Kitobni o'qish: «Московский бестиарий»
ГЛАВА 1. НОЧНАЯ СМЕНА
Тусклые лампы едва пробивали мертвенную синеву мониторов, отбрасывая на лицо Сергея Ковалева призрачные блики. Часы показывали половину четвертого утра — время, когда даже самые стойкие сдаются под натиском дремоты, а мысли становятся вязкими, как сироп. Торговый центр «Европейский» погрузился в ту особую, давящую тишину, которая царит лишь в покинутых исполинских зданиях — безмолвие, полное затаившихся шорохов и ложных звуков.
Сергей отхлебнул из картонного стакана и поморщился. Кофе давно остыл, превратившись в мерзкую горькую жижу. До конца смены оставалось ещё почти пять часов. Пять бесконечных часов наедине с экранами, где застывшие в витринах манекены смотрели в пустоту пластиковыми глазами, словно инопланетные наблюдатели, изучающие повадки землян.
Он потянулся к пульту и вывел на главный монитор камеру ювелирного бутика. Дорогие украшения поблескивали в приглушенном свете, равнодушные к тому, что некому любоваться их красотой.
«Тоска», — подумал Сергей, потирая воспаленные от недосыпа глаза.
И тут тишину разрезал резкий скрежет. Сергей замер, так и не отняв руки от лица. Вслушался.
Вновь всё стихло. А затем звук повторился — мерзкий, металлический, будто лезвием ножа провели по стеклу. На этот раз отчетливее. Настойчивее.
— Что за чертовщина… — пробормотал он, мгновенно выпрямляясь в кресле.
Усталость как ветром сдуло. Сергей принялся лихорадочно переключать каналы. Картинка везде оставалась статичной: коридоры пусты, датчики движения молчат. Однако скрежет раздался опять. Теперь Сергей был уверен — источник находился где-то сверху, на четвертом этаже.
— Михалыч? — Сергей схватил рацию. — Михалыч, ты на месте? Прием.
В ответ донеслось лишь шипение, будто прибор вдруг превратился в змеиное гнездо.
— Михалыч! Ответь, чтоб тебя! Прием!
Динамик выдавал ровный белый шум. Сергей выругался сквозь зубы. Старик, скорее всего, пригрелся где-нибудь в подсобке, подложив под голову свернутую куртку, или просто забыл включить аппарат. Нарушение протокола, конечно, но кто его не нарушал?
Сергей поднялся, проверил электрошокер на поясе и перехватил тяжелый металлический фонарь — верного спутника ночных обходов, способного при необходимости проломить череп любому незваному гостю. Прежде чем выйти, он скользнул взглядом по системному журналу — никаких сбоев, никаких слепых зон. Автоматика гарантировала, что в ТЦ нет никого, кроме охраны. Но опыт подсказывал: электроника часто слепнет там, где обостряется человеческий инстинкт.
Коридор встретил его стерильной пустотой и полумраком аварийных ламп. Шаги гулко рикошетили от мраморного пола, отскакивали от стеклянных витрин и растворялись под высокими сводами, словно капли дождя в заброшенном колодце. Он двинулся к эскалаторам, внутренне готовясь обнаружить подвыпившего бродягу, чудом проскользнувшего мимо турникетов, или, что куда вероятнее, упавшую с потолка вентиляционную решетку.
Поднимаясь по замершим ступеням, Сергей направил луч вверх, выхватывая из темноты очертания рекламных баннеров. Всё казалось обычным, но внутри нарастало липкое беспокойство — предчувствие, которому он научился доверять за годы службы. Опасность осязалась кожей, как внезапный сквозняк.
На третьем этаже скрежет стал различимее. Теперь к нему добавился новый звук — мерный, утробный стук, напоминающий удары гигантского сердца, бьющегося в недрах здания. А еще... шепот? Или это воздух в вентиляционных шахтах играл с его воображением?
— Михалыч, ты наверху? — негромко позвал Сергей, уже не надеясь на ответ.
Едва он ступил на четвертый этаж, воздух вокруг словно похолодел. Атриум «Рим» тонул во тьме. Блеклые сполохи аварийного освещения дрожали на стеклянном куполе, создавая иллюзию мертвого звездного неба. Мраморные колонны, стилизованные под античность, отбрасывали длинные, ломаные тени, похожие на безмолвных стражей на границе иного мира.
Сергей никогда не был суеверным — армия и пять лет в охране начисто отучили его верить в чертовщину. Но сейчас, замерев посреди огромного пустого зала, он физически ощущал, как сквозь невидимые разрывы в реальность просачивается что-то запредельно древнее и чуждое. И этот первобытный страх сковывал движения.
— Центральная, это пост четыре, — тихо проговорил Сергей в рацию, поднося её к губам. — Возможное проникновение на четвертом этаже, атриум «Рим». Запрашиваю подкрепление.
Вместо ответа рация затрещала так, словно кто-то с силой разрывал на части старую простыню:
— ...вас не... повтори... связь...
Шум оборвался, как перерезанная нить. Сергей вздохнул и переключил фонарь на максимум. Странный скрежет усилился, к нему добавились новые звуки — шорохи, скрип, отдаленное бормотание. Все они доносились из глубины галереи, где располагался вход в частный музей «Бестиарий».
«Надо просто проверить и вернуться, — уговаривал себя Сергей, медленно продвигаясь вперед. — Чем быстрее, тем лучше».
Когда до входа оставалось метров двадцать, пространство вокруг изменилось. Воздух стал тяжелым, осязаемо густым. Шорохи сливались в какофонию, где странным образом различались отдельные голоса — хриплые, скрипучие, будто сама тьма обрела язык.
Сердце Сергея колотилось где-то в горле. Дверь музея была приоткрыта — тонкая полоска странного мерцающего сияния пробивалась наружу. Это не был электрический свет; изнутри лились отблески множества факелов, танцующих на ветру, которого в замкнутом помещении быть не могло.
— Господи, что там такое... — пробормотал он, приближаясь к щели.
Внутри определенно кто-то находился. Он слышал возню, треск, шаги — хаотичное движение множества ног, словно по выставочным залам бродила невидимая толпа. Мелькнула здравая мысль бросить всё, спуститься к выходу и вызвать полицию. Но что-то притягивало его к этой двери — болезненное любопытство и въевшееся в кровь чувство долга, сродни тому, что заставляет мотылька лететь на огонь.
Сергей осторожно достал телефон и активировал камеру. Если он не вернется, хотя бы останется запись. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в ледяную воду, он потянул массивную створку на себя.
В полумраке музейного зала, освещенном лишь факелами в настенных креплениях, разворачивалось безумие. В центре стоял скелет кентавра — тот самый, что днем служил просто безжизненным набором костей. Но теперь он менялся. На голых ребрах и суставах прямо на глазах нарастали живые ткани: мышцы, сухожилия, багровые сетки кровеносных сосудов. Они пульсировали, переплетались, обтягивая мертвый остов, словно невидимый демиург лепил плоть прямо из воздуха.
Экран телефона в руке Сергея мигнул и погас, будто неведомая сила мгновенно высосала всю энергию из батареи. Он машинально нажал на кнопку включения, но дисплей оставался мертвым. Современные технологии послушно пасовали перед древней магией.
Скелет русалки, крепившийся к стене чуть дальше, судорожно извивался, пытаясь сорваться с металлических штырей, подобно бьющейся на крючке рыбе. Пустые глазницы человеческого черепа заполнялись студенистой зеленоватой субстанцией, формируя зрачки — вертикальные и узкие, как у хищной кошки.
Сергей опустил взгляд. Стеклянный сосуд неподалеку был разбит, его осколки разлетелись по полу, похрустывая под ногами. Самого дракона-фамильяра — еще одного экспоната — нигде не было видно, однако на потолке чернели свежие следы копоти, будто кто-то только что выдохнул там струю жаркого пламени.
Сергей стоял, парализованный ужасом, не в силах даже закричать. «Это сон. Это должен быть сон. Или галлюцинация от переутомления. Или...»
Скелет кентавра медленно повернул голову. На черепе уже проступали очертания лица — высокие скулы, прямой нос, но глазницы всё еще пустовали. Тем не менее Сергей кожей чувствовал, как эта тварь смотрит на него в упор, выворачивая наизнанку саму душу.
— Пришееел... смотритееель... — голос кентавра напоминал шорох песка в пересохшем русле или шелест осенних листьев под ногами мертвеца.
Сергей отшатнулся и больно врезался спиной в опору витрины. Фонарь выскользнул из дрожащих пальцев, с грохотом упал на мрамор и покатился, высвечивая в темноте стеклянный куб. Внутри лихорадочно извивался толстый корень мандрагоры. Он бился о стенки сосуда, издавая тонкий, леденящий душу детский плач.
— Это сон... просто сон... — хрипел Сергей, отчаянно борясь с накатывающей тошнотой. Стены зала закружились перед ним безумной каруселью.
— Не сооон, — эхом отозвался кентавр и сделал тяжелый шаг. С гудящим шелестом кости его ног покрывались волокнами мышц и жесткой вороной шкурой. — Пробуждениеее...
В этот момент стены содрогнулись от оглушительного грохота. Звук был такой силы, будто над атриумом проломилась крыша. Сергей сорвался на бег. Плевать на рацию, плевать на инструкции — только бы наружу! Но тяжелая дверь музея захлопнулась прямо перед его носом. Он лихорадочно дергал ручку, наваливался всем телом, но замок не поддавался. Створки словно намертво вросли в стену.
— Ночь пробуждения настала, — прошелестел многоголосый шепот из темноты, будто сотни невидимых уст заговорили в унисон.
В глубине атриума прямо в глухой стене бесшумно раздвинулся проход. Изнутри полился зловещий, потусторонний пурпурный свет. В его отсвете зашевелились фигуры музейные экспонаты в нишах: орк, циклоп, тролль, темный эльф начали медленно двигаться, сбрасывая оковы многовекового сна.
— Господи… — выдохнул Сергей. Собственный голос показался ему чужим и жалким. — Да что здесь происходит?!
— Профессор Вэйланд Тиберий Харроустоун к вашим услугам.
Из багровой темноты шагнул человек в глухом черном облачении, похожем на сутану средневекового алхимика. Это был высокий худощавый мужчина лет шестидесяти. Его бледное лицо изрезали глубокие морщины, а глаза горели неестественным фосфорическим блеском — словно две маленькие луны, запертые в темнице человеческого черепа. На шее профессора покачивался странный амулет, пульсирующий синеватым светом. С каждым жестом мага от его пальцев отрывались крошечные искры, которые устремлялись к оживающим созданиям, подпитывая их изнутри.
— Мои экспонаты просыпаются, охранник, — спокойно произнес Харроустоун. Его тон был почти ласковым, каким унимают испуганного ребенка. — То, что было заперто, теперь свободно. То, что спало, пробудилось. Преданное забвению вернуло свою память.
— Какие экспонаты? — Сергей чувствовал, как по позвоночнику струится ледяной пот. — Это... это же макеты! Обычные муляжи!
Профессор усмехнулся, обнажая неестественно белые зубы, похожие на осколки слоновой кости.
— Муляжи? — он покачал головой, и его смех отозвался сухим костяным стуком. — Скажи это им.
Он указал Сергею за спину. Тот медленно, преодолевая оцепенение, обернулся.
Прямо перед ним высился орк — двухметровая гора зеленоватых мышц с торчащими нижними клыками и маленькими глазками, горящими алыми углями. В руке он сжимал массивный боевой топор, с лезвия которого капало что-то темное и густое, похожее на свежую смолу.
— Ты. Пахнешь. Страхом, — прорычал орк, наклоняясь ближе. Его дыхание опалило лицо Сергея вонью гнили и сырого мяса.
Крик застрял у Сергея в горле. Словно безумный, он рванул на себя створку боковой служебной двери и вывалился в коридор атриума, с трудом удерживая равновесие.
— Беги, охранник! — донесся до него голос Смотрителя, звучащий одновременно отовсюду и ниоткуда. — Беги и расскажи миру о том, что профессор Вэйланд Тиберий Харроустоун вернулся! В пещерах Сулавеси я нашел то, что искал! Настало время Пробуждения! Отныне сказка пришла в мир, который слишком долго был слеп и глух к волшебству!
Сергей не понимал смысла этих слов, но они болезненно отдавались в голове. Индонезийский остров Сулавеси... Откуда в его памяти этот смутный, тревожный отзвук?
Раздумывать было некогда. Сергей бросился к эскалаторам, перепрыгивая через ступени. Позади раздался треск разлетающегося дерева и яростный рев орка, похожий на горный обвал.
На бегу Сергей сорвал с пояса рацию:
— Тревога! Всем постам! Эвакуация! Чрезвычайная ситуация на четвертом...
Динамик неожиданно ожил, прорвав плотную завесу помех:
— Сергей? Где тебя черти носят? Что происходит?
— Михалыч! — выдохнул Сергей, не замедляя шага. — Где ты?
— У фонтана на первом. Чего орешь как резаный?
— Беги! — закричал Сергей, прыгая через три ступени эскалатора. — К выходу, быстрее! Они...
Что-то тяжелое свистнуло над самым ухом и с жутким скрежетом вонзилось в стену — топор орка вошел в облицовку, как в масло. Сергей споткнулся и кубарем полетел вниз по металлическим зубьям эскалатора, сильно ударившись плечом.
— Сергей! — голос Михалыча в рации стал испуганным. — Что у вас там? Ответь!
Сергей с трудом поднялся, шипя от резкой боли. Левое плечо пронзило огнем — кажется, вывих. Но сейчас это была сущая царапина.
— Музей... — прохрипел он в микрофон, снова пускаясь бежать. — «Бестиарий»... они ожили... все до единого...
На третьем этаже он на секунду замер, прислушиваясь. Погони не было слышно, но это пугало еще сильнее. Эти твари могли бесшумно скользить в темноте или вообще перемещаться сквозь стены, как призраки из старинных легенд.
Сергей прижался к стене, пытаясь унять дрожь. Что делать? Вызвать полицию? Решат, что сошел с ума.
Рация снова затрещала:
— Сергей, это Василич с центрального поста. Я тут какую-то хрень на камере у восточного входа вижу. К нам что, косплееры пробрались? Ну, эти... из фэнтези?
Сердце Сергея пропустило удар.
— Василич, немедленно блокируй все двери! Вызывай полицию, это не люди!
— Да брось ты, — хмыкнул Василич. — Подумаешь, подростки решили пошалить. Сейчас я их быстро...
Голос оборвался пронзительным, захлебывающимся криком. На том конце раздался тяжелый грохот, металлический скрежет, и рация окончательно смолкла.
— Василич? — Сергей почувствовал, как по телу разливается оцепенение. — Василич, ответь! Мать твою...
Он бросился вниз по лестнице. Теперь осталась единственная мысль — пробиться к центральному посту охраны на первом этаже, забаррикадироваться и попытаться выжить в этом кошмаре. На бегу он выхватил мобильный. Полное отсутствие сети, хотя внутри ТЦ связь обычно ловила идеально. Что-то глушило сигнал, изолируя здание от внешнего мира, превращая его в глухой карантинный бокс.
«Где Михалыч?» — затравленно огляделся Сергей, выскочив к центральному фонтану.
Он замер. Вокруг царил лишь монотонный, усыпляющий плеск воды в темноте атриума. Больше ничего. Но инстинкт самосохранения буквально орал об опасности.
— Михалыч? — тихо позвал он. — Ты здесь?
В ответ — только мерное журчание струй. Сергей сделал несколько осторожных шагов вперед, направляя бьющий луч фонаря в темноту. То, что выхватил свет, заставило его желудок сжаться в тугой узел. На полу у самой кромки гранитного бортика лежал Михалыч — точнее, то, что от него осталось. Форма охранника была разорвана в клочья и так густо пропитана багровым, словно ткань целиком окунули в алую краску. Лицо превратилось в месиво: кто-то содрал с него кожу, как снимают шкуру с кролика.
Сергей резко отвернулся, и его вырвало. Армейское прошлое, драки и потасовки — ничто не могло подготовить его к такой дикости. Кровь Михалыча растекалась по мрамору, образуя причудливый, пугающе правильный узор. В этих багровых линиях угадывались оккультные знаки, будто здесь произошло не просто убийство, а ритуальное жертвоприношение.
Сергей зажал рот ладонью, сдерживая новый рвотный позыв. И тут он заметил движение в чаше фонтана — легкую, концентрическую рябь.
Из воды медленно, беззвучно поднималась фигура: обнаженная женская спина и длинные изумрудные волосы, шлейфом колыхавшиеся в такт подводному течению. Но вместо ног из глубины показался массивный, переливающийся крупной чешуей рыбий хвост, сверкавший под аварийными лампами, точно россыпь самоцветов. Русалка. Та самая, чей остов висел на стене «Бестиария».
Она повернулась и улыбнулась, обнажая несколько рядов бритвенно-острых игольчатых зубов.
— Давно не видела людей… — голос русалки прошелестел мягко, как журчание ручья по камням, но от него повеяло могильным холодом. — Почти забыла, какие вы... сочные.
Сергей не стал слушать дальше. Он развернулся и припустил к центральному холлу. За спиной раздался тяжелый плеск и яростное шипение, похожее на звук плеснувшего на раскаленную сковороду масла. До спасительного выхода оставались считанные метры. Сергей бежал сломя голову, сбивая рекламные стойки и декоративные вазоны.
«Они все вырвались, — в панике стучало в висках. — Все твари из коллекции. На воле. И теперь они лезут наружу, в город, в мир, который даже не подозревает о них!»
Впереди наконец показались стеклянные двери главного входа. Но за пять шагов до цели Сергей резко затормозил, едва не проехав подошвами по мрамору. Словно наткнулся на невидимую преграду.
За стеклом, прямо на площади перед торговым центром, высился дракон. Но не тот мелкий фамильяр, что томился в банке, а исполинский ящер размером с двухэтажный автобус. Его чешуя цвета запекшейся крови тускло поблескивала, а глаза горели ядовито-желтым огнем, как фары приближающего к перрону поезда. Огромные перепончатые крылья медленно разворачивались, заслоняя ночное небо живой грозовой тучей.
Дракон повернул массивную голову, и на мгновение его взгляд скрестился со взглядом Сергея. В этих древних глазах человек увидел не животную ярость, а разумное, леденящее любопытство высшего хищника, оценивающего добычу. И что-то еще — узнавание. Словно ящер знал его по имени и видел насквозь.
— Нет... — прошептал Сергей, пятясь. — Нет, нет, нет...
Дракон качнулся, будто расслышал шепот сквозь толщу витринного стекла. Из его ноздрей повалили тяжелые струи сизого дыма — предвестники неминуемой катастрофы. Тварь подалась вперед, глядя в упор на человека, и раскрыла пасть, в которой уже плясало яростное пламя.
Сергей развернулся и припустил вглубь галереи. Позади прогремел оглушительный рев, а следом — оглушительный звон разлетающегося триплекса и скрежет рушащихся металлоконструкций. Здание содрогнулось. Дракон проламывал фасад, как таран, сминающий ворота осажденной крепости.
Сергей нырнул в нишу за колонну, пытаясь перевести дух и сообразить, что делать. Выхода не было. Комплекс превратился в мышеловку, наводненную кошмарами из мифов. Заклятая сказка ожила и требовала крови.
Рация на поясе затрещала, захлебываясь механическими помехами.
— Сергей... — голос спикера едва пробивался, переходя на сип. — Это Петрович... со служебного входа... Что за хрень тут? На меня прут какие-то... карлики с топорами... они...
Короткий крик, глухой удар и... тишина. Сергей зажмурился. Гномы. Конечно. Чему теперь удивляться? Вся кунсткамера чудовищ вырвалась на волю.
Он лихорадочно вытащил телефон. Экран ожил. Сеть ловила едва-едва — слабая, истонченная нить, связывающая его с привычным миром. Кому звонить? В полицию? Но выбора не оставалось. Дрожащими пальцами он вбил 112.
— Служба спасения, что у вас случилось? — сухой, деловой голос оператора прозвучал дико посреди этого безумия.
— ТЦ «Европейский», — быстро заговорил Сергей, отчаянно пытаясь сдержать прыгающую челюсть. — Нападение... вооруженная группа, много нападающих... Есть погибшие. Срочно высылайте подкрепление!
— Ваше имя? — в тоне диспетчера прорезалась настороженность.
— Сергей Ковалев, охрана. Пожалуйста, быстрее!
— Оставайтесь на линии, Сергей. Наряд уже в пути. Вы можете описать нападающих?
Сергей горько усмехнулся, с трудом подавляя подступивший к горлу истерический смех.
— Вы не поверите...
— Попробуйте все же, — настаивал диспетчер.
— Их... их много. Отлично вооружены. Чрезвычайно опасны.
Он так и не смог заставить себя произнести правду. Кто поверит в драконов?
— Понятно. Ждите в укрытии. Помощь идет.
«Идет», — обреченно подумал Сергей. Они ведь едут на обычный налет. Без тяжелого оружия, без бронетехники. Обычный патруль против древних монстров. Это будет просто бойня.
Он сбросил вызов и прислушался. Звуки побоища доносились изо всех углов: рык, крики, хруст ломающихся перекрытий, звон бьющегося стекла. Огромный молл превратился в арену. Его коллеги гибли один за другим, пока он прятался за куском бетона.
Внезапно что-то тяжелое и пронзительно визжащее рухнуло с потолочной балки прямо рядом с ним. Сергей вздрогнул, едва не выдав себя криком. Из поднявшегося облака строительной пыли донеслось яростное чихание и ворчание:
— Ух-бух! Какое болезненное-неприятное приземление! Надо запомнить-записать: не прыгать с колонны на колонну, когда нижняя часть тела онемела-затекла от долгого сидения-ожидания!
Сергей медленно повернул голову, ожидая увидеть очередное порождение ада. Рядом с ним, усердно потирая ушибленный зад, сидел гоблин — мелкое зеленокожее существо с огромными, как у осла, ушами и носом-картофелиной размером с добрый томат. Выглядел он как гибрид больной жабы и зловредного садового гнома. Заметив взгляд Сергея, гоблин перестал тереть ушибленное место и широко ухмыльнулся.
— Привет, людишка-человечек, — хихикнул он, попытался принять важный вид, но тут же скривился и выудил из-под себя примятую половинку яблока. — Ой-ой! Так вот куда пропал мой полдник-перекус! А я-то искал по всем карманам-отделениям! Теперь он напоминает больше компот-варенье, чем яблоко-фрукт.
Он без тени брезгливости запихнул раздавленный плод в рот и продолжил с набитым ртом:
— Прячешься-укрываешься? Правильно делаешь-поступаешь. Там сейчас весело-радостно, как на гоблинской свадьбе, только с гораздо большим количеством-числом оторванных конечностей!
Несмотря на сковывающий ужас, Сергей почувствовал дикое, абсурдное облегчение. Это существо не дышало огнем и не тянулось к его горлу. Оно просто болтало. Сергей качнулся назад, но зеленый пришелец поспешно проглотил остатки яблока и вскинул руки в примирительном жесте, умудрившись тут же запутаться в собственных длинных пальцах.
— Тихо-спокойно! Я не враг тебе, — гоблин озадаченно крякнул, пытаясь расцепить ладони. — Я Шмыг, дружественный гоблин-создание! Я не люблю больших-огромных и сильных-могущественных. Они всегда обижали-обзывали Шмыга. Видишь-замечаешь этот прекрасный гоблинский нос? Он стал таким большим из-за того, что его постоянно тянули-дергали тролли-задиры! А ещё они всегда смеялись-потешались над маленьким-крошечным зеленым-изумрудным Шмыгой, утверждали, будто он похож на недозрелый огурец-овощ с ушами-лопухами!
Существо резко чихнуло. Из его ноздрей вырвалось облачко густого зеленого дыма, которое свернулось в идеальное кольцо и неторопливо поплыло к потолку.
— Прости, — смущенно пробормотал гоблин. — Аллергия на человеческую пыль. Здесь её так много, что бедный-несчастный гоблинский носик не справляется! Особенно после того, как тот огромный дракон устроил сквозняк-ветер своими крыльями-перепонками!
— Что... что здесь происходит? — выдавил Сергей. Смех и паника внутри него смешались в неделимый коктейль. Разговор с гоблином посреди разрушающегося ТЦ казался сейчас самым логичным событием ночи.
Шмыг задумчиво почесал подбородок, затем левое ухо, правое, снова подбородок и, наконец, макушку, словно решая в уме сложнейшую задачу.
— Великое Пробуждение-Возрождение, — важно провозгласил он, выпрямляясь во весь свой скромный рост. — Смотритель открыл Врата-Портал. Теперь мы все свободны, как птички-пташки, вылетевшие из клетки-темницы! Но не все этому рады-веселы, верно? Люди не любят, когда сказки становятся правдой-реальностью. Особенно страшные сказки с кровожадными монстрами-чудовищами, которые так и мечтают схрумкать-сожрать маленьких-хрупких аппетитных человеков! Хрум-хрум-хрум!
Гоблин яростно защелкал зубами, демонстрируя, как именно монстры будут есть «человеков», но потерял равновесие и едва снова не шлепнулся на пол.
— Кто такой Смотритель? Что еще за врата? — Сергей упрямо цеплялся за крупицы информации, понимая, что это его единственный шанс не сойти с ума окончательно.
— О-о, это очень-крайне запутанная история! — воскликнул Шмыг, замахав руками так усердно, что едва не съездил себе по физиономии. — Смотритель-Хранитель — это тот, кто держал-заточил нас в плену-неволе. А теперь он же тот, кто освободил-выпустил нас! Очень противоречивая-непоследовательная личность, согласен? Сначала запирает бедных-несчастных магических существ в свой музей-коллекцию на долгие годы-столетия, а потом вдруг — бах-трах! — выпускает всех разом. Как будто решил устроить вечеринку с кровью-убийствами вместо конфетти-серпантина и кишками-внутренностями вместо гирлянд-украшений!
Шмыг вдруг полез в многочисленные карманы своего изношенного одеяния и принялся выкладывать на пол перед собой трофеи: ворох блестящих пуговиц, жестяную банку из-под леденцов, игрушечную машинку, пробку от шампанского, подсохшую лягушачью лапку и крошечную записную книжку.
— Должны быть где-то тут мои заметки-записи о Смотрителе-Хранителе, — бормотал он, продолжая потрошить бездонные недра одежды. — Я вёл подробный дневник-журнал всё время, пока был заперт-заточён в витрине-экспозиции!
На свет явились шерстяной носок, заводной ключик, чайная ложка, засушенный паук и ржавая цепочка от унитазного бачка.
— Ура! Нашёл! — торжествующе пискнул гоблин, выуживая мятый листок, покрытый неразборчивыми каракулями. Он напыщенно прокашлялся, водрузил на нос воображаемые очки и принялся «читать»: — «Смотритель дожидался этой ночи много лет. Ночи, когда звёзды-светила займут особое положение, образовав на небосводе узор, похожий на исполинского кролика-зайца с шестью лапами-конечностями и тремя хвостами!»
Он оторвался от листка и конфиденциально шепнул Сергею:
— Хотя, возможно, это только Шмыгу так показалось-привиделось из-за того, что он неверно перевернул карту-схему звёздного неба-пространства. Гоблины-создания не очень сильны в астрономии-науке!
Сергей смотрел на это суетливое существо, всерьез гадая, не повредился ли он умом. Может, всё происходящее — лишь лихорадочный бред? Он просто уснул на посту и сейчас видит кошмар? Но ноющая боль в плече была слишком осязаемой, запах гари и озона — удушливым, а колотящееся в груди сердце — настоящим.
Снаружи, пробиваясь сквозь разбитый стеклянный фасад, донесся отчетливый вой полицейских сирен. Внутри Сергея робко шевельнулось спасительное облегчение.
— Слышишь? — он указал фонарем в сторону улицы. — Это полиция. Сейчас они во всем разберутся.
Гоблин расхохотался так бурно, что потерял равновесие, опрокинулся на спину и задрыгал ногами, точно перевернутый майский жук. Он катался по полу, колотя кулачками по плитке и выдавливая сквозь приступы икоты:
— Люди-человеки с палками-стрелялками против драконов-ящеров и троллей-громил? Против магии-волшебства древних-старинных созданий? Это как... как муравьи-букашки, замышляющие заговор: «Главное слона-мамонта сбить с ног, а там затопчем!» Или как крохотная болотная лягушка-квакушка, которая пытается устрашить голодного аиста, грозит ему малюсенькими лапками и пищит: «Бойся-страшись меня, о великий пожиратель! Я владею смертельным-убийственным приёмом под названием Прыжок отчаяния»!
Он вытер выступившие слезы, размазав грязь по зеленым щекам, и вдруг посерьезнел.
— Забавно будет наблюдать, как эти ваши стражники станут бегать кругами-зигзагами, словно муравьи, чей дом растоптал огненный великан-существо.
Сергей побледнел. Смех гоблина был шутовским, но логика — убийственной. Что сделает обычный патруль против огромного чешуйчатого монстра, дышащего пламенем? Против орков, крушащих мраморные стены тяжелыми секирами? Против законов магии, которую не заглушить бронежилетами и табельным оружием?
— Должен быть способ это прекратить, — глухо пробормотал он. — Обязан быть.
Шмыг склонил голову набок, изучая его с живым любопытством, словно энтомолог — редкую букашку. Затем он извлек из складок тряпья крошечную оправу без стекол, водрузил на нос-картофелину и принялся обходить Сергея по кругу, делая вид, что разглядывает его через мощную лупу.
— Хм-м, интересно-любопытно! — изрек гоблин профессорским тоном. — Перед нами уникальный-редкий экземпляр «человека храброго-отважного обыкновенного»! Обратите внимание на типичные признаки-особенности: сжатые кулаки, решительно поджатые губы и полное игнорирование инстинкта самосохранения-выживания! Но зачем тебе это, человечек? У тебя ведь нет ни чешуи-брони, ни клыков-когтей, ни магии-волшебства! Беги-убегай, спасайся-прячься! Пусть воюют-погибают те, кто в железках-доспехах и с мечами-оружием. Шмыг бы точно так и поступил, будь он таким большим, высоким и заметным, как ты!
Сергей на секунду замер. Зачем ему всё это? Он — обычный ночной сторож с копеечной зарплатой. Инструкция требует в случае ЧП вызвать экстренные службы и покинуть объект. Никто не ждет от него подвига. Но перед глазами тут же встал Михалыч, лежащий в луже собственной крови у фонтана, и предсмертный крик Василича, оборвавшийся глухой тишиной. Оставить их здесь, просто сбежать и бросить ТЦ на растерзание? Нет. Это были его товарищи.
Сергей стиснул зубы. Страх отступил, уступая место глухому, тяжелому гневу.
— Потому что там, за стенами — мой город. Мой мир. И я не собираюсь оставлять его на растерзание вашему зверью.
Гоблин присвистнул — звук напомнил хриплую флейту, в которую дунули со всей силы.
— Ух ты-ничего себе! Храбрый-отважный людишка-человечек! Глупый-безрассудный, но смелый! Как тот легендарный гоблин Трюк Кувырок, который попытался оседлать дикого единорога, используя вместо седла ящик из-под яблок, а вместо вожжей — собственные подштанники! Трюк Кувырок не сумел удержаться на скакуне и улетел так высоко-далеко, что пронёсся через три королевства-страны и шлёпнулся прямо в праздничный королевский торт!
