Kitobni o'qish: «Люди Цусимы. Русские моряки в героической эпопее»

«Сражаются не корабли, а люди…»

Вице-адмирал Степан Осипович Макаров

«Между русскими солдатами нет героев, есть только люди, исполняющие свой долг даже до смерти, но исполняющие его просто, от сердца… Та сила велика, которая не осознает величие»

Генерал Михаил Иванович Драгомиров

© Угрюмов А. И., 2021

© ИПК «Гангут», 2021

Цусимская церковь
Вместо введения

С 1911 по 1932 год на берегу Невы, у истоков Ново-Адмиралтейского канала, стоял уникальный храм-памятник, ставший символом братской могилы погибших наших моряков в русско-японской войне 1904–1905 годов.

Храм состоял из двух церквей: Христа Спасителя в память Гефсиманского борения и Святителя Николая Чудотворца. Торжественное освящение храма, созданного известными архитекторами М. М. Перетятковичем, Н. В. Покровским, инженером и знатоком истории С. Н. Смирновым, состоялось 31 июля 1911 года. В качестве архитектурного прообраза будущего храма были выбраны старые русские церкви XII века – Покров-на-Нерли и Дмитриевский собор во Владимире.

Храм строили исключительно на народные пожертвования. Император Николай II учредил «Особый комитет для повсеместного в России сбора пожертвований на постройку храма в память русских моряков, погибших в Цусимском и других боях». В Петербург приходили переводы со всех концов Российской империи, жертвовали многие, в том числе и прежде всего вдовы, матери, сестры и братья погибших моряков, кто сколько мог. Так, мать старшего инженера-механика погибшего броненосца «Князь Суворов» Б. В. Вернандера внесла всего 3 рубля из своих вдовьих средств, оставшихся от поездки в Петербург на панихиду. Сбор денег продолжался недолго, около года. В ходе него было собрано 302.888 руб. 73 коп., чего вполне хватало на постройку.

Уникальность новому храму придавало огромное мозаичное изображение Спасителя, шествующего по водам и благословляющего всех пришедших к Нему. Благодаря этому главному изображению храм и получил народное название Спаса-на-Водах. Внутри храма были помещены медные доски с названиями 81-го корабля-участника войны с фамилиями погибших на них моряков, с указанием их воинских званий, чинов и занимаемых должностей, от вице-адмирала С. О. Макарова до последнего матроса, – всего 8 015 человек.

Храм Христа Спасителя

Храм Спаса-на-Водах часто назывался в народе Цусимской церковью в память о второй по числу погибших моряков катастрофе за всю историю существования русского флота (опережает по потерям Цусиму только 2-е Роченсальмское сражение русско-шведской войны 28–29 июля 1790 г.). Рассказ о Цусимском сражении в мае 1905 года будет дальше, а теперь отметим только, что из 8 015 жертв морских боев русско-японской войны 5 045 погибших на ней моряков приходится на Цусиму. Все они честно выполнили свой воинский долг в крайне тяжелых условиях сражения.

Великая самоотверженность моряков в Цусимском сражении тем более поражает, что трагический исход этой грандиозной экспедиции 2-й Тихоокеанской эскадры из Балтики на Дальний Восток был ясен заранее. Командир броненосца «Император Александр III» капитан 1 ранга Н. М. Бухвостов без обиняков выразил мнение многих офицеров на корабельном банкете перед уходом из Кронштадта: «Вы желаете нам победы. Нечего и говорить, как мы ее желаем. Но победы не будет!.. Я боюсь, что мы растеряем половину эскадры в пути; а если этого и не случится, то нас разобьют японцы: у них и флот исправнее, и моряки они настоящие. За одно ручаюсь: мы все умрем, но не сдадимся».

Бухвостову вторил и корабельный врач крейсера «Изумруд», а затем и крейсера «Аврора» В. С. Кравченко: «Ох, что-то нет у нас веры во вторую эскадру, хотя по наружному виду она и представляет такой грозный вид… не нужно и пессимистом быть, чтобы ясно видеть, что, кроме стыда и позора, нас ничего не ожидает… В общем, у нас, моряков, так сердце болит, что трудно себе представить…»

Поэт и журналист Сергей Маковский подытожил эти ожидания:

 
Не все ль равно, пусть цель далеко,
Эскадре нашей нет преград.
Мы будем плыть, мы дети рока,
Мы не воротимся назад.
 

Военный человек выполняет приказ, не обсуждая его содержания, и в этом смысле поход 2-й Тихоокеанской эскадры и последующий ее бой с японским флотом есть неукоснительное выполнение отданного приказа. Цусимское сражение закончилось полным разгромом русской эскадры, номы не будем касаться подробно стратегии и тактики самого боя: об этом написаны сотни статей и десятки книг. Главная цель этой книги – показать русских моряков, которые оказались «в этом месте и в это время» и в безнадежных обстоятельствах не посрамили чести флота и выполнили свой воинский долг до конца, зачастую ценою своей жизни. Это книга памяти о русских моряках Цусимы.

Мы увидим полные списки всех офицеров боевых кораблей, ушедших в Цусиму, проследим главные вехи их жизни, посмотрим на героические подвиги, ими совершенные, увидим их лица, наконец, узнаем, как дальше сложилась жизнь уцелевших в этом жестоком бою. По объективным обстоятельствам основное внимание будет уделено офицерскому составу эскадры, о котором имеются достаточно полные сведения. Судьбы матросов и унтер-офицеров описаны в литературе отрывочно и неполно. Тем не менее мы расскажем и о них по мере возможности. Все даты до 1 февраля 1918 года указаны по старому стилю.

Закончить это краткое введение хочется словами Лаврентьевской летописи XIV века, стоящими в эпиграфе к официальной истории русско-японской войны: «И ныне, господа отцы и братья, ожеся где буду описал, или переписал, или не дописал, чтите исправляя Бога для, а не кляните».

Благодарности

Выражаю большую благодарность научному редактору книги Роберту Владимировичу Кондратенко и Николаю Николаевичу Афонину, проделавшим большую работу по улучшению содержания книги; ООО «ИПК «Гангут» в лице генерального директора Юрия Александровича Жильцова и главного редактора Леонида Алексеевича Кузнецова, взявших книгу к изданию; Алексею Николаевичу Челомбитко, собирателю фотографий и биографических данных морских офицеров русско-японской войны 1904–1905 годов, за предоставление многочисленных материалов; директору Центрального Военно-морского музея генерал-майору Руслану Шамсутдиновичу Нехаю за предоставленные редкие фотографии из архива ЦВММ; Сергею Даниловичу Климовскому, неизменно внимательному к работе автора над темой; моей жене Елене Эмильевне Смирновой, не только терпевшей 40-летнее увлечение мужа, но и поощрявшей его.

Цусимская эпопея
Поход и бой 2-й Тихоокеанской эскадры

Формирование эскадры

Русско-японская война 1904–1905 годов возникла в результате противостояния России и Японии на Дальнем Востоке. Так случилось, что она оказалась самой «морской» в истории войн, в которых когда-либо участвовала Россия. Велась война на территории Маньчжурии, в северной части Китая, и доставка туда японских войск, а также их боевого и продовольственного снабжения осуществлялась только морем. Поэтому роль флота в войне была чрезвычайно велика. Победа Российского флота над Императорским Соединенным флотом Японии фактически означала бы и победу в сухопутной войне.

К моменту начала войны 27 января 1904 года Россия имела на Дальнем Востоке незамерзающую базу флота Порт-Артур в южной части Ляодунского полуострова, арендованную у Китая на 25 лет в 1898 году. Русский военный флот, находившийся на Дальнем Востоке, до начала войны состоял из Сибирской флотилии и Тихоокеанской эскадры. Уже в ходе войны, в мае 1904 года, все морские силы Дальнего Востока получили наименование 1-й Тихоокеанской эскадры.

В состав 1-й Тихоокеанской эскадры входили 7 эскадренных броненосцев, 9 крейсеров 1 ранга, 2 крейсера 2 ранга, 2 минных транспорта, 7 мореходных канонерских лодок, 22 эскадренных миноносца и несколько вспомогательных кораблей и судов. Внушительная сила!

Именно эти корабли и должны были закрыть путь японскому флоту в Корею, где высаживалась японская армия для дальнейшего продвижения в Маньчжурию. Но этого не произошло по ряду причин. Незамерзающий в отличие от Владивостока Порт-Артур действительно был удобен для стоянки кораблей, но в силу морфологии своих берегов существенно затруднял боевые действия русской эскадры. Выход эскадры в море происходил через узкий пролив, последовательно по одному кораблю, и занимал не менее двух часов, за которые ситуация на море могла кардинально измениться. Кроме того, японцы принимали меры по блокированию русского флота, минируя подходы к порту, а также пытаясь заградить выход из пролива затопленными судами. Наконец, среди командования 1-й Тихоокеанской эскадрой в начале военных действий преобладали оборонительные настроения, а вице-адмирал Степан Осипович Макаров, прибывший из Петербурга и стремившийся оживить ее боевую активность, погиб при взрыве на японской мине броненосца «Петропавловск» 31 марта 1904 года, всего через месяц с небольшим после вступления в должность. Таким образом, 1-я Тихоокеанская эскадра не смогла эффективно противодействовать японскому флоту – прервать высадку японских войск в Корее, а затем и на Ляодунском полуострове и их регулярное снабжение по морю. В результате сухопутные победы японской армии следовали одна за другой: Тюренчен, Вафангоу, Ляоян, Шахе, сдача Порт-Артура и, наконец, почти удавшееся стратегическое окружение русской армии у Мукдена.

Но еще до гибели адмирала Макарова стало ясно, что для достижения перевеса над японцами в море следует послать на помощь фактически запертой в Порт-Артуре 1-й Тихоокеанской эскадре корабли Балтийского флота. Вот как передает мысли и настроения большей части моряков бывший младший помощник судостроителя В. П. Костенко на страницах своей книги «На Орле в Цусиме»: «… Все сходились на необходимости немедленной посылки подкреплений на Восток в составе всех судов, годных для дальнего перехода и представляющих боевое значение. И тогда уже, после соединения наших сил Тихого океана и Балтики, вступить в решительное единоборство с японским флотом за главенство в море». Были и иные мнения, но 10 августа 1904 года в Петергофе состоялось Особое совещание под председательством императора Николая II, в котором участвовали великие князья генерал-адмирал Алексей Александрович и Александр Михайлович, управляющий морским министерством вице-адмирал Ф. К. Авелан, министр иностранных дел граф В. Н. Ламсдорф, военный министр генерал В. В. Сахаров и исполняющий должность начальника Главного морского штаба контр-адмирал З. П. Рожественский. Балтийскую эскадру решено было послать на Дальний Восток.

Одним из активных сторонников этой акции был контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский, пользовавшийся авторитетом в морских кругах и у самого императора Николая II. Именно его и назначили командовать Балтийской эскадрой, идущей на помощь русским морским силам на Дальнем Востоке.

Контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский

Основную силу балтийской эскадры, названной 2-й Тихоокеанской, составляли два броненосных отряда: в первый вошли четыре новейших однотипных эскадренных броненосца «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино» и «Орёл», второй отряд составили эскадренные броненосцы «Ослябя», «Сисой Великий» и «Наварин», а также бронированный крейсер 1 ранга «Адмирал Нахимов». Крейсерские силы эскадры включали старый крейсер 1 ранга «Дмитрий Донской», относительно новые крейсера 1 ранга «Олег», «Аврора» и «Светлана», крейсера 2 ранга «Жемчуг», «Изумруд» и «Алмаз» (по сути, посыльное судно). В состав эскадры входили также 12 миноносцев, 3 из которых уже в походе из-за постоянных неисправностей в механизмах были оставлены в Средиземном море и вернулись на Балтику уже после окончания войны, плавучая мастерская «Камчатка», буксирный пароход «Русь» и госпитальное судно «Орёл». Эскадру сопровождали еще и 6 вспомогательных крейсеров, переоборудованных из коммерческих судов для действия на сообщениях противника.

Перед уходом эскадры на Дальний Восток, 26 сентября 1904 года, в Ревеле (ныне Таллин) состоялся ее императорский смотр. Корабли выстроились на рейде, и император Николай II в сопровождении командующего эскадрой контр-адмирала З. П. Рожественского, генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича и военного министра генерал-лейтенанта В. В. Сахарова посетил некоторые из них.

Первый броненосный отряд 2-й Тихоокеанской эскадры на царском смотре в Ревеле

Император Николай II на крейсере «Светлана» во время смотра 26 сентября 1904 года в Ревеле. Слева направо: управляющий Морским министерством вице-адмирал Ф. К. Авелан, военный министр генерал-лейтенант В. В. Сахаров, император Николай II, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, контр-адмирал З. П. Рожественский, командир «Светланы» капитан 1 ранга С. П. Шеин, министр императорского двора барон Б. В. Фредерикс

Посмотрим теперь, как комплектовалась эскадра людьми. Что касается офицерского состава, положение было более или менее удовлетворительным. Хотя на кораблях, уходивших в поход, отмечался недостаток офицерского состава, он был пополнен моряками коммерческого флота, призванными на военную службу, им давался на время войны чин прапорщика по морской (судовождение), либо механической части (машина). Какое же образование было у моряков, ушедших в Цусиму? Прежде всего, они все закончили Морской кадетский корпус, а затем после необходимой выслуги многие поступали в так называемые офицерские классы (где получали дополнительное образование по одной из корабельных специальностей: артиллериста, минера, штурмана, водолаза – и становились сначала младшими, а затем и старшими офицерами-специалистами корабля в своей области. Морской кадетский корпус был закрытым учебным заведением исключительно для дворян и выпускал только строевых офицеров с чином мичмана. Далее они становились лейтенантами, капитанами 2 и 1 рангов, адмиралами. На следующий день после начала войны был объявлен так называемый «царский выпуск» из Морского кадетского корпуса: 129 кадетов без экзаменов покидали Корпус мичманами и распределялись в Порт-Артур, а потом и на 2-ю эскадру.

Техническим специальностям будущих моряков учили в другом заведении – Морском инженерном училище императора Николая I в Кронштадте. Далее вы встретите прошедших моря и океаны поручиков, капитанов и полковников – все это выпускники Морского инженерного училища, они имели сухопутные чины особых Корпусов инженеров-механиков флота, флотских штурманов и артиллеристов.

В училище так же, как и в Морском корпусе, произошел досрочный выпуск 32 инженеров-механиков. А вот учащимся на корабельных инженеров досрочного выпуска не дали, не подразумевая их участия в военных действиях. Это вызвало бурю неудовольствия среди них: все хотели идти на Восток, как пишет Костенко в своих дневниках. Но в конце концов на каждый новый броненосец по одному корабельному инженеру все-таки назначили. Среди них на броненосце «Орел» оказался и Костенко, потому что он участвовал в его строительстве.

Несколько хуже обстояло дело с нижними чинами эскадры – матросами и унтер-офицерами. Обнаруживавшийся некомплект экипажей кораблей пополнялся матросами не очень примерного поведения и недостаточной квалификации, списанных с других кораблей, призывали еще и запасных. Лучший летописец судьбы нижних чинов 2-й эскадры А. С. Новиков-Прибой, служивший унтер-офицером на броненосце «Орёл», в романе «Цусима» так описывает состав призванных из запаса: «Эти пожилые люди, явно отвыкнув от военно-морской службы, жили воспоминаниями о родине, болели разлукой с домом, с детьми, с женой. Война свалилась на них неожиданно, как страшное бедствие, и они, готовясь в небывалый поход, выполняли работу с мрачным видом удавленников». Тем не менее матросы и унтер-офицеры в самом бою после утомительного, более чем 7-месячного похода, за малым исключением, проявили настоящий героизм и самоотверженность.

Океанский поход

После императорского смотра эскадра перешла в последний русский порт на Балтике – Либаву, и 2 октября 1904 года ее первый эшелон покинул родные берега. Часть кораблей эскадры из-за неготовности (крейсера «Олег», «Изумруд», «Урал» и миноносцы «Грозный» и «Громкий», «Пронзительный», «Резвый» и «Прозорливый») позже образовали так называемый «отряд догоняющих судов» под командованием капитана 1 ранга Леонида Федоровича Добротворского. Три последних миноносца, как говорилось выше, остались в Средиземном море и впоследствии вернулись на Балтику.

2-й Тихоокеанской эскадре предстояло пройти 18 000 миль, преодолеть два океана и, соединившись с 1-й Тихоокеанской эскадрой, добиться господства в Японском море. Существует много описаний этого грандиозного похода, мы же будем опираться на дневник флагманского корабельного инженера 2-й Тихоокеанской эскадры, старшего помощника судостроителя Евгения Сигизмундовича Политовского. Он вел ежедневные записи о делах на эскадре от Либавы до Цусимы. Письма с похода он отправлял жене – так они и уцелели, став впоследствии книгой «От Либавы до Цусимы». Во время похода с его бесчисленными поломками и авариями Политовский, будучи флагманским корабельным инженером, носился с корабля на корабль, руководя работами по устранению повреждений. Наряду со знанием своего дела и опытностью, он обладал еще и твердым характером и умел отстаивать свою точку зрения перед грозным адмиралом Рожественским… Евгений Сигизмундович погиб в бою на броненосце «Князь Суворов».

Итак, 2-я Тихоокеанская эскадра вышла из Либавы 2 октября 1904 года. Вскоре, 5 октября, Рожественскому был присвоен чин вице-адмирала, как командующему крупным соединением кораблей, и одновременно он стал генерал-адъютантом императора. Эскадре предстояло пройти мимо берегов Англии, всегда враждебно относившейся к России, к тому же еще в 1902 году между Англией и Японией был заключен союзный договор. Ждали всяких провокаций, и они не замедлили явиться – 8 октября в 22 часа с концевого транспорта «Камчатка» на головной броненосец поступила радиограмма: «Атакована восемью миноносцами со всех сторон!..» «Камчатка» уцелела, да и были ли они, миноносцы? Но у страха глаза велики, и уже в час ночи была пробита на эскадре боевая тревога – якобы обнаружили чужие миноносцы на пути главных сил.

Флагманский корабельный инженер 2-й Тихоокеанской эскадры Е. С. Политовский

Находившийся на кормовом мостике «Суворова» Политовский стал свидетелем развернувшихся событий: «Боже мой, что творилось на эскадре! Около часу ночи пробили боевую тревогу, заметив впереди корабли. Подпустили корабли близко, и началось. Что это было, не хватит слов! Все суда нашего отряда открыли огонь. Гул от выстрелов не смолкал. Прожектора светили. Я в это время был на кормовом мостике и прямо был оглушен и ослеплен от выстрелов. Зажал уши пальцами и сбежал вниз. Окончание смотрел со спардека, в прорезь парадного трапа. Небольшой пароход беспомощно качался на море, была ясно видна черная и красная окраска его борта, была видна одна труба, мостик. Людей наверху не видел. Вероятно, от страха спрятались вниз. Вот один, другой снаряд с нашего броненосца попал в этот несчастный пароход. Я видел взрывы…»

До сих пор неясно, были ли там враждебные миноносцы, но действительно пострадали лишь мирные английские рыбаки. Один английский рыболовный бот был потоплен, пять повреждено, двое рыбаков были убиты, шесть ранено. Это происшествие, известное как Гулльский инцидент, позднее разбиралось специальной международной комиссией в Гааге с участием свидетелей – нескольких офицеров с эскадры. Пострадавшим рыбакам русское правительство выплатило 65 000 фунтов стерлингов… Досталось и своим: снаряды русской эскадры попали в крейсер «Аврора», и осколки убили матроса и оторвали руку у священника, который вскоре умер.

Английские рыбаки показывают результаты обстрела их судов русской эскадрой

В Танжере (Северная Африка) эскадра разделилась: пять броненосцев под командованием З. П. Рожественского – «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел» и «Ослябя», три крейсера: «Аврора», «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской», а также транспорты «Камчатка», «Анадырь», «Метеор», «Корея», «Малайя», буксир «Русь» – пошли вокруг Африки; броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий» с крейсерами «Светлана», «Жемчуг», «Алмаз» и миноносцами под командованием контр-адмирала Д. Г. Фелькерзама направились через Средиземное море в Суэцкий канал и далее в Красное море. Местом встречи двух отрядов, или рандеву, как говорят моряки, был назначен остров Мадагаскар в западной части Индийского океана. Выбор Мадагаскара в качестве места рандеву во многом диктовался тем, что он был французским колониальным владением, а Франция с 1893 года состояла в союзе с Россией.

Первый броненосный отряд 2-й Тихоокеанской эскадры идет вокруг Африки. Фото мичмана Д. С. Головнина с флагманского корабля «Князь Суворов»

Отряд Рожественского преодолел путь вокруг Африки до острова Мадагаскар за 55 дней. Главной проблемой этого, да и других отрядов была бункеровка углем. «Владычица морей» Англия всячески препятствовала продвижению русской эскадры, и, опасаясь ее влияния, многие страны часто отказывали в бункеровке в своих портах и даже на рейде. Одна лишь Германия пошла навстречу. Дело в том, что германский император Вильгельм II, опасаясь влияния России в Европе, направлял все ее усилия на Дальний Восток. На одной из встреч с Николаем II он так и назвал его «адмиралом Тихого океана». Поэтому только германские пароходы-угольщики неизменно оказывались на месте обозначенных встреч с эскадрой и с новым запасом угля.

Погрузка угля в море на броненосец «Орел»

Судя по запискам Е. С. Политовского, погрузки совершались регулярно каждые 7–10 дней. В открытом море их приходилось осуществлять обыкновенными мешками с угольщиков, как показано на снимке. Это были многие сотни мешков, т. к. норма приема угля составляла от 400 до 2 000 тонн на корабль. Далее уголь разносился, кроме угольных ям, по всем относительно свободным палубам и помещениям корабля: верхняя палуба, батарейная палуба, даже офицерская кают-компания. Корабли покрывались угольной пылью, которую уставшим командам потом приходилось убирать. Угольные погрузки наряду с непривычной для русского человека погодой, жаркой и влажной, больше всего выматывали экипажи в походе. Подсчитано, что на всех кораблях и судах эскадры состоялось за время похода 82 погрузки угля в открытом океане.

«Для нас успешность погрузки угля была вопросом жизни, – писал капитан 2 ранга В. И. Семенов, – и в ней, разделившись на две смены, работая день и ночь, принимал участие весь личный состав, начиная с командиров. При полном штиле, при температуре, не падавшей ниже 26 °R (Реомюра, или 32,5 °С. – А.У.). В течение 30 часов «Суворов» стоял, окутанный облаком угольной пыли. Яркие лучи солнца днем, свет электрических люстр ночью с трудом пронизывали этот черный туман… Чернее негров, обливающиеся потом, с клочьями пакли, зажатыми в зубах, работали в этом аду офицеры и команда… Бывало, что не выдерживали и валились с ног. Их, не теряя ни минуты, выносили на руках, клали под душ, и они, отойдя, передохнувши, опять возвращались к прерванной работе…»

Днем покрашенные в черный цвет борта кораблей активно впитывали солнечные лучи, и тяжелее всего приходилось машинной команде, где температура под подволоком (потолок) достигала 61 °C! Еще хуже приходилось кочегарам, работавшим внизу у топок котлов. Доходило до того, что кочегары, правда, вольнонаемные на транспорте «Метеор», отказывались держать пар до нужного давления. Если бы это случилось на военном корабле, трибунал был бы неминуем.

Старший офицер транспорта «Иртыш» лейтенант П. П. Шмидт

Невыносимые условия похода привели к тому, что на кораблях эскадры за все время перехода до Цусимы умерло 5 офицеров и 32 нижних чина, 54 человека по болезни были отправлены обратно в Россию, в основном с Мадагаскара на уходящем в Россию транспорте «Малайя». Примечательно, что в январе 1905 года был списан в Порт-Саиде с транспорта «Иртыш» по болезни почек его старший офицер лейтенант Петр Петрович Шмидт, возглавивший впоследствии восстание на крейсере «Очаков» в Севастополе.

При движении в Южное полушарие вокруг Африки стало несколько холоднее, но океан был спокоен. Зато 8 декабря при проходе южной оконечности Африки – мыса Игольного – начался сильный шторм, ветер достигал 11 баллов, волна – 12 метров. Как бы там ни было, но 16 декабря отряд, обогнувший Африку, достиг Мадагаскара и встал у острова Сен-Мари, на восточном его берегу. Далее отряд Рожественского перешел в бухту Носсибе на северо-западе Мадагаскара, где встретился с отрядом Фелькерзама, шедшим Суэцким каналом. А 1 февраля к эскадре присоединились корабли «догоняющего отряда» капитана 1 ранга Л. Ф. Добротворского.

На Мадагаскаре произошло знаковое событие: 24 декабря буксир «Русь» привез почту с известием о сдаче японцам Порт-Артура, это означало, что 1-й Тихоокеанской эскадры больше не существует. Известие о гибели артурской эскадры потрясло всех. Боевой дух на кораблях падал. Все были уверены, что эскадру вернут в Россию. Видимо, передавая общее настроение, капитан 2 ранга В. И. Семенов, как никто жаждавший реванша за гибель своего любимого учителя адмирала Макарова, теперь записал в своем дневнике: «Если бы в Петербурге поняли всю безнадежность (чтобы не сказать преступность) нашей авантюры, если бы оттуда получено было категорическое приказание «возвратиться», я бы не только не возроптал, но, уже в достаточной мере ознакомившись с боеспособностью «армады», сказал бы от чистого сердца: «Слава Богу! Догадались вовремя!..»»

Рожественский, один из главных инициаторов похода 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток и ее командующий, понял, что дальнейший поход и бой с японским флотом теперь действительно превращаются в авантюру: силы русской эскадры и японского флота оказывались неравными. Вот что он писал в Петербург: «С имеющимися в моем распоряжении силами не имею надежды восстановить преобладающее положение на море. Моя единственно возможная задача – пройти во Владивосток с наилучшими судами и, базируясь там, действовать на сообщения неприятеля». Но из Адмиралтейства приходит телеграмма: «Теперь, когда Порт-Артур пал, 2-я эскадра должна всецело восстановить наше положение на море и препятствовать сообщению действующей армии неприятеля со своей страной».

Стела в Носси-Бе, установленная в память моряков 2-й Тихоокеанской эскадры, умерших в этом городе

Морское министерство сообщило, что для усиления 2-й эскадры будет послан отряд контр-адмирала Н. И. Небогатова, в его состав войдут эскадренный броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин», крейсер «Владимир Мономах», госпитальное судно «Кострома», буксир «Свирь» и несколько транспортов. Отряд Небогатова действительно вышел из Либавы 3 февраля 1905 года… Рожественскому ничего не оставалось делать, как идти дальше на встречу с Небогатовым в Индокитае.

3 марта 1905 года эскадра Рожественского покинула Мадагаскар и вышла в Индийский океан. Правда, император Николай II изменил ранее принятое решение о завоевании господства на море, была поставлена цель простого прорыва во Владивосток. Насколько она была простой, покажет Цусимское сражение, а пока эскадра при тропической жаре и бесконечных угольных погрузках преодолевала Индийский океан.

Переход от Мадагаскара до Индокитая занял 28 дней. Миноносцы практически весь этот путь прошли на буксирах. 1 апреля корабли вошли в бухту Камранг (Аннам, нынешний Вьетнам), однако французское правительство «для вида», чтобы успокоить Англию, потребовало покинуть Камранг, и эскадра перешла в бухту Ван-Фонг, около нее и соединилась с отрядом Небогатова 26 апреля.

Контр-адмирал Николай Иванович Небогатов

В приказе адмирала Рожественского отряд Небогатова был особо отмечен: «…Молодецкий отряд, совершивший столь блестящий переход без услуг попутных портов».

Итак, вся 2-я Тихоокеанская эскадра была в сборе. Беспримерный в истории военных флотов океанский переход подходил к концу. Наиболее вдумчивый и одновременно критически настроенный летописец Цусимы корабельный инженер броненосца «Орел» Владимир Полиевктович Костенко отмечал: «Вопреки всем злостным и паническим предсказаниям наших недоброжелателей как в Европе, так и в Америке, все отряды и отдельные корабли благополучно пересекли Атлантический и Индийский океаны, и до вступления в японские воды Тихого океана ни один корабль не вышел из строя и даже не получил повреждений».

Этот подвиг мореплавания был отмечен впоследствии медалью «В память плавания в 1904–1905 годах вокруг Африки на Дальний Восток эскадры, состоявшей под командой генерал-адъютанта Рожественского», утвержденной указом императора 19 февраля 1907 года. По статуту в первую очередь ею награждались участники плавания вокруг Африки, а потом уже все остальные уцелевшие в Цусимском бою.

Медаль «В память плавания в 1904–1905 годах вокруг Африки на Дальний Восток эскадры, состоявшей под командой генерал-адъютанта Рожественского»

Надо сказать, что успешное завершение океанского перехода эскадры было обязано во многом железной воле вице-адмирала Рожественского, его флотоводческому искусству. Он ежечасно следил за порядком на эскадре, чуть ли не сутки стоял на мостике «Суворова», без конца раздавал выговоры командирам кораблей, зачастую в грубой форме, но это имело действие, во многом поэтому эскадра за время похода не потеряла ни одного боевого корабля (!). Зиновию Петровичу Рожественскому было 58 лет. Он нес на себе всю тяжесть ответственности за эскадру, болел душою за каждую мелочь, трепал себе нервы в пустых переговорах с местными властями насчет угольных погрузок и с Петербургом. Иногда адмирал заболевал, а когда выздоравливал – снова появлялся на мостике, и снова гудел его властный голос.

Цусимское сражение

Теперь необходимо было выбрать путь прорыва во Владивосток. Намечалось два варианта: пойти в Японское море кратчайшим путем через Корейский пролив или обогнуть Японию с востока и пройти во Владивосток Сангарским проливом либо проливом Лаперуза. Рожественский единолично принял первый вариант – через восточный Корейский пролив. На восток от Японии отправлялись вспомогательные крейсера, чтобы отвлечь внимание противника от основного маршрута эскадры.

1 мая эскадра двинулась в свой крестный путь. 12 мая утром транспорты «Ярославль», «Владимир», «Воронеж», «Метеор», «Ливония» и «Курония», конвоируемые вспомогательными крейсерами «Рионом» и «Днепром», отделились от эскадры и пошли в Шанхай. Адмирал изъявил им свое особенное удовольствие за службу. Но два военных транспорта – «Анадырь», «Иртыш» – и транспорт «Корея» с вольнонаемным экипажем при эскадре оставлены. Пошли с эскадрой также плавмастерская «Камчатка» и буксиры «Русь» и «Свирь».

В ночь на 14 мая, на 224-й день своего беспримерного похода, 2-я Тихоокеанская эскадра вошла в Корейский пролив. Японцы ждали русскую эскадру, но еще точно не знали о ее местонахождении. Им помогло соблюдение нашими госпитальными судами «Орел» и «Кострома» требований Гаагской конвенции, согласно которой эти суда должны ночью нести включенными все ходовые огни и никак не участвовать в военных действиях. Именно по этим огням японский корабль-разведчик «Синано-Мару» обнаружил эскадру в 2 ч 25 мин, и в 4 ч 40 мин командующий японским флотом адмирал Хейхатиро Того уже знал ее место и направление движения.

В Корейский пролив вошли и участвовали в Цусимском сражении 38 боевых кораблей и судов русской эскадры: броненосцы «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел», «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварин», «Император Николай I»; броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин»; крейсера «Дмитрий Донской», «Адмирал Нахимов», «Владимир Мономах», «Аврора», «Светлана», «Олег», «Изумруд», «Жемчуг», «Алмаз», вспомогательный крейсер «Урал»; миноносцы «Бедовый», «Безупречный», «Блестящий», «Бодрый», «Бравый», «Буйный», «Быстрый», «Грозный», «Громкий»; транспорты «Анадырь», «Иртыш», «Камчатка», «Корея», буксиры «Свирь» и «Русь», а также два госпитальных судна – «Орел» и «Кострома».

В состав главных сил японского Соединенного флота входило 4 броненосца и 8 броненосных крейсеров. Кроме того, эскадру сопровождали 12 легких, 13 вспомогательных крейсеров и 64 миноносца разного класса. Сравнение главных сил русской и японской эскадр по формальному признаку (число орудий большого калибра) дало основание Рожественскому в приказе по эскадре от 26 апреля за № 229 подбодрить экипажи словами: «С присоединением отряда Небогатова силы эскадры не только уравнялись с неприятельскими, но и приобрели некоторый перевес в линейных боевых судах. У японцев быстроходных судов более, чем у нас; но мы не собираемся бегать от них и сделаем свое дело».

Издав этот приказ, адмирал, конечно, понимал, что 2-й Тихоокеанской эскадре, не имеющей опыта совместной боевой работы, с изношенными после 18 000-мильного перехода машинами и уставшими командами, предстояло вступить во встречный бой с отдохнувшим после Порт-Артура японским флотом, обладавшим немалым опытом борьбы с 1-й Тихоокеанской эскадрой. Русский флагман надеялся на мглу и туман, которые могли скрыть эскадру от японцев, но эта надежда не осуществилась, сражение было уже неизбежным – адмирал Того вышел из корейского порта Мозампо на пересечку курса русской эскадры.

Цусимское сражение состояло из дневного боя 14 мая 1905 года, продолжалось около пяти часов (с 14 до 19 ч по местному времени), атак русских кораблей японскими миноносцами в ночь на 15 мая и боев отдельных кораблей днем 15 мая. Позднее в литературе появилось множество схем эволюций сражающихся флотов, мы же здесь дадим одну из первых, составленную для книги Худякова «Путь к Цусиме», выпущенной в 1909 году.

Как видно на схеме, русская эскадра перед сражением была выстроена в две кильватерные колонны: левая – 2-й броненосный отряд с броненосцем «Ослябя во главе и корабли отряда Небогатова; правая, несколько опережая первую, – 1-й броненосный отряд, возглавляемый броненосцем «Князь Суворов» с адмиралом Рожественским. Транспорты и охраняющие их крейсера находились в хвосте эскадры. Мы рассмотрим здесь действия только главных сил обоих флотов, действия крейсеров и судьба транспортов будут описаны в отдельных разделах, посвященных каждому из кораблей.

В 13 ч 20 мин оба флота оказались в пределах прямой видимости. Еще до этого Того пересек путь невидимой пока русской эскадры с востока на запад, намереваясь напасть на слабый левый ее отряд, положение которого знал по сообщениям японских кораблей-разведчиков. Однако к этому времени Рожественский перестроил русскую эскадру в единый кильватерный строй с новейшими броненосцами впереди. Чтобы использовать всю силу бортового залпа японской эскадры и при этом находиться на флагманском броненосце «Миказа» во главе ее, Того осуществил последовательный поворот кораблей на 180°, известный в литературе как «петля Того». В результате обе кильватерные колоны противников оказались на сходящихся, а потом и параллельных курсах.

При таком положении большое значение имеет скорость противоборствующих эскадр. Преимущество в скорости позволяет поставить вражеский флот в невыгодное положение. Русская эскадра и была в такое положение поставлена, потому что максимальная ее скорость в бою составляла 9 узлов против 16 узлов японского флота. Почему такое различие? Здесь две причины: наличие в строю эскадры тихоходных транспортов, которые надо было охранять, и общая изношенность механизмов на всех кораблях эскадры.

Преимущество в скорости позволяло японцам все время опережать русскую эскадру, почти охватывая ее голову, при этом сразу несколько японских кораблей могли сосредоточить огонь на головном, флагманском корабле русской эскадры. Такой тактики японцы придерживались в течение всего боя 14 мая, и противодействовать ей русская эскадра могла одним маневром – отворачивая вправо от преследующей японской колонны. В результате русская кильватерная колонна в течение боя описала полный круг, вновь встав на курс, ведущий к Владивостоку.

В 13 ч 49 мин раздался первый пристрелочный выстрел левой носовой шестидюймовой башни головного броненосца «Князь Суворов» под командованием лейтенанта Бориса Арсентьевича Данчича. Вслед за этим «заговорила» вся русская эскадра. Цусимское сражение началось. Рожественский поднял флажный сигнал «Бить по головному». За первые 17 минут боя удалось поразить головной японский броненосец «Миказа» 19-ю снарядами крупного калибра… И что? По воспоминаниям участников боя, «Миказа» выглядел после этого как на параде, а вот первые же японские попадания в «Князя Суворова» привели на нем к крупным пожарам, которые не удалось потушить до самой его гибели около 19-ти часов.

Схема эволюций флотов в Цусимском сражении. Сплошная линия – 2-я Тихоокеанская эскадра, штрих-пунктирная – Соединенный японский флот, тонкие пунктирные – корабли, вышедшие из боевой линии вследствие повреждений и пожаров. Схема подготовлена профессором Императорского Московского технического училища П. Н. Худяковым для книги «Путь к Цусиме», 1908 год

Вот здесь мы подходим к коренному отличию применения артиллерии русской и японской эскадрами. Русская эскадра выпускала по японцам бронебойные снаряды. Такой бронебойный снаряд прошивал насквозь борта японских кораблей и вообще мог не взорваться из-за замедленной реакции взрывателя или даже его низкого качества, как показали исследования, проведенные после войны. Японцы же стреляли фугасно-осколочными снарядами, снаряженными так называемой «шимозой» (лиддит и мелинит в Европе). Конечно, фугасы броню пробить не могли, но они рвали небронированные надстройки, борта и развивали настолько высокую температуру взрыва, что горело все, что только может гореть.

Капитан 2 ранга Владимир Иванович Семенов из штаба Рожественского, бывший на «Князе Суворове» вплоть до эвакуации с него, с ужасом писал потом: «Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков… А потом – необычайная температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел собственными глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудно-горючие материалы, как койки, чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами, и политые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром».

Взрыв «шимозы» давал еще и выброс удушливого дыма, отравлявшего людей, и оправиться они уже не могли. Эти факторы, кроме страшных ожогов, поражения людей осколками действовали еще и деморализующе на команды кораблей. Русские корабли погибали 14 мая в результате потери остойчивости при затоплении палуб водой через пробоины и при тушении пожаров, однако сами пожары оказались роковым фактором в Цусиме, не только выбивая людей, но и чрезвычайно осложняя боевую работу экипажей.

Кроме того, организация огня на русской эскадре была явно хуже японской, это не только признают все историки Цусимы, но и следует из объективных данных: по примерной оценке, процент попадания русских снарядов в японские корабли составлял 1,3, японцев в русские корабли – 3,2. Однако вернемся к ходу Цусимского сражения. Как было показано выше, японцы сосредоточивали огонь на головных броненосцах русской эскадры. В 14 ч 25 мин горящий броненосец «Князь Суворов» потерял управление и выкатился из строя вправо. Он вел эскадру в течение всего 36 минут от начала боя. Больше броненосец в строй не возвращался. К этому моменту находящийся на нем командующий вице-адмирал Рожественский был уже тяжело ранен осколками, проникшими в боевую рубку, и потерял сознание. Передать командование он, конечно, не успел, и вся эскадра до конца дня оказалась «без головы». Адмирал Фелькерзам, который должен был бы принять командование, умер от болезни за два дня до боя. Адмирал Небогатов, второй заместитель командующего эскадрой, этого не знал: факт смерти Фелькерзама от эскадры скрыли. Вели ее теперь командиры головных броненосцев или их офицеры, а может, даже и рулевые.

После выхода «Князя Суворова» из строя во главе эскадры оказался броненосец гвардейского экипажа «Император Александр III», но и он продержался только 25 минут – потеряв управление, он также выкатился из строя. Впоследствии броненосец, продолжая гореть, иногда возвращался в кильватерную колонну, но уже не лидером.

После 15 ч русскую эскадру возглавил броненосец «Бородино», который вел эскадру в течение 3 часов (!). Это оказалось возможным во многом потому, что в 16 ч 15 мин в результате маневров «Бородино» и наступившей мглы боевой контакт между русской и японской эскадрами был потерян. К 18 ч русская эскадра, описав огромный круг, вновь легла на курс норд-ост 23°, предписанный в распоряжении Рожественского.

В это же время, нагнав русскую эскадру, японцы продолжили ее расстрел. Был уже вечер, когда почти одновременно, с 19 ч до 19 ч 20 мин, от артиллерийского огня и японских торпед погибли все три новейших броненосца: «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», продолжая стрелять до последнего. Из их многочисленных экипажей спаслись единицы. Часть штаба и нескольких матросов снял с «Суворова» миноносец «Буйный». А с «Бородино» удалось выплыть только одному матросу – марсовому Семену Ющину. Экипаж «Александра III» погиб целиком. В дневном бою погибли также броненосец «Ослябя», вспомогательный крейсер «Урал», миноносец «Безупречный» и транспорт-мастерская «Камчатка».

Ночью оставшиеся русские корабли были атакованы японскими миноносцами. Жертвами их стали броненосцы «Наварин», «Сисой Великий», крейсера «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах». Утром и днем 15 мая поврежденные в дневном бою 14 мая броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», крейсера «Светлана» и «Дмитрий Донской» приняли неравный бой и были затоплены своими экипажами, так же как и миноносец «Громкий».

Оставшиеся от 1-го и 2-го броненосных отрядов: броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин», мало пострадавшие в дневном бою, и вконец избитый, последний из новейших броненосцев «Орел» – всю ночь вел вступивший в командование контр-адмирал Небогатов. К этому отряду примкнул и крейсер «Изумруд».

Окружение отряда Небогатова утром 15 мая

Утром 15 мая над Японским морем установилась ясная погода, исключавшая возможность избежать встречи отряда Небогатова с противником. Около 10 ч пять русских кораблей оказались в кольце пяти боевых отрядов противника из 27 кораблей. Три отряда закрывали дорогу во Владивосток, два – охватывали с юга.

В 10 ч 15 мин с дистанции около 43 кабельтовых крейсер «Касуга» открыл огонь по «Императору Николаю I», вслед за ним начали стрельбу и другие японские корабли. Русские броненосцы успели сделать только три выстрела, как по единоличному решению контр-адмирала Небогатова на «Императоре Николае I» взвился сигнал о сдаче, набранный по международному своду. Броненосец застопорил ход и вскоре поднял белый флаг.

Броненосец «Император Николай I» сдается. Фото с японского корабля

Сигнал адмирала о сдаче отрепетовали броненосцы «Орел», «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин». А вот крейсер «Изумруд» под командованием капитана 2 ранга Василия Николаевича Ферзена, воспользовавшись своим быстрым ходом, прорвался сквозь японский боевой порядок, ушел на север и почти достиг Владивостока.

Небогатов, несомненно, был подавлен картиной гибели нашего флота и уж никак не рассчитывал одержать верх в сражении с 27 японскими кораблями. Оставалось одно: спасти две тысячи жизней от неминуемой и бесполезной гибели. Это, как сейчас говорят, гуманитарное решение, но ведь было и другое – точное следование статье 354 Морского устава, предписывающей уничтожить обреченные корабли. Небогатов выбрал первое решение. «Пожалел нас старик, пожалел», – говорили матросы сдавшихся кораблей.

А сейчас – итоги Цусимы. На дно Японского моря легли 20 кораблей (см. схему места гибели кораблей): 7 броненосцев, 5 крейсеров, 5 миноносцев и 3 транспорта. 5 кораблей оказались в плену: к 4 небогатовским кораблям присоединился и сдавшийся миноносец «Бедовый» с раненым адмиралом Рожественским на борту. Госпитальный «Орел» был захвачен японцами как военный приз. До Владивостока дошли крейсер «Алмаз», миноносцы «Бравый» и «Грозный». Крейсер «Изумруд» почти достиг Владивостока, но, опасаясь встречи с японцами у самой русской базы, направил корабль севернее, в бухту Владимир, где крейсер сел на камни и был взорван экипажем.

3 крейсера, 1 миноносец и 2 транспорта укрылись в нейтральных портах, где были интернированы. 1 транспорт и госпитальное судно и отправленные в самостоятельное плавание вспомогательные крейсера вернулись в русские порты.

Места гибели русских кораблей в Цусимском сражении

Теперь о людях. На 38 кораблях и судах, вошедших в Корейский пролив, находилось 14 334 человека. Погибли в бою, утонули и скончались от ран 5 045 человек: 209 офицеров, 75 кондукторов и 4 761 матрос. Таким образом, безвозвратные потери Цусимского сражения составили 35 % от полного личного состава русской эскадры. Были ранены, но остались живы 803 человека. В плен попало 6 013 человек. Ушли в нейтральные порты или дошли до Владивостока 3 281 человек.

Какими бы причинами ни объяснялось это небывалое поражение русского флота в бою, похожее не на бой, а на избиение (малая скорость эскадренного хода, плохая артиллерийская подготовка экипажей, несрабатывающие взрыватели снарядов и т. п.), абсолютным остается беззаветная преданность русских моряков воинскому долгу, чести и достоинству родного флота, несмотря ни на какие обстоятельства этого безнадежного боя.

Человеческая трагедия Цусимы заключается в том, что русские моряки, проявившие небывалый героизм, погибли абсолютно зря, не принеся своей смертью никакой пользы Отечеству. В следующих разделах книги герои Цусимы, о которых есть сведения, будут названы поименно, приведены их фотографии и главные вехи жизни. Все они за свою необычайную стойкость достойны благодарной памяти потомков, то есть нас с вами и будущих поколений русских людей.

Три «Цусимы»

Нет ни одного морского сражения России, о котором было бы столько написано, как о Цусиме. Это многочисленные воспоминания участников, попытки научного анализа хода сражения и причин поражения 2-й Тихоокеанской эскадры, наконец, официальная, еще дореволюционная история Цусимы, которой интересовались неоднократно и иностранные авторы, стремясь извлечь из уроков сражения выводы на будущий день. Публикации по этой теме не прекращаются и сейчас.

Но есть три книги о Цусиме, хотя и разноплановые в смысле предпочтений авторов, но, по большому счету, честные изложения событий участниками сражения. Именно они сформировали представления потомков о Цусиме и о моряках 2-й Тихоокеанской эскадры. По этим книгам тысячи молодых людей учились любить флот, и очень многие из них под влиянием талантливых авторов стали военными моряками.

Первая книга – это трилогия «Расплата», написанная на основании собственных дневников капитаном 2 ранга Владимиром Ивановичем Семеновым и изданная в 1906–1909 годах. Доблестный боевой офицер и талантливый писатель, Семенов был настоящим героем русско-японской войны, первое боевое крещение лейтенант Семенов получил во время военных действий в Китае в 1900–1901 годах при подавлении так называемого «боксерского» восстания и был пожалован за участие во взятии крепости Таку орденом Св. Анны 4 ст. с надписью «За храбрость». В Порт-Артуре командовал миноносцем, был старшим офицером на транспорте «Ангара», а затем и на крейсере «Диана», с которым участвовал в бою в Желтом море 28 июля 1904 года.

После боя 28 июля «Диана» пришла в Сайгон, где была интернирована. Оттуда Владимир Иванович направил вице-адмиралу З. П. Рожественскому, которого знал по службе в Учебно-артиллерийском отряде Балтийского моря, телеграмму: «В память старой службы прошу разрешения… прибыть на вторую эскадру. Невыносимо сидеть сложа руки, когда другие дерутся». На имя командира крейсера «Диана» пришел ответ: «Отправьте капитана 2 ранга Семенова Порт-Саид… Постарайтесь сделать скоро и негласно. Рожественский».

Переодевшись в штатское, Семенов проехал полсвета и сумел через Марсель, Париж и Берлин добраться до Либавы. Рожественский взял его в свой штаб с целью написания истории похода и возможного боя. Семенов отплыл со 2-й Тихоокеанской эскадрой на Восток в качестве начальника военно-морского отдела. Такой должности на эскадре не было, но адмирал Рожественский специально придумал ее для Семенова, своего сослуживца. Семенов участвовал в Цусимском сражении на броненосце «Князь Суворов», получил пять ранений и эвакуировался с него вместе с адмиралом Рожественским.

Владимир Иванович Семенов, начальник военно-морского отдела 2-й Тихоокеанской эскадры (на фото – капитан 1 ранга в отставке, после Цусимы)

Наблюдения Семенова позволяют восстановить основные этапы боя и, главное, являются свидетельством поведения и подвигов офицеров и матросов на флагманском броненосце «Князь Суворов». Произведение В. И. Семенова является одним из первых по времени и доступным для широкой публики изданием, которое сформировало в дореволюционном обществе представления о Цусиме.

Когда заметки печатались еще частями в газете «Русь», их называли «воспоминаниями». Автор же во введении к книжному изданию это справедливо опровергал: ««Расплата» не есть «воспоминания», а переданный в литературной обработке «дневник» очевидца, и в этом вся ея ценность, как исторического материала. Я вел этот дневник с 17 января 1904 г. до 6 декабря 1906 г. (и даже дальше) изо дня в день, а в дни особо знаменательные – из часу в час. Все, о чем я рассказываю, основано на записях, сделанных тогда же: часы и минуты записаны в самый момент совершавшегося события; настроение, господствовавшее в данный момент, непосредственно вслед за тем и отмечено; даже разговоры, отдельные замечания – и те заносились в дневник под свежим впечатлением».

Трилогия «Расплата» – ценнейший материал по истории Цусимы, это картина боя, не свободная от пристрастий автора, но тем она и интересна, передавая живые и четко определенные по времени впечатления его участника. «Расплата» выдержала до революции шесть изданий, переведена на девять иностранных языков. К сожалению, в советское время трилогия не переиздавалась, но в библиотеках и букинистических магазинах ее можно было найти, и все ревнители русской военно-морской истории о ней хорошо знали. Переиздание «Расплаты» состоялось только в 2008 году издательством «Гангут». Закончив «завещанное от Бога», Владимир Иванович умер 20 апреля 1910 года вследствие «недугов, от ран происходящих».

Вторая книга – роман «Цусима» Алексея Силыча Новикова-Прибоя. С 1899 по 1906 год он матрос и унтер-офицер Балтийского флота. В 1903 году был арестован за революционную пропаганду и, как «неблагонадёжный», назначен во 2-ю Тихоокеанскую эскадру на броненосец «Орёл» баталёром, в его ведении находились продовольственные запасы корабля; участвовал в Цусимском сражении, попал в японский плен.

Баталёр броненосца «Орел» унтер-офицер Алексей Силыч Новиков

В плену и после войны Новиков проделал колоссальную работу по опросу участников сражения, пользовался архивными материалами. На основании этих опросов и архивной работы и была написана книга. В ней представлены события на всех кораблях-участниках Цусимы, даны оценки командиров, офицеров и матросов. Написанная хорошим литературным слогом, увлекательная, она на много лет стала лучшим чтением у молодежи, интересующейся флотом; под ее влиянием многие молодые люди связали свою жизнь с военно-морским флотом.

Впервые книга Новикова была выпущена издательством «Федерация» в 1932–1935 годах. Однако в первом издании, вследствие явной социалистической ориентации автора, почти не было положительных отзывов об офицерах эскадры – сатрапах самодержавия, по его мнению. В газете «Красный Флот» первую версию романа подвергли жесткой критике, требовавшей кроме благоприятных отзывов о матросах еще и положительных характеристик морских офицеров, участвовавших в сражении.

В последующих изданиях Новиков частично исправил этот недостаток, но все равно его «Цусима» так и осталась взглядом на сражение нижнего чина – унтер-офицера, к тому же находившегося по боевому расписанию все время в лазарете броненосца «Орел». Но тем не менее роман дает достаточно полное и цельное представление о Цусимском сражении и роли в нем каждого корабля.

Советский писатель А. С. Новиков-Прибой

И вот здесь возникает вопрос, откуда унтер-офицер Новиков мог знать об общем ходе сражения и его развитии во времени, о маневрах эскадры, о тактико-технических элементах кораблей, о повреждениях их в бою и т. п.? Чтобы ответить на этот вопрос, поговорим о третьей книге в ряду классических и общепризнанных – о сочинении В. П. Костенко «На Орле в Цусиме», вышедшей в 1955 году, гораздо позже романа Новикова-Прибоя, но очень тесно с ним связанной.

Первая публикация заметок Костенко в виде его писем к отцу с похода относится к 1918 году. Полиевкт Иванович Костенко был в то время врачом железнодорожной станции Белгород и поспособствовал изданию писем сына в «Вестнике Южных дорог». К 1928 году В. П. Костенко подготовил обширный труд «В бездну Цусимы. Воспоминания моряка», описывающий и поход, и бой 2-й Тихоокеанской эскадры с подробным анализом событий и их критической оценкой. Книга уже значилась в каталоге Московского товарищества писателей, т. е. готовилась к изданию, но издана не была по причине ареста автора 27 декабря 1928 года.

Владимир Полиевктович Костенко, младший помощник судостроителя в год окончания Морского технического училища

В. П. Костенко по делу «Судотреста» был обвинен во «вредительстве», приговорен к расстрелу, который в последний момент заменили ссылкой в Соловецкий лагерь особого назначения. Однако скоро поняли, что судостроение потеряло хорошего специалиста, и Костенко определили в Особое конструкторское бюро, находившееся то в Харькове, то в Ленинграде, на работу его возили под конвоем. Тем временем его вторая жена Ксения Александровна Меранвиль де Сент-Клер осталась с малолетним сыном на руках и без всяких средств к существованию. Вот тогда и явился к ней А. С. Новиков, который Прибоем еще не был.

В. П. Костенко с сыном Михаилом, 1914–1915 годы

Алексей Силыч предложил купить у нее дневниковые записи Костенко, деваться женщине было некуда, и она согласилась. Это все рассказала автору дочь Костенко Наталья Владимировна. Вот откуда в «Цусиме» Новикова-Прибоя такое четкое изложение хода сражения, маневров флота, оценки повреждений кораблей и их действий в бою. Более того, аспирантка Белгородского педагогического института О. И. Осыкова отмечала в 1970 году: «При сравнении отдельных дневниковых записей Костенко со страницами «Цусимы» (Новикова-Прибоя. – А.У.) бросается в глаза не только фактическая, но и текстовая, стилистическая перекличка, «похожесть»». Она определила три пути использования писателем дневниковых записей Костенко: 1 – заимствование отдельных эпизодов полностью; 2 – внесение частичных изменений в используемый материал; 3 – коренная переработка материала. Таким образом, налицо и прямое заимствование, и творческая переработка. Однако сам Владимир Полиевктович, считавший Новикова-Прибоя своим другом, уже в конце жизни в разговорах с родными отмечал: «Пусть читатель сам разбирается, кто с кого списывал…» А если по-честному, на обложке новиковской «Цусимы» должны были бы стоять две фамилии: А. С. Новиков-Прибой и В. П. Костенко, пусть даже во вторую очередь.

Но как бы там ни было, все три книги – В. И. Семенова, А. С. Новикова-Прибоя и В. П. Костенко – навсегда останутся лучшими из доступных широкому читателю описаниями цусимской трагедии. Существуют и другие обобщающие работы, прежде всего, воспоминания врача В. С. Кравченко «Через три океана. Воспоминания врача о морском походе в русско-японскую войну 1904–1905 г.» и лейтенанта Г. Н. Таубе «Последние дни Второй Тихоокеанской эскадры». Из перечисленных работ и других дополняющих источников мы и будем черпать материал для характеристики людей Цусимы, подвиг которых бессмертен.

Ушедшие в бездну

Какая бы судьба ни была у моряков до Цусимы и после нее, если они, конечно, остались живы, всех их связывает одно – принадлежность к родному кораблю. Имена их навсегда связаны с гордым именем на борту своего корабля: на нем моряки совершали подвиги мужества и вместе с ним погибали. Поэтому рассказ об их судьбе пойдет отдельно по каждому кораблю, участвовавшему в Цусимском сражении. И первыми в нашей памяти встают те корабли, которые погибли вместе со всем экипажем.

Броненосец «Князь Суворов»

Броненосец «Князь Суворов»

Этот флагманский корабль под сосредоточенным огнем вел эскадру в течение всего 36 минут от начала боя. Выкатившись из строя вправо с огромными пожарами, он уже больше в кильватерную колонну не возвращался и погиб от японских торпед вечером 14 мая. Около 17 ч миноносец «Буйный» сумел снять с «Суворова» тяжелораненого адмирала Рожественского, некоторых чинов его штаба и нескольких матросов. Все остальные члены экипажа, бывшие в сражении, вместе с броненосцем легли на дно Японского моря. Лейтенант броненосца «Сисой Великий» А. В. Витгефт так свидетельствует об увиденном незадолго до гибели «Суворова»: «…Я ужаснулся: неужто эта груда железа без труб, без мачт, вся объятая дымом и пламенем, – все, что осталось от броненосца! Средняя 6-дюймовая башня почти лежала на боку, но кормовая 6-дюймовка единственная время от времени давала выстрелы по направлению неприятеля. Это заставило сразу меня преклониться перед таким исполнением долга, перед храбрецами, явно обреченными на гибель, на развалинах горящего корабля продолжавшими под градом неприятельских снарядов стараться навести посильный вред неприятелю!»

Члены кают-компании броненосца «Князь Суворов» и чины штаба эскадры 17 сентября 1904 года, Ревель (фото Э. Я. Квара). Сидят в 1-м ряду (здесь и далее – слева направо): мичман, князь Церетели, мичман Кульнев 1-й, мичман Жуковский. Сидят во втором ряду: лейтенант Леонтьев 1-й, лейтенант Владимирский, капитан 1 ранга Игнациус, капитан 2 ранга Кладо, капитан 2 ранга Македонский 2-й, ст. врач Надеин, капитан 2 ранга Македонский 1-й. Стоят в 1-м ряду: мичман Головнин 2-й, мичман Шишкин, мл. врач Матавкин, лейтенант Данчич, лейтенант Вырубов 1-й, лейтенант Свенторжецкий, полковник Филипповский, лейтенант Орнатов, лейтенант Редкин, капитан Вернандер. Стоят во 2-м ряду (выше остальных): прапорщик Курсель, поручик Федюшин, полковник Берсенёв, лейтенант Богданов. Поименованы только те лица, которые точно идентифицированы.

Дальнейшее повествование о судьбе экипажа «Суворова» будем вести в соответствии с показаниями хронографа событий на броненосце – капитана 2 ранга В. И. Семенова. Свои наблюдения и впечатления он изложил во втором томе трилогии «Расплата» – «Бой при Цусиме». Находясь на борту «Князя Суворова», Владимир Иванович остался жив: тяжело раненый, он сошел на борт «Буйного», и во многом поэтому мы знаем о событиях на «Суворове» и о героическом поведении его экипажа. Умер Семенов очень рано – ему было всего 42 года. В Пасхальную ночь на 20 апреля 1910 года он скончался от последствий полученного в Цусиме ранения – маленького осколка, засевшего в лёгком. Его похоронили на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры Петербурга, рядом с могилой вице-адмирала З. П. Рожественского. В советские годы обе могилы были уничтожены.

Первым среди офицеров «Князя Суворова», конечно, заслуживает упоминания командир корабля капитан 1 ранга В. В. Игнациус.

Капитан 1 ранга В. В. Игнациус, командир броненосца «Князь Суворов»

22 октября 1901 года Василий Васильевич Игнациус был назначен командиром 8-го флотского экипажа и эскадренного броненосца «Князь Суворов». Значит, в Цусиму он пошел, досконально зная свой корабль, но и убежденно считая, что ему и всей эскадре уготована неизбежная гибель. Тем не менее активно участвовал в подготовке кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, получив за организационные усилия орден Св. Владимира 3-й ст. Старый опытный моряк, он был ограничен в своих действиях, т. к. «Суворов» был флагманским кораблем, и все решения о его движении исходили от адмирала Рожественского, которые Игнациус и исполнял. Но, видимо, этого было мало такому энергичному человеку, как Василий Васильевич, и он устремляется на боевые посты броненосца, воодушевляя экипаж на борьбу с повреждениями. Ничего подобного на других кораблях эскадры не было: место командира корабля в боевой рубке. Раненый в голову во второй раз, Игнациус, не слушая докторов, бросился в среднюю батарею с криком: «За мной молодцы! На пожар! На пожар! Только бы одолеть пожар!» Там он и погиб от очередного снаряда. Останки командира так и не нашли.

Василий Васильевич был не только морским офицером, но и прекрасным художником, посвятивший свой талант изображению кораблей парового флота.

Клипер «Разбойник», рисунок В. В. Игнациуса

Первой жертвой из офицеров на «Суворове» стал флагманский артиллерист эскадры полковник КМА Ф. А. Берсенёв. Через 13 минут после начала боя в боевой рубке осколками убило сигнального кондуктора Кандаурова, затем ранило у дальномера старшего артиллериста броненосца лейтенанта Владимирского, его и заменил полковник Берсенёв, но тут же был сражен наповал осколком в голову… Превозмогая боль, лейтенант Петр Евгеньевич Владимирский вновь стал на дальномер.

Полковник КМА Ф. А. Берсенёв, флагманский артиллерист 2-й Тихоокеанской эскадры

Федор Аркадьевич Берсенёв родился 5 марта 1861 года в городе Мышкине Ярославской губернии, закончил Морское техническое училище в Кронштадте как флотский артиллерист, служил на канонерских лодках на Балтике и на Дальнем Востоке. В 1885 году на клипере «Абрек» участвовал в гидрографических работах в Охотском море. Его именем названы мыс и бухта в Охотском море. В 1901 году был произведен в чин подполковника Корпуса морской артиллерии. В этом же году Федор Аркадьевич совершил благородный поступок, требующий гражданского мужества: он лично предотвратил расстрел рабочих Обуховского завода специально присланными для их усмирения матросами. В начале 1900-х годов Ф. А. Берсенёв служил под началом З. П. Рожественского в Учебно-артиллерийском отряде Балтийского моря. Отсюда и выбор его в качестве флагманского артиллериста 2-й Тихоокеанской эскадры.

Андрея Павловича Македонского между собой называли «Базиль», видимо, по каким-то ассоциациям. Старший офицер корабля по боевому расписанию возглавляет партии пожаротушения, чем и занимался капитан 2 ранга А. П. Македонский. Возгораний на корабле было много, и одно из них, на шканцах, стало для него последним. Осколками крупнокалиберного снаряда ему оторвало ногу выше колена, был залит кровью китель и от других ран. На носилках Македонский был уже без сознания, так и скончался, не приходя в себя. Это была вторая среди офицеров жертва артобстрела. Его обязанности по тушению пожаров немедленно принял на себя капитан 2 ранга В. И. Семенов.

Капитан 2 ранга А. П. Македонский, старший офицер

Первый японский снаряд, по свидетельству мичмана Демчинского, попал во временный перевязочный пункт, устроенный врачами в верхней батарее у судового Образа. Там же находился и корабельный священник – отец Назарий. По воле случая, оба врача не пострадали, а вот о. Назарий был сильно ранен. Поражает мужество этого невоенного человека и стойкое выполнение своих обязанностей, несмотря на тяжелые раны.

Передаем слово В. И. Семенову: «Когда к нему, сраженному целым градом осколков, бросились доктор и санитары… он отстранил их, приподнялся и твердым голосом начал: "Силою и властью…", – но захлебнулся кровью, подступившей к горлу, и торопливо закончил: – "…отпускаю прегрешения… во брани убиенным…", – благословил окружающих крестом, которого не выпускал из рук, и упал без сознания».

Гибель и раны от артиллерийского огня и пожаров пошли нескончаемой чередой. Врачи броненосца самоотверженно работали, перевязывая раненых и делая операции. Долго ли – история не сохранила сведений, известно только, что они оба погибли вместе с броненосцем.

Надворный советник А. М. Надеин, старший врач

Александр Митрофанович Надеин, сын генерал-майора, родился 21 октября 1872 года. Окончив Императорскую Военно-медицинскую академию, служил на Дальнем Востоке до конца 1900 года (пароход-ледокол «Надежный» во Владивостоке, транспорт «Тунгуз», канонерская лодка «Кореец» и другие суда в составе эскадры Тихого океана). Назначенный на эскадру адмирала Рожественского старшим врачом на броненосец «Князь Суворов», он надеялся благополучно добраться до Владивостока, чтобы быть ближе к своему отцу – защитнику Порт-Артура.

Аполлоний Михайлович Матавкин родился 11 декабря 1873 года в Петербурге. В 1899 году закончил с отличием Императорскую Военно-медицинскую академию. Служил в Морском ведомстве младшим ординатором Николаевского морского госпиталя в Кронштадте. В 1903 году назначен младшим врачом 4-го флотского экипажа, плавал на судах Минного, Артиллерийского и Кадетского отрядов. В 1904 году получил степень доктора медицины, диссертация его посвящена глазным болезням. По собственному желанию был назначен младшим врачом на броненосец «Князь Суворов», на котором и погиб, оставив вдову с тремя малолетними детьми.

Если штаб и палубная команда броненосца, занятые боевой работой, ежеминутно рисковали своей жизнью, многие были ранены и убиты, то машинная команда, или, как их называли, «духи», находилась в относительной безопасности от артиллерийского обстрела. Дело в том, что на время боя люки котельного и машинного отделений наглухо задраивались, чтобы под броневой палубой сохранить сердце корабля и обеспечить его движение – машины, котлы и обслуживающую их команду. Там не было осколков, всепожирающего огня пожаров, но и выхода тоже не было… до самого конца.

Коллежский асессор A. М. Матавкин, младший врач

Машинисты и кочегары «Князя Суворова» находились под командой исполняющего должность старшего механика капитана Корпуса инженер-механиков Бориса Викторовича Вернандера, человека с большим опытом плаваний, бесконечно преданного своим машинам и механизмам. В письме своему брату гардемарину Алексею, приверженцу парусных кораблей, Борис пишет: «Из писем твоих я вижу, что ты уж очень нападаешь на машину и пары, и намерен защищать их… Я не говорю, что моряк не должен любоваться на красивый вид судна под всеми парусами… но паруса в настоящее время имеют только воспитательное значение… что же касается "стука, сотрясения и запаха", то это уже бабьи нервы, недостойное качество моряка».

Капитан КИМ Б. В. Вернандер, и.д. старшего инженера-механика

Окончив в 1894 году Морское техническое училище, Борис Викторович Вернандер служил младшим инженером-механиком на крейсерах «Джигит» и «Россия», а в 1900 году был командирован в Киль и Штетин для наблюдения за постройкой в Германии крейсеров «Аскольд», «Богатырь» и «Новик». В конце 1902 года Вернандер подает рапорт об увольнении с флота и устраивается на Балтийский завод, где в это время строился броненосец «Князь Суворов». Доскональное знание механизмов нового броненосца и решило его дальнейшую судьбу: 19 июня 1904 года Вернандера, как поступившего во флот из запаса, вызывают в Морской штаб и объявляют о назначении исполняющим должность старшего механика «Суворова»… Из писем его к матери известно, что Борис Викторович не испытывал желания идти в поход, но подчинился необходимости и со свойственным ему чувством ответственности принял машинную команду броненосца.

«По своему назначению механик не воин. Его область – машины, цифры, формулы, расчеты… Механик должен обладать мужеством пассивным. Он должен забыть о бое… исполняя с пунктуальной точностью все приказания сверху. Он должен примириться с мыслью, что его машинное отделение станет для него гробницей; и под грохот рвущихся котлов и рев пара он опустится навсегда в водную могилу» (из книги «Путь в Цусиму» профессора Московского Императорского технического училища П. К. Худякова).

Именно это и произошло с многочисленной машинной командой «Князя Суворова», и «Бог веси», как они умирали – сразу, «под грохот рвущихся котлов», или вдыхая остатки воздуха в ушедшем на дно броненосце. Но свой воинский долг они выполнили: известно, что героический броненосец управлялся машинами и имел ход до самого своего конца… Такая же судьба была у машинных команд двух других погибших новейших броненосцев – «Императора Александра III» и «Бородино».

В шестом часу вечера «Суворов» со сбитыми мачтами и трубами продолжал гореть, имел ход, но управлялся лишь машинами и продолжал стрельбу из единственного действующего орудия. Около него для снятия с поврежденного корабля командующего и штаба должен был неизменно находиться миноносец «Бедовый», но он куда-то «пропал» в самый нужный момент.

К счастью, мимо «Суворова» случайно проходил миноносец «Буйный» под командой капитана 2 ранга Н. Н. Коломейцова. Увидев безнадежное состояние броненосца, Коломейцов принял решение эвакуировать командующего и штаб эскадры. Подвиг Коломейцова мы опишем потом, а сейчас скажем только, что всю команду броненосца он снять никак не мог: на борту «Буйного» помимо собствен ного экипажа находились 204 человека, спасенных с броненосца «Ослябя».

На борт миноносца удалось с большим трудом переправить тяжелораненого вице-адмирала З. П. Рожественского, 6 чинов его штаба и 16 нижних чинов броненосца. По традиционной версии, от кают-компании «Князя Суворова» к этому моменту остались в живых и еще не раненых всего три человека – лейтенанты Николай Иванович Богданов, Петр Александрович Вырубов и прапорщик по морской части Вернер Иванович Курсель. Коломейцов предложил им также спуститься на борт «Буйного», но они наотрез отказались, только и кричали: «Отваливайте скорее! Не утопите адмирала!». Богданов, как старший из лейтенантов «Суворова», к этому времени принял командование над броненосцем и не мог его покинуть. Вырубов и Вернер присоединились к нему из солидарности. Это безусловный подвиг, заслуживающий благодарной памяти.

Лейтенант Н. И. Богданов, старший минный офицер, последний, принявший на себя командование кораблем

Лейтенант П. А. Вырубов, младший минный офицер

Богданов и Вырубов были опытными моряками, к тому же получившими боевое крещение в Китае в 1900–1901 годах. Богданов участвовал в штурме укреплений Таку на канонерской лодке «Гиляк», был ранен в лицо шрапнелью. Вырубов в течение четырех месяцев сражался на сухопутном фронте в составе морского десанта и даже побывал в Пекине. Оба моряка получили заслуженные боевые награды. В 1910 году были опубликованы интереснейшие письма Вырубова к отцу под названием «Десять лет из жизни русского моряка, погибшего в Цусимском бою».

Прапорщик по морской части В.И. фон Курсель, вахтенный офицер

Курсель был тоже опытным моряком, но торгового флота, призванным на время войны. Тем более вызывает глубокое уважение его решение остаться и вообще поведение во время боя. Последние выстрелы из кормового каземата «Суворова» производились именно под командой прапорщика Курселя. В. И. Семенов так говорит о нем: «…Курляндец родом и общая симпатия всей суворовской кают-компании… на своем веку он столько видел и пережил, что никогда не терял душевного равновесия… я смотрел на него и думал: вот если бы целую эскадру укомплектовать людьми с такой выдержкой».

Но были еще два человека из штаба Рожественского, которые также отказались спуститься на борт «Буйного», хотя их до сих пор не числили добровольно оставшимся. Это младшие флаг-офицеры мичман князь Георгий Ростомович Церетели и лейтенант Алексей Николаевич Новосильцев.

Церетели был ранен самым первым на корабле, около 14 ч, но по характеру не очень тяжелого ранения вполне мог быть эвакуирован. Тем не менее мичман отказался уходить с корабля.

Мичман князь Г. Р. Церетели, младший флаг-офицер штаба Рожественского

Лейтенант А. Н. Новосильцев, младший флаг-офицер штаба Рожественского

Вся предыдущая служба Алексея Николаевича Новосильцева, окончившего Морской кадетский корпус, связана с гидрографическими работами: участвовал в описи Печорского залива Баренцева моря, произвел триангуляцию пролива Маточкин Шар на Новой Земле. Его именем названы острова в Карском море и в проливе Карские Ворота. В Цусимском сражении был ранен в грудь, осколком снаряда оторвало часть руки. Есть сведения, что, несмотря на тяжелые раны, оставался в сознании и отказался от эвакуации на «Буйном».

Таким образом, не три, а пять офицеров «Суворова» добровольно выбрали свою героическую судьбу.

Японский источник так описывает последние минуты «Суворова»: «В сумерках наши крейсера увидели «Суворова», одиноко стоявшего вдали от места боя, с сильным креном, окутанного огнём и дымом. Бывший при наших крейсерах отряд миноносцев капитана-лейтенанта Фудзимото тотчас же пошёл на него в атаку. «Суворов», весь обгоревший и ещё горящий, выдержавший столько попаданий, расстреливавшийся всей эскадрой, имевший только одну случайно уцелевшую пушку на корме, всё же открыл из неё огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования, пока плавает на поверхности воды…»

Японские миноносцы, пошедшие сначала в атаку с кормы, должны были отступить под выстрелами орудия, которым управлял прапорщик Курсель, но затем они зашли с носа, где у «Суворова» не было ни одной исправной пушки. Около 19 ч торпедированный японскими миноносцами броненосец «Князь Суворов» пошел ко дну, унося с собой уже убитых и еще живых.

Броненосец «Князь Суворов» в конце боя

Вместе с кораблем погибло 38 офицеров, 16 кондукторов и 871 нижний чин. Вот фотографии погибших офицеров «Князя Суворова», которые удалось отыскать сверх помещенных выше, и главное, что о них известно.

Лейтенант В. П. Зотов, старший штурманский офицер

Владимир Петрович Зотов закончил Морской кадетский корпус, а затем и Николаевскую морскую академию по Гидрографическому отделению. На основе наблюдений в 1888–1889 годах опубликовал статью в Морском сборнике «Объяснительная записка к новой карте изогон Балтийского моря». В 1900–1901 годах в экспедиции полковника Ф. К. Дриженко исследовал озеро Байкал, проделав триангуляцию его берегов. Не раз рисковал своей жизнью, взбираясь без страховки по отвесным скалам. Хорошего гидрографа-исследователя потерял флот.

Лейтенант Анатолий Анатольевич Редкин закончил математический факультет Санкт-Петербургского университета, поступил вольноопределяющимся на флот и окончил Морскую академию. В 1904 году по личной просьбе был назначен в состав 2-й Тихоокеанской эскадры. Однако 23 августа 1904 года получил предписание отправиться в командировку в Тулон, где впоследствии он поступил в распоряжение командира госпитального «Орла» капитана 2 ранга Я. К. Лахматова. На броненосец «Князь Суворов» же Редкин был зачислен приказом Рожественского № 132 от 22 октября 1904 года, когда госпитальный «Орел» присоединился к эскадре. Командир кормовой 6-дюймовой башни правого борта. Погиб при тушении пожара левой кормовой 6-дюймовой башни.

Лейтенант А. А. Редкин, вахтенный начальник

Мичман Д. С. Головнин, вахтенный офицер

Дмитрий Сергеевич Головнин – мичман Царского выпуска Морского кадетского корпуса января 1904 года, командир носовой 12-дюймовой башни броненосца. Из письма его матери Елены Александровны: «…Когда начался ужасный бой, нос корабля пылал в огне, задохлись в башне все! Мученическою смертью погиб!» Мичман Головнин, пожалуй, самый именитый по происхождению среди офицеров «Суворова». Свою родословную Головнины ведут от самого Рюрика, и Дмитрий Сергеевич относится к 35-му колену этого знаменитого рода и считается 26-м моряком в роде Головниных. Самым известным потомком Рюрика из моряков для нас является Василий Михайлович Головнин, командир шлюпа «Диана», попавший в плен к японцам и впервые описавший их закрытую для европейцев страну. В современной семье Головниных Василий Михайлович и сейчас зовется «дядя Вася»… Сохранились письма Дмитрия Сергеевича с похода домой, в них – сплошные угольные погрузки. Вот такие впечатления младшего офицера от всего похода.

Лейтенант Е. В. Свенторжецкий, старший флаг-офицер Рожественского, (фотография 1903 года, когда он служил на Черноморском флоте)

Евгений Владимирович Свенторжецкий имел репутацию одного из наиболее способных офицеров походного штаба Рожественского. По влиянию на своенравного адмирала с ним сравниться мог только капитан 2 ранга В. И. Семенов. Е. В. Свенторжецкий еще в 1899 году, будучи старшим артиллерийским офицером крейсера «Россия» во Владивостоке, разработал инструкцию «Приготовление к бою, план организации управления артиллерийским огнем и боевые расписания крейсера "Россия"». Инструкция была передовой для своего времени, Рожественский разделял ее положения, но не мог простить Свенторжецкому его взглядов на предстоящее сражение. В письме своему знакомому П. М. Вавилову, младшему делопроизводителю Главного морского штаба, Свенторжецкий писал из Носси-Бе: «В этом сражении из-за недостатка тактической подготовки мы понесем немало потерь, которые увеличатся при прорыве мимо Цусимы».

Ожидания лейтенанта оправдались с лихвой. Есть предположение, что Свенторжецкий, предчувствуя позорное поражение, покончил с собой раньше Цусимы. Иначе как объяснить, что в «похоронке» на его имя, единственной среди известных других, указано: «утонул», а не «считается погибшим». Кроме того, в описании боя В. И. Семеновым имя Свенторжецкого, его хорошего знакомого и известного на корабле человека, упоминается всего один раз, еще до боя, а дальше – ничего. Куда он пропал? Поневоле поверишь.

Поручик КИМ П. С. Федюшин, младший инженер-механик

Павел Степанович Федюшин родился 28 июня 1880 года в Ельце. Закончив гимназию с золотой медалью, поступил в Императорское Техническое училище в Москве. Еще до окончания курса подал прошение о зачислении его на флот для отбывания воинской повинности, в результате чего был назначен на броненосец «Князь Суворов» младшим инженером-механиком. В бою разделил участь всей машинной команды.

Сохранились и фотографии других людей с «Суворова».

Полковник КИМ Леонид Николаевич Стратонович, и.д. флагманского инженера-механика

Лейтенант Петр Илларионович Орнатов, ревизор

Мичман Михаил Сергеевич Краевский, младший штурманский офицер

Мичман Николай Ильич Кульнев, младший артиллерийский офицер

Мичман Борис Николаевич Шишкин, вахтенный офицер

В память о погибших

Предполагаемый снимок гибели «Суворова» с японского миноносца. Судя по огромному облаку вырвавшегося пара, взорвались котлы. Значит, мучились недолго. Мир праху их

Похоронка на Б. В. Вернандера

Все погибшие на броненосце «Князь Суворов» общим порядком были исключены из списков флота, и родственникам прислали «похоронки» – вот такие, как родным старшего механика Б. В. Вернандера.

Вспомним же о них, может, и не как о военных моряках, а как просто о людях, имевших семью, детей, свои человеческие увлечения. Первым на память приходит все тот же капитан КИМ Б. В. Вернандер. Пришлось ему идти в поход, и он, как и многие другие, взял с собой фотографии близких людей, как, например, вот эту. Публикуем впервые только потому, что ее оригинал, по достоверным данным, погиб вместе с ним на «Суворове».

Дети капитана КИМ Б. В. Вернандера: Наталья (1901 года рождения) и Татьяна (1903 года). С дочерью Татьяны, Натальей Борисовной Вернандер, автор был знаком, она передала ему материалы о судьбе своего деда

Со времен Цусимы прошло 115 лет, но боль русских людей о павших не утихает. У многих из них были семьи и дети, но в бою они делали все возможное для победы, может быть, и забыв на время о своих родных.

Кают-компания броненосца «Князь Суворов»

Эскадренный броненосец «Император Александр III»

Эскадренный броненосец «Император Александр III»

Эскадренный броненосец Гвардейского экипажа «Император Александр III» стал головным в русской кильватерной колонне через 36 минут от начала боя, когда флагман «Князь Суворов» выкатился из строя и больше в него не возвращался. Рассказать о ходе боя на броненосце было некому: в живых не осталось никого.

А. С. Новиков-Прибой так писал об «Александре»: «Что происходило во время боя на его мостиках, в боевой рубке, в башнях и на палубах? Кто же именно был тем фактическим командующим, который так талантливо маневрировал в железных тисках японцев? Были ли это командир корабля капитан 1 ранга Бухвостов, его старший офицер Племянников или под конец последний уцелевший в строю младший из мичманов? А может быть, когда никого из офицеров не осталось, корабль, а за ним и всю эскадру вел старший боцман или простой рулевой? Это навсегда останется тайной». Неизвестные нам моряки делали все возможное, чтобы поврежденный корабль после выхода из строя вновь возвратился в кильватерную колонну, хотя и не головным мателотом, но упорно продолжал вести бой.

В кают-компании броненосца «Император Александр III»: слева направо – лейтенант Северцов, штабс-капитан Тетерин, лейтенант Кантакузен, лейтенант Храповицкий, лейтенант Ден 3-й, лейтенант Демидов, лейтенант Эллис 1-й, мл. врач Бертенсон

Остается лишь вспомнить самоотверженных людей экипажа броненосца «Император Александр III», не посрамивших чести русского флота. И первым, конечно, будет командир корабля – капитан 1 ранга Николай Михайлович Бухвостов. Имя его мы уже упоминали, когда цитировали пророческое выступление командира на банкете перед уходом 2-й Тихоокеанской эскадры в поход.

Николай Михайлович Бухвостов, военная косточка, как принято говорить, прямой потомок «первого российского солдата». Когда Петру I было 11 лет, и он собирал Преображенскую роту в своих «потешных» войсках, первым на его призыв откликнулся 30 ноября 1683 года Сергей Леонтьевич Бухвостов. Петр почтил его званием «первого российского солдата». Бухвостов вступил в бомбардирскую роту, которой командовал Петр, и дослужился до подпоручика, а потом и до майора артиллерии. Вот такая родословная у капитана Бухвостова.

Капитан 1 ранга Н. М. Бухвостов, командир броненосца «Император Александр III»

Николай Михайлович родился 2 мая 1857 года в усадьбе Незнаниха Новоржевского уезда Псковской губернии. Закончив Морской кадетский корпус, прошел все ступени морской службы и ко времени командования броненосцем «Император Александр III» считался одним из наиболее грамотных и вдумчивых командиров кораблей русского военного флота. Его предсказание о неудаче боя с японцами, о котором сказано выше, строилось не на эмоциях, а на трезвой оценке состояния японского и русского флотов. Несмотря на это, он пошел в поход и геройски погиб. Память о капитане Бухвостове осталась не только у моряков, но и у земляков Николая Михайловича.

Мемориальная доска в память о капитане 1 ранга Н. М. Бухвостове

24 мая 2017 года в Новоржеве на здании краеведческого музея была установлена мемориальная доска в честь героя Цусимского сражения капитана 1 ранга Бухвостова. Ее установили по инициативе местного жителя Михаила Караулова, который уже несколько лет занимается историей Дубровской волости Новоржевского уезда. Автор доски – Юрий Яшин.

Капитан 2 ранга В. А. Племянников, старший офицер

О Владимире Алексеевиче Племянникове известно очень мало, кроме формального послужного списка. По данным профессора П. К. Худякова и А. С. Новикова-Прибоя, именно он сгладил резкую речь своего командира Бухвостова на банкете по поводу ухода эскадры. Все присутствующие расстались с впечатлением, что речь командира была продиктована его «случайным настроением».

Капитан 2 ранга А. К. Поллис

Александр Климентьевич Поллис не входил в экипаж броненосца и вообще оказался на нем командированным совсем незадолго до Цусимского боя. Его жизнь и деятельность во многом были связаны с дипломатией и разведкой. В 1898–1902 годах он был военно-морским агентом в Германии, далее – старшим офицером эскадренного броненосца «Император Николай I», а во время русско-японской войны был направлен с секретным поручением в Батавию (ныне Джакарта) для организации наблюдения за деятельностью Японии в нейтральных странах с целью обеспечения безопасности похода 2-й Тихоокеанской эскадры. Может быть, именно его усилиями эскадра без приключений миновала узкие проливы Малайского архипелага… Опытных разведчиков надо беречь, а не отправлять на бойню, орденов у него и так было много. После Батавии место Поллиса было бы в Петербурге для получения следующего ответственного задания.

Лейтенант К. К. Случевский, вахтенный начальник

Константин Константинович Случевский – один из наиболее лиричных героев нашего повествования. Обладая недюжинным литературным талантом, он всегда находился в тени своего знаменитого отца, русского поэта Случевского, тоже Константина Константиновича (1837–1904 гг.), которого в свое время сравнивали с Дельвигом, Майковым, Фетом. А вот стихи нашего лейтенанта, сошедшего на берег в Дакаре и описавшего свои впечатления:

 
В горячий полдень Сенегала
Под душным пологом небес
Встречаешь белых очень мало:
Их зной сгоняет под навес.
Но мы, угля принявши бремя,
В дальнейший приготовясь путь,
Гуляли даже в это время,
Спеша на что-нибудь взглянуть.
 

Ну и тут им встретились местные негры, интересующиеся походом эскадры.

 
Между собой вступая в спор,
Узнав эскадры нашей цели,
Вести хотели разговор.
Один сказал: Russe brave…bataille…
Anglais mauvais…Japon canaille…
Другой сказал, потупя взор:
Batalle pas bon… bataille – la mort.
 

(С французского: Русские храбрые – будет сражение; англичане грубы, японцы канальи… но сражение – это нехорошо, сражение – это смерть.) Так и погиб талант.

Мичман Н. Н. Баранов, вахтенный офицер

Воспитанник Морского кадетского корпуса, мичман Царского выпуска 1904 года, Николай Николаевич Баранов не имел еще никакой биографии и погиб совсем молодым смертью храбрых, в то время как его отец, капитан 2 ранга Н. В. Баранов без боя сдал японцам миноносец «Бедовый» с раненым адмиралом Рожественским на борту… Получается, сын расплатился своей смертью за грехи отца.

Странно, что потомок старинного дворянского рода Григорий Григорьевич Гагарин, князь по рождению, стал простым флотским инженером-механиком. Но с детства юный Гриша интересовался механизмами и машинами, и отец, тоже князь Григорий Григорьевич, поощрял этот интерес. Более того, он отдал Гришу не в гимназию с ее мертвыми языками, а в реальное училище, где большое внимание уделялось математике и физике. В итоге Григорий поступил в Императорское техническое училище в Москве и отлично закончил его, а по окончании решил отбывать воинскую повинность во флоте. Много плавал, а когда началась русско-японская война, настоял на назначении его на броненосец «Император Александр III». Так он подписал свою судьбу.

Поручик КИМ князь Г. Г. Гагарин, младший инженер-механик

Надворный советник П. П. Юрьев, старший врач

Петр Павлович Юрьев родился 10-го августа 1869 года. Закончил курс Императорской военно-медицинской академии 10 декабря 1895 года первым по списку, с премией и занесением имени на мраморную доску. 18 марта 1896 года поступил на службу в морское ведомство младшим врачом. Диссертацию защитил в 1897 г. Находился в плаваниях на броненосцах «Полтава», «Севастополь», на крейсерах «Рында» и «Адмирал Нахимов». Далее получил назначение старшим врачом на эскадренный броненосец «Император Александр III».

Титулярный советник Б. Л. Бертенсон, младший врач

Борис Львович Бертенсон, из дворян, сын лейб-медика, родился 18 октября 1878 года. В 1896 году поступил в Военно-медицинскую академию, которую закончил со степенью лекаря с отличием. 16 февраля 1904 года он был переведен младшим врачом в Гвардейский экипаж и затем назначен в кампанию на броненосец «Император Александр III». В феврале 1902 года был зачислен практикантом отдела общей патологии Института экспериментальной медицины, где и занялся диссертацией, одновременно держа экзамены на степень доктора медицины. Последние вести, полученные отцом погибшего из Сайгона от 5 мая, были самые жизнерадостные. «Очень рассчитываем, – писал он за 9 дней до боя, – совершено разбить японцев… Я не только не завидую товарищам, оставшимся в Петербурге, но о них сожалею». Получилось, что сожалеть пришлось о нем.

Вместе с броненосцем погибло 29 офицеров, 11 кондукторов и 827 нижних чинов.

Священник Александр Андреевич Недрыгайло

Полковник КИМ Александр Иванович Петров 3-й, старший инженер-механик

Лейтенант Аркадий Николаевич Воеводский, ревизор

Лейтенант граф Владимир Николаевич Игнатьев, младший минный офицер

Лейтенант Николай Владимирович Ден, вахтенный начальник

Мичман Александр Александрович Адлерберг, вахтенный офицер, прикомандированный

Мичман Юрий Михайлович Князев, вахтенный офицер

Поручик Эдуард Антонович Тотвен, младший инженер-механик

Штабс-капитан КИМ Алекандр Александрович Тетерин, трюмный механик

Лейтенант Николай Сергеевич Храповицкий, вахтенный начальник

Коллежский советник Феоктист Иванович Чуфарин, шкипер

В третью годовщину со дня Цусимского сражения, 15 мая 1908 года, в память о погибших на гвардейском броненосце всех 867 членов экипажа на территории Морского собора в Петербурге открылся памятник созданный скульптором А. Обером и архитектором Я. Филотеем. На открытии памятника присутствовала вдовствующая императрица Мария Федоровна. Памятник сохранился до настоящего времени.

Открытие памятника героям броненосца «Император Александр III» 15 мая 1908 года в присутствии вдовствующей императрицы Марии Федоровны

Кают-компания броненосца «Император Александр III»

Эскадренный броненосец «Бородино»

Эскадренный броненосец «Бородино»

После выхода из кильватерной колонны броненосца «Император Александр III» броненосец «Бородино» оказался ведущим для всей эскадры. Роль флагмана броненосец исправлял целых три часа, когда японцы потеряли русскую эскадру и снова обнаружили около 18 ч. Обстрел японцами «Бородино» закончился огромным взрывом в районе кормовой шестидюймовой башни правого борта, после чего броненосец перевернулся и затонул со всем экипажем. Корабль затонул так быстро, что следующий за ним в кильватере броненосец «Орел» даже не стал особенно отворачивать, а обошел место гибели «Бородино» правым бортом.

Но с одним матросом случилось чудо. В носовом каземате «Бородино» находился приписанный к орудиям под командованием штаб-ротмистра графа Беннигсена матрос Семен Ющин, он понял, что броненосец опрокинулся, сумел броситься к полупорту («окно» в борту), открыл его и вынырнул на поверхность воды. К счастью, Ющин наткнулся на плавающий в воде рангоут 14-весельного катера броненосца и уцепился за него – это его и спасло. Через некоторое время матроса подобрал японский миноносец. Ющину дали сухое белье, стакан саке и бутылку пива, а затем чаю с белым хлебом. После этого принесли матрас и два одеяла, и спасенный моряк лег спать.

Матрос Семен Семенович Ющин

Только благодаря Ющину мы что-то знаем о событиях на броненосце «Бородино» в течение боя. Сразу после того, как «Бородино» стал головным в эскадре, крупнокалиберный снаряд разорвался у входа в боевую рубку. От одного этого попадания корабль лишился большинства своих старших офицеров. У командира, капитана 1 ранга Петра Иосифовича Серебренникова, оторвало кисть правой руки, потеряв много крови, он передал командование броненосцем старшему офицеру капитану 2 ранга Дмитрию Сергеевичу Макарову. Этим же снарядом были убиты на месте старший артиллерийский офицер лейтенант Пётр Евгеньевич Завалишин, старший штурман лейтенант Борис Илларионович Чайковский и младший штурман мичман Константин Рудольфович Деливрон. Старший минный офицер лейтенант Алексей Фёдорович Геркен был тяжело ранен и отнесён без сознания на операционный стол. Всего на броненосце «Бородино» погибли 865 человек, спасся один матрос Ющин.

Лейтенант Борис Илларионович Чайковский, старший штурман, известный гидрограф

Мичман Константин Рудольфович Деливрон, младший штурман, гидрограф

Капитан 1 ранга П. И. Серебренников, командир броненосца

Петру Иосифовичу Серебренникову недолго пришлось командовать броненосцем в бою, но даже на операционном столе он «ни на минуту не терял сознания и все время отдавал распоряжения, интересуясь ходом боя и ободряя команду» (А. С. Новиков-Прибой). Рожественский не очень любил Серебренникова, считая «Бородино» худшим кораблем эскадры (частые поломки машины, неумелое, по его мнению, маневрирование корабля). И еще, адмирал с подозрением относился к прошлому Серебренникова: тот в свое время состоял членом морского кружка Военной организации партии «Народная воля» в Кронштадте. В 1874 году вместе с мичманом В. Н. Миклухой (в Цусиме командир броненосца «Адмирал Ушаков») гардемарин Серебренников распространял нелегальную литературу и намеревался оставить военную службу, чтобы примкнуть к «хождению в народ». Но после разгрома Военной организации «Народной воли» оставил революционную деятельность. Серебренников пользовался большой популярностью у команды своим обходительным отношением. Он заботился не только о пище и одежде, но и о досуге экипажа во время длительного похода, старался дать команде отдохнуть от тяжестей похода в культурной обстановке. На броненосце была подобрана хорошая библиотека и получались газеты.

Капитан 2 ранга Д. С. Макаров, старший офицер (на фото – лейтенант)

После ранения командира корабля Дмитрий Сергеевич Макаров командовал броненосцем и фактически возглавлял маневры всей эскадры. Именно им было принято решение после циркуляции эскадры снова лечь на курс, ведущий во Владивосток. После возобновления контакта с японской эскадрой был тяжело ранен.

Штаб-ротмистр Л.П. граф Беннигсен, вахтенный офицер

Носовым казематом 75-мм орудий командовал штаб-ротмистр лейб-гвардии гусарского полка Леонтий Павлович Беннигсен, добровольно попавший на броненосец. Был ранен, но вскоре вернулся в строй. Именно за ним после ранения Макарова и послали, чтобы он принял командование над броненосцем. Флотских, очевидно, совсем не осталось… Не успели: Беннигсен был убит очередным снарядом, с ним погиб и мичман Кочуков.

Мичман Александр Викторович Кочуков, вахтенный офицер

Капитан 2 ранга А. Г. Витте, флагманский интендант эскадры

Александр Густавович Витте был известен как теоретик организации военно-морского флота, как автор «Очерка устройства управления флотом в России и в иностранных государствах». По его мысли при Главном морском штабе было создано мобилизационное отделение. В 1902 году в Морской академии читал курс морской администрации. Перед уходом с эскадрой он отдал на хранение рукопись разработанного им курса. Но первая его часть находилась у адмирала Рожественского для ознакомления и погибла на «Суворове». Однако у вдовы Александра Густавовича нашлись черновики, и труд его все-таки появился в 1907 году в печати.

Старший врач Ф. М. Лукин

Федор Михайлович Лукин, закончив Императорскую Военно-медицинскую академию, всю жизнь связал с флотом. В 1902–1903 годах сдал экзамены на степень доктора медицины. В 1902 году начал писать диссертацию по бактериологии, работу над которой вынужден был прекратить в начале войны. 2 февраля 1902 года был произведен в старшие врачи с назначением на эскадренный броненосец «Бородино». По признанию многих, морские врачи потеряли в нем идеального товарища, а наука – серьезного, преданного делу труженика.

Вот фотографии других погибших, которые удалось отыскать.

Лейтенант Владимир Титович Матковский, младший минный офицер

Лейтенант Михаил Эдуардович Фукс, младший артиллерийский офицер

Мичман Михаил Александрович Таранецкий, вахтенный начальник

Мичман Евгений Генрихович Цивинский 2-й, вахтенный офицер

Цивинским 1-м был отец мичмана Генрих Фаддеевич, вице-адмирал. Именно по его просьбе мичмана перевели с крейсера «Адмирал Нахимов» на броненосец «Бородино».

Прапорщик по морской части Борис Владимирович Недзвецкий, вахтенный офицер

Подполковник КИМ Василий Семенович Рябинин, старший инженер-механик

Поручик КИМ Владимир Георгиевич Харитонович, младший инженер-механик

Юнкер флота И. А. Зегелов

Кают-компания броненосца «Бородино»

Эскадренный броненосец «Наварин»

Эскадренный броненосец «Наварин»

Броненосец «Наварин» вступил в строй в июне 1896 года. Своеобразным отличительным признаком его было четыре дымовых трубы, расположенные по углам четырехугольника. В дневном бою 14 мая «Наварин» входил во второй броненосный отряд. В 19 ч он еще находился в боевой колонне, которая состояла из 8 броненосцев, стрелявших по неприятелю правым бортом. Но полученные в бою пробоины начали сказываться: в корпус проникало все больше и больше воды, от этого «Наварин» заметно начал отставать от эскадры, к тому же вышли из строя три котла, из-за перебитого паропровода скорость резко снизилась, и вскоре «Наварин» остался один в темной ночи. Наступило время действия японских миноносцев.

Получилось так, что «Наварин» сам наводил на себя вражеские миноносцы. Вот что об этом свидетельствует В. П. Костенко: «Из наших кораблей, шедших в колонне за «Николаем», пользовался прожектором только один "Наварин". Он светил во все стороны и часто освещал наши собственные впереди идущие корабли. Иногда в его лучи попадали и неприятельские миноносцы». Но освещение не столько помогло, сколько указывало японцам положение корабля… Первая торпеда угодила в корму с правого борта около 22 ч. В результате корабль погрузился кормой до башни главного калибра. Пришлось застопорить машины и подводить пластырь, но это не помогло – на броненосце прозвучал сигнал к спасению. Начали спускать катера и шлюпки. Но и японцы не дремали – броненосец получил еще два попадания торпед с левого и правого бортов. Такого корабль не выдержал и почти мгновенно перевернулся и затонул, не спустив Андреевского флага.

Сигнальщик Седов с «Наварина»

Спасти удалось только трем матросам: сигнальщика И. Седова подобрал японский миноносец, кочегара П. Деркача и комендора С. Кузьмина – английский пароход. На пароходе последним двум дали поесть и, закрыв одеялами, положили около машинного люка. Вскоре пароход остановила японская канонерка, и на него пришли 6 японцев с ружьями и несколько офицеров, требовавших, чтобы русских отдали в плен. Но англичане не отдали. Вот от этих трех мы и знаем, что происходило на «Наварине» во время боя.

Вместе с броненосцем погибло 27 офицеров, 11 кондукторов и 662 нижних чина.

Капитан 1 ранга барон Б. А. Фитингоф, командир броненосца «Наварин»

Бруно Александрович Фитингоф – старый опытный моряк. Со времени окончания Морского кадетского корпуса в 1866 году до Цусимы прошло почти 40 лет. Став мичманом в 1872 году, окончил Офицерскую стрелковую школу в Ораниенбауме, подготавливаясь к службе на кораблях Таможенной стражи, где служил потом 10 лет. Во время дневного боя 14 мая, после 17 ч, Фитингоф был тяжело ранен в живот и ноги осколками японского снаряда, попавшего в фор-марс. В командование кораблем вступил старший офицер – капитан 2 ранга Владимир Николаевич Дуркин.

Капитан 2 ранга В. Н. Дуркин, старший офицер (на фото – лейтенант)

На долю Владимира Николаевича Дуркина выпали спасательные операции – подводка пластыря, приказ оставить корабль и попытка спуска шлюпок для этого. Но сам он отказался от спасательного пояса и только торопил и наставлял матросов. По показаниям спасшегося кочегара Порфирия Тарасовича Деркача: «Дуркин стоял на мостике и кричал: "Ребята, не прыгайте с мостика, прыгайте на бак, а оттуда в воду". Мостик у нас был высокий, сажен 5, а бак низко над водой. Это были его последние слова, и больше я его уже не видел».

Лейтенант Сергей Петрович Огарев, старший минный офицер

Мичман Георгий Викторович Лемишевский, вахтенный начальник

Мичман Александр Александрович Щелкунов, вахтенный офицер

Поручик КИМ Александр Николаевич Михайлов, младший инженер-механик

М. О. Меньшиков, бывший флотский офицер, публицист и общественный деятель, ведущий сотрудник газеты «Новое время», так высказался в статье «Из писем к русской нации» 1916 года: «Пусть не забудет Россия броненосец «Наварин», который, заметив отчаянное положение «Суворова», горевшего как костер, прикрыл его собою от сыпавшихся японских бомб. Разбитый, взорванный минами и бомбами, с перебитой командой, со смертельно раненным командиром, броненосец все еще держался. Раненый… барон Фитингоф отказался оставить корабль и решил потонуть с ним… Офицеры перед самою гибелью судна простились с выстроенной командой и, готовясь к смерти, братски перецеловались друг с другом, а изувеченный командир приказал вынести себя наверх… Не забудь же, мать-Россия, имен Фитингофа и Дуркина, Рклицкого, Грау, Измайлова, Челкунова (Щелкунова. – А.У.), Огарева и многих-многих замученных и убитых за великое твое имя!» Лучше не скажешь.

Кают-компания броненосца «Наварин»

Кают-компания броненосца «Наварин» перед уходом на Дальний Восток