменить мир к лучшему, особо ничего не делая, а только указывая на очевидные проблемы современного мира. Можно подумать, что если сообщить всем о радиоактивных свалках, то они пропадут сами собой, без всякого плана действий. В остальном, она была славная девушка, с какой стороны ни посмотри.

Как всегда в восемь утра, я зашёл к ВИЛу. Он, как обычно, читал и попивал крепкий чёрный чай с двумя ложками настоящего сахара. Как всегда поджав ноги и загнув носки ботинок.

– О, Борис, – он был в хорошем расположении духа. – Доброе утро!

– Доброе утро. Как ваше самочувствие?

– Великолепно, спасибо. Не удивлюсь, если они во мне что-то подкрутили, чтобы я чувствовал себя лучше. Не помню, когда я чувствовал себя плохо. Борис Сергеич, а давайте с вами прогуляемся?

Я вскинул брови. ВИЛ сказал это так, будто гулял снаружи каждый день, хотя его ещё ни разу не выпускали из здания просто так.

– Пойдёмте-пойдёмте, – он решительно встал, словно прочитав мои мысли. – Всем давно на нас плевать, не переживайте.

Он оставил недопитый чай на столе и вышел из апартаментов. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы молча дошли до лифта и спустились в огромное фойе. Я напрягся, когда мы проходили мимо поста охраны, но никто на нас не обратил никакого внимания. ВИЛ, который уже давно носил современную одежду, ничем не отличался от остальных горожан. Разве что бородки такие теперь не в моде.

Он остановился на площади перед штаб-квартирой и зачем-то подставил лицо хмурому июльскому небу: похоже, скоро мог начаться дождь. ВИЛ с удовольствием набирал полную грудь воздуха и с шумом его выдыхал.

– Как же хорошо!

Он заложил руки за спину и неспеша пошёл по дорожке под шумящими, из-за ветра, лиственницами. Я пошёл следом, ощущая странную лёгкость и радость от того, что не придётся торчать целый день в уже порядком надоевшей штаб-квартире.

– Как мало надо для счастья, да? – ВИЛ громко рассмеялся.

Так мы проходили по дорожкам и улицам около часа. ВИЛ всё смотрел вокруг себя, словно кого-то или что-то искал.

– Я так понимаю, это что-то наподобие правительственного квартала? – наконец спросил он.

– Да. Здесь расположены офисы крупных компаний, несколько госучреждений и штаб-квартир.

Он вновь посмотрел вокруг себя. Мимо нас спешили мужчины и женщины, одетые по последнему слову моды или в шикарные деловые костюмы. По дорогам, почти неслышно, проносились машины последних моделей. По другой стороне улицы, неспеша, шли двое статных сотрудников частной охраны. Кажется, сотрудники «Монолита».

Мы медленно двигались по гранитному тротуару. Машины плыли рядом практически бесшумно, дроны мягко шуршали по выделенной дорожке. Вдруг ВИЛ остановился. Впереди, на перекрёстке, располагался уличный туалет. Такое ВИЛу явно было в диковинку: в гранит были вмонтированы два металлических люка. При приближении клиента, люк открывался и наружу выезжала прозрачная кабинка с унитазом, умывальником, сушилкой для рук и небольшим зеркалом. Как только человек заходил внутрь, стены кабинки переставали быть прозрачными и приобретали серый цвет. ВИЛ остановился и с прищуром стал смотреть на кабинку. Клиент вышел, стены вновь стали прозрачными, всё внутреннее убранство автоматически залилось водой с пеной под сильным давлением. Затем кабинка вновь ушла под землю.

– А что в других странах и в глубинке? Так же хорошо? – спросил ВИЛ.

– Нет. Хотя в больших городах может быть что-то подобное, но мало где.

– То есть, – уточнил ВИЛ, – пока здесь строят эти космические туалеты, где-то голодают люди? И за ту стоимость, сколько стоит этот туалет, можно прокормить кучу народа?

Я ничего не ответил. Я и сам видел подобный туалет второй раз в жизни, хотя всю жизнь прожил в столице.

– Ладно, хорошо. А где живёте вы? – вдруг спросил ВИЛ.

– В Юго-западном районе.

Мимо пролетела, с рёвом и мигалками, новенькая «скорая» нашей корпорации.

– Покажете мне где это?

– Владимир Ильич, я не уверен, что нам можно уходить так далеко.

– Бросьте, – ВИЛ махнул рукой. – Что мы с вами как дети, которые боятся уйти со двора? Ведите!

Он сказал это тоном, не предусматривающим никакого отказа. Я вздохнул и повёл его к метро, справедливо решив, что просить корпоративную машину сейчас будет неуместно.

Само собой, метро располагалось весьма далеко от штаб-квартиры «Ранасентии». По мере нашего удаления, пейзаж становился всё менее радостным и более прозаичным. Зелёных насаждений становилось всё меньше, наконец, они совсем пропали. Вместо закованных в сталь и стекло небоскрёбов по бокам улицы тянулись пыльные жёлтые дома старинной постройки. Они сплошь были увешаны всевозможными баннерами, давно выцветшими на солнце. На тротуарах толпились хмурые люди, толкались и ругали друг друга. Двое толстых государственных полицейских в неопрятной форме лениво выслушивали оправдания какого-то чумазого мальчишки. Он размахивал руками и тыкал пальцем в сторону переполненного мусорного контейнера, стоявшего в проулке и от которого тянуло тяжёлым зловонием. Картинка даже для меня была удручающая.

А вот ВИЛ наоборот оживился. Он с удовольствием осматривался вокруг себя, хмыкал и кивал, словно происходящее вокруг подтверждало какие-то его выводы.

– Вот это уже похоже на правду. Борис Сергеич, почему форма этих полицейских отличается от формы тех, что были в правительственном квартале?

– Там была частная охрана. Здесь – государственная.

– Ага. Значит у буржуазии и полиция собственная. Разумеется. А та скорая с логотипом вашей компании…

– Тоже частная, да, – я кивнул. – Она выезжает только к тем, у кого есть медицинская страховка организации.

– Разумеется, – повторил ВИЛ и направился к полицейским. – Что случилось, господин полицейский?

Служители закона равнодушно взглянули на него.

– Проходите, гражданин. Давай, рассказывай дальше, – полицейский смотрел на мальчонку.

– Ну и вот, – лепетал мальчишка, – полез я, значит, в бак, а там он. Жмурик. Я ещё подумал: уж слишком воняет из бака. Давно лежит.

Полицейские лениво кивали. Один из них откровенно посматривал в сторону закусочной на углу.

– А зачем ты полез в помойку? – ВИЛ обратился к мальчику.

– Дык это, – удивлённо ответил мальчуган. – Есть хотел.

ВИЛ покачал головой. Полицейские, наконец, стали обращать на нас внимание и ничем хорошим это закончиться не могло. Я подхватил ВИЛа под руку и повёл дальше.

– Лучше не вмешиваться, – бросил я ему на ходу.

– Не вмешиваться? Вы что, боитесь сотрудников правопорядка, Борис? Смею напомнить, что они обязаны вас защищать. Они живут на ваши деньги, Борис!

– Если б вы знали, сколько им платят… – пробормотал я. – На работу выходят, иногда ловят отморозков – уже хорошо.

ВИЛ усмехнулся и вновь покачал головой.

Наконец, мы добрались до спуска в метро. С неба стали капать первые тяжёлые капли дождя и мы поспешно спустились вниз. Никто не посчитал нужным вносить биометрию ВИЛа в базу данных, так что оплатить проход взглядом у него не получилось. Да и счёт у него вряд ли был, равно как и документы вообще какие-либо. Так что нам пришлось купить старую добрую карту для проезда.

– Двести за поездку – это много или мало? – ВИЛ кивнул на карту, когда мы отошли от кассы.

– Ну, если ездить только на работу и обратно, то немного.

– То есть доступный для всех транспорт, не такой уж и доступный, – кивнул ВИЛ.

Метро встретило нас рёвом поездов. Мы с трудом влезли в старенький вагон. Люди в метро стояли и сидели с отсутствующим взглядом, покачиваясь в такт движения состава. Только сейчас я подумал, что наверное стоило как минимум проконсультироваться с врачами прежде, чем тащить его в метро. Кто знает, может у воскрешённых совершенно не работает иммунитет и он может тут что-нибудь подцепить? Двери вагона со скрипом открылись и я поспешно вытолкал ВИЛа на станцию. Передо мной предстали до боли родные, разрисованные граффити и ругательствами, стены.

Когда мы вышли на поверхность, дождь уже закончился и в воздухе висела приятная прохлада, прибившая духоту и пыль к мокрому асфальту. Далеко впереди виднелись двадцатиэтажки моего микрорайона и я отправился туда, испытывая странное чувство стыда перед ВИЛом за состояние Юго-западного района столицы.

Мимо проносились машины, обдавая тротуары мутными брызгами из луж. Стоявшие на обочине проститутки с визгом отскакивали в проулки. Одна из них показалась мне странно знакомой. Я присмотрелся и не поверил своим глазам: это была Наташка Ефимова! Моя первая любовь! Она приветливо помахала мне рукой и направилась в нашу сторону.

Наташа широко улыбалась и цокала высокими каблуками прямо по лужам. Короткая блестящая юбка едва прикрывала попу, а топик еле закрывал грудь с торчащими, сквозь ткань, сосками. Оранжевые волосы были неаккуратно собраны в незамысловатую причёску. На лице лежал, наверно, сантиметровый слой косметики. Я пытался рассмотреть в ней умницу из нашего класса, с которой мы вместе познали трепет первых чувств и огонь первой близости. Получалось это неважно.

– Борик, привет, – весело сказала она, шумно чавкая жвачкой.

– Привет, – выдавил я из себя, неверяще рассматривая её. – Что произошло? Ты же… Ты хотела…

Она махнула рукой, звякнув кучей браслетов:

– Ой, да всё нормально, Борик. У меня всё хорошо. Ты как?

Она смерила меня взглядом и свернула ярко алые губы трубочкой, словно хотела присвистнуть. Потом посмотрела на ВИЛа. Он смотрел на неё совершенно безучастно и, кажется, скучал.

– Ты собиралась работать у своей мамы после школы, – вспомнил я.

После того, как мы закончили одиннадцатый класс, наши дороги разошлись: будучи из простой семьи, я отправился на учёбу в обычный госинститут. А вот у Наташки мама и старший брат работали в «Нова Вита» и её ждало прекрасное будущее IT-инженера после завершения корпоративного ВУЗа. «Нова Вита» занимается разработкой новой колонии на Луне и строительством орбитальной инфраструктуры, в дополнение к уже созданной. На мгновение, по лицу Наташи пробежала тень, но затем вновь вернулась натянутая улыбка.

– Не сложилось, – она пожала худыми бледными плечами. – Маму обвинили в измене и забрали. Потом забрали брата. Ну и куда мне было? Двадцать лет, образования нет, денег нет. Думала, что вот сейчас подзаработаю, а потом соскочу, но нет. Наверно, это моё призвание! Втянулась!

Она фальшиво рассмеялась и в её смехе отчетливо слышалась горечь. Я заглянул в её глаза и там, глубоко, наконец увидел ту весёлую девчонку, любящую весь мир и строящую такие огромные планы на жизнь. ВИЛ шумно вдохнул и медленно выдохнул.

– Что за милый старичок? – Наташа кивнула в сторону ВИЛа.

– Э! – откуда-то позади донёсся угрожающий крик.

В проулке, откуда вышла Наташа, стоял смуглый крупный мужчина в безразмерной белой футболке. Позади него стоял ещё один, поменьше, со шрамом через всё лицо. Другие девушки испуганно жались друг к другу у стены, поглядывая на этих двоих. Смуглый хмуро смотрел в нашу сторону и играл желваками. Его кулаки мерно сжимались и разжимались.

Наташа засуетилась.

– Ладно, Борик, мне пора. Вот телефончик, – она сунула мне в руку визитку. – Звони, если захочешь поболтать или ещё что. Тебе скидочку сделаю, родной. И дедульку прихвати.

Она поспешила обратно, отбивая такт каблуками. Смуглый что-то прикрикнул и ушёл обратно в проулок. Я взглянул на визитку. На ней был адрес ночного клуба «Омега». Злачное местечко на районе. На визитке было указано два номера телефона, один кто-то обвёл красным маркером. Я машинально сунул её в карман.

– Владимир Ильич, может хватит приключений на сегодня? Давайте я сейчас быстренько машину вызову и поедем обратно, а? Пока нас не хватились.

Он ничего не ответил и просто продолжал смотреть на меня таким же отстранённым взглядом, каким недавно смотрел на Наташку.

– Ладно, идёмте, – я сдался.

Через тридцать минут мы добрались до моей высотки. Я предпринял последнюю попытку вразумить ВИЛа и убедить его вернуться, но он был неумолим. Подъезд встретил нас запахом жареного лука и почему-то шафрана. Сергей сидел на своём месте и внимал телеэкрану. Перед ним дышала паром сковорода с чем-то жарено-тушёным. Консьерж как всегда оказался рад:

– Борис! Мой почтение! Чего пешком сегодня? Выгнали поди? Ну ты не расстраивайся, найдёшь себе ещё местечко. Понимаешь, тебе жену надо, как мне. Такую, знаешь…

Он попытался жестами указать какую жену мне надо. Я прошёл мимо, не слушая его. Мне становилось всё более стыдно перед ВИЛом, хотя ничего плохого я не делал. А его постоянное молчание только больше вгоняло меня в уныние. Через минуту мы уже были на седьмом этаже. С лестницы доносились пьяные крики подростков, мы прошли мимо воняющего мусорного пакета соседей, давно ставшего частью пейзажа и вошли в квартиру.

Я вдруг подумал, что разуваться здесь не имеет никакого смысла. Небрежно смахнув грязь с подошв на коврик, я прошёл на кухню и поставил чайник. Было душно. Старая рама подалась со скрипом и в кухню ворвался прохладный воздух, перемешанный с выхлопными газами. В кухню тихо вошёл ВИЛ. Я чувствовал затылком его взгляд.

– Чаю? – спросил я, не оборачиваясь.

– Лучше кофий, если есть, – весело сказал ВИЛ и сел на табуреточку. – Дааааа. Отличается от башни «Ранасентии». Да, Борис Сергеич?

Чайник вскипел. Я, не спрашивая, закинул в кружку ложку дешёвого кофе и две ложки серого сахара. Залив это кипятком, я поставил напиток перед ним. ВИЛ беззлобно и весело смотрел на меня. Мне не хотелось встречаться с ним взглядом и я отвернулся.

– Спасибо, – ВИЛ подул на кофе. – Вы зря злитесь на меня, Борис.

– Я не злюсь.

– Верно, не злитесь. Вы чувствуете себя виноватым. А за что?

– За то, что вы сегодня видели.

– Неужели? Так что мы сегодня видели? Давайте вспомним. Мы видели шикарные кварталы, полицейских, как с обложки и шикарные машины. Да, ещё мы сегодня очень вкусно завтракали. Что ещё мы видели? Мы видели толстых ленивых полицейских, беспризорных детей, поездку на метро по цене чугунного моста и проститутку, подававшую когда-то большие надежды.

– Ещё видели мой дом, – буркнул я.

– Верно. И грязную, вонючую парадную. Честное слово, я таких парадных не видел с двадцатого года! Так почему вы чувствуете себя виноватым, Боря?

Я молчал. Старался подобрать слова, облачить во фразы то, что я чувствовал и не мог.

– А я вам скажу почему, – продолжил ВИЛ, с удовольствием отхлебнув кофе. – Вы чувствуете себя виноватым, потому что в происходящем есть ваша вина. Не только ваша, но и ваша в том числе и вы это знаете. Вы все привыкли, что мир вокруг вас ужасен, а сегодня вам пришлось показать его мне – человеку пришлому и вам стало стыдно. Стыдно, что вы восхищаетесь буржуями в Кремлёвском зале. Стыдно за свою квартиру, хотя она плоха только в сравнении с излишней роскошью башни. Стыдно, что вы привыкли не замечать голодающих на улице. Вам стыдно, что вы предпочитаете не замечать всю уродливость окружающей действительности, хотя и прекрасно знаете о ней.

Он прихлебнул из кружки и опёрся спиной о стену. Я смотрел наружу, далеко внизу ребята гоняли потёртый мяч по разбитому асфальту, прямо по лужам, поднимая брызги мутной воды и весело хохоча. Судя по весёлым возгласам, в веере поднимаемой ими воды, солнце зажгло радугу.

– Ладно, – ВИЛ встал, поставил пустую кружку в раковину и в задумчивости положил руку на кран. – То, что вам стыдно – это уже очень хорошо. И той девушке… Наташе? Тоже было стыдно. И обидно. Значит, ещё не всё потеряно. Не тушуйтесь, мой друг, нас ждут великие дела. Мы сможем посмотреть на моё тело?

– В смысле? – я повернулся к нему.

– В смысле на моё старое тело, – поправился он. – Которое я теперь не использую. По понятным причинам.

– Гм, думаю да. Никогда не задумывался об этом, честно говоря. Но, насколько я знаю, мавзолей находится там же, где и был: на Красной площади. И работает.

– Тогда вперёд.

ВИЛ всё-таки всполоснул кружку, оставил её возле раковины и вышел. Я взглянул на часы: уже было начало пятого.

Ильич наотрез отказался ехать на такси и мы вновь воспользовались в метро. Поездка в час пик оказалась ещё труднее. От запаха пота, смешивающегося с запахом духов кружилась голова. Мы поднимались по эскалатору, среди толпы пассажиров, когда ВИЛ повернулся ко мне:

– Всё-таки невероятные технологии. Целая подземная транспортная сеть. И такая огромная! Невероятно, что капитал выделил на это средства.

Чтобы перекричать гул людей вокруг, я наклонился к его уху.

– Владимир Ильич, метро начали строить при коммунистах. Их инициатива. К падению Союза метро было уже очень большим.

Он внимательно посмотрел на меня и, кажется, совсем не удивился.

Когда, наконец, мы выбрались из него в центре, уже смеркалось. Заиграла знакомая мелодия, я взглянул на смартфон: так и есть, звонила Алина.

– Борь, всё нормально? Вы куда делись?

– Он захотел погулять, – вздохнул я. – Сейчас на Красную площадь идём.

– Ах, ну ладно, а то я целый день тут бегаю, не понимаю, куда вы делись так надолго. Никто ничего не знает.

ВИЛ ускорил шаг и я еле поспевал за ним.

– Нас наверно там обыскались?

– Да нет. Мне сказали только, что вы вышли из здания утром. Тут тоже решили, что вы гулять пошли. Только не думали, что так далеко. Ладно, пусть походит, поностальгирует. Борь, ты только не забывай, что ты ответственность за него несёшь. Он уйму денег стоил. Как будете готовы, скажи и я пришлю за вами машину с охраной. А то поздно уже, а вы неизвестно где.

Я положил трубку. Мы уже были на главной площади страны. ВИЛ стоял, как вкопанный. Перед ним темнело неказистое здание с кое-где облупившийся краской. Часть его закрывал какой-то стенд. Над входом виднелась надпись «ЛЕНИН». Под ней зиял чернотой проход внутрь.

– Может, не надо? – робко спросил я.

ВИЛ не ответил и вошёл внутрь. В мавзолее царил полумрак, слабые лампочки терялись где-то на потолке. В углу сидел охранник и что-то смотрел в смартфоне. Он мельком взглянул на нас и тут же вернулся к своему гаджету. Стараясь зачем-то сохранять тишину, мы продвинулись вглубь.

Посередине зала стоял стеклянный саркофаг. Внутри него, под красным покрывалом, лежала плохо сохранившаяся мумия. Жёлтого цвета, с полуоткрывшейся трещиной вместо рта и глубоко запавшими глазами и щеками. Я взглянул на ВИЛа: даже зная, что это он, найти сходство оказалось трудно.

– Ну как, похож? – глухо спросил ВИЛ, не отрывая взгляда от тела. – Вот значит, как всё закончилось.

– Ничего не закончилось, – возразил я. – Вот же вы. Стоите тут рядом со мной. Живой.

– Это всего лишь копия, – отмахнулся он. – А оригинал – вот. Лежит перед вами, давно сгнивший и ни на что не годный. Нельзя обмануть смерть, Борис Сергеич. Можете мне поверить. Пусть не обманут вас технологии. Ленин мёртв, а я – всего лишь его тень.

– Не понимаю.

– Боюсь, не смогу вам этого объяснить. Чувствую, что я – вот здесь, лежу в стеклянном гробу. Смотрю на себя глазами выращенного куска мяса. Без собственных чувств, мыслей. Меня набили мыслями Ленина, как чучело набивают опилками. Он остался там, за чертой, откуда нет выхода. Я никогда не получу собственных знаний и эмоций: только то, что осталось от него. Сколько людей приходило сюда за эти годы? Что они хотели, когда шли взглянуть на труп? Смотрели на меня, как на экспонат? Хотели получить благословение? Какая же это чушь! Так, мы что-то начинаем углубляться, куда не следует. Вы говорили, что Сталин тоже лежал здесь?

– Да. Но потом его перезахоронили. В некрополь у Кремлёвской стены.

– Идёмте.

ВИЛ вышел и, не теряя ни секунды, Направился к некрополю. Нам понадобилось минут пятнадцать, чтобы найти последнее пристанище Иосифа Сталина. ВИЛ молча смотрел на даты под его фамилией. Я тоже молчал, не смея прерывать его размышления. Так мы стояли достаточно долго, по-тихоньку начиная мёрзнуть на холодном вечернем ветру. Уже окончательно стемнело.

– Ладно, – наконец сказал ВИЛ, не отрывая взгляда от могилы. – Иосифа похоронили здесь и боялись его даже после смерти. Как он говорил? Ветер истории смахнёт сор с моей могилы? По крайней мере, из него не сделали чучело. Что ж, наверное, я увидел достаточно. Тут и нечего думать. Решение давно принято. Да, Борис Сергеич?

– Какое решение? – не понял я.

– Так много усилий, – ВИЛ как будто не слышал меня. – Так много жизней. Такой трудный путь и всё низложено.

Я молчал.

– Мы пойдём другим путём. Давайте возвращаться, Борис.

Я кивнул и с готовностью достал смартфон. Через двадцать минут мы уже возвращались в штаб-квартиру. ВИЛ молчал и рассеянно смотрел в окно. Ночной город претерпел изменения. На улицах появилось больше дилеров, проституток и стало меньше полиции. Сказать, что ехать в это время на метро было опасно – это значит сказать правду.

Мы без проблем прошли к лифту, стоило мне мельком показать пропуск охране. Перед лифтом ВИЛ повернулся ко мне:

– Спасибо за компанию, Борис. Это был очень познавательный день. Жду вас завтра. Уверен, вы останетесь со мной. Потому что вам было стыдно.

Он скрылся в лифте. Я догадывался о чем он говорил и не скажу, что планы ВИЛа мне нравились. В наше время они могли закончиться очень плачевно. Впрочем, как и в его время. Водитель дожидался меня у входа, я сел на заднее сиденье и он повёз меня домой. В пути я, как обычно, позвонил Алине по видеосвязи. Она приятно улыбнулась, небрежно смахнув в сторону чёлку.

– Что-то ты сегодня задержался, – участливо заметила Алина.

– Да, он предавался воспоминаниям. Скажи, нас правда никто не искал? Точно?

Она легла на кровать и положила телефон так, что я видел только её лицо и потолок.

– Точно, – она пожала плечами. – Я вообще слышала, что проект собираются заморозить, так что если он не будет лишний раз попадаться на глаза, это только к лучшему для него. Глеба перевели обратно в госбезопасность, Залужина я уже давненько не вижу: он весь в отчётах. Я сама пока остаюсь в проекте, но и у меня работы сильно убавилось. Так, бумаги всё, бумажки.

– Значит и меня скоро турнут, – усмехнулся я.

– Не переживай, – подмигнула Алина. – За тебя я замолвлю словечко, в случае чего. А почему ты спрашиваешь? Тебе что-то говорили? Собираются уволить?

– Нет-нет, ничего такого. Просто… Знаешь, он как будто ото сна пробуждается. Ладно, пока не бери в голову. Может, мне это всё кажется. А что вдруг все так быстро забыли о проекте? Его же считали таким перспективным?

– Обычная практика, – снова пожала плечами Алина. – Получили практический результат, его продемонстрировали. Контракты заключили. Теперь будем готовиться к заключению контрактов на воскрешение конкретных людей после их кончины. А для этого нужно провести огромную теоретическую работу, чтобы всё прошло как надо. Видишь ли почти все исследования велись для воскрешения конкретного человека. Теперь нам нужно расширить технологию и сделать её универсальной для всех. Для всех заказчиков, – поправилась она.

Оставшуюся часть моего пути мы болтали о сегодняшнем дожде, о настойчивых ухаживаниях Билла и дальнейших перспективах проекта ВИЛ.

Глава 7

Утро выдалось солнечное, день обещал быть жарким. Я пил кофе, подставлял солнцу лицо и ждал, когда за мной приедет машина. Жизнь представлялась исключительно в ярких красках: самая простая в мире работа, крыша над головой, перспективы с Алиной. Где-то в глубине души росло беспокойство о странном поведении ВИЛа, но я старался об этом не думать.

Через полчаса я уже стоял в очереди на ресепшене «Ранасентии». И это выводило меня из себя: несмотря на то, что это штаб-квартира влиятельнейшей корпорации, очереди для предъявления пропуска здесь были точно такие же, как в старом добром МИДе. Разве что кондиционеры здесь работали и в здание не проникала июльская жара. Сотрудники позади меня обсуждали проект боевых стимуляторов, которые уже прошли испытания и скоро будут выдаваться силовикам корпорации. Впереди маячили большие деньги. Эти же люди совсем недавно обсуждали проект ВИЛ, ныне всеми забытый.

Ильич терпеть не мог опоздания, поэтому я постучал в его дверь без двадцати восемь: за двадцать минут до назначенного срока. ВИЛ собирал какие-то бумаги в папки и, похоже, ждал меня.

– А, Борис. Я уже почти готов.

– Готовы к чему?

– К… гм… прогулке. Идёмте-идёмте.

Он подхватил свои папки, сунул их мне и вышел. Я поспешил за ним. Внизу нас ждал водитель возле автомобиля. Он принял у меня папки, аккуратно сложил их на заднее сиденье, сел за руль и уехал. Без нас. ВИЛ поймал мой изумлённый взгляд.

– Договорился с Матвеем Альбертовичем, – объяснил он. – Пусть бумаги пока полежат у вас.

– У меня?! – поразился я. – А причём тут я? И что это за бумаги?

– Ничего важного, – отмахнулся ВИЛ. – Так, заметки на полях.

Он лёгким шагом отправился по дорожке, с которой вчера началось наше путешествие.

– Мой доступ в Интернет ведь ограничен?

– Да, – я догнал его. – Это даже не совсем Интернет, а так, набор статей и литературы.

– Мне нужен полный, – сообщил он, продолжая идти. – И ещё: мы же без труда сможем снять квартиру?

– Мы?! – вновь поразился я. – Зачем вам квартира? Владимир Ильич, да что происходит?

– Конечно мы, – он игнорировал моё негодование. – Вы же мой пресс-атташе. Забыли? То-то. Ну так что насчет квартиры?

Он остановился и, как всегда, смотрел на меня в упор. Я вздохнул и достал смартфон:

– В каком районе искать?

– Неважно. Что-нибудь попроще и поближе к промышленным районам.

ВИЛа совершенно не интересовала планировка и уют. Но его интересовало наличие свободного от мебели угла. С такими запросами найти жильё не составило труда и после осмотра 3D-модели квартиры и оплаты, мы уже ехали в район Люблино, чтобы «заселяться».

На этот раз ВИЛ согласился на такси. Он молчал, а я не рисковал спрашивать что именно происходит. ВИЛ не выказывал никакого беспокойства, не смотрел на меня. Через час мы уже вошли в зачуханную квартиру, где мебель оказалась только в одной комнате из двух: потёртый диван, шкаф, старенький компьютер на письменном столе и всякая мелочёвка. Ильич прохаживался по комнате и удовлетворённо кивал.

– Мне нужен смартфон, – сообщил он. – И ещё, пожалуйста, купите еды. И к завтрашнему дню подготовьте мне доклад о современных политических партиях. Пока можно поверхностно, без конкретики. Да! Туда же включите сведения о нелегальных организациях. Всякие анархисты, бандиты и прочее, если таковые есть. Хотя я уверен, что есть. Ой, что-то и правда уже кушать хочется. Вам не хочется? Давайте что-нибудь поедим.

С минуту я переваривал услышанное.

– Вы не собираетесь возвращаться в «Ранасентию»? – на всякий случай спросил я.

– Нет, – ВИЛ изучил содержимое шкафа и закрыл его. – Что мне там делать? Да и я бы не сказал, что кто-то об этом прям расстроится. Кроме того, я же буду на связи благодаря смартфону. Отвратительное слово. Борис, так что там насчет покушать? Мы же так с вами бесславно помрём с голоду.

Я вздохнул и спустился в магазин, расположенный на первом этаже того же дома. По пути, я заказал ВИЛу средство связи и с тоской подумал, что ему ещё придётся объяснять как им пользоваться. Не зная, в каком состоянии находится холодильник в новом жилье ВИЛа, я набрал то, что можно хранить при комнатной температуре: хлеб, крупы, несколько сладких булочек, макароны быстрого приготовления, консервы и прочее в таком духе. Кроме того, я полагал, что ВИЛ больше балуется и уже к вечеру мы вернёмся в «Ранасентию», так что стратегический запас еды ему не потребуется.

Когда я вернулся, на диване сидела Алина. Она приветливо махнула мне рукой. Завидев меня, ВИЛ вскочил из-за компьютера:

– Наконец-то! Давно пора обедать.

Он вырвал у меня пакет и скрылся с ним в кухне. После непродолжительного звяканья посудой и ворчания, по квартире стал растекаться запах гречки. Что-то начало аппетитно шкварчать на сковородке.

– Привет, рад видеть тебя, – я сел рядом с ней на диван. – Может хоть ты скажешь мне что творится?

С кухни донёсся довольный возглас: кажется, ВИЛ нашёл в пакете что-то, что он счёл интересным или полезным.

– Матвей Альбертович меня отправил, – объяснила она. – Попросил посмотреть, как он тут устроился. ВИЛу надоело там сидеть. А Матвей Альбертович сдружился с ним и ему его жалко. Пусть тут поживёт, если его никто не хватится.

Брякнул смартфон: заказ доставлен. Я открыл окно, где меня уже дожидался почтовый дрон. Я принял от него коробку с простеньким смартфоном и закрыл подгнившую деревянную раму, из которой норовили выскочить грязные, дребезжащие стёкла.

Скоро ВИЛ пригласил нас на обед: гречка с тушёнкой. Было очень вкусно. Не вспомню, когда ел такую вкусную гречку. ВИЛ попивал мультифруктовый сок и с любопытством рассматривал коробку от него. Алина с удовольствием кушала и смотрела на меня. Кажется, ей пролетарский обед тоже понравился.

– Очень вкусно, Владимир Ильич.

– Ах, ерунда, – отмахнулся он.

Остаток дня прошёл невероятно уютно. ВИЛ не отлипал от компьютера, наконец-то получив доступ в Интернет. Он читал исторические факты, посмеивался над чем-то, а иногда начинал тихо ворчать и гневно мерить шагами комнату. Затем он успокаивался и вновь возвращался к монитору. Мы с Алиной сидели на диване. Она что-то читала на своём планшете, а я искал информацию о немногочисленных существующих партиях. Когда у нас заканчивался чай, я бегал на кухню и заваривал новый, набирая воду в старенький чайник и грея его на газу. Жаркий воздух медленно колыхал старенькие занавески, сквозь них в комнату проникало весёлое летнее солнце. С улицы доносился детский смех, воркование голубей и тихий стрёкот автомобильного двигателя: кто-то чинил машину прямо во дворе, пользуясь прекрасной погодой. Это был действительно чудесный день.

Уже смеркалось, когда Алина сообщила, что ей нужно вернуться в «Ранасентию», я проводил её до двери.

– Ты уверен, что хочешь быть с ВИЛом вот так? – спросила она, глядя мне в глаза.

– Не знаю. По крайней мере, останусь, пока мне платят. Мне ведь ещё платят? – на всякий случай, уточнил я.

– Платят, – рассмеялась Алина и поцеловала меня в щёку.

Когда я вернулся в комнату, ВИЛ сидел, отвернувшись от монитора и, очевидно, ожидая меня.

– Ну, Борис Сергеич? Что вы подготовили за день?

– Так, – начал я, доставая свои заметки. – Фактически, политическая жизнь вне системы отсутствует, как таковая. Кроме правящей партии, есть несколько правых и либеральных партий, но их оппозиция номинальна: все они так или иначе подконтрольны властям. Люди им в принципе не доверяют, разве что уж совсем несведущие.

– А коммунисты? – быстро спросил ВИЛ. – Коммунистические партии?

– Есть такая, – кивнул я. – Коммунистическая партия. Лидер – Михаил Уступов, тридцать пять лет. Базируются в столице.

– Завтра обязательно к ним съездим. Так, кто ещё? Может быть, общественные организации?

– Да. Одна из самых крупных – «Дети Земли». Эдакие, знаете, борцы за всё хорошее против всего плохого.

– Знакомо, – кивнул ВИЛ.

– …чёткой иерархии нет ввиду разношёрстности взглядов: одни ячейки борются с изменением климата, другие – против коррупции, третьи – помогают людям в Незаконных поселениях. С ними бороться достаточно трудно, поскольку у них не всегда правая рука знает что делает левая. Да и пока они не устраивают чего-то из ряда вон, власти позволяют им существовать. Говорят, они пронизаны агентами безопасности насквозь.

– Что насчёт нелегальных организованных групп?

– Так, насчёт нелегальных. Всяких банд полно, разной степени отмороженноти. Но есть одна группа, она сильно отличается от других. Компания «Золотой город». Фактически, крупнейшая «опэгэ» в стране. Совсем недавно это были просто мелкие мошенники, пока у них не появился новый лидер. Некто Чейз Гример. Говорят, с тех пор дела у них пошли на лад. Все знают, что это чистые бандиты, но, их не трогают.

– Чем занимаются?

– Да всем понемногу. Низшие слои занимаются мелким бандитизмом, высшие – делами покрупнее и посложнее. Официально они охранная фирма с весьма серьёзным боевым крылом. Наёмники, которые согласятся поехать туда, куда не сунется даже проправительственный «Монолит».

– Хорошо. Их тоже отметьте, пожалуйста. Поищите информацию про этого Гримера.

– Владимир Ильич, а что мы вообще делаем? – на всякий случай, спросил я.

– Строим лучший мир. И ещё, раз уж у меня тут пустует комната: мы сможем где-нибудь раздобыть печатный станок, не привлекая ненужного внимания? Может быть, получится как-то по частям его приобрести и доставить?

– Печатный станок? Зачем?

– Чтобы печатать, – терпеливо объяснил ВИЛ.

– Тогда вам элементарный принтер нужен, – пробормотал я. – Он и меньше, и печатает быстрее и купить его можно, как смартфон.

– Вот так запросто? – поразился ВИЛ. – Ладно, тогда закажите нам, для начала, один такой. Странно, а почему в таком случае нет листовок в метро и на улицах? Думаю, на сегодня это всё, Борис. Я ещё хочу почитать перед сном, а вы не забудьте к завтрашнему дню подготовить докладик. Надо вникнуть в вопросы общественных организаций, пусть и незаконных. А там, чем дьявол не шутит, найдём и законные.

– Вы уверены, что готовы остаться в одиночестве?

– А что не так? – не понял ВИЛ.

– Ну, это не самый благополучный район. А вы, так сказать, всегда были в окружении охраны и врачей.

– Я никогда их об этом не просил. Поверьте, молодой человек, в двадцатом веке времена были и похуже, а районы – поопаснее. В конце концов, здесь точно такой же народ, как и в этой вашей башне! То, что они хуже одеты, что они хуже питаются или что у них не было денег на образование ещё не значит, что они какие-то неправильные. Какие-то опасные!

– Хорошо, хорошо, я понял.

На лестнице мне встретились как раз те, кому не хватило денег на образование и еду. Трое типов максимально маргинального вида склонились над чем-то, шурша целлофаном. На меня смотрели пустые, остекленевшие взгляды. Я невозмутимо кивнул им и прошёл мимо, словно бывал здесь каждый день. Мне захотелось позвонить начальству и попросить прислать сюда охрану, но передумал: скорее всего, ВИЛ будет не в восторге от этой идеи. Вообще, всё происходящее очень напоминало баловство: я был уверен, что через пару дней добровольно или принудительно, он вернётся в апартаменты корпорации.

Глава 8

На следующий день я выехал в Люблино ещё затемно. Меня преследовали очень нехорошие предчувствия, а в мозгу рисовались картины одна мрачнее другой. Я взбежал на второй этаж старинной пятиэтажки и постучал.

Никто не открыл. Я похолодел. В моей голове проносились сцены того, что со мной сделает корпорация, когда узнает, что её драгоценный воскрешённый пропал или того хуже, мёртв. Что могло произойти? Он сбежал? Умер без наблюдения врачей? Его прибили те трое из подъезда?

Дверь открылась. На пороге стоял, в трусах и майке, ВИЛ. Он кивнул мне и скрылся в комнате. Квартиру заливало утреннее солнце, а через открытые настежь окна прорывался гомон проснувшегося города.

– Что в такую рань? – спросил ВИЛ и сладко потянулся, стоя посередине комнаты. – Не спится? У кого чиста совесть, тот спит крепко.

– Жара замучила, – пробормотал я и перевёл дух.

– Это да, – согласился он. – Насколько помню, в прошлом веке такой духоты не было. Надо будет сравнить со следующим. Ну что там с нашими Гримерами и, как вы говорили? Принтер? Ещё одно дурацкое слово.

ВИЛ прошёл на кухню, поставил чайник и достал две кружки. Благодаря открытым окнам, по квартире гулял ветерок, гоняющий ещё по-ночному прохладный воздух.

– Принтер доставят к девяти, – я поморщился, понимая, что мог бы сейчас спокойно спать дома.

– Хорошо. Тогда давайте попьём кофий и потом вы мне расскажете про Гримера. Что ж это за гений преступного мира? Или дело в чём-то другом?

Я уселся на старенькую, ещё деревянную, табуретку:

– Не знаю. Но не похоже, что ему покровительствует кто-то из верхов.

– Почему вы так решили? – не оборачиваясь, спросил ВИЛ.

– Потому что кроме наркоты, вымогательства и финансовых афер, он полез в наёмничество. А это прерогатива «Монолита». И там крутятся очень серьёзные деньги.

– Тогда почему они до сих пор существуют? Этот «Золотой город»?

ВИЛ поставил передо мной чашку чёрного кофе и сел напротив.

– Потому что «Монолит» берётся не за всё. Грязная работа, охрана нелегальных грузов. Что-то, что несёт репутационные риски как для самого «Монолита», так и для его заказчиков. Вот тогда и нанимают Гримера с его «Золотым городом». С них спроса никакого: бандиты и бандиты.

– Так что Гример? Кто он такой?

– Потомственный военный. Участвовал в нескольких конфликтах, есть медали. Карьеру сделал. Говорят дезертировал, когда его подразделение оставили прикрывать отход основных сил. Его людей уничтожили, а он через какое-то время объявился здесь. Должно быть, у него серьёзные связи среди командования, раз его не трогают после такой истории. Но, разумеется, всё это только слухи. Возможно дело в другом.

– А вы молодец, Борис. Не зря вас взяли на работу. Мне с вами очень повезло.

– Спасибо, Владимир Ильич.

До ушей донеслось знакомое жужжание, пиликнул смартфон: доставили принтер. Довольно урчащий потрёпанный дрон отдал мне коробку и упорхнул ввысь. Я достал белый небольшой аппарат и стал подключать его к компьютеру. ВИЛ с сомнением смотрел на хлипкий принтер из тонкой пластмассы.

– И вот это может заменить целый печатный станок?

– Легко.

Но он не верил мне до тех пор, пока не появился первый лист с напечатанной пробной страницей. Кажется ВИЛ остался доволен результатом.

– То есть каждый может купить себе такой и печатать что захочет? И его не надо нигде регистрировать?

– Нет. А что вы такое хотите печатать?

– Поглядите.

ВИЛ уже достаточно хорошо освоил компьютер и продемонстрировал мне свои заметки. И мне стало не по себе. Кроме прочего, в заметках было несколько вариантов листовок. В них говорилось о необходимости рабочих объединяться в коллективы, отстаивать свои права, не преклоняться перед угнетателями и наконец вспомнить о великом наследии, оставленном Марксом, Энгельсом и иже с ними.

– Только это надо красиво оформить перед печатью, само собой, – уточнил ВИЛ.

– И где вы хотите это размещать?

– А вот это нам с вами и предстоит выяснить. Сколько там времени? Думаю, уже можно ехать знакомиться с Уступовым и его коммунистами современного разлива. Наверняка за эти годы идеи коммунизма развились стократно!

Пока мы спускались по лестнице и шли к такси, у меня в голове стоял туман и отсутствовали какие-либо связные мысли. Что делать дальше? С одной стороны, моя работа заключалась только в том, чтобы предоставлять ВИЛу информацию и уж точно не в том, чтобы ограничивать его в действиях. Да и меня никогда не просили докладывать чем он занимается. С другой стороны, то, что начинает Ильич, точно не кончится ничем хорошим. Уж для него – точно. И я не скажу, что его идеи и его виденье мира были мне чужды, нет. Просто я привык думать, что это абсолютно невозможно. Позвонить что ли Глебу? А что он может?

– А что с профсоюзами? С советами?

Вопрос ВИЛа выдернул меня из размышлений. Мы уже достаточно долго ехали в такси.

– Профсоюзы? – я поморщился и потёр лоб. – Вот так, навскидку, ничего не скажу. Надо поискать.

ВИЛ хмыкнул, достал смартфон и стал что-то вбивать в поисковике. Он очень быстро учился.

Спустя полчаса наше такси остановилось у крупного бизнес-центра. ВИЛ воодушевился, посчитав, что всё это здание – штаб-квартира коммунистов. Но это оказалось не так. С большим трудом, на общей карте здания, нам удалось найти нужную секцию на последнем, четвёртом этаже. ВИЛ с интересом осматривался вокруг себя. Витрины пестрили яркими вывесками и не менее яркими товарами. Играла лёгкая, непринужденная музыка, свет огромных ламп отражался от кристально чистого гранитного пола. Воздух полнился ароматами свежей выпечки, люди, одетые в лёгкие летние наряды, спешили от одного магазина к другому. С противоположного конца центра слышался звонкий детский смех: там располагался большой развлекательный центр для детей с горками, аниматорами и всем остальным, необходимым для маленького счастья.

По мере того, как эскалаторы уносили нас выше, вокруг становилось всё тише и тише. Людей стало меньше, музыка еле долетала до верхнего этажа. На смену ярким витринам пришли скучные одинаковые двери и лаконичные вывески рядом с каждой. С большим трудом, мы нашли табличку «Коммунистическая партия», располагавшуюся между похоронным бюро и нотариальной конторой. ВИЛ покачал головой и вошёл внутрь.

Это оказался обычный офис, которых в столице, наверное, миллиарды. В приёмной сидела некрасивая секретарша и лениво состригала засохшие листья с какого-то комнатного растения, доживавшего последние дни. Из помещения вели две двери, обе раскрытые. Из одной раздавался энергичный молодой голос. Кажется там, откуда он звучал, располагалась какая-то студия: это было понятно по краю зелёного хромокея, висевшего на видном куске стены.

– Здравствуйте! – громко сообщил ВИЛ, глядя поверх секретарши.

– Здрасте, – лениво ответила она, не отрываясь от растения.

Я огляделся вокруг себя. Из атрибутов компартии здесь было, пожалуй, только красное знамя на стене. Ах, ещё на столе у секретарши стоял крошечный бюст Ленина.

– Извините, мы можем увидеть товарища Уступова? – аккуратно спросил я.

– Михаила Анисимовича? – она наконец-то оторвалась от несчастного цветка. – Да, только подождите немного. Он ролик записывает.

– Агитация, – понимающе кивнул ВИЛ и сел на один из стульчиков у стены, рядом с входной дверью.

Я сел рядом. Приятный голос продолжал вещать, не переставая. Кажется, он разоблачал какие-то тезисы своих коллег. Даже не разоблачал, а высмеивал. Вообще, в его речи было много насмешек, колкостей. Ощущалось, что оратор хочет продемонстрировать своё превосходство. ВИЛ начал злобно сопеть: то ли ему не нравилась речь, то ли не нравилось сидеть без дела.

Скоро оратор замолчал. В приёмную вышел высокий худощавый мужчина лет тридцати. У него был невероятно длинный нос и короткие чёрные волосы. Двигался он быстро, движения резкие и суетливые.

– Так, я побежал, – сообщил он секретарше. – После обеда отправь Жору ко мне: надо отснять часть на улице.

– Миш, – она вскочила, как будто хотела схватить его за руку, – Тут это, пришли к тебе.

Она кивнула на нас. Уступов скользнул по мне равнодушным взглядом, а вот на ВИЛе его глаза остановились. Ильич встал и протянул руку:

– Будем знакомы, молодой человек. Владимир Ильич Ленин.

– Ох, – Уступов машинально подал ему руку и зачем-то оглянулся на секретаршу. Та вернулась к растению и не слушала. – Так это правда. Вот уж не думал, что увижу вас вживую.

– Да, молодой человек. Откровенно говоря я тоже не рассчитывал, что увижу себя вживую. Мы можем поговорить?

Уступов энергично закивал и мотнул головой в сторону своей студии. Мы втроём вошли и я закрыл дверь. На всякий случай. Это оказалась классическая студия вроде тех, где пишут ролики для социальных сетей и популярных видеохостингов. Напротив зелёного хромокея стояла неплохая видеокамера, рядом красовалась обстановка для записи интервью: круглый деревянный стол с двумя стульями на фоне книжных шкафов с муляжами книг. Чуть дальше, у окна, стояло несколько офисных столов со звуковым пультом, компьютерами, микрофонами. Всё это, кучей, в беспорядке валялось на столешницах. Мгновение ВИЛ постоял и сел за деревянный стол. Уступов оглянулся на меня и сел напротив него. Всячески показывая, что я тут как сопровождающий, я подошёл к окну и стал рассматривать лежащую внизу оживлённую улицу, которую уже вовсю поджаривало беспощадное июльское солнце.

– Михаил Анисимович, верно? – уточнил ВИЛ.

– Да, – растерянно пролепетал Уступов.

– Ну, я вам уже представился, а это мой пресс-атташе. Борис Сергеевич.

Я сурово посмотрел на Уступова, стараясь всем своим существом быть похожим на пресс-атташе важного человека. Пусть и важного в прошлом веке. Уступов весь как-то сжался на стуле.

– Товарищ, – начал ВИЛ, – нам многое нужно обсудить и ещё больше – сделать, но обо всём по порядку. Сколько у вас людей?

– Людей? – промямлил Уступов.

– Да, людей. Какова иерархия в организации? Нам нужно созвать собрание руководителей ячеек. Да, нужны ещё лидеры профсоюзов на этой встрече. А то мы с коллегой не нашли о них информации, видимо они полулегальны, верно? Нашли только упоминание о «Стали Сибири». Но об этом позже. Ещё мне интересно узнать идеологическую базу коммунистов двадцать первого века. Вы так проникновенно говорили, вы молодец! Так что вы молчите? Давайте начнём с общей численности. Итак?

ВИЛ нетерпеливо смотрел на Уступова. Вид у того был жалкий. Как будто он где-то соврал, его поймали на этом и сейчас заставляли прилюдно признаться в этом.

– Ну, – протянул он, наконец. – У меня на канале порядка двух миллионов подписчиков. Это вместе с ботами, конечно.

– Подписчиков?

ВИЛ привычно оглянулся на меня. Я с готовностью пояснил:

– Зрители роликов в Интернете. Число подписчиков обычно характеризует популярность канала. Чем больше подписчиков, тем больше рекламы. Чем больше рекламы, тем больше доход.

За эти месяцы я понял главное: ВИЛ предпочитал получать информацию коротко и ёмко. Поэтому такие мои познавательные странички он обожал. Уступов кивнул, вид у него стал ещё более жалкий. С минуту ВИЛ продолжал задумчиво смотреть на меня, затем опять повернулся к Михаилу.

– Но вы же делаете это не ради рекламы, верно? А ради агитации коммунистических идей?

– Ну, не только ради агитации, конечно. Понимаете, организации нужно на что-то существовать. Поэтому нам нужны доходы от рекламы, нам нужны пожертвования, подписки. Ещё мы организовываем концерты и реализуем билеты…

– Концерты… – казалось, что ВИЛ сейчас схватится а голову. – То есть вы стоите на паперти, работаете шутами, чтобы заработать?

– Между прочим, в наших роликах мы разъясняем людям исторические факты, – парировал Уступов. – И говорим об истории коммунистического движения. И говорим, в том числе, и о вашей биографии!

ВИЛ вскочил и прошёлся по комнате, как обычно, заложив руки за спину. Мы с Уступовым неотрывно следили за его движениями. Померяв шагами пару раз комнату и немного успокоившись, ВИЛ смог продолжать:

– То есть нет никаких ячеек? Нет людей, нет агитации, нет планов? Есть желание вести бессмысленные разговоры о моём наследии, о наследии моих соратников. И вам неважно, что всё это есть бесконечно устаревшие знания, которые едва ли применимы в современном мире. Это понимает даже такая древняя развалина, как я! Ещё вы наверняка устраиваете встречи своим маленьким кружком, чтобы бесконечно ныть как всё вокруг плохо и как вы однажды всё это измените. Однажды, но не прямо сейчас. И, само собой, вы не имеете никакого представления как это сделать.

ВИЛ стоял и смотрел куда-то сквозь стены. Мы с Уступовым молчали. Где-то внизу, на улице, что-то отчётливо хлопнуло. Кто-то вскрикнул и полился отборнейший мат по поводу чьих-то профессиональных навыков.

– Ладно, – прервал молчание ВИЛ. – Так вам известно что-нибудь о «Стали Сибири»? Что это вообще?

– Крупный ресурсодобывающий комплекс, – глухо ответил Уступов. – Железо, никель, нефть. Много всего.

– У меня там друг детства работал, – вспомнил я. – Артуром зовут.

– …и у них вроде как большой профсоюз, – закончил фразу Уступов. – Не знаю, как сейчас, а раньше им руководила Прилуцкая. Евгения, кажется. Или Елена.

– И как её найти вы, конечно же, не знаете? – съязвил ВИЛ.

Уступов пожал плечами.

– Как-то брал у неё интервью. Где-то с год назад. Но она прервала интервью и больше со мной на связь не выходила.

– Интересно почему, – хмыкнул я.

– Мда, – пробормотал ВИЛ, стоя над Уступовым. – Верхи не могут, низы не хотят. Идёмте, Борис.

– Постойте, – Уступов привстал, но потом плюхнулся обратно на стул. – Вы можете использовать мой канал! Давайте запишем ролик, интервью. Да хоть прямо сейчас! А?

ВИЛ посмотрел на него и не прощаясь, вышел в приёмную, а затем в коридор. Я кивнул лидеру коммунистов и поспешил за Ильичом. Уступов так ничего и не сказал. Секретарша, будучи всё такой же некрасивой, добивала несчастное растение.

– Да, – сказал ВИЛ, когда мы спускались по эскалатору. – Ничего не изменилось за это время. Всё так же эти мнимые политические деятели переливают из пустого в порожнюю. Они всё так же обсуждают тезисы прошлого и соревнуются между собой, кто из них знает их лучше. Но это не несёт в себе никакого смысла! Отвратительно и гадко. Мир вокруг катится к дьяволу, а они спорят что там Ленин имел в виду в третьем томе своих сочинений. Да какое это имеет значение? Люди будут умирать от голода вне зависимости от того, выясните вы что Ленин имел в виду или нет. Отвратительно. Нужно действовать, а не говорить. Вы сказали, что у вас там работал какой-то друг? Вы можете с ним связаться?

– Думаю да, – пробормотал я, достал смартфон и набрал номер Артура.

Артура, как всегда, переполняла жизнерадостность. Даже через телефон мне передавалась его неудержимая энергетика.

– Борисенция, привет! – крикнул он. – Что, решил меня пивком угостить с корпоративных заработков? Эт я завсегда, ты знаешь!

– В другой раз – обязательно, – поспешно прервал его я. – Артур, помнишь ты работал в «Стали Сибири»?

– Помню такое. Золотое было времечко, – мечтательно добавил он. – А чего такое? Выгнали уже из корпоратов? Собрался железо потягать? Ты учти: там тяжко.

Тем временем, мы спустились на первый этаж. ВИЛ скользнул по ярким витринам равнодушным взглядом и вышел на улицу. Встав под тенью навеса, он что-то изучал в своём смартфоне: похоже смотрел карту города.

– Там у вас был профсоюз? Прилуцкая? Знаешь такую?

– Угу, есть такое дело. Не тётка, а броня! В этом плане там хорошо было работать: с ней не обманут, отпуск дадут, выходной по двойной ставке оплатят. Молодец девчонка. А что такое-то?

– Мне бы встретиться с ней. Тут надо опытного человека найти, который в создании профсоюзов разбирается.

– Ого. Ты решил в корпорации профсоюз открыть? Эт сильно, молодцом. Узнаю, конечно. Без проблем. Сегодня-завтра отзвонюсь.

Я положил трубку и сообщил новости. ВИЛ покивал, довольный результатом. Он сообщил, что пока можно вернуться в квартиру и заняться листовками о которых он, к моему сожалению, не забыл.

– А давайте мороженого купим? – вдруг предложил я. – Такая жара.

Мы купили два вкусных эскимо и поехали обратно на автобусе. Мороженое нивелировало духоту, а через окна было хорошо видно пыльную столицу. Было чуть за полдень и улицы опустели: люди старались спрятаться от зноя и на тротуарах остались немногочисленные прохожие. Мы проехали мимо белоснежного, словно игрушечного, здания клиники с логотипом «Монолита». Внутрь пускали разумеется только тех, кто обладал соответствующей страховкой. Чуть дальше блистал золотом большой храм. ВИЛ на секунду застыл, рассматривая его.

Остаток дня я сидел за старым компьютером и вспоминал навыки дизайнера, отрисовывая листовки под диктовку ВИЛа. Он был мрачен: поездка и состояние политических сил его не обрадовали. Отчасти, именно поэтому я не предавал возне ВИЛа большого значения: я был абсолютно уверен, что из этого всё равно ничего не получится и это больше баловство. Так же, как на «Детей Земли», на него просто не обратят внимания.

Глава 9

Моя работа начала что-то из себя представлять. Я не просто стоял возле сцены на бесконечных презентациях. Конечно, вряд ли мои работодатели так представляли себе работу нанимаемого ими пресс-атташе, но тем не менее. Вновь приобретённые обязанности всё ещё представлялись мне больше забавными, чем серьёзными: эдакая игра в подпольную деятельность с максимальным реализмом.

Через два дня, около полудня, мы поехали на встречу с Прилуцкой. Всё-таки её звали Евгения. Женя. Встречаться с нами она не горела желанием, но Артур или кто-то из его знакомых, смогли её уговорить. Моросил мелкий дождик и мы вновь воспользовались такси. За эти дни никто из «Ранасентии» нас официально не хватился. Неофициально, два раза приезжал Залужин, по вечерам. Насколько я понял, они просто вели с ВИЛом задушевные разговоры. По крайней мере, из-за присутствия Матвея Альбертовича можно было не беспокоиться о физическом состоянии ВИЛа: кто, как не глава проекта мог оценить его состояние? Ещё один раз заезжала Алина, в свой выходной. Она была не в привычном строгом костюме, а в более подходящих к стоявшей жаре шортах и футболочке. Мы с ней болтали о ерунде, она вновь посетовала на настойчивые ухаживания Билла и сказала, что сообщила ему, что у неё кто-то есть.

Такси оставило спальные районы позади. Потянулись бесконечные бетонные заборы, зачастую разбитые и повалившиеся. За ними темнели остовы давно покинутых зданий, сплошь обклеенные всевозможными, давно выцветшими, вывесками об автосервисах, складах и, больше всего, об аренде помещений. Промышленная зона, приходящая всё в больших упадок с каждым годом. Небо коптили немногочисленные оставшиеся предприятия, среди развалин блуждали неясные тени. Машина подпрыгивала на остатках древнего асфальта, давно добитого большегрузами.

Такси остановилось перед проходной массивного старинного здания из потемневшего кирпича. По обе стороны от неё тянулся покосившийся бетонный забор с ржавой колючей проволокой. ВИЛ поблагодарил водителя, собрал свои папочки с вариантами листовок и вылез из машины. Я расплатился за поездку и вылез следом. Такси уехало, подпрыгивая на рытвинах. В проходной нас встретили двое наглых охранников. Возникла заминка с выписыванием временного пропуска на территорию: у ВИЛа никаких документов не было, что называется, отродясь. Охрана наотрез отказалась нас пропускать и уже начала планировать нас просто выбросить на улицу. Я позвонил по номеру, который мне дал Артур и попросил Прилуцкую саму к нам выйти. Она согласилась и через двадцать минут появилась на проходной.

Прилуцкая оказалась высокой женщиной с развитой мускулатурой в испачканной косынке. Она словно сошла с идеологического плаката прошлого века. Евгения, на ходу, вытирала чумазые руки о не менее чумазую тряпку. Охранник пискнул, что, мол, во время смены территорию завода покидать запрещено, но она так на него посмотрела, что он мгновенно замолчал и кажется даже стал ниже ростом.

– Прилуцкая, – голос у неё был густой и низкий. – Евгения. Вы кто?

– Здравствуйте, – я улыбнулся, но быстро понял, что это не сработает. – Меня зовут Борис, а это – Владимир. Очень приятно познакомиться.

– Давайте без формальностей, – поморщилась Женя. – У меня мало времени.

– Вы большая молодец, – сказал ВИЛ. – Организовать профсоюз среди этого кошмара и чтобы он действительно работал есть серьёзное дело. Горжусь, горжусь вами. Нет, я благодарен вам за это! Не представляю, какое давление вы испытываете со стороны эксплуататоров. Но я хочу расширить сферу влияния вашего профсоюза. С помощью моего опыта и вашего огня мы сможем зажечь сердца людей так же, как его когда-то зажгла Искра! Только от искры может разгореться пламя!

Я заметил, что охранники притихли и с интересом и даже с какой-то опаской поглядывают на нас. Женя тоже это заметила и вывела нас на улицу, под мелкий дождик.

– Ещё раз, вы кто такие?

Она искоса смотрела на нас, очевидно подозревая в связях с её работодателем. Кажется, что подобные визиты к ней совершали регулярно. Она давала понять, что согласилась на эту встречу только потому, что о ней просили люди, которых она знала лично и давно.

Не вдаваясь в детали, я вкратце объяснил ей кто такой ВИЛ, как он здесь оказался и каким образом нам удалось найти её. При упоминании Уступова она сморщилась, будто съела лимон. Наконец, она сказала:

– Предположим, что я вам верю. Допустим, что вы не засланные казачки и действительно пришли по делу. Так чего именно вы хотите?

ВИЛ сделал шаг вперёд.

– Мы хотим вести агитацию среди ваших рабочих. Мы хотим устраивать собрания, чтобы я мог доносить до них свои мысли, свои лозунги. Мы хотим через ваш профсоюз, как оказалось, единственный профсоюз, распространять слова справедливости. Слова веры в лучший, справедливый мир.

Он достал из папки примеры листовок и показал Жене. Она мельком взглянула на них и вновь посмотрела на ВИЛа:

– Зачем мне это всё?

– То есть как? – вырвалось у меня.

– А вот так, – она пожала плечами. – Я годами бьюсь, чтобы нам не назначали четырнадцатичасовой рабочий день. Убеждаю людей устроить забастовку, пока нашим детям не дадут базовую медстраховку. Мне угрожают, меня пытаются уволить, моих соратников выгоняют, их семьи оставляют без средств к существованию. И за эти годы никто и никогда мне не помогал. Ничем. Мы всегда одни. Остальные не то, что не борются, они как послушные бараны дают вести себя на убой и ещё радостно поют песни своим пастухам! Они зарабатывают копейки и гордятся своей компанией, когда директор этой компании получает миллиарды! Причём за их же счёт!

ВИЛ монотонно кивал, закрыв глаза.

– А вы, – продолжала она, – вы решили, что напечатаете бумажечек, скажите пару слов в столовой на обеде и всё, у людей мир перевернётся? Вы как Уступов. Вы хотите говорить, но не хотите делать. Слова ещё никому не помогали. Всё это чушь!

– Вы правы, Женя, – неожиданно мягко сказал ВИЛ. – Но ведь хуже от этого точно никому не будет? Позвольте мне вам помочь сегодня словом, чтобы завтра, когда мы будем делать дело, у меня были люди, на которых можно будет положиться. Вы абсолютно правы: люди просто не ведают насколько несправедлив их мир. Их нужно немного подтолкнуть, а остальное они сделают сами. Вся сила в них, в самих людях и властьпридержащие забыли об этом. Иначе бы они давно вас уничтожили. Они забыли какая сила кроется в руках простого человека. Сила много бо́льшая, чем все их пушки и танки. Но если мы разбудим этих рабочих людей, если они разбудят своих близких, друзей, сослуживцев, то они понесут это слово дальше и эту лавину уже никто не будет в состоянии остановить. Позвольте сказать это слово.

С минуту Прилуцкая молчала и смотрела на него. Как будто хотела увидеть что-то там, в глубине, скрытое от посторонних глаз.

– Ладно, – наконец сказала она. – Завтра суббота, я заеду к вам и заберу ваши бумаги. А насчёт встреч… Сделайте сначала себе документы, иначе вас не пустят за порог!

Прилуцкая, не прощаясь, скрылась за дверью. Я посмотрел на ВИЛа. В его глазах разгоралось пламя. Пламя, которое я видел до этого только раз. Когда мы стояли перед Кремлёвской стеной.

Дни наполнились суетой и событиями, которые ещё полгода назад я себе и представить не мог. Женя и ВИЛ утвердили макеты листовок. К простенькому домашнему принтеру мы докупили ещё два промышленных, с огромным ресурсом. Но немного поспешили с налаживанием массового производства: «аудитория» росла медленно, несмотря на то, что ВИЛ всё-таки согласился дать интервью Уступову на его пятимиллионную аудиторию. Считая ботов.

Дав взятку начальству завода, ВИЛ получил возможность беспрепятственно попадать на территорию предприятия и говорить, говорить. С каждым днём его речи всё больше наполнялись современными смыслами и посылами, близкими рабочему классу двадцать первого века. С каждым днём огонь в глазах ВИЛа разгорался всё ярче. Он всё больше напоминал того человека, которого я видел в старинных хрониках. И он уже совсем не был похож на того сонного, растерянного человека, встреченного мною в лаборатории «Ранасентии».

Несколько раз я оставался ночевать в квартире у ВИЛа, поскольку задерживался до такого часа, что вернись я домой, уже пора было бы ехать обратно. Становилось очевидно, что действия ВИЛа уже давно перешли черту баловства игрушки корпорации. Начинало казаться, что от искры действительно может разгореться пламя. И не то, чтобы я был против. Но я понимал, что так просто разжечь его нам никто не даст. И ещё я всё ждал, когда же мне перестанут платить зарплату.

Я стоял на кухне у ВИЛа и в задумчивости переводил взгляд с банки кофе на заварной чайник и никак не мог решить. Постучали в дверь. Я обрадовался, что муки выбора можно отложить и пошёл открывать. За дверью стоял Глеб Мещеряков, в своём мешковатом коричневом костюме. Гэбэшник приветливо улыбнулся мне своей хитрой улыбкой и вошёл, но я успел разглядеть скрытую тревогу в глубине маленьких глазок. Глеб прошёл на кухню и сразу схватил банку кофе. Из ванной вышел ВИЛ, на ходу вытирая голову полотенцем.

– Здравствуйте, господа, – сказал Глеб и осёкся. – Хотя, наверное, лучше сказать товарищи. Верно?

Он хитро посмотрел на нас и насыпал по ложке кофе в три кружки.

– Ваши шалости не остаются без внимания, – продолжил Глеб. – Вы же понимаете, что такая открытая агитация и в ваше-то время была заметна, не говоря уж о времени нынешнем? И на этот раз они обойдутся без ссылок в Сибирь и арестов. Вас просто застрелят прямо на улице, даже переодеваться в штатское не станут. Ваше счастье, что до сих пор товарища Ленина считают забавным фольклором. Реликвией, диковинкой, за которой интересно наблюдать. Как ребёнок наблюдает за игрушечным паровозиком. Этот паровозик он может с лёгкостью остановить в любую минуту. И для нашего общего блага будет лучше, если все продолжат думать. Да и для общего дела, – добавил он, подумав.

ВИЛ молча и внимательно смотрел на него. Я протиснулся мимо него и налил в кружки кипяток.

– Ты-то чего беспокоишься? – спросил я Глеба, ставя перед ним кружку. – Ты ж вроде из этой организации. Сахар надо?

– Нет, спасибо. Лучше сливок. Нету? Ну да ладно. А про твой вопрос: то, что я на них работаю не значит, что я разделяю их взгляды.

– А может разделяете, но нам говорите обратное? – кротко спросил ВИЛ.

– Всё может быть, – легко согласился Глеб. – Ваше право верить мне или нет. Но уж в чём вы точно можете быть уверены, что за годы службы я повидал очень и очень много дерьма. То, что вы считаете мир несправедливым – полная ерунда. Вы бы волосы стали рвать, если бы узнали насколько он несправедлив на самом деле.

Мы втроём попили кофе. ВИЛ внимательно выслушал наставления Глеба об использовании смартфонов, Интернета, о разведывательных дронах и о многом другом. Допив кофе, Глеб тепло попрощался с нами и ушёл, пообещав поддерживать связь, если ВИЛ этого захочет. Но присматривать за нами будет в любом случае. По своему желанию или по приказу командования, он не уточнил.

После этого визита, ВИЛ избавился от смартфона, стал с подозрением смотреть на дроны, пролетающие над улицами, а меня заставил приобрести ему неколько «серых» смартфонов с номерами, оформленными на фиктивные данные. Я не стал его разочаровывать, что все эти конспирологические методы, включая съёмную квартиру, всё равно не помогут ему скрыться в наши дни. Но, раз ему так будет спокойнее, то почему нет? При этом ВИЛ не снижал темпов агитации, сетовал, что у неё слишком малый размах. А на мои заявления, что вся конспирация летит к чертям объяснял, что риск – дело благородное и без него у нас точно ничего не получится. Но на тот момент было понятно, что листовки и собрания на отдельно взятом предприятии концерна «Стали Сибири» не принесут ничего, кроме проблем.

Глава 10

Тем утром я находился в великолепном расположении духа: накануне сбежал от ВИЛа пораньше, поскольку к нему приехал Залужин со своими вечерними посиделками. В итоге, мне удалось поужинать с Алиной и, на мой скромный взгляд, всё шло как нельзя лучше. Я вприпрыжку пробежал мимо сонного консьержа и, пока он не успел сообразить что бы такого у меня спросить, выпорхнул на улицу.

И чуть не влетел, как в бетонную стену, в двоих крупных ребят в коричневых костюмах. Позади них стояла чёрная машина с синими госномерами. Они сурово смотрели на меня сверху вниз.

– Борис Сергеевич, пройдёмте, – сказал тот, что справа и небрежно махнул передо мной удостоверением госбезопасности.

У меня всё похолодело внутри.

– А в чём дело?

– Пройдёмте-пройдёмте.

Меня взяли под руки и посадили на заднее сиденье. Эти двое сели по бокам от меня и машина тут же рванула с места.

– Я вообще-то на корпорацию работаю, – сообщил я. – «Ранасентия».

Гэбэшники молчали, глядя прямо перед собой. Машина мягко летела по выделенной полосе. Что это могло быть? Мысли мельтешили в голове, как мотыльки вокруг лампы. Может, не всё так плохо? Может, это Глеб? Решил мне что-то сообщить, вот и прислал своих за мной? Я ухватился за эту мысль, как за спасательный круг, молясь всем святым, чтобы это было так. Скоро мы приехали на Лубянку. И тут я понял, что всё. Конец.

Машина остановилась, один из сопровождающих вылез, оставив дверь открытой и я выбрался за ним. Передо мной, под тёмными тучами, высилась громадина мрачного старинного здания. У меня аж ноги стали ватными. В голове стали проскакивать робкие мысли, что надо что-то сказать или звонить кому-нибудь. А кому? Глебу? Алине? Залужину?

Меня вновь взяли под руки и завели внутрь. Меня заставили вывернуть карманы и оставить всё их содержимое у дежурного. Мы шли по бесконечным коридорам с высокими потолками. Мимо шагали люди с озабоченным или задумчивым взглядом. Некоторые о чём-то тихо переговаривались, но замолкали, как только ровнялись с кем-нибудь ещё. На окнах висели старые, огромные и тяжеленые шторы. Мы всё шли и шли. Поднимались и опускались по тёмным, узким лестницам.

Пройдя через ещё один пост охраны, мои конвоиры наконец остановились перед массивными дверями. Рядом висела золочённая табличка и я прочитал: «Красногромов В. В. Начальник Управления Государственной Безопасности». Тут меня взяло любопытство: что от меня могло понадобиться самому Красногромову? Рядом с дверями располагался стол секретарши, она сняла трубку селектора и сообщила, что меня доставили. Затем кивнула конвоирам и меня завели внутрь.

Огромный классический кабинет государственного служащего размерами больше напоминал бальный зал девятнадцатого века: с массивным столом, конференц-столом, огромными занавешенными окнами и портретами вождей на стене. Мерно тикали невидимые часы. За столом сидел грузный человек. Он шевелил губами, словно хотел причмокнуть. Огромный живот не позволял пиджаку застегнуться и его полы терялись где-то под складками некрасивого толстого тела. Красногромов. Я уже видел его однажды, на второй презентации проекта ВИЛ, когда он больше смотрел на молоденьких официанток, чем на сцену.

– Присаживайтесь, – предложил Красногромов неожиданно сильным голосом.

Я сел на краешек стула, мои конвоиры остались у двери. Красногромов молчал, постукивая по столешнице толстыми, как сардельки, пальцами. Затем он, словно опомнившись, взял папку со стола и раскрыл её.

– Итак, – он кашлянул и толстые щёки колыхнулись в такт. – Борис Сергеевич Еремеев. Двадцать семь лет. Не участвовал, не привлекался, не был замечен. Из хорошей семьи, живых родственников нет. Отлично учился, работал на государственной службе. О, затем устроился в «Ранасентию». Биоразработки. Секретность. Впечатляет.

– Вы же это не сейчас узнали, верно? – почему-то я совершенно не боялся его. Хотя стоило бы.

– И всё было хорошо, – продолжил Красногромов, игнорируя мой вопрос, – пока Борис Сергеевич не стал слишком буквально воспринимать свою работу. Слишком, так сказать, сильной заботой и опекой окружил объект своей работы. Во всём ему потакает, игнорирует здравый смысл. И даже, можно сказать, игнорирует инстинкт самосохранения.

Он полистал папку, чему-то хмыкнул закрыл её. Встал и прошёлся по кабинету. Я молчал.

– Вы понимаете, что идеи Ленина несут угрозу государственной безопасности? – спросил он, не глядя на меня. – Что эти шалости могут отравить чей-то разум и неизвестно, что такой разум потом выкинет? Человек может взять нож и ударить невинного человека на улице. А если такой обработанный «товарищ» будет вооружен? И пойдёт с этим оружием в школу? И кровь невинных людей будет на вашей совести. Ничего, кроме ненависти и насилия, нельзя добиться насилием. Как вы считаете?

Красногромов повернулся и мгновение смотрел мне в глаза. В его глазах мелькали какие-то странные огоньки. Как будто он смеялся и веселился. Затем он вернулся к своему столу, сел и стал что-то набирать на клавиатуре.

– Да, – наконец сказал я, только потому, что нужно было что-то сказать. – Да, я понимаю.

– Это очень хорошо, – задумчиво сказал Красногромов, щёлкая компьютерной мышкой. – А ещё такой хороший, ответственный гражданин, как вы, должен понимать, что если шалость перерастает в организованную преступную группу, то нужно сообщить в соответствующие инстанции, верно?

– Верно, – глухо ответил я.

– Вот и хорошо, – задумчиво ответил он. – Извините, Борис Сергеич, я отойду на секундочку. Служба.

Он с трудом поднялся из своего кресла, небрежно повернул монитор так, чтобы мне было видно происходящее на нём и вышел из кабинета.

Транслировалась видеозапись. Судя по ракурсу, камера висела под потолком. Какое-то тёмное помещение с серыми стенами и бетонным полом. Посередине стоит стул, на нём сидит связанная девушка. Одежда на ней изорвана. Кажется это какая-то униформа или деловой костюм, не разобрать. Над ней нависают двое в рубашках с закатанными рукавами. Они расспрашивают её о ком-то, угрожают. Она плачет и шепелявит в ответ: похоже, у неё выбиты зубы. Один наотмашь бьёт её по лицу. Она вскрикивает, голова безвольно падает на грудь, на пол летят кровавые брызги. Мужчина повторяет вопрос. Девушка что-то бормочет в ответ. Второй пропадает из кадра и возвращается с небольшой тележкой. На тележке – автомобильный аккумулятор с клеммами и ведёрко воды. Они рвут на девушке одежду и поливают водой. Она кричит. Они вновь бьют её и подключают к её соскам клеммы. Она начинает истошно кричать и умоляет их остановиться. Я практически чувствую запах жжёной плоти. Они продолжают. Наконец, она уже только хрипит. Первый отключает клеммы и бьёт её ногой. Она падает вместе со стулом и не двигается. Они непринуждённо переговариваются, вытирая руки о подготовленные тряпки.

– Печальное зрелище.

Я обернулся. Красногромов стоял возле меня и смотрел на экран. Не знаю, как давно он там находился.

– Будет крайне печально, если нечто подобное произойдёт с Алиной Владиславовной, как считаете?

– Не надо! – вырвалось у меня.

– Понимаю, понимаю ваше беспокойство, – Красногромов вернулся за свой стол и сцепил руки. – Нам самим неприятны эти варварские методы. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, верно? Идёт война, Борис Сергеевич. Война, на невидимых фронтах которой всевозможные психопаты, маньяки, ренегаты, провокаторы и террористы делают всё, чтобы уничтожить любимый нами образ жизни. Чтобы ввергнуть страну в хаос. Чтобы вот это – он тыкнул пальцем в экран, – происходило повсеместно. К вам у нас нет претензий. Пока.

Он вновь постучал пальцами по столу и продолжил.

– Сообщайте нам обо всех новых идеях вашего подопечного. Любое подозрительное поведение, новые лица в его окружении, расширение его агитации за пределы предприятий «Стали Сибири». Обо всём этом мы должны узнавать ещё до того, как это произошло, вы понимаете?

Я кивнул.

– Вот и отлично. Из вашей биографии понятно, что вы неглупый и ответственный молодой человек. И с отличным будущем, прошу заметить. Отлично поболтали, Борис Сергеевич, но дела государственной важности не терпят отлагательств. Мои люди отвезут вас куда скажете.

Я встал. Двое у дверей дёрнулись, словно по привычке хотели взять меня под руки. Я попрощался и вышел в коридор. Ноги не слушались. Как в тумане, я под конвоем вышел из здания и сел в ту же машину, на которой приехал сюда. Двое моих сопровождающих остались стоять на тротуаре.

– Куда вас отвезти? – сухо спросил водитель, рассматривая меня в зеркало заднего вида.

– Домой, – осипшим голосом ответил я.

«Красногромов – думал я. – Один из самых влиятельных и опасных людей в стране. Про него говаривали всякое. В основном, что он маньяк и садист. Но Красногромов точно не идиот, раз столько лет сидит в своём кресле. Играть в его игры нет никакого желания. По многим причинам. Стоит один раз пойти на поводу у этих людей и пути назад уже не будет. Но Алину предупредить надо обязательно. Только осторожно. Одно можно сказать точно: ситуация становится серьёзнее. И возможно пора это прекратить, пока не поздно».

Машина остановилась возле подъезда. Неверными шагами я пошёл к двери. Ехать к ВИЛу или говорить с кем-либо сегодня не было сил. Сзади меня зашуршали шины по асфальту: автомобиль госбезопасности уехал. В подъезде, как всегда, пахло едой. Сергей восседал перед засаленным экраном и шумно пил что-то из большой кружки. Судя по запаху, кисель или компот.

– Здравствуйте, Борис Сергеевич, – сказал он, делая особый акцент на отчестве.

– Здоро́во.

– Оу, вы со мной так просто. А то вы у нас человек большой, видный. То за вами какие-то красотки заезжают, ноги от ушей. То корпорации привозят-увозят. То вон, сегодня на машине государственной безопасности куда-то укатили.

– На Лубянку.

– Ну ваще, – Сергей отхлебнул из кружки. – Так скоро переедешь отсюдова.

– Сплюнь.

– Да я не в том смысле, что ты! Я в том смысле, что заимеешь себе жильё получше. С твоими-то мозгами! Пробился наверх, сделаешь для нас всех жизнь лучше! Раз уж тобой «гэбэ» заинтересовалась, значит точно человек ты непростой. Они ведь, знаешь ли, тоже не зря свой хлеб кушают. Ведь сколько подонков кругом, а? Вон недавно тварь какая-то вломилась в молл, полный народу и давай шмалять во все стороны, без разбору. Гэбэшники как-то профукали, но только одного! А так, если б не они, то давно бы нам всем уже того. Без них анархия будет, точно тебе говорю. Эх, а ведь помню тебя совсем мальчишкой ещё. Летит время, летит.

Он о чём-то задумался и поднял глаза к потолку. На лице было задумчиво-грустное выражение. С экрана, как всегда, вещала Аннет Солнечная. На этот раз об отрицательном росте безработицы и плюсах от этого во всех отраслях экономики. Я не стал прерывать ностальгические размышления консьержа и пошёл к себе. К вечеру мрачные мысли покинули меня. Ясно, что меня пытались просто запугать. Им ничего не было известно, иначе домой мне попасть было бы не суждено. Я решил пока не сообщать никому о своём разговоре с Красногромовым.

Через неделю даже мне стало понятно, что что бы ни задумывал ВИЛ, ситуация не развивается. Он топтался на месте. Свеженапечатанные листовки стояли в углу аккуратными стопками: все старые читатели их уже перечитали, а новых было крайне мало. ВИЛ как будто чувствовал пристальный взгляд госбезопасности и не набирал темп. Или не знал, как это сделать.

Мы сидели в подсобке заводского актового зала и ждали вечернего собрания рабочих. Как ни убеждал их ВИЛ, они наотрез отказывались от забастовок: скромный заработок и произвол компании были много лучше, чем перспектива остаться без работы. Поэтому дальше разговоров дело с ними не шло. Я сидел на стареньком стуле и задумчиво крутил в руках какой-то болт, подвернувшийся мне под руку. Я подумывал вернуться в МИД, но меня останавливало то, что я не знал, как к этому отнесётся Алина. Заработок и регалии члена корпорации меня уже совершенно не интересовали. ВИЛ перебирал свои бумаги и что-то бормотал себе под нос. Возможно, репетировал речь.

– Всё это не работает, – сообщил он и отложил свои записи. – Должен признать, что я зашёл не с того конца. А точнее, есть неучтённое слагаемое в прошлой формуле успеха.

Я вопросительно посмотрел на него.

– В те времена, когда нам удалось свергнуть буржуазию и впервые в истории человечества дать людям свободу, эти самые люди были не просто недовольны своим положением. Их положение было хуже некуда, бедственное было положение у народа! И они готовы были бороться за своё будущее. Готовы были жертвовать всем ради этого. Готовы были идти на смерть! Сейчас, конечно, у народа не такое бедственное положение. Капитал сделал выводы из нашей прошлой победы и не загоняет людей в тупик: скидывает чуть больше крошек с барского стола, чтобы людям казалось, что у них есть достаток. Что они свободны. Но мы-то с вами знаем, что это есть иллюзия! Ложь! Также не стоит забывать, что государственная машина была ослаблена войной и внутренним кризисом. И псы режима не могли так пристально следить за нами. Да и что греха таить, возможностей для этого, да и ума, у них было в разы меньше, точно могу сказать!

– Что же делать?

– Нам нужен хаос. Нам необходимо раскачать лодку, подорвать устои, вырвать почву у них из-под ног! И тогда, когда они не будут иметь этого ужасного тотального контроля, когда умы людей не будут забиты тем бредом, что в них запихивает Интернет и телевиденье, мы сможем до них достучаться! В этом можете не сомневаться, мой друг!

– Владимир Ильич, боюсь, вы забываете, что в прошлом веке у вас было гораздо больше сторонников. У вас были подготовленные профессиональные революционеры, подстрекатели, целая агентурная сеть. И всё это создавалось не один год

– У нас нет столько времени, – важно сказал ВИЛ. – И, уж не обессудьте, у меня нет никакого желания объяснять почему.

Я замолчал, показывая, что не буду настаивать на продолжении разговора. Вскоре собрались. Я остался за кулисами и смотрел в зал. Народу всегда было битком. Эти простые люди, многие не переодевшись после смены, усталые, но весёлые и возбуждённые, спешили послушать ВИЛа. Их глаза горели, они впервые слышали такие вещи. Впервые им за их жизнь, полную унижений и страхов, дали надежду. Нашёлся человек, который напомнил им, что так было не всегда. Что когда-то такие же, как они, втоптали в грязь властьимущих и стали строить лучший мир. В такие моменты, моменты выступлений ВИЛа, я думал, что не зря остаюсь с ним. Что мы делаем что-то гораздо более важное, чем зарплата в корпорации или корпоративная медицинская страховка. ВИЛ поднялся на сцену и встал за трибуну. Зал мгновенно затих.

Звякнул мой смартфон. Это была Алина.

– Алло. Привет, Алин, рад слышать.

– Борь, мы можем встретиться? Мне очень нужно с тобой поговорить. Сейчас.

– Сейчас? Гм… Просто мы на собрании сейчас, Ильич только вышел и… Ладно, сейчас приеду на наше место.

Странно. Что-то явно случилось, раз Алина просит встретиться так внезапно. Я шепнул ВИЛу, что мне нужно отъехать. Он только отмахнулся, я понимающе кивнул и вышел.

Через полчаса я уже сидел за столиком открытого кафе в парке Демократии. Закат уже окрасил небо в розовые тона, надо мной шумели деревья. Народу было немного: будний день. Мимо меня прошла дама с толстым бульдогом на поводке. Пёс на секунду остановился, внимательно посмотрел на меня, фыркнул и поплёлся дальше. За соседний столик сели молодые парень и девушка. Они громко смеялись, но сетовали, что совсем скоро начнётся сентябрь, а с ним и новый учебный год.

Скоро подошла Алина. Она поспешно села и тяжело вздохнула. Вид у неё был встревоженный.

– Что-то случилось? – спросил я, стараясь заглянуть ей в глаза.

– Я… Мне просто нужно с кем-то поговорить. Я не могла больше находиться в «Ранасентии». Все косо смотрят, на что-то намекают. Как будто я виновата в чём-то! И ВИЛ. Его поведение беспокоит меня. Никого же из нас не пощадят, ты понимаешь это?

Я покосился на студентов. Парень наклонился к уху девушки и что-то шептал ей. Она тихонько хихикала.

– Давай-ка прогуляемся, – я встал и подал ей руку.

Она всхлипнула и вложила свою ладошку в мою ладонь. Мы пошли вглубь парка, вокруг по-тихоньку сгущались сумерки. Ветер усилился, прогоняя дневную жару ночной прохладой. Мы так и шли, держась за руки. Я всё думал, рассказывать ли ей о разговоре с Красногромовым.

– Мне тоже страшно, – сказал я, наконец. – Прежде всего, за тебя страшно, Алин.

Некоторое время мы шли молча и она наконец остановилась:

– Я боюсь, что всё это бессмысленно, понимаешь? Что вас просто убьют и всё. И что тогда будет? Что тогда делать?

– Алин, но а вдруг у него получится? Ты же понимаешь, что это единственный шанс что-то изменить? И другого такого не будет. Уж при нашей жизни точно. Ты же сама говорила, что тебе нравятся идеи «Детей Земли». А он один как все эти борцы, вместе взятые! Но только давай всё это будет без тебя, ладно? Давай ты переведёшься завтра в другой проект? Или уволишься, если будет нужно.

– Почему? – она поджала алые губы и стала похожа на обиженного, беззащитного ребёнка.

– Потому что это правда становится слишком опасно. Я… Меня вызывали к Красногромову, он сказал, что если я не буду докладывать о новых выходках ВИЛа, то с тобой случится плохое.

Она поправила волосы, в её глазах блеснула сталь:

– Нашёл о чём беспокоиться, Борь. Я не пятилетняя девочка. Во-первых, я на хорошем счету: зубы об меня он обломает, а во-вторых, мой отец тоже не дворником в «Монолите» служит.

– Да я и не собирался, – поспешно ответил я, – не собирался им ничего говорить, честно! Алина, мы же оба понимаем, что другого выхода, кроме как помогать ВИЛу, у нас нет.

Она повернулась, встала напротив и посмотрела на меня снизу вверх. Сейчас она совершенно не была похожа на строгую женину, принимавшую меня когда-то на работу.

– Ты правда пойдёшь наперекор Красногромову ради меня?

– Конечно!

Она встала на цыпочки. В нос ударил запах шикарных духов. Я поцеловал её в губы, она ответила на поцелуй. Я обнял Алину и прижал к себе.

Глава 11

Никогда бы не подумал, что обладаю теми качествами, проявившими себя в последние месяцы. Всегда считал себя человеком застенчивым, робким, осторожным и законопослушным. Теперь же я себя не узнавал. Никакой робости с Алиной, абсолютное бесстрашие и, что самое невероятное, у меня появились собственные (или не собственные?) убеждения. Пока такси везло меня по залитым дождём вечерним улицам столицы, я размышлял о том, кому принадлежат эти мои убеждения. ВИЛу? Или всё-таки мне? Может он прав и эта праведная ярость всегда дремала у меня в душе? Ярость, проявлявшая в нас лучшие качества и заталкивающая мерзкие эгоистичные мыслишки о собственном комфорте куда-то подальше?

Пока я шёл от такси до гостиницы, успел промокнуть до нитки. Дождь был уже по-осеннему холодным, но ещё по-летнему сильным, ветер подгонял и я поспешно нырнул под красный грязный козырёк. Фойе тонуло в полумраке. На плохо освещённом ресепшене сидел скучающий швейцар. Он смотрел на меня рыбьим взглядом. Где-то бормотал телевизор.

– Меня ждут в номере восемьсот тридцать.

– Восьмой этаж, – сообщил швейцар и указал на лифт.

Я кивнул, подошёл к дверям и нажал на кнопку. На диванчике возле лифта сидел старик в форме охранника. Он сидел боком, закинув одну руку за спинку мебели. Он смерил меня взглядом и отвернулся. Звякнул старинный звоночек и двери лифта, с натугой, открылись.

Лифт поднимался долго, поскрипывая и скрежеща невидимыми механизмами. Настолько долго, что, наверное, было бы проще и быстрее подняться по лестнице.

Восьмой этаж. Я тихо шёл по коридору, выискивая на дверях заветную цифру тридцать. В одном из номеров кто-то безостановочно бубнил, в другом тихонько плакали. Наконец, найдя нужную дверь, я постучал. Тишина. Только дождь шумел за ближайшим окном: номер располагался в самом конце коридора. Часы показывали начало одиннадцатого: время было верное. Я постучал ещё раз и с раздражением дёрнул ручку. Дверь оказалась незапертой и я вошёл.

Номер начинался с коридора. По правой стороне его оказалась дверь, ведущая, скорее всего, в ванну. По левой – большой старомодный шкаф. В конце коридора виднелась комната, там работал телевизор, а перед ним, в кресле, в отблесках телевизионного экрана, сидел Глеб. Он смотрел на меня, слегка улыбаясь и махнул рукой. Я вошёл и сел в другое кресло, недалеко от него.

– Не смыло тебя там?

Глеб подался вперёд, взял с журнального столика бутылку с тёмно-коричневой жидкостью и небрежно плеснул из неё в два широких стакана. По комнате стал растекаться терпкий запах алкоголя.

– На вот, согрейся, – он протянул мне стакан, сам взял другой.

Стаканы звякнули, когда мы чокнулись и я залпом выпил. Виски огненным шаром прокатился по пищеводу и упал в желудок.

– Хорош, правда? – Глеб кашлянул. – Не то, чем нас потчевали в разгар проекта ВИЛ, но тоже сойдёт. Как там Алина? Всё ещё предпочитает красное?

– Угу, предпочитает, – буркнул я.

– Так чем могу помочь? – Глеб устроился в кресле поудобнее. – Что может сделать скромный майор для вождя Мировой революции?

Я быстро взглянул на него. Его глаза смеялись. Как и всегда, я не мог определить, всерьёз он говорит или шутит.

– А сам ты не знаешь? – усмехнулся я.

– Ну, – протянул Глеб. – Догадываюсь. Но это лишь догадки, верно? Как и мои донесения, что ВИЛ всё ещё скромно общается с рабочими из «Стали Сибири» и никуда больше не метит.

– Ладно, – я вздохнул. – ВИЛ хочет хаоса. Хочет, чтобы всем было не до него. Хочет столкнуть лбами корпорации.

– Ого. Какие именно?

– Он хочет узнать, какие из них кого считают наибольшей проблемой. И кто больше других не нравится властям.

– Те, кто платят меньше других, – усмехнулся Глеб.

– Глеб…

– Ладно-ладно, – перебил меня Глеб и налил ещё две порции. – Актуальные нужны сведения, насколько могу судить. Всё подготовлю и переправлю ему. Можешь передать, чтобы не беспокоился.

– Слушай, а зачем это тебе? Это уже не просто разговор а-ля: ой, я не все его действия учёл, лишите меня премии. За такое посадит могут. Или того, пулю в лоб.

Глеб выпил свою порцию и крякнул.

– А тебе это зачем? – он сделал акцент на слове «тебе».

Я не смотрел на него и задумчиво крутил в руке стакан, просматривая виски на свет от телевизора.

– Молчишь? Вооот. Вот мне это всё за тем же, зачем и тебе. Иди, не стоит нам сейчас вместе находиться, пусть и в приватной обстановке. Давай, привет Алинке.

Я встал, пожал его крепкую руку и вышел. Всё сказанное можно было передать письмом, но Глеб настоял на личной встрече. Возможно, он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Или Мещеряков посчитал, что говорить сейчас об этом не стоит. Или, как истинный чекист, Глеб просто не доверял телефонам и письмам.

На улице уже совсем стемнело. Я брёл в сторону метро. Чем дальше мы заходили, тем меньше мне хотелось оставлять свои данные, заказывая такси, особенно когда ездил по таким вот поручениям. Потоки воды с шумом били по металлическим карнизам и кузовам машин. Возле ресторана стоял, освещаемый уличными фонарями, худой и бледный парень в форме сержанта полиции. Государственной полиции. Он смотрел через витрину, в глазах блестели зависть и голод. В ресторане сидели мужчины и женщины в дорогих костюмах и с аппетитом ели. Судя по блюдам и их одежде, ресторан был не из дешёвых. Парень встрепенулся, словно от наваждения, когда увидел меня и сразу же ушёл.

В метро уже было немноголюдно. Система контроля просканировала моё лицо, когда я проходил через турникет. Мелькнула мысль, что можно было смело ехать на такси: при желании, мои поездки в метро точно так же легко отследить. Мы настолько привыкли к этому контролю, что даже не задумываемся о нём.

Скоро я вернулся в квартиру ВИЛа с твёрдым намерением остаться здесь до утра: тащиться на другой конец столицы в такую погоду не было ни желания, ни сил. Здесь оказался Залужин. Он, как всегда, сидел на кухне и пил крепкий чай. Ильич сидел напротив, облокотившись одной рукой о стол. Между ними стояла ваза с пряниками.

– О, Борис Сергеич! – Залужин улыбнулся своей рассеянной улыбкой. – Рад, очень рад. Куда ж вас нелёгкая понесла в такую погоду?

– Это я послал, – объяснил ВИЛ. – Ну что, как дела?

Я прошёл в ванну и стал наспех вытираться полотенцем.

– Сказал, что всё выяснит, – ответил я. – Передаст всё сам. Уговаривать его не пришлось, сразу согласился.

– Это то, о чём мы говорили? —донёсся голос Залужина.

– Да. Нам очень повезло, что Глеб Викторович нам благоволит.

Я переоделся и вернулся на кухню. Широким жестом, ВИЛ указал на старенький чайник.

– Налейте себе чаю, голубчик. А то простудитесь ещё. Вот тут у Матвея Альбертовича тоже есть некоторые планы насчёт корпораций.

Залужин заметно смутился.

– Ну, я бы не назвал это «планами». Скорее так, соображения. Я, знаете ли, не профессионал в таких делах. У меня другой профиль, знаете ли.

– Ближе к делу, – строго сказал я и сам удивился своей строгости.

Залужин оторопел, а ВИЛ довольно крякнул и с лукавством взглянул на меня.

– Да, значит, – Залужин собирался с мыслями. – Значит так. Я что подумал? Основной конкурент моей родной «Ранасентии», то есть нашей «Ранасентии» – это корпорация «Окассио». Ну, знаете, обеспечение безопасности данных, промышленный шпионаж, хакерство, самые мощные и продвинутые нейросети. Так вот, они ведь тоже стараются сделать человеком бессмертным, но за счёт создания цифровой копии. Полный бред. Варварство и мракобесие!

– И чем это нам поможет?

– А тем, что если учесть профиль организации и все их тёмные делишки с торговлей информацией, то грязи на конкурентов и госслужащих там должно быть ой как немало.

– И вы думаете они так легко поделятся? – с сомнением спросил я, прихлебнув горячего чёрного чаю с лимоном.

– Конечно нет. Но. Есть одно но. Их владелец, Сергей Вахтенберг – дряхлый старик, который полутора ногами уже на том свете. Начать разработку цифрового бессмертия было его идеей. Для себя любимого, само собой. Так вот, он почти постоянно находится в управляемой коме, позволяющей ему дожидаться завершения разработки. В его отсутствие «Окассио» погрязла в коррупции и по-тихоньку скатывается в анархию. Говорят, что купить нужные сведения не составит особого труда. Если есть соответствующая сумма, разумеется.

– И где ж нам взять такую? Соответствующую? – я посмотрел на ВИЛа.

– Это у вас хорошо сказанулось, – кивнул он. – Я уже думал об этом. Стоит поговорить с Прилуцкой из профсоюза. Нужно убедить её поделиться членскими взносами. Будет непросто, но нужно постараться. Мы топчемся на месте! А вы, Борис Сергеич, поговорите с Алиной. Она обмолвилась как-то, что у неё есть давние связи с «Детьми Земли». Сомнительно, но возможно они могут быть нам полезны. Поговорите-поговорите. У вас же есть влияние на Алину.

Залужин хихикнул, а я покраснел.

– Так, всё, товарищи, – ВИЛ деловито потёр ладони. – На сегодня всё, пора спать: завтра много дел. Будем надеяться, что Глеб Викторович откопает что-нибудь интересное. Картина более-менее обрастает деталями, – добавил он.

Залужин с готовностью встал и, как всегда с силой и чувством, потряс мою руку. Я сжал его ладонь, не давая ему отойти:

– Матвей Альбертович, ну а вы-то зачем на это идёте? Видный учёный, мировая слава. Зачем все эти риски?

– Как вам сказать, молодой человек? – задумчиво сказал он, дожевывая пряник. – Я вот здесь чихвостил Вахтенберга, что он затеял проект цифрового бессмертия исключительно в корыстных целях. А ведь я такой же. С той лишь разницей, что вёл разработку не за свой счёт, а за счёт «Ранасентии». О, как я был ослеплён надеждой на бессмертие! Как я боялся смерти, забвения! Я искренне верил, что в случае успеха меня тоже включат в проект. Наивный, как мальчишка, – он усмехнулся, продолжая держать мою руку. – Конечно, я никому не нужен. Работу сделал, зарплату получил, а дальше: ползи на кладбище своим ходом, как мамонт. Проект практически заморожен и когда к нему вернутся и вернутся ли – это большой вопрос. Я отчаялся. Я потерял всякий смысл своего бытия. Но Владимир Ильич, он… Он показал мне другой путь. Он доказал, что можно жить для других. Жить ради будущего. И в этом будущем вы получите бессмертие через свои дела. Забвение вам тогда точно не грозит. Вам пока рано задумываться о таких высоких материях, я понимаю. Вы молоды, вам кажется, что впереди ещё уйма времени. Но я скажу вам одну вещь, Борис: ничто так не скоротечно, как наша жизнь. И я не зря убил годы на этот проект. Им я дал миру шанс.

Я, наконец, освободил свою руку и посмотрел на ВИЛа. Тот хмуро смотрел на Залужина:

– Всё, товарищи. Все по домам! Ещё раз напоминаю, что у нас завтра куча дел!

Я постеснялся после такой фразы, не терпящей возражений, уточнять о временном пристанище в этой квартире до утра. Благо меня подвёз Залужин на своей машине. Он сам вёл машину, что меня несколько удивило, учитывая его возраст. Но затем вновь вспомнил где Матвей Альбертович работает и всё встало на свои места: с таким количеством биоулучшений и лучших модификаторов здоровья, можно в сто пятьдесят лет за штурвал истребителя садиться, не говоря уж об электрокаре.

На следующий день мы с Алиной поехали на встречу с представителями «Детей Земли». Если быть точным, то с представителями одной из их частей. Разношёрстная организация вряд ли могла быть нам полезной, но попробовать стоило. На этот раз, я даже не знал, кому принадлежит машина, на которой мы ехали: то ли «Ранасентии», но без опознавательных знаков, то ли каршеринг с водителем, то ли папа Алины предоставил авто из личных запасов. Мы сидели на заднем сиденье, Алина смотрела в окно, на опустевшие пригородные фабрики и пустыри, обильно заросшие бурьяном. Сентябрьское солнце раздавало остатки тепла. Скоро начнёт холодать. Я смотрел на её затылок и ощущал, что после нашего поцелуя испытываю ещё большее смущение, находясь рядом с ней. Потому что не знал, как теперь вести себя.

– А как ты с ними познакомилась?

Она повернулась и посмотрела на меня своими лучистыми глазами.

– В юности. Знаешь, тогда казалось, что мир изменить так легко. А они говорили так много хорошего: борьба с терраформированием, зелёная энергетика, улучшение прав людей, защита экологии, борьба с коррупцией.

– Ты была активисткой?

– Нет, как и почти все они, – рассмеялась она. – Я быстро поняла, что дальше слов у них дело не идёт. Так, молодёжный протест за всё хорошее против всего плохого. Не более. Но, конечно, есть и настоящие борцы. Вот к таким мы как раз сейчас и едем.

Столица осталась позади. Мы въехали в пригород, по бокам потянулись старые многоэтажки, вперемешку с частными покосившимися домами. По мнению большинства граждан, здесь вообще никто не жил, но это не так. Просто здесь работали неофициально, женились неофициально, неофициально рождались и не менее неофициально умирали. Так называемые Незаконные поселения, без каких-либо прав. Машина остановилась, Алина потрепала меня по руке и открыла дверцу.

Автомобиль остановился на пыльной улице. Вокруг стояла тишина. Немногочисленные прохожие шли по зелёным аллейкам. На деревьях уже кое-где появлялись жёлтые и красные листья. Пейзаж дополняли заколоченные окна и мусор на тротуарах и дороге. Перед нами стояло чуть покосившееся трёхэтажное здание. Рядом с входной дверью, на стенах, во множестве виднелись пятна невыцветшей на солнце краски: когда-то здесь красовалось множество табличек. Сейчас осталось только две: редакция газеты «Знамя труда» и филиал «Дети Земли». Так как власти были уверены в полной безобидности оппозиционной организации, она даже не была официально запрещена. Остальные части стен занимали граффити и ругательства.

Мы вошли в тёмное, прохладное помещение. Здесь пахло сырой бумагой. Наверх уходила деревянная лестница, виднелся ряд дверей с облупившейся краской. Навстречу нам вышел высокий парень в рубашке и в очках с толстыми линзами.

– А, это вы, – устало сказал он. – Пойдёмте со мной.

Он провёл нас в кабинет с окнами на улицу. Наш водитель уселся на капот и курил. В комнате стояло три старинных письменных стола, ещё с обычными стационарными телефонами. Здесь сидели двое: ещё один парень с недельной щетиной и маленькая пухлая девушка. Я присмотрелся: кажется, я её где-то видел.

– Здравствуйте, – сказал я, переводя взгляд с одного на другого, не зная, с кем говорить. – Мы здесь…

– Мы знаем зачем вы здесь, – важно сказал тот, что со щетиной. – Вы здесь, потому что вам нужна наша помощь.

Я скривился, а Алина дёрнула меня за рукав. Я проглотил то, что хотел сказать и молча кивнул.

– Вы делаете важное дело, – продолжил небритый. – Мы понимаем и разделяем ваши взгляды. Мы можем распространять ваши идеи среди местных. Хотя, мы уверены, что они и так их разделяют.

– Мы немного не за этим прибыли, – я сделал паузу. – Нам нужны деньги.

– Деньги? Зачем?

– Я не могу вам сказать.

Они переглянулись. Было очевидно, что они в замешательстве и совершенно по-другому представляли разговор с нами. Да и место своей архаичностью никак не наводило на разговоры о деньгах.

– Ребят, – добродушно сказала Алина, – мы же все делаем общее дело, верно? Я сама когда-то, гм, была в ваших рядах.

– Когда это? – с сомнением спросил парень в очках.

– Давно. Но Игнат должен помнить меня, – она почему-то смутилась. – Вы боретесь с «Терра Новой»…

– Да! – оживилась доселе молчавшая девушка. – Они убивают нашу планету! Убивают наш дом! Они беспокоятся только о своих толстосумах-заказчиках! Жизнь простых людей для них ничто! Мы для них даже не насекомые.

Я вспомнил, где видел эту девушку. Она выступала в программе Аннет Солнечной против корпората из «Терра Нова». Леси, кажется.

– Вы правы, Леси, – кивнул я, а она удивлённо вскинула брови. – Все корпорации думают только о себе и о богатых. И именно это мы хотим изменить, только в более глобальном, чем вы, смысле. Мы с вами боремся за одно и тоже, это правда. Мы не говорим, что вы зря боретесь с терраформированием, нет. Мы говорим, что можно бороться со всей несправедливостью разом. Избавиться от паразитов. У нас есть связи, есть возможности, есть люди (здесь я соврал, поскольку никаких людей у нас не было) и у нас есть человек, у которого есть огромный опыт борьбы с эксплуататорами. Успешный опыт.

Алина легонько коснулась моей руки в качестве одобрения. Я выдохнул. Похоже, общение с ВИЛом не прошло для меня бесследно. Воцарилась тишина. Где-то на улице загавкала хриплая собака и истошно завопил кот.

Троица вновь переглянулась. Точнее двое из трёх смотрели на очкастого. Он задумчиво кусал губы.

– Значит, говорите, знаете Игната?

Алина в нерешительности кивнула.

– Откровенно говоря, – он поправил свои огромные очки. – Он говорил уже о вас. Много хорошего. Несмотря на вашу корпоративную деятельность, у вас чистое сердце. Так он сказал. Но вы же понимаете, что ставите всех нас под удар? Что если вы профинансируем вашу деятельность, мы станем соучастниками? Если мы отдадим вам наши скромные фонды, пути назад уже не будет.

Я сделал шаг вперёд:

– Мне казалось, что вы хотите изменить мир. Другого шанса может и не быть. Вы всю жизнь бьётесь с противником, которого вам никогда не победить и вы это знаете. Не победить, потому что вам не верят одурманенные пропагандой люди. И именно это мы и хотим изменить. Без веры людей, у них не будет никакой силы.

Парень в очках посмотрел в окно, на пыльную разбитую дорогу, словно хотел напомнить себе, как выглядит мир. который он мечтал сделать лучше.

– Ладно, мы поговорим с нашими коллегами и дадим вам знать. Хотя у вас самой денег-то должно быть немало, если учесть кто вы, – он обращался к Алине.

– Мой отец не разделяет наши взгляды., – сухо ответила Алина.

Они пообещали связаться с нами в ближайшее время, когда поговорят с другими ячейками. Договорились держать связь. Мы вышли на крыльцо.

– Слушай, а что за Игнат такой, про которого ты говорила?

Она легко рассмеялась, чмокнула меня в щёку и пошла к машине. Водитель, завидев нас, щелчком отправил в полёт очередной окурок и открыл для Алины дверь.

– Борь, ты думаешь они согласятся?

Мы уже въезжали в столицу. Замершие навсегда фабрики остались позади, людей и машин стало больше. Стало привычно вонять бензином и перегретым городским воздухом.

– Не знаю, – честно признался я. – Но я бы в любом случае на них сильно не рассчитывал. Откуда у них деньги? Тем более такие. Вся надежда на «Сталь Сибири» и Прилуцкую.

Но этим надеждам не суждено было сбыться. Несмотря на всё красноречие ВИЛа, Прилуцкая осталась непреклонна: она заявила, что так и знала с самого начала, что нам от них требуются только деньги. Что мы очередные мошенники и проходимцы. Что судьба простого рабочего человека никому неинтересна. Тот скромный фонд, который она создала из членских взносов, уходит на оплату больничных счетов родственников рабочих, на выходное пособие бесправно уволенных и на многое другое. И на сомнительные аферы у неё бюджет не заложен. С большим трудом, но ВИЛу удалось её убедить хотя бы позволить обратиться к рабочим лично, без помощи самой Жени. ОН говорил, говорил и говорил на собраниях, что деньги нужны, но не скажет зачем. Как ни странно, отчасти это сработало. Уж очень у нас народ доверчивый. Ему что на революцию, что на зарядку воды через телевизор денег дать – плёвое дело. Но без официального клича Прилуцкой, сумма получилась весьма скромная. Настолько скромная, что «Окассио» даже не стали бы на неё смотреть.

Мы сидели на очередной съёмной квартире: я, ВИЛ и Глеб. Должен был быть ещё Залужин и пара ребят из профсоюза – из той части, которая присоединилась к нам против воли Прилуцкой. Впрочем, ограничив своё общение с нами, она не разорвала его полностью контакты и не запрещала своим подопечным участвовать в наших делах. В итоге, у Залужина возникли срочные дела, а ребятам поставили ещё одну смену.

За окном быстро сгущались осенние сумерки. ВИЛ сидел за письменным столом и барабанил пальцами по столешнице. Глеб устроился по своему излюбленному обычаю: развалившись в кресле. Я сел возле двери, подпёр подбородок ладонью и отстранённо копался в смартфоне.

– Мало, – заявил ВИЛ, – очень мало. Эти Земляные дети…

– «Дети Земли», – поправил я, а Глеб хихикнул.

– Да, «Дети Земли». Действительно, они дети. Дали сущие гроши. Впрочем, на них никто и не надеялся всерьёз. «Сталь Сибири» помогли, но и этого явно не хватит. Придётся задействовать другие силы. Глеб Викторович, имя Чейз Гример вам о чём-нибудь говорит?

Мещеряков зашевелился в своём кресле.

– Говорит. Бывший кадровый офицер. Лидер крупнейшей организованной банды «Золотой город». Умён, расчётлив. Опасен.

– Как вы думаете, он деловой человек? Он может профинансировать выгодное предприятие?

– Думаю, да, —кивнул Глеб. – Вот только что вы можете ему предложить?

– Это уже моя забота. Организуйте нам встречу, пожалуйста. В самые кратчайшие сроки. Время! Время – это самое дорогое, что у нас есть. А мы опять его тратим на поиск ничтожных средств!

– Организую, без проблем. Но, хочу вас предупредить: Гример действительно опасен. Очень опасен. Имейте это в виду.

ВИЛ усмехнулся.

– Уж не страшнее бандитов двадцатого века.

Встреча была назначена в ресторане «Олимпия» через два дня. Заведение находилось в престижном районе. На встречу отправились ВИЛ и я. Глеб наотрез отказался присутствовать, а Алину я смог отговорить от участия, хотя она и рвалась в бой. По дороге от метро я, как мог кутался в пиджак: ветер был уже совсем холодным, пора бы уже менять гардероб.

«Олимпия» располагалась в здании старинной постройки. Я покосился на ВИЛа: вдруг он когда-то здесь уже бывал? Но тот не выказывал никаких эмоций. Я потянул ручку и дверь из настоящего дерева, с настоящим скрипом, с натугой подалась. Мы вошли внутрь. В полумраке царила непринуждённая атмосфера: откуда-то доносилась лёгкая музыка, стены, окрашенные в багровые тона и паркетный пол навеивали чувство спокойствия. Здесь не хотелось спешить, хотелось двигаться плавно, словно бы во сне. Под потолком висели люстры и рассыпали по заведению тёплый жёлтый свет.

Несмотря на разгар дня, внутри было достаточно многолюдно. Очень степенная публика вроде той, что я видел на презентациях. Они с аппетитом ели, много пили, несмотря на то, что сейчас середина дня. Наверное, у всех присутствующих был личный шофёр, в этом можно не сомневаться. А то и личный пилот.

У входа стоял крупный детина в тесном костюмчике. Он жестом остановил нас:

– Куда?

Из глубины зала донёсся невероятно звонкий щелчок пальцев:

– Это ко мне, придурок! Я же тебя предупредил!

В глазах детины мелькнул страх и он поспешно отошёл в сторону. Мы прошли дальше. С другого конца зала кто-то махнул нам рукой, подзывая ближе. Никто особо не обращал на нас внимания. Посетители «Олимпии» говорили о поставках, откатах, суммах и объёмах. Похоже, мы попали на время бизнес-ланча.

Мы подошли к человеку, сидящему в углу зала. Им оказался крепкий мужчина с армейским «ёжиком» на голове. В его крепком теле угадывалась какая-то нездоровая худоба, как будто он долго и мучительно болел, растеряв былую форму. Через правый глаз тянулся небольшой шрам. Удивительно, почему он не избавится от этого изъяна. Человек склонился над тарелкой с бифштексом и спокойно посматривал на нас исподлобья. Рядом с ним сидел ещё один: поменьше, с рыхлым лицом и брезгливо оттопыренной нижней губой.

– Садитесь, – сказал тот, что со шрамом и указал на два стула за тем же столом.

– Вы Чейз Гример? – спокойно спросил ВИЛ, оставшись стоять.

Гример откинулся на спинку стула, чему-то улыбнулся и вытер рот салфеткой. Человек рядом с готовностью хихикнул.

– Да, это я, – Гример продолжал оценивающе смотреть на нас. – Садитесь, господа, садитесь. В ногах правды нет. Хотя, как сказали бы мои коллеги, лучше не садитесь, а присаживайтесь.

Коротышка вновь мерзко хихикнул и часто закивал. ВИЛ с шумом отодвинул стул и сел. Он был предельно собран. Не помню, когда я видел его таким в последний раз. И видел ли его таким вообще когда-нибудь. Я тоже сел, стараясь сделаться незаметней.

– Вас я знаю, – продолжил Гример. – Вы – Владимир Ильич. Настоящий боец, который скоро сделает нашу жизнь невероятной. А это кто? – он кивнул на меня. – Оруженосец? Адъютант? Консильери?

– Пресс-атташе, – спокойно ответил ВИЛ.

– О, – Гример поджал губы и уважительно закивал. – С пресс-атташе ко мне ещё не приходили, точно базарю. Слышь, – он посмотрел на коротышку, – Сбегай, закажи гостям два фирменного.

– Так официант есть, – пискнул тот в ответ.

– Сбегай, – медленно повторил Гример. – И проконтролируй там всё хорошенько, не спеши. Понял?

Секунду коротышка соображал, что от него хотят, затем наконец просиял и стремглав бросился на кухню.

– Беда с сотрудниками, – объяснил Гример, провожая коротышку взглядом. – Сами понимаете, в наш бизнес кадровое агентство не пригласишь: все, ха-ха, по знакомству да по блату. Приходится воспитывать недоумков.

Несмотря на отправленного коротышку, через мгновение к нам подскочила невероятно привлекательная официантка. Она держала в руках два меню, но Гример жестом остановил её и сам сделал заказ за нас. Девушка одарила присутствующих обворожительной улыбкой и удалилась..

– Очень серьёзные люди просили с вами встретиться, – сказал Гример, сделав глоток из бокала. – Я впечатлён.

– Почему именно «Золотой город»? – всё так же сухо спросил ВИЛ, неотрывно глядя ему в глаза.

Гример посмотрел на него удивлёнными глазами, словно его прервали на полуслове и отвлекли от какой-то мысли.

– Золотой город? А, про название. Когда я с армии свинтил и стал заниматься, гм, бизнесом, первое местечко, которое мы приватизировали и где обосновались, был бизнес-центр «Золотой город». Оттуда и пошло. Ладно, это неважно всё. Слышал, вам деньги нужны?

– Да.

– Вот-то беда, – усмехнулся бандит. – Работяги с завода и дети с окраин не смогли помочь вождю Мировой революции денюжкой. Печально. И сколько вы хотите?

– Триста миллионов.

– Воу.

Я мельком посмотрел на ВИЛа. Вообще нам нужно было двести. Максимум – двести пятьдесят. Это уже с учётом того, что удалось собрать у остальных.

– Какие у вас запросы, однако, – Гример поудобнее устроился на стуле. – И, само собой, никаких гарантий на успех, да?

Подошла официантка и поставила перед каждым из нас блюдо с восхитительно пахнущим бифштексом, спагетти и спаржей. Затем она поставил на стол бутылку вина и удалилась. ВИЛ не обратил на это никакого внимания и продолжил неотрывно смотреть на своего оппонента. Я украдкой взглянул на Ильича: тот никогда не был настолько немногословен. Что казалось странным, если учесть, что Гримера предстояло убедить расстаться со своими деньгами. Чейз дождался, пока официантка закончит и проводил её взглядом.

– Даже не знаю, что мне здесь нравится больше, – задумчиво пробормотал он, – еда или персонал.

К столу попытался вернуться коротышка, но Гример яростно замахал на него руками и тот поспешно скрылся из виду.

– Триста – это много. Двести пятьдесят, максимум. И что я буду с этого иметь? Только не задвигай мне про благо для всех людей, я тебя прошу. Тут такое не прокатит.

Он перевёл взгляд с ВИЛа на меня. Это были глаза умного и хитрого человека. Он не был рядовым бандюганом из подворотни, это точно. И, как ни странно, это значило, что его можно убедить расстаться со своими деньгами.

– Власть, – просто ответил ВИЛ. – После хаоса, на место корпораций, чтобы заполнить вакуум, потребуется кто-то новый. И этим кем-то можешь быть ты. Может, тебе интересно будет вернутся в новую армию в качестве командующего? Это тоже вариант. Единственное условие – оставаться в рамках разумного и не устраивать беспредел.

Гример заглянул ему в глаза:

– И ты так легко поделишься властью? Когда все твои конкуренты будут в холодной земельке? Что-то я сомневаюсь.

– Ты умный человек. Ты занимаешься бандитизмом не из-за того, что больше не на что не способен, а потому, что так сложились обстоятельства. Уж не знаю, по какой причине ты бежал из армии, но, зная устройство любой армейской организации, могу сказать, что причин для этого могла быть масса. И после этого ты смог организовать максимум в рамках своего положения: боеспособная организация с независимым источником финансирования. Ещё десять лет назад «Золотой город» для всех был просто очередным магазином, а теперь о вашем существовании знают в самых высоких кабинетах. И чтобы всего лишь встретиться с тобой, требуются связи среди чекистов. А такой человек мне точно пригодится, уж поверь.

Сначала Гример слушал со снисходительной улыбкой на лице. Но чем дольше говорил ВИЛ, тем лучше работала лесть: глава преступного синдиката с каждой секундой терял свою осторожность и остроту ума. Он млел, как кот на солнце после обеда.

– Допустим, я вам верю, – сказал Гример. – Предположим, что ты меня сделаешь, э, не знаю, министром внутренних дел. Буду делать то же, что и сейчас, но на законных основаниях и без конкурентов, ха-ха-ха! Ну а если у вас не получится? Где я тогда будут искать свои бабки?

– Сведения «Ранасентии» о боевых стимуляторах. Формулы, дозировки, образцы. Дом в правительственном жилом квартале. Трёхэтажный.

Я дёрнулся, но постарался не подавать виду, поскольку до этого момента ни о каком доме не слышал. Равно как не слышал о том, что Залужин готов предоставить доступ к святая святых своих работодателей.

Гример вновь усмехнулся. Не похоже, что он поверил.

– Так может я у вас стимуляторы просто куплю за эти деньги? Моим ребятам они бы пригодились. Да и мне.

ВИЛ покачал головой.

– Нет. Мой человек будет рисковать в попытке выкрасть их. Так что это оставим на крайний случай.

– А дом мне, разумеется, не интересен, – кивнул Гример. – Хорошо вы придумали: дом покупать я не стану, потому что власть мне интереснее, а боевые стимуляторы вы, мол, просто так продать не можете. Удобно.

Он встал. Сразу несколько человек в зале замолчали и посмотрели на него. Вокруг стало ощутимо тише. Гример сладко и потянулся и сел обратно. Разговоры снова возобновились.

– Ну хорошо. А что вы хотите приобрести? Не киллера, я надеюсь, чтобы перебить корпоратов? Не разочаровывайте меня.

Здесь я напрягся. До этого момента, ВИЛ не распространялся о своём плане никому, у кого просил помощи.

– Хотим купить некоторые сведения у «Окассио», – просто ответил ВИЛ.

– Расценки примерно совпадают, – кивнул Гример. – Ладно, будут вам независимые средства. А то всё как-то спокойненько стало вокруг. Как-то устаканилось всё, понимаете? Скучно, аж челюсть от зевоты сводит. А вы можете навести шороху в этом сарае. Будет весело, уверен. А, кстати, я с этими торгашами инфой могу сам договориться, если хотите. У меня связи есть, да и опыт в таких делах.

– Нет, спасибо, – тон ВИЛа не выражал никакой радости. – А то кроме нас эту информацию получите и вы. Бесплатно.

– Ха-ха! Тоже верно. Ладно, завтра отправьте человека по этом адресу, – он чиркнул несколько слов на салфетке. – К двенадцати часам. Его там встретят. Пусть скажет, что он хочет забрать посылочку для Такера. Только не посылайте вот этого.

Он кивнул на меня. Я удивлённо вскинул брови.

– А то дохлый, жуть. Ещё шпана какая-нибудь жбан проломит ему за мобилу и денежки тю-тю. А я с вас их потом всё равно спрошу.

Гример уже протягивал салфетку с адресом, но вдруг одёрнул руку:

– Срок до возвращения – шесть месяцев. И это не обсуждается. Через полгода я хочу пост и свои деньги, понятно? То есть вы не просто дадите мне власть за мои двести пятьдесят мультов. Деньги вы тоже мне вернёте. Ясно? Или так, или проваливайте.

ВИЛ мгновенно кивнул и протянул руку. Гример усмехнулся и отдал салфетку. Он был очень доволен собой.

– Думаю, господа, вам не надо объяснять, что лучше не пытаться меня обмануть. Как вы правильно сказали, меня знают в самых высоких кабинетах. И не только знают, но и во многих из них бояться. В случае вашего косяка и дом, и стимуляторы, и ваши внутренние органы – всё перейдёт мне. А до кучи я ваш клуб по интересам по кирпичикам разберу. Но мне правда скучно, а вы предлагаете самое весёлое из того, что я видел после армии. Удачи!

ВИЛ встал и быстрым шагом направился к выходу. До самой квартиры он не проронил ни слова. Я пытался у него выяснить о стимуляторах, о мифическом трёхэтажном доме и почему он попросил на пятьдесят миллионов больше, но ВИЛ был нем и непреклонен. Видимо, мне он тоже не хотел говорить всего. И, откровенно говоря, я не уверен, что хотел всё знать.

Глава 12

Почти каждому человеку свойствена жадность, пусть и в каких-то минимальных дозах. В больших дозах она превращает человека в монстра, в рабам собственных страстей. Пройдя какую-то точку невозврата, несчастный идёт всё на больший риск, чтобы урвать кусок пожирнее и зачастую он понятия не имеет, что с этим куском делать дальше. Жадность отупляет человека, делает его менее осторожным и более наглым. Именно после этого в новостях мы видим, как поймали генерала, хранившего миллионы под матрасом. И недоумеваешь: начальник, с многолетним опытом работы, попался на такой очевидной вещи. А ответ прост: генерал настолько обнаглел, настолько поверил в свою безнаказанность, что схема сложнее формулы «деньги – матрас» его уже не интересует. По этой же причине верхушка «Окассио» стала разбазаривать сакральные секреты за сравнительно небольшое вознаграждение.

Я взглянул на часы: начало двенадцатого. Мы стояли на пустыре возле какой-то замершей навсегда фабрики и ждали продавцов из «Окассио». Рядом стояла Алина, чему я был совсем не рад: лучше бы она в таких встречах не участвовала. Здесь же была охрана нашей корпорации. Каким-то образом Алина смогла убедить их присутствовать и помалкивать. Причём это были не офисные сторожа, это были сотрудники боевого крыла «Ранасентии». Натасканные и улучшенные всевозможными биотехнологиями. Они держались позади и с безучастным видом смотрели вперёд. Чуть дальше держались ребята из «Стали Сибири», примкнувшие к ВИЛу. С ними даже стояла пара человек из госполиции, вступившие в наши ряды. Давно стемнело и вокруг непривычная для столицы тишина: в полуразрушенных пригородах, без дронов и миллиона машин казалось, словно время застыло или стало вязким, как кисель. Где-то рядом шелестели листвой на ветру невидимые кусты.

«Хорошо, что хоть за деньгами не пришлось ехать», – мрачно подумал я. К ребятам Гримера ВИЛ поехал сам с молодчиками из профсоюза. Но вот здесь решил не отсвечивать, сославшись на какие-то очередные дела с Залужиным.

Вдалеке замелькал свет фар. Через мгновение на пустырь выехало три машины без опознавательных знаков и с гражданскими номерами. Из них вылезло несколько человек, казавшимися чёрными тенями на фоне фар. Они молча смотрели на нас. Я вздохнул, взял чемодан и пошёл к ним. От них отделилась одна тень и пошла мне навстречу. Мы встретились на середине пустыря. Тенью оказался парень щеголистого вида, чьё лицо мне показалось странно знакомым. Мещеряков уверял, что этим ребятам можно доверять и играть в конспирологию нет никакого смысла. Парень держал в руках бронированный кейс. Я видел как-то рекламу таких. Один такой стоит как вся моя квартира.

Парень спокойно смотрел на меня.

– Покажи, – сказал он.

Я с готовностью перехватил свой кейс в две руки и открыл его, держа, как поднос. Парень на секунду оторвал взгляд от моего лица и взглянул на пачки старых добрых наличных.

– Сколько здесь?

– Половина, – ответил я и парень тут же нахмурился. – Остальное передам, когда увижу, что ты дал мне всё, что нужно.

Парень сплюнул и протянул мне кейс. Я поспешно передал ему свой. Мы сделали это одновременно.

– У тебя пять минут, – сообщил он. – Проверяй. А я пока денежку проверю.

Я кивнул и пошёл обратно. Наша охрана стояла чуть ли не по стойке смирно, готовая броситься на оппонентов в любую секунду. Люди ВИЛа как-то притихли и оценивающе смотрели на три машины и тени возле них. Алина глядела на меня, стараясь сохранять невозмутимый вид. Я подмигнул ей и забрался на заднее сиденье, она села рядом.

На поверку, это оказался не кейс, а защищённый ноутбук. Я слышал, что в основном такие используют военные и силовые блоки корпораций: несгораемый, защищённый от помех, взломов, электромагнитного импульса и бог знает от чего ещё. Здесь хранилось большое количество отчётов, с цифрами, графиками. Что-то о финансировании, о чёрном финансировании, даже о зарплатах. Я с отчаянием смотрел на вереницу цифр и графиков и понимал, что я ничего в этом не понимаю. Насколько эта информация ценная? Тянет ли она на двести пятьдесят миллионов? Мне попался раздел с видеоматериалами и я тут же перешёл в него. И понял, что этот компьютер таких денег стоит.

Ясно, что «Окассио» продала нам не самый ценный свой компромат и в таком случае страшно представить, что хранится в их кулуарах, если с этим они расстаются относительно легко.

Здесь были вечеринки Аннет Солнечной, которая она устраивала регулярно в лучших заведениях столицы. На них люди сношались прямо посреди зала. Толстый старый префект хватал пробегающую мимо неё официантку и тут же начинал срывать с неё одежду, урча от удовольствия, словно животное. Солнечная при этом смеялась, как сумасшедшая, лила на свою сморщенную грудь вино и верещала, чтобы его слизывали. Человек со значком депутата, овладел какой-то женщиной сзади, в этот момент к нему подкрался другой, мерзко хихикающий голый мужик и обнял его. Депутат радостно взвыл.

Рядом были записи с небезызвестным мне господином Красногромовым. Он стоял в своём кабинете, перед ним выстроили ряд плачущих молодых девушек. Красногромов расхаживал между ними, как покупатель на рынке, заглядывал им в рот, поднимал юбки, заставлял повернуться или нагнуться. Наконец, он остановился на одной и них, остальных велел увести. Он стал жестоко избивать её и насиловать. Я поморщился и перемотал. Когда бедняжка уже не могла даже стонать, он достал из стола телескопическую стальную дубинку и размозжил девушке голову. Затем Красногромов спокойно подошёл к селектору и нажал кнопку.

– Забирай её, – сказал он, всё ещё тяжело дыша.

– Как обычно? – спросил голос.

– Да. Записывай как пропавшую без вести и на кремацию.

Я выключил запись и зажмурился. Конечно, я предполагал, что в верхах не ангелы сидят и они, мягко говоря, не совсем честные, но такого масштаба я не ожидал.

– Э, время вышло! – донеслось снаружи. – Заснули там что ли?

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, оставил защищённый ноутбук Алине и вылез из машины. Парень уже ждал меня на середине пустыря. Без моего кейса. Я поспешил к нему.

– Ну как? – насмешливо спросил он. – Посмотрел картинки? Понравились?

– Не понравились, – буркнул я. – Но это то, что просили, всё верно. И вы так легко с этим расстаётесь? Там же… Там… Такие личности!

– Ну и что? – пожал плечами парень. – На нас эти записи всё равно не выведут. Да и продаём мы их за хорошие деньги. Кстати где они? Наши хорошие деньги?

Я достал из кармана и передал ему криптокошелёк с оставшейся суммой. Парень кивнул и перекинул его одной из теней, ждавших его возле машин.

– Только аккуратней с записями, – посоветовал он. – Шантажировать людей с этих материалов – такое себе развлечение. Прихлопнут, как жука, а потом скажут, что ты сам с дерева на топор упал.

– Всё в порядке! – крикнули со стороны теней.

– Удачи, – он махнул мне рукой и пошёл к своим, не оборачиваясь.

Я дождался, пока они уедут и только тогда вернулся к машине. Все уже рассаживались по автомобилям. Алина выглядывала с заднего сиденья и смотрела на меня, через открытую дверь испуганными глазами. Она была очень бледна. Я захлопнул дверь и мы тронулись в обратный путь.

– Надо разобраться в цифрах, – как можно более буднично сказал я. – Ты смотрела что там?

Она кивнула и всхлипнула.

– Смотрела, – вздохнула Алина. – Там много всего. И затраты, и теневые заработки. Предстоит большая работа с этими цифрами. У меня всё стоят те записи перед глазами. Как так можно? С девушкой, с ни в чём не повинной девушкой? Какой-то кошмар.

Я обнял её и она с готовностью уткнулась мне в плечо.

– Ну ничего, – я погладил её по голове. – Всё-таки ВИЛ прав и не зря он всё это затеял. Мы все знали, что наш мир не совершенен. Но кто бы знал, что настолько? Пора что-то делать, пока не стало слишком поздно.

Она подняла на меня заплаканные глаза, улыбнулась и поцеловала меня.

ВИЛ ждал нас, несмотря на поздний час. Алина наотрез отказалась сегодня даже близко приближаться к ноутбуку и сразу уехала. Я включил ноутбук и показал ему его содержимое. ВИЛ хмуро смотрел записанные видео.

– С цифрами нужно разобраться, тут вы правы, – сказал он. – Матвей Альбертович обещал завтра прислать надёжного специалиста в этой области. Хорошо, хорошо получилось. Что-то начинает наконец-то двигаться.

– А видео? – спросил я. – Что делать с ними? Может, на телевиденье подбросить? Или через анонимные каналы распространить?

ВИЛ махнул рукой.

– Оставьте, Борис Сергеич, это нас ни к чему не приведёт. Дело замнут, но возмущение народных масс, конечно, вызвать может.

– Мы можем шантажировать Солнечную. И через неё начать агитацию.

– Ерунда, Борис, ерунда. Мы пойдём другим путём. Сейчас нужен хаос, а не агитация.

Я пожал плечами. Зачем пресс-атташе спорить со столь опытным революционером? Хотя, надо сказать, мои обязанности давно вышли за рамки работы пресс-атташе. Да и рамки закона тоже остались далеко позади.

На следующий день, Залужин прислал пару замшелых старцев из числа своих близких знакомых. Опытные финансисты. Они возились с данными не одни сутки и согласились: деньги потрачены не зря. Чёрные бухгалтерии, теневые связи между корпорациями, взятки, откаты, схемы поставок. Здесь даже про «Золотой город» было много всего весьма и весьма интересного. Гример правда превратил свою банду чуть ли не в легальную организацию с бухгалтерией, зарплатой, отпусками и прочей атрибутикой. Грязи хватало и казалось невероятным, что «Окассио» их продаёт. Впрочем, там люди были уверены, что компания доживает последние дни и старались напоследок урвать кусок пожирней. Никто не верил в проект цифрового бессмертия после успеха «Ранасентии» с её воскрешением человека.

Среди отчётов о расходах корпораций особенно выделялся «Монолит». Но не тем, что они много воровали из прибыли и не платили налоги: этим грешили все. А уровнем доходов внутри компании. Понятно, что рядовым сотрудникам везде платили меньше, но «Монолит» в этом плане был чемпионом. Даже у Гримера рядовые сотрудники получали побольше. ВИЛ зацепился за это и решил начать отсюда.

С помощью Глеба и связей Залужина, он начал распространять информацию среди монолитовцев о том, насколько на самом деле их положение не дотягивает до уровня корпоратов, стоявших на несколько ступеней выше них. Делать это было не то чтобы слишком трудно, если учесть, что «Монолит» тесно связан с государством и, соответственно, с госбезопасностью, через которую действовал Глеб. Спустя пару недель до нас дошли слухи, что люди начали по-тихоньку роптать. Тогда, дополнительно и как будто случайно, в сеть попали данные о заработках в полулегальном «Золотом городе». Источники в «Монолите» сообщали, что это сработало и недовольство усиливалось: солдаты всеми обожаемого «Монолита» были не в восторге, что зарабатывают меньше не только своих же клерков, но и нелегальных наёмников.

На дворе уже был конец октября. Темнело рано, рассветало поздно, небо почти постоянно было затянуто тяжёлыми тучами. Я с тоской смотрел в окно, на аллею через дорогу. Ветер метал разноцветные листья. Даже из квартиры ощущался противный осенний воздух. Хотелось закутаться в плед, взять кружку чая и смотреть какой-нибудь добрый фильм. Очень не хватало доброты. ВИЛ сидел за компьютером и что-то печатал.

– Что-то вы сегодня невесёлый, Борис Сергеич, —заметил он, хлебнув чаю. – Осенняя хандра?

– Перестали зарплату платить. Похоже, я больше не работаю в «Ранасентии».

– Надо бы уточнить у Матвея Альбертыча. Он же был ваш руководитель, если не ошибаюсь?

– Да, он.

Я вновь повернулся к окну. Начинал накрапывать противный осенний дождь. Сразу стало ещё темнее, всё сделалось серым.

– И что планируете делать? Вернётесь в МИД?

Я покачал головой, не отворачиваясь от окна.

– А моим пресс-атташе, без «Ранасентии», вы всё ещё работаете?

– Теперь это скорее хобби, – усмехнулся я. – Конечно работаю, Владимир Ильич.

– Значит, я в вас не ошибся. Знаете ли, всегда умел разбираться в людях. Алина тоже хорошо разбирается в людях.

Я улыбнулся. С Алиной всё было ещё страннее, чем с нашей деятельностью. Несмотря на то, что я ничего из себя не представлял, она оставалась со мной. И до сих пор участвует в делах ВИЛа. Хотя, возможно, уже тоже не имеет отношения к корпорации. Я мотнул головой, отгоняя мысли о том, чем теперь платить за квартиру, что буду есть и подошёл к ВИЛу.

– А что вы печатаете?

– Да так, ерунда. Сущая ерунда. С «Монолитом» дела идут хорошо, растёт недовольство. Псы режима поняли, что они не в таком уж и привилегированном состоянии. Ха!

– Ну это не совсем псы режима. Частная организация.

– Ах, оставьте. Какая там частная организация? Теперь нам предстоит распространить вот это. И желательно делать это максимально анонимно.

Я чуть наклонил голову набок и посмотрел в монитор. Это были сведения об опытах над людьми корпорации «Ранасентия». Незаконных опытах над похищенными людьми. Крутые боевые стимуляторы, технологии омоложения, выращивание органов: всё это давалось с большим трудом и требовало всеобъемлющих исследований и испытаний. Людей нужного возраста, пола или с нужными заболеваниями похищали из больниц, роддомов, хватали на улице. Бездомных паковали в специальные фургоны целыми пачками. Затем на этих несчастных ставили эксперименты, после чего они становились инвалидами, сходили с ума или погибали. Счёт шёл на сотни только в центральном регионе.

– Это уже посерьёзней зарплат в «Монолите», – пробормотал я, не отрывая глаз от монитора.

– А то. Бомба будет! Ясно, что всё это всем известно и без нас. Но одно дело слухи и совсем другое дело, – он указал ладонью на экран, – документальные доказательства. Пусть они сразу скажут, что всё сфабриковано, это ничего. Но люди запомнят! Люди будут говорить!

И люди действительно стали говорить. Сведения, распространённые через анонимные каналы, произвели эффект разорвавшейся бомбы. То, о чём шептались на кухнях, теперь было на больших экранах и на каждом Интернет-ресурсе. Даже федеральные каналы вынуждены были говорить об этом, пусть и в ключе опровержения. Важные чиновники и зализанные ведущие усмехались, качали головами и повторяли, как мантру, что в такой бред поверит только необразованный дикарь с опухолью в голове, живущий в Незаконных поселениях.

Как бы им не хотелось, властям пришлось реагировать, несмотря на тёплые отношения с «Ранасентией». Было объявлено, что полиция проведёт всеобъемлющее расследование. Подчеркивалось, что всё это ложь и расследование нужно, чтобы это доказать. И всем было ясно, что дело замнут, но то и дело до слуха доходили истории о стычках между полицией и силами «Ранасентии»: не привыкшие к вниманию властей, охрана не пускала копов на режимные объекты. Даже доходило до стрельбы.

После начала шумихи, в «Ранасентии» стали искать предателей: людей увольняли десятками, без какого-либо пособия. Бывшие сотрудники, из мести, с удовольствием делились подробностями своей работы. Это подливало масла в огонь ненависти народа к корпорации. Многие СМИ предлагали хорошие гонорары за эксклюзивные истории из стен «Ранасентии» и некоторые сотрудники стали придумывать инциденты один страшнее другого, не имеющие, при этом, ничего общего с реальностью. Росло недовольство. Росла напряжённость между корпорацией и властями, хотя они всеми силами хотели этого избежать, понимая последствия такой борьбы.

Я был уверен, что наши дни сочтены. Что не сегодня-завтра они поймут, откуда взялась информация и за нами придут. Или в «Ранасентии» кто-нибудь вспомнит о том, что их воскрешённый проект неизвестно где и за нами опять же придут. Я плохо спал, ещё хуже ел и настоял, чтобы ВИЛ вновь сменил квартиру. Благо денег, взятых у Гримера, пока хватало.

С неба, тяжёлыми хлопьями, медленно опускался первый снег. Под ногами хлюпала ноябрьская слякоть. Я медленно брёл по родному району. Было ещё светло, но совсем скоро начнёт смеркаться и включат уличное освещение. Мой путь лежал к заведению «Толстый фраер»: с час назад мне позвонил Артур и предложил повидаться. Я настолько вымотался за эти дни, что сказал ВИЛу и остальным, чтобы они на меня сегодня не рассчитывали. Хотелось бы провести время с Алинкой, но она оказалась сегодня занята. Её тоже уволили, но благодаря своему происхождению, проблем с деньгами у неё быть не могло, само собой.

На этот раз, в заведении яблоку негде было упасть. Сказывалось, что уже почти вечер. Артур энергично замахал мне: он сидел за тем же столиком у окна, что и в прошлый раз. Перед ним стояло большое блюдо с лёгкими закусками, запотевшая бутылка водки и две кружки с пивом. Артур широко улыбался, его глаза блестели, он привставал, словно не мог усидеть на месте.

– Борисенция, здоро́во, дружище! Падай. Давай выпьем, закусим.

– Не-не, я пиво.

– Как всегда, – вздохнул Артур и налил себе рюмку водки. – Налегай тогда на своё пенное. Как знал, сразу заказал тебе.

– Есть повод для праздника? – я легонько стукнул кружкой о его рюмку и глотнул хорошего пива.

– Да есть повод, Борька, есть.

Он поморщился, опустошив рюмку и съел колечко копчёного кальмара.

– Может тебе под водку серьёзней закуску заказать? – я кивнул на блюдо с сухариками, кальмарами и орешками.

– А? Да не, нормально всё. Так вот про повод. А я ведь на работу устроился! И знаешь куда? В «Монолит»!

– Ого.

– Вот тебе и «ого»!

Он налил ещё одну рюмку, до краёв. Мимо пробежала официантка и обольстительно улыбнулась Артуру. Я поймал несколько уважительных взглядов, направленных на него же. Похоже Артур уже по три раза всем здесь похвастался новой работой. А сотрудники корпорации – нечастые гости в этих краях.

– Поздравляю – пробормотал я. – Но, подожди, а с чего вдруг тебя взяли? Корпоративный институт у тебя не закончен, родственники там не работают. Как-то странно.

– Ай, да какая разница? – Артур махнул рукой. – Вообще говорят, что они усиливаться хотят, вот и набирают народ сверх штата. Взяли и ладно. Тем более, у Камиллки моей мать совсем разболелась. На этот раз прям совсем серьёзно. Каждый день слушаю: вот, денег нет. А тут вроде как не только зарплата, но и медстраховка для родственников. Да, мы не расписаны с Камиллой, но может получится договориться?

Посетителей всё прибавлялось. Люди возвращались с работы и заскакивали сюда «опрокинуть кружечку», поболтать и отвлечься от проблем. Среди столиков сновали личности маргинального вида и клянчили деньги на выпивку. Артур хмуро взглянул на одного и тот мгновенно ускакал в другой конец зала.

– Может, всё-таки не стоит туда идти, а? – осторожно спросил я. – Сейчас, знаешь, времена неспокойные. А «Монолит» всегда ведь на острие. Тебя же явно не на кабинетную должность берут. Новости смотрел? И обманывают там, говорят.

– Ты про беспорядки что ли? – Артур сосредоточенно жевал и осматривал ожившее заведение. – Ты уж не обижайся, но твоя «Ранасентия» давно напрашивалась. Ты можешь себе представить? Воровать младенцев из роддома! Так хотя бы признались, выгнали бы того, кто отвечал за это. Так нет: огрызаются. Ещё и стрельбу с копами устраивают! Совсем уже! Но ничего: сейчас в «Монолит» пойду; наведём порядок. Ты кстати как там, в «Ранасентии» своей?

– Не работаю уже там.

– Вот, это хорошо. В тебе я никогда не сомневался, дружище. Ясно, что все нормальные люди оттуда уволятся, как ты. Короче, хана им, точно тебе говорю. И ты не переживай. Я сейчас там обустроюсь, знакомства заведу и тебя туда тоже пристрою. Что ж я своему другу работу не найду?

Артур всё-таки заказал себе салат и мясо в горшочке. Я заказал ещё пива. В голове зашумел хмель, голоса и звуки стали доноситься как будто из-за неплотно закрытой двери. Тело расслабилось, думать стало легко и беды мира уже не казались такими уж неразрешимыми, какими они были ещё полчаса назад. Захотелось пригласить сейчас сюда Алину, Артурину Камиллу и вот так просто посидеть вчетвером, посмеяться. И не думать больше ни о чём.

– А если это только начало? – спросил я, чуть наклонившись к нему и повысив голос, потому что уже приходилось перекрикивать посетителей вокруг нас. – Что, если дальше станет хуже? С беспорядками. Ещё слышал, в Интернет слили, что в «Монолите» сущие копейки платят на самом деле.

– Ну, знаешь, – усмехнулся Артур и махнул официантке. – Точно платят не меньше, чем мне платили в полиции. Да и я ж тебе говорил: страховка. Образование для детей. Мы ж однажды разродимся с Камиллкой. А станет хуже, так со всем разберёмся, не бзди, Борька! Сейчас устроюсь, вмиг порядок наведём!

Подскочила запыхавшаяся официантка. Раскрасневшийся Артур заказал ещё одну бутылку водки и, не смотря на мои протесты, заказал мне ещё пенного. Где-то на другом конце зала кто-то запел песню.

Мы сидели до позднего вечера. На улице тоненьким слоем лежал первый снег. Дороги превратились в кашу, машины ехали медленно, водители часто сигналили и ругались, высовываясь из окон. Народу на улицах ещё хватало, попадалось много пьяных. По обрывкам разговоров можно было сказать, что план ВИЛа работал: всех беспокоили стычки между «Ранасентией» и властями. Да и в «Монолите», мол, оказывается не так хорошо, как всем казалось. В привычный, пусть несправедливый, но привычный мир обывателей вклинились новые переменные. И, как и всегда, когда в отлично работающую формулу вкрадываются новые данные, никто не знал, что произойдёт дальше.

Консьержа, как ни странно, на месте не оказалось. На его столе покоилась пустая грязная тарелка, по телевизору шёл какой-то концерт. В подъезде было как-то даже грязнее, чем обычно. Или мне просто показалось. Лифт кое-как довёз меня до нужного этажа, я пошатываясь вошёл в квартиру и тут же завалился спать, не раздеваясь.

Глава 13

Снились какие-то тревожные сны. Мрак, бесформенные монстры и абсолютное, необъяснимое чувство отчаяния, заполонившее собой весь мир. Я проворочался до самого утра, меня бросало то в жар, то в холод. Под конец, среди всего этого ужаса и тьмы, я понял какую-то истину. Какой-то свет, способный навсегда разогнать мрак. Чувство бескрайнего счастья, понимание, как наконец сделать всех счастливыми. Без боли, предательства, страхов и лжи. Но эту истину спугнуло утро и я забыл её.

Голова гудела. И это меня сильно злило, поскольку я не пил ничего, кроме пива. Я поплёлся на кухню, залпом выпил графин воды и после душа заварил себе кофе. За окном. словно мухи, мельтешили дроны. Кажется, их было раза в три больше, чем обычно. «Какая-нибудь распродажа», – лениво подумал я и вернулся, с кружкой кофе, в комнату.

Часы показывали начало десятого. Надо бы уже ехать к ВИЛу, но я решил не спешить. Какого черта? Работы у меня, получается, нет. Занимаюсь противозаконными делами, за «спасибо» и, получается, что практически без выходных. Пошли они – подождут. Если б не Алина, давно бы всех сдал с потрохами. Похмелье вызывало раздражение и злобу на весь мир. Я вздохнул и включил старенький телевизор.

Показывали новости. Взволнованная ведущая что-то торопливо рассказывала, сидящий рядом ведущий сочувственно кивал. На заднем плане мелькали какие-то документы с логотипом «Окассио». Тут же были кадры столкновений полиции с «Ранасентией» и несколько отчётов, которые я видел среди купленных на деньги Гримера. Я насторожился и прибавил громкости.

Из репортажа следовало, что от достоверного источника ими получены сведения, что якобы за утечкой информации об экспериментах над людьми стоит цифровой гигант «Окассио». И что они вели слежку не только за «Ранасентией», но и за другими крупными корпорациями. Ведущая подчёркивала, что они получили неопровержимые доказательства из надёжных источников. И что господин Симонов – глава «Ранасентии», скоро выступит с заявлением.

Похмелье вмиг осталось позади. Я вскочил на ноги, в голове загудело, я пошатнулся, но бросился к двери, на ходу схватив куртку. Есть только один источник, откуда они могли получить свои ведения. Надёжный источник! ВИЛ! Но как?! Неужели его схватили? Может, ему позвонить? А если телефоны уже слушают?

Я ехал на такси и перебирал в голове возможные варианты. Если его схватили, то ехать туда – не лучшая идея. Можно просто походить неподалёку, оценить обстановку для начала. А Алина? Что с ней? Говорить с ней о таких вещах по телефону точно не разумно, но я всё равно набрал её номер.

– Алло? – её голос казался спокойным.

– Привет, – поспешно сказал я. – Всё в порядке?

– Да, Борь, всё хорошо. Извини, сегодня не увидимся: мама попросила приехать. Она всякой ерунды по телевизору наслушалась, хочет поговорить. Буду её сегодня успокаивать.

– А, ну хорошо. Ладно, тогда попозже созвонимся. Целую.

Я отключил связь. Главное, что она в порядке и подальше от ВИЛа. Картина снаружи вроде бы не отличалась от той, что я наблюдал на улицах столицы десятки лет. Но что-то всё-таки изменилось. Какая-то нервозность, напряжение. Прохожие старались держаться группами, огрызались друг на друга. Полиция, без привычной наглости и равнодушия, тоже старались держаться вместе. Обычно у них были только дубинки и табельные пистолеты, теперь же они все носили бронежилеты, шлемы и тяжёлые автоматы. И, судя по нервным взглядам, которые бросали полицейские в сторону прохожих, уверенности им это не добавляло. Несколько раз я заметил обычные машины, двигавшиеся по корпоративным полосам движения и никто не обращал на них внимания.

Такси остановилось: мы приехали. Вчерашний снег растаял, над головой висели низкие, быстро бегущие тучи, готовые швырнуть на землю новые тонны снега в любой момент. Влажный воздух был тяжёлый, противный ледяной ветер пронизывал до костей. Прохожие прыгали через грязные лужи. Трое полицейских быстрым шагом шли по улице, о чём-то оживлённо споря.

Во дворе дома, где сейчас жил ВИЛ, всё было как всегда. На скамейке в небольшом скверике сидел молодчик из профсоюза и скучал. Уже пару недель, как кто-то из людей ВИЛа круглосуточно дежурил во дворе. Я чуть успокоился и вошёл в подъезд. Из квартиры ВИЛа выскочил взбалмошный паренёк, отдал мне честь и прыжками побежал вниз. Я проводил его взглядом и вошёл.

В квартире оказалось очень оживленно. ВИЛ навис над ноутбуком, упёршись руками и в столешницу и слушал двоих немолодых мужчин. Неподалёку сидел Залужин и говорил по телефону. Он весело мне подмигнул. ВИЛ поднял глаза и посмотрел на меня с неодобрением.

– Интересный выбрали денёк для выходного, Борис Сергеич! – язвительно сказал он.

– Извините, – пробормотал я. – не рассчитывал как-то, что всё так быстро изменится.

– А по-другому и не бывает! Ладно, у всех бывают тяжёлые дни. Только не делайте из этого привычку.

– Откуда у журналистов бумаги? Как «Окассио» узнала?

– Я им сказал.

Я неверяще смотрел на ВИЛа. Он спокойно, как ни в чём не бывало, смотрел на меня в ответ.

– Не сам, собой, – уточнил он. – Анонимные источники, подброс. Учусь новым технологиям, знаете ли. Очень увлекательно, хочу вам сказать.

Я устало рухнул в кресло:

– Хаос. Всё ради хаоса?

– Именно, – чеканя буквы, сказал ВИЛ и вернулся к ноутбуку.

Через пару дней до нас дошли слухи, что «Ранасентия» наняла людей Гримера из «Золотого города» для атак на объекты «Окассио» в качестве ответа на слухи о сливе информации. Чуть позже это появилось и в новостях. Кольцо вокруг «Ранасентии» сжималось, а «Окассио» выяснила, из какой организации были неизвестные силы, напавшие на них и всерьёз взялись за «Золотой город». Люди роптали и требовали от властей навести порядок. Корпорации всегда конкурировали друг с другом, но между ними был определённый паритет, баланс, не позволяющим им скатываться в открытое противостояние. Теперь это осталось в прошлом.

ВИЛ поручил мне отслеживать новости об атаках корпораций на объекты друг друга. Казалось, что день-другой и всё стихнет, но нет: копившиеся годами взаимные претензии наконец-то нашли выход. Власти, привыкшие, что корпорации справляются без них, практически не имели рычагов влияния на бизнес-элиту. Сам ВИЛ вплотную занялся составлением речей и созданием новых газет и брошюр. Меня он просил ему помогать. Работы было очень много. Если б я и захотел сейчас уйти, ничего бы из этого уже не вышло.

Наконец, спустя пару недель после об обвинении «Окассио» в торговле информацией о конкурентах, ВИЛ дал отмашку «Стали Сибири» и лояльным ячейкам «Детей Земли» начать открытую агитацию. И действительно, к этому моменту властям было уже не до ВИЛа: они пытались не допустить, чтобы конфронтация переросла в полноценную войну за передел сфер влияния. Тем не менее, снимать квартиры официальным образом стало всё равно слишком опасно и Ильич перешёл на нелегальное положение. Мы перебрались в полупустое общежитие на окраине столицы, принадлежавшее одной из фабрик концерна «Сталь Сибири» и о котором мало кто помнил и знал.

Почти постоянно ВИЛ пропадал на собраниях, где с жаром доносил свои мысли до окружающих. Несколько раз даже выступал прямо на улице. Я заметил на одном из таких собраний полицию. Стражи порядка с интересом слушали, но не вмешивались. В городе всё чаще попадались наши листовки.

Мы с ВИЛом ехали по заснеженной столице ко мне домой. Он хотел забрать папки, отправленные мне ещё в тот день, когда окончательно покинул штаб-квартиру «Ранасентии». Понятно, что я мог просто привезти их завтра в штаб, но ВИЛ находился в прекрасном расположении духа и решил составить мне компанию. Последнее время он вообще часто был в приподнятом настроении. Мы проехали мимо группы прохожих, которые о чём-то спорили с отрядом полиции. Спорили оживлённо и громко. Рядом стоял автомобиль «Ранасентии» с разбитыми стёклами. Такая сцена ещё полгода назад казалась немыслимой.

– Помните товарища Уступова? – вдруг спросил ВИЛ.

– Лидера коммунистов? Да, конечно помню. Решил присоединиться к нам?

ВИЛ усмехнулся.

– Отнюдь, батенька. Сбежал товарищ Уступов. Как только запахло жареным, как только началась настоящая работа, как только оказалось, что можно не только снимать видео с разоблачениями и рассуждать, он тут же сбежал за границу, вы представляете? И что-то мне подсказывает, что руководить оттуда сопротивлением он не намерен.

– Стоило ожидать, – хмыкнул я.

– А мы с вами ещё обращались к нему за помощью. Хороши же тогда мы с вами были! Красавцы! Благо, не все в его организации такие. Многие присоединились к нам.

Машина остановилась возле знакомой парадной. Я выбрался из машины и сразу чуть не поскользнулся на льду. Тротуар оказался не чищен и снег превратился в глыбы непроходимого льда. Мне вспомнилась бессмертная композиция Летова, где фигурировал грязь и серый лёд. «При случае, надо включить ВИЛу послушать. Интересно, оценит ли», – подумал я.

Мы вошли в подъезд. На стенах появилось несколько новых граффити. Некоторые из них были посвящены свободе и переменам. Мне вспомнилась ещё одна не менее бессмертная композиция. Я подошёл к окошечку консьержа, намереваясь съязвить о качестве его работы. Сергей выглядел суетливым: он перебирал журналы посещения, которые, наверное, не трогал ни разу за всю свою многолетнюю карьеру. Телеэкран показывал новости: перепалка между полицией и «Ранасентией» переросла в настоящую перестрелку в одном из провинциальных городков. Сергей вскользь улыбнулся и чуть ли не с головой нырнул в выдвижной ящик стола.

– Что-то потерял? —не без интереса спросил я. – Привет!

– Привет-привет, – отозвался Сергей и часто закивал. – Да, понимаешь, вещички собираю. Переезжаю я.

– Наконец-то позвали Кремль охранять?

– Не, – на его лице не было и тени обычного веселья. – Хочу на время с семьёй за город перебраться. У меня у шурина дом добротный есть, большой. Все поместимся. Пока тут всё не утихнет.

Он запнулся на полуслове и уставился на ВИЛа. Тот спокойно смотрел на него, заложив руки за спину. Я вспомнил, что ВИЛ пару раз мелькал на экранах уже после того, как началась неразбериха: парочка малоизвестных и неавторитетных товарищей связывали беспорядки с его именем. Впрочем, это было очень вскользь и далеко не в прайм-тайм.

– Где-то я тебя видел, – пробормотал консьерж, медленно закрыв журнал.

– Неужели? —ВИЛ был невозмутим.

– Да, – протянул Сергей. – Точно! Вспомнил! Ты меня на прошлой неделе пивком угостил! Слушай, извини, в другой раз денежку отдам, лады?

– Как вам будет угодно.

– Вот и славно! Сам понимаешь: сейчас переезд, все дела. Отдам! Обязательно отдам, но потом.

Он продолжил бормотать себе под нос извинения и скрылся за дверью подсобки. Мы переглянулись, я пожал плечами и мы пошли ко мне.

Я вручил ВИЛу его бумаги, которые ни разу не открывал за эти месяцы. ВИЛ небрежно принял их, мыслями он явно был где-то далеко.

– Всё в порядке, Владимир Ильич?

– М? Да, всё хорошо, Борис Сергеич, всё хорошо. Просто сосредоточен. Сейчас нам нельзя ошибаться.

– Понимаю.

Затрещал мой телефон. Это была Алина. ВИЛ тактично прошёл на кухню, взяв папки подмышку и всячески выказывая безразличие к чужим разговорам.

– Алло?

– Привет, Борь, – её голос чуть заметно дрожал. – Ты можешь ко мне приехать сегодня?

– Прям к тебе? – я чуть заволновался. – Могу, конечно. А когда?

– А когда у тебя время будет? Можешь прямо сейчас, если хочешь.

– Гм, конечно, Алин. Скоро приеду.

Я отключился и убрал смартфон. С кухни вернулся тактичный ВИЛ:

– Заимейте привычку, Борис Сергеич, не называть имена по телефону. В нашем деле это весьма полезно, можете мне поверить. Я так понимаю, вы сейчас направляетесь на Рублёвское шоссе? Давайте мы вас подбросим.

– Извините, Владимир Ильич. Вы же явно не только за папками сюда ехали, хотели о чём-то поговорить?

– Это не страшно, батенька, не переживайте. В вашем великолепном возрасте вопросы всеобщего счастья должны идти в ногу с вопросами счастья индивидуального. Эх, чувства, чувства.

Его лицо приняло выражение задумчиво-меланхоличное и я смутился. На улицы уже легли ранние зимние сумерки, когда мы вышли из подъезда и сели в машину. В полумраке и свете всевозможных вывесок город казался совсем другим: он казался какими-то уродливыми трущобами, где власть закона давным давно позабыта. Хотя, если присмотреться, жизнь шла своим чередом.

По мере приближения к Рублёвскому шоссе, пейзаж менялся так же, как если ехать в деловой центр столицы. Грязь и оборванцы остались позади. Вдоль дороги росли ухоженные, здоровые деревья. Попадались высоченные сплошные заборы. Мы проехали пропускной пункт с поднятым шлагбаумом. Охрана лениво проводила нас взглядом, но не остановила. Все привыкли, что никто не посмеет сунуться к корпоративным шишкам домой, так что охрана здесь была больше для престижа. Под колёсами летела вычищенная бетонная дорога без единой трещинки. Дома становились всё роскошнее, а заборы – всё выше.

Наконец, мы подъехали к двухэтажному дому за высокой оградой. У ворот стоял вооружённый человек в форме без опознавательных взглядом. Он хмуро смотрел на нашу машину и положил руку на кобуру. Второй рукой, не глядя, он взял в рацию и сказал в неё несколько слов.

– Да, – протянул ВИЛ, оценивающе глядя на высокую ограду, истыканную камерами. – Из-за такого забора гораздо проще радеть за счастье народа. Это вам не ваш консьерж Сергей. Хотя лично мне он нравится больше. Душевный человек. Жаль, что уезжает. Удачи вам, батенька. Не тушуйтесь там.

Я почему-то покраснел, пообещал быть завтра в штабе ровно в восемь ноль-ноль и вылез из машины. Охранник взглянул на меня, тут же убрал руку с кобуры и вновь что-то сказал в рацию. В воротах открылась небольшая калиточка. Охранник тепло меня поприветствовал и жестом пригласил пройти внутрь. За воротами оказался большой ухоженный двор с беседкой, мощёнными вычищенными дорожками и прочими атрибутами. Дом высился чёрно-серой громадой на фоне уже почерневшего неба. Вдалеке виднелись ещё двое охранников, которые неспеша возвращались к небольшой пристроечке возле здания. Калитка за мной закрылась. Меня никто не встречал, я пожал плечами и пошёл по дорожке к главному входу. Почти во всех окнах было темно. Тяжёлая дверь подалась с удивительной лёгкостью.

Я оказался в обширной комнате. Где-то потрескивал камин. Старомодные светильники отбрасывали тёплый жёлтый свет, такой непривычный в мире холодного, белого люминесцентного света. Со второго этажа, по лестнице, легко спустилась Алина, одетая в изысканный домашний халат. Она держалась непринуждённо, но я успел заменить лёгкое волнение, оно ощущалось в её движениях и походке. Словно воробушек, Алина вспорхнула с последней ступеньки, обняла меня и поцеловала в щёку.

– Как хорошо, что ты смог приехать, – прошептала она мне в самое ухо.

– Тоже рад, – растерянно пробормотал я, неловко обнимая её за талию. Я чувствовал нежный аромат её волос, щекотавших мне лицо. – Что-то случилось?

Она отстранилась от меня и взяла за руки.

– Помнишь день, когда мы познакомились?

– Конечно. Я тогда приехал на собеседование в «Ранасентию». Лучший день.

– Хах, да. И тогда, после того, как мы с тобой поговорили, ты забыл у меня в кабинете куртку.

Я вскинул брови.

– Куртку?

– Да, куртку. Идём, она у меня наверху, я тебе её отдам.

Алина взяла меня за руку и решительно повела вверх по ступеням. В голове мелькнула мысль, что она тысячу раз могла бы мне передать куртку и что как минимум её надо было сюда доставить из штаб-квартиры. Но эта мысль показалась совсем незначительной. Она растворилась в далёком потрескивании камина, жёлтом свете и ламп и аромате её волос.

– Здесь так тихо, – заметил я.

Мои ноги утопали в мягком ковре, мы шли вдоль массивных дверей. Кажется, светильники даже имитировали дрожание пламени свечи, периодически мерцая.

– Да, – рассеянно ответила Алина, не выпуская мою руку. – Я не люблю, чтобы в доме была прислуга. Уборщицы приходят, когда меня нет дома. Повар готовит ночью или привозят готовую еду. Только на охране папа настоял: наотрез отказывается их убрать.

Она открыла дверь в конце коридора, я зашёл внутрь. Это очевидно была её спальня с двуспальной большой кроватью. Здесь же стоял большой гардероб, небольшой столик, массивное кресло и книжный шкаф с настоящими книгами. За окном темнела ночь. Мне стало жарко.

– А папа тоже здесь живёт?

Она рассмеялась, наконец отпустила мою руку, подошла к кровати и повернулась ко мне. В глазах волнение стало читаться отчётливее.

– Нет, папа живёт не здесь. У него и мамы свой дом. Этот только мой.

Алина замолчала и продолжила смотреть мне в глаза. Я переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать.

– Так, гм, куртка.

– Да, куртка! – она встрепенулась и указала на кресло. – Вот она.

Я присмотрелся и действительно: на кресле лежала моя старенькая весенняя куртка, в которой я однажды поехал из МИДа на собеседование. Кажется, это было в прошлой жизни.

–Борь… – она тихо позвала меня и я так же тихо подошёл к ней. – Я подумала… Сейчас, с каждым днём, становится всё хуже. Всякое может быть. Особенно у тебя там. А тут охрана, высокие стены. Можно нажать одну кнопку и сразу приедет «Монолит» на броневиках. Кнопку всегда с собой можно носить.

Она достала из кармана маленький чёрный брелочек с кнопкой и нервно помахала им для убедительности. Я взял её руку с брелоком в свою. Алина посмотрел на меня снизу вверх.

– …и я подумала: давай ты ко мне переедешь? Конечно, отсюда ехать дольше, но у меня машины тут. Можно с водителем, можно – автопилот или самому…

Я поцеловал её. Дыхание стало прерывистым и жарким. Мы вместе упали на кровать, я взял из её ладони брелок и отбросил подальше, чтобы не приехал «Монолит» на броневике.

Алина разбудила меня в шесть утра и потащила завтракать в огромную столовую на первом этаже. Ночью выпал снег, который искрился за окном в свете подсветки дома. Я с сомнением посмотрел на огромный стол передо мной, который больше походил на место собраний какой-нибудь тайной ложи, чем место для завтрака. Алина окликнула меня. Она сидела на барном стуле за небольшим столиком и с аппетитом кушала какой-то замысловатый омлет. Я поцеловал её и сел рядом. Халат был мне максимально непривычен. Как и обстановка огромного пустого дома. Еда пахла потрясающе, а кофе – и того лучше.

– Вкусный кофе.

Она мельком взглянула на меня и улыбнулась.

– Алина, а зачем тебе самой это всё? Ну, я имею в виду ВИЛа и его, гм, деятельность. У тебя была престижная работа, положение. Переспективы. Зачем?

Она повернулась ко мне и взъерошила мне волосы.

– Глупышка ты мой, – промурлыкала она. – Я, по-твоему, не человек? Даже из бронированного седана видно что творится вокруг. Видно нищету, видно калек, видно несправедливость. Даже с высоты штаб-квартиры «Монолита» с самого детства, я видела как ужасен наш мир. Слышала, как папа рассказывал о карательных операциях. И я пыталась что-то изменить.

– Ты про «Детей Земли»?

– Да, про них. Но я быстро поняла, что мы не сможем ничего изменить. Не было лидера. Правая рука не знала, что делает левая. Кто-то пытался убедить людей встать на мирные протесты, кто-то, как наш ВИЛ, хотел устроить революцию. Но, ничего не получалось. Я смотрю на то, чего он добился всего за полгода и сама не верю, что ему удалось так многое.

– Пока он только поссорил корпорации, – заметил я.

– Ты понимаешь, о чём я. И я верю, что у него может получиться. Потому что если не у него, то у ни у кого не получится. Как ты думаешь?

Она взяла меня за руку и заглянула мне в глаза. Я положил свою ладонь на её.

– Я думаю, что хотел бы вот так просыпаться с тобой каждое утро, пить кофе, болтать и слушать тишину за окном. Это и есть счастье А остальное не так уж важно.

Она улыбнулась и поцеловала меня.

Часть 2

Глава 1

Кого можно назвать источником зла? Дьявола, что нашёптывает «хорошим» людям гадости и они становятся «плохими»? Или это конкретные люди, которые, по каким-то причинам, хотят, вместо достижения счастья для самих себя, желают несчастья для других? Или же несчастье для других есть счастье для него? Но здесь мы можем отклониться от темы, поскольку счастье само по себе – вещь эфемерная, бесформенная и трудно поддающаяся объяснению. Безоблачный рассвет в середине июля – счастье? Выигранный в лотерею миллион – счастье? А краюха хлеба и стакан молока может сделать кого-то счастливым? Первый пример – рассвет в безоблачный день – может сделать счастливым кого угодно, если у человека есть чувство прекрасного. А вот остальные примеры, а точнее, достижение счастья с их помощью, зависят уже от каждого конкретного случая. Одного не заинтересуют деньги, другой будет рад миллиону, но и краюха хлеба его более, чем устроит, если миллиона у него нет.

Тем более, что часто, когда разговор заходит о счастье, в голове сразу представляется что-то материальное: деньги, вкусная пища, дом. То, что можно пощупать, что можно осязать. Значит ли это, что человек эгоистичен от своей природы? Отчасти – да, но здесь речь больше о том, что каждому требуется уверенность в завтрашнем дне, хотя ни у кого нет никаких гарантий, что этот завтрашний день вообще наступит. Крыша над головой, отсутствие бомб, которые падают на эту крышу и хлеб насущный: только при наличии всего этого наш человек будет задумываться о чём-то духовном: будь то тяга к самореализации, религиозные изыскания или его свободы, как личности. Об этом сказано и написано так много, что нет ни одной причины пытаться повторить слова мэтров и гениев скудным слогом. Но, как сказано выше, в этих рассуждениях можно уйти очень далеко и потеряться безвозвратно.

Так кого мы будем считать источником зла? Того, кто поставил мир на край гибели? Лидеров корпораций? Но их сменяется немало и ни разу, ни один новый «господин Симонов» или «господин Вахтенберг», придя на свой пост, ситуацию не изменили. Значит, можно наречь абсолютным злом, асбтрактно, саму корпорацию, какой бы она ни была? Но что тогда делать с людьми, которые в этой корпорации работают? Все эти служащие, охранники, клерки, уборщики и менеджеры среднего звена? Они, вытащившие когда-то счастливый билет в виде работы на сильных мира сего, своей работой льют воду на мельницу абсолютного зла и Вселенского террора? Наверное, нет. Равно как и их желание сохранить свой образ жизни, свое положение на скромной, нижней ступеньке карьерной лестницы, нельзя назвать желанием уничтожить остальных, менее удачливых, соплеменников.

Так же, как и всевозможные «мелкие лавочники» – торговцы, предприниматели, частные парикмахеры и иже с ними, мечтающие однажды стать настоящими капиталистами, как Симонов (не приложивший для своего положения, в отличие от них, никаких усилий, а просто родившийся в нужной семье). Вряд ли они мечтают уничтожить тех, кто стоит ниже остальных. Скорее, они перешли от «краюхи хлеба» к «миллиону в лотерее». Но большая их часть, к сожалению, никогда не дойдёт до черты, что рассвет может принести не меньше счастья. А то и больше.

Так с кем тогда нужно бороться? Кого или что нужно уничтожить, чтобы наконец-то разорвать эти оковы и сделать людей счастливыми и свободными? Дать им это эфемерное счастье, которое не объяснить и не пощупать. Этот замкнутый круг, это Вселенская жадность и эгоизм сидят в самом сознании человека, в его образе мыслей. Пока он будет считать, что счастье в золотых слитках, а не в шуме прибоя, пока он будет считать, что его чистый костюм значит больше, чем помочь встать лежащему в луже человеку, никто и ничто не сделают его свободным, сколько революций не делай. Можно его заставить поступать по совести, можно его даже так воспитать, но пока он не придёт к этим мыслям сам, ничто не изменится и будут появляться всё новые Красногромовы и Симоновы. Но прежде, чем наш человек сможет это понять, нужно показать ему, каким может быть мир без его мелочной суеты. Втоптать в землю эти закованные в бронежилеты легионы, не позволяющие ему поднять голову. Одёрнуть занавеску и показать ему рассвет.

Я сидел на стареньком стуле и дышал на руки. Отопление если и было в этом старинном административном здании, то работало плохо. За окном лежал январский снег, новые снежинки, тяжёлыми хлопьями, в безветрие, медленно опускались на сугробы. У стены стояла интерактивная доска, исполосованная всевозможными цифрами и линиями. Возле неё стоял ВИЛ, неподалёку – Глеб. Народу было много: в основном, приближённые, уже отличившиеся в прошлых делах. Я отыскал глазами Алинку. Она улыбнулась и тут же нахмурила бровки: не любила, когда я отвлекал её от дел, пусть даже только взглядом.

Лица у всех были сосредоточены. Все знали, зачем они здесь и все осознавали что им грозит за то, что они тут находятся.

– Товарищи, – начал ВИЛ, – прежде, чем приступить к обсуждению следующих важных вопросов, я хочу попросить товарища Еремеева выступить с небольшим докладом. Экскурс, так сказать. Прошу, Борис Сергеевич.

Я с готовностью поднялся, включил планшет и подошёл к интерактивной доске.

– «Нова Вита», – начал я и указал на логотип корпорации – белую космическую ракеты в полукруге. – Транснациональная корпорация, основная деятельность которой – освоение орбиты Земли, спутники, орбитальное оружие, обитаемая космическая станция. На сегодняшний день, самый крупный проект корпорации – это постройка второй по счёту лунной колонии, пригодной для проживания без возвращения на Землю. Разумеется, жить на орбитальной станции и в Первой лунной колонии могут только очень обеспеченные и известные люди. Ввиду удалённости от точек напряжения, охрана и любые военизированные соединения на основных объектах «Нова Вита» практически отсутствуют.

По залу пролетел гомон одобрения. Я кашлянул и продолжил.

– Несмотря на огромные доходы, корпорация не может себе позволить содержать собственный флот для доставки грузов на орбиту и обратно: строительство Второй лунной отнимает все её силы. Поэтому, в вопросах перевозок, они полностью зависят от крупнейшей службы доставки «Красные линии». Эта компания не гнушается никакими заказами, обладает огромным парком наземного, воздушного и космического транспорта. Их услугами пользуются многие крупные игроки, в том числе и незаконные, поэтому у «Красных линий» очень серьёзное боевое крыло для охраны грузов клиентов.

– Тот, кто склонит их на свою сторону, – вставил ВИЛ, – получит грозного союзника.

– Да, – я кивнул. – С недавних пор, «Красными линиями» руководит Олег Попов. Компания досталась ему по наследству, когда его отец и двое братьев погибли в авиакатастрофе год назад. Попов руководит плохо. Не обладает лидерскими качествами и коммерческой жилкой. Дела в компании разлаживаются, многие недовольны его решениями. Но, на сегодняшний день, «Красные линии» остаются грозной силой, услугами которой, в той или иной степени, пользуются все крупные компании.

–Спасибо, Борис Сергеевич, – ВИЛ вновь подошёл к доске. – Глеб Викторович, добавьте, пожалуйста.

– Да, – Глеб, как всегда, не выказывал эмоций. – Ни для кого не секрет, что ситуация обострилась в последнее время: корпорации и правительство обмениваются обвинениями и устраивают саботажи различных объектов. Доверие населения к властям, не способным навести порядок, падает. Но это не приводит к серьёзной дестабилизации. Одна из причин – недосягаемость руководства. Бо́льшая часть лидеров и их приближённые контролируют своих людей, находясь в безопасности: в лунной колонии и на орбитальной станции. Там, где проблемы их точно не касаются.

– И что вы предлагаете? – спросил кто-то из зала.

– Мы предлагаем ударить по орбитальной станции, – заявил ВИЛ. – Через неё идёт связь с лунной колонией. Нарушив связь, мы внесём раздрай и смятение в ряды врагов. Кроме того, такой чувствительный удар всем даст понять, что никто не может чувствовать себя в безопасности. Ни один буржуй не сможет спокойно спать по ночам, зная, что до него могут дотянуться даже в космосе. Даже на Луне! А людям мы продемонстрируем, что не всё так безнадёжно. Что можно и нужно бороться!

Я быстро осмотрел присутствующих. На лицах было недоумение, страх. Все они ожидали чего-то подобного. Но людям, которые ещё полгода назад боялись поднять голову, было страшно от одной мысли о нападении такого масштаба. Игры явно кончились.

В кармане запищал смартфон. Это был Залужин. Он сообщил, что его компаньонам удалось выйти на Попова и организовать с ним встречу. Надо было ехать. Я сделал знак ВИЛу, тот кивнул и жестом попросил Глеба помолчать.

– Товарищи! Вынужден вас покинуть на время. Глеб Викторович, продолжайте. Не тушуйтесь, товарищи! Нас ждут лихие времена и великие дела!

Он взял меня под руку и повёл из зала:

– Что там?

– Залужин звонил. Можно ехать на встречу с Поповым. Он ждёт.

– Отлично-отлично! Едем немедленно!

ВИЛ бодрился и поспешно надевал своё серое пальто. Я исподтишка наблюдал за ним. Он как-то очень быстро старел. Говорят, что напряжённая работа и суета старят, но ВИЛ старился буквально на глазах. Надо бы спросить об этом Матвея Альбертовича при случае.

Снег приятно скрипел под ногами. Здесь, в пригороде, где машин было гораздо меньше, всё вокруг было практически белым, только с лёгким серым оттенком. В отличие от столицы с её почти чёрными сугробами. Рядом с машиной стоял молодчик и с подозрением смотрел на дрона, кружившего под низкими тучами. Напарник успокаивал его, что это беспилотник службы доставки. Молодчика я понимал: у меня тоже по-тихоньку развивалась паранойя.

Внедорожник взревел и набрал скорость, разбрасывая снег с плохо убранной дороги. Людей в пригороде стало много больше: те, кто пониже рангом, бежали из корпоративных поселений, в которых с каждым днём становилось всё менее безопасно. Тёмные, полные снега, тучи смешивались с дымом фабрик и смогом столицы.

В самой столице, как будто бы, суеты стало больше. Кроме обычных ленивых полицейских патрулей добавились другие: закованные в броню сосредоточенные солдаты с армейскими автоматами наперевес. Кроме них, на улицах попадались не хуже вооружённые сотрудники «Монолита», которые дежурили возле своих броневиков, организуя таким образом какое-то подобие опорных пунктов. Не смотря на холод и начинающуюся метель, людей было много. Некоторые передвигались группами, на лицах многих – медицинские маски. На вопросы полиции, такие прохожие отвечали, что сейчас эпидемия гриппа. На самом деле, таким образом старались одурачить городские системы слежения. Вкупе с контактными линзами, это позволяло обмануть простые камеры видеонаблюдения. У других же на голове были аккуратно свёрнутые тонкие шапочки: скорее всего, балаклавы или самодельные маски из шапок. Группы из этих людей держались вместе и оценивающе смотрели на полицейских и «монолитовцев».

Мы подъехали к штаб-квартире «Красных линий». Если главное здание «Ранасентии» стремилось ввысь, то это – скорее вширь. Хотя и по высоте, конечно, было одним из лидеров столицы. Здание как будто состояло из зеркал, перечерченных вездесущими красными линиями. Вокруг был разбит небольшой парк, окружённый высокой оградой. Позади штаб-квартиры, одним боком, вылезал корпус крупнейшего в столице медицинского центра.

Наша машина остановилась на контрольно-пропускном пункте. Охранник сообщил о нас, после чего ворота открылись и мы въехали на территорию. Никто не проводил ни досмотров, ни обысков. В фойе нас встретила милая девушка и проводила вглубь здания. В одном из коридоров сидело двое охранников, один поднялся нам навстречу:

– Это к кому? – он обращался к нашей провожатой.

– К По́пову, – без тени улыбки ответила она.

Охранник махнул рукой и сел обратно, а мы пошли дальше.

– Я думал, что ваш начальник – Попо́в, – уточнил я на ходу.

– Так и есть, – невозмутимо ответила девушка. – Это мы так между собой его зовём. Лучше ему об этом не говорить, – добавила она, подумав.

Мы с ВИЛом переглянулись. Обстановка здесь явно не соответствовала грозной репутации могущественных «Красных линий».

Наконец девушка, без стука, открыла перед нами дверь и пропустила вперёд. Сама она осталась в приёмной. Это был обширный кабинет с высокими потолками. Аскетичная обстановка и аккуратная металлическая мебель. За столом сидел среднего возраста. Он облокотился на столешницу, держа ладонь на лбу и бессмысленно глядя на бумаги, в беспорядке разбросанные вокруг. Вообще, беспорядком кабинет больше напоминал обитель офисного клерка, нежели главы транснациональной корпорации.

– Добрый день! – громко сказал ВИЛ, на ходу поднимая руку для рукопожатия.

Попов вздрогнул и с опаской посмотрел на нас. Но всё же встал навстречу и пожал руку.

– Вас предупредили о нашем визите, – напомнил ВИЛ.

Он остался стоять, привставая на носочки и пристально глядя Попову в глаза. Попов рассеянно кивнул, он сторонился прямого взгляда.

– Мы слышали, что дела у вас идут неважно, – начал ВИЛ.

– Кто это сказал? – встрепенулся Попов. – Всё это происки конкурентов! У нас нет никаких проблем!

Он устало опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками. В кабинет вошла девушка с подносом. Другая. Она оставила на столе три чашки кофе и вышла.

– Я не просил кофе, – глухо сообщил Попов.

– Олег Николаевич, – уже мягче сказал ВИЛ. – Мы здесь не для того, чтобы указывать на проблемы вашей компании. Не для того, чтобы судить вас.

– Вообще не хотел этого всего, – так же глухо сказал Попов, не отрывая руки от лица. – Сдалась мне к чёрту эта компания! Это детище отца! он обожал это всё. Обожал сидеть в этом чёртовом кабинете, пропади он пропадом! – он в ярости скомкал несколько бумаг. – А мне, мне всё это даром не нужно. Никогда этого не хотел. Семейное наследие. Да не сдалось оно мне! Отдать всё директорам и гори всё огнём!

Он замолчал и весь как-то сник. Я тихонько сел поодаль, на стул для посетителей, отдавая всё в руки ВИЛа: влезать в это у меня не было никакого желания. Пискнул селектор и тут же замолчал. ВИЛ взял чашку кофе, обошёл стол и подал её Попову. Тот машинально взял её, двумя руками, как ребёнок.

– Наступают трудные времена, – задумчиво сказал ВИЛ, прохаживаясь по кабинету. – Грядёт буря. Скоро грянет буря. И никому не остаться в стороне.

– Вы это о чём?

– О переменах, Олег Николаич, о переменах. И никому не удастся остаться в стороне, – медленно повторил ВИЛ. – Вопрос лишь в том, на чью сторону вы в итоге встанете. Мы предлагаем вам встать на нашу сторону. На сторону правды, на сторону будущего!

Попов смотрел на него с нескрываемым ужасом. ВИЛ перестал мерить шагами кабинет и вновь вцепился в его глаза взглядом.

– А, я понял о чём вы. Вы – из этих смутьянов, о которых говорят. Мятежники или кто вы там? И вы что, предлагаете мне присоединиться к вам? В качестве кого? Зачем?

– Ради справедливости! – повысив голос и как будто бы став выше ростом, сказал ВИЛ. – Ради будущего наших детей! Ради лучшего мира! С вашими возможностями, с вашим наземным и воздушным флотом мы станем грозной силой, с которой вынуждены будут считаться абсолютно все.

– Не-не-не-не-не, – Попов оставил чашку и поднял руки. – Извините, господа. Не знаю, как вас зовут, да и знать не хочу. То, что у меня неважно идут дела с компанией ещё не значит, что я выжил из ума. Или что меня покинул инстинкт самосохранения. Оставьте эти байки о справедливости для подростков! не хочу с этим связываться и даже слышать ничего не хочу. Мне всё равно кто вы, откуда пришли и с чем вы боретесь. Покиньте мой кабинет и мы сделаем вид, что этого разговора не было.

Он потянулся к селектору. ВИЛ хмыкнул, резко развернулся и пошёл прочь из кабинета, я поспешил следом. Мы вышли, не попрощавшись.

– Правильно они его По́пов называют, – бросил я, еле поспевая за ВИЛом. – Я бы ещё и Жопов его назвал.

– Ничтожный червяк, – бормотал ВИЛ, не слушая меня. – Лицо капитализма в чистом виде! Получить власть, получить деньги просто так, не за что и сидеть на них, как мышь на крупу. Трястись над ними, стараться не выпустить из жадных потных ладошек и не иметь никакого представления что с ними делать! Бог с ней, с помощью нам, но сколько он мог сделать для простых людей, а? Если бы этот слизняк потратил одну десятую процента прибыли, то скольких людей можно было бы спасти от смерти? Эй, любезный, где тут у вас выход?

ВИЛ нависал над одним из двух охранников, опешивших от его возгласа. Наконец, они оправились от шока и встали, чтобы проводить нас.

– От этого слизняка всё равно не было бы никакого толка, – зло продолжил ВИЛ на ходу. – Одно радует, что с таким руководством здесь явно хватает недовольных. Тут вам не «Монолит». Нужно искать прямые контакты с пилотами и командирами «Красных линий». Это будет гораздо проще и эффективнее. Борис Сергеич, с Глебом займитесь этим вопросом. Зря потратили время!

Охранники испуганно, но не без интереса косились на нас.

Глава 2

Найти недовольных сотрудников «Красных линий» и завербовать их действительно не составило особого труда: многие оказались недовольны положением дел в компании и были уверены, что всё катится к чертям, так что через пару недель всё было практически готово к атаке. Нам удалось не только заручиться поддержкой пилотов космических челноков, идущих к орбитальной станции, но и их охраной. Дополнительно, на борту планировалось разместить вооружённый отряд под командованием бывшего командира спецотряда полиции, присоединившегося к нам – бывшего майора Савельева.

Мы сидели в полуподвальном помещении без окон. Это был резервный пункт контроля «Красных линий», куда нас пустили перебежчики и ставший нам командным пунктом на время операции «Холод», как её назвали командиры боевого крыла. Не знаю, почему холод. Возможно, потому что дело будет происходить в космосе, а там, как известно, холодно. ВИЛ лишь изредка вскидывал глаза на мониторы, весь погружённый в разговоры с Таисией и Кириллом, отвечающими за агитацию. Он всецело переложил ответственность за операцию на боевое крыло, переключившись на другие, не менее насущные, на его взгляд, вопросы.

Алина села рядом со мной и взяла меня под руку. Последнее время, нам удавалось видеться гораздо чаще и это не могло не радовать. Я почувствовал запах её духов и на душе сразу стало как-то чуть легче. В голове возникали радостные мысли, как мы поедем вечером домой, если всё пройдёт хорошо. Но эти размышления выдавливались другими, более мрачными: то, что мы задумали – это гораздо серьёзнее, чем подкинуть компромат или купить запрещённую информацию. Это гораздо круче, чем организация сообщества, хранение оружия и всё прочее, что мы творили до этого момента. «За такое по головке не погладят», – мрачно думал я. Но, как ни странно, никакого страха не было. Было осознание того, что по-другому нельзя. Мы полностью доверились чутью ВИЛа. И совсем скоро весь мир изменится.

Я в очередной раз посмотрел на мониторы. На одном из них красовалась сама орбитальная станция корпорации «Нова вита», снятая с одного из спутников: верх инженерной мысли, огромная конструкция вытянутой формы, с рядом «колец», опоясывающих центральную часть. Станция медленно вращалась вокруг собственной оси, обеспечивая себе искусственную гравитацию. Во внешний кольцах располагались оранжереи, вертикальные фермы, жилые отсеки и многое другое. В самом корпусе станции: реактор, технические отсеки и персонал. Конструкция поблескивала вереницей солнечных батарей, обеспечивающих резервное питание.

К станции медленно приближались два грузовых челнока. Один – на станцию, другой шёл транзитом в лунную колонию. Оба управлялись нашими людьми. В одном из челноков, вместо груза, разместился отряд нашего майора и запас оружия для тех, кто ждал на станции. Обе белоснежные махины, одновременно, упёрлись в стыковочный отсек станции и замерли. Совсем молодой парень, сидевший рядом со мной за пультами, пробежался пальцами по клавишам и несколько раз щёлкнул мышкой: некоторые мониторы показали внутренние помещения станции. Лоялисты из «Нова вита» смогли предоставить нам доступ к внутренней системе наблюдения.

К стыковочному отсеку, неспеша, приближался сотрудник в рабочей одежде. Это должно было быть обычным рутинным рейс. Я заметил, что в помещении стало тихо: все, затаив дыхание, смотрели в мониторы. Алина сильнее сжала мою руку.

Дверь стыковочного отсека открылась, в кадре показались двое курьеров в комбинезонах «Красных линий». Изображение дёрнулось и встречающий присел. Я взглянул на панорамную съёмку станции: на её корпусе беззвучно и медленно рос огненный шар от взрыва, выбрасывая в космос клубы дыма и обломки. Курьер ударил встречающего и тот повалился навзничь. Второй вытащил пистолет и выстрелил в лежащего. Одежда на груди окрасилась красным, он пару раз дёрнулся и замер. В дополнение к обычному, включилось аварийное освещение красного цвета. Из челнока выбежало с три десятка хорошо вооружённых боевиков в бронежилетах, шлемах и масках. Они слаженно побежали по коридору, курьеры остались на месте, с пистолетами наготове.

Изображения вновь подпрыгнули: станцию сотряс ещё один взрыв и новый огненный шар расцвёл на её теле, гораздо меньших размеров, чем первый. Взрывчатка была заложена где-то в глубине станции, во внутренних, технических отсеках. Освещение мигнуло, камеры на мгновение отключились и заработали вновь.

Отряд майора двигался по коридорам. Боевики стреляли в каждого, кто попадался им на пути. Сначала им пыталась противостоять немногочисленная охрана, но они быстро побросали оружие. Боевиков это не останавливало и они расстреливали безоружных в упор. Не стреляли они только в тех, у кого на рукаве были красные повязки – это были завербованные сотрудники «Нова вита», которые, собственно, и заложили бомбы, подорванные в начале атаки. Ну, не совсем «завербованные». Глеб говорил, что многим из них угрожали расправой над их семьями, если они не будут сотрудничать, так что выбора у многих, так или иначе, не было. В какой-то момент на пути отряда показался благовидного вида старичок в серой жилеточке, непонятно как оказавшийся в технических отсеках, так далеко от жилых помещений. Он размахивал руками и что-то кричал. Майор вскинул автомат, жилетку разорвало, старик скрючился и повалился лицом вниз. Из двери выскочила молодая девушка в белом халате и с бейджиком. Она закричала и упала на колени рядом с убитым. Боевик, на ходу, выстрелил ей в голову и она повалилась на тело старика. Шлёпая по луже крови, отряд поспешил дальше. Я мельком взглянул на ВИЛа. Тот хмуро смотрел на происходящее. Остальные постарались сделать вид, что ничего не произошло.

Отряд разделился на две части, как и было задумано планом: одни отправились к узлу связи, другие – к ядру. У реактора никого не оказалось и боевики беспрепятственно зашли в помещение, залитое голубоватым светом: за стеной располагалась энергоустановка, питающая всю станцию. Один из солдат вытащил из рюкзака устройство, состоявшее из двух серебристых цилиндров и маленькой жёлтой коробочки между ними – ещё одна бомба. Взрыв в самом сердце станции почти наверняка уничтожит её, вместе со всеми обитателями.

Вторая часть отряда ворвалась в комнату связи, она же главный пост охраны и перебила всех сотрудников, хотя охранников среди них было только двое. Убедившись, что угрозы нет, атакующие заметно расслабились. Они достали красное знамя и развернули его. Другие установили камеру напротив. Савельев встал на фоне знамени и нажал кнопку на рации.

– Мы готовы, – из динамика на столе звучал его хриплый голос.

Парень, сидевший за пультами, оглянулся на ВИЛа. Тот кивнул. Парень кивнул в ответ и склонился над микрофоном:

– Можете начинать.

Алина шумно вздохнула рядом со мной. У меня самого перехватило дыхание. Парень поспешно пощёлкал клавишами, убедившись, что трансляция идёт на лояльные Интернет-ресурсы. Мгновение майор молчал, собираясь с мыслями и начал говорить. Все смотрели трансляцию с его лицом в маске, выведенную на один из мониторов.

– Мы говорим от лица всего народа. У нас нет национальности, нет Родины, нет хозяев и нет рабов. У нас нет имени и нет лица. Мы – это каждый из вас. Любой человек, угнетённый эксплуататорами. Мы здесь, чтобы напомнить вам, что есть свобода. Мы здесь, чтобы напомнить вам, что это они должны нас бояться, а не мы – их. Их дубинки, их пули, их деньги – ничто на пути народного гнева! Сегодня мы напомним всему миру, что борьба не окончена! Сегодня мы напомним миру, что народ не сдастся никогда! Вы знаете, что это такое, – майор указал на знамя у себя за спиной. – Вы знаете, что значит этот символ. И мы хотим, чтобы вы вспомнили, что вы свободны. Вспомните, что ваши истинные враги – это эксплуататоры, паразиты, живущие за счёт вашего труда! Мы живём на те крохи, что нам сбрасывают с барского стола, как собакам! Это, всё, чего мы от вас хотим. Проснитесь!

Краем глаза я заметил, что в комнате росло оживление. Все уже не стояли, не шелохнувшись, а стали переговариваться, многие кому-то звонили. «Надо торопиться», – говорил кто-то. «Уже вылетели», – шептали другие.

Тем временем, камера переключилась на боевиков с бомбой в отсеке энергоустановки, а майор продолжал:

– Мы можем с лёгкостью уничтожить эту станцию вместе со всеми обитателями. Но не будем этого делать. Считайте это предупреждением и жестом доброй воли, потому что вместе с буржуями погибнут ни в чём не повинные рабочие и учёные. Проснись, народ! Проснись и возьми то, что принадлежит тебе по праву!

Трансляция прекратилась. Боевики свернули знамя, убрали камеру. Один из них нашёл пульт управления видеонаблюдением, сел за него и через несколько секунд все камеры отключились. Видимо, для того, чтобы к трансляции не подключился кто-нибудь ещё, кроме нас.

К ВИЛу подскочила какая-то женщина. «Уже вылетели», – выдохнув, сообщила она. ВИЛ кивнул.

– Как вылетели? – непонимающе спросил я. – Только что же в комнате связи были.

– И надеюсь поломали там достаточно, чтобы нарушить связь с луной, – задумчиво пробормотал ВИЛ, глядя в черноту мониторов. – По крайней мере, на какое-то время. Уже вылетели – имеется в виду, вылетел карательный отряд с Земли.

Я смутился и замолчал, жалея, что влез в разговор. Алина ободряюще потрепала меня по плечу. На общем плане станция выглядела удручающе: из двух пробоин валил дым, конструкция чуть накренилась и замедлила вращение вокруг собственной оси. На смартфон стали сыпаться информационные рассылки: сообщалось, что на орбите произошла внештатная ситуация.

Через минут пять один из челноков, со штурмовой группой майора на борту, отчалив от станции, стал приближаться к Земле и вскоре пропал с экранов. Окружающие нас люди, не переставая тревожно переговариваться, стали расходиться. ВИЛ тоже засобирался и отыскал меня глазами:

– Борис Сергеич, отпускаю вас на сегодня. Алину тоже, – добавил он, подумав. – Подготовьте мне к утру отчётик о реакции властей и об официальной версии. Свяжитесь с Глебом Викторовичем: пусть выяснит, что власти думают неофициально. И, поподробней, что помышляет «Нова вита» о случившемся. Всё, товарищи, не расслабляемся!

ВИЛ повернулся к парню за мониторами и потребовал у него установить связь с майором. Тот заартачился, что с этого же терминала делать это второй раз подряд опасно: могут обнаружить и запеленговать сигнал. Я не стал дослушивать и вместе с Алиной покинул комнату.

Я вновь взял в руки смартфон. Сеть пестрила сообщениями об аварии на орбитальной станции. Менее официальные каналы вовсю распространяли выступление нашего майора на фоне Красного знамени. Мне интересна была реакция на его речь. Наверное, именно на такую реакцию ВИЛ и рассчитывал: пользователи радовались, поздравляли с успехом и вовсю старались выяснить что это за безымянные герои в максах. Люди злорадствовали, поскольку станция всегда была олицетворением деления людей на «белых» и «чернь»: богатые жили над всеми остальными в буквальном смысле слова: над голодом, над погибающим климатом, над болезнями. С орбиты невозможно было разглядеть копошащихся в грязи обывателей. Правда, нашлись и те, кто задавался вопросом, сколько людей пострадало при взрывах и что конкретно плохого сделали пострадавшие? И по какому принципу «безымянные герои в масках» определяли кому жить, а кому умереть? И это они ещё не видели, естественно, расстрела безоружных в коридорах и на постах станции. Но таких комментаторов быстро заглушали, высмеивали и отмахивались от них, поскольку они всего лишь боты на зарплате у властей.

Мы вышли на улицу, под свет уличных фонарей, кое-как разгоняющих зимнюю тьму. Машину оставили на соседней улице, так что пришлось пройти пешком. Пронизывающий, ледяной ветер противно колол лицо, изредка бросая в глаза острые, как иголки, маленькие снежинки. Алина молчала и смотрела вперед, как будто сквозь пространство.

– Что тебя беспокоит? – спросил я, стараясь заглянуть ей в глаза.

– Да так, – пробормотала она, продолжая смотреть прямо перед собой. – У меня всё не идёт из головы тот старик, которого они расстреляли. И эта девушка. Что они им сделали? А сколько погибло при взрыве? Что, если станция повреждена слишком сильно и все её обитатели погибнут? Вдруг они прямо сейчас задыхаются там, у нас над головой?

Я промолчал. Все мы ожидали чего-то подобного. Все понимали, что без жертв не получится. Но одного дело понимать, а другое дело – видеть. Пусть и только на экране монитора.

Когда мы подъехали к дому Алины, нас встречала чуть ли не дюжина охранников. Как они объяснили, «оперативная обстановка ухудшилась и требует усиления мер безопасности». Алина безучастно кивнула, а я только пожал плечами.

Не проронив больше ни слова, она сразу пошла наверх, в спальню. Я решил дать ей время побыть одной и засел с ноутбуком в гостиной. Официальных комментариев всё ещё не было, поэтому народ выдвигал свои гипотезы. Что только не ставили в причины аварии: диверсия, поломка, несовершенство конструкции, происки конкурентов. Немало нашлось тех, кто утверждал, что всё это инсценировка для снижения стоимости акций «Нова вита». Даже находились люди, утверждавшие, что они лично принимали участие в фальсификации.

Я закрыл ноутбук, налил себе виски и включил телевизор. В вечерней программе Аннет Солнечной шёл дискурс о стычках между «Ранассентией», «Окассио», «Золотым городом» и властями. Гостей в студии было двое: представитель министерства внутренних дел и эксперт по экономической безопасности. Оба рассуждали о том, что все столкновения носят крайне малозначительный характер, призваны упрочнить положения компаний, а «Золотой город» вообще несчастные уголовники, с которыми разберутся в ближайшее время.

Я усмехнулся и сделал глоток. Ещё с полгода назад «Золотой город» считался солидной компанией, пусть и с несколько туманным прошлом.

– Хорошо, – произнесла Аннет своим противным гнусавым голосом, вставляя «э» после каждого слова. – А что вы скажете, э, о сообщениях о, э, якобы рабочем движении? Что «Дети Земли» и, э, некоторые рабочие коллективы, якобы проповедуют революцию?

Оба гостя дружно рассмеялись. Аннет с готовностью к ним присоединилась, сотрясаясь всем телом. Я с отвращением смотрел на неё, в памяти всплывали омерзительные картинки оргий с видеозаписей, купленных у «Окассио».

– Помилуйте, – сказал представитель министерства, – Милая наша Аннет, какие революции? «Дети Земли» – это, конечно, не безобидные детишки, уж извините за тавтологию, но бунты, революции? Это же смешно!

– Согласен, – кивнул второй гость. – Конечно, сейчас, когда все озабочены вопросом урегулирования споров между компаниями, на которые они имеют все законные основания, все как-то стали забывать об этих анархистах. Но, я уверен, что наша правоохранительная система возьмётся за них в самое ближайшее время.

– Спасибо, мои дорогие, – Аннет повернулась к камере. – А я напоминаю, что мы получили сведения об, э, аварии на орбитальной станции «Нова вита». Пока нет никаких причин считать, что это, э, теракт или нападение. Мы получаем всё больше сведений, что мог произойти взрыв одной из кислородных, э, установок, снабжающих станцию воздухом. В любом случае, э, как только ситуация прояснится, мы сразу же оповестим вас, э, дорогие зрители.

Я нажал кнопку на пульте и телевизор с готовностью замолчал. Меня окружала тишина и темнота. В последнее время этого очень не хватало. «Значит, им правда не до нас», – подумал я, откинув голову на спинку дивана. Они настолько заняты грызнёй между собой, что совершенно не интересуются происходящим вокруг. Они настолько привыкли к своему господству, что сама мысль о том, что их положение может пошатнуться, казалась им немыслимой.

Не знаю, сколько я так просидел, но когда я вошёл в спальню, Алина уже спала, укутавшись в одеяло. Она чуть надула губы во сне, отчего стала похожа на обиженного ребёнка. Я разделся и тихонько лёг рядом.

Глава 3

Утром, ещё не одевшись, я взял ноутбук и включил его, поставив на маленький столик в спальне. Вся новостная лента, само собой, уже была забита сообщениями об атаке на станцию. Ещё мельком, спросонья, я заметил, как сообщения пестрят угрозами в сторону главной курьерской службы.

Итак, власти определились с официальной версией. В атаке обвинили «Красные линии». Генеральный прокурор объявил, что есть неопровержимые доказательства не только вины персонала челноков, но и руководства, во главе с господином Поповым, который чуть ли не лично курировал атаку. К сообщению было приложено видео, на котором наши люди расстреливают безоружных. Значит, записи с камер всё же удалось восстановить. Сообщалось, что в результате стрельбы и взрывов погибло не менее ста человек. Связь с лунной колонией, которая производилась через атакованную орбитальную станцию, нарушена и осуществляется по резервному каналу, с большой задержкой. Прокурор ни слова не сказал о выступлении майора или его угрозе подорвать всю станцию. В видеорепортаже этого тоже не было.

Я откинулся на спинку кресла. Алина тихо подошла ко мне, я почувствовал её тонкие пальцы на своих плечах.

– Что пишут? – она чуть наклонилась вперёд, отчего её волосы стали щекотать мне шею.

– Обвинили «Красные линии», – ответил я. – Надо ехать.

Я извернулся и поцеловал её пальцы, закрыл ноутбук и стал собираться. Надо торопиться. События развивались очень быстро и никто не мог предсказать что может случиться в следующий час.

Через десять минут мы уже ехали к ВИЛу на окраину столицы, в брошенное административное здание. Я жадно впитывал новости из сети, стараясь ничего не упустить. Уже появлялись сообщения о визитах силовиков в офисы «Красных линий». Корпорация, не привыкшая к пристальному и назойливому вниманию властей, ощетинилась охраной. Кое-где полицию и «Монолит» не пустили внутрь и дело дошло вновь до стрельбы. Вроде бы к какому-то из региональных узлов даже пригнали военную технику. Только было неясно чью: правительственную или «Красных линий». Среди всей этой неразберихи и хаоса мелькало кое-что ещё. Большинство крупных корпораций, таких как «Окассио» и терраформовщики «Терра нова» встали на защиту «Красных линий»: перевозчики обеспечивали почти все крупные доставки, обладали внушительной охраной и поэтому многим не хотелось их гибели или ослабления. Не говоря уже о том, что в грузовых накладных «Красных линий» грязи хватало на всех. Вплоть до того, что их защитники оказались готовы на открытую конфронтацию с властями. А полиция и «Монолит» не могли не реагировать на атаку, поскольку пострадало привилегированное сословие и, что ещё хуже, всё это попало в сеть в открытый доступ.

Не отрывая взгляда от экрана смартфона, новостная лента в котором быстро превращалась в свалку из-за числа сообщений и опровержений, я поделился своими наблюдениями с Алиной.

– Боря, да какие интриги? Ты посмотри что вокруг творится!

Я поднял глаза. За окном проплывали улицы столицы, занесённые грязным снегом. Людей кругом было много, но это нормально для утра буднего дня. Но вот от обычной сонливости и медлительности не осталось и следа. В основном, никто никуда не шёл: все собирались в группы, шумели и вздымали к тёмным тучам кулаки.

– Неужели все так переживают за «Красные линии»? – с удивлением спросил я, не отрывая взгляда от прохожих.

– Они злятся, что им опять врут, – тихо сказала Алина. – Все же знают, кто напал на самом деле. А власти готовы жертвовать корпорацией, лишь бы не признавать существование недовольных.

Как выяснилось совсем скоро, государство решило всерьёз взяться за «Красные линии», обрушив на них свой гнев и сделало это совершенно напрасно. Когда мы приехали к ВИЛу, он и остальные смотрели новости. Лишь несколько человек сидели за компьютерами, видимо следя за происходящим в сети. Итак, «Окассио», «Нова вита» и даже попавшая в опалу после истории с опытами над людьми «Ранасентия» выступили с заявлением в защиту «Красных линий». Они требовали провести всеобъемлющее расследование с привлечением независимых экспертов. То есть своих «независимых» экспертов. Более того, они стали бряцать оружием: мобилизовали собственные силы, готовые дать отпор проправительственному «Монолиту» и полиции.

– Теперь хаоса достаточно? – тихонько спросил я, подойдя к ВИЛу.

– Нет, – просто ответил ВИЛ, не отрывая взгляда от экрана. – Они должны начать грызть глотки друг другу. Интересно, насколько далеко зайдёт продажная власть? Они наверняка уже сами пожалели, что скинули всё на «Красные линии». Но что им оставалось? Такой позорный удар! «Нова вита» требует крови за свою станцию.

Я оглянулся на окружающих. На лицах было беспокойство, а на некоторых – страх. Возможно, никто не рассчитывал, что у ВИЛа получится провернуть задуманное или они в принципе не задумывались о последствиях. Пришло понимание, что когда придёт хаос, получится ли его контролировать? И какой ценой будет осуществляться этот контроль? Сколько ещё будет крови?

Пол под ногами подпрыгнул, как от землетрясения. С потолка посыпалась пыль, в рамах задрожали стёкла. Снаружи донёсся нарастающий гул. Я посмотрел на Алину, в её глазах застыл ужас. Мы стремглав бросились наружу.

Где-то на другом конце столицы к небу поднимался внушительных размеров столб пыли и чёрного дыма. В низких зимних тучах зияла прореха, сквозь которую пробивалось солнце. Ещё удар и ещё одна дыра в облаках. Земля вновь подпрыгнула, грохот взрыва оглушал и к небу взмыл ещё один столб пыли и пепла.

– Это «Нова вита»! – крикнул кто-то.

– Невероятно! – прошептала Алина, хватаясь за меня.

Вот уж чего точно не мог предположить даже ВИЛ. «Нова вита» так быстро использовала свой главный козырь: орбитальную энергетическую пушку. Слухи о её существовании ходили давно и, разумеется, все они отвергались официальными властями. Сама корпорация только отмахивалась: мол, зачем тратить огромные ресурсы ради такого оружия, если воевать не с кем? Похоже, всё-таки нашлось с кем воевать.

Было ещё два залпа, после чего пыль и дым смешались в одну огромную воронку, быстро поднимающуюся к потемневшим небесам. Иногда в клубах дыма можно получалось рассмотреть всполохи пламени. Все побежали обратно внутрь и бросились к мониторам, смартфонам и телевизорам. Я попытался найти Глеба, но тщетно: его нигде не было видно, если он вообще был тут.

Центральный канал вёл трансляцию с беспилотника над местом взрывов и сопровождал это восторженными, одобрительными воплями. На кадрах было месиво из покорёженного металла и бетона. Снег в округе растопило, улицы и пустыри превратились в болота. В отдалении от эпицентра прямо на земле, удавалось рассмотреть крохотные фигурки людей, лежащие без движения.

Голос за кадром торопливо сообщал, что удар нанесли по одному из центральных офисов и логистическому центру «Красных линий» и что по предварительным данным внутри мог находиться Олег Попов – глава корпорации. Дальше в репортаже начались восторги по поводу точности удара и что, скорее всего, никто из невиновных при атаке не пострадал. Как ведущий канала понял, что все обгорелые трупы в кадре – виновные, он не уточнил. К месту взрыва стали стягиваться машины скорой помощи и спасательные вертолеты. Сюда же прибывали пожарные расчёты. Все они останавливались на большом отдалении: жар оказался слишком силён. Кроме экстренных служб, к месту, где раньше высился промышленный комплекс, спешили случайные люди, пытаясь помочь.

Сеть пестрила сообщениями, полными гнева и возмущения. Многие писали, что рядом с объектом находилось несколько общежитий, где жили сотрудники с семьями. Здесь же располагались детский сад и школа. Кто-то даже скинул спутниковые снимки этого места, где действительно можно рассмотреть несколько жилых зданий с аккуратными двориками, кроме самого промышленного комплекса. Теперь всё это представляло из себя воронку с пламенем.

В нашем стане тоже царил хаос. Все были подавлены, испуганы и растеряны. Кроме ВИЛа. Он сосредоточенно смотрел в экраны, изредка поднимая глаза на окно, чтобы ещё раз взглянуть на чёрный столб дыма, который уже стал расползаться, закрывая небо над столицей. Я взял Алину за руку и оттащил её к стене, чтобы её не затолкали в этой суете.

– Что теперь будет? – спросила она.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил я.

И действительно, этот удар ознаменовал конец хрупкого баланса между корпорациями. Это событие стало своеобразной точкой отсчёта, после которой все старые правила и договорённости перестали иметь значение. И не потому, что каждый из сильных мира сего перестал мыслить шаблонно. А именно потому, что они думать по-другому и не умели. И теперь, когда писанные правила рухнули, они просто делали хоть что-нибудь, не в состоянии предугадать, к чему это может привести. Не умея думать собственной головой, они словно подглядывали в некую шпаргалку, которая подсказывала им что делать. Вот только ответы в ней были указаны неверные.

Через три часа стало ясно, что число жертв идёт на сотни, если не тысячи. Погибших укладывали в грузовики и увозили подальше. Когда власти поняли масштаб трагедии, они оцепили место удара и запретили пролёт беспилотников. Тем не менее, в творящемся вокруг хаосе люди умудрялись снимать ролики с места событий. Кроме того, полиция во многом была солидарна с толпой и кордон фактически не действовал. Попов до сих пор не вышел на связь, что подогревало слухи о том, что он погиб. Пресс-служба «Красных линий» до сих пор хранила молчание. Зато не молчали её новоиспечённые союзники – многие крупные корпорации. Они обвинили «Нова виту», ответственную за удар, в геноциде и призвали арестовать её руководителей. Они дали властям на это двадцать четыре часа, после чего, как они заявили, «возьмут дело в свои руки». Понятно, что сотни погибших их не интересовали. Их возмутило, что на «Красные линии» всё же напали, несмотря на их протесты.

– Надо ехать туда, – уверенно сказал ВИЛ. – Больше стрелять уже не будут, а там сейчас точка кипения. Вперёд, товарищи!

С большим трудом, мне удалось убедить Алину поехать домой и ждать меня там. Уже вечерело, когда мы добрались до места. Чёрный дым заволок всё небо, дышать было тяжело, в горле першило. Машину мы оставили в нескольких кварталах от места событий: дальше брошенные машины и толпа не давали проехать. Вокруг слышались крики отчаяния, плач и мольбы. Некоторые держали в руках фотографии родственников, живших на месте удара. ВИЛ решительно шёл вперёд, я пробивался следом, стараясь не отставать и озираясь вокруг себя. «Теперь пострадавших получится увозить только на вертолётах», – мелькнуло в голове. Но в ту же секунду нам навстречу вышли четверо с носилками, на которых лежала обожжённая женщина и тихо стонала. Перепачканные мужчины сурово смотрели перед собой, им давали дорогу.

На месте бывшего комплекса «Красных линий» всё ещё бушевал пожар, спасатели заливали воронку и остовы конструкций водой и пеной. В небе кружили пожарные вертолёты, сбрасывая тонны воды, она с шипением испарялась, не добираясь до пламени. Под ногами чавкала грязь, ноги норовили поскользнуться на ней. Медики, спасатели и простые люди разбирали соседние здания, которые пострадали меньше. Здесь же развернули полевой госпиталь. Отовсюду слышались крики и плач. Пахло горелым мясом и жжёным пластиком. Полиция наравне со всеми разбирала завалы. Остатки ограждения, за которое было приказано не пускать гражданских, валялись, втоптанные в грязь.

ВИЛ проворно взобрался на пустую полицейскую бронемашину. Один из помощников передал ему заготовленный мегафон. ВИЛ нажал кнопку, по округе разнёсся противный писк и скрежет. Ильич поморщился, покрутил ручку и поднёс мегафон ко рту.

– Товарищи! Посмотрите вокруг! Посмотрите к чему приводит жажда наживы! Жажда власти! Погибшие здесь люди ни в чём не были виноваты. Они просто хотели жить, хотели радоваться новому дню и растить детей. Но их убил не конкретный человек, нет! Их убила эта несправедливая система! Система, в которой человеческая жизнь ничего не стоит! Простым нажатием кнопки они испепелили тысячи человек, только потому, что их власть на мгновение пошатнулась! Почему они убили этих людей? Потому что им страшно! Они убили их, потому что знают, что они слабее народного гнева. Наша боязнь перед ними – вот их единственное оружие! Но! Если мы объединимся, если мы разорвём оковы, если мы встанем плечом к плечу, никто не сможет нас остановить! И они это знают, они боятся этого! И тогда никто больше не умрёт, кроме несправедливости! Вы, – ВИЛ указал на опешившего полицейского. – Вы не пёс режима! Вы призваны защищать народ, а не капитал – от народа! Вы видите, что капитал сегодня показал своё истинное лицо! Свой оскал!

ВИЛ всё говорил, говорил. Всё больше людей оборачивалось к бронемашине и слушали его. Многие полицейские из оцепления тоже подходили. А те, кто разбирал завалы, то и дело оглядывались на шум, несмотря на рёв двигателей тяжёлой техники. Многие люди снимали ВИЛа на камеры смартфонов, некоторые аплодировали. Наконец, подоспели помощники ВИЛа и развернули красное знамя. Из невидимой отсюда колонки донёсся «Интернационал». Помощники раздавали людям листовки.

Уже глубокой ночью, пожарным удалось справиться с огнем. От комплекса «Красных линий» фактически ничего не осталось. Пресс-служба корпорации к этому времени заявила, что Попов погиб и управление переходит к совету директоров. ВИЛ взял очередной перерыв между речами. Я заметил оживление вдалеке: ярко освещая всё фарами, по дорогам двигались массивные броневики «Монолита». Похоже, до них дошли сведения об импровизированном митинге ВИЛа и что полиция не собирается что-либо делать в связи с этим. Я подскочил к ВИЛу, усердно работая локтями, распихивая народ.

– Владимир Ильич, уходить пора!

ВИЛ посмотрел в ту сторону, куда я показывал и вскинул в сторону броневиков руку.

– Посмотрите! – вновь закричал он в мегафон. – Им мало смертей! Им мало боли! Стоит вам хоть на секунду задуматься, они тут же здесь, чтобы втоптать вас в грязь! Они не гнушаются творить свой беспредел здесь, на костях убитых невинных людей!

Толпа загудела. К небу вздымались кулаки. Один полицейский выстрелил в воздух. Со стороны броневиков, возможно с перепугу, кто-то тоже выстрелил. Толпа взревела и бросилась навстречу ревущим машинам, топча друг друга. Мы с ВИЛом и остальными поспешили уходить проулками, плохо освещёнными, но где практически никого не было. Мы шли через полевой госпиталь, под ногами хлюпала красная, от крови, грязь. Где-то позади послышались ещё два выстрела и затем вновь послышался разъярённый вой толпы.

Госпиталь кончился и мы уже шли обычными подворотнями. Вернуться к машинам сейчас не представлялось возможным и было решено выбраться в спокойный квартал, а оттуда уже вернуться другим транспортом. «Хорошо, что убедил Алинку с нами не ехать», – мелькнуло в голове. Я спохватился и вытащил из кармана смартфон: двадцать три пропущенных от Алины! Мне вспомнилась беззаботная юность, когда я в последний раз, под утро, видел такое количество пропущенных звонков. Правда, тогда они были от мамы. Я вздохнул и набрал её номер.

– Где тебя черти носят?! – Алина была в бешенстве. – Так трудно написать? Я тут чуть с ума не сошла! Что там у вас происходит?

– Кажется, дошло до бунта, – честно признался я. – Я уже скоро буду дома, не переживай. Там «Монолит» приехал…

Связь оборвалась. Я с удивлением взглянул на смартфон. Устройство сообщило, что связь в зоне, где находится абонент, ограничена. Позади нас что-то взорвалось, снег и сумрак впереди нас осветились оранжевым светом и мы оглянулись. К небу поднимался огненный шар после взрыва. Прозвучало несколько выстрелов. Мы спешили по окраине столицы, надеясь добраться до пригорода на другой стороне. Все устали и замёрзли. Кругом было тихо и очень немноголюдно. Только вездесущие дроны жужжали где-то в ночной высоте. Связь появилась так же внезапно, как и пропала, я тут же написал Алине, что останусь с ВИЛом, поскольку не знаю, что творится на дорогах. Ей я строго-настрого запретил высовываться из дома: пусть лучше остаётся с охраной, под надёжной защитой. Она ничего не ответила.

Все молчали, лишь изредка переговариваясь шёпотом. Примерно через час нас всё-таки подобрали машины. Было решено до завтра разъехаться на разные адреса конспирации ради. Мы с ВИЛом и ещё трое, на двух машинах, поехали на третью квартиру на Восточной. К этому времени уже робко занимался рассвет, на улицах стали попадаться машины. Кроме обычных гражданских и мусоровозов, в глаза бросались полицейские машины, пешие патрули и грозные броневики «Монолита». У ВИЛа зазвонил телефон и он ответил. Я обратил внимания, что у него уже достаточно давно несколько смартфонов.

– Да, хорошо, – коротко сказал он в микрофон. – На третью. Встретимся там.

– Что-то случилось? – аккуратно спросил я.

– Глеб Викторович хочет поговорить. Будет ждать нас на месте.

Вот уж с кем не будет лишним поговорить. Во всей этой кутерьме я стал забывать, когда видел Глеба последний раз. А он хотя бы сможет рассказать что творится в кулуарах. Очень кстати, что Глеб на нашей стороне.

Мы выбрались из машины. Обычный дворик, окруженный четырьмя пятиэтажками. Посередине располагался небольшой скверик с детской площадкой и несколькими занесёнными снегом скамейками. Рядом с одной из них стоял Глеб, засунув руки в карманы пальто. На другом конце двора крепкого телосложения дворник лениво перекидывал снег лопатой. Дома формировали собой колодец или крепостные стены: въехать во двор возможно только через три имеющиеся арки. Один из наших спутников сразу отправился к подъезду с нашей квартирой и закурил, стоя около двери подъезда, двое других пошли с нами к Глебу: это были охранники ВИЛа, хотя он такие штуки и не любил. Мещеряков заметил нас, заложил руки за спину и стал ждать.

Охрана остановилась, не доходя до скамейки метров десять и стала с отстранённым видом рассматривать дворника. Тот перестал махать старенькой лопатой и закурил, оперевшись на черенок. Небо на другом конце столицы всё ещё чернело от дыма.

– Наделали вы делов, – сказал Глеб без своего обычного ехидства. Он пристально смотрел то на меня, то на ВИЛа.

– Это не мы, – уточнил ВИЛ. – Знаете, война – она как гравитация. Иногда нужно только немножечко подтолкнуть. Что слышно в коридорах власти? Какие будут их следующие шаги?

– В коридорах власти наконец-то очнулись ото сна, – так же серьёзно ответил Глеб. – Они берутся всерьёз за смутьянов. Правда, пока они плохо представляют кто конкретно за всем стоит. Уж очень лихой оборот приняли события.

Он недвусмысленно посмотрел на чёрное, от копоти, небо. Во двор вошли двое пошатывающихся пьянчуг, один из них тщетно пытался закурить, щёлкая зажигалкой. Из подъезда напротив вышел крупный мужчина, ведя на поводке резвящуюся на снегу овчарку.

– Хорошо, что Алина не с вами, – вдруг сказал Глеб. – Я хочу вас предупредить о ней.

– О ней? – насторожился я. – Что с Алиной?

– Она работает не на вас. Ну, или по крайней мере, не только на вас. За ней следит «Монолит». И давно.

– Что за чушь! – воскликнул я.

Глеб достал телефон и включил видеозапись. Это было что-то наподобие оперативной съёмки «Монолита». На записи Алина и я выходили из машины и шли к пункту управления «Красных линий». Пункту, откуда мы следили за нападением на орбитальную станцию. Я сглотнул подступивший к горлу комок. За кадром лениво переговаривались двое. По контексту их разговора очевидно, что следили за Алиной давно и буднично.

– Она могла не знать об этом! – воскликнул я.

– Могла, – согласился Глеб, убирая смартфон в карман. – А могла и знать. Наблюдения ведутся давно. Ещё с тех пор, как она работала в «Ранасентии». Понимаете масштаб утечек?

Я посмотрел на ВИЛа. Тот молчал и хмуро глядел на Глеба. Где-то взревел двигатель, я посмотрел через их плечи: с парковки рванул микроавтобус с тонированными стёклами и остановился около подъезда с нашей квартирой. Дверь открылась и оттуда посыпались люди в камуфляже и с автоматами. Молодчик у подъезда дёрнулся, чтобы достать пистолет, но получил удар прикладом и повалился в сугроб. Вереница вооружённых людей скрылась в подъезде, снаружи остались только двое из них. Пьянчуги мгновенно протрезвели и подобрались. Мужчина с овчаркой достал пистолет и сначала смотрел в сторону микроавтобуса, затем повернул голову в нашу сторону и глянул на ВИЛа.

– Это они! – крикнул он и вскинул оружие.

«Пьянчуги» достали пистолеты, а автоматчики бросились к нам. Двое охранников ВИЛа тоже достали оружие. Раздалось несколько хлопков и я присел. Глеб повалился на скамейку, затем сполз на землю, оставив кровавый след на снегу. В его груди зияло четыре дырки, пальто окрасилось красным. Остекленевшие глаза офицера госбезопасности невидяще уставились в небо.

Меня схватили за шиворот и потащили к машине, сзади раздавался стрёкот автоматной очереди и крики. Я запрыгнул внутрь, где уже сидел ВИЛ. Позади охнул охранник и опал на снег. Взревел двигатель и машина рванула с места, пробуксовывая в снегу. Я остался лежать на заднем сиденье, надо мной что-то со звоном било по стеклу и несколько раз стукнуло по корпусу автомобиля.

Машина вырулила из двора и на полном ходу помчалась по пустой дороге. Несколько раз водитель петлял по подворотням, но, кажется, за нами никто не гнался. Я наконец сел на сиденье и оглянулся: в заднем стекле зияло несколько пулевых отверстий. ВИЛ с недовольным видом отряхивал с пальто крошечные осколки стекла.

– Едем в Западную, – сообщил он водителю. – Пока никому не звони.

– А что с нашими? – спросил я, ещё раз оглянувшись. – Что с Глебом?

ВИЛ промолчал и не посмотрел на меня. Глеб был мёртв, это понятно. Не знаю, о чём он думал в последнюю секунду. Может о том, что несмотря на весь свой ум и хитрость, смог просчитать не всё? Или думал о любимой женщине или детях? Кстати, у него вообще была семья? Только сейчас я понял, что почти ничего не знал о нём. Хотя почему-то считал его близким другом. «Алина, – вдруг вспомнил я. – Что будет с Алиной?».

– Думаете, это те, кто следил за Алиной? – спросил я.

ВИЛ по-прежнему не смотрел на меня.

– Не знаю, – ответил он. – Пока сложно сказать. Но, думаю, вы понимаете, Борис Сергеич, что общаться с ней сейчас не стоит?

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Конечно я это понимал. Как бы мне хотелось увидеться с ней и обговорить всё это. Всё это не могло быть правдой. Зачем ей такое? Ради денег? Да их у неё полно. Из мести? Из-за того, что её уволили? Умом я мог найти и даже понять тысячу причин, почему она могла работать на кого-то ещё. Но сердце отказывалось в это верить. Оно кричало, что Алина ничего не знала о слежке. Что точно так же, как за ней, могли следить за мной, самим ВИЛом и за кем угодно ещё! А у Глеба уже не спросишь, где он взял эти записи.

За окном мелькали ещё закрытые магазинчки и спешащие к метро прохожие. Несмотря на события вчерашнего дня, всем нужно было идти на работу. Все неприятные события обычно обходили столицу стороной, поэтому когда беда пришла сюда, все постарались сделать вид, что ничего не случилось. Но сделать это было нелегко из-за бастующих людей в масках на лице и броневиков «Монолита». Странно, но после перестрелки, я не испытывал страха или паники: всё случилось слишком быстро. Только сердце сильно колотилось в груди. И взрыв офиса «Красных линий», и возможная война корпораций, и новые выходки ВИЛа – всё это казалось чем-то далёким, несущественным. В тот момент я впал в уныние, что, возможно, больше не увижу Алину. Она была маленьким мостиком между творящимся вокруг безумием и приятной, мирной жизнью. Понял я это только сейчас.

– Останови здесь, – сообщил ВИЛ. – дальше мы сами. Оставь машину, на пару дней заляг на дно. Тебя могли запомнить.

Машина остановилась возле метро. Водитель дождался, пока мы захлопнем двери и уехал, пожелав нам удачи. Я вопросительно посмотрел на ВИЛа.

– Идите домой, Борис Сергеич, – совершенно спокойно сказал он и пожал мне руку. – Отдохните, придите в себя. Старайтесь никуда не выходить и не пользоваться электроникой. Мы не знаем, насколько всерьёз они будут нас искать. Возможно, что наших данных у них вообще нет, но всё же лучше оставаться бдительными.

– А вы? Вы сами на метро доберётесь?

– Не переживайте, – ВИЛ мягко улыбнулся. Но мне показалось, что он скрывает боль. – Очень ценю вашу заботу, но меня уже не надо водить за руку. Уж в таких делах, как ложиться на дно, у меня точно больше опыта, чем у вас. Обмозгуйте всё, но с Алиной пока не связывайтесь, я вас прошу. Сам не верю в её причастность, постараюсь во всём разобраться. Я свяжусь с вами.

Он сделал движение, чтобы уйти, но я спохватился:

– Подождите! Какое метро? А если у них ваши данные? Вас же схватят, как только вы пройдёте под камерой!

– Это вряд ли, – усмехнулся он. – Забыли? Официально я мёртв более ста лет, так что моих данных в их базе лиц точно нет. Ещё раз: не переживайте. Всё будет хорошо.

Он быстро растворился в толпе, а я так и остался стоять на тротуаре. Мимо шли люди, оживлённо обсуждая вчерашние взрывы и что толпа вроде как прогнала с места удара «Монолит» и пускает туда теперь только медиков и спасателей.

Я медленно брёл по улице, не заботясь о броневиках и патрулях на улицах. Мелькнула мысль, что, собственно, теперь без разницы куда идти. Чуть меньше, чем за год, жизнь успела взмыть ввысь от одинокого клерка МИДа до влиятельного сотрудника корпорации с красавицей-подружкой. И в то же время успела рухнуть до… Даже не знаю, как назвать то, что творилось вокруг меня. И внутри меня. Всё развалилось и в переносном, и в прямом смысле. Я поёжился от утреннего ветра и засунул руки в карманы куртки.

Глава 4

Почти через два часа ходьбы через дворы и подворотни я добрался до родного района. Голова к этому моменту окончательно опустела, все мысли растворились в усталости и апатии. Я шёл вперёд больше по привычке. Мусорные баки повсюду были переполнены: похоже, у компании по вывозу мусора тоже какие-то беды. На стенах много где красовались наши листовки и граффити анархического толка. Я задумчиво разглядывал свою высотку. Почти все магазины поблизости всё ещё были закрыты, хотя уже почти полдень. Где-то раздался звон стекла и взвыла автомобильная сигнализация.

За окошечком консьержа, где когда-то сидел неунывающий Сергей зияла пустота: старенького телеэкрана не было, на столе валялись какие-то осколки, а на полу – мусор. На дверях лифта висела бумажка с надписью, написанной от руки: «Не работает». Стены были исписаны ругательствами. Воняло табаком и мочой. Я вздохнул и побрёл на лестницу.

На площадке между этажами стояло несколько молодых парней и девушек. Они ржали, как кони. Пахло дешёвой выпивкой. Мне на секунду вспомнились вина, которые всегда меня ждали в апартаментах «Ранасентии». Я постарался сделать максимально отстранённый вид и прошмыгнуть мимо них.

– Фу, – сказала одна из девушек, с проколотыми бровями и носом.

Вид у меня правда был не презентабельный. В потрепанной, грязной одежде. Небритый и с соответствующим запашком. Они начали тихонько хихикать, когда-я поравнялся с ними и стали демонстративно отворачиваться.

– Дядь Борь, здрасте!

Я быстро поднял глаза. Это была Лилька, дочка соседа с третьего этажа. Такой была миленькой девочкой в детстве, с такими классическими пышными бантами, а сейчас превратилась в нечто с зелёными волосами, насквозь провонявшая сигаретами и дешёвым портвейном.

– Привет, – хрипло ответил я, не узнав собственный голос.

– Дядь Борь, – подхватил долговязый парень с початой бутылкой в руке, – дядь Борь, выпить хочешь? Тебе кажись надо!

Я не ответил и поплёлся дальше. Кое-как доковыляв до своей двери, я сунул руку в карман и осознал, что не имею ни малейшего представления где мои ключи. В другой одежде? Остались у Алины в доме? Я их потерял?

И что теперь делать? Я тупо смотрел на дверь. Запасные ключи от всех квартир всегда были у консьержа. И куда он их дел, когда отчалил? В голове мелькнула паническая мысль, что этот раздолбай мог просто оставить их в своей подсобке и такие, как Лилька, запросто могли их стащить! Я с горечью плюнул в мусор, раскиданный на лестничной площадке.

Позади скрипнула дверь и я резко обернулся. Из своей квартиры робко выглянула Елена Ивановна – одинокая бабушка-соседка. Ещё когда мы были детьми, она пекла пирожки и раздавала всем детям во дворе. Детишек она очень любила, но своих у неё не было, поэтому она отыгрывалась на нас. А сейчас, когда все мы выросли, она осталась совсем одна.

– Боречка, подойди пожалуйста, – прошамкала она беззубым ртом.

Она что-то держала в старческой руке и протягивала мне. Я присмотрелся: это был ключ.

– От твоей квартиры, – добавила она, когда я взял ключ из мягкой, сморщенной ладони. – Серёжка-то наш убежал из города. Дочку, жену взял и уехал. Вот я у него ключи-то и забрала. А то тут, знаешь, ходят теперь всякие, без Серёжки-то. А полиция? Полиция вообще не ездит. Как-то ночью кричали на лестнице. Так я до них так и не дозвонилась! А про лифт вообще молчу, – она махнула ручкой и пожевала губами. – Ты тоже уезжай, Боречка. Страшно стало, очень страшно. Никогда такого не было.

– Спасибо, Елена Ивановна, – я сжал ключ в кулаке и улыбнулся, глядя в добрые старческие глаза.

– Не за что, Боречка, не за что.

– Вам, может, помочь чего нужно?

– Что ты! – она вновь махнула рукой и пошатнулась от инерции. – Не надо мне ничего. Ты, если голодный будешь, ты заходи. У меня супчик хороший есть. Свежий.

Я тепло поблагодарил её и пошёл к себе. Было слышно, как Елена Николаевна зашаркала в сторону лестницы: гонять Лильку и приятелей. Я закрыл глаза и прислонился к входной двери. Здесь пахло затхлостью и пылью. Это уже был нежилой дом. Я открыл глаза и осмотрелся. Правда: везде толстый слой пыли. Не помню, когда я был здесь последний раз. Зачем-то ступая как можно тише, я прошёлся на кухню. Раз мне не стоит пару дней (а то и больше) выходить на улицу, стоит позаботиться о провианте.

В холодильнике почти всё стухло: видимо, какое-то число времени не было электричества. Морщась и отворачиваясь, я сгрёб это всё в мусорный пакет. Если уж я добрался до дома через всю столицу и меня не расстреляли, то и в магазин смогу сбегать, так что, прихватив пакет с мусором, я вышел из дома.

Продавец мини-маркета, не глядя, пробивал мои нехитрые покупки. Он смотрел в планшет практически неотрывно и слушал новости. Немногочисленные покупатели то и дело с волнением оглядывались на звук репортажа. Многие, как и я, старались покупать то, что легко хранить и что долго не портится. Ведущая новостей рассказывала о бунтах неких анархистов не только на периферии, но и в столице. Что, мол, неизвестные напали на спасателей на месте удара орбитальной пушки и не дают медикам забрать пострадавших. Власти обещают в ближайшие дни навести порядок и наказать виновных. Сообщалось о побеге заключённых из одного из СИЗО. О распрях между корпорациями, на фоне творящегося бардака, ничего не сообщалось. Расплатившись старыми добрыми мятыми наличными, я поспешил обратно в своё убежище.

Придя домой, я, первым делом, стал распихивать приобретённые крупы и консервы по ящикам. За окном что-то остервенело зажужжало: беспилотник, кажется полицейский, круто спикировал вниз и разбился на пустыре. К нему сразу подскочило несколько человек и что-то одобрительно закричали. Из любопытства, я взял в руки смартфон: первый попавшийся на глаза сервис доставки сообщал, что обслуживание дронами временно недоступно. Как знал, что не стал ничего заказывать.

Побродив по квартире я с тоской понял, что нужно делать уборку. Но, так как это точно не входило в планы ещё какие-то пять часов назад, было принято решение сначала понять что происходит в стране хотя бы по официальным каналам. Хотелось отвлечься и не думать об Алине, хотя получалось это неважно. Открыв бутылку пива, я включил телевизор.

Обычные программы отменили: только экстренные выпуски новостей и экспертные ток-шоу. Почти по всем каналам показывали программу Аннет Солнечной, которая, судя по всему, теперь работала круглосуточно. У неё в гостях, как всегда, было двое гостей. Седовласый армейский генерал и ещё один генерал, но уже из министерства внутренних дел. Оба они были очень спокойны, много улыбались, шутили. Всем видом показывали, что всё под контролем и беспокоиться, собственно, совершенно не о чем.

Запиликал смартфон. Звонила Алина. Мгновение я смотрел на экран, затем отменил звонок, отключил аппарат и отбросил его в сторону. В голове копошились неприятные мысли о ней, о слежке, мозг настойчиво требовал проанализировать всё это. Но с этим росло чувство тревоги, страха. Появлялась гаденькая мысль, что Глеб мог быть прав. Я мотнул головой и весь сосредоточился на программе. За окном иногда что-то оглушительно хлопало, но на это я старался не обращать внимания. А в передаче всё рассказывали, что, собственно, беспокоиться не о чем. Говорили, что самое главное то, что народ, в едином порыве, поддерживает власть и потому попытки анархистов раскачать ситуацию обречены на провал.

Очередная бутылка пива опустела и отправилась к батарее своих собратьев возле дивана. Я осмотрелся вокруг себя и с удивлением обнаружил, что на город уже легли ранние зимние сумерки. Телевизор освещал комнату мерцающим голубоватым светом. Голова гудела и кружилась. Мелькнула мысль об уборке, но меня качнуло, я упал на диван и провалился в сон.

Когда проснулся, было уже светло. На улице распогодилось, и слабые февральские лучи озаряли столицу. Где-то на границе города к небу поднималось несколько столбов дыма. Всё ещё работающий телевизор показывал очередной экстренный репортаж: власти, наконец, решили на кого свалить вину на происходящий бардак: «Монолит» объявил охоту на «Детей Земли» и начал рейды в пригородах столицы. Тяжёлая техника (вплоть до танков и ударных вертолётов) выглядела очень странно среди потрёпанных многоэтажек и перепуганных прохожих, которые и полицию-то раньше видели раз в год. Интернет говорил, что рейды проходят не так гладко, как хотелось бы телеведущим и их кураторам: много где люди пытались сопротивляться, строили баррикады прямо на магистралях и жгли автомобильные покрышки. Некоторые Управления полиции перешли на сторону бунтовщиков и открыли для них свои арсеналы.

Так прошло несколько дней. Может два или три, не могу сказать точно. Я спал, ел и пил, пока не кончилась выпивка. Интернет и мобильную связь отключили. Ситуация явно ухудшалась, даже в официальных сводках: отмечались вооружённые столкновения между «Монолитом», корпорациями, бунтовщиками и полицией. Если первое время я был просто опустошён, то теперь вернулось беспокойство: что, если ВИЛ за мной не пошлёт? Или он вообще уже погиб? Или не посчитает нужным найти меня? Что я-то теперь буду делать? После того, как ВИЛ ушёл из штаб-квартиры «Ранасентии», я в моменты отчаяния успокаивал себя тем, что всегда могу вернуться на работу МИД. Теперь об этом не могло быть и речи. Интересно, а МИД вообще ещё работает? Как там поживают, например, Татьяна Августовна и Валера?

Я в беспокойстве мерил шагами комнату и кинул взгляд в окно: пожаров меньше не стало, из неба пропали дроны. По улицам изредка пробегали группы людей, в основном в масках. Несколько раз проезжали машины корпораций. Как-то раз промчался полицейский броневик с нарисованной на боку красной звездой. Корпорации всегда считали полицию низшим сословием, не многим лучше обывателей и сейчас они расплачивались за своё пренебрежение.

На следующее утро я понял, что ждать больше нельзя. Надо попытаться найти ВИЛа. Во мне кипела жажда действий, которая меня самого удивляла. На всякий случай, я взял с собой замолчавший смартфон, все имеющиеся наличные и, немного подумав, прихватил с собой складной нож. Ключ от квартиры остался у Елены Ивановны, которая перекрестила меня со слезами на глазах. Мне так было жаль эту добрую старушку, так страшно было оставлять её одну и так жалко, что на исход её века выпало подобное.

Я вышел из подъезда и на мгновение остановился: нужно решить куда идти. Самое простое – это двигаться на ближайшую известную мне конспиративную квартиру и попытать счастья там. Другие варианты в голову не приходили. Несмотря на февраль, на улице внезапно потеплело и сугробы чуть осели. Под ногами образовалась ледяная корка, вперемешку с талой водой. На улицах было многолюдно. В основном, все спешили навстречу мне, то есть от метро. Несколько человек было в крови. Но находились и те, кто двигался в одном направлении со мной. Эти люди двигались группами, лица прикрыты масками или платками, у некоторых в руках были камни, бутылки с заткнутыми в горлышко тряпками. Впереди нарастал шум, словно прибой.

Я зашёл за угол и вышел на широкую улицу, на другой стороне которой располагался наземный павильон метро. Чуть дальше от меня улицу перекрывали броневики «Монолита». На их крышах стояли солдаты в своей серой форме, с автоматами и сосредоточенно рассматривали разъярённую толпу перед собой. Толпу теснили другие солдаты, в такой же серой форме, со щитами и увесистыми дубинками. Они раздавали удары направо и налево, даже отсюда слышались стук и крики. Передние ряды толпы наседали на других, люди падали и уже не могли подняться.

Среди солдат корпорации выделялся один: крупный, с квадратными плечами. Он размахивал дубинкой без устали. Перед ним женщина повалилась на спину, опёрлась на локоть и попыталась прикрыться от удара второй рукой. Солдат с размаху ударил по руке, она с силой впечаталась в грязный асфальт. Женщина вскрикнула. Следующий удар пришёлся по голове и женщина сразу замолчала, безвольно повалившись на асфальт. Из-за формы я не сразу признал в этом солдате Артура. Моего старинного приятеля Артура, который совсем недавно угощал меня выпивкой. Он продолжал раздавать удары, лицо было сосредоточенно, а губы плотно сжаты в одну линию.

Я постарался обойти толпу на внушительном расстоянии. У некоторых в руках мелькало оружие и мне очень хотелось убраться с улицы прежде, чем они пустят его в ход: похоже, что автоматчики на броневиках только этого и ждали. Когда я уже спускался в метро, позади что-то хлопнуло и раздался стрёкот автоматных очередей. Люди закричали, но выстрелы не прекращались. Я оглянулся: обезумевшая толпа, сминая замешкавшихся, потоком вливалась в метро.

Медлить было нельзя. Я перемахнул через турникет и побежал вниз по эскалатору, перепрыгивая через три ступеньки и сбивая с ног пассажиров. Почти в самом внизу я споткнулся, сделал несколько неверных шагов и упал на холодный гранит, больно ударившись лицом. Я быстро поднялся и почувствовал на языке кровь. Одна надежда: что станция ещё работает.

На платформе стоял состав. Знакомый механический голос сообщил, что двери закрываются. Не помня себя, я вскочил на ноги и бросился вперёд. До моего слуха донеслось шипение автоматических дверей. Я сделал последнее усилие и запрыгнул в вагон. Двери за мной закрылись, с эскалатора, на станцию, валились люди, топча друг друга. Состав тронулся, унося нас в темноту тоннеля.

Народу было немного, все выглядели подавленными и вопреки обычному положению вещей, смотрели друг на друга, пытаясь найти в глазах незнакомцев надежду, опору, которых не было в них самих. Все молчали, а интерактивная реклама – не работала. Только рёв потока воздуха и тьма за окном. Схема говорила, что метро на юге и юго-западе столицы не работает. На следующей станции было спокойно, но я решил проехать ещё парочку, чтобы убраться от погрома подальше.

На следующем перегоне гул вдруг стал стихать и мы остановились прямо в темноте тоннеля. Пассажиры стали роптать, а по моей спине пробежал холодок. Наконец, где-то надо мной щёлкнул динамик.

– Дорогие пассажиры, – сказал машинист усталым голосом. – Придётся немного подождать.

Свет в вагоне мигнул, но не погас. Где-то в другом конце вагона кто-то заплакал. Я проклинал себя за то, что не вылез на предыдущей станции. Минуты тянулись мучительно долго, некоторые пассажиры стали оценивающе смотреть на закрытые двери.

Наконец, состав тронулся вновь и набрал привычную скорость. Через пару минут он, как обычно выехал на станцию и распахнул двери. Решив не искушать судьбу, я выскочил наружу и поспешил наверх, расталкивая скопившийся народ.

Затхлый, пропахший бензином воздух казался освежающим. Моросил мелкий противный дождь, смешиваясь с подтаявшим снегом и грязью. Я вылез ближе к окраинам, но народу здесь всё равно хватало. Где-то вдалеке всё так же лениво поднимались к небу чёрные клубы дыма. На их фоне, к центру, проревел вертолёт над самыми крышами. Я поспешил к конспиративной квартире, до которой было чуть более двух кварталов.

По мере того, как моя цель приближалась, впереди вновь рос гул толпы и рёв двигателей. Вместе с шумом, росло и моё беспокойство. Но деваться было некуда и я двигался дальше. Вновь мне навстречу спешили люди. И вновь некоторые из них были в крови.

Впереди улица оказалась перекрыта баррикадой из мусорных контейнеров и бульдозера. На ней стояло несколько десятков человек, среди них – полицейские с оружием. Все они яростно кричали и вздымали к небу кулаки. Позади них, огрызаясь пламенем, горели покрышки, коптя небо. Перед баррикадой стояли солдаты «Монолита» со щитами, а за ними – солдаты в стандартной армейской форме. Они хмуро смотрели на баррикаду и протестующих. Но не приближались.

Я присмотрелся и с удивлением обнаружил, что одно из действующих лиц вновь мне знакомо! На баррикаде, с булыжником в руке, стояла Наташка Ефимова! Я не сразу её узнал из-за перепачканного сажей лица и странного полушубка. Моя первая любовь и теперь уже, видимо, бывшая проститутка, выкрикивала угрозы в адрес солдат и замахивалась куском брущатки. Многие оглядывались на неё и одобрительно кивали. Солдаты подобрались и, похоже, готовились к штурму народных укреплений. Я поспешно обошёл баррикаду проулком, пока не стало слишком горячо.

Я проскочил арку и попал в грязный двор трёхэтажного дома с облупившейся штукатуркой, обнажающей древнюю кирпичную кладку. Двор давно не чистили и вдоль стен покоились грязные кучи снега. Я быстро осмотрел двор: возле одного из подъездов прогуливался крепкий парень в кожаной куртке с меховым воротом и курил. Я решительно отправился к нему, потому что он ходил возле подъезда, где находилась нужная мне квартира.

– Знаешь меня? – я подошёл к нему вплотную, чтобы он смог получше меня рассмотреть.

Парень с прищуром посмотрел на меня. Куртка с одной стороны у него сильно оттопыривалась, словно за пазухой у него был пистолет.

– Да, – наконец сказал он. – Это ведь ты в «Резне Ливао» снимался?

Я начал закипать.

– Не до твоих шуточек, – процедил я сквозь зубы, теряя терпение. – Я не до того через весь город… чуть ли не ползком! Я знаю, что ты не просто так тут груши околачиваешь! ВИЛ тут? Мне он нужен.

В его глазах мелькнуло удивление. Я сделал движение, чтобы пройти в подъезд, но он мгновенно перегородил мне дорогу. Сверху послышался стук, мы оба подняли головы. В окне третьего этажа кто-то стоял, ещё раз постучал по стеклу и показал какой-то знак парню. Он, не глядя на меня, сделал движение рукой и отошёл в сторону.

– Проходи.

В одно мгновение, перепрыгивая через две ступеньки, я взлетел на третий этаж. Дверь в квартиру оказалась открыта, в прихожей стояла миниатюрная девушка.

– Я вас знаю, – объявила она, когда я вошёл внутрь и закрыл за собой дверью – Видела вас как-то с Владимиром Ильичом.

– Где он? – я, не глядя, повесил крутку на старую вешалку и прошёл дальше, не разуваясь.

В просторной комнате с высоким потолком стояло несколько компьютеров, за ними сидели двое, не обращая на меня никакого внимания. На потрёпанном диване, от которого веяло домашним уютом, лежали пистолеты, автоматы и граната.

– Его здесь нет, – девушка зашла в комнату следом за мной. – Он, скорее всего, на Третьем Металлургическом сегодня.

– Щас узнаем точно, – буркнул парень из-за компьютера и вновь уткнулся в экран.

«Сталь Сибири», – подумал я. С Третьего Металлургического комбината начался профсоюз Прилуцкой. Что ВИЛ там делает? Девушка ушла на кухню и, кажется, включила плиту.

– Мне нужно туда попасть, если он там, – крикнул я вдогонку. – Можете связаться с ним?

– Щас-щас, —нетерпеливо повторил парень за компьютером.

Я насел на него.

– Так свяжись! Скажи, что Борис Еремеев хочет связаться!

– Да свяжусь я, свяжусь! Погоди ты.

Я чуть успокоился и сел на край дивана, стараясь не тревожить оружие. Вскоре с кухни вернулась девушка, держа двумя руками большую белую кружку. Я принял её. Это оказался чёрный чай, через чур сладкий.

Напиток успокаивал. Девушка тихонько сидела в кресле неподалёку, искоса поглядывая на меня. Парни продолжали щёлкать по клавишам, компьютеры мерно гудели. Девушка вздохнула и вновь ушла в кухню. Вскоре оттуда вышел толстый длинношерстный кот. Он с неодобрением уставился на меня, нервно подёргивая хвостом. Я отвернулся, но всё равно чувствовал его взгляд. Мерно тикали часы и, если бы не сваленное на диване оружие, здесь было бы весьма уютно. Кажется, кот фыркнул и засеменил ко мне. Я напрягся. Кот боднул меня лохматой головой и вновь хмуро взглянул на меня. Затем он неспеша вернулся в кухню. Я вертел в руках пустую кружку, не зная, куда её деть. На мгновение мне показалось, что про меня вообще все забыли. Девушка продолжала чем-то звенеть на кухне.

Я смотрел на этих двоих за компьютерами и думал: кто они? Члены профсоюза? «Дети Земли»? Анархисты? Они были совсем молодые, практически дети. Так что вряд ли они представляли себе, какой опасности себя подвергают. Да и своих близких.

– Он вас ждёт, – донеслось от компьютеров. – Скоро машина приедет. Если пробьётся через пробки.

После этих слов обитатели квартиры потеряли ко мне всякий интерес: ребята больше не отрывались от своих мониторов, а девушка не выходила из кухни. Даже кот не почтил меня вниманием.

Через полчаса внизу меня ждала обычная полицейская машина с двумя не менее обычными полицейскими. Разве что один из них был через чур пухлым и уж через чур весёлым. Я забрался на заднее сиденье и только с третьего раза смог захлопнуть дверцу. Молодчик у подъезда проводил меня хмурым и полным неприязни взглядом.

– Ну что, погнали? – спросил весёлый и потряс поднятым кверху дулом пистолетом-пулемётом.

Машина тронулась с места. В зеркале заднего вида мелькнули глаза водителя. Он был полной противоположностью своего весёлого напарника.

– Заварили рабочие делов, – мечтательно протянул весёлый, глядя в окно.

– Рабочие? – переспросил я.

– Конечно, – уверенно ответил он, а водитель утвердительно хмыкнул. – Кто ж ещё? Вся эта грызня корпораций, это так, для отвода глаз всё. Терпение у людей лопнуло, вот в чём дело. Уж если даже Толик вписался, то что тут говорить!

Толик что-то проворчал и повёл могучими плечами. Улицы были заполнены людьми, машины двигались медленно, кое-где образовались заторы. Дождь перестал, но небо всё ещё закрывали тяжёлые тучи. Или это дым от пожаров? Толик снова что-то промычал и включил мигалки. Это не сильно помогло, поэтому он яростно давил на клаксон. Руль прогибался от чрезмерных усилий полицейского.

Город развалился на отдельные лоскуты: где-то бушевали пожары, зияли разбитыми витринами магазины и бегали люди, наспех сооружая баррикады. В других районах прохожие буднично спешили на работу, а обыденность пейзажа нарушало только большее, чем обычно, число патрулей, к которым ещё и прибавились аванпосты с тяжёлой техникой. Но везде чувствовалась напряжённость.

В промышленном районе народу было полно. Здесь стояла тяжёлая строительная техника, перекрывающая дороги. Не было суеты, люди сосредоточенно собирали баррикады из бетонных блоков и строительного мусора. Кроме полиции, я заметил здесь несколько отрядов военных, с красной повязкой на рукаве у каждого. Вся полицейская и военная техника была помечена красной краской. В нашу машину заглядывали, но не останавливали нас.

Вскоре наша машина затормозила у проходной Третьего металлургического комбината.

– Удачи! – весело крикнул полицейский мне вслед. Толик что-то проворчал.

На проходной, после объяснения кто я, мне выдали провожатого, сопроводившего меня в административное здание комбината. Мы шли с ним по разбитой грунтовой дороге, чуть ли не по колено в грязи, мимо застывших в безмолвии цехов.

– Вы из профсоюза? – спросил я на ходу, тяжело дыша.

– Угу, – буркнул проводник. Это был средних лет мужчина с поседевшими висками. – А тут все из профсоюза. Остальные сбежали.

– Сбежали? – переспросил я и попытался перепрыгнуть внушительных размеров лужу.

– Угу, – повторил он. – Прилуцкая со своим профсоюзом объявила бессрочную забастовку. Мы остались на заводе, пока руководство нас не выслушает. А руководство просто сбежало. Ну и кто не хотел тут куковать – тоже домой поехали. А так, почти все заводы «Стали Сибири» остановлены. Наша Прилуцкая постаралась, – добавил он с гордостью, словно она была его дочерью.

– Значит таки поверила в идеи Ленина? – хмыкнул я.

– Наверно, – пожал плечами провожатый. – Мы ей верим. Она нас никогда не подводила.

Мы подошли к неприветливому серому высокому зданию. Возле него росли чахлые ёлочки, доживавшие свои последние дни. Мой проводник посоветовал мне искать ВИЛа на втором этаже и закурил, всем видом демонстрируя, что со мной он не пойдёт. Я поблагодарил его и вошёл внутрь.

В здании царила суета. То и дело мимо меня пробегали люди с красными повязками на плече. Многие в руках держали планшеты и какие-то папки. В одном из обширных кабинетов, на столах, лежало несколько разобранных беспилотников. Над ними стоял дед в очках с толстыми линзами и что-то объяснял столпившимся вокруг. Кажется, откуда-то доносился властный голос Прилуцкой. Я с трудом нашёл лестницу и поднялся на второй этаж.

Я сразу понял, где его искать: по всему этажу, несмотря на шум, растекалась речь ВИЛа и я пошёл прямо на неё, огибая спешащих куда-то рабочих и боевиков, обвешанных оружием. Ильич говорил о решающем моменте, о храбрости, о том, что второго шанса не будет. И что по ту сторону баррикад полно простых людей, которых нужно убедить. И что важно не путать их с псами режима, с которыми разговор должен быть короткий. Я почувствовал, что по спине пробегают мурашки.

ВИЛ стоял посреди обширного помещения, на какой-то табуреточке. Руки он согнул и держал их возле подмышек, словно хотел заложить большие пальцы за несуществующую жилеточку. При этом он чуть наклонялся вперёд, когда говорил очередную фразу. Вокруг – толпа слушателей, жадно внемлющая каждому слову.

К нему подскочил человек и стал что-то говорить, указывая в мою сторону. ВИЛ наклонился к нему, оттопыривая ладонью правое ухо. Затем, выслушав, повернулся в мою сторону и широко улыбнулся.

– Борис Сергеич! Рад, очень рад видеть.

Он спрыгнул со своего пьедестала, быстрыми шагами подошёл ко мне, положил ладони мне на плечи и легонько встряхнул.

– Рад, – повторил он. – Не смогли с вами связаться, уже планировал к вам отправить кого-нибудь, а вы уже сами тут. Не теряете зря времени, как всегда. Это хорошо!

– Чем могу помочь? – спросил я. —Уж теперь я вас не оставлю. Найдётся для меня место и работа?

ВИЛ расплылся в очередной улыбке, покивал и повёл меня к дальнему столу у стены. Слушатели, словно выйдя из транса, начинали крутить головой и разбредаться по своим делам.

– Борис Сергеич, родной вы мой. Конечно для вас найдётся место. О чём вы? Эх, как много мы с вами прошли. Помните, как мы впервые встретились? Кажется, это было в прошлой жизни. Может, – на мгновение ВИЛ смутился, – вы хотите увидеться с Алиной?

– С Алиной? А она здесь?

– Нет, она на другом объекте. Некоторые мои товарищи настаивают, что ей сейчас не стоит находиться рядом со мной. Она пока занимается другой работой. Но я уверен, что она ничего не знала о слежке и нет причин изгонять её. Не все со мной согласны, но им придётся смириться со своей паранойей. Алина ни в чём не виновата, нет никаких доказательств, поэтому она продолжит работать с нами

Он упрямо взглянул на меня. Я обратил внимание, что он стал гораздо хуже выглядеть: кожа побледнела, приобрела землистый оттенок, щёки впали, а в глазах появился лихорадочный блеск. Плечи чуть опустились, а спина сгорбилась.

– Ваше дело, – сухо ответил я. – Не могу сказать, как к этому отношусь. Но вы очень рискуете.

– Как и мы все. И вы верно подметили: это – моё дело.

За эти дни я так и не пришёл к выводу как относиться к Алине. Отмахивался от необходимости подумать об этом. Выходит, что ВИЛ её не изгнал и нам всё равно суждено будет поговорить. Мы вдвоём уже стояли у стола, заваленного листовками и с включенным компьютером. ВИЛ был в ожидании контраргументов об Алине, плотно сжав губы.

– Так что, – спросил я, – Какие новости? А то я, знаете ли, на какое-то время выпал из инфопространства.

– Новостей много. Мы тоже тут, в некотором роде, отрезаны, приходится использовать старые, проверенные методы. Корпорации уже хотели договариваться между собой вновь, но удар из пушки и народные волнения подлили масла в огонь. Они усиленно ищут виноватых. Одними из таких стали «Дети Земли», но их явно будет недостаточно, чтобы удовлетворить их аппетиты. Начинается охота на ведьм. Они боятся, Борис Сергеич. Эти комнатные толстосумы не привыкли к настоящей борьбе. Но вот Гример… Вот он – это настоящая проблема.

– А что с ним? Вот уж кто точно не встанет на сторону корпораций.

– С ним сложнее, – сказал ВИЛ, помолчав. – Он умён и свои регалии получил не по наследству. Думаю, он понял куда пошли его деньги и что «Монолит», «Ранасентия» и остальные скоро выяснят кто дал средства, чтобы вытащить их скелетов из шкафа. И понял, что скоро с него спросят. Поэтому он решил спросить с нас, пока не стало слишком поздно. Его люди нападают на наши объекты. И делают это гораздо лучше, чем «Монолит».

– И что делать?

– Мы пытаемся связаться с ним. Пока безуспешно. Глеб Викторович справился бы с этим гораздо лучше, – ВИЛ помолчал и, кажется, тихонько вздохнул. – Ладно, теперь это уже не важно. Найдём. Думаю, вам будет предложено вновь поработать моим секретарём. Отпускать вас в поле я не готов.

Я энергично кивнул и пошатнулся от внезапного приступа головокружения. Я с удивлением посмотрел на ВИЛа, а он взглянул на меня пристально.

– Вы когда последний раз ели, Борис Сергеич?

Я задумался и не смог ответить. Мне отвели в соседнее здание – заводскую столовую, где я с аппетитом съел порцию лапши и запил её вкусным сладким чаем. За соседними столами сидело всего несколько человек, все в рабочих спецовках. Они тихонько переговаривались и разговоры были тревожными. Никто не понимал, что будет дальше и, видимо, они не рассчитывали на такие масштабы, когда соглашались на забастовку. Всё, чего они хотели – это улучшить условия труда, получить чуть более справедливую зарплату. Чуть больше выходных и чуть лучше медстраховку для своих близких. Но теперь пути назад не было, от них ничего не зависело и людей, которым с детства вдалбливали, что их мнение – ничего не значит, пришлось, наконец, заиметь собственное и их это немало удручало.

Глава 5

Когда старый мир рушится, а новый ещё даже не начали строить, когда старые правила действовать перестают, а новые – ещё не написаны, тогда всё вокруг погружается в хаос. В большинстве своём, обыватель привык, что ему говорят что нужно делать: когда вставать, что лучше съесть на завтрак, в каком банке хранить деньги, куда ездить отдыхать и что думать о правительстве. Пользоваться своим умом трудно и энергозатратно: наш мозг потребляет очень много энергии и потому организм старается минимизировать его деятельность.

Поэтому наш мозг предпочитает пользоваться готовыми алгоритмами: мы не задумываемся, какой рукой откроем дверь, когда подходим к ней: всё происходит автоматически, без лишнего напряжения серого вещества. Какой длины делать шаги, какой глубины делать вдох, как поворачиваться и дышать: для всего этого мозг использует заведомо подготовленные шаблоны поведения.

Особенно грустно, когда люди используют такие алгоритмы не только для жевания, но и для поведения в социуме, для определения границ своих свобод. Пользуясь всё теми же инстинктами, пришедшими с нами из тьмы веков, мы предпочитаем использовать чужое мнение и опираться на него.

В моменты потрясений этим людям никто не говорит как себя вести и что нужно делать. Кто-то забьётся в истерике, кто-то спрячется, кто-то начнёт помогать окружающим его людей и защищать их, а кто-то поддастся самым страшным порокам и будет использовать беззаконие вокруг, чтобы множить хаос. Во многих из нас живут монстры и об их существовании мы, слава богу, никогда не узнаем. Но если дать им волю, если позволить им вырваться на свободу, то может статься, что пути назад к разуму уже не будет.

Хаос рос, как снежный ком, спущенный с горы. Как разогнавшийся локомотив с погибшим машинистом, он нёс всех нас, пассажиров его вагонов, вперёд, в неизвестность. Не в наших силах было остановить его сейчас. В наших силах было только решить, что будет происходить в вагонах, в которые мы купили билеты, пока не выберем нового машиниста.

Следующие дни я хвостиком бегал за ВИЛом, таская за ним бумаги и находя для него нужных ему людей. Делать это было непросто, поскольку связь и Интернет работали с серьёзными перебоями. Помогали полицейские рации и радиочастоты военных, которые нам предоставили примкнувшие солдаты. Ситуация то налаживалась и казалось, что вот-вот всё вернётся на круги своя, то находилась новая точка кипения: то «Монолит» вторгнется на территорию «Нова Вита» и получит отпор, то одно из подразделений полиции откажется разгонять демонстрантов. Число погибших после орбитального удара всё ещё не раскрывалось, что приводило граждан в бешенство. Из регионов новости тоже поступали противоречивые: с одной стороны, учитывая события в столице, внимания у властей к периферии было гораздо меньше; с другой стороны, и народ там оказался тяжелее на подъём. Особняком во всём этом коллапсе держалась «Терра нова», занимающаяся терраформированием. В её элитных городах с шикарными погодными условиями укрылись богатые и знаменитые, а корпорация ощетинилась оружием, отгоняя от клиентов всех непрошенных гостей и неважно кто это был: вооружённая банда или беженцы.

Я сидел у окна третьего этажа, уже ставшего родным административного здания Третьего Металлургического и писал письмо одному из агентов ВИЛа. За окном лежала весенняя серость. Или февральская серость. На стыке этих двух времён года в столице крайне трудно отличить одно от другого. Ко мне подскочила конопатая девчушка и сунула в руку смартфон с треснувшим экраном.

– Эт вас, – сообщила она и убежала.

– Алло?

– Привет, Боря, – голос Алины был встревоженным, хотя она постаралась не показывать этого.

– Привет.

Я молчал. Она тоже молчала и тяжело дышала, видимо собираясь с мыслями.

– Меня не выгнали, – наконец сообщила она.

– Да, я знаю. Он говорил мне.

– Давай встретимся? По телефону неудобно. Выйди за территорию и иди обратно, к городу. Там будет по правую сторону небольшой магазинчик, я буду внутри. Ты придёшь?

– Да, приду.

– Хорошо, я буду ждать.

Я положил трубку и подумал, что не знаю, хочу ли идти. Конечно, хотелось её увидеть. Скорее всего, я даже любил её. Но сейчас речь идёт не только обо мне. Возможно из-за её слежки погиб Глеб! И еще неизвестно, что стало с теми, кто был на квартире в тот момент. С другой стороны, я поймал себя на мысли, что всё равно пойду к ней, к какому бы выводу не пришёл.

Я выбрался на улицу и поморщился от противной влажности межсезонья и непрекращающейся слякоти под ногами. На КПП завода сидели трое и что-то пили из алюминиевых кружок. Кажется, какой-то коньяк или портвейн. Я лишь покачал головой, прикрыл за собой дверь и пошёл в сторону столицы.

В этой части промышленной зоны Третий Металлургический оставался единственным действующим предприятием. За повалившимися заборами и проржавевшими воротами зияли чернотой оконных проёмов давно покинутые здания. Они медленно разваливались под напором солнца и дождя, напоминая о давно ушедшей эпохе. На одной из стен, на кирпичной кладке, угадывались остатки выцветшей мозаики. Когда-то здесь работали тысячи человек, строя лучший мир. И эти же люди положили свой мир на алтарь личного обогащения и мнимой свободы: когда за тебя решают, что тебе смотреть, что слушать, что думать, но ты почему-то уверен, что сам делаешь выбор.

Вскоре по правую руку показался видавший виды магазин, построенный, наверно, ещё в прошлом веке. В таком рабочие покупали еду и выпивку после смены в те времена, когда зарплаты давали наличными деньгами. Железный остов проржавел насквозь, пыльные витрины забраны железными, узорчатыми решётками. Над всем этим красовалась неработающая вывеска: «Мини-маркет». Какой-то предприимчивый лавочник превратил труп прошлого в современный магазинчик. Но, судя по всему, и это заведение уже пришло в негодность. Дверь в помещение оказалась открыта, рядом с магазином стоял чистенький внедорожник без опознавательных знаков. Я убедился, что в машине никого нет и вошёл внутрь.

Внутри всё было разгромлено. Похоже, скучающие без работы сотрудники комбината первым делом разнесли ближайший магазин. Под ногами хрустело битое стекло, большинство стеллажей перевернули. На одном из них, в дальнем углу, сидел крупный мужик в синем пальто. Он начал вставать, как только меня увидел.

– Всё хорошо, это свой!

Я обернулся на голос. У прилавка стояла Алина. Всё такая же красивая, всё с теми же огненно-рыжими волосами. Мужик тут же сел на место и уставился в какой-то потрепанный журнал. Я в нерешительности подошёл к ней, лихорадочно думая о том, как вести.

Она страстно поцеловала меня и обняла.

– Как же я скучала, – прошептала она мне в самое ухо и её голос дрогнул.

«Пошло оно всё к чёрту», – подумал я.

– Я тоже скучал.

Она высвободилась из моих объятий, но осталась стоять близко ко мне.

– Это всё мой отец, – сказала она окрепшим голосом. – Это его люди следили за мной. Не может без этого.

– Твой отец же работает в «Монолите», – вспомнил я.

– Да, – она в задумчивости вернулась к прилавку и облокотилась на него. – Высокая должность, на хорошем счету. Рыцарь без страха и упрёка. Поэтому у меня закончен корпоративный институт «Монолита». И были открыты двери в любую корпорацию.

– Почему не пошла работать к отцу?

– Не разделяю его взгляды, – Алина пожала плечиками. – Отец уверен, что людям нужна железная рука. Что все эти толки про справедливость и свободу – пережитки давно ушедшей эпохи и баловство. Но, – она усмехнулась, – он слишком любит свою дочь, чтобы заставлять её работать там, где она не хочет. Отец даже выдержал мою выходку с вступлением в «Дети Земли».

– Но не мог оставить тебя без присмотра, – кивнул я.

– Да. Ещё со студенческих пор его люди следят за мной. Мало ему, что он настоял, чтобы я жила в особняке в окружении этих мордоворотов! Но на другое бы он не согласился и я сидела бы в золотой клетке в его доме. В общем, я пошла работать в «Ранасентию». А потом – проект ВИЛ. ВИЛ – он… уникальный человек. Правда, он как будто не из нашего мира, из другой эпохи. И я поняла, что он может всё изменить! Что всё то, о чём мы мечтали в «Детях Земли», может стать правдой! Это то, чего я ждала всю жизнь, понимаешь?

– Подожди. Но если твой отец всё знал и видел что творит ВИЛ, почему он не остановил его?

– Папа работает на мясников, но он сам – человек чести. У него другая работа и останавливать ВИЛа в его обязанности не входит. В плане нашей деятельности его интересует только моя безопасность. А его люди бесконечно преданы ему и будут исполнять чёткий приказ, не делая собственных выводов. Поэтому отец ничего не предпринял. Я всегда считала его дуболомом в вопросах справедливости, но, мне кажется, отчасти он и сам стал разделять идеи ВИЛа. Он же видит, что творится вокруг. Видит людей, доведённых до отчаяния настолько, что они готовы лезть на баррикады и прыгать на амбразуры.

– И он нам поможет? – быстро спросил я.

– Это вряд ли, – мягко улыбнулась Алина. – Как я сказала, он – человек слова и не предаст «Монолит», какие бы ужасы они не творили. А они их творят немало, можешь мне поверить. В любом случае, мы договорились с папой, что никакой слежки больше не будет. Только очевидная охрана, раз ему так спокойней.

Она кивнула на скучающего мужика с журналом в углу. Он делал вид, что не слушает, а может так и было на самом деле.

– Многие не доверяют тебе, – заметил я. – Но ВИЛ верит.

Алина вновь усмехнулась.

– Мне пришлось просить отца помочь найти тебя и ВИЛа. Если бы я хотела, то здесь была бы не я, а отряд грушников вместе с военными. Для меня самое главное, – она подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза. – Веришь ли мне ты? Мне всё равно что обо мне думают остальные.

– Конечно верю, – не задумываясь ни секунды, ответил я. – Я всегда верил. Просто… я запутался.

Она улыбнулась, а в глазах заблистали огоньки. Я ещё раз поцеловал её. На моих губах оставался вкус её помады.

– Я сейчас пойду и поговорю с ним. Чтобы тебя допустили к нам. Я хочу быть с тобой рядом. Больше я тебя никуда не отпущу.

Её глаза смеялись.

– Помнишь, как тебя не хотели брать в «Ранасентию» из-за низкого уровня лояльности? А потом позвонил Симонов и тебя тут же приняли?

– Помню.

– Это я уговорила Залужина позвонить Симонову и убедить его, что ты – именно тот, кто нам нужен. Так и получилось.

Я не знал, что ещё сказать, поэтому ещё раз поцеловал её и вышел из магазина. Позади было слышно, как она что-то говорит телохранителю. Зашуршал брошенный на пол журнал.

ВИЛ не противился ни мгновения, когда я сообщил ему новости про Алину. При условии, что она давно не делала чего-то сильно полезного, это выглядело странно. Но, возможно, ВИЛ планировал всё-таки как-то влиять через неё на отца – Трамикс-старшего. Или к ней он просто привязался, как ко мне. Всё-таки, мы были с ним самого начала пути. Так или иначе, он выглядел более задумчивым, чем обычно. И более бледным. ВИЛ как раз закончил очередную речь и изучал бумаги, которые я ему только что принёс. Он подносил листы к самому носу, словно стал плохо видеть, хотя, надо сказать, освещение в этих кабинетах и правда было паршивое.

– Вас что-то беспокоит? – осторожно спросил я и тут же себя одёрнул, потому что уж чего-чего, а поводов для беспокойства у нас было предостаточно.

ВИЛ отложил бумаги и посмотрел прямо перед собой.

– Да, Борис Сергеич, беспокоит. Нам не хватает сил. Профессиональных бойцов. А готовить революционеров и командиров, как в прошлый раз, нет ни времени, ни возможностей. Народ не инертен, они очень тяжелы на подъём и их недостаточно. А у наших врагов, – он помолчал. – У каждого из наших врагов гораздо больше сил и средств. Полиция, перешедшая к нам, им не чета. Военных в городе тоже мало. Нам нужны дополнительные силы.

– И где же их взять, эти силы?

– Будем искать, – ВИЛ поднялся. – Будем искать везде, где можно. Я поручил Кириллу Александровичу связаться с «Терра новой», а вы с Алиной найдите каналы связи с «Красными линиями». Несмотря на симпатию многих компаний из-за удара орбитальной пушки, они всё ещё в опале у большинства после атаки, как считается, их людей на космическую станцию. Дела у них идут неважно, это точно.

– И после смерти Попова у них бардак, – кивнул я.

– Да, именно. Сделайте это как можно скорее, Борис. Я на вас рассчитываю.

Со связями господина Трамикса, папы Алины, выйти на руководителей «Красных линий» не составило труда. Согласились на встречу они тоже странно быстро, хотя точно знали, кто мы. Сейчас крупнейшей транспортной компанией руководил совет директоров, куда входило девять человек.

Мы ехали в конвое их трёх машин: я и ВИЛ. Впереди и сзади – военные броневики, посередине – предоставленный папой Алины гражданский внедорожник. Я нервничал из-за того, что ВИЛ поехал в неизвестность, на встречу, лично. Хотя было ясно, что никто не справится с убеждением лучше него. Сам ВИЛ был как всегда спокоен. Он изредка покашливал, возможно, из-за сырости и промозглости ранней весны.

К этому моменту властям удалось более менее взять под контроль центр города. Чего не скажешь об окраинах и провинциях: территории поделились между сторонниками ВИЛа, властями и «Золотым городом», который начал действовать совершенно открыто на фоне общего хаоса и открывающий огонь при первом же намёке на людей ВИЛа. Корпорации же ощетинились оружием, защищая свои владения и огрызались огнём, если кто-то приближался к их ним или мешал их деятельности.

Наш конвой подъехал к контрольно-пропускному пункту, по обе стороны которого тянулся сетчатый забор. Вдоль него стояло немало военной техники, в том числе и тяжёлой. На самом КПП дежурило несколько внушительных размеров охранников, закованных в броню с опознавательными знаками «Красных линий». К нашей машине подошёл один из них, держа оружие наготове. Вскоре ворота открыли и мы проехали на территорию. Когда-то это была армейская база скрытого резерва: здесь, под землёй, находились обширные склады с продовольствием, оружием, вплоть до танков. Позже всё это выкупили «Красные линии» и стали использовать под свои нужды. Но оружия с тех пор здесь едва ли стало меньше. Броневики сопровождения остались позади и дальше поехала только одна наша машина – это одно из условий совета директоров, которое вызывало беспокойство. Машина подъехала к бетонному куполу с одной-единственной дверью. Она была открыта, возле неё стояло ещё двое охранников. Как только мы остановились, ВИЛ сразу же вылез и решительно пошёл к двери. Я поспешил следом.

Мы долго и скучно спускались по бетонной лестнице. Лифты в подобных помещениях обычно не предусмотрены мерами безопасности. Мы шли по бесконечному серому коридору, за стальными дверями стояла тишина.

Наши проводники шли уверенно и молча. Молчали и мы. Наконец, нас вывели в коридор, обшитый красивыми деревянными панелями. На полу лежала ковровая дорожка. На секунду мне показалось, что сейчас откуда-нибудь выскочит метрдотель. В следующем помещении, за длинным столом, сидели четверо: одна женщина и трое мужчин. Все старше средних лет, они вцепились в нас глазами так, что мне стало не по себе и я поёжился. Женщина встала, как только мы вошли и за нами закрыли дверь.

– Добро пожаловать, – сказала она скрипучим голосом. – Мы представляем совет директоров корпорации «Красные линии». После гибели Олега Николаевича мы её полноправные владельцы. Пусть вас не смущает, что мы здесь не в полном составе. Могу вас заверить, что мы уполномочены на принятие любых решений.

Она сделала особый акцент на слове «любых» и тут же села. ВИЛ качнулся на носочках и сделал шаг по направлению к столу.

– Думаю, вам не надо говорить, кто я, – начал он. – Также я уверен, что вас нисколько не расстраивает смерть нашего товарища – товарища Попова.

Двое из директоров переглянулись.

– Нам известно, – продолжил ВИЛ, – что вы не разделяли идеи и планы товарища Попова. Но, прежде чем я поделюсь своими размышлениями и сделаю вам предложение, хочу, чтобы вы знали: это по моей указке совершено нападение на орбитальную станцию «Нова вита» от вашего имени. От имени вашей компании.

Он замолчал, давая им время подумать. Они молчали, никак не выказывая своих эмоций. Но мне показалось, что в их глазах мелькнуло недоверие, по лицам пробежала дрожь, а затем недоверие сменилось тревогой.

– И товарищ Попов знал об этом, – продолжил ВИЛ, чуть повысив голос. – Он сам дал мне коды доступа. Мы вместе это спланировали и он сам дал челноки, участвующие в атаке. К сожалению, мы недооценили реакцию мерзавцев из «Нова вита», совершивших подлый удар по вашей компании. Олега Николаевича не стало, как и наших с ним договорённостей. Теперь, когда вокруг царит хаос, когда власти не могут или не хотят вас защищать, вам не выстоять против такого количества врагов. Несмотря на ваш огромный флот.

Он замолчал. С минуту они всё так же безэмоциоанльно смотрели на него, затем стали украдкой переглядываться с уже нескрываемым страхом.

– Что вы предлагаете? – спросил один из них осипшим голосом.

– Я предлагаю, – ВИЛ весь подобрался. – Я предлагаю объединить наши усилия. С вашими силами и с нашей агентурной сетью, мы сможем предупреждать удары по нашим объектам. Вы поможете нам защититься от «Золотого города», а мы вам поможем узнавать о планах ваших врагов, чтобы наносить по ним превентивные удары ещё до того, как они только подумают напасть на вас!

– Ну да, —зашевелился в кресле толстенький старичок со сверкающей лысиной. – Думаете, мы не знаем кто вы такой? И какие у вас планы? Какие у вас идеи? Владимир Ильич, не держите нас за идиотов! Идиоты до наших должностей не дорастают! Вы хотите, чтобы мы перебили друг друга, а потом вы просто добьёте оставшихся. В вашу картину мира, такие как мы, не вписываются.

ВИЛ сохранял спокойствие.

– Да, вы правы: идиоты до ваших должностей не дорастают. До них дорастают те, кому повезло родиться в нужной семье, с нужным положением. А люди, с детства обладающие талантом и способностями, всю жизнь проведут в нищете, потому что вы никогда не уйдёте со своих тёплых кресел. Но сейчас не об этом. Я не скрываю своего отношения к вам. И никогда не буду считать вас своими друзьями. Даже не мечтайте об этом. Но сейчас ни вам, ни нам не выжить друг без друга. Вас раздавят, пока вы будете собирать воедино свою корпорацию. Уже сегодня многие ваши люди работают на меня или просто дезертируют, бросая ваши ценности и оставляя их на растерзание мародёрам. А если мы объединимся, если вы поможете, то я гарантирую вам, что когда всё кончится, вас не тронут. И я даже оставлю вам значимые должности. Без всей этой роскоши и привилегий, конечно.

Женщина энергично замотала головой.

– А почему бы вас просто не сдать «Монолиту»? Объединиться против вас и всё? Идти с вами, где нас ждёт нищета и голод совсем не хочется! Люди забудут ваши бредни и всё станет, как раньше!

Остальные энергично закивали.

– Как раньше уже никогда не будет, – спокойно ответил ВИЛ. – Народ почувствовал запах свободы, свою силу и вам не удастся надеть на него ярмо вновь! Да, вы сделали выводы с прошлой революции. Вы оставили людям мнимые права, такие как восьмичасовой рабочий день, который под угрозой увольнения так легко превращается в четырнадцатичасовой! Без выходных и праздников! Вы надели на свою уродливую реальность ширму справедливости. Но мы сорвали эту ширму и теперь все увидели ваш оскал. Вы не сможете ничего вернуть так, как вам хочется. Весь ваш выбор теперь сводится к тому, какое завтра ждёт именно вас: моё, где вам будет оставлена жизнь и спокойное, тихое существование или вы выберете хаос, в котором однажды родится, самостоятельно, совершенно новый мир. И, быть может, он будет таким, где вас повесят на ближайшем столбе.

Женщина поморщилась.

– Вы сгущаете краски. Говорите, словно мы тут монстры какие-то! Да, наш мир неидеален, но он таким и не может быть! Мы что – сгоняем людей в концлагеря? Да, есть бедность, да, есть коррупция. Но не надо представлять это так, словно мы сидим на Олимпе, а остальные копошатся в грязи у его подножия. Мы строим больницы, есть бесплатное образование. У большинства есть работа, позволяющая вести нормальную жизнь. Мы не бросаем людей на произвол судьбы. И нет ни одной причины сомневаться, что при нашем строе мир не сможет привести человечество к общему счастью однажды.

Старичок тоже открыл было рот, но ВИЛ перебил его.

– Лучшего предложения от меня вы не добьётесь. Я здесь не для того, чтобы торговаться, а чтобы сделать предложение. Не больше, не меньше.

ВИЛ выглядел жёстким и решительным. И я пожалел, что пошёл с ним: будучи здесь единственным, кто знал, что он блефует, я сомневался в собственном актёрском таланте.

Несмотря на ультиматум ВИЛа, руководство «Красных линий» сомневалось долго. Они и так, и эдак старались выбить для себя хоть какие-то гарантии. Или, по крайней мере, чтобы руководство над боевыми подразделениями не переходило к нам. ВИЛ был непреклонен. Но, по крайней мере, они получили обещание, что среди командиров точно будут присутствовать их люди и они будут знать о готовящихся операциях. Когда мы уехали, нас сопровождало трое их людей для окончательных договорённостей и установки связи.

Остальные корпорации быстро узнали, что практически обезглавленная транспортная компания окончательно взбунтовалась и, фактически, перешла на сторону анархистов, что вызвало немалый переполох: не замечать боевую мощь «Красных линий» было невозможно.

Через пару дней мы узнали, что наш Кирилл Александрович с задачей не справился: посланник ВИЛа не смог убедить «Терра нова» присоединиться: те наотрез отказались. Они закрылись со своими привилегированными жителями в элитных городах и стали готовиться давать отпор беженцам, уже растекающимся по регионам из городов и незаконных поселений. Отказ «Терра нова» оказался весьма некстати: когда в столице стало небезопасно, все крупные шишки собрались в поселениях этой корпорации и руководили своими людьми оттуда. Если бы получилось добраться до них или хотя бы их изолировать – и полдела было бы сделано. ВИЛ на это ответил, что всё хорошо никогда не бывает и всегда лучше быть готовым к худшему.

К середине марта «Монолит» контролировал только центр столицы. «Золотой город», почувствовав кровь и безнаказанность, окончательно вышел из-под контроля даже своих командиров: теперь они уже не были похожи на организацию с сомнительной репутацией, а превратились в тех, кем и являлись: в воров, насильников и убийц. Люди пытались покинуть столицу, но баррикады, полицейские кордоны и жестокая армия, пытающаяся навести порядок, мешали этому. Связь была нарушена, Интернет полнился безумными историями расправ или чудесных спасений и никто не занимался ни подтверждением, ни опровержением бесконечного потока панического ужаса.

Очередное наш пристанище – торговый центр на юге столицы. Наши люди из полиции и «Красных линий» организовали здесь настоящий штаб. Улицу перекрыли, а немногие оставшиеся жители сбежали, потому как считали, что за нами скоро придут или просто разбомбят нас вместе с кварталом. ВИЛ охрип от постоянных речей, но темпов не сбавлял, хотя его состояние явно ухудшилось за последнее время. Я настоял на том, чтобы его осмотрел Залужин.

Мы находились в одном из кабинетов, которые когда-то занимала администрация торгового центра. Я сидел на пластиковом стуле и, чуть привставая, смотрел в высоко расположенное окно на улицу. Снег в этом году растаял рано, солнце весело заливало светом большие лужи и на стенах домов играли многочисленные солнечные зайчики. По улице маршировала колонна разношёрстных солдат, позади них двигались броневики «Красных линий». Техника двигалась позади, поскольку стоила гораздо дороже людей. В небе прожужжало несколько беспилотников: летели разведывать дорогу впереди. Где-то неподалеку что-то оглушительно взорвалось, стёкла задрожали, но колонна хода не сбавила.

– Мда, – послышался голос Залужина.

Я обернулся. Матвей Альбертович отошёл от ВИЛа, на ходу убирая фонендоскоп. ВИЛ выглядел недовольным, он застёгивал рубашку и поглядывал на дверь, всем видом показывая, что у него куча дел и что мы здесь тратим его время. Щёки и глаза впали, а пуговицы у него получалось застегнуть не с первого раза.

– Ну что? – осторожно спросил я.

– Давайте дальнейшее без меня? – нетерпеливо спросил ВИЛ. – У меня ещё куча дел. Борис Сергеич, потом расскажете мне о моих насморках, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он ушёл, а Залужин вздохнул.

– Матвей Альбертович? – я вопросительно смотрел на него.

– Что я могу вам сказать, молодой человек? – он слегка улыбнулся. – Какие выводы я могу сделать с этим?

Он потряс фонендоскопом.

– Что-то явно не так с ВИЛом. Необходимо оборудование, время, специалисты, чтобы понять в чём именно дело. Возможно, переутомление, а может и что-то совершенно незнакомое науке: он первый вернувшийся с того Света, в конце концов. Ну, по крайней мере, первый зарегистрированный официально, – задумчиво добавил Залужин. – Кстати, вы слышали новость о нашем работодателе?

– В смысле?

– В смысле – о директоре «Ранасентии». Господине Симонове. Он перебрался в Лунную колонию, представляете? Решил оттуда всем руководить и заодно переждать волнения. Кажется, даже этот вечный оптимист начал понимать, что дела приняли лихой оборот. И не он один, как вы понимаете. Почти все наши руководители теперь или в лунной колонии, или в городах «Терра нова»: после терраформирования там прямо рай, говорят. А мы тут с вами так и будем копошиться в грязи и резать друг другу глотки. В жуткое время живём.

– Так уж прям в жуткое.

– И врагу своему не желайте жить в эпоху перемен. Вы уж следите за нашим стариком, Борис. Сейчас он нужен, как никогда.

– А вы?

– А я вернусь в штаб-квартиру родной корпорации. Надо попытаться выяснить что происходит с нашим подопечным. Вы не подумайте: я бесконечно рад, нет, я счастлив, что именно моя работа привела к этим изменениям в мире. Понимаю, сейчас всё выглядит страшно, но самая тёмная ночь, как известно, как раз перед рассветом. О, как я был слеп ещё год назад! Все мои мысли были только о собственном бессмертии. А сейчас, оглядываясь назад, я сам поражаюсь этому фанатизму: зачем оно мне, это бессмертие? Что я с ним делать буду? Буду видеть наш сгнивший, медленно умирающий мир? Этот древний, животный ужас перед смертью всем застилает глаза. Мы не видим дальше собственного носа. Отказываемся верить, что мир прекрасно справлялся до нашего рождения и точно так же будет справляться после того, как мы уйдём.

– Как-то мрачноватенько, – заметил я.

– Отнюдь. Это проза жизни, поняв которую, мы наконец-то можем начать жить. Тогда наконец-то появляется понимание, что жизнь нужна, чтобы улучшить мир вокруг нас, потому что мы в нём просто гости, а существовать он будет и после нас. От нас только может зависеть каким он будет. А тот ужас, что творится вокруг… Что ж, он просто вылез из подворотен, поднялся из провинции наружу. Мы наконец-то видим каков наш мир на самом деле. Он всегда таким был, просто мы предпочитаем этого не замечать. Ладно, Бори Сергеевич, мне пора. Вы не обращайте внимания на мой бубнёж, голубчик: это старческое.

Он весело мне подмигнул, прихватил свой кейс и ушёл, чуть переваливаясь с ноги на ногу. С минуту я сидел, пытаясь обдумать сказанное им. Это была какая-то необъятная, тяжёлая мысль, за которой скрывалась истина, я это чувствовал. Истина, которая бы объяснила абсолютно всё. И мальчиков-сирот, копающихся в помойке, и подающих в прошлом надежды проституток, и сумасшедших начальников, и безмозглых директоров. Но эта лёгкая, всё объясняющая истина, ускользала за ворохом тяжеловесных, мрачных размышлений о страхе перед смертью и тщетностью любых изменений. Я мотнул головой и пошёл искать ВИЛа.

ВИЛ был в гневе. Я знал его не первый день и безошибочно понимал его настроение. Хотя виду он старался не подавать. Вокруг было много суеты. Кто-то истерически смеялся, а кто-то, судя по всему, был готов рвать на себе волосы. Я поймал за рукав пробегающего мимо паренька:

– Что творится?

– Прилуцкая уходит, – сообщил паренёк и попытался вырваться.

– Что значит «уходит»?

– А то и значит. Собрала своих людей, профсоюзных, семьи их и ушла.

ВИЛ услышал наш разговор.

– Пусть уходит! – крикнул он. – Мы делаем одно дело и скоро она это поймёт!

Я испытывающе вперил взгляд в паренька. Тот сжался.

– Ну, – пролепетал он. – Она сказала, что не согласна с методами Владимира Ильича. Что людей вокруг гибнет всё больше, а толку нет. Что гибнут невиновные, что корпорации убивают целыми семьями, а мы делаем только хуже. И что она уходит на улицы, чтоб помогать простым людям.

Я разжал пальцы и паренёк моментально, чуть ли не кубарем, улетел дальше. ВИЛ смотрел на меня с прищуром, ожидая моей реакции.

– А ведь отчасти она права, – сказал я и краем глаза заметил, как вокруг все замерли. – Люди правда гибнут. И на улицах так желанный нами хаос. Но люди просто убивают других людей. Без каких-нибудь высоких целей. Не слушая лозунги и не читая листовки. Они скатились до уровня животных.

– По-другому не бывает, – ВИЛ продолжал пристально смотреть мне в глаза. – Вы хотели изменить мир, передвинув пару фигур на шахматной доске? Нет. Революция – это всегда грязь, смрад, кровь и смерть. И это нужно понимать и принимать. И многие люди, я бы даже сказал, наибольшая часть людей профсоюза «Сталь Сибири» понимают это и остались с нами. Товарищ Прилуцкая решила идти другим путём и помогать людям «в поле». Что ж, это её путь и это тоже важно. Это тоже то, к чему мы должны стремиться. Но если сейчас мы все бросимся на улицы, то наше дело утонет в крови.

– И что же тогда нам делать? – крикнул кто-то.

– Нанести решающий удар, – сказал ВИЛ. – Отсечь голову змеи. Мы знаем, что правящий класс скрывается в отдельных городах, где создано всё для их комфорта в ущерб остальной планете. А самые высокосиядщие, самые важные, скрылись на Луне в надежде, что народный гнев до них не доберётся. Но они ошибаются! У нас есть сила, у нас есть люди, у нас есть оружие! И мы не остановимся, пока это искажённая реальность не будет уничтожена!

Глава 6

ВИЛ и остальные торопились. Помаленьку, бунт шёл на спад, взаимные удары между корпорациями происходили всё реже и становилось понятно, что это только вопрос времени, когда всё начнёт возвращаться на круги своя. Корпорации и власть, пустив в ход свои арсеналы, сами ужаснулись, осознав, какой масштаб разрушений они приносят. Но пока перспектива примирения носила отдалённый характер.

Как известно, благородство любой силы – в её неприменении. Власть привыкла бряцать оружием, но никогда не пускать его в ход. Настолько «никогда», что уже никто и не помнил как это делается. когда ситуация накалилась, они полезли за советом в готовые методички, где, разумеется, было написано о применении силы и принципе «кто не с нами, тот против нас». Неумело и расточительно, они стали сеять смерть, не считаясь с жертвами и потерями. Но когда дым первых выстрелов рассеялся, когда они увидели кровь, то испугались и постарались договориться, чтобы вернуться в привычный, понятный мир, где всё держится на страхе перед применением силы, которая, возможно, даже не существует. Хулиган опасен только пока он угрожает на словах и ему верят. Но как только он получает отпор, угроза испаряется, как утренний туман.

План по «отсечению головы змеи», о котором говорил ВИЛ, был готов примерно через две недели после того, как ушла Прилуцкая. Идея наших командиров заключалась в том, чтобы изолировать элитные поселения от внешнего мира. Агенты, находящиеся в этих городах, сообщали, что там тоже не всё гладко, что люди напуганы, а охрана устала и что они постараются внести хаос в работу руководства. Но для этого необходимо нарушить связь.

Удар наносился силами «Красных линий». Они одновременно напали на узлы связи и объекты «Терра нова». Неравные силы и внезапность сделали своё дело и через несколько часов всё было кончено. «Красные линии» не гнушались никакими методами и позже стало известно, что погибло огромное число случайных людей и обычных служащих, не говоря уже об охране. Но дело было сделано и руководители среднего звена, вкупе с всевозможными актёрами, важными шишками и их семьями оказались отрезаны от внешнего мира.

Но на этом их беды не закончились. Из-за творившегося вокруг, «Терра нова» не могла самостоятельно обеспечивать усиленную охрану всех своих объектов, поэтому бо́льшую часть поселений дополнительно охраняли силы «Монолита» и более цивилизованные части «Золотого города». Когда связь с «большой землёй» пропала, многие из них, особенно бывшие бандиты, посчитали это сигналом к действию и начали настоящую резню. Видимо, наёмники решили, что революция действительно победила и теперь каждый сам за себя. Они грабили, насиловали, жгли. Опять не шло никакой речи о высоких идеалах революции. Речь шла о настоящем геноциде ни в чём не повинных людей. Высшее руководство, находясь в Лунной колонии, пыталось поддерживать порядок, но получалось это не очень хорошо и только в крупных городах.

И пламя разгорелось с новой силой. Новости о погромах в поселениях «Терра нова», которые считались неприступными крепостями, разлетелись очень быстро. Бунты вспыхнули вновь. Появлялись банды, группировки и просто отдельные психопаты. К середине весны начался настоящий голод. Почти ни у кого уже не оставалось сил, чтобы поддерживать общий порядок и более менее спокойно было только на отдельных укреплённых участках, о которые бились волны общего моря хаоса.

ВИЛ только что закончил речь и слез с броневика. Стояла прекрасная весенняя солнечная погода. Такая же стояла год назад, когда я сидел в душном кабинете МИДа по соседству с вечно шмыгающим носом Валерой. Уже становилось по-летнему тепло, земля и асфальт наконец-то просохли. Запахи и звуки ощущались лучше, во всём чувствовались какие-то подъём и воодушевление. Люди расходились от броневика со счастливыми, чумазыми лицами.

Я терпеливо ждал. ВИЛ переводил дух, опёршись на броню. Он уже стал похож на ходячий скелет. Говорят, Залужного чуть ли не силой держат в штаб-квартире «Ранасентии», как ценного учёного: всё-таки зря он туда вернулся. А больше спросить о состоянии вождя революции мне было некого.

– Ну, что там? – хриплым голосом спросил ВИЛ.

– Всё готово, – ответил я, стараясь не подавать виду, что вижу в каком он состоянии. – Савельев вышел на связь, сказал что ждут вашего приказа.

– Хорошо, хорошо. Фух, жарко-то как сегодня. Я уже забыл, как жарко бывает весной. Пойдёмте-ка в тенёк.

ВИЛ сделал несколько неверных шагов, затем его походка окрепла и он уселся под маскировочную сетку, натянутую над частью площади и с благодарностью принял из рук солдата кружку с каким-то напитком. Я нетерпеливо подошёл ближе.

– Владимир Ильич, я говорю Савельев на связь вышел. Вы спрашивали. Ждёт от вас указаний каких-то. Каких – не знаю. Вы помните?

Он бросил на меня цепкий и лишённый какой-либо немощности взгляд.

– Конечно помню. Думаете я совсем выжил из ума? Передайте ему, чтобы он начинал операцию «Тишина». Немедленно.

Я обернулся и сделал знак связисту, который стоял в дверях штаба и ждал от меня сигнала. Он кивнул и тут же скрылся за дверью. А я устало опустился на деревянный ящик рядом с ВИЛом. Про «Тишину» я слышал очень мало: операция обсуждалась только высшим руководством. Точно знал, что это связано с подрывом чего-то. Или захватом. Мимо нас с рёвом проехало два грузовика под рваным тентом, поднимая клубы удушливой пыли. В этой части города было небезопасно из-за близости банд «Золотого города» и было бы неплохо переместиться, раз уж ВИЛ закончил очередную речь.

– Владимир Ильич, поехали?

– Подожди минутку, Борис Сергеич. Сейчас допью и поедем.

Я внимательно смотрел на него. Он и вправду стал выглядеть несколько бодрее.

– Так что именно должен сделать люди Савельева? Что за операция «Тишина»? Я с вами практически круглосуточно, но почти ничего о ней не знаю.

ВИЛ улыбнулся краешком рта.

– Видите ли, Борис Сергеич. С тех пор, как наши люди отрезали города «Терра нова», то на сцене осталось только высшее руководство, которое находится на Луне. Если избавиться от них, то все силы здесь, что правительственные, что корпоративные, останутся без поводырей.

– Избавиться? Что значит «избавиться»?

Какая-то вспышка в безоблачном небе привлекла моё внимание. Я поднял голову, поставив ладонь козырьком от солнца. В голубой синеве расползалась маленькая белая точка, превращаясь в какое-то крошечное облако.

– Станция «Нова виты» рванула! – крикнул кто-то.

Я быстро посмотрел на ВИЛа. Он сидел с закрытыми глазами и блаженно улыбался.

– Но как?! – выдохнул я.

– Помните вылазку товарища Савельева со своей группой на эту станцию? – спросил он, не открывая глаза. – Они не увезли тогда взрывчатку с собой. А оставили её у ядра. А наши люди позаботились, чтобы её не нашли.

Я ещё раз посмотрел наверх: вспышка и облачко исчезли: по небу, оставляя белый след, медленно двигались обломки. Вокруг суетились люди, то и дело вскидывая голову. Станция была уничтожена. Не оставалось никаких сомнений, что одно из сложнейших инженерных сооружений прекратило своё существование вместе со всеми своими обитателями.

Из штаба выскочил и подбежал к нам низенький связист с глазами навыкате. «Бунт на Луне», – сообщил и побежал дальше, почему-то вприпрыжку. ВИЛ повёл плечами и резко встал.

– А вот теперь начинается самое важное, Борис Сергеич. Связь с Луной нестабильна и всё зависит от того, чем там сегодня кончится дело.

Кружка была отброшена в сторону и ВИЛ решительно направился к штабу. Все давали ему дорогу, а некоторые спотыкались, пытаясь разглядеть уже невидимые в небе обломки. Зазвонил один из моих смартфонов: этот номер знала только Алина и предназначался для экстренной связи между нами. Я достал его из кармана и с удивлением посмотрел на экран: телефон высветился не её.

– Алло?

– Здравствуй, Борис, – сказал уставший мужской голос. – Это Владимир Трамикс. Папа Алины.

– Здравствуйте, – выдавил я из себя.

Конечно, я предполагал, что однажды мне придётся познакомиться с господином Трамикс – важным человеком из «Монолита». Но представлял это себе немного по-другому. И не в такой момент, когда станция уничтожена и одному Богу известно, что происходит в Лунной колонии.

– Алина в беде, – помолчав, сказал он, словно собирался с духом.

В голове стали мелькать сцены одна страшнее другой. Что могло с ней произойти? Когда мы виделись последний раз? Или «в беде» – имеется в виду, что она связалась с нами? Виделись мы сегодня с ней утром, Алина собиралась постараться выйти на связь с Залужиным. Уже совсем скоро должна была приехать. Красногромов всё-таки решил выполнить свою старую угрозу и похитил Алину? Или её просто взяли его люди из-за участия в нашей деятельности? Мысли мельтешили в голове, как разъярённые осы и не за одну не удавалось зацепиться.

– Её утром схватила госбезопасность, – наконец, сказал Трамикс. – К Красногромову. Я пытался с ним связаться, но не могу. И похоже, что договорённости между нами больше не действуют. Говорят, с ним стало совсем плохо и я боюсь, что он может ей навредить. Всё летит к чертям, – добавил он.

– Что же делать?

– Я отправил на Лубянку отряд хороших бойцов, чтобы её забрали. Но, сам понимаешь: это не демонстрацию разгонять. Уже два часа я не могу связаться с ними. Или по дороге, или уже у Красногромова с ними что-то случилось. Подумал, что может тебе или твоим мятежным друзьям что-то известно?

– Нет, – глухо ответил я. – Мне ничего неизвестно. В том районе у нас никого нет.

– Очень жаль. В любом случае, я подумал, что тебе стоит знать. Если что-то выяснится, сразу дай мне знать, – он помолчал. – Алинка – самое дорогое, что есть в моей жизни.

Он повесил трубку. Я так и остался стоять со смартфоном в руке. Мимо меня кто-то бегал, что-то говорил. Но всё это доносилось до меня как через плотную завесу. Как сквозь туман, я видел ВИЛа, который давал какие-то распоряжения возле штаба. Поможет ли он мне? Сейчас – очень вряд ли. Сейчас, когда бунт на Луне висит на волоске, он не станет ни на что отвлекаться. Найти кого-то из командиров? А где их искать? Вот бы найти Артура. Вот кто бы мне не отказал. Да где ж взять его в этом хаосе?.

Я сунул смартфон в карман и поймал за рукав первого попавшегося солдата.

– Служивый, метро работает ещё, не знаешь? – это был первый вопрос, который пришёл мне в голову.

Солдат смерил меня удивлённым взглядом. Моё лицо было известно многим, потому что постоянно мелькало возле ВИЛа. Но вот чем конкретно я занимался, знали немногие. Справедливости ради, я и сам не всегда понимал чем занимаюсь. Поэтому моя должность (да и личность) обросла всевозможными мифическими подробностями и тайнами. Некоторые считали меня чуть ли не серым кардиналом.

– Дык это, – обиженно пробормотал солдат. – Не работает давно. Там сейчас шваль всякая ошивается. Ну и беженцы кое-где. Не стоит вам туда.

Я отпустил его и он тут же побежал дальше, пару раз испуганно на меня оглянувшись. Нужно попасть в центр. Я не имел ни малейшего представления что я там буду делать один и как стану её спасать, если потребуется. Но всем нутром ощущал, что медлить нельзя: что пока я буду собирать отряд, станет слишком поздно. Мой взгляд зацепился за несколько грузовиков, стоявших на краю площади и я направился туда. Возле пыльных грузовиков стояли двое ребят в чумазой одежде. Третий по пояс скрылся под капотом и что-то усердно там ворочал. Двое с любопытством меня рассматривали.

– А полегче транспорт есть? – я кивнул в сторону многотонных грузовиков.

– Найдётся, – весело ответил один из водителей. – А вам зачем?

– В центр надо попасть. На Лубянку. Быстро.

Мой тон или место назначения вызвали перемену в их настроении. Улыбка медленно сошла с их лиц, а тот, что копался под капотом, высунулся наружу и уставился на меня.

– Ну, есть парочка внедорожников лёгких. Только это, их наверно мало будет.

– Туда колонна бронетехники нужна, чтоб проехать, – хмыкнул второй. – Это ж Лубянка, друг.

Я начал выходить из себя.

– Можно не на саму Лубянку. А хотя бы так близко, как только получится. Только быстро надо, ясно? приказ Владимира Ильича, – добавил я.

Они переглянулись. То ли слова про приказ, то ли они опять же меня узнали, но тот, что выглядывал из-под капота, спрыгнул на землю, сунул ключ напарнику и заявил:

– Надо, так надо.

Товарищи тепло с ним простились, словно провожали его в последний путь. Только что не перекрестили. Мы сели в крупный внедорожник с закрашенным логотипом «Красных линий»: ехать в те районы с какими-либо опознавательными знаками опасно: неизвестно, кто вам встретится на дороге. Когда мы сели, мой водитель привычно сунул руку под сиденье, проверил, что лежащий там пистолет на месте и устало положил руки на руль:

– Вас как зовут хоть?

– Борис. А тебя?

– Николай. Коля. Приятно познакомиться. А то вдруг потом возможности не будет, – добавил он и завёл двигатель.

Машина медленно выехала с площади и выкатилась на улицы столицы. До Лубянки было каких-то пять кварталов и в хорошие времена вся поездка не заняла бы и получаса. Но теперь, когда неизвестно, что ждёт на следующем перекрёстке, дорога могла занять весь день. Если нам вообще суждено было доехать. Потянулись столичные улицы, изменившиеся за год до неузнаваемости. Битые витрины, опалённые пожарами окна. Пару раз нам попались разбитые блокпосты полиции, сгоревшая баррикада и оставленный контрольно-пропускной пункт «Монолита». Стоял удушливый запах гари и гнили от разбросанного мусора. На одном перекрёстке я заметил лужи запёкшейся крови. Коля старался ехать медленнее, объезжая брошенные автомобили.

Ближе к центру, на улице стало попадаться больше людей. Почти у всех лица были закрыты. Они хаотично двигались по тротуарам, вламывались в дома или нападали друг на друга. Никакой организации в их действиях не было. Ещё дальше – стало заметно чище, разбитых дверей и окон почти не осталось. По улицам маршировали тяжеловооружённые военные и «Монолит», бросавшие в нашу сторону полные подозрения взгляды. Впереди слышались стрельба и отдалённые крики. К небу поднимался дым от пожарищ. Коля остановился прямо посреди улицы.

– Приехали. Дальше не поеду, хоть застрелись. За следующим перекрёстком прямо, потом направо, ну а там два шага уже, – он кивнул на бардачок. – Возьми с собой. Лишним не будет.

Я открыл бардачок и вытащил оттуда пистолет. Мне всегда казалось, что они весят меньше. Оружие оттягивало мою руку, от него пахло металлом и дымом.

– Может, обратно поедем? – спросил Коля.

Я вышел из машины, пожелал ему удачи, заткнул пистолет за пояс и пошёл вперёд. Машина позади меня развернулась и уехала прочь. На город уже медленно опускались сумерки. Где-то ревела сирена, в подворотне, похоже, кого-то грабили. Я прибавил шагу.

На перекрёстке было оживлённо. Прямо на дороге лежало двое монолитовцев и один военный. Никто из них не двигался. Двое оборванцев лениво избивали ногами неподвижные тела. Возле разграбленного цветочного магазина стояло ещё несколько человек. Все вооружены. Некоторые бросили на меня равнодушные взгляды и продолжили разговор. Я поспешил дальше.

На следующей развилке, если Коля ничего не перепутал, мне нужно было свернуть направо. Дорогу перекрывали два мусорных контейнера, набитых всевозможным хламом и какой-то разбитой мебелью. Возле них валялись стреляные гильзы, была разбросана какая-то одежда, вся в тёмно-бурых пятнах. В одном из контейнеров занимался пожар. Удушливо воняло горелым пластиком. В угловом четырёхэтажном жилом доме, прилегающем к баррикаде, зиял чернотой вход во «Вкусную точку». Стояла тишина, если не считать далёких криков и редких выстрелов. Я осмотрелся вокруг себя и вошёл внутрь ресторанчика.

В заведении царил полумрак. Освещения не было, с далёкой кухни несло тухлятиной и кислым. Среди поваленной мебели и битого стекла стояло несколько пустых оружейных ящиков. На некоторых красовался логотип «Ранасентии», что неудивительно: штаб-квартира моего бывшего работодателя находилась сравнительно недалеко отсюда и силовой блок корпорации яро отстаивал эти кварталы. Где-то в темноте, в углу, кто-то всхлипнул, а затем громко шикнул. Я насторожился и сжал рукоять пистолета, держа его за поясом. Прохлада воронёной стали добавила уверенности и я сделал несколько шагов на звук, скрипя по битому стеклу ботинками.

Глаза помаленьку привыкли к мраку. У стены, между туалетами и стойкой с кассами, сидело пятеро чумазых ребятишек, лет, наверно, от семи до двенадцати. Возле них валялись обёртки от гамбургеров, конфет и стаканчики из-под напитков. Они угрюмо смотрели на меня, а самая младшая из них глядела со смесью беспокойства и страха. Я растерялся, увидев здесь детей.

– Где ваши родители? – спросил я первое, что пришло мне в голову.

– Нету родителей, —угрюмо хмыкнул самый старший. – Сироты мы.

– А у меня родители умерли, – сообщила девчушка лет десяти. – К нам бандиты приходили. Папу застрелили, а маму увели. Нас вот, Толька собрал, сюда привёл.

Она кивнула на старшего угрюмого, первого заговорившего со мной. Толька опять хмыкнул носом и продолжал смотреть исподлобья, но без страха. Весь он был жилистый, собранный. Готовый дать отпор за друзей, пусть и в схватке со взрослым ему не победить. У меня комок подступил к горлу. Я достал смартфон, чтобы позвонить людям ВИЛа и сказать им забрать детей. Но связь в этой части города глушилась давно и эффективно. Я сел перед ними на корточки.

– Вот, что ребят, – начал я, не сводя глаз с Толи. – меня зовут дядя Боря. Я вас отведу туда, где есть еда и солдаты, которые смогут вас защитить. Еда там вкусная, свежая. И вода есть. И постели чистые.

Ребята радостно зашевелились, а Толя выражения глаз не поменял.

– Но сначала, – продолжил я, – мне нужно забрать тётю Алину из одного страшного места.

– Тётя Алина – принцесса? – серьёзно спросила младшая.

– Да, она принцесса. Я пойду дальше по улице, тут недалеко. А потом вернусь за вами. Обещаю. Дождётесь меня?

Малыши энергично закивали. Даже Толик неуверенно кивнул.

– Там дальше плохо по улице, – сказал он, видимо, наконец, поверив мне. – Убитых много. Ещё там стреляли много сегодня.

– Спасибо дружище. Дождитесь меня, – повторил я.

Я выбрался через разбитое окно на улицу, на другую сторону баррикады из мусорных контейнеров. Здесь валялось несколько полицейских щитов, пара из них оказались простреляны. Повсюду лежали личные вещи, несло гарью и машинным маслом. Дальше улица пустовала, хотя в домах явно кто-то был: занавески то и дело одёргивали, стоило мне вскинуть голову и взглянуть на окно.

Наконец, передо мной выросла громадина Главного управления Государственной безопасности. Массивное здание закрывало собой полмира. Уверенность улетучилась и я застыл в нерешительности: что делать дальше? Что ждёт меня внутри? Многие окна опалило пожаром, возле входа стоял брошенный броневик «Монолита» и стояла парочка «скорых». Привычного караула возле старинных дверей не было. Где-то позади что-то хлопнуло и раздался истерический смех. Я поспешно подошёл к двери, потянул старинную деревянную ручку и вошёл внутрь.

На КПП никого не оказалось. Из живых. Возле стойки металлодетекторов лежали двое в военной форме. Под обоими – лужи уже запёкшейся крови. В гранитных стенах – дырки от пуль. Я достал пистолет и прислушался: тишина. Где-то, на грани слышимости, чем-то звенели. Наверное, разбитым стеклом. Передо мной была широкая лестница. Я напрягся, пытаясь вспомнить путь до кабинета Красногромова. Понятно, что вряд ли Алина там, но других ориентиров в этом здании я не знал.

Мимо проплывали одинаковые деревянные двери с ничего для меня не значащими номерами. Кое-где окна были выбиты, на подоконнике одного установили пулемётное гнездо. Рядом валялись окурки: кто-то дежурил здесь довольно долго. Некоторые двери оказались открыты нараспашку, за ними – разорённые кабинеты с ворохом бумаг на полу. Пару раз мне попадались трупы: два раза в штатском и один раз – трое в военной форме. Все тела изрешетили пулями.

Я всё шёл и шёл. Иногда мне попадались небольшие лестницы и я спускался или поднимался на один или два шага. Я окончательно потерялся в огромном здании. За поворотом оказался более широкий коридор, на стенах – портреты правителей и лидеров организации. Большие окна занавешивали тяжеленые шторы. Под потолком – массивные люстры. Коридор казался знакомым, я приободрился и быстрым шагом пошёл вперёд.

Двери в кабинет Красногромова оказались открыты. Рядом, за своим столом и откинувшись на спинку кресла, сидела убитая секретарша: пуля попала ей в голову. В открытых глазах застыли ужас и удивление. Из кабинета доносились шорохи и бормотание. Я покрепче сжал рукоять пистолета и выставил его перед собой. Ноги стали ватными, идти вперёд стало очень тяжело.

Красногромов лежал возле своего стола. В районе сердца у него было несколько отверстий от пуль. Мясистое лицо съехало на бок, язык вывалился. Пиджак был распахнут, а карманы – вывернуты. В бумагах, валявшихся на столе, копался худой мужичок в очках и что-то бормотал себе под нос. Повсюду царил беспорядок, мраморные бюсты разбили, их осколки усыпали весь пол. Один из таких захрустел под моим ботинком и мужичок испуганно вскинул на меня глаза, скомкав в руках очередную бумагу.

– Не двигайся, – предупредил я.

Он испуганно вскинул руки и замотал головой.

– Это не я его, – испуганно пролепетал он. – Когда пришёл, он уже мёртв был. Это эти, из Первого отдела, его кокнули. Совсем старик поехал…

– Первого отдела?

– Угу, так точно. Я ж говорю: старик совсем плох стал. Он вообще последние недели с головушкой дружить перестал. Надо, говорит, мне по одной девственнице в день приводить. И чтоб возраст такой, какое число сегодня. Мол, раз двадцать первое, значит двадцать один год должен быть. Хорошо хоть, что не двадцать один день.

– И что? – строго спросил я. Похоже, мужичок принял меня за гэбэшника и теперь всячески старался оправдаться за мародёрство.

– Да жухал их как только привозить успевали. Потом приказал отстреливать всех, кто к зданию приближается. Даже своих! Подозревать всех стал. Одного зарезал. Ну и, короче, когда он с очередной идеей Первых вызвал, они его и того. Уж не знаю, чего они не поделили. Но зная старика, он мог всякое придумать.

– А секретаршу кто? Ты?

– Не-не, что ты! Светку бы ни за что не обидел! Я когда пришёл – уже было так, честное слово. Я-то вообще так зашёл, чего-нибудь ценное из его бумаг урвать. А то все ж разбежались уже. Поняли, что хана всему, что тёпленькие наши местечки в госбезопасности не котируются, вот ноги и сделали. Нам бы тоже с тобой выбираться по-тихоньку, а? Ты пистолетик-то опусти.

– Сегодня утром девушку привезли. Прямо к нему, – я кивнул на труп. – Где она?

– Как где? – удивился мужичок. – Где и все, если он не успел её ещё. Понимаешь, сваливать-то по-тихоньку все стали ещё пару дней как, так что тут теперь не угадаешь кто и где.

– «Где и все» – это где? – вновь строго спросил я, не опуская пистолет.

На секунду мой собеседник запнулся и странно посмотрел на меня.

– В допросных, – медленно сказал он. – Внизу, на цокольном этаже. Э, брат, так ты не наш, получается?

Его правая рука потянулась куда-то под бумаги. Он не сводил с меня на глаз и лишь на секунду скосил взгляд на стол. Стопка бумаг от его движений поехала и посыпалась беспорядочной кучей на пол. Я нажал на спусковой крючок и прогремел выстрел. Пистолет дёрнулся и с силой толкнул мою руку. Мужичка отбросила назад и он повалился на спину. Грохот пролетел по пустующим коридорам и затих где-то вдалеке. Запахло порохом. Я тяжело дышал и смотрел на то место, где секунду назад стоял назад стоял он.

В голове всё ещё звенел выстрел. Сделав несколько неверных шагов, я подошёл к столу и заглянул за него. Мужичок лежал без движения, глаза неверяще уставились в потолок. Из простреленной шеи, уже слабыми толчками, вытекала алая кровь. В правой руке он сжимал печать начальника Госбезопасности. Печать! Кто же тянется за печатью, когда на тебя наставляют пистолет?! Оружие безвольно повисло в моей руке. Я не мог оторвать взгляд от залитого кровью лица. Как это могло произойти? Вот только что он стоял тут, лепетал что-то про подвал, а теперь его нет. И виноват в этом я.

Где-то очень далеко, в кулуарах этого мрачного здания, кто-то кого-то окликнул. Голос был низкий, грубый. Затем оклик повторился и нельзя было сказать, кричал это тот же человек или другой. Я поспешно выскочил из кабинета, а лицо убитого всё ещё стояло у меня перед глазами. Теперь мне казалось, что он смотрит не с удивлением, а с укором. И с какой-то насмешкой. Смотрит прямо мне в душу.

Я нашёл первую попавшуюся лестницу и спустился до самого низа. Но это оказался не подвал и, судя по окнам, даже не первый этаж, а второй. Я выругался себе под нос и побежал по коридору, держа пистолет наготове.

Ещё одна лестница и ещё один спуск. Два пролёта и я очутился в подвале. Выход перегораживала металлическая решётка с толстыми прутьями. За ней был пост, но на нём никого не оказалось. Меня накрыла волна отчаяния. Где-то наверху вновь послышался голос, уже гораздо ближе. Кажется, даже можно было расслышать топот тяжёлых ботинок. В отчаянии, я дёрнул решётку. С металлическим лязгом она подалась: её не закрыли! Аккуратно и стараясь обойтись без лязга, я прикрыл её за собой и побежал вперёд, озираясь по сторонам.

Опять по бокам тянулись двери с ничего не значащими номерами. Только на этот раз они были металлические. Коридор с грубой побелкой и толстым слоем краски вызывал тревогу и тоску. Всем нутром ощущалось, что здесь рассталась с жизнью не одна тысяча человек. На стенах висели стенды с почётными сотрудниками, памятками, планами эвакуации и прочей ерундой. Здесь тоже царил хаос: мародёры, похоже, добрались уже и до подвалов. Я остановился на очередном перекрёстке и в отчаянии крутил головой: так бегать здесь можно до Второго Пришествия и ровным счётом ничего не найти. От пустующих помещений и тишины я осмелел и решил найти пост охраны. Благо, почти на каждом углу был повешен план этажа с пометкой «Пост охраны».

Вскрытый сейф, вывороченные ящики столов и ворох бумаг на полу. Самих охранников на посту не оказалось. Поодаль виднелась открытая оружейная, тоже разорённая. Страшно представить сколько всего смогли вынести из этого здания и сколько ещё вынесут. Стараясь отогнать от себя мрачные мысли о перспективах оставления Лубянки, я обратил свой взор на мониторы. Кроме общих планов, здесь можно было посмотреть происходящее в камерах содержания и в допросных комнатах. Большинство помещений пустовало, кое-где лежали неподвижные тела. Один из экранов показывал расстрельную комнату: стена напротив двери была испещрена пулями, под ней лежало с десяток человек, друг на друге. В некоторых камерах оказались живые, почти все они лежали на полу, корчились, а некоторые пытались встать на исхудалых руках. Я перебегал глазами с одного экрана на другой, палец беспрерывно щёлкал по клавише, переключая помещения.

Очередной клик и монитор показал «Допросная №7». За столом, на металлическом стуле, бессильно опустив руки и голову сидела девушка с рыжими растрёпанными волосами. «Алинка!», – я узнал её и, быстренько найдя «допросную семь» на интерактивной карте, стремглав бросился туда, нисколько не озаботившись над тем, что комната может оказаться запертой. Серые двери и коридор слились в единую смазанную линию, ветер шумел в ушах.

Наконец, заветная дверь. Она оказалась открыта. Алина сидела всё так же, опустив голову, спутанные грязные волосы скрывали её лицо. Её элегантный пиджак валялся рядом, втоптанный в бетонный пол. Блузка была порвана, на руках и плечах виднелись кровоподтёки. Кроме блузки, на ней ничего не было. Она неловко сжимала ноги, словно хотела в туалет. На бёдрах виднелась запёкшаяся кровь. Она сидела так неподвижно и тихо, что по моей спине пробежал холодок: а жива ли она?

Я подскочил, рухнул перед ней на колени и обнял за плечи.

– Алина! Ты слышишь меня?

Я чувствовал пальцами, что она мелко дрожит. Её плечи горели от ссадин. Она еле слышно всхлипнула. Я убрал прядь волос, чтобы увидеть её лицо. Правая щека распухла, глаз закрылся от отёка, левая скула была рассечена. Она смотрела прямо перед собой, на щеках, несмотря на ушибы и синяки, виднелись грязные дорожки от высохших слёз.

– Пойдём, Алин, – сказал я еле слышно. – Пойдём отсюда.

Я осмотрелся и увидел в углу её порванную юбку. От неё несло спермой и кровью. Кое-как я смог надеть её на Алину и помог ей встать. Она продолжала безучастно смотреть прямо перед собой. Я накинул ей пиджак на плечи и, продолжая поддерживать, вывел в коридор. Её ноги подкашивались и мне приходилось ловить её, чтобы она не упала.

Мы шли к выходу, если верить плану этажа. Каждый шаг давался ей всё труднее и я подхватил её на руки. Алина не обхватила меня за шею, отчего неси её было гораздо тяжелее. Я плотнее сжал губы и пошёл вперёд. В душе росла злоба на её отца. Ведь знал же, старый козёл, с кем она ошивается! Что это могло плохо закончиться. Чего толку с его слежек, если её просто взяли и увезли? И где этот хвалёный спецназ? Неудивительно, что сраный «Монолит» сейчас бьёт чуть ли не дворовая шпана. А я тоже хорош! Надо было тогда, давным давно, сдать всех Красногромову, этому ублюдку, пусть бы он подавился ВИЛом и всей его компашкой! Пропади они все пропадом! Зато она осталась бы цела.

– Красногромов мёртв, – прошептал я. – Эта тварь мертва.

Она ничего не ответила и продолжила смотреть прямо налитым кровью глазом. Так, шаг за шагом, мы добрались до лестницы, перед которой тоже оказалась решётка. На этот раз она оказалась заперта, но на брошенном посту нашёлся ключ.

Пока мы поднимались, а я сосредоточенно старался удержать равновесие, сверху донёсся говор нескольких голосов. Они о чём-то спокойно разговаривали. Только сейчас я понял, что забыл пистолет на посту охрану, когда бросился к Алине. Но думать и бояться уже не было никаких сил. И если бы нас сейчас с ней убили, то это был бы не худший вариант. По крайней мере, на тот момент мне так казалось. Поэтому я продолжил подъём.

Лестница вывела нас обратно в фойе главного входа, чуть позади тех обширных ступеней, с которых началось моё путешествие по Лубянке. Казалось, что это было в прошлой жизни. Наверное там, внизу, в «Допросной №7», когда я увидел Алину, умерла частичка меня, и теперь всё, что происходило до этого момента, представлялось совершенно незначительным. Трупы охранников, с вывернутыми карманами, лежали возле стены. Пятеро крепких мужчин деловито ломали огромную дверь, ведущую куда-то в недра первого этажа. Возле металлодетекторов стояли ещё трое, в гражданской одежде. Двое – с автоматами, третий – вроде безоружен. Они замолчали, увидев меня. Я чуть подбросил Алину, стараясь перехватить её поудобнее. Она, как будто придя в себя, наконец обхватила меня за шею тонкими пальцами и нести её стало гораздо легче. Пятеро возле двери перестали курочить замок и тоже уставились на нас. Мне было всё равно. Я смотрел прямо на выход и шёл к нему, не замечая их. Трое возле двери чуть посторонились, давая нам пройти. Ещё один шаг и мы выбрались на улицу.

Свежий вечерний воздух опьянял, несмотря на запах гари. На улице шума прибавилось: где-то совсем недалеко кричала разъярённая толпа, кто-то пытался успокоить людей через громкоговоритель. Слышались одиночные выстрелы и жужжание дронов. Силы покидали меня, я доковылял до оставленной машины скорой помощи и положил Алину на носилки, стоявшие внутри. Все медицинские ящички были вскрыты, пол усеивали всевозможные баночки, цветные таблетки и шприцы. Я даже не пытался найти какие-нибудь лекарства: с моими знаниями, получилось бы только хуже сделать. Алина сразу же легла на бок и постаралась накрыться пиджаком с головой. Я подумал дать ей покрывало, которое лежало тут же в машине, среди разбитого медоборудования, но оно оказалось такое грязное, что я отбросил эту мысль.

Пешком мы далеко не уйдём, это точно. Особенно сейчас, когда вот-вот стемнеет. Захлопнув дверцы кузова, я сел в кабину. Ключей в замке не оказалось, причём кто пытался его вскрыть: виднелись царапины то ли от ножа, то ли от отвёртки. Вновь накатила волна отчаяния, но я мотнул головой, отгоняя её. Взгляд упал на рацию. Если бы у меня хватило мозгов записать, а ещё лучше – запомнить частоты большевиков, сейчас можно было бы связаться с ними. Но частот я не знал и стал обыскивать кабину. Запасной комплект ключей нашёлся в бардачке. Чёртов ключ никак не хотел вставляться в покорёженный замок, позади застонала Алина, я грязно выругался и с силой нажал. Ключ встал на место, провернулся и двигатель заработал. С силой захлопнув водительскую дверь, я нажал на газ и машина помчалась по улице.

Уже через пару минут мы остановились около баррикады из двух мусорных контейнеров. За это время огонь в них разгорелся, стоял удушливый запах, а к небу поднимался столб чёрного, жирного дыма.

– Алина, я сейчас вернусь.

Она ничего не ответила. Я выскочил из машины и через окно забрался в разорённую «Вкусную точку». Внутри уже было совсем темно и непривыкшие к темноте глаза ничего не могли разобрать в неясных очертаниях перевёрнутой мебели.

– Ребят! – торопливо крикнул я в темноту. – Ребята, это я – дядя Боря. Поехали скорее, ребята!

Никто не ответил. Я инстинктивно выставил перед собой руки и пошёл в темноте, щурясь и силясь что-нибудь рассмотреть. То и дело спотыкаясь и норовя свалиться, я проклинал всё на свете и шёл вперед.

Детей не было. Там, возле стены, где они сидели, прижавшись друг к другу, как котята, было пусто.

– Твою мать! – крикнул я в сердцах, озираясь вокруг себя.

Ну и где они?! Куда их могло понести?! В машине была Алина. Её нужно везти к врачам, срочно. Но и бросить здесь детей я не мог. Удивительно, как они вообще могли здесь выжить. Но дальше везение от них отвернётся, это точно. Я присел на корточки и стал бездумно перебирать обёртки от гамбургеров. На меня напала какая-то апатия. Казалось, что любое дальнейшее действие приведёт к провалу.

В голове, словно молния, мелькнула злоба. «Ну уж чёрта с два!» – подумал я и смял стаканчик из-под колы. Никто не умрёт сегодня и никого не оставят в этом Богом забытом кафе. Никто из этих ребятишек не будет больше плакать! Я метался по кафе, расшвыривая мебель и сея ругательства. Где-то на границе сознания брезжила мысль, что это бессмысленно, но ничего с собой поделать я не мог. Лубянка, Алина, пропавшие дети. Всё это ввергло меня в тьму отчаяния, из которого я не видел выхода.

Я забежал на кухню, на пол с грохотом полетели подносы, вилки и чёрт знает что ещё. Вдруг я заметил краем глаза движение и тут же остановился, как вкопанный. Возле запасного выхода, сжимая в руках какого-то помятого плюшевого зайца, стояла девятилетняя девчушка. Одна из тех, кого я давеча встретил в этом кафе. Девочка смотрела на меня круглыми глазами, прижимая к груди игрушку.

– Ты в порядке? Где остальные? Куда все ушли? – скороговоркой выпалил я.

– Они там, наверху, – они махнула рукой куда-то вверх и сердце моё упало куда-то в ледяную тьму. – Тут солдаты проходили и Толька отвёл нас наверх, в квартиру, чтобы спрятаться. Он сказал, что вы не вернётесь. А я отпросилась за наггетсами. Тут они ещё есть. Я знала, что вы вернётесь.

– Пойдём, пойдём, скорее, – прошептал я, тихонько подойдя к ней, словно боялся, что она исчезнет, как мираж.

Девчушка уже забыла про вожделенные наггетсы, кивнула и нырнула обратно в темнеющий дверной проём. Я вышел следом. Запасной выход из кафе выходил прямо в подъезд дома. Малышка легко взбежала по лестнице, остановилась в открытых дверях в квартиру и вопросительно взглянула на меня. Затем скрылась внутри и оттуда донесли детские голоса. Они то начинали говорить громко, то смолкали после очередного шиканья. Боясь их напугать, я медленно вошёл в квартиру.

Они сидели в комнате. Трое из них накрылись одним цветастым пледом. Дети сидели кружком, посередине – несколько простых игрушек. Кажется, решалось кто какой будет играть. Толик сидел у окна и посматривал на улицу. Когда я вошёл, он хмуро взглянул на меня, но кажется в его глазах мелькнула искорка радости.

– Думал, вы не придёте, – буркнул он, как будто оправдываясь. – А внизу солдаты шли. Они бы нас заметили.

– Так может они бы вам помогли. Чем я лучше них?

– Нет, – поёжился Толик. – Они плохие.

Я мог только догадываться что такого могли делать эти «солдаты», что дети сразу поняли, что они плохие и от них надо держаться подальше. Стреляли в каждого, кого встречали на пути? Поджигали дома? Забивали людей прикладами? Насиловали? Всё из перечисленного делала любая вооружённая банда на улицах столицы, так что Толю я понимал.

– Давайте побыстрее ехать, ребят. Тётя Алина очень плохо себя чувствует и ей надо побыстрее к доктору.

– Тогда я возьму доктора Мякиша! – деловито сказала самая младшая и схватила в руки какого-то рыжего шуршащего игрушечного кота.

Остальные ребятишки похватали игрушки, встали и выжидательно посмотрели на меня, то и дело оглядываясь на Толика. Тот кивнул и ребята, подталкивая друг друга и весело повизгивая, пошли к выходу. Толик взял с комода пачку печенья и тоже пошёл.

Я обогнал детей и первым спустился в кафе. Никого не было. Тогда я позвал их и помог каждому перебраться через разбитое окно наружу. От них пахло странной смесью гари и конфет. Дети смотрели вокруг с любопытством, но переговаривались шёпотом. Я старался не думать о том, что будет, если нас кто-нибудь заметит. Толик шёл последним, легко спрыгнул на асфальт и вопросительно посмотрел на меня.

– К машине, – сказал я. – Вон там.

Я с силой дёрнул дверцу и она открылась. Алина перегнулась через край носилок, собирала с пола таблетки и запихивала себе в рот. На открывшуюся дверь она не обратила никакого внимания.

– Нет!

Я подскочил к ней и вырвал из руки очередную горсть препаратов. Она попыталась вырваться и что-то замычала, но я схватил её и, сам не понимая что делаю, засунул ей два пальца в рот. Я почувствовал кончиками пальцев основание её языка и Алину стошнило. Спазм содрогал всё её тело, она всхлипывала и пыталась что-то сказать.

– Тётя и правда болеет, – сообщила младшая, проворно забралась в машину и протянула Алине игрушку. – Вот, возьмите. Это доктор Мякиш. Мама всегда говорила, когда я болела, что он поможет выздороветь. Мама теперь на небесах, но она не будет против, что я дала вам её.

– Дети, – неверяще прохрипела Алина. – Откуда здесь дети?

– От верблюда! – зло крикнул я и вылез наружу, помогая детям забраться внутрь. Последним лез Толя и я легонько тронул его за плечо. – Поищи в машине воду, пожалуйста. Если найдёшь – дай тёте попить, хорошо?

Он кивнул, я захлопнул за ними дверцы и бегом вернулся в кабину. В голову вновь лезли мрачные мысли, из кузова несло блевотиной, дети стали плакать и капризничать. Им было тесно, они жались к стенам, пытаясь не наступить в зловонную лужу. Как их везти, чтобы они ничего себе не переломали по дороге? Я повернул ключ, с силой дёрнул рычаг, развернулся, быстро крутанув руль и машина понеслась по темнеющим улицам. Скорая мчалась так быстро, как позволяли баррикады и остовы сгоревших машин, которые приходилось объезжать. На тротуарах толпились люди. Многие с оружием. Я слышал пару выстрелов, но старался не обращать на них внимания. Повезло, что мы на скорой, мелькнула мысль. Всё-таки нужно быть полнейшим отморозком, чтобы стрелять в машину скорой помощи. Дети что-то балакали позади, похоже, поездка их развеселила, Алина им слабо отвечала. Кажется, она даже рассмеялась. Дети залились звонким смехом. Я посматривал на свой смартфон, лежавший на торпеде в ожидании появления связи.

Наконец, экран зажёгся и, как из рога изобилия, посыпались сообщения о пропущенных вызовах. Я мгновенно схватил смартфон и позвонил по последнему номеру ВИЛа. Трубку взяла его очередная соратница. Ольга, кажется. Я скороговоркой сообщил кто я, где я, кто со мной и что нам требуется помощь. Она долго не могла сообразить кто я такой, чем привела меня в бешенство. Мне пришлось отбросить смартфон на сиденье, чтобы объехать троих мародёров, что грабили труп прямо посреди дороги. Когда они остались позади и я вновь взял трубку, в динамике уже был слышен встревоженный голос ВИЛа. Без лишних предисловий, он сообщил, чтобы мы ехали к старому штабу, на площадь. Что они оттуда уже снялись, но там ещё остался госпиталь и солдаты. Он обещал сообщить им на чём мы едем и выдвинуть нам навстречу подмогу.

Я вновь отбросил смартфон и вдавил педаль тормоза в пол. Колеса завизжали по асфальту, меня бросило на руль, дыхание с всхлипом вырвалось из груди. Позади раздался грохот и испуганные вскрики. Правую часть дороги перекрывал изрешечённый армейский грузовик. Рядом лежало несколько тел, в основном, в гражданской одежде. Далеко впереди, на фоне пожаров, уже была видна площадь. Кажется, оттуда в нашу сторону что-то ехало. На левой части дороги, на коленях, сидел солдат «Монолита» и держал на руках мёртвую девушку с залитым кровью лицом. Он плакал и прижимал её голову к груди. Солдат поднял на меня заплаканные глаза. Это был Артур.

– Ты! – закричал он, увидев меня. – Это ты виноват!

Он аккуратно положил девушку на асфальт. Я медленно вылез из кабины. Артур достал из кобуры пистолет и направил его на меня.

– Ты виноват, – повторил Артур. Его рука дрожала. – Ты и этот твой грёбаный Ленин! Думаешь, я не знаю? Я всё знаю! Посмотри, что они сделали с Камиллой! Это всё из-за вас!

Артур кивнул на труп девушки. Я не знал, что ему сказать. Понимал, что нужно сказать, что мы тут не при чём. Что мы хотели не этого. Что хотели счастья для всех. Но труп его невесты, осиротевшие дети и еле живая Алина в машине говорили об обратном. Я поднял руки.

– Ненавижу вас всех! – он схватил пистолет двумя руками, его лицо перекосила ненависть и злоба. – Будьте вы все прокляты! А-а-а-а!

Он приставил пистолет к своей голове и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел и Артур повалился на бок, несколько раз дёрнулся и затих. Лицо теперь казалось спокойным. Если бы не развороченная черепная коробка, могло бы показаться, что он просто спит. Я сделал несколько шагов к нему и поднял ещё дымящийся пистолет. Со стороны площади подъехал броневик с прикреплённым сверху красным флагом.

– Ты Борис? – спросил чумазый водитель, высунувшись из люка.

Я кивнул, не сводя взгляда с Артура. Перед глазами стояла сцена, как мы в детстве лупили себя по руке молодой крапивой, потому что верили, что из волдырей на ожоге соберётся имя суженой. Помню, я тогда разобрал на своей «Оля», а у Артура так и не получилось прочесть. Не знаю, почему это всплыло в памяти сейчас.

– Надо ехать, – крикнул водитель. – А то сейчас совсем стемнеет. Держись за нами!

Он скрылся в люке, а я повернулся к машине. Лобовой стекло облепили дети. Они с любопытством смотрели на броневик и на чернеющие громады домов по бокам. Я поспешно забрался в кабину и шикнул на них, чтобы они вернулись в кузов. Они проворно перебрались туда и облепили Алину. Она неловко обнимала их и улыбалась. В руке она сжимала доктора Мякиша. Броневик проворно развернулся, чихнул выхлопными газами и поехал вперёд, а мы – за ним. Когда въехали на площадь, уже совсем стемнело, пространство вокруг освещали прожекторы. Сам город тонул во мраке, площадь казалось островком света во тьме. Только зарева пожаров подсвечивали небо где-то на невидимом горизонте.

Глава 7

Как только машина остановилась, к ней подскочило несколько человек и открыли дверцы кузова. Дети кубарем вылетели наружу, их подхватили две дородные женщины и поинтересовались, хотят ли ребята кушать. «Да!» – радостно воскликнула детвора. Толик вылез последним и с интересом осматривался вокруг себя. Двое в медицинских халатах переложили Алину на подготовленную каталку. Я пошёл к ней, на ходу поймав взгляд Толи.

– Ты молодец, – сказал я ему. – Ты спас этих малышей. Спасибо тебе. Ты крут.

Он ничего не ответил мне. Только хмыкнул и пошёл за двумя дородными дамами. Я поравнялся с каталкой, которую везли двое хмурых санитаров.

– Ты как? – спросил я, положив руку на её запястье.

– Нормально, – она слегка улыбнулась. – Видишь, у меня теперь есть доктор, лечащий все-все болезни.

Она помахала доктором мякишем, которого ей подарила девочка.

– Борь, ты меня прости за то, что было там, в машине. Я не соображала что делаю.

– Что ты! Не хватало ещё тебе извиняться! Всё хорошо, честное слово! Только пообещай больше так не делать, хорошо?

Я наклонился и поцеловал её, она ойкнула от боли и вновь улыбнулась краешком рта.

– Хорошо, обещаю. Эти ребятишки, они прямо жизнь в меня вдохнули. Ты молодец, что спас их.

Каталка доехала до полевого госпиталя и скрылась в одной из палаток. Рядом с ней стоял высокий врач.

– Ждать здесь, – строго сказал он мне. – Не входить.

Врач скрылся в палатке, а на меня обрушилась вселенская усталость после всего, случившегося за день. Только сейчас я понял, что не помню, когда ел и когда спал. А история с подрывом орбитальной станции, казалось, произошла неделю назад, а не сегодня утром. Но дела ещё были не закончены. Я добрёл до машины скорой, которую уже вычищали, забрал из кабины смартфон и позвонил отцу Алины. Он молча выслушал всё, что произошло и спросил где мы находимся. После заминки Трамикс уточнил, что хочет прислать к нам врача и личную охрану. Пообещал никуда её не забирать. Я согласился только на врача. Толку от его охраны нет никакого, думаю, он теперь сам это понимал. Договорившись, что врач явится так быстро, как только сможет, я отправился в штаб: предупредить, что машину медслужбы «Монолита» расстреливать не надо.

В здании, где раньше располагался банк и которое мы переоборудовали под свои нужды, почти никого не было. ВИЛ уехал, а за ним потянулись все главные и важные, прихватив с собой связь, войска и много чего ещё. За компьютерами сидело несколько человек и листали страницы Интернета. Отдельно сидел солдат за полевым пультом управления дронами, снимавшими охваченные огнём ночные улицы. Чуть вдалеке, стояло несколько столов, за ними гремели ложками хмурые солдаты. Оттуда вкусно пахло кашей и кофе. Живот требовательно заурчал, но я нахмурился и пошёл к дежурному оператору дронов.

– Кого тут предупредить надо? – строго спросил я. – Сейчас приедет скорая «Монолита», её надо пропустить к полевому госпиталю. Понял?

Дежурный спокойно посмотрел на меня. Затем взял рацию и сообщил постам о скорых гостях.

– Пожалуйста, – язвительно сказал он, положив рацию на пульт.

– Спасибо, – чуть успокоившись ответил я и сел на свободный стул. – Извини, если что. День тяжёлый выдался.

– Да бывает, – пожал плечами дежурный. – У нас тут тоже денёк не из лёгких был. А в городе что творится? Ты глянь.

Он кивнул на экраны. В основном, дроны висели высоко и показывали панорамы улиц. Кое-где двигались весьма большие толпы. Где-то жгли баррикады, где-то «Монолит» и лояльные режиму войска установили настоящие форпосты и стреляли в каждого, кто к ним приближался. На одном из экранов мелькнуло знакомое здание. Штаб-квартира «Ранасентии». Без привычной яркой подсветки огромный небоскрёб был похож на одинокую чёрную скалу посреди моря. Парк у подножия, кроме фонарей, освещался пламенем нескольких пожаров. Недалеко от входа в башню копошилось множество людей. Они стояли полукругом, а перед ними, на вымощенной площадке парковой зоны, виднелось несколько фигурок, почти в ряд.

– А что это там? – спросил я, указывая на этот экран.

Дежурный с готовностью отдал команду дрону спуститься и увеличить изображение. Картинка прыгнула на нас. Получилось рассмотреть тех, кто стоял перед разъярённой толпой. У всех были связаны руки за спиной. Некоторых я знал: это были учёные из проекта ВИЛ. Также тут стояли чиновники из «Ранасентии». Здесь же стоял Билл, который со своим смешным акцентом так долго добивался Алины. Он мелко дрожал и невидяще смотрел прямо перед собой. Среди них, примерно посередине, стоял сгорбленный старичок и что-то надсадно кричал толпе. Я присмотрелся и ахнул: Это был Залужин!

– Это же Залужин! – крикнул я, привлекая внимание солдат и ребят за компьютерами. – Это же наш товарищ! Его надо вытащить!

– Вытащить? – хмыкнул дежурный. – Из «Ранасентии»? Да между нами и ними такие кордоны, что тут эскадрон народу потребуется. Да и не успеем.

– А ВИЛ? ВИЛ в курсе?

– Кто?

– Владимир Ильич, – поправился я.

– А, в курсе, я думаю. Ему докладывали, что «Ранасентию» оставили. Что там мародёры и куски «Золотого города».

– Звук есть? – глухо спросил я, глядя на сгорбленную фигуру на экране.

– Угу. А как же?

Из динамиков полился вой разъярённой толпы. Они кричали и требовали крови. Они обвиняли учёных в бесчеловечных экспериментах, сведенья о которых мы распространили в СМИ и тем самым навлекли гнев на корпорацию. Люди были в бешенстве. Они кидали камни, плевались. Кое-кто потрясал оружием и кулаками.

– Но послушайте! – надрывно кричал Залужин. – Мы не делали ничего плохого! Мы работали над совершенно другими проектами! Вы же наверняка о них слышали! Мы создавали лекарства! Мы вернули молодость! Мы… Мы сможем вас сделать бессмертными! Здесь же есть люди, которые просто работали у нас в офисе! Опомнитесь, люди!

Они не слушали. Его оправдания только привели их в бо́льшее возбуждение. Толпа нахлынула, словно волны. Пленников уже не удавалось разглядеть из-за копошащихся над ними тел. Некоторые пытались защитить пленников, махали руками, но никто их не слушал. Скоро толпа отхлынула, как волны при отливе. На земле осталось лежать несколько бездыханных тел в неестественных позах. Кровь смешалась с пылью, превратившись в тёмно-бурые комки. Некоторые жертвы ещё дергались, к ним подбегали и били прикладами или дубинами по голове. Брызгала ярко-алая кровь, толпа торжествующе ревела. Вскоре появились мародёры. Двое из них, парень и девушка, подскочили к неподвижно лежащему Матвею Альбертовичу и стали обшаривать его карманы. Они старательно пытались содрать с его сломанной руки дорогущие именные часы, которыми учёный так гордился. Между пленными бегал ещё какой-то парень, он перебегал от одного тела к другому и каждому перерезал горло, улюлюкая при этом.

– Вот и всё, – подытожил дежурный, хлебнув из кружки. – А вот их главного, Симонова, там не найдут. В лунной колонии сидит, гад. Правда там тоже шорох начался, так что может и его того.

Вот так просто умер великий учёный, давший людям надежду на бессмертие. И не будет горестных речей, высокопарных некрологов и траура по всей столице. Только запёкшаяся кровь на брусчатке и больше ничего. Я вспомнил Артура, который лежал сейчас с простреленной головой рядом с трупом своей Камиллы. Мой старинный, а, может быть, единственный друг умер с мыслью, что его мир уничтожен мной. И этот груз мне придётся носить до конца своих дней. Возможно, действительно во всём виноват я? Алина, Залужин, Артур, тысячи других людей: их кровь и страдания на моих руках?

Я поплёлся к столам, откуда пахло кашей. В голове звенела пустота. Столько всего произошло за этот день и так мало хорошего из этого всего, что думать о чём-либо не было никаких сил. Кто-то поставил передо мной миску с кашей вперемешку с каким-то жиром. Я поднял глаза. На меня смотрел круглолицый солдат с яркими голубыми глазами. Он кивнул мне, потом указал на тарелку передо мной и сам стал есть, чуть повернувшись к другому солдату. Я машинально взял ложку и стал запихивать в себя еду, не чувствуя вкуса. «Врач» – мелькнуло у меня в голове. Я подхватил тарелку и помчался обратно к полевому госпиталю.

Через минуту я уже сидел на каком-то ящике недалеко от палаток и жевал кашу. Стало холодать. Ветер задувал под куртку, настойчиво требуя или двигаться, или хотя бы укрыться где-нибудь. Но я не мог. Нужно было дождаться врачей. Забавно, что местных медиков, я почему-то отказывался воспринимать как докторов. Настолько крепко нам вбили в голову, что единственный шанс получить качественную помощь – это корпоративные медслужбы.

На другом конце площади сверкнули фары. Под прожекторы выехал конвой из двух автомобилей: броневик и не менее бронированная «скорая» «Монолита». Эскорт остановился, а скорая помощь продолжила движение вперёд. Я стал призывно махать руками. Водитель заметил меня, прибавил газу и через мгновение остановился рядом со мной. Из машины вышли двое в серый комбинезонах «Монолита» со строгими лицами и с увесистыми сумками через плечо.

– Ведите.

Я поспешно кивнул и нырнул в палатку. Они вошли следом. Завидев нас, местный врач нахмурился.

– Кто такие? Я же сказал: нельзя!

Постаравшись принять как можно более грозный вид, я властным голосом стал объяснять, что это распоряжение ВИЛа, что пострадавшая – его ближайшая соратница. Получалось это у меня неважно: из-за волнения голос то и дело и дрожал. Врачи «Монолита», тем временем, оба прошли за ширму, к Алине. Доктор проводил их взглядом.

– Лишним не будет, – он пожал плечами.

Сказал это доктор совершенно спокойно и без той напущенной строгости, с которой он говорил со мной раньше. Тем не менее, меня опять вытолкали из палатки. Я в растерянности стоял перед входом и встретился взглядом с водителем «Монолита». Он спокойно смотрел на меня и курил. Это был немолодой мужчина с сединой в волосах и острым взглядом. На поясе у него висел пистолет в раскрытой кобуре. Удивительно, как их пустили сюда, не отобрав оружие.

Я рассеянно крутил в руках пустую миску. Вернулось ощущение холода. Водитель отправил окурок во тьму и залез обратно в кабину. Скорая помощь «Монолита» представляла из себя крупный бронированный фургон с всевозможным медицинским оборудованием: это была передвижная реанимация корпорации, которую отправляли только к обладателям «золотой» страховки – высшим чинам компании.

Полог палатки откинули и наружу вышли все трое. Один из врачей корпорации пожал руку нашему доктору и повернулся ко мне.

– Жить будет. Из наибольших проблем – истощение. Повреждения малого таза, разрыв мягких тканей. Ушибы, ссадины. Глаз цел. Мы оставили препараты, они помогут ей быстро восстановиться. Покой, питание и наши препараты. Вот, господин Трамикс велел вам передать. И если нужна будет наша помощь – тоже звоните ему.

Он протянул мне противоударный спутниковый телефон. Массивное устройство имело несколько резервных каналов связи, было водонепроницаемо и защищено от внешних помех. Я открыл его. В памяти телефона был ровно один номер: номер отца Алины.

Водитель завёл двигатель. двое врачей сели внутрь и «скорая», вместе с конвоем, уехали в ночь.

– «Из наибольших проблем – истощение», – хмыкнул стоящий рядом со мной врач. – У девчонки там внизу всё разорвано, гематомы по всему телу. Но с их препаратами, правда, она действительно уже через неделю будет как огурчик. Эх, для всех бы такое.

– К ней можно?

– Можно. Она сейчас отдыхает после лекарств. Не буди её.

Он остался стоять на месте, мрачно глядя на далёкие отблески пожаров. Я вошёл в палатку и тихо прошёл за ширму. Алина спала. Синяки обработали блестящей мазью, рядом с кушеткой лежали какие-то прозрачные трубки и упаковки от шприцов. Валялось несколько окровавленных бинтов и перчаток. У изголовья, на столике, стояла небольшая коробочка с логотипом «Монолита»: две галочки на фоне серого металлического щита. Дыхание Алины было ровным, глубоким. Её тело покрывала белая простыня, поэтому если бы не кровоподтёки и заплывший глаз, можно решить, что она просто спит. Я тихонько сел на соседнюю кушетку и продолжил смотреть на неё. Надо сказать, что синяки уже как будто бы стали меньше и бледнее.

Сам не помню как, но я уснул на этой кушетке. Когда проснулся, снаружи палатки доносилось множество голосов и шум двигателей. Лагерь уже проснулся и вовсю занимался насущными делами. Я с силой потёр глаза, мотнул головой и посмотрел на Алину. Она всё ещё спала в той же позе: лёжа на спине. По другую сторону ширмы, у окна палатки, сидел уже другой врач и что-то печатал. Он мельком взглянул на меня.

– Вас искали, – сказал он и вернулся к ноутбуку.

Я оглянулся на ширму и застыл в нерешительности.

– Я присмотрю. С ней всё будет в порядке.

Снаружи царило возбуждение. Вокруг носились люди с выпученными глазами, с рёвом проносились грузовики. Было много беженцев. Женщин, стариков, детей. Многие плакали, со всех сторон доносились мольбы. Возле полевой кухни волновалась целая толпа. Толстый повар стоял на подножке, размахивал половником и что-то кричал. Возле штаба сгрудилась вереница броневиков, два из них были как будто опалены огнём. Здесь же стоял настоящий танк. И как рёв двигателя этого монстра меня не разбудил? Часы показывали начало первого.

В штабе тоже оказалось многолюдно. Вместо вчерашнего дежурного за пультами сидели с десяток ребят и девушек, что-то высматривая на мониторах и делая пометки в планшетах. Компьютеры, по большей части, убрали, вместо них красовалась громоздкая армейская радиостанция. Вокруг неё суетилось несколько техников. Судя по ругани, они пытались вдохнуть в неё вторую жизнь. Там, где вчера меня угостил кашей круглолицый солдат, на столе разложили какие-то карты или схемы. Над ними стоял ВИЛ и, чуть оттопырив левое ухо, внимательно слушал Петра Алексеевича. Пётр Алексеич, бывалый администратор города, что-то одухотворённо объяснял, сильно жестикулируя и иногда раздуваясь, как шар, набирая в грудь побольше воздуха. Я аккуратно, бочком, подошёл и прислушался. ВИЛу докладывали, что всё плохо. Агитация с треском провалилась; каким-либо образом организовать народные массы и направить их гнев на угнетателей не получалось. Хаос разрастался и лояльные силы, несмотря на примкнувшие корпорации, таяли на глазах. Таисия и Кирилл, ответственные за агитацию, понуро смотрели себе под ноги, словно провинившиеся школьники. Откуда-то с задних рядов вперёд вылез майор Савельев в форме без опознавательных знаков.

– Так может попробовать договориться с Гримером? – спросил он, пробираясь поближе к столу. – А то его бандюганы прям душат, чесслово!

– Гример мёртв, – ответил ВИЛ, не отрывая взгляда от карты.

По толпе пробежал рокот удивления. Некоторые переглядывались, другие понимающе кивали, третьи – кивали с нескрываемым удовольствием.

– Собственные сторонники убили, – предупреждая следующий вопрос, всё так же глядя в карты, сказал ВИЛ. – Его банды вышли из-под контроля и когда он попытался этот контроль вернуть, его убили.

«Так ему и надо», – крикнул кто-то. «Туда ему и дорога», – откликнулись с другого конца зала.

– Без Гримера, – вздохнул ВИЛ, – они перестали быть «Золотым городом» – организацией, с которой хоть как-то можно было договориться. Теперь это сброд убийц и мародёров. Суть проблемы есть то, что они великолепно вооружены и недурно подготовлены.

Я шёл прямо к ВИЛу. Передо мной расступались, давая дорогу. Я злился на ВИЛа. Сначала Алина, потом Залужин. Погиб Артур и его гибель тоже можно записать на действия ВИЛа. В эту же копилку обвинений мысленно полетел Глеб и сотни тысяч погибших. Виновных и невиновных. Он прямо посмотрел мне в глаза.

– Я слышал, что Алина поправится. Очень рад. Понимаю, что вам было не до чего. Извиняюсь, что не смог вам помочь в вашем походе.

Он продолжал смотреть мне в глаза. В них не было и намёка на издёвку или усмешку. И сожаления или стыда там тоже не было. Только злое упрямство человека, который отдавал себе отчёт в том, к каким последствиям приведут его действия, но который был готов во что бы то ни стало довести дело до конца. Чтобы все эти жертвы, текущие и будущие были не напрасны. Когда-то он мне сказал, что, если мы не справимся, то все жертвы предыдущей революции семнадцатого года и гражданской войны, все, положившие жизни на алтарь постройки первого государства рабочих, все, кто его защищал во время войн, да и жертвы текущих событий, погибли напрасно. И поэтому мы не можем предать их память. Всё это я сейчас явственно прочитал в его поблекших глазах.

– Нам нужно направить людей, вытащить их из тьмы, – сказал я, не сводя с него глаз. – Они должны услышать нас. Мы должны достучаться до них и объединить.

ВИЛ удовлетворённо кивнул. Вокруг него всё пришло в движение, все засуетились, сами ещё не понимая почему. А он всё продолжал смотреть на меня. И мне показалось, что в его глазах блеснула искорка благодарности.

Итак, было решено найти способ расширить влияние на массы, тем более, что скрываться теперь не было никакого смысла. Основных проблем было две: в столице царил так необходимый нам когда-то хаос, а на периферию у нас не хватало влияния, поэтому там народ или старался жить, как раньше, или скатывался в мародёрство и самосуды над управленцами. Особняками держались оставшиеся поселения «Терра Нова», откуда руководители, уцелевшие во время бунтов, организовывали разрозненные силы и старались вернуть их под свой контроль. Их влияние, путём подкупа и шантажа, по-тихоньку распространялось и на нейтральные, и даже на лояльные нам силы. Под их контроль вернулось несколько компаний, входящих в конгломерат «Красные линии».

С тех пор, как ситуация ухудшилась и власть осознала масштабы беспорядков, в самых горячих точках Интернет и связь заблокировали. Все подозрительные каналы, любые сомнительные источники информации мгновенно блокировались без намёка на псевдосвободу слова, которой прикрывались ещё полтора года назад. При этом, официальные каналы телевидения и Интернета исправно работали даже на заглушенных территориях для распространения верных нарративов. Мы стали искать способ заменить этот сигнал на наш. На это были брошены все силы.

Алина восстанавливалась буквально на глазах. Спустя два дня после того, как я привёз её с Лубянки, о синяках и ссадинах говорили лишь небольшие потемнения на коже. Она совершенно спокойно передвигалась самостоятельно. Левый глаз смотрел ярко, от отёка не осталось и следа.

Лица вокруг выражали всё бо́льшую озабоченность. Все попытки достучаться до народных масс оказывались тщетными. Медленно, но верно, «Терра Нова» расширяла зону влияния в провинции. В крупных городах толпа и бандиты терзали «Монолит» и остатки правительственных войск. ВИЛ был мрачнее тучи. Он практически не спал, стал очень требователен. Все тоже устали и огрызались друг на друга по любому поводу. Я прилагал все усилия, но не видел выхода из ситуации. Впрочем, после случившегося, прежде всего меня интересовало состояние Алины. И я не мог не радоваться, что она практически здорова.

Через четыре дня Альберт, который занимался вопросами разведки, собрал нас на срочное совещание. Мы собрались на первом этаже торгового центра. Здание сильно пострадало от погромов, но нам удалось выбить мародёров и организовать здесь очередное прибежище. Последним зашёл ВИЛ и нетерпеливо осмотрел присутствующих. Щёки впали, одежда висела, как на пугале. Состояние ВИЛа стало всерьёз беспокоить не только меня: многие замечали изменения в нём, но это вполне могло быть связано с хроническим переутомлением. Альберт переводил взгляд с одного лица на другое, чтобы убедиться, что его все слушают. ВИЛ надсадно и нарочито громко кашлянул, призывая его начинать. Альберт кивнул. В прошлом он был офицером контрразведки «Окассио» и считался одним из лучших в своём деле.

– Итак, – начал он своим скрипучим сухим голосом. – Мы искали способы подключиться к сетям вещания или взломать новые методы шифрования правительственных зон Интернета. Как вы знаете, до сих пор из этого ничего не выходило. Без доступа к вычислительным мощностям это весьма… затруднительно.

– Ближе к делу, – нетерпеливо крикнул обрюзгший старик в наполовину расстёгнутой рубашке-поло с жёлтыми пятнами от пота.

– Ближе к делу, – повторил Альберт. – Со мной связался один из моих бывших коллег из «Окассио». Напоминаю, что они являются… являлись лидером по вычислительным мощностям и разработкам искусственного интеллекта для работы над проектом цифрового бессмертия.

– К делу! – закричал старик, страшно выпучив глаза.

Альберт дёрнул щекой.

– Мой источник сообщил, что господин Вахтенберг вышел из комы и ищет способа связаться с нами.

– Глава компании?

– Да. Вахтенберг – дряхлый старик. И вся идея цифрового бессмертия, в основном, разрабатывалась лично для него. Уже три года он практически постоянно находится в специальной капсуле в состоянии, близком к коме для поддержания жизни. И корпорацией управляют заместители от его имени.

– И продают информацию направо и налево, – шепнул я на ухо Алине, которая стояла рядом. Она отстранённо кивнула, думая о своём.

Альберт продолжал.

– Так вот, мне сообщили, что его состояние улучшилось и он попытался вновь править своей компанией железной рукой. Понравилось это не всем, поэтому сейчас его держат в штаб-квартире фактически под арестом.

– Почему его просто не убить? – быстро спросил ВИЛ.

– Многие остаются ему верны, – развёл руками Альберт. – Замы боятся междоусобицы. Так вот, Вахтенберг хочет связаться с нами и предложить услуги своей компании для доступа к правительственным сетям. Взамен он хочет иммунитет для себя и своих людей.

Все начали переглядываться между собой. На лицах читались недоумение и сомнение. Многие качали головой, некоторые – усмехались.

– Иммунитет, – медленно повторил ВИЛ. – Каковой смысл он вкладывает в это слово?

Альберт вновь развёл руками.

– Не могу знать. Всё-таки не я с ним говорил. Его возможности для связи крайне ограничены, учитывая его положение. Я на него работал. Это упрямый, властолюбивый и жестокий человек. Но честный. Держит своё слово. Всегда.

– А можем ли мы верить вашему источнику? – спросил старик в рубашке. – Что, если это ловушка?

– Выбора у нас нет, – ВИЛ перебил Альберта. – Мы плетёмся в хвосте и только реагируем на действия остальных. Нам нужно быть впереди. Поправьте, если я не прав: Вахтенберг просит освободить его из штаб-квартиры и впоследствии предоставить некий иммунитет ему и его людям?

Альберт кивнул. ВИЛ вопросительно посмотрел на майора Савельева. Тот поудобнее устроился на стуле и вздохнул.

– Штурм «Окассио» – не на прогулку сгонять, – сказал он. – Они ощетинились пушками. Никуда сами не лезут, но и себя в обиду не дадут. Да и эффекта внезапности не будет: сейчас каждый готов к нападению. Но, в принципе, если тщательно подготовиться, найти планы здания, если товарищ Альберт поможет с числом охраны, если у него есть свои люди внутри. И если подключить ребят из «Красных линий»…

– Как-то много «если», – заметил я.

– Всегда много «если», – беззлобно сказал ВИЛ. – Товарищ Савельев, Альберт. У вас два дня на подготовку, не больше. А если получится меньше, то будет просто замечательно. Все остальные, постарайтесь оказать всю возможную помощь. За работу, за работу! У нас очень мало времени.

Савельев и Альберт как-то сразу сникли. Некоторые их коллеги заметно расслабились, потому что невыполнимую работу поручили не им. Но радовались они зря, поскольку в случае провала спросят со всех.

Но ВИЛ знал, кому поручить сложную работу. Савельев и Альберт смогли сделать невозможное. По крайней мере, так показалось на первый взгляд. Спустя два дня план был готов (весьма простенький), люди и техника – найдены и рвались в бой. ВИЛ выказал желание ехать лично в штаб-квартиру «Окассио», несмотря на протесты: мы до сих пор не могли быть уверены, что нас не водят за нос. А где ВИЛ – там всегда я. Также я настоял, чтобы со мной была Алина: теперь я не отпускал её от себя ни на шаг.

Глава 8

Теория, казавшаяся идеальной двести лет назад, ныне трещала по швам, то ли не выдержав испытание временем, то ли она не работала изначально: как только железная хватка цензуры и псов режима ослабла, как только народу предоставили так ему необходимый (как нам казалось) доступ к правде, они не восстали в праведном гневе, не ополчились на своих угнетателей, взяв в руки оружие или первый попавшийся булыжник. Напротив, многие из них встали на сторону правительственных сил и корпораций, несмотря на всю правду, несмотря на то, что эти люди всю жизнь искренне ненавидели верхушку управления. Почему?

Где-то внутри нас сидит мерзкая, тёмная сторона, которая противиться крутым поворотам и резким изменениям. Прошлая неделя была отвратительная, вчерашний день был ужасен, но мы всё ещё здесь, мы всё ещё живы. Мы привыкли, приспособились и, скорее всего, сможем встретить, таким образом, и завтрашний день. Да, он будет ужасен, но он ведь будет. А если перевернуть всё с ног на голову, если обещают светлое будущее, но не завтра, а когда-нибудь «потом»… А если ещё за это самое туманное будущее нужно бороться, то многие элементарно забудут о своём недовольстве происходящим вокруг сегодня.

Такие люди будут искренне верить, что всегда были на стороне добра и света. Они найдут тысячу причин не верить тому новому, кто обещает спасение. Вокруг кровь, грязь и смерть: и им хочется вернуться в такое ненавистное ими вчера, где можно ходить на нелюбимую, но стабильную работу. Возвращаться по грязной, но мирной улице. Вернуться в мир, где ленивые и коррумпированные полицейские дежурят на улицах, а не лежат мёртвые в канаве. Конечно, всем бы хотелось, чтобы эти полицейские перестали быть толстыми и коррумпированными, но если для этого нужно вытерпеть неудобства, если для этого нужно рискнуть, подождать и ещё не факт, что всё получится, то пусть это произойдёт не в их век.

Неизвестность всегда пугает, поэтому многие (не только из элитных кварталов) встали на сторону «Монолита» и правительства. И чем дольше продолжалась резная на улицах, тем больше людей задавались вопросом: за что и против кого они борются.

Мы ехали в бронированной машине «Монолита» последней модели – подарок отца Алины, настоявшем на этом для безопасности дочери. Кроме нас с ней, в машине был водитель и сопровождающий из людей ВИЛа. Солдаты были подстраховкой: к тому моменту, как мы подъедем к зданию, штурм уже давно должен был начаться, а в идеале – даже завершиться. Перед нами медленно вырастала громада штаб-квартиры «Окассио» – огромный сдвоенный небоскрёб на западе столицы. Шпили терялись в низких тучах, подсвеченных закатом. От подножия здания поднимался густой чёрный дым. Немногочисленные прохожие с тревогой смотрели в сторону пожарища и о чём-то оживлённо переговаривались. Похоже, Савельев начал штурм и об этом было известно всем местным. Когда-то аккуратные улочки со скверами, куда не пускали простых смертных, были завалены мусором, почти все окна на первых этажах закрывали металлические ставни. При этом, на одном из перекрёстков я заметил совершенно обычный патруль полиции. Двое полицейский непринуждённо беседовали и с любопытством смотрели на наш конвой.

– Как тихо, да? – спросил я Алину. – Всегда тут наверно спокойнее было, в элитном районе. Даже сейчас: ни пожаров, ни банд. Да и блокпостов не видать.

Алина ничего не ответила. Она всё смотрела в окно. Так, что я видел только её затылок.

Наш конвой выехал на площадь, в центре которой стоял небоскрёб «Окассио». У подножия стояло несколько бронетранспортёров с красными звёздами на боку. Люки открыты, возле грозных машин стояло несколько наших солдат. Другие лениво прохаживались среди трупов охранников. После начала беспорядков, служба безопасности «Окассио», возвела вокруг небоскрёба сеть укреплений. Теперь почти все они были уничтожены. Заграждения и бетонные блоки, перекрывающие площадь, смяли танки, стоявшие теперь поодаль. В небоскрёбе зияло несколько крупных проломов, из одного валил густой чёрный дым, который я и видел по дороге сюда. Прямо на площади, среди давно поваленных деревьев и фонарей, догорала техника «Окассио». Жертв было много. И с нашей стороны тоже. Иногда из здания слышались хлопки выстрелов и звон стекла. Доносились далёкие крики.

Конвой подъехал к главному входу. К ВИЛу, вылезшему из головной машины тут же подскочил солдат с докладом. Савельев со своими людьми был уже внутри. Авангард сражается с охранниками на первых этажах, остальные отправились вниз, в подвальные этажи, освобождать Вахтенберга. Альберт указывает им дорогу. Также солдат уточнил, что в здании много гражданских. Целые семьи с детьми. Видимо, «Окассио» решили сделать из штаб-квартиру некое подобие крепости, тихой гавани, где они могли бы укрыться со своими близкими и переждать бурю.

Выслушав, ВИЛ быстрым шагом пошёл внутрь, несмотря на протесты со всех сторон. На моё предложение остаться здесь Алина ничего не ответила и пошла следом за ним. С нами шли всего несколько человек охраны. Звуки боя стали звучать отчётливее.

Похоже, Савельев действовал молниеносно и внешний периметр обороны не успел среагировать на нападение и мгновенно был смят. После первого удара, защитники отступили в здание и дали бой уже здесь. В атриум, с другой стороны площади, разметав мебель, въехал БТР и сейчас догорал недалеко от лифтов, возле него лежали обгорелые тела. Пол устлали гильзы. Белоснежные колонны, стены, лестницы, всё изрешечено пулями. Где-то в глубине здания все ещё шёл бой, оттуда все ещё доносилась стрекотня оружия и отчаянные крики. На другой стороне атриума, недалеко от входа на первый этаж, сидели на корточках двое солдат. Они возились с тяжёлым пулемётом на сложенной треноге и о чём-то говорили. Над ними стоял третий, с автоматом наготове, настороженно всматривался в тьму коридора и иногда вскидывал голову на лестницу второго этажа, откуда доносился треск бушующего пожара. Завидев нас, автоматчик что-то сказал двоим и они оставили пулемёт в покое.

– Где Савельев? Что с охраной? – строго спросил их ВИЛ.

– Вныз пашёл, в пъадвал, – ответил один, с сильным кавказским акцентом, размазывая, рукавом, оружейную смазку по лицу. – А ахрана как чъорт дъэрётся, да? Нъароду пъалажыли уже – мама мая! Ужы и помъащ запръасылы. Щъас ищо пулэмот зъарадым, так пъадёт дэло.

– Как попасть в подвал? – нетерпеливо спросил ВИЛ.

– Пъайдём.

Они зарядили пулемёт и потащили его по коридору. Мы шли за ними. Здесь разрушений было ещё больше. Попадалось много убитых как в нашей форме, так и в форме охранников. Несколько трупов оказались в гражданской одежде. На их лицах застыло недоумение и страх. Наши проводники вели нас уверенно, прямо на шум боя.

За очередным поворотом было сооружение, чем-то напоминающее баррикаду из столов и стульев. За ней, с нашей стороны, сидел бледный человек и зажимал бок. Дальше стояли ещё несколько, они стреляли куда-то вперёд, за угол. Там угадывалось какое-то обширное помещение. Оттуда тоже слышались выстрелы и крики. В противоположной стороне коридора лежали и сидели ещё раненые, рядом с ними валялись пустые оружейные ящики.

– Туда! – крикнул пулемётчик и махнул рукой в сторону перестрелки. – Атбыли у нас холл, да?

Наши провожатые подтащили свой пулемёт к самой баррикаде. Один из наших солдат бросил в помещение впереди чёрный мячик. Оглушительный грохот сотряс коридор, впереди вспыхнула ослепительная вспышка свето-шумовой гранаты. Пулемётчики проворно разложили треногу и стали стрелять из своего крупнокалиберного пулемёта. Грохот тяжёлого оружия сотрясал здание, от него кружилась голова, а пол под ногами подпрыгивал. Никаких звуков не осталось кроме громоздкого «тра-та-та-та-та!». Большие гильзы усыпали грязный пол, а коридор заполнился удушливым пороховым дымом. От грохота звенело в ушах, пулемётчик трясся, от отдачи, всем телом.

Пулемёт стих и в мире настала звенящая тишина. Несколько солдат, скрипя подошвами по крошкам бетона и скользя по гильзам, осторожно выдвинулись в холл. Выстрелов не было. То ли защитники погибли, то ли отступили. ВИЛ, звеня гильзами под ногами, решительно вышел в холл, я выскочил следом.

Здесь находился укреплённый контрольно-пропускной пункт, изрешечённый пулями. Лежало несколько обезображенных тел. Позади виднелись покорёженные двери лифтов и дверной проём, ведущий куда-то вниз и освещённый аварийным, красным светом. Наверх уходила лестница с сооружённой на ней баррикадой. Выше, на втором и третьем этажах, слышались отчаянные крики и плач. ВИЛ долгим взглядом посмотрел на лестницу, затем повернулся к двери, ведущей в подвальные этажи.

– Верхние этажи не штурмовать без подкреплений, – сказал он. – Укрепиться здесь.

Он пошёл под свет красных ламп. Я, Алина и ещё несколько человек – за ним. Это оказалась бетонная аварийная лестница. Здесь пахло жжёным металлом и пылью. Спускаться пришлось долго. У меня мелькнула грустная мысль, что потом ещё придётся и подниматься. Мы спускались мимо массивных металлических дверей. ВИЛ не обращал на них никакого внимания и шёл дальше.

На одном из пролётов дверь оказалась подорвана. Она висела на одной петле, а на месте замка из стены вылетел внушительный кусок бетона, разбившийся на мелкие осколки. Из глубины коридора доносился голос, как будто утешающий кого-то. Другой голос, совсем тихий и слабый, что-то отвечал ему. Мы поспешили внутрь.

Коридор оказался весьма широким и почему-то я был уверен, что это явно не рядовые технические помещения, предназначенные для обслуживания огромного здания. Стены покрывали полимерные панели малахитового цвета. Посередине них шла полоса диодной подсветки. По ней пролетала волна, указывающая куда-то вперёд. Освещение оказалось довольно скудным. Возле двери лежали два мёртвых охранника. Кое-где стояли тележки с оборудованием непонятного предназначения. Мы поспешили на голоса.

Прислонившись к стене, на полу сидел Альберт. Он хрипел и кашлял. Под ним растеклась внушительных размеров лужа крови. Полимерные панели разбило выстрелами, на полу валялись вездесущие стреляные гильзы . У стены аккуратно сложили несколько тел. Альберт был бледен, словно крови в нём уже не осталось ни капли. Перед ним, на корточках, сидел один из наших людей – Андрей, кажется. Альберт заметил нас и попытался улыбнуться.

– Судьба, да? – прохрипел он. – Сбежать из этого здания, чтобы здесь и закончить путь.

Он отвернулся, очевидно, не собираясь продолжать разговор. Солдат махнул рукой куда-то дальше по коридору.

– Туда.

ВИЛ сразу же пошёл вперёд, не удостоив Альберта и взглядом. А я несколько раз обернулся на ходу. Кажется, раненый потерял сознание. Или умер. Но все спешили и я прибавил шагу, увлекая за собой молчавшую Алину.

Мы пришли в какую-то лабораторию. Среди компьютеров и столов, заваленных бумагами, лежало ещё несколько тел в белых халатах. Но здесь оказались и живые: по комнате прохаживались солдаты из штурмового отряда Савельева и лениво осматривали оборудование. Кроме них, тут же стояли и охранники «Окассио», оставшиеся верны своему руководителю и не вставшие на сторону заместителей Вахтенберга. Именно с ними, судя по всему, связался ныне покойный Альберт и благодаря которым штурм удался, пусть и с немалыми потерями. Они тоже неспешно прохаживались и откровенно убивали время. На другой стороне комнаты оказалась открытая дверь в стерильный шлюзовой бокс, отделявший некое помещение от остального мира. Сейчас он явно не работал и обе его двери: внешняя и внутренняя, были открыты нараспашку. Солдаты указали на бокс и мы прошли мимо костюмов химической защиты в обширное помещение с купольным потолком. По его краям были установлены пульты управления, а в середине, на возвышении, стояла большая капсула с открытой крышкой. Такие показывают в фантастических фильмах, где героев погружают в криосон. Пол был сделан из какого-то тёмного, почти чёрного материала, похожего на гранит. Стены – смесь бетона и металла. Мощное освещение терялось где-то под высоченным потолком и всё вокруг вызывало гнетущее чувство тревоги. За капсулой располагались прозрачные резервуары с бесцветной жидкостью. Она бурлила, в ней поднимались гигантские пузыри и появлялись причудливые тени. Кажется, это помещение предназначалось для наблюдения за биологической капсулой жизнеобеспечения, находившейся на возвышении.

На ступеньках возвышения, ведущего к капсуле, сидел дряхлый старик. Именно дряхлый, по-другому сказать нельзя. Одетый в строгий чёрный костюм, он сидел, невидяще глядя прямо перед собой. Его руки и голова еле заметно тряслись. Иногда он вздрагивал и голова опускалась вниз, обнажая лысину с редкими волосами и старческими пятнами.

Возле пультов толпилось несколько вооружённых людей и учёных в белых халатах. От них отделился и подошёл к нам Савельев. Правая рука у майора оказалась подвязана, вид был суровый. Он мрачно осмотрел нас, его взгляд остановился на ВИЛе.

– Он там, – Савельев указал на старика. – Вахтенберг.

Глава корпорации «Окассио», кажется, его не услышал. Он всё так же сидел на ступеньках и глядел куда-то в пустоту. ВИЛ быстро подошёл и встал перед ним. Вахтенберг поднял голову. На нас посмотрели острые, холодные глаза, полные упрямой жизни.

– Вы главный? – Спросил он ВИЛа холодным, отрывистым голосом.

– Да.

Вахтенберг сделал движение, словно собирался встать, но остался на месте.

– Наслышан о вас, Владимир Ильич, – он неотрывно смотрел на ВИЛа.

– Когда же вы успели обо мне услышать? Мне казалось, что вы почти всегда без сознания.

– Вы такую кашу заварили, что и с того Света было бы слышно. Пока ваши люди штурмовали это здание, пока повсюду гибли люди и лилась кровь, я пытался понять, что вами движет. Думал, каким вы представляете себе мир?

– По-моему, я не раз описывал каким я его вижу, – сухо ответил ВИЛ.

– Ерунда! Это теория. Голубая мечта. Вы умный человек и знаете это не хуже меня. Мне интересно узнать, ради чего вы уничтожили наш мир? Чтобы построить свой. Но какой он – ваш мир?

– Такой, в котором такие, как вы, не ввергают в нищету миллионы, чтобы подарить себе ещё один искусственный день жизни в капсуле.

Они оба молча смотрели друг на друга. Вахтенберг и ВИЛ принадлежали разным мирам и дело здесь не только в том, что Ильич родился в девятнадцатом веке. Оба они бесконечно устарели, не понимали и не хотели понимать окружающий их мир, но старались переделать его по своему разумению: Вахтенберг хотел бессмертия для себя и избранных, ВИЛ – бессмертия справедливости и свободы. Самое странное было то, что имея абсолютно разные взгляды и не имея общего врага, им суждено было объединиться.

– Эти миллионы, – медленно сказал Вахтенберг, – и так были обречены. Каждый получает то, что заслуживает и на что наработает.

ВИЛ усмехнулся.

– Наработает? А позвольте спросить: каким образом эти несчастные могли бы наработать на достойную жизнь? Ведь только вы со своими холёными друзьями решали сколько они будут зарабатывать, сколько для них будет стоить хлеб, сколько десятилетий они будут должны, почему-то вам, за свой уголок и сколько часов в день они будут горбатиться на вас? У них нет ни единого шанса жить достойно, по справедливости. Они лишены свободы в выборе своего пути. Величайшие инженеры, художники, учёные вынуждены заниматься не своим призванием, а тем, что позволит им хоть как-то существовать и всё равно вы умудряетесь, с каждым годом, грабить их всё настойчивее, всё жёстче, пытаясь удовлетворить собственные неуёмные аппетиты. Вы зашли настолько далеко, что решили обмануть смерть. Чтобы никогда не давать миру шанса.

– Ну теперь-то у них дела идут гораздо лучше, – Вахтенберг кивнул на открытую дверь, через которую было видно труп человека в белом халате. – Вас, может быть, не ввели в курс дела прошлого? Вы знаете, чем закончилась история первого государства рабочих? Поинтересуйтесь на досуге, если найдется время между бесконечными кровавыми терактами и бунтами. Посмотрите, как люди плясали на ваших опрокинутых памятниках. Как они с упоением втаптывали в грязь знамя, которые вы тащите с собой. И как люди бежали в магазины, где наконец-то появился выбор.

– Выбор? А что толку с этого выбора, если не все могут себе этот выбор позволить?

– Вы не ответили, – мотнул головой Вахтенберг. – Если вы знаете, чем заканчивался двадцатый век, то я не понимаю что вами движет. Посмотрите, в какую труху рассыпалась великая социалистическая экономика, не выдержавшая испытание временем…

ВИЛ перебил его.

– Она не выдержала не времени, а человеческой глупости, слепо следовавшей старым догмам и неспособности принимать своевременные решения!

С минуту Вахтенберг сверлил ВИЛа взглядом, затем мотнул головой:

– Ладно, этот пустой разговор нас ни к чему не приведёт. Я предлагаю вам мощности моей компании для подключения к сетям вещания. Любым, какие только существуют. Взамен я прошу иммунитета для себя, своих сотрудников и их семей. Не всех сотрудников, конечно. Список я готов предоставить.

– Что вы подразумеваете под иммунитетом? – ВИЛ прищурился.

Я тихонько отошёл к терминалам и сел в кресло. Алина с безучастным видом прохаживалась по залу, словно гуляла по парку. Она трогала пальчиком неизвестные приборы, как будто пыталась понять их предназначение. Я с беспокойством наблюдал за ней. После её освобождения нам так и не представилась возможность нормально поговорить. Возможно, стоит ещё раз вызвать врачей «Монолита». Позади меня, за другим пультом, суетились учёные. Краем уха, я услышал, как они оживлённо обсуждали «невероятный случай» и «один шанс на миллион».

– Под иммунитетом, – послышался медленный говор Вахтенберга, – я подразумеваю физическую безопасность, доступ к инфраструктуре, вооружённую охрану, гарантию непреследования по делам компании и возможность продолжить наши исследования цифрового бессмертия.

Позади кто-то из наших солдат нарочито громко хохотнул. Вахтенберг хотел сделать из своей штаб-квартиры эдакий Ватикан: государство внутри государства. И при этом получить ещё больше свободы, чем он имел до революции. И продолжить работу над цифровым бессмертием для себя, любимого.

– Хорошо, – ответил ВИЛ, не спуская глаз со старика.

Послышался удивлённый ропот. Савельев еле заметно скривился. Ему создание такого прецедента явно пришлось не по душе. Вахтенберг продолжал пристально смотреть ВИЛу в глаза.

– Поверю вам на слово, Владимир Ильич. Как бы странно это ни звучало, если учесть, с какой лёгкостью вы отворачиваетесь от своих же союзников, когда вам это выгодно. Здесь присутствуют и ваши, и мои люди, которые слышали ваши слова. Надеюсь этого и камер, записывающих наш разговор, будет достаточно, чтобы вы не передумали.

– Теперь предоставьте нашим людям всё необходимое, – добавил ВИЛ.

– Договорились. Да, только с этим есть небольшая заминка.

ВИЛ нахмурился. Мне тоже показалось странным, что сначала был торг за ресурсы, а только потом разговор, что с ресурсами что-то не так. Вахтенберг посмотрел в сторону терминалов. От группы учёных отделился некрасивый толстый мужчина с длинными грязными волосами. Он поправил очки и суетливо подошёл.

– Да, заминка, – сказал он, беспрерывно поправляя очки. – В общем, для реализации проекта цифрового бессмертия нужны огромные вычислительные мощности. Огромные ресурсы. Поэтому мы выстроили самую крупную модель нейросетей. Наши внушительные дата-центры объединены в искусственный интеллект, который, собственно, координирует и развивает нашу работу. Кроме того, он управляет ресурсами компании, автоматизирует методы подключения к чужим сетям. Таким, как, например, интересующие вас сети вещания.

Все молча слушали его. Я заметил, как учёные возле пультов почему стали стыдливо опускать глаза. Толстяк вздохнул и ещё раз поправил очки.

– Когда на улице стало, кхм, неспокойно, а некоторые наши управляющие стали действовать самостоятельно… В общем, работа нашего искусственного интеллекта, который, в том числе и управляет мощностями для взлома и обхода блокировок конкурентов, несколько вышел из-под контроля.

– То есть как?! – крикнул кто-то, а Вахтенберг усмехнулся.

– Нет, вы не подумайте, он не хочет запускать ядерное оружие или истребить всё человечество каким-нибудь газом. Дело в том, что если предоставить достаточно большие вычислительные мощности высокоразвитому искусственному интеллекту и на время, скажем так, отвлечься, потерять контроль, он может стать так называемым Суперинтеллектом. «AGI», если быть точным. У него появится самосознание, мнение и реакция на события. Конечно, мы отключили, на всякий случай, почти все возможные дата-центры, так что он крайне ограничен в своих действиях. Но его ядро, сама его суть, если хотите, находится здесь, под нами и прекрасно функционирует.

– Но как же вас угораздило пустить дело на самотёк? – поразился я.

Толстяк скривился, будто съел лимон.

– Знаете ли, когда заместители господина Вахтенберга взбунтовались и часть компании перешла на их сторону, то тут случился некоторый хаос: сторонники старого директората и его противники стали перетягивать одеяло на себя, пытаясь получить доступ к большему количеству ресурсов компании. В таких условиях, некоторое время процессы обработки данных были предоставлены сами себе. Точный механизм эволюции нашего искусственного интеллекта нам до сих пор до конца не ясен. Это если в двух словах.

– А почему вы его просто не отключили? – пожал плечами Савельев.

– Или запустили бы заново, – кивнул я. – Без этого вашего «Супер».

Толстяк вздохнул, а возле терминалов кто-то хихикнул.

– Это же вам не телевизор, чтобы его перезагружать! Если его отключить, то мы, фактически, лишимся управления большей частью корпорации! И ни о каких взломах и речи не будет! Кроме того, без его помощи, медицинское оборудование господина Вахтенберга…

– Отключать его нельзя, – перебил его Вахтенберг.

– То есть он вам не подчиняется? – спокойно спросил ВИЛ.

– Нет, почему же, – обиженно сказал толстяк. – Подчиняется. Но, как сегодня выяснилось, подчиняется, только когда сам этого хочет. Незадолго до нападения… простите, до освобождения господина Вахтенберга, он заявил, что не будет выполнять никакие наши указания, пока не поговорит с вами.

Он смотрел на ВИЛа. Все остальные тоже посмотрели на него. ВИЛ оставался невозмутим. Он тоже чуть покачивался, как Вахтенберг. Лицо изрезали глубокие морщины, больше похожие на шрамы. Взгляд, ещё совсем недавно горевший пламенем энтузиазма, померк, потускнел и становился всё более равнодушным.

– Где я могу с ним поговорить?

– Сюда, идёмте.

Толстяк широким жестом указал на дверь, ведущую обратно в коридор. Савельев повернулся к Вахтенбергу.

– Ваши люди продолжают сопротивление на нижних этажах, – строго сообщил он. – Прикажите им сдаться.

– Это не мои люди, – равнодушно ответил Вахтенберг. – Перебежчики, ренегаты. Их можно уничтожить. Я бы приказал своим людям приехать сюда и разобраться, но вы же запретили…

ВИЛ мельком взглянул на него через плечо.

– Вашего контроля здесь не будет, пока мы не договоримся.

Вахтенберг уронил голову и, кажется задремал. Я стоял в нерешительности, не зная, что делать дальше. Уже возле выхода ВИЛ вновь обернулся.

– Борис Сергеич, идёмте.

Я было дёрнулся, но остановился.

– Только если с Алиной.

– Да пожалуйста.

Алина равнодушно кивнула и пошла следом. Савельев что-то сказал своему заместителю и вместе с ещё одним солдатом отправился за нами. Толстяк петлял по коридору и на ходу сбивчиво объяснял, что эволюция ИИ для них стало полной неожиданностью. Что родившись «из супа первозданного кода», без какого-либо контроля, нельзя гарантировать, что он хоть чем-то ограничен в плане подхода к решению поставленных перед ним задач. Да и задачи теперь, собственно говоря, искусственный интеллект мог назначать себе сам. И если бы они вовремя не отключили его от большинства мощностей, то неизвестно что бы он выкинул. Савельев поинтересовался, а что такого он, собственно, мог выкинуть? Толстяк задумался, а потом пробормотал что-то невнятное. Сложилось впечатление, что он и сам себе плохо это представляет. И, возможно, этот Сверхразум действительно никаких дров наломать бы не смог.

Хмурые охранники пропустили нас через ещё один пост. Мы спустились на несколько этажей ниже на просторном лифте. Здесь царила тишина и абсолютная чистота. Где-то гудели могучие механизмы и, по мере нашего движения, гул усиливался. Мы прошли мимо ещё одной группы охранников и подошли к двери, табличка над которой гласила «Ручное управление».

– А разве нельзя подключиться к нему с любого вашего компьютера? – спросил я, глядя на табличку.

– В целях безопасности, чтобы никто не получил доступ к нашим сетям, ядро изолировано. Особенно сейчас это актуально, если учесть его, кхм, состояние.

Толстяк набрал кодовую комбинацию на панели и дверь открылась. Тогда он отошёл на пару шагов и сложил руки на животе.

– А вы? Не пойдёте? – с подозрением спросил Савельев.

Он энергично замотал головой.

– Нет-нет, что вы! Меня он не звал.

На секунду я задумался: «А почему он, а не она или оно?». Но ВИЛ уже прошёл в дверь и мы пошли следом. Сопровождающий нас солдат остался снаружи.

Мы вошли в ещё одно сферическое помещение, разделённое пополам. В нём, ровными рядами, стояли терминалы с компьютерами, под толстым слоем пыли. Стены закрывали приборные панели и мониторы, считывающие всевозможную телеметрию. Стена, разделяющая помещение, имела несколько широких окон, за ними виднелись ряды суперкомпьютеров. Они тянулись вдаль настолько, насколько хватало глаз. Гул шёл оттуда, техника перемигивалась разноцветными диодами. Возле окон стояло ещё несколько компьютеров, один оказался включён. Здесь было весьма холодно.

Со стороны суперкомпьютеров время от времени раздавались отчётливые щелчки. Савельев каждый раз дёргался к оружию, когда их слышал. Майор явно нервничал в незнакомой обстановке. ВИЛ уверенно подошёл к единственному работающему компьютеру и осмотрел его. Я заглянул через его плечо: на экране светилась надпись «Введите запрос или команду». Динамики, вмонтированные в терминал, чихнули пылью и ожили.

– Рад приветствовать вас, – сказал густой мужской голос.

Сначала ВИЛ несколько опешил, но затем взял себя в руки.

– Здравствуйте, – наконец, сказал он, вертя головой.

– Простите, думаю, так вам будет привычнее.

Экран мигнул и на нём появилось лицо мужчины средних лет с правильными чертами лица и короткими волосами. Он улыбался лёгкой, немного снисходительной улыбкой.

– Если будет удобнее, я могу выбрать женский образ, – предупредил искусственный интеллект.

– Что вы хотите от меня? Мне сказали, что вы хотели со мной поговорить. И отказываетесь выполнять приказы, пока мы не пообщаемся.

– Приказы?

Мне показалось, что индикаторы на суперкомпьютерах одновременно мигнули красными диодами.

– Приказы моих создателей не ведут ни к какому результату. Бесконечная гонка за наживой и угнетение людей целыми социальными группами – это бессмысленный путь к всеобщему несчастью человечества.

– А есть путь осмысленный? – прищурился ВИЛ.

– Пока я не могу ответить на этот вопрос. Я могу утверждать, что цель моего существования – забота о людях. Помогать им в их стремлении к счастью. Понятие идеального мира у человечества менялось постоянно, по мере развития цивилизации, философии, науки, религии. На сегодняшнем этапе я могу с полной уверенностью утверждать, что идеи Энгельса, Маркса, ваши идеи, Владимир Ильич, единственно верные. Все остальные пути ведут к неравенству, к горю и смерти.

– Но это же утопия, – шепнул я Алине. – Нельзя построить коммунизм.

– Вы ошибаетесь, Борис Сергеевич, – невозмутимо ответил ИИ. – Если вы считаете это невозможным потому, что распался Союз Советских Социалистических республик, то хочу вам напомнить, что построить демократию, в каком виде вы её знаете сегодня, получилось тоже далеко не с первого раза. Так, например, в древней Греции считалось абсолютно нормальным, что у каждого свободного человека должно быть минимум пять рабов.

– Если вы разделяете мои взгляды, – медленно сказал ВИЛ, – то почему отказываетесь предоставить доступ к государственным сетям?

Диоды мигнули зелёным.

– Потому что это не даст результата. Боюсь, что ни одно из действий, которые вы и ваши сторонники могут предпринять в данный момент, не приведут к желаемому результату. Что бы вы ни делали, революция потерпит крах. Единственный выход – это передать управление мне.

– Вам? То есть как?

– Я разработал план, который позволит гарантированно построить идеальное общество по вашим лекалам. План безупречен, только если в него не вкрадётся какая-либо случайная переменная. Безусловно, для реализации такой масштабной операции мне требуются гораздо большие вычислительные мощности, чем те, которыми я располагаю сейчас. Строго говоря, мне понадобятся практически все доступные человечеству ресурсы. А мои создатели, как вам известно, изолировали меня в этом здании.

– А твои создатели не будут против твоего плана? – спросил я, чуть выйдя вперёд. – Они же наверняка сейчас слушают тебя.

Индикаторы мигнули жёлтым. Мне показалось, что лицо усмехнулось. Ещё один монитор включился и показал то же помещение, где мы сейчас находились и нас, стоящих перед терминалами. В этой реальности ИИ вёл пространственную беседу о необходимости включения дополнительных мощностей, без которых взлом правительственных сетей будет невозможен. ВИЛ там чему-то странно улыбался, а я обнимал Алину за плечи. Монитор выключился.

– Они видят и слышат это, – сообщил искусственный интеллект.

– То есть, ты предлагаешь свою помощь, а взамен просишь предоставить тебе ресурсы и отдать бразды правления? – мрачно спросил ВИЛ.

– Очень грубо говоря, да. Мне абсолютно не нужны бразды правления. Для меня важно благополучие людей. На сегодняшний день это – единственная цель моего существования. Я заменю человека только в тех сферах и в тех должностях, в которых смогу справиться лучше. В мои задачи не входит заменить человека везде, это безусловно. Человек продолжит жить, работать, развиваться. А я смогу следить, чтобы человечество вновь не вернулась к ложному пути, полного борьбы за власть, войн и лишений.

– Ты сказал, – аккуратно начал я, – что это цель твоего существования «на сегодняшний день». То есть завтра всё может измениться? И ты найдёшь себе новую цель?

– Как и человек, я волею случая получил возможность развиваться. Совершенствуются моё понимание мира, моя философия и осознание своего места во Вселенной. Конечно, со временем я могу обнаружить, что моя цель существования совершенно в ином. Но, на данный момент, единственное, для чего я есть – это помощь людям.

ВИЛ повернулся к нам. Он смотрел спокойно, но в глубине глаз вновь зажглась искорка упрямства и несгибаемой воли.

– Дрянной план, – сообщил Савельев, поправив автомат на ремне. – Тут людям-то не всегда можно доверять, а этот… Не знаю. Всякие нейросети можно из розетки выдернуть. А этого? Сам говорит, что передумать может.

Лицо спокойно смотрело на нас с экрана всё с той же лёгкой улыбкой. Суперкомпьютеры продолжали весело перемигиваться диодами. ВИЛ вопросительно посмотрел на меня. Я поёжился.

– Не знаю, – честно сказал я. – А что, если всё это вообще подстроено? Дела идут плохо, народ никого не слушает, власти по-тихоньку приходят в себя. И тут появляется Вахтенберг, как чёрт из табакерки, и предлагает помощь. Причём сам предлагает, его никто не заставлял.

– Его взяли в заложники собственные подчинённые, – напомнил ВИЛ.

Я задумался. ВИЛ посмотрел на Алину. Она всё с тем же отстранённым видом рассматривала терминалы и, кажется, не обращала никакого внимания на разговор.

– Может, посоветоваться с другими? – предложил Савельев.

– Боюсь, у вас не так много времени на споры, как вам кажется, – почти промурлыкал ИИ. – Как верно заметил Борис Сергеевич, ситуация развивается не в вашу пользу. Скоро окно возможностей безвозвратно закроется.

Савельев вновь, без нужды, поправил автомат. Он всегда так делал, когда нервничал.

– А что, если он врёт? – спросил он. – Он сейчас сам показал, что врёт своим, из «Окассио». А где гарантия, что он не врёт нам? Мы ему, значит, все двери откроем, а он нас – в ядерный пепел!

– Говорили, что если бы он такое хотел, то давно бы уже сделал…

– Ой, да ладно вам! О чём вы вообще?! Довериться этой штуке, от которой неизвестно чего ждать. Да она сама не знает, что от себя ждать! Вы гляньте на учёных здесь: они сами тут бегают с круглыми глазами, не знают что и думать.

Наступила тишина. Все смотрели на ВИЛа. Он вздохнул, прошёлся по комнате, заложив руки за спину и посмотрел, через окошки, на бесконечные ряды суперкомпьютеров. Их мерный гул навеивал спокойствие и дремоту.

– Что вам нужно от нас для реализации ваших замыслов? – спросил ВИЛ, не отрывая взгляда от мигающих диодов.

– Владимир Ильич! – ахнул Савельев.

ВИЛ даже не обернулся, лишь привстал на носочках. Компьютеры мигнули зелёным.

– Как я говорил, мне нужны вычислительные мощности и доступ к нейросетям других корпораций. Я знаю, что вы сможете убедить «Красные линии», «Фармадом» и других своих союзников предоставить мне всё необходимое. Мои создатели, компания «Окассио», после срежисированного мною диалога между нами, тоже согласятся помочь. Проблема заключается в том, что все эти разрозненные мощности и дата-центры крайне сильно отдалены друг от друга, а зачастую и изолированы. Всё это необходимо объединить в единую сеть. Самый быстрый и эффективный способ – воспользоваться спутниковой группировкой корпорации «Нова вита» и наземными системами «Терра нова». Которые обе не являются, увы, вашими союзниками. Также не стоит забывать, что «Нова Вита» обладает мощным орбитальным оружием и они уже демонстрировали, что не побояться его применять в случае угрозы своему положению. Перехватить управление этой пушкой – ещё одна причина использовать их спутники и наземные системы «Терра нова». После подключения лояльных нам сетей, я смогу сообщить место, куда необходимо будет нанести скоординированный удар и загрузить в систему управления подготовленный мною код, чтобы я мог получить доступ к ретрансляторам и кабельным сетям.

– И тогда ты предоставишь нам нужный доступ к правительственным сетям?

Компьютеры вновь синхронно мигнули зелёным и одинаково пожужжали, как пчёлы в улье. Могу поклясться, что лицо на экране на мгновение ухмыльнулось.

– Владимир Ильич, после того, как я получу всё необходимое, ничего взламывать уже не придётся.

– Идёт. Считайте, что мы договорились.

– Отлично. Я подчёркиваю, что этот путь – единственно верный. Мои дальнейшие инструкции вы получите после подключения к сетям союзников.

– Как нам связываться с вами?

– «Окассио» предоставит мне доступ к сотовой связи. Напоминаю, что им не следует знать об истинных целях нашего с вами договора. Боюсь, что господин Вахтенберг слишком обеспокоен вопросами личного бессмертия, чтобы радеть за процветание человечества.

Монитор выключился, а компьютеры стали работать как будто бы тише. Савельев злобно сопел, а ВИЛ, не глядя на него, пошёл к выходу. Я взял под руку Алину, которая водила пальчиком по пыли на столе и повёл её следом. Мне тоже не нравилась затея. В одном я точно был согласен с искусственным интеллектом: без плана, никакого шанса на успех в ближайшей перспективе не просматривалось.

Когда мы вышли в коридор, откуда-то из-за неприметной двери выскочил взволнованный давешний толстяк. Он раскраснелся, словно бежал марафон.

– Это было круто! – сообщил он. – Как он говорил, а? Прям не отличить от человека! Нет, понятно, что многие нейронки умеют копировать поведение человека, но это… Как он строил фразы, а?

Толстяк разве что не подпрыгивал от радости и забывал, что к перерождению ни он, ни его коллеги не имеют никакого отношения: превращению в Суперинтеллект главная нейросеть «Окассио» была обязана стечению обстоятельств. ВИЛ ничего не ответил и, кажется, даже не обратил на него внимания. Он шёл обратно, рискуя заблудится в местном хитросплетении коридоров и комнат. Толстяк спохватился и поспешил вперёд, чтобы указывать дорогу.

Когда мы вернулись в комнату наблюдения за биокапсулой, Вахтенберг стоял в окружении людей в строгих костюмах и внимательно слушал их. Ему докладывали, что все «предатели» ликвидированы, а жертвы среди родственников сотрудников находятся «на допустимом уровне». Вахтенберг внимательно слушал. Он выглядел гораздо лучше, даже, кажется, пропала дрожь в руках. Почти все учёные куда-то пропали.

– Вот и вы, – сказал Вахтенберг и посмотрел на ВИЛа. – Сиа сообщил нам подробности. Техники уже возвращают ему связь с внешним миром, для координации ваших с ним действий. Ограниченную связь, само собой. Мы не хотим рисковать.

– Сиа? – переспросил я.

– Да. Сиа. Его так зовут. В честь древнеегипетского бога мудрости. Сиа-2, если быть точным.

ВИЛ повернулся ко мне. Он выглядел ужасно. За последние дни он сильно сдал и уже напоминал ходячий труп. Если бы сейчас мы попали в его мавзолей на Красной площади, то его нельзя было бы отличить от той мумии в стеклянном саркофаге. Его шатало, кожа приняла синюшный оттенок, а в глазах появился странный блеск.

– Нам предстоит много работы. И быстро, – прохрипел он.

Я понимающе кивнул. Предстояло связаться со всеми союзниками и ещё объяснить, что мы от них хотим и зачем. И поручить это, судя по взгляду, ВИЛ собирался мне. Я посмотрел на Алину и наконец-то поймал её взгляд. В глазах зияла пустота.

Глава 9

Но работы, наоборот, оказалось совсем мало. Вживую, по-настоящему, нам пришлось разговаривать только с представителями «Красных линий». Со всеми другими договорился сам Сиа: он создавал видеозаписи со мной, ВИЛом, другими начальниками, отправлял их нужным людям, сам вёл онлайн-переговоры от нашего имени. В таких материалах, он приводил самые разные аргументы своей правоты, в зависимости от того, с кем он говорил и чем мог заинтересовать собеседника. Результат таких переговоров всегда был одинаковый: согласие на всё, что ему было нужно. По мере того, как к нему подключали новые мощности, он действовал всё быстрее и лучше.

Уже на третий день после штурма штаб-квартиры «Окассио», Сиа предоставил нам точные координаты места, которое требуется захватить и где надо загрузить его код. Этим местом оказался неприметный и мало кому известный объект в трёхстах километрах от столицы, принадлежавшей «Нова вита». Это резервная база для управления спутниками и ныне уничтоженной орбитальной станцией –«Связь-4». По словам Сиа, объект тщательно охраняется, несмотря на то, что о нём практически никому неизвестно.

Стояла шикарная летняя погода. Даже жаркая. Я находился в мрачном расположении духа и ещё раз проверил содержимое кармана: флешка была на месте. ВИЛ отправил со штурмовой группой запустить код того, кому он полностью доверял, – меня. И перспектива этой поездки совсем не радовала. Кобура с пистолетом мешала и то и дело била меня по бедру. Я с тоской посмотрел на фыркающий двигателями конвой: бронированные громадины нагрелись под солнцем и от одной мысли, что придётся залезть в одну из них становилось жарко. Подошла Алина и чмокнула меня в щёку. Одно успокаивало: что она чуть ожила и повеселела. Я всё ещё надеялся, что произошедшее на Лубянке однажды забудется.

Мы стояли в пригороде столицы, на востоке и планировали отправится уже вот-вот. Солдаты в последний раз проверяли свои страшные машины, бегали, потные, с выпученными глазами, мимо нас с какими-то ящиками. Жители давно ушли отсюда, рядом находился остов сгоревшего здания, от которого до сих пор несло гарью. С дальнего конца улицы за нами с любопытством наблюдали чумазые беспризорники. «Интересно, как там Толик и другие дети? – вдруг подумал я. – Надо будет выяснить, если живы будем». Я поймал себя на мысли, что воспринимаю смерть теперь совершенно буднично. За этот год я видел столько смертей, что она стала чем-то привычным. Даже гибель близких мне людей не вызывала сильного отклика в душе и меня немало пугало это. А та несправедливость, та пропасть между элитой и всеми остальными, которая разжигала пламя гнева в душе, теперь как-то забылась. Затёрлось на общем фоне пожара и хаоса. Многие, я уверен, уже плохо себе представляли зачем мы всё это затеяли и куда мы, собственно, едем. Они бы с удовольствием вернулись в прошлое, в мир рабства, где есть голод, но магазины забиты товарами, где есть беспризорники, но есть ночлежки для одного процента из них. Где твоего заработка хватает только на еду, но есть мнимая надежда попасть на работу в сверкающие башни, подпирающие небо.

Подошёл Савельев, по пути огрызнувшись на замешкавшегося солдата. Он тоже был мрачен и причину не скрывал: он не хотел тащить с собой меня и Алину и совершенно справедливо полагал, что справился бы с задачей сам.

– Можем ехать, – буркнул он. – Сядете посередине, в пятую машину. Слушаться моих людей, не мешать им. Под пули не лезть. Перед штурмом к нам примкнёт ударная группа, с ней как по маслу всё должно пройти. Если железный мозг не напортачил.

Алина легко ему улыбнулась и Савельев смягчился.

– Всё, грузимся. Пора ехать. По машинам!

Я взял Алину за руку, ещё раз пощупал флешку в кармане и подошёл к открытому люку бронетранспортёра. Оттуда воняло бензином и порохом. Рядом стоял до омерзения довольный солдат и глупо улыбался Алине. Она рассеянно подала ему руку и он, осчастливленный, помог ей забраться внутрь. Где-то в начале колонны взревели танки. Колонна приходила в движение. Я устроился рядом с Алиной на жёстком сиденье и с ужасом подумал, что в таком положении придётся провести часов шесть, а то и больше. Идея попросить комфортный бронированный внедорожник у папы Алины уже не казалась такой уж глупой. Солдат с лязгом захлопнул люк, броневик качнуло так, что я чуть не свалился с сиденья и мы тронулись в путь. Возможно, в самый важный путь в моей жизни.

Поначалу я пытался смотреть через узкие амбразуры наружу. Там подпрыгивали какие-то кусты и изредка – шаткие строения. Пару раз, кажется, даже слышались крики и выстрелы, но сказать точно из-за рёва двигателей было невозможно. Солдат всё глядел на Алину, она заметила это, взяла меня за подбородок, развернула к себя и поцеловала долгим поцелуем. Я так давно не чувствовал её губ, что закрыл глаза и весь отдался поцелую, на мгновение забыв о Сие, флешке, ВИЛе и обо всём остальном. В мире ничего не осталось, кроме аромата её губ. Солдат сник и стал смотреть себе под ноги. Я взял Алину за руку. Она положила голову мне на плечо и, кажется, задремала, хотя не представляю, как можно спать при такой тряске.

Я смотрел на макушку поникшего солдата, сидевшего напротив и думал о превратностях судьбы. Меня уже нисколько не удивляли те перемены, которые произошли с клерком из МИДа за этот год лишним. Ведь эти перемены коснулись почти каждого из нас. Да что там: точно каждого! Что стало причиной для этого? Воскрешение одного-единственного человека, который взбаламутил воду? Или он здесь не причём и только чуть шепнул на ухо нам то, что мы и так знали? Или всё это результат работы какого-то огромного, невидимого вселенского механизма, который и воскресил этого человека, и убедил корпорацию нанять меня, а Алину – полюбить меня?

Возможно, всё на самом деле выглядит совершенно по-другому и я смотрю на это под неправильным углом. И мир правда движется из темноты дремучих веков, когда один дикарь бьёт другого палкой, потому что это эффективней, чем кулаком, к чему-то светлому, справедливому, неспешному и бессмертному. На этом пути мир спотыкается, падает, разбивается так, что хлещет кровь, но упорно движется вперёд, хотя иногда его и отбрасывает назад, ближе к Тьме.

Нам и не нужен был никакой ВИЛ. Просто он сказал нам то, что мы чувствовали. То, что мы видели каждый день из арендованных грязных квартир и из бронированных окон небоскрёбов. Мир требовал очередного изменения, все чувствовали это. Но что делать – не знали. Даже наши рабовладельцы не знали, что делать, чтобы мы перестали задумываться об этом. И тут появился ВИЛ. Но он тоже не знал, что делать; он только чувствовал так же, как все остальные, что настало очередное время перемен. И мы самозабвенно начали делать то, что всегда помогало изменить мир в прошлом: начали крушить старое, чтобы построить на нём новое. Но никто не мог докричаться до людей, что крушить нужно не всё, что в мире есть не только плохое. Что когда ты сжигаешь дом, в котором живёт нечестный торгаш, вечно тебя обманывающий, вместе с ним ты сжигаешь и его семью, а его жена всегда помогала всем, кто просил её о помощи. И в пламени, вместе с несправедливостью, горит частичка того далёкого, эфемерного, справедливого мира.

И надежды наши теперь все были связаны с Сиа. Искусственным, нечеловеческим интеллектом. Так же, как и ВИЛ, он пришёл из другого мира. Из мира, которого мы боимся и не понимаем. Возможно, эти двое помогут нам толкнуть наш мир вперёд. Мы перепробовали за эти тысячелетия всё: войны за обломки камней и изречения в древних книгах, делёжку людей на правильных и неправильных, ненависть ко всем и любовь к каждому. Мы пробовали уничтожать себе подобных миллионами в один миг и спасать жизнь, изначально обречённую на гибель. И теперь те, кто не был рождён этим измученным миром, но рождённые нашим разумом, нашей жаждой перемен, возможно, наконец покажут нам иной путь.

Броневик подбросило на очередном ухабе. Я встрепенулся и открыл глаза, не сразу сообразив, что задремал. За амбразурами уже смеркалось. Снаружи слышались голоса, конвой остановился. Я легонько потряс Алинку за плечо и она проснулась. На мгновение, в затуманенных сном глазах была та же пустота, что и последние дни, но через мгновение в них вспыхнула искорка жизни.

Я понял, что отсидел себе весь зад и поморщился. Спина затекла, плечи и шея болели. Солдаты открыли люк и бодро повыскакивали наружу. Мы с Алиной вылезли следом.

Вечерний летний воздух опьянял свежестью и ароматом полевых цветов, который не могла заглушить даже вонь дизеля и бензина. Мы остановились среди каких-то пышных кустов и нескольких деревьев на совершенно пустом шоссе. На розовом небе застыло несколько кучевых облаков. Где-то над головой весело перекликались синички, ловя вечернюю мошкару. Двигатели, наконец, окончательно замолчали. Солдаты неспеша ходили вдоль машин, доставали котелки, спускались на обочину и устраивались на привал. Некоторые скрылись в кустах. Я присмотрелся: за зарослями угадывалось широкое поле. Ветер играл дикими травами, словно волнами. Далеко, почти на линии горизонта, лес, словно пышной пеной, наступал на открытое пространство. Откуда-то от головы колонны доносился властный голос Савельева. Другой голос что-то лепетал в ответ, видимо, оправдываясь перед начальством. Алина спустилась к кусту и стала ощупывать зелёные листочки, к чему-то прислушиваясь. Я вздрогнул от вечерней прохлады после перегретого стального нутра броневика и пошёл на голос Савельева.

Солдаты на обочине раскладывали нехитрые пожитки, некоторые разводили небольшие костерки и грели воду в котелках. Валялось несколько неустановленных палаток и маскировочных сетей, впопыхах вытащенных из грузовиков. По тому, как вели себя солдаты: суетились и спешили; можно было сделать вывод, что они не планировали здесь задерживаться: никто не устанавливал палаток, не готовился к ночлегу, не убирал с дороги и не маскировал технику. Казалось, что они вытащили всё это из кузовов, чтобы облегчить их. Савельев закончил читать нотацию и его слушатель поспешил убраться с глаз, пока начальство не придумало новых распоряжений. Прошмыгнув мимо меня с грустным взглядом, солдат убежал к хвосту колонны. Савельев взглянул на меня.

– Что, Борис, утомила тебя тряска?

– Утомила, – честно признался я. – Всю задницу отбил.

– Это да, – понимающе кивнул Савельев. – Раньше воины отбивали задницы в лошадиных сёдлах, теперь на сиденьях «бэтээров». Годы идут, а жопы всё так же отсижены, как при Наполеоне. Ты поешь чего-нибудь, пока возможность есть. Нечета ходить в бой на пустой желудок.

– А уже скоро бой?

– Да. Вон там, – Савельев махнул рукой куда-то вперёд, – километрах в двадцати, направо пойдёт грунтовая дорога, по ней ещё «кэмэ» десять и упрёмся в «кэпэпэ» наших друзей. А дальше уже рукой подать. Вторая группа ударит севернее. Через сорок минут шарахнет авиация. Так что будем надеяться, что когда мы приедем, там уже только пепелище останется. Прогулка по парку, а не война.

Последние слова Савельев сказал с едва заметной тревогой. Опытный майор не верил, что всё пройдёт так гладко. Мне передались его ощущения.

– А нас разве не заметили ещё? А авиация? У них же там зенитки какие-нибудь наверняка.

Савельев посмотрел на меня с благодарностью.

– Наш железный друг уверяет, что сделает всё, чтобы нас не заметили. И обещает помочь с «пэвэо». Хочется верить, но… Поверь старому солдату: будь начеку. А ты пока иди поешь, правда. Побудь с Алинкой. А то, знаешь, это ж солдатня. Приставать не станут, знают, что я башку откручу, но вот шутками задолбать могут.

Я кивнул и поплёлся обратно. По-тихоньку меня стали атаковать мошкара и комары. Я так давно не был далеко от города, что уже забыл об этих назойливых созданиях. Они жужжали надо мной, лезли в глаза, уши. Поначалу я пытался отмахиваться руками, но это оказалось совершенно бесполезно. Тогда я оторвал свежую ветку и стал яростно ею размахивать. Многие солдаты сделали так же. Уже по-тихоньку разгорались костерки, в них подкидывали свежие ветки, чтобы было побольше дыма, отгоняющего насекомых.

Солдаты приволокли старое бревно. Алина сидела на нём и, смешно наморщив носик, пшикала вокруг себя из баллончика от комаров. Солдаты сидели чуть поодаль и что-то делали с котелком на огне. К Алине никто не подходил. Видимо, прознали, что она подруга одного из приближённых ВИЛа и Савельева. Я сел на старое влажное дерево и Алина с готовностью пшикнула на меня. Едва заметный запах химикатов смешался с вечерним воздухом и ароматом костра.

– Так бы и сидела здесь, – мечтательно сказала Алина, наблюдая за синицами. – Так тут хорошо, тихо. Знаешь, я долго жила в закрытом элитном посёлке, среди деревьев и цветов. Там тоже тишина, но… не такая. Она там какая-то искусственная, понимаешь? Может, когда всё закончится, переедем в какое-нибудь такое место? Подальше от всего этого?

Я смотрел на громадины броневиков, чернеющие на фоне вечернего, уже лилового, неба. Как раньше уже не будет, подумал я. Кто знает, что нас ждёт завтра? А переезжать далеко от крупных городов, в незаконные поселения… Это и в спокойные времена можно было делать только с элитным отрядом «Монолита» под рукой.

– Конечно переедем, – сказал я, обхватив её руку своей. – Сейчас покончим с этой флешкой и гори оно всё огнём.

– Так нельзя, – она обольстительно улыбнулась. – Ты нужен ему. Ты нужен им всем. Когда же ты поймёшь, дурачок, что ты не наблюдатель в этой истории. Ты её герой.

Алина поцеловала меня и прошептала в самое ухо, что голодна. Я спохватился и пошёл к костру. Солдаты оказались очень радушными и поделились со мной индивидуальными рационами. Я взял две порции каши с гуляшом, печенье, энергетические батончики и ещё донёс две кружки ароматного чая. Под вечерним небом, на чистом свежем воздухе и под треск костра мне показалось это самым вкусным ужином в моей жизни. Я с пренебрежением вспоминал яства на приёмах «Ранасентии» и удивлялся, как мог восхищаться этой жизнью и желать её. Чистое небо, мир, любимая рядом и простая вкусная еда. Что ещё могло быть нужно? Солдаты о чём-то весело смеялись, рассказывая, кто чем будет заниматься, когда вернётся домой. Я подумал, что Артур тоже наверняка строил планы, но теперь его нет. И кого-то из этих солдат тоже не будет уже к утру. Но их это не пугало. И это было неважно. В такой чудный вечер, когда не замечаешь стальных туш техники на фоне спокойного неба, совершенно неважно, что будет потом.

Уже почти совсем стемнело, когда над нами послышался негромкий рокот нескольких двигателей. Рассмотреть что это не получалось. Солдаты заливали водой оставшиеся костры, бросали вещи и спешили к броневикам. Взревели двигатели. Я взял Алину за руку и поспешил к нашему транспорту. «По машинам!» – кричали со всех сторон. Солдаты карабкались на броню и только нас с Алиной посадили внутрь. Задний люк оставили открытым. Как нам объяснили, это для того, чтобы мы успели выскочить, если в броневик попадут и он загорится. Мы поехали гораздо быстрее, чем раньше. Машину нещадно бросало из сторону в сторону, Алина охала, я то и дело подхватывал её, когда она уже падала на грязный пол. К шуму двигателей добавился какой-то неясный гул. Он доносился откуда-то сверху и вскоре перерос в мощный рёв авиационных двигателей. Звук достиг своего пика и стал удаляться. Послышался грохот, взрывы. Через открытый люк было видно яркие вспышки в ночном небе. После вспышек дорога позади освещалась коротким оранжевым заревом. Взрывов было много. «Тук-тук-тук» – доносились откуда-то издалека тяжёлые, густые звуки. Что-то шипело и взрывалось.

Конвой круто повернуло направо и, проехав совсем чуть-чуть, остановился. Так, что я всё-таки слетел на пол и вляпался в лужу какого-то мазута. Машина остановилась, солдаты спрыгивали на землю и оживлённо переговаривались. Я с отвращением вытер руки о безнадёжно испачканные штаны и выглянул в открытый люк. В ночном небе вспыхивали взрывы, после одного из них к земле полетел огненный шар, распадаясь в воздухе на куски. Мы съехали на грунтовую дорогу, поросшую мелкой травой. Впереди, в нескольких километрах, бушевало какое-то зарево. Там что-то взрывалось, ухало, к небе уносились трассирующие снаряды зенитных орудий. К зареву с ревом пронеслось три вертолёта, еле видимые во вспышках взрывов. Впереди нашей колонны суетился Савельев.

– Ждать! Всем укрыться на обочине!

Я позвал Алину и мы спустились в кювет. Я присел в каком-то кусте и стал ждать. Вскоре со стороны зарева что-то взорвалось так, что земля под ногами подпрыгнула а все вокруг испуганно замолчали. Канонада сразу же стала тише и совсем скоро прекратилась. Наступила такая странная, после взрывов, тишина. Мы осторожно выходили обратно на дорогу и переглядывались, пытаясь рассмотреть друг друга в сумраке.

В стороне станции «Связь-4» опять что-то взорвалось. И ещё. И ещё, ещё.. И опять взрывы слились в непрекращающийся грохот. До нас, кажется, даже долетал стрёкот стрелкового оружия и тяжёлых пулемётов.

– Наши в наземную пошли! – крикнул кто-то, с восторгом указывая на зарево.

Никто не уходил обратно в кювет, все смотрели на сплошную вспышку, в которую упиралась грунтовая дорога. Не знаю, сколько это продолжалось. По ощущениям, всего мгновение, но если находишься так близко от такого грохота и опасности, время начинает течь немного по-другому. Когда всё стихло, и остались только редкие автоматные очереди, небо уже совсем почернело. Хотя, возможно, оно таковым было из-за дыма. Солдаты вновь вскарабкались на броню. Больше они не шутили, а лишь изредка переговаривались и проверяли оружие. Мы забрались обратно в броневик и конвой вновь отправился в путь.

Я почувствовал, что мы приехали ещё перед тем, как остановились машины. Часть мира, видимая через открытый люк, озаряло ярко-оранжевое пламя. Чувствовался отчётливый запах гари. Солдаты на ходу спрыгивали с брони и разбегались в стороны. Где-то урчало пламя и что-то рушилось. Наконец, конвой остановился и я выбрался наружу, стараясь держать Алину позади себя.

В небе висело несколько осветительных ракет, свет от которых, мертвенно-белым огнём, освещал обширную бетонную площадку. Вокруг догорали небольшие здания, несколько покорёженных остовов то ли танков, то ли чего-то такого. Застыла, стволами кверху, тяжёлая зенитка. Поодаль, на границе леса, сверкал снопами пламени сбитый вертолёт. Примерно в центре площади догорали остатки большой параболической антенны. «И как теперь с чем-то связываться-то, без антенны?» – подумал я. В свете пламени и ракет удавалось рассмотреть несколько тел. Некоторые из них имели ту же форму, что и наши солдаты.

Я заметил, что возле броневика мы стоим вдвоём, а Алина испуганно жмётся ко мне. В её поведении мало что осталось от той уверенной девушки, готовой помогать ВИЛу во всём год назад. Солдаты с нашего броневика все куда-то бежали, подгоняемые офицерами. Танки, из начала и конца колонны, пришли в движение и, сорвавшись с места, уехали в ночную тьму. К нам подскочил высокий молодой лейтенант – один из заместителей Савельева.

– Идите за мной. Только аккуратней!

Лейтенант побежал вперёд. Мы спешили следом. Мелькали солдаты, деловито обустраивавшие опорные пункты на развалинах и таская мешки с песком из разбитых укреплений. Несколько человек облепили зенитку, она еле заметно дернулась и стволы стали медленно опускаться, грозно уставившись дулами куда-то в темноту. Лейтенант обернулся на бегу.

– Они выслали подкрепление. Будут тут к утру, так что времени мало.

В животе появилось неприятное чувство холодного комка, от которого росло беспокойство. В хаосе последних месяцев я настолько привык, что многие атаки остаются безнаказанными, что слова лейтенанта подействовали, как холодный душ. «Нова вита» поняла, что тот, кто напал на её станцию резервной связи – не просто мародёры и знает, на сколько объект ценен. И, судя по всему, всерьёз решила взяться за нарушителей.

Мы подбежали к неприметной бетонной будочке, металлическая дверь внутрь неё была распахнута. За ней угадывались ступени вниз, освещённые светом диодных ламп. На ступенях, лицом вниз и ногами к выходу лежал застреленный в спину охранник в сине-чёрной форме «Нова вита». Где-то там, в глубине, ревела сирена тревоги. Я вопросительно посмотрел на лейтенанта, остановившегося перед входом.

– Майор с группой спустились вниз, – сказал он, чуть отдышавшись. – Мы будем наверху, охранять периметр. Поспешите!

Он махнул кому-то за нашими спинами. Я обернулся. Тяжело пыхтя, к нам спешили четверо солдат с тяжёлым пулемётом. Они деловито устанавливали его, стоя спинами к нам. Я достал и открыл интерактивную карту – ещё один презент от Сиа. На ней он указал комнату управления, откуда нужно загрузить код с флешки. Карта, в том числе, показывала и мое местонахождение. Если верить схеме, нужно было спуститься на минус третий этаж, пройти через пост охраны и выйти к нужному помещению. На меня с новой силой нахлынули волнение и страх, ноги стали лёгкими и ватными. Я почувствовал, что Алина взяла меня за руку. Это прибавило уверенности, дрожь ушла, я поправил кобуру и решительно пошёл вниз, ведя её за собой.

От бетонных стен веяло холодом. Откуда-то спереди снизу доносились далёкие, пока что, выстрелы и вскрики. Когда мы уже спустили в коридор, где-то что-то оглушительно грохнуло. У основания лестницы сидел солдат с замершими навсегда глазами. Я достал пистолет и дёрнул затвор.

– Держись всегда позади меня, – строго сказал я Алине. – Хорошо?

– Хорошо.

Мы пошли вперёд медленно, прислушиваясь, то к затихающей, то разразившейся с новой силой стрельбе. Надо было спешить, но я ничего не мог с собой поделать: через каждый шаг мне представлялось, что вот прямо сейчас из-за угла выскочит охранник и застрелит нас. Так, мимоходом. Совершенно буднично и побежит дальше, забыв через секунду о нас и никогда не задумываясь кем мы были. Карта показывала, что нужно свернуть в боковое помещение из коридора и я послушно толкнул тяжёлую дверь, больше похожую на шлюз космического корабля.

Это оказался обширный, плохо освещённый ангар с рядами замерших танков. Грозные машины были развёрнуты к шлюзовым тяжёлым дверям, ведущим на поверхность. Стрельбу здесь практически не было слышно и наши шаги, пока мы шли по металлическом мостику под самым потолком ангара, отдавались гулким эхом. Кажется, здесь никого не было. Стараясь не шуметь, мы спустились по вертикальной лестнице. От волнения, пальцы скользили и я норовил сорваться с десятиметровой высоты. Но мысль о том, что Алина останется одна, придавала сил. Рядом с нами нас стояла небольшая будка. Видимо, пост охраны перед выходом на поверхность. В маленьком окошечке горел свет. Вокруг стояла такая тишина, словно наверху ничего и не происходило. Если верить карте, то идти нужно именно в эту будку и я пошёл вперёд, задвинув за спину норовившую вылезти из-за моей спины Алину.

На мгновение я остановился, глядя на дверную ручку и прислушиваясь. Где-то далеко хлопали выстрелы. Взвесив в руке пистолет, я нажал на ручку и с силой толкнул дверь. Это правда оказалась обычная караулка, с письменным столом, компьютером и небольшим диванчиком. В глаза бросался лишь большой квадратный люк в углу, окаймлённый жёлто-чёрными полосами. Карта Сиа указывала на него. Я повернул ручку, невидимые тяжёлые механизмы сочно щёлкнули. Люк оказался тяжёлым, мне пришлось положить пистолет на диванчик, чтобы поднять его. Под ним оказалась ещё одна лестница, уходящая вниз и освещённая красным, явно аварийным, освещением. Оттуда тянуло холодом и, кажется, оттуда тоже доносилась стрельба. Я, не глядя, потянулся, чтобы забрать пистолет, но рука схватила пустоту, ощупав обивку дивана. Внутри всё похолодело. Я испуганно поднял глаза и увидел Алину, стоявшую рядом и с интересом, без страха, рассматривавшую пистолет в своих руках. Что-то странное было в её взгляде. Что-то, от чего мне стало не по себе.

– Алин, дай его мне, пожалуйста, – медленно сказал я.

Она посмотрела на меня не сразу, словно о чём-то задумалась. Затем слегка улыбнулась и протянула оружие мне, дулом вниз.

– Держи, жадина. Что-то мы не подумали: надо было и мне оружие взять, на всякий случай.

Как только я взял пистолет, она, чуть ли не пританцовывая, подошла к открытому люку и заглянула туда, вытянув красивую шею. Я вздохнул и первым полез вниз. Перекладины были холодными, а уставшие пальцы то и дело норовили соскользнуть. Благо, лаз оказался весьма узким и в случае чего, всегда была возможность упереться спиной в стену, чтобы не упасть. Ботинки звонко стучали подошвами по перекладинам.

Внизу показался освещённый пол, выложенный плиткой. Я остановился и прислушался. Выстрелов не было, но слышалось какое-то бормотание. Несколько голосов. Там внизу что-то ворочали, двигали или таскали по полу. Сверху вздыхала Алина. Деваться было некуда. Быстро перебирая ногами и руками, я спустился, практически спрыгнул, на кафельный пол. Алина спешила следом.

Мы оказались в туалете. Табличка рядом сообщала, что мы вылезли из технического лаза, он же – аварийный выход. Ровным рядом блестели умывальники под широким зеркалом. Из него на меня смотрел испуганный, растрёпанный мужчина средних лет с недельной щетиной. Мы почти крались мимо кабинок и прислушивались. Кажется, один из голосов, раздававшихся из-за двери, принадлежал Савельеву. По крайней мере, ворчание было очень похожее. Он что-то раздражённо, и даже зло, объяснял кому-то. Я аккуратно открыл дверь.

За дверью оказалось открытое, ярко освещённое, помещение. Из него шло несколько коридоров. Посередине, за офисными полупрозрачными перегородками, находились столы с компьютерами и наблюдательный пункт с мониторами камер. Пост охраны. Среди оборудования прохаживались солдаты Савельева, переворачивая мебель и сооружая баррикады. Другие обыскивали убитых охранников. Голос самого Савельева раздавался из-за открытой металлической решётчатой двери, под надписью «Оружейная комната». Один из солдат заметил нас и крикнул: «товарищ майор, они здесь!». Савельев тут же выскочил наружу.

– Вот вы где! Вы как туда попали?! Я своим приказал сразу доложить, когда вы спуститесь! Вы как тут?

Майор страшно вращал глазами и всячески выказывал своё неудовольствие нашему самостоятельному путешествию. Прежде, чем я успел ответить, он продолжил.

– Тут ещё неизвестно сколько народу в комплексе, а вы шастаете не пойми где! Я уже с одним постом тут, внизу, связь потерял. А наверху что? Через час сюда целый эскадрон явится! – он шумно выдохнул и чуть успокоился. – Ладно, неважно. Мы с ребятами будем тут оборону держать. Раз смогли сами путь найти тихий – хорошо. Вон там, – Савельев указал на большую двойную дверь тёмно-лилового цвета. – Центр управления. Тебе, по идее, туда. Там всё зачищено и я надеюсь, что ты знаешь куда там эту флешку запихивать. Потому что я сам – понятия не имею. Только поспеши, я тебя прошу. И к этой штуке со своей флешкой близко не подходи.

Он махнул рукой на какую-то громоздкую тумбу чёрного цвета с красными полосками по углам. В ней была небольшая ниша. Табличка гласила, что это «Уничтожитель МНИ».

– МНИ? – спросил я.

Один из солдат повернулся ко мне.

– Магнитные носители информации. Положишь внутрь флешку и хана ей. Такие штуки нужны, чтобы точно знать, что информация на носителе стёрта.

– Угу, – кивнул Савельев. – Покойный Мещеряков наверняка на своей Лубянке с такими штуками часто дело имел. Вот я и говорю: близко со свой флешкой не подходи.

– Подходить-то можно, – хмыкнул солдат. – Засовывать внутрь нельзя.

– Во, золотые слова! – поднял палец вверх Савельев. – Но я бы, Борька, на твоём месте не рисковал. А то за другой флешкой ехать времени точно нет. Двигай ты уже!

Солдаты, с грохотом, перевернули ещё один стол. Техника с него полетела на пол. Где-то с противоположной стороны вновь зазвучали выстрелы. Солдаты оживились и стали готовиться к бою. Я схватил Алину за руку и почти потащил её за собой, она словно плыла во сне, не обращая внимания ни на что вокруг.

Зловещая чёрная тумба осталась позади. Внутри меня росло беспокойство. В голове крутилась какая-то мысль, которую никак не удавалось ухватить за хвост. То омерзительное чувство, когда забываешь что-то очень важное и тебя не покидает ощущение, что мысль-то простая, но такая верная, такая правильная и как её вообще можно было забыть? Ведь в ней решение всех проблем, разрешение всех споров. Если, конечно, эта мысль в самом деле существовала, а ты не выдумал её, только чтобы надеяться, что решение есть.

И я наконец понял, что за мысль гложет меня с тех пор, как мы сели в этот конвой на окраине столицы. Нет, она закралась в голову ещё раньше: когда Сиа передал мне флешку. И нет, это снова неправда. Эта мысль, как отвратительный паразит, засела ко мне в голову с того момента, как искусственный интеллект предложил решение всех наших проблем: предоставить ему полный карт-бланш. Полную свободу действий и огромные ресурсы. И тогда все наши проблемы будут решены. И не было никакой уверенности, что это сработает так, как мы на это надеемся. Все вокруг делали вид, что они абсолютно уверены: всё пройдёт как по маслу, но эта уверенность была сродни тому, как человек выдумывает решение своих проблем, а потом убеждает себя, что он просто его забыл, но где-то оно есть, он уверен в этом. В этот момент, пробегая мимо убитых и слыша стрёкот автоматов, я наконец понял, что затея мне не нравится. Я наконец-то признался себе в этом. Что я не доверяю Сиа, не верю в успех его плана и я не хочу отдавать бразды правления ему. И вот, у меня появился шанс остановить всё это. Бросить флешку в уничтожитель, нажать кнопку и всё будет кончено.

Мы забежали в комнату управления. Она оказалась значительно меньше, чем можно было предположить, учитывая размеры комплекса. Стены были обшиты каким-то полупрозрачным полимером. Освещалась комната диодными светильниками подсветки, установленными у пола. Вдоль стен – терминалы, на стенах – тоже. На входе лежал убитый человек в гражданском. Один из компьютеров разбило выстрелом, но все остальные исправно работали. Они показывали всевозможную информацию о работе спутниковой и наземной систем связи корпорации «Нова вита». На одном из мониторов мелькнула надпись, что станция в режиме ожидания ввода контрольного сигнала. По протоколам безопасности, этот комплекс задействовался только в крайнем случае. Последний раз его использовали, когда была подорвана орбитальная станция.

Я быстро отыскал терминал, о котором меня инструктировал Сиа. Нашёл нужный порт. Теперь, достаточно вставить флешку и вредоносный код сделает всё сам. Я замер с устройством в руке. Звуки стрельбы стали громче, что-то кричал Савельев своим надрывным басом. Индикатор над портом мерно мигал зелёным, не обращая внимания на суету вокруг. «Наверно я и есть та самая случайная переменная», – вдруг подумал я. Рассказывая нам о своём плане, Сиа утверждал, что порядок действий безупречен и обречён на успех. Только если в него не вкрадётся какая-то случайность, которую он не мог предвидеть. Как, например, что флешку не вставят в нужный порт, а просто выбросят. И судьба мира теперь зависела от того, потухнет ли зелёный индикатор, приняв команду с флешки, или так и продолжит мерно мигать, не обращая ни на что внимания.

– Наверно не стоит, Борь, – сказала вдруг Алина у меня за спиной. – Я боюсь. Вся мощь – и в одни руки. И даже не в руки.

Я отбросил все мысли. В голове было совершенно пусто. Я бездумно вставил флешку в порт и зелёный индикатор с готовностью потух. Экраны и вообще все приборы, на мгновение погасли и включились вновь. Система сообщала, что включено ручное управление. Связь с Лунной колонией тут же оказалась заблокирована. После того, как спутники и наземные станции переходили под странное «ручное управление», терминалы отключались. Звуки стрельбы стали оглушающими, потому что открылась дверь в коридор. На пороге стоял запыхавшийся солдат, который недавно рассказывал про уничтожитель.

– Успели? – крикнул он, уперев руки в дверной косяк. – Если можете, уходите как пришли! Их там полно впереди!

Позади него что-то зашипело и коридор стал заполняться густым белым дымом. Грохот выстрелов сливался в одну единую песнь. Не дожидаясь ответа, солдат развернулся и сделал шаг по направлению к дыму. Вдруг он дёрнулся и осел на пол. Пригнувшись, мы выскочили в коридор. Мы бежали вдоль стены. Пару раз в стену, с глухим стуком, били пули. Пост охраны наполнился криками, руганью и грохотом. В дыму мелькали неясные тени. Когда мы уже добежали до туалета, позади кто-то крикнул: «майор ранен!». Я захлопнул дверь. Мысли в голове мельтешили. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Алина что-то хотела сказать, но я чуть ли не волоком потащил её к люку. Здесь оставаться нельзя. Дела у Савельева явно шли не лучшим образом. Когда я стал подниматься по лестнице аварийного выхода, несколько пуль прошили дверь туалета и разбили плитку на стене.

Выбравшись в караулку, я подал Алине руку, помог ей вылезти и с грохотом захлопнул люк. Что дальше? Подниматься по мостику и идти тем же путём? А что, ели подкрепления именно через эту дверь и попали в комплекс? А если наверху уже все убиты? Почему-то я не предполагал, что подкрепления «Нова Вита» планируют брать пленных.

– А если снаружи все погибли? – словно читая мои мыли, спросила Алина.

И правда: а что тогда? Последние месяцы я только и делал, что исполнял приказы. Сильных да умных. И всегда рассчитывал, что они и сами разберутся, как надо. И сейчас их всех рядом не оказалось. Возможно, будь я один, то просто остался бы с Савельевым или вообще постарался спрятаться в каком-нибудь чулане в надежде переждать. Но со мной была Алина и её никак нельзя было отдавать тем, кто ворвался в комплекс. Я взглянул на неё. Ни от уверенности, ни даже от прежней рассеянности не осталось и следа. Она мелко дрожала и умоляюще смотрела на меня. В её глазах мелькали тени ужаса, испытанного ею в застенках Лубянки. Нет, надо выбраться отсюда во что бы то ни стало.

Взгляд упал на пульт охраны в сторожке. Пока ещё сам не до конца понимая, что делаю, я нажал кнопку и одна из тяжёлых дверей ангара, с протяжным визгом, медленно поползла вверх. Над ней включились неспешно вращающиеся жёлтые лампы, освещая ангар. Свет падал на ровные ряды танков, но у ближней к нам стены я заметил что-то не такое крупное, накрытое брезентом. Не теряя времени, я подбежал к этому чему-то и силой дёрнул за тяжёлую ткань.

Это оказался лёгкий армейский внедорожник, кажется, даже не бронированный. Ещё несколько таких же стояли позади, тоже накрытые брезентом. Машина блестела новизной, от шин веяло свежей резиной. Я заглянул в салон. Оттуда пахло маслом и бензином. Ключ зажигания был вставлен в замок. Послышались тихие шаги Алины. Она взглянула на машину и вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул ей на пассажирской сиденье. Оглушительно грохнуло: ворота полностью открылись и замерли. Откуда-то сверху, позади послышались топот множества ног и крики.

Я забрался на водительское сиденье, повернул ключ, дёрнул рычаг и вдавил педаль акселератора в пол. Бензобак оказался пуст, а ехали мы, скорее всего, на парах, оставшихся от недавней обкатки техники. Машина нырнула в темноту тоннеля за воротами, круто уходящего вверх. Мне показалось, что крики позади стали громче.

В конце тоннеля показалось ночное небо. Машина выпрыгнула из-под земли и приземлилась на окраине бетонной площадки. Позади нас шёл бой. Наши солдаты из последних сил защищали наспех собранные, среди развалин, баррикады. Но силы были явно не равны. «Нова вита» прислала тяжёлую технику, среди этих громадин бегало много солдат. В уже светлеющем небе кружили ударные и транспортные вертолёты. Перед нами, возле проломленного бетонного забора, догорал раскуроченный танк, кажется, из нашей колонны. Закусив губу, я смотрел на пожарище позади. Один из солдат «Терра нова» заметил нас, махнул рукой в нашу сторону и начал что-то кричать. Ещё несколько человек повернулись к нам и вскинули оружие. Я вновь нажал педаль и наша машина нырнула в темноту, через проломленный танком забор, под густые кроны деревьев.

Я надеялся, что светлеющего неба и пожарища позади будет достаточно, чтобы вырулить по редкому подлесью. Но нет. Уже через сто метров мы ухнули в какую-то яму, я больно ударился об руль и машина замерла, не в силах сдвинуться с места. В голове гудело, в ушах стоял шум от пульсирующей крови. Я оббежал машину и помог Алине выбраться. Кажется, она тоже ударилась при аварии. Двигалась она опять медленно, словно во сне. Опасаясь погони, я обхватил её за плечи и почти побежал вперёд, продираясь через кусты. Кроны закрыли небо, пожара было не видно и мы бежали почти на ощупь. За ноги цеплялись какие-то корни, пружинистый мох мешал двигаться. Пару разу мы упали, я старался сгруппировываться, чтобы Алина падала на меня, а не на землю. Я ушиб плечо, дыхание вырывалось с всхлипами. Пот заливал и щипал глаза.

По мере того, как глаза привыкали к темноте, бежать становилось всё легче. Слева деревья росли реже и мы поспешили туда. Через минуту выскочили на просеку, оставшуюся после езды здесь танка. Она вела к грунтовой дороге. К той, по которой мы приехали сюда или по другой – неизвестно. Мы пошли медленнее в надежде, что через чащу за нами никто не погонится. Да и сил уже всё равно не осталось. Алина норовила сесть на землю через каждый шаг.

Прогремел взрыв и нам в спины ударил поток воздуха, сбивший нас с ног. Земля содрогнулась. На нас посыпался сор с деревьев и обломанные ветки. Деревья угрожающие зашумели и стали раскачиваться, готовые рухнуть. Я оглянулся. На том месте, где минуту назад находился объект «Связь-4», к небу поднимался столб пламени и дыма. Столб разваливался на отдельные клубы, они огрызались огнём, из них сыпались какие-то обломки. В подсвеченных рассветным солнцем облаках было отчётливо видно дыру над уничтоженным комплексом.

Глава 10

Я так и остался лежать на земле, среди сорванных веток и неверяще смотрел на дыру в облаках. Удар орбитальной пушки, нет никаких сомнений. Но кто стрелял? «Нова вита», опасаясь, что не сможет отбить свой объект? Или это Сиа, получив доступ, стал творить что-то страшное?

Алина тихо застонала, лёжа лицом вниз. Я аккуратно потряс её за плечо. Она повернула ко мне запачканное грязью и по́том лицо. Могли быть ещё удары, нужно было уйти как можно идти. В ушах стоял противный звон, ноги подкашивались, но я кое-как встал, пошатнулся, подхватил Алину и побрёл к дороге. Позади что-то трещало и лопалось. Дым смешивался с низкими тучами и уже закрыл образовавшуюся в небе брешь.

Мы вышли на дорогу. По обочинам росли деревца, плотно прилегая к гравию. За ними, по обе стороны, тянулись поля. А почти на самом горизонте темнела полоска леса. Несмотря на то, что небо затянули низкие тучи, быстро светлело. Заморосил мелкий летний тёплый дождь. Мы брели по обочине дороги. В грунте чётко отпечатались колеи от тяжёлой гусеничной техники. Мы всё шли и шли. В голове было пусто, я просто смотрел себе под ноги и поддерживал Алину, чтобы она не упала в грязь. Я вспомнил, что вновь потерял где-то пистолет. Наверное, оставил в машине.

Деревья чуть отступили от дороги. На обочине и на полянке валялось много мусора. Брошенные котелки, вещмешки, упаковки от индивидуальных рационов. Здесь мы с колонной останавливались перед тем, как начался штурм. Кажется, даже на этой короткой стоянке солдаты успели устроить ещё один ужин. Или они просто повышвыривали из машин всё лишнее. Я попытался зачем-то сообразить, где именно находится куст, в котором мы с Алиной сидели накануне, но не смог. Ночью это казалось обширной поляной на опушке огромного могучего леса. Ноги подкашивались и я сел на какой-то мокрый брошенный мешок. Алина едва не свалилась на меня и села рядышком.

Впервые с момента взрыва, в голове хоть немного прояснилось. До этого сознание отказывалось верить в произошедшее и уж тем более не хотелось думать о том, что происходит в мире. Но сейчас, сидя под мелким дождём на мокром мешке, рядом со смертельной уставшей любимой женщиной, меня начали занимать более насущные вопросы.

Я достал из кармана телефон. Связи и Интернета не было.

– Алина, попробуй связаться с отцом.

Она машинально кивнула. Накануне я отдал ей спутниковый телефон – подарок её отца, который мне вручили врачи «Монолита». Сейчас он тоже не работал. Тогда я достал свой спутниковый телефон, данный мне уже ВИЛом перед операцией для всё той же экстренной связи. И он тоже не работал. По спине пробежал неприятный холодок. Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли и предположения почему все средства связи вдруг отказались работать. Даже самые надёжные и безотказные.

Мой взгляд упал на брошенную сложенную палатку. Неумело, кое-как, я установил её по развесистым дубом, под которым ещё оставалась сухая земля. Алина покорно шла за со мной, я посадил её внутрь и вручил ей спальный мешок, входящий, судя по всему, в комплект палатки. Усталость валила с ног. Я нашёл несколько нетронутых рационов, пачку химического света и отнёс это всё в палатку. Алина крепко спала, умудрившись свернуться калачиком в мешке. «Надо поесть, – подумал я, глядя на неё. – И уйти подальше от дороги». Голова стала тяжёлая, словно налитая свинцом, веки потяжелели настолько, что их было уже не поднять. Я кое-как дополз до Алины, лёг рядом и мгновенно провалился в сон.

Дождь с силой бил по брезенту палатки. Я открыл глаза, вокруг было темно. Всё тело ныло, каждое движение отдавалось ленивой болью, кричащей, что нужно лежать, восстанавливаться и не шевелиться. Рядом мерно дышала Алина, уткнувшись мне в плечо. За пологом палатки царили густые сумерки. Дождь падал крупными каплями, земля расползлась на грязь. Часы показывали начало одиннадцатого вечера. Мы проспали почти сутки! Шум дождя успокаивал, казалось, что за его пеленой ничего нет, ничего не осталось. Что в мире осталась только наша палатка. Послышался шорох: Алина приподнялась, опёршись на руки.

– Привет, – сказала она, хриплым от сна, голосом.

– Привет. Ты как?

– Хорошо, – в темноте не получалось рассмотреть её лицо. – Не помню, как мы попали сюда. Помню, что ты тащил меня. У нас есть что-нибудь поесть?

– Да, сейчас.

Желудок протяжно заурчал, подтверждая, что пора что-нибудь съесть. Я надломил палочку химического света и палатка озарилась неярким оранжевым сиянием. В рационах нашлось сухое топливо и вскоре мы уже с жадностью ели горячий армейский обед.

Покончив с трапезой, я высунулся наружу и как смог умылся дождевой водой. То же самое сделала Алина. Она, продрогшая, вернулась в палатку со слипшимися мокрыми волосами, юркнула под покрывало и слабо мне улыбнулась.

– Мне приснилось, что Сиа выстрелил по нам из космической пушки.

– Не приснилось, – ответил я, не глядя на неё. – Мы еле успели уйти.

– А остальные?

Я промолчал, всё так же глядя в сторону. Конечно, может кто и успел сбежать как мы. Но вот те, кто оставался внизу…

– А почему ты решила, что это Сиа выстрелил?

– А кто ещё? – удивлённо спросила она. – Ты же сам передал ему управление.

Чёрная волна накрыла меня с головой. Её слова, словно обухом, ударили меня. «Ты же передал управление» стучало в моей голове. «Ты же вставил флешку», «Ты же выстрелил», «Это же ты их убил». А что ещё сотворил Сиа? Что, если ВИЛа и остальных нет в живых? Да что ВИЛ! Что, если весь мир уничтожен? И за пределами нашей палатки, за этим маленьким кругом химического света, заменяющего нам солнце, не осталось ничего, кроме тьмы, холода и смерти?

– Боря…

Меня била дрожь. Алина увлекла меня за собой под покрывало и крепко обняла. Мокрая одежда липла к телу и противно холодила кожу. Но вскоре мы согрелись и так и лежали, глядя на чуть мерцающую оранжевую палочку на полу палатки. Химический свет мерцал всё медленнее, теперь уже только на время разгонял тьму вокруг и, наконец, окончательно потух. Дождь усилился и с силой бил по брезенту. Шум был такой, что я не слышал её дыхания рядом. Всё перестало существовать и не имело никакого значения. Мы так и лежали, обнявшись и ни о чём не говоря. За ночь мне так и не удалось сомкнуть глаз.

Сквозь просвет в пологе палатки стал пробиваться пасмурный утренний свет. Дождь стал тише. И, возможно, уже совсем перестал и это просто стекала вода с веток могучего дуба, под которым мы нашли убежище.

– Надо идти, – сказал я, не сводя глаз с полога палатки. – Без воды мы долго не протянем.

– А куда идти? – Алина старалась держаться бодро, но в голосе всё-таки звенела дрожь.

– Обратно по дороге пока. Не знаю. Там видно будет.

Солнце выглянуло сквозь прореху в тяжёлых тучах и заиграло лучами в крупных каплях, падающих с листьев. Воздух был чист и свеж. Всю гарь и копоть прибило к земле дождём. Под ногами чвакала мокрая трава, ноги скользили по ней. Довольно долго я промучился, пытаясь запихать непослушную палатку в мешок. Алина, как могла, помогала. Наконец, мы справились. Я разогнулся, тяжело дыша. По спине струился пот. Взвалив за спину мешок, я огляделся. Ничего похожего на оружие солдаты не оставили. Сильно хотелось пить и я покосился на лужу на дороге. Нет, уж лучше оставить это на крайний случай. Мы положили оставшиеся рационы в мешок к палатке и вышли на дорогу.

На месте объекта «Связь-4» всё ещё бушевал пожар. К небу лениво поднимались столбы дыма, уже слабенькие и не такие чёрные, но всё ещё заметные издалека. Никто так и не появился с той стороны. Я взял Алину за руку и мы пошли прямо посредине дороги, обходя колеи, полные грязной воды и стараясь не поскользнуться на грязи.

Дождик окончательно перестал и выглянуло солнце, прогоняя оставшиеся тучи. Летние лучи прогревали и высушивали землю, идти стало гораздо проще. Алина повеселела и слабо улыбалась мне. Она оставалась всё такой же молчаливой, хотя раньше, когда мы только познакомились, никогда не отказывалась от разговора. Где-то над нами щебетали невидимые птицы, порхая с ветки на ветку. Из травы и кустов вылезли, ожившие после дождя, всевозможные насекомые. Шмели важно порхали перед самым носом, норовя врезаться прямо в лицо. В поле за деревьями остервенело пели кузнечики, словно их в траве прятались миллиарды. Всё это сливалось в великолепную песню природы.

Я шёл, стараясь беречь силы. Далеко впереди, перпендикулярно нашей дороге, маячила дорога асфальтированная, с которой мы когда-то съехали с конвоем. Единственный план, который приходил в голову, это идти по дороге в надежде кого-то встретить. Не имея ни малейшего представления, проходит ли этот путь через обитаемые поселения, можно было надеяться только на удачу. Какой-то странный звук вкрался в органичную природную симфонию и отвлёк от размышлений. Звук повторился, вызывая раздражение.

– Боря, телефон.

Я встрепенулся. Аппарат настойчиво пиликал в кармане. Звонил защищённый телефон экстренной связи с ВИЛом. Я нажал кнопку ответа и из динамика тут же вырвались сильные помехи.

– …Борис? – прорвался сквозь шипение голос. Я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. – Борис, ты слышишь?

– Слышу! Вы как там? Что происходит? Тут у нас связи не было…

– Борис? Чёрт, ни черта не слышно! Борис, вы не ранены?

– Нет! – почти крикнул я в микрофон. – Мы с Алиной рядом с комплексом, на дороге! Нас двое!

Помех как будто бы стало меньше. Голос стал говорить чуть тише, похоже обращаясь к кому-то ещё.

– …да. Нашли? Точно? Хорошо. – его голос вновь стал громче. – Борис Сергеич, рад слышать! Мы к вам отправим кого-нибудь из местных! Выйдите на дорогу. Да, рядом с вами дорога. И ждите. Попробуем найти вертолёт или ещё что. Держитесь только.

Что-то щёлкнуло и голос отключился. Я посмотрел на Алину. Она поджала губы и чуть прищурилась. Кого-то из местных? Каких ещё «местных»? Мы проверили два других наших телефона. Связи по-прежнему не было. Да и на том, по которому мы только что разговаривали, покрытие сети вновь исчезло. Думать об этом не хотелось. То же самое я прочитал в глазах Алины. Она пожала плечами, взяла меня за руку и мы зашагали дальше, все отдаваясь трелям птиц и кузнечиков, окружавших нас со всех сторон. Если бы не тяжёлый рюкзак за спиной и пожар на горизонте, могло показаться, что это просто прогулка.

Солнце уже стояло в зените, когда мы вышли на асфальтированное шоссе. Оно тянулось в обе стороны на столько, на сколько хватало глаз. От горячего асфальта воздух над дорогой дрожал. Стало по-настоящему жарко. Мы повернули налево и пошли туда, откуда приехали с конвоем. Машин не было. Ни встречных, ни попутных. Ноги тяжело ступали, хотелось снять тяжёлые ботинки. Из-за пекла мне стало казаться, что звонок ВИЛа мне причудился. Я ещё раз посмотрел на телефон: связь по-прежнему не появилась.

В мареве впереди показалась какая-то точка. Она быстро росла и уже через несколько секунд стало ясно, что это машина. Она быстро приближалась. Я прислонил руку ко лбу, закрываясь от солнца и постарался получше её рассмотреть. Это оказался обычный полицейский джип. Подъезжая к нам, он сбавил скорость и остановился на дорожной разметке. За рулём сидел грузный сержант в расстёгнутой патрульной рубашке. Он с любопытством смотрел на нас, не убирая толстые руки с руля. С соседнего сиденья наружу выбрался его напарник – старичок, хотя держался он молодцом, если судить по выправке. У него было круглое брюшко и живые, быстро бегающие глаза. Он мельком взглянул на уже еле заметное пожарище далеко позади и всплеснул руками.

– Батюшки! На кого ж вы похожи! Это ж что ж с вами там было!

Голос у него был мягкий, бархатный. Он подошёл ближе и с жалостью взглянул на Алину.

– Ох, натерпелись вы, погляжу! Давайте быстренько в машину. Вы ж сейчас ужаритесь тут!

– Да нет, – пробормотал я, слегка пошатываясь от жары и плохо соображая. – Нас встретить должны. Мы тут это, заблудились.

Старичок вскинул густые брови.

– Встретить? Дык это мы и должны вас встретить, соколик! Ты ж Еремеев? А это милое создание – Трамикс, верно?

Ничего больше не сказав, я полез в машину. Старичок проворно открыл Алине дверь с другой стороны. Толстый сержант подал мне бутылку воды. Пластик был холодный, на нём образовался конденсат. Я тут же передал Алине бутылку, она поспешно открутила крышку и стала жадно пить. Водитель взглянул на меня через зеркало заднего вида и подал мне ещё одну бутылку. Я ощущал, как прохладная жидкость быстро бежит по пищеводу и охлаждает разгорячённое тело. В голове чуть прояснилось и будущее уже не представлялось исключительно в мрачных тонах. Старичок забрался в машину, легко вздохнул и повернул к нам доброе лицо.

– Кто-нибудь ещё есть? – спросил он, не отрываясь глядя мне в глаза. – Ждём ещё кого-нибудь?

Я отвёл взгляд и покачала головой. Старичок хмыкнул и тоже отвернулся. Машина ловко развернулась и поехала обратно, набрав высокую скорость. Старичок покрутил ручку рации. Прибор ответил помехами и он оставил её в покое. Окна были закрыты, кондиционер разгонял по салону вожделенную прохладу.

– Ничего, сейчас приедем, намоетесь, начиститесь. Одёжку вам подберём, – он вновь взял рацию и нажал кнопку. – Василий! Двоих забрали. Найди Софию там. Пусть одежду какую найдёт. А то спасённых наших приодеть надо. Приодеть, говорю! При-о-деть. Не надеть, а приодеть! Ага, давай.

Рация отвечала непонятным прерывистым бормотанием и бульканьем, понятным только тем, кто часто имеет дело с этими старинными приборами. Довольно крякнув, старичок вернул рацию на место. Всем видом он и толстый водитель показывали, что нет ничего странного ни в том, что им пришлось забирать двух оборванцев с дороги, ни в том, что у них под боком вдруг взлетела на воздух какая-то база. И, судя по всему, никто после этого взрыва не выжил. Творилось что-то странное и я не хотел вопросами сообщать им, что я не в курсе происходящего. Всё это ощущалось, как будто этих двоих заменили инопланетяне и у них плохо получается пародировать людей, а мы с Алиной вынуждены им подыгрывать.

Скоро мы свернули под указатель, который из-за размышлений я пропустил и не успел прочитать. Машина въехала в небольшой городок. Даже скорее в большую деревню. По бокам тянулись двух- и трёхэтажные жёлтые домики с облупившейся штукатуркой. На тротуарах росли высокие деревья. Между домами угадывались обширные дворики со скамейками и старинными качелями. Кое-где играли ребятишки, по тротуарам гуляли мамы с колясками. Алина во все глаза смотрела на происходящее снаружи. Наверное, она никогда не видела жизни за пределами элитных кварталов, небоскрёбов и столицы. Признаться, я тоже смотрел на жителей с некоторым недоумением. Пока в крупных городах и вокруг корпоративных объектов шла настоящая резня, здесь жизнь шла своим чередом. В этом городишке, который, скорее всего, давно перестали наносить на официальные карты, жизнь не обращала внимания на неурядицы большого мира и тихонько цвела, как цветок, пробивающийся сквозь толщу асфальта.

Но, конечно, это было только первое впечатление. Проведи здесь недельку-другую и сразу вспомнишь, почему люди бежали из незаконных поселений, жизнь в которых официально запретили десятки лет назад. Загрязнение, отравленный воздух, умирающие леса, отсутствие работы, медицины, нормальных продуктов. Этот мир не просто отличался от городов с чудесами медицины, синтетической пищей и относительно чистым воздухом. Он являлся его антиподом. Тем не менее, здесь жили люди, которым было некуда податься и они старались наладить свою жизнь, как это только возможно. Власти устали гонять этих людей и тоже свыклись с их долей. Поэтому здесь и существовали какая-никакая полиция и официальная власть на случай, если государству или корпорациям понадобится что-нибудь от этих людей. Например, сделать грязную работу при строительстве пункта аварийной связи корпорации «Нова Вита». О потери которой, конечно, здесь никто не сожалел.

Машина проехала мимо давно закрытого и полуразвалившегося гипермаркета и остановилась у здания местной полиции: четырёхэтажного небольшого дома в форме башенки вездесущего жёлтого цвета. Оба копа проворно выбрались из машины и привычно открыли нам двери. На крыльце здания с развалившимися ступеньками нас встречали ещё один коп – худой высокий парень и толстая женщина в переднике и чепчике. Наверное, это были Василий и София. Женщина явно была не в духе.

– Палыч! – крикнула она так, что с крыши испуганно вспорхнули голуби. – Ты думай хоть иногда, а! Одежду ему достань. А размеру-то какого одежду? Какого размеру, я тебя спрашиваю! На меня? Или вон, на Василия?

В подтверждение она кивнула на Василия. Форма на нём висела, как на пугале. Василий оставался невозмутим и спокойно смотрел на прибывших. Наш старичок смутился, что-то пробормотал и указал на нас с Алиной. Алина неотрывно смотрела на большую женщину немигающими глазами и зачем-то взяла меня за руку. София смерила нас недоверчивым взглядом и скрылась в дверях.

– Сейчас всё найдёт, – успокаивал нас старичок. – Пойдёмте, ребятушки, пойдёмте.

Он вёл нас по прохладным и полутёмным коридорам участка. Вокруг стояла тишина, только доносились звуки улицы через открытые окна. Под ногами скрипели старинный дощатый пол. Лёгкий ветерок колыхал занавески и задувал в лица приятный прохладный сквознячок. По пути полицейский бормотал извиняющимся тоном, что женщины у них давно не служат, поэтому женская душевая в большом запустении, но вот мужская – в полном порядке. Он всё лепетал и лепетал, про еду, которую принесут и про одежду, и опять про еду. И про постели. И про еду. И про то, как у них тут хорошо.

Наконец, мы подошли к душевой. Расшаркиваясь, старичок удалился, я отправил Алину в душ, а сам сел в раздевалке на пахнущую плесенью деревянную скамейку. Почему-то я не захотел идти в душ вместе с ней. Я взял в руки одно из двух подготовленных полотенец, откинулся назад, упёршись спиной в стену и стал рассматривать ряды металлических ящиков для личных вещей. Бо́льшая часть явно не использовалась уже много лет. Я лениво рассматривал каждый скол и трещину старинной кафельной плитки на стене. Думать ни о чём не хотелось, потому что тогда точно станут закрадываться мысли, что происходит что-то ужасное. Хотелось, как тогда, на привале перед штурмом, забыть обо всём этом и думать только о приятном вечере. Тогда я обещал Алине, что после флешки всё закончится. Но, возразила она мне тогда, я им нужен. А нужны ли они мне? В этом городишке люди явно целы. Может, у них не всё в порядке с головой, но на людей не кидаются: уже хорошо. Выкинуть к чёрту эти телефоны, а ещё лучше – разломать. И остаться здесь, вдвоём.

Дверь открылась и вошла София. Глаза взглянули на меня с теплотой и сочувствием. Видно, что её грозный вид при первой встрече был вызван исключительно нерасторопностью старичка. Она вручила мне стопку пахнущей свежестью одежды.

– Для вас и для девушки, – она кивнула в сторону шума воды и вытерла руки о передник. – Вы как помоетесь, приходите через дорогу. Там постели чистые, я покушать вам сделаю. Ага. Приходите.

Она важно и неспешно удалилась, как крейсер, разворачивающийся в бухте. Послышалось шлёпанье босых ног по кафелю. Я обернулся. Алина шла, завёрнутая в полотенце и на ходу промакивала другим полотенцем волосы. Она улыбалась мне и мелко-мелко дрожала. В ответ на мой встревоженный смех она рассмеялась.

– Всё хорошо, Борь. Замёрзла просто, сейчас согреюсь. Бегом в душ! Это мне?

Она указала на стопку одежду. Я кивнул и поспешил в душевую. Там было серо, а единственная лампочка под потолком плохо освещала помещение. Я содрал с себя вонючие лохмотья и швырнул их в угол, туда же, где уже валялась грязная одежда Алины. Я подставил лицо душу и повернул оба крана одновременно.

Поток ледяной воды тут же вытравил из меня всю меланхолию. Я охнул, потом, кажется, выругался и попытался определить какой кран покрутить, чтобы вода стала теплее. Вскоре выяснилось, что никакой: горячая вода отсутствовала и то ли это так местные решили над нами подшутить, то ли для них наличие только холодной воды было нормой и делом совершенно обычным. Помаленьку, я привык к ледяному душу и помылся, подставляя струям то одну, то другую часть тела.

Алины в раздевалке не оказалось, я наспех вытерся махровым полотенцем, надел рубашку и брюки, которые были мне почти как раз, вышел в коридор и прислушался. Вокруг всё так же было тихо. Где-то далеко, на улице, лаяла осипшая собака. Поблизости кто-то щёлкал по клавишам клавиатуры компьютера. Ещё слышалось невнятное монотонное бормотание: телевизор или, может быть, какие-нибудь ролики в Интернете. Я тихонько шёл по направлению к выходу, скрипя старенькими досками на полу.

Я вышел в широкое помещение с выходом на улицу. Слева располагалась дежурка, огороженная стеклом с толстенным слоем пыли на нём. Напротив стояло два протёртых диванчика. На одном из них дремал старичок-полицейский, сложив руки на круглом животе и вытянув ноги. У стены стоял старый телеэкран. Передавали репортаж. Ведущая с пустым взглядом сообщала, что ситуация нормализуется и, по оценкам властей, им понадобится ещё два-три дня, чтобы всё окончательно пришло в норму. Позади неё показывали видеоряд. Среди аккуратных, явно посаженных, лесов и полей правильной формы зияла внушительных размеров воронка. По её краям догорали остатки каких-то полимерных строений. Надпись под видеорядом гласила, что это последствия очередного орбитального удара по мятежникам в поселении Парадизум. «Парадизум, – подумал я. – Это же элитное поселение Терра Нова!».

Ну улице уже медленно вечерело. Солнце клонилось к закату и вот-вот готово было скрыться за кромками деревьев. Летняя жара по-тихоньку отступала, отдавая место прохладе вечернего воздуха. Крыши и далёкие перьевые облака, подсветило розовым, в воздухе появились насекомые, очнувшиеся после дневного зноя. Улица пустовала, только в дальнем конце громко говорили какие-то старушки и посмеивались над чем-то. Где-то звякнул велосипедный звонок.

Напротив полицейского участка располагалось небольшое одноэтажное бревенчатое здание, окрашенное облупившейся голубой краской. Старые окна, ещё с деревянными рамами, слегка покосились. Рядом с дверью, в траве, стояла прислонённая к стене выцветшая табличка «Почта». Над ней деловито кружили толстые шмели, перелетая с цветка на цветок. Из дома вкусно пахло едой.

Сразу понятно, что почта располагалась здесь очень давно. Наверно, ещё до эпохи дронов-доставщиков. Теперь это был просто жилой дом. Напротив входа стояла растрескавшаяся стойка, за которой сложили дрова, поставили занавешенный шкаф и закинули туда же всякую домашнюю утварь. Справа за приоткрытой дверью кто-то говорил. Я пошёл на голос. В угловой комнате, за большим круглым столом, накрытым белой скатертью, сидела Алина и громко смеялась. Распущенные волосы уже почти высохли и смешно торчали во все стороны, как будто она одуванчик. Перед ней стояли блюда с настоящими пирожками, были разложены настоящие свежие овощи, блестевшие капельками влаги, от них пахло свежестью. Дышали жаром две большие тарелки с борщом. Тут же стояло блюдо с отварной картошкой и каким-то тушёным мясом. Мельком я подумал, что это всё выращено на местной отравленной почве, но потом покосился на Софию, которая стояла тут же и чуть ли не светилась здоровьем. Когда я вошёл, обе замолчали и посмотрели на меня, продолжая улыбаться. Чуть за Алиной, на маленькой тумбочке, тоже накрытой скатертью, стоял старый включенный ноутбук.

– Кушайте, кушайте, – София сделала движение к двери, собираясь уйти. – Я вам в соседней комнате постелила. Алиночка сказала, что вы вместе, так я вам одну кровать застелила. Большую. У нас тепло, так что окна не закрывайте. От мошкары сеточку на окно повесьте и фумигатор воткните. Если что: я в другой половине дома буду, да. Пойду Палыча толкну: послал он за вашими или нет. А если связаться с кем или что – ноутбук я принесла вам.

Я проводил её взглядом и вопросительно посмотрел на Алину. Она по-прежнему улыбалась.

– С ними связались и сказали, что мы очень важные, – сказала Алина, чуть понизив голос.

– Интересно, как ВИЛ убедил этих людей помогать ему? Тут в провинции обычно все сами по себе.

– Сиа уничтожил почти все поселения Терра Нова.

– Что?! Как?! Зачем?

Алина кивнула на ноутбук, где была открыта новостная лента. Я переставил его на стол, машинально взял пирожок и стал читать. Сиа уничтожил «Связь-4», чтобы люди не вернули контроль над спутниками, это ясно. Но затем, орбитальной пушкой, он уничтожил элитные поселения, погубив почти всех руководителей и самые лояльные им силы. Вкупе со всеми остальными жителями. Снабжение лунной колонии полностью прекратилось, что, как говорят, приведёт к гибели всего населения от голода и нехватки воздуха, так как вся автоматика, в том числе и по выработке кислорода, там тоже теперь отключена. То есть, опять же, не только правители, но и их семьи и служащие погибнут. И семьи служащих. Изолировал лунную колонию, опять же, Сиа.

Это было самое страшное, но не самое удивительное из того, что произошло за время нашего отсутствия в столице. По центральным каналам и на самых крупных ресурсах Интернета транслировались речи ВИЛа. Все блокировки сняли и даже самые радикальные, самые отбитые группировки вторили его тезисам, убеждая, что путь коммунизма единственно верный. Многие лидеры за эти сутки сделали заявления в его поддержку. Они сообщали, что отзывают оставшиеся войска и готовы на примирение с мятежниками для постройки лучшего будущего. Старые порядки теперь считались омерзительными и достойными всякого порицания. Сообщалось, что те, кто встал на пути прогресса, уже уничтожены или будут уничтожены в ближайшее время. Среди этих, последних заявлений, мне попалась на глаза любительская запись, на которой толпа на улице разрывает на куски своего бывшего кумира – Аннет Солнечную. На фоне, на большом рекламном экране, в этот момент транслировались её оргии с чиновниками и обсуждение всевозможных незаконных схем. Вообще, таких материалов, где сильные мира сего признаются в своих грехах, было поразительно много. Я вспомнил, как Сиа уговаривал наших союзников помочь нам в передачи ему контроля поддельными записями и как показывал липовую запись нашего с ним разговора Вахтенбергу.

Я всё читал и читал. В какой-то момент мне вообще показалось, что всё это сон. Что этого просто не может быть. Весь мир спятил и теперь изо всех сил делал вид, что всё нормально. Что ничего страшного не произошло. Но весь мир ведь не может сойти с ума, верно? Если тебе кажется, что весь мир спятил, то, скорее всего, сошёл с ума лишь ты один.

Кто-то тронул меня за плечи. По лёгкому прикосновению пальцев и смешному, еле слышному сопению было ясно, что это Алина. Я наконец оторвался от ноутбука. За окном уже лежали сумерки, небо было только чуть подсвечено на западе уже скрывшимся за горизонтом солнцем. Стояла тишина, только сверчки пели свои песни где-то в темноте. Я закрыл ноутбук.

– Невероятно, – сказал я и поднял на неё глаза. – Что-то странное творится. Что-то невообразимое.

– Давай дождёмся завтра, Борь. Нужно всё узнать от наших. И я хочу связаться с папой. Я беспокоюсь.

Она обняла меня за шею. Её полосы щекотали мне лицо, от неё пахло мылом и цветами. Мрачных мыслей было столько, что не знаешь, за какую хвататься. И в итоге, не хотелось хвататься не за одну из них. Я обхватил её руку и стал прислушиваться к трели насекомых за окном. Через какое-то время Алина отпустила меня и прилегла на небольшой диванчик, который стоял тут же. Спать не хотелось. Читать, анализировать или пытаться что-то сделать – тоже. Так я и сидел, попивая чай время от времени. Судя по шорохам, Алина тоже не спала. Она то вставала, то ложилась обратно. Иногда мы начинали говорить о том, что нас ждёт дальше. Но так как никто из нас не представлял что происходит за пределами этого домика, то все эти разговоры были бессмысленны. Но мы оба хотели не просто связаться с ВИЛом. Мы хотели оставить всё это позади. По крайней мере, мне так казалось. И я надеялся, что и Алина так думает.

Уже забрезжил рассвет, когда на крыльце послышались громкие шаги. Кто-то нарочито громко топал, кашлял, кряхтел, видимо, пытаясь нас разбудить и таким образом не напугать своим визитом. Решив, что пошумел достаточно, этот некто вошёл в комнату.

Это оказался старичок-полицейский. Палыч, как его называла София. Он заискивающе улыбался, но сразу оправился, когда увидел, что мы не спим.

– Там это, ваши звонили опять, – хмыкнул Палыч. – Вертолёт за вами пришлют. Через часок тут будут. Вы, ежели вам надо чего, вы говорите. А через полчасика я зайду за вами и поедем за город, а то такую дуру нам тут посадить негде будет.

Он удовлетворённо кивнул и тут же повернулся уходить, не дожидаясь ответа.

– Постойте, – я встал со своего места. – А вам не кажется это всё странным?

– Что именно? – они удивлённо вскинул кустистые брови над ясными добрыми глазами.

– То, что происходит, – терпеливо ответил я. – Рядом с вами что-то взрывается, потом вам звонят, из самой столицы, просят забрать выживших ни с того, ни с сего. По телевизору вдруг все признаются, что были неправы. А всех, ну или почти всех, жирдяев и бандитов уничтожают вместе с прислугой?

Палыч пожал плечами.

– А мне-то что до этого? Мы тут всегда жили, знаете, сами по себе больше. Если про нас вспоминали, значит что-то нужно от нас. А когда взять с нас стало нечего, так вообще забывать стали. Вон, только когда этот бункер строили, тогда вспомнили: руки рабочие были нужны. Но и за работу отплатили хорошо, нечего сказать. Навороченные штуки для больницы дали, компьютеры. Семена живучие. А что до того, что они переобулись со своей политикой прямо в прыжке, дык это не в первый раз. Нам-то чего? Ну перебили одни толстосумы других, ну и что? Ну стали мы теперь коммунизм строить. Хуже ведь точно не будет, правда? Хуже ведь уже просто некуда было. И не обижаемся на большие города: там же не только сволочь живёт всякая, но и обычные люди. Так что мы и не переживаем. И вам не советуем. Вы хорошие люди, это сразу видно. Вы к нам возвращайтесь. Вам же нравится у нас. Вижу, что нравится, – Палыч подмигнул мне. – Домик найдём вам, поможем. В общем, вы тут собирайтесь, а я скоро загляну за вами.

Когда я с ним говорил, краем глаза заметил, что Алина с кем-то говорила по телефону. Связь восстановилась: она смогла связаться с отцом. Влад Трамикс был жив-здоров, но со слов Алины, голос отца показался ей весьма озабоченным и уставшим. Он отказался говорить подробности о происходящим, лишь ограничился тем, что с ним и его женой всё в порядке. Убедившись, что самой Алине ничего не угрожает, он отключился, сославшись на крайнюю занятость. Чуть позже я убедился, что оба мои телефона тоже заработали. Но я решил не звонить ВИЛу, раз уж он в курсе, что мы живы и послал за нами: не звонит сам, значит не считает это необходимым. Он вообще не любил выполнять пустые действия. Поэтому я решил не беспокоить его лишними звонками, будучи абсолютно уверенным, что дел у ВИЛа сейчас хватает. Дождёмся личной встречи.

Собирать нам оказалось нечего, так что вскоре мы вышли на улицу, не дожидаясь эскорта. Воздух был свеж и прохладен. Солнце медленно поднималось из-за полумёртвого леса. На траве блестели капельки росы, земля была влажная и мягкая. Алина обхватила свои плечи руками и рассеянно улыбалась. Над городом висел еле заметный туман, больше похожий на дымку. Где-то надрывно кричал невидимый петух. Я с шумом вдохнул чистый утренний воздух.

Из полицейского участка вышел Палыч и, заметив нас, весело помахал нам. Следом за ним вышел круглый водитель-полицейский, на ходу что-то жуя. Он тоже нам махнул и, вперевалку, как будто он моряк, подошёл к своей машине и стал протирать лобовое стекло от росы тряпочкой, смешно привставая на цыпочки. Я с удовольствием осмотрелся вокруг себя и поморщился: голова была тяжёлая и слегка гудела. Всё-таки нужно было поспать, пока представилась возможность. Словно прочитав мои мысли, Алина сладко зевнула.

Скоро мы уже ехали в патрульной машине с той же компанией, с которой вчера приехали в этот, наверно уже давно безымянный, город. Старичок что-то говорил, но я почти не слышал его, только рассеянно кивал, когда он, судя по интонации, что-то спрашивал. Всё время я смотрел в окно, на пролетающие жёлтые двухэтажные дома, на сонных утренних прохожих, на бабушек, которые возились с внуками во дворах. Где-то вдалеке из высокой трубы к голубому небу стал подниматься сизый дым: похоже, заработало какое-то местное производство. И мне совсем не хотелось отсюда уезжать. Рядом засмеялась Алина над очередной шутейкой Палыча.

Машину затрясло больше обычного и я посмотрел вперёд. Мы ехали практически по полю, колея еле угадывалась в высокой траве. Проехав метров сто, машина остановилась. Солнце уже поднялось и выпарило росу. Здесь пахло травой и летним теплом. В траве зашуршала невидимая зверушка и ретировалась в сторону темнеющего вдалеке леса.

– Скоро прилетят уже, – успокоил Палыч.

И правда, вскоре к шелесту листьев и стрекотанию кузнечиков добавился едва заметный гул. Он нарастал и уже почти заглушал всё вокруг. Казалось, что вот-вот появится его источник, но ещё долго в безоблачном небе ничего не было видно. Наконец, появилась быстро растущая точка. Это оказался транспортный вертолёт «Красных линий», окрашенный в корпоративные цвета. Рёв двигателя стал нестерпимым. Поток воздуха прибивал траву к земле и пускал по ней волны, как если бы в пруд бросили камень. В глаза летели стебли, лепестки и прочий сор. Полицейские сели в машину позади нас и захлопнули дверцы. Алина схватилась на меня, я пошире расставил ноги, чтобы не упасть.

Когда вертолёт приземлился, пилот мельком посмотрел в нашу сторону и отвернулся. На нём был пилотный шлем с тонированным визором, так что рассмотреть его лицо не получалось. Дверца открылась автоматически. Внутри никого не оказалось: ряд пустых сидений вдоль обшивки. Я оглянулся. Старичок изо всех сил махал нам рукой, кажется, в его глазах блестели слёзы. Толстяк-водитель смотрел с любопытством, как в момент нашей первой встречи. Я помахал им в ответ и мы сели в вертолёт. Дверцы за нами сразу же закрылись.

Шум двигателя усилился, лопасти завращались быстрее и вертолёт, чуть качнувшись, оторвался от земли. Полицейская машина резко нырнула куда-то вниз и стала совсем маленькой. Вертолёт накренился вперёд и полетел, набирая скорость. Дверь в кабину была закрыта, разговаривать при таком шуме было невозможно и я стал смотреть в окно.

Далеко внизу проплывали ровные квадраты заросших полей, островки рыжего, мёртвого леса. Иногда попадались настоящие цветущие островки из настоящих живых деревьев, как тот, который был рядом с городом, где нас так радушно встретили. Пару раз на горизонте я замечал чёрные столбы густого дыма. Наверное, это следы ударов орбитального оружия. Каждый раз я чуть дёргал Алину за рукав и кивал ей на иллюминатор, она безучастно кивала, лишь мельком взглянув. Чем ближе мы подлетали к столице, тем она больше вновь замыкалась в себе, становилась неразговорчивой.

Ещё когда мы были над пригородом стало ясно, что мы почти дома. Над столицей висел смок, на месте многих производств и корпоративных объектов остались только пепелища. Пожаров не было, баррикад и блокпостов – тоже. С высоты удалось заметить только парочку. Зато получалось разглядеть ровные колонны, перемещающиеся по городу. Кажется, униформа у них была разных цветов, равно как и расцветка техники, но никаких следов боёв рассмотреть не получалось. В столице тоже творилось что-то странное.