Kitobni o'qish: «Учебник самопознания»

© А. Шевцов, 2008-2020

© Издательство «Роща», оформление, 2010-2020

Введение

Я хочу написать простой и краткий учебник самопознания для применения в быту, в обычной жизни, который при этом был бы неким Началом, позволяющим переходить к углубленной работе над собой, если ты избираешь самопознание своим жизненным путем.

Необходимость такой книги для меня назрела довольно давно – я уже полтора десятка лет преподаю самопознание как прикладную философию.

Почему я говорю о “прикладной философии” и что такое Академия? Академия – это не важное учебное заведение, где сияют величием отмеченные государственным почетом люди, зовущиеся академиками. Академия – это роща возле Афин, где преподавали самопознание Сократ и Платон. Просто гуляя по ее дорожкам. Самопознание было сутью сократической и платонической философий, и это была первая и прикладная философия, имевшая целью познать себя.

Как совместились для нас греческая философия и русская народная культура?

Исторически и волею судеб.

В 1472 году, через два десятка лет после того, как Константинополь пал под натиском турок, племянница последнего императора Византии Зоя (Софья) Палеолог вышла замуж за московского князя Ивана третьего. Так Россия стала третьим Римом, православной правопреемницей великой Римской империи. А в Россию, вслед за Софьей, хлынул поток тех греков, кто не хотел жить под турецким игом.

Среди них было множество талантливых людей – ремесленников, богомазов, книгочеев. Великий князь испоселил их по разным местам Руси. Богомазов – в Шую, Палех, Холуй, Суздаль. С тех пор эти места славились своими иконами.

Но богомазами были мужчины. Далеко не все они привезли с собой жен. Кто-то женился на русских женщинах. Да и те, кто привез свои семьи, жил среди народа, который принял их. Русский язык и русский быт входили в их сознание. Они забывали то, что привезли, теряли свой язык, свою культуру, становились русскими. Но хранили память.

Чтобы выживать в этих, не слишком плодоносных землях, называемых нечерноземьем, надо было заниматься чем-то иным, чем обычно кормились русские люди – не землепашеством. Земля эта не кормила обильно. И люди здесь обучались либо ремеслам, которые уводили их в отхожие промыслы, либо торговле.

Так вокруг богомазов из числа их ближнего окружения родилась среда, занимающаяся сбытом икон вначале, а впоследствии просто мелкой торговлей в разнос. Звались они коробейниками. Это были дети и внуки приехавших сюда греков. Очевидно, в основном афинских греков, потому что их прозвали афинеи или офени. Сами себя они звали мазыками или масыгами.

Через несколько столетий – в девятнадцатом веке – русские люди вдруг с удивлением обнаружили, что посреди России живет какая-то странная общность, именуемая непонятным словом офени. По быту своему, по языку, вроде бы русские люди, однако имеющие свой тайный язык, в котором поразительно много греческих слов. И обладающие небывало высоким уровнем внутреннего доверия. Они торговали, доверяя друг другу большие повозки товаров и немалые деньги под слово. Как будто были все родственниками…

Офеней начали изучать. Ездили к ним многие и из Иванова, и из столиц. Бывали Даль, Максимов, другие собиратели. К концу века даже стало модно публиковать “Словари офенского искусственного языка”…

Собиратели считали, что офенский язык был создан, придуман на основе русского. Мало кто допускал мысль, что это вполне естественный язык, родившийся сам, как усилие малой капли когда-то великого народа сохранить свой родной язык посреди иноязычного моря…

Чужая культура захлестнула афинеев, и они растеряли себя, как теряют сейчас себя русские посреди моря американской культуры… но они видели это и боролись изо всех сил. История оказалась сильней. От некогда великого языка осталось лишь то, что было нужно для выживания. Во Владимирском Централе, главной пересыльной тюрьме России, куда нередко попадали коробейники, язык офеней был подхвачен мазуриками под именем фени или блатной музыки. Хотя это был лишь язык мазыков.

Сейчас мы ездим в этнографические экспедиции и записываем офеньские слова у тех, кто их еще помнит. Но слова забываются, и никто из этих русских людей уже не помнит даже того, что у них были предки офени. Во второй половине девятнадцатого века в Иваново была проведена железная дорога, экономические пути сменились, сразу же рухнули те ярмарки, что происходили в офеньских местах, и коробейничество стало гибнуть.

Офени побогаче перебрались в Иваново и вложились в развитие текстильной промышленности. Остальные просто забыли не только свое греческое происхождение, но и своих предков-офеней…

Но еще двадцать лет назад я застал в этих местах несколько стариков, которые отчетливо осознавали себя потомками мазыков, и даже помнили, что когда-то их предки пришли сюда, в офенские места, как артель скоморохов, чтобы спрятаться среди офеней от преследования властей. Тогда, при Алексее Михайловиче Тишайшем, скоморохов вырезали по всей Руси великой… И они учили.

Учили самопознанию. Взяли они его у офеней или принесли с собой, я не знаю. Иными словами, я не знаю, были ли корни той науки, что мои учителя называли Хитрой, греческими. Но томик Платона я нашел в книжном шкафу у одного из них. Впрочем, даже если афинеи и сохраняли какую-то память о греческой философии, за века от нее осталось не больше, чем от греческого языка. Если самопознание и выжило в мазыкской среде, то только потому, что было нужно русской душе.

Иными словами, для меня это русское самопознание, а не греческий гнозис. И я вполне допускаю, что это просто великая шутка истории, что самопознание, которое было забыто греками уже в ближайшие века после ухода Сократа и Платона, снова вернулось в их среду, благодаря русским скоморохам. Но старики говорили, что те, кто называл себя мазыками и считал потомками скоморохов, жили обособленно даже среди офеней…

Я пришел к ним как этнограф, собиратель ремесел. Но довольно быстро понял, что они могут научить гораздо более важной вещи. И я бросил науку и стал учеником. Учеником Хитрой науки, как они это называли. Сначала я подозревал, что меня учат колдовству, но однажды пришло озарение, что это самопознание. На что мой первый учитель сказал: а и нет ничего, кроме самопознания…

Самопознание, безусловно, открывает скрытые в нас силы и способности. Но это лишь попутно, лишь знаки пути. Самопознание самоценно, потому что любые усилия приобрести что-то сверх обычных своих возможностей однажды приводят к вопросу: и зачем это? Всё исчерпывается и уходит однажды, как бы сильно оно нас ни занимало. Вечным остается только вопрос: кто я?

Я не смогу привести к ответу на этот вопрос ни в этом учебнике, ни в следующем. Я могу помочь только на том отрезке этого большого пути, что прошел сам. Поэтому мой учебник будет весьма ограниченным, это лишь начало.

Но я надеюсь, что это – весьма обоснованное начало, потому что я пришел к своему первому учителю самопознания в 1985 году. И с тех пор два десятка лет осмысливал то, что увидел уже тогда. Осмысливал и пытался понять и в прикладной работе, которую вел с тысячами людей, в больших теоретических исследованиях, изданных мною ранее.

То, что я напишу в этой маленькой книжице – это итог этих двадцати лет работы над собой и над всем наследием мировой философской мысли, хоть как-то посвященной самопознанию.

Исходные понятия самопознания

Глава 1. История

У предмета моего исследования длинная история. Думаю, не меньше сорока тысяч лет, если считать, что кроманьонец – человек современного вида – рождается тогда. В душе же я допускаю, что эта история гораздо глубже и шире, поскольку охватывает всю вселенную и является смыслом ее существования… Но это между нами.

Тем не менее, если говорить философски, то тут невольно начинаешь звучать как Гегель, потому что хочется сказать: в человеке Дух познает себя… как он познает себя во всех своих воплощениях, в каких бы мирах они ни происходили. И познать себя он должен в каждой искорке, которая воплотилась, потому что именно так и происходит одухотворение материи или нисхождение духа в плотные миры…

Не буду продолжать эту идеалистическую поэзию, но она не случайна, когда речь заходит о самопознании. Дело в том, что на примере самопознания отчетливо видно, как человечество училось быть точным в своих высказываниях. Вся древность пронизана тем, что те или иные учителя заявляли самопознание, а вели к познанию Бога или Духа в себе. И даже не замечали, что производили откровенную подмену в рассуждениях. Познание себя не есть познание Бога. Хотя я вполне допускаю, что в итоге самопознания происходит и богопознание. И что самопознание в действительности является путем именно туда.

Однако, самопознание должно быть познанием себя, или мы сами себя обманываем прямо с первого шага, а значит, никакого действительного самопознания нет, а есть ложь. Как ложь может приводить к Богу?! Разве что, если она совсем крошечная?.. Но что тогда есть Истина, если к ней ведет крошечная ложь?

Нисколько не отрицаю возможности богопознания через самопознание. Но это личный выбор идущего. Я намерен быть предельно точен, и поэтому могу со всей определенностью сказать: у самопознания не было истории на этой планете. Разве что Сократ не путал его с мистериями, которые очень уважал. Все остальные говорили партия, подразумевали Ленин…

Так делали древние, так делают современники. Для науки и философии нового времени свойственно делать заявления, вроде такого: философия, психология, антропология – это самопознание, поскольку они позволяют изучать человека.

Я ещё раз повторю: все, что делает человек, по сути своей, является самопознанием. Даже если он этого не осознает и не понимает. Но изучение человека не есть самопознание, если быть строгим в рассуждениях. Когда ты говоришь О НЕМ, О ЕГО УСТРОЙСТВЕ, ты не занят СОБОЙ, ты говоришь не О СЕБЕ.

И это странно видеть у людей, которые сами отстаивают строгость рассуждений в своих науках. Будто, коснись дело самопознания, и у мыслителя отказывает какое-то устройство в его строгих и чистых мозгах. Он тут же делает гибкое движение бедрами, и переводит взгляд читателя с себя на некоего ЧЕЛОВЕКА вообще…

Понятное дело, себя выставлять на всеобщее обозрение не хочется, других изучать уютней и проще. Главное – ты сразу выше тех, кого сделал объектами изучения…

Однако и в тех случаях, когда кто-то из пишущих людей страдал, вроде Руссо, эксгибиционизмом, то есть любил выставлять на всеобщее обозрение свои интимные части, никакого действительного самопознания не происходило. Даже в дневниках Бердяева, прямо названных “Самопознание”, по сути, нет ничего, кроме самокопания, достоевщины, обращенной на себя, и ни грамма той действительной философии, которую оставил нам Сократ. Тем более там нет ни школы, ни науки самопознания.

Хуже того, наука, выделившаяся из философии как способ познавать себя через познание души, психология, полтора века назад отреклась от обращения взгляда в себя, от самонаблюдения, и продала себя объективному методу изучения, лишь бы быть принятой в число естественных наук. С ней умерли последние крохи прикладной философии, которые еще жили в мире.

Но без самонаблюдения самопознание невозможно. Возможно лишь познание человека, как его и заложил Декарт, любивший анатомировать трупы и говорить о рефлексах… Самопознание начинается с обращения взора на самого себя и в самого себя. И этому надо учиться.

Вся современная новая философия – очень сложная, кручёная и больная – в действительности плавает внутри огромной иллюзии по имени человеческое мышление. Ей иногда кажется, что так она познает… наверное, себя или человека. Но в действительности она лишь множит своим познанием то, что познает, все увеличивая объем этого облака высококультурных мыслей.

Думаю, это не случайно и даже полезно. И когда-нибудь будет понято, зачем это нужно было познавать. Когда-нибудь, когда мы дорастем до понимания. Не сейчас…

Но самопознания больше нет, как нет и его истории. Есть лишь история того, как его изгоняли из человеческого общества. Как травили тех мыслителей, которые его заявляли, вроде профессора Духовной академии Василия Николаевича Карпова. Надо признать, что в русском православии была целая школа самопознания, развивавшаяся в середине девятнадцатого века. Но сейчас имена её создателей – Карпова, Авсенева, Голубинского – забыты даже в религиозной среде. В научной среде их просто не знали… Спасибо, хоть историки русской философии помнят.

Итак, самопознание в чистом виде, можно сказать, не знакомо человечеству. Его либо подменяли познанием Бога через познание себя, либо познанием другого, а не себя, познанием человека.

Познание же себя иногда посещало думающих людей как тяжелые признания: вот я какой в действительности! Но никогда не превращалось в некую науку, которой можно научиться. И уж тем более никогда не звучало, что познание себя на деле может быть и самосовершенствованием, возвращающим способности и возможности, и просто улучшающим нашу жизнь.

На этом я и завершу свой “исторических очерк” самопознания, желающих же почитать о том, как это было в действительности, отсылаю к “Введению в самопознание”1, и другим моим книгам из Библиотеки самопознания, которые все посвящены именно созданию картины того, что действительно жило на Земле под именем Самопознание.

Глава 2. Предмет, язык, метод

Наукоучение требует обязательно определить три упомянутые в названии главы понятия, если заявленная наука хочет быть полноценной.

Я много писал обо всех этих понятиях, поэтому сейчас буду краток и всего лишь постараюсь внести ясность.

А ясность тут не будет лишней, потому что путаница может возникнуть прямо сходу. Вот, к примеру, о чем пойдет речь, если я буду говорить в “Учебнике самопознания” о предмете?

Предмет. Как кажется, о предмете самопознания, то есть о моем я, обо мне. Но это верно только для самопознания, а вот для учебника самопознания предметом является совсем другое – а именно: то, о чем должно быть рассказано в таком учебнике – о том, как познавать себя. То есть собственно о науке или искусстве самопознания. Именно она-то и является предметом этой книги.

Однако, рассказывать о том, как надо познавать себя, имеет смысл только тем, кто избрал этим заняться. А значит, тем, кто сквозь рассказ о приемах самопознания видит себя, потому что прикладывает все прочитанное к себе.

Собственно говоря, это и есть единственный смысл моего учебника.

Следовательно, у него оказывается двойной предмет: наука самопознания и я сам. И если я буду писать этот учебник отстраненно, не показывая прямо на себе, как идет это познание, это не будет настоящий учебник, а родится ещё одна наукообразная ложь…

Поэтому примите изначально: я пишу эту книгу как дневник самопознания, как историю моего собственного поиска, описание действительно пройденного мною пути. Хотя внешне это и не будет похоже на обычные дневники – не будет чисел и последовательных отчетов о моем движении к себе. Порой книга, может быть, даже покажется вам академичной. Но любая строчка, написанная мною, обращена в меня, и, выписывая её, я созерцал однажды то, что пытался познать как себя… Или созерцаю прямо сейчас.

Язык. Язык науки часто сложен и запутан. Это выдает цели, ради которых он создавался. Прикрываясь требованием объективности, ученые прячут себя за иностранными словами, чтобы никто не разглядел их слабостей. Наука – это сообщество, которое занято обретением силы и войной за лучшее место в мире. Поэтому она не может себе позволить выказывать слабости. Потому и научный язык – это завеса и мишура, призванные отводить глаза.

Но это потому, что научные работы пишутся для других, что, кстати, и позволяет отводить чужие глаза от себя.

А самопознание – это то, что ты должен делать сам и для себя. Тут отводить глаза некому, если, конечно, ты не настолько извращен, чтобы отводить их самому себе.

Следовательно, язык самопознания должен быть таким, чтобы тебе было понятно все, что ты говоришь о себе. Попросту говоря, это должен быть простой русский язык, которым ты говоришь тогда, когда хочешь, чтобы тебя понимали.

Метод. Греческое слово методос означает не какую-то мистическую научную тайну, которая нужна, чтобы ворочать мирами, а всего лишь путь и способ. Путь к чему-то и способ достижения или обретения чего-то. Иначе говоря, метод определяется целью, которую ты решил достигать.

Если цель наша – познать себя, то из неё и родятся все шаги, которые надо проделать, чтобы достичь этой цели.

Шагов этих много, и именно им и будет посвящена вся остальная книга. Сами по себе они просты и понятны в силу своей очевидности. Без очевидности ни один прием самопознания не имеет смысла, потому что конечной задачей является рассмотрение себя. Следовательно, если прием не очевиден, он неверен.

Но вот связь между приемами может и не сразу стать понятной. Поэтому объясню: все приемы увязаны между собой как шаги одного пути, то есть как ступени лестницы – чтобы добраться до последней, надо встать на предпоследнюю, чтобы встать на предпоследнюю, надо встать на третью сверху… и так далее. До самого первого шага на самую дальнюю от цели ступеньку.

Поэтому все самопознание полезно начать с создания Лествицы познания себя, в которой будет описана очевидная последовательность шагов. Насколько наши сегодняшние мозги позволяют нам видеть действительное положение вещей, конечно.

Глава 3. Лествица самопознания

Последним шагом самопознания мы, если верить имени нашей науки, должны обрести знание себя. Как определить, что это такое? Как вообще понять это и как передать даже те крохи понимания, которые обретаешь после долгих усилий?!..

Что значит, познать себя?! Что такое познание? Что такое себя? Вопросы эти явно имеют ответ, даже хуже, этот ответ уже есть у меня, потому что есть я, и я себя знаю… но знаю я себя не сегодня, а когда-то в будущем, будто оно тоже уже есть…

Вот почему в самопознании нельзя исходить из обычных требований наукоучения: расписать язык, предмет и метод, каким будешь достигать истины, а потом ими и достигать. Декарт покорил умы европейских мыслителей именно тем, что придумал метод, который, якобы, позволял постигать истину, а в сущности, вселял уверенность, что истину можно сделать ручной или карманной…

В итоге четыреста лет Европа плутала в потёмках наукотворчества, так и не уйдя с того гиблого места, где заблудилась. Всё картезианство и вырастающие из него метафизика, естественная наука и разнообразнейшие логистики были лишь блужданиями ума, совершившего изначальную ошибку в рассуждении. Ошибка же эта заключалась в простом отказе от широты видения, в допущении, что в мире всё меняется, всё течет, кроме придуманных учеными методов, и в детской уверенности, что именно ты и есть вершина развития природы, её венец, царь и бог, поскольку можешь творить методы, философии, науки…

Остановись мгновенье, ты прекрасно! И вот мгновенье тянется четыре столетия, будто весь западный мир усыпила могущественная богиня…

Научная революция строилась на изначальном предположении, что можно создать метод, который приведет тебя к познанию истины, почему этот метод надо хранить в чистоте и почитать как святыню. Предположение это рождалось в умах людей, воевавших с религией в рамках религии, а потому ещё не имевших других способов говорить о мире, кроме религиозных. И потому невольно исходивших из допущения, что если сделать из метода разновидность религии, то эта основа будет неизменной, и даст всем приверженцам новой веры покой и надежду, что мир теперь управляем, и его можно менять не по законам природы, а по прихоти моего ученого ума…

А истина, похоже, была в том, что методы – это конфетные обертки, которые надо вышвыривать каждый раз, как они стали тебе тесны. Иными словами, истина в допущении, что начав движение, ты меняешься, и меняешься настолько, что старый метод, приведший тебя к этому, как к некой истине твоего бытия, становится ложным, и поэтому должен быть отброшен. Вот такой парадокс: метод, приведший к истине, всегда ложь, просто потому, что он истинен лишь до того места, где ты осознал его ложность…

И я несколько раз болезненно ощущал себя лжеучителем, когда понимал, что мои способы познания исчерпали себя, и дальше надо идти иначе… если я не хочу упокоиться, конечно…

Вот такова антилогичность действительного познания: ложь и истина едины, и только ты в состоянии определить, что есть истинный метод. В самом методе, как и во всей объективности нет не только истины, нет вообще ничего. Они пусты без тебя, их просто нет совсем… истина лишь в тебе, поскольку ты ее носитель.

И при этом ты сплошная ложь.

Лишь неукротимая вера в себя, в свою истинность истинна…

Я знаю, что однажды я познаю себя. И это истина.

И в этот миг я буду просто знать, потому что стану собой. И знание станет бытием, оно станет самим моим существованием и поэтому отменится и исчезнет. Что это значит? Это значит, что во мне не останется ничего, кроме меня самого, и даже знание о себе будет уже не мной, а значит, лишним и ложью, почему и от него придется избавиться. Итог познания – полное уничтожение знания… Это ересь по отношению к науке, смысл существования которой – обретение и накопление знаний. В силу чего она истинна и одновременно – лжеучение. Такие странности ждут нас на этом пути.

А первая из них – я не знаю себя не потому что не знаю, а потому что я не есть я. То, что я знаю как себя, есть чужое во мне или поверх меня. В силу этого я есть ложь, как ложью является и всё имеющееся у меня знание себя.

И единственный действительный метод познания себя – это очищение от того, что не есть я. Вот и весь путь, способ и метод. Чтобы познать себя, достаточно убрать из себя всё, что не есть я.

А что не есть я, если всё это во мне? Ведь убирать-то надо из себя?

То, что ты сам можешь осознать как инородное. Но это пока не так важно, как то, что мы явно обнаружили двойственность того, что называем собой.

Убрать из себя всё, что не есть я, предполагает изначальное двойное знание себя: и того, что есть я, и того, что называешь собой. Ведь ты же знаешь, из чего убирать себя. И ты знаешь, что не есть я, раз вообще в состоянии задаваться таким вопросом. Как-то знаешь…

И получается, что я есть двойственность от Себя до Я. И в силу этого я есть путь и пространство, заполненное какими-то содержаниями. Итогом этого пути, похоже, станет то, что я стану равен Я. Но я вначале равен Себе. И это Себе, из которого надо убирать всё, что не есть Я, как кажется, гораздо больше, чем Я. Ведь оно заполнено тем, что лежит поверх Я, и не позволяет его видеть, не позволяет ему проявляться как таковому.

Но вот чудо: по мере того, как мы убираем это чужое, наше Я становится все больше, и однажды заполняет всё наше бытие, всё то пространство, что сейчас ты ощущаешь собой. Иными словами, скрытое внутри тебя Я ничуть не меньше этого Себя, хотя при этом оно так мало, что вначале нам кажется, что его, быть может, и вообще нет…

Это очевидно, и это заставляет думать о себе как о некоем пространстве и как о площадке проявления, сцене, которая принадлежит мне, но может быть предоставлена и Я и чему угодно другому. Сначала кажется, что этой площадкой проявления является тело. Но и это не совсем верно, хотя с телом она связана. При внимательном наблюдении за собой понимаешь: тело лишь обозначает место проявления, но сама площадка существует и без него, она как зрачок глазного яблока, принадлежит чему-то гораздо большему, чему-то огромному и безмерно пространственному. А может быть, запростстранственному, лежащему за этим пространством, что ты осознаешь собою сейчас…

В любом случае, метод, которым ты избираешь двигаться к познанию этого, многократно устареет за время твоего движения, поскольку ты раз за разом будешь понимать себя иначе и иначе. И так, как и не снилось нашим мудрецам…

Но, тем не менее, мы вполне определенно можем сказать: в итоге самопознания придет не знание себя, а некое состояние. За знанием, придешь просто ты. И тогда надо просто жить. Даже не обязательно осознавать это и тем более ставить себе такую или иную задачу. Тогда и решишь, что и как делать.

Но предыдущей ступенью определенно является знание себя. Это “знание” придет с неизбежностью, как оно, в сущности, и существует уже сейчас. И это знание есть ложь, хотя ты стремишься к нему как к предельной истине…

И если не хочешь остаться в ловушке знания, и так никогда и не стать собой, надо суметь увидеть ложность этого состояния и осознать его. Вот предшествующая завершению самопознания ступень.

Следовательно, надо обладать видением и осознаванием.

Но что это такое?

Понять это и освоить – ещё одна ступенька к началу пути.

Могу сказать с определенностью, что видение и осознавание не самоценны, поскольку являются лишь знаками пути. Непонятно?

Вдумайтесь сами: разве вы уже не обладаете и тем и другим? И разве возможно их обрести, если они вообще не свойственны вашей природе? А если свойственны, значит, уже есть.

И получается, что мы не в состоянии их обретать, мы в состоянии их лишь раскрывать. И, следовательно, способ раскрытия видения и осознавания не есть раскрытие видения и осознавания. Они достигаются, если убирать то, что уже сейчас их перекрывает. Они – итог очищения, освобождения от того, что есть вместо них, что занимает их место.

А это значит, что прямое усилие по раскрытию видения даст гораздо меньше, чем убирание помех, и если при этом вдруг начнет открываться видение, ты можешь быть уверен: путь твой верен, и ты прошел изрядный его отрезок. Все хорошо, движение идет, и цель приближается, как показывают знаки пути.

Однако очищение никак не исключает усилий и упражнений, направленных на освоение видения и осознавания. Сами по себе эти упражнения почти бесполезны, потому что плоды их теряются и забываются. Но если проделывать их, выявляя помехи и очищаясь, они становятся прекрасным ворошением того, что ты считаешь собой, и дают не только очищение, но и познание себя.

Впрочем, в какой-то миг таким ворошением себя становится все, что ты делаешь в жизни. Как говорили древние: я просто живу, просто ем, пью, люблю… И всё это самопознание. Да, в какой-то миг приходит такое состояние, когда все становится самопознанием и помощью в нем. И это тоже ступень в движении к себе.

Но ей должна предшествовать очень важная ступенька, без которой все утеряется – освоение искусства очищения. Если ты не очищаешься, всё чужое, что есть в тебе, и что не дает тебе сейчас знать себя, сохраняется, и, значит, какие бы усилия ты не делал, в действительности ничего не меняется, ты остаешься всё тем же. Разве что все более изношенным, и со всё большим и всё более ранимым самомнением…

Искусство очищения является одной из первейших ступеней в науке самопознания. Ему я посвятил несколько книг1, так что не буду в этой говорить слишком подробно. Гораздо важнее сказать, что и эта ступень определенно не является первой.

Первой ступенью самопознания всегда будет Выбор и Решение.

Выбор пути самопознания и Решение идти им.

Если их не будет вначале, не будет не только ничего, не будет даже начала…

Глава 4. Орудия, способы и некоторые очевидности самопознания

Вначале, когда сталкиваешься с обилием сочинений, поминающих самопознание, создается ощущение, что количество различных приемов, способов и орудий самопознания безмерно. Особенно этому самообману способствует мысль, что вся жизнь и всё, что мы в ней делаем, является самопознанием или, по крайней мере, хотя бы способствует ему…

Действительность, кажется, не соответствует этому. Обилие того, что можно назвать приемами и упражнениями, похоже, существует только на самой поверхности того, чем мы живем. Но нужны они лишь для того, чтобы человек не заскучал делать одно и то же. Иными словами, всё разнообразие приемов самопознания ничем не отличается от разнообразия тех ухищрений, которые мамки и няньки применяют, чтобы заставить ребеночка есть. Но суть их одна – привести его к считанным и очень простым действиям, соответствующим самой его природе.

А какова природа того, что называется самопознанием?

По существу, я должен сделать что-то, после чего буду знать себя. Но что такое “знать”? Это понятие явно не соответствует тому, что мы привычно понимаем под словом “знать”. То, как требовали с нас знать что-то в школе, тут явно не подходит, но при этом и не может не подходить совсем. Что-то должно сохраниться общего во всех видах знания. И знание себя должно отражать всю глубину понятия “познание”, все его уровни, доступные нам.

К примеру, знать урок означает запомнить стишок или главу книги. Мы вполне можем знать себя так же: мы же помним, когда родились, где учились, на ком женились… И это точно некий вид знания себя, потому что мы можем его утерять, а потом страдаем от потери памяти настолько, что люди, потерявшие память, вызывают всеобщую жалость, будто они утеряли самих себя…

Можно знать нечто так, как мы знаем устройство каких-то приборов или машин. То есть, чтобы мочь с ними что-то сделать. И этот уровень познания себя нам тоже доступен. Собственно говоря, вся физиология, медицина или телесная терапия стоят на этом. Вплоть до того, что больной человек очень хорошо знает, что ему можно есть, а что опасно. Или что ему нельзя общаться с определенным типом людей, потому что он обязательно сорвется и наговорит резких слов, к примеру.

И опять же это знание себя есть знание того, что не есть ты. Это знание тех сложностей, которые накопились за жизнь в теле или сознании. В сущности, это знание помех, которые надо преодолевать либо здравым смыслом, либо наукой.

Но за этим остается то, что всё это знает. Некий деятель, которым ты являешься, но который всегда остается за пределами твоего знания о себе. И даже если мы не знаем, что значит, знать его, мы все же допускаем такую возможность. Мы ставим её вершинной задачей самопознания. И это говорит о некоем следующем уровне знания. Что это за уровень?

Знание урока – это запоминание. Запоминание чего-то такого, что нужно, чтобы вписать себя в мир людей. В общество. Знание-понимание – это разум, обеспечивающий наше выживание в природе, в мире, куда мы воплотились. Но есть и знание себя за этими мирами, за обществом и природой. Это знание того, что воплощается, это знание за рамками тел.

Совершенно очевидно, что до обретения его нам надо обрести знание еще одного состояния, а именно того, в котором мы переживем смерть тела. Мы должны познать себя как душу. Это очень непросто для тех, кто даже не допускает мысли о её существовании, о том, что душа вообще есть.

И, тем не менее: с точки зрения Я, душа, Тель и даже то, чем мы показываем себя обществу, Общественное тело, являются телами, в которых я пребываю, когда познаю себя. В этом смысле знание их сходно и отлично от знания Я как такового.

Иначе говоря, для познания всех этих состояний себя у нас есть какие-то привычные возможности и основания, в то время, как для познания Я, мы, как кажется, не обладаем ничем, потому что в этой телесной жизни нам никогда не требуется такое знание. Мы и само-то это Я обнаруживаем лишь тогда, когда впервые обращаем взор внутрь себя, то есть, начав самопознание.

И все же, мы каким-то образом видим и знаем свое Я. Мы его словно бы чуем и никогда не теряем. Наверное, потому что это не оно принадлежит мне, а я ему, я и есть Я…

В любом случае, в уже сделанном описании имеются явные и очевидные подсказки. И первая из них то самое утверждение, что вся наша жизнь и есть самопознание. Это не просто слова, и не красивые слова, от которых надо отмахиваться, как от ничего не значащей прописной истины или пошлости. Это действительно так, и именно в том, как мы живем, и есть настоящая школа самопознания. Можно сказать, единственная действительная и действенная школа. Все остальные – от ума. Просто потому, что она естественна, а естественна она в силу того простого закона, что мы живем в соответствии со своей природой и иначе жить не можем…

Вдумайтесь в это и примите: искать подсказки надо именно в том, что соответствует нашей природе, а ей соответствует то, что человечество делает веками и тысячелетиями, и что называется бытом и презирается всеми искателями духовности и исключительности. Попытки изнасиловать природу возможны, но для того, чтобы удерживать себя в неестественном состоянии, надо прилагать усилие. А это значит, что, как только уходит тот, кто готов вкладывать свою силу в этот неестественный выгиб, природа выпрямляет его, и снова приводит человека в соответствие самому себе, приводит к обычаю и быту.

Вот почему древние так ценили обычай и так осуждали его нарушения. Обычай – это то, что проверено жизнью и соответствует природе человека. Он облегчает жизнь. Но для нас гораздо важней то, что он облегчает познание человека, а через него и себя. Познать обычное поведение человека – познать его природу.

Надо только уметь рассмотреть её.

И люди ведь именно это и делали. Когда я говорил о знании себя как урока, я, по сути, говорил о создании неких описаний того, что есть ты. Обычно их называют биографиями, но сюда относятся все виды записей, которые человечество придумало для того, чтобы создать общество. И записи гражданского состояния, и имущественные записи, и родовые деревья, всё это описывает меня, а значит, является шагом в самопознании. Мы ведь нисколько не сомневаемся, что, назвав свои фамилию, имя и отчество отвечаем на вопрос: кто ты?

Хотя в действительности говорим лишь о том, кто перед нами, о том, кем мы представляем себя другим.

Что же получается?

Человечество со всей возможной очевидностью говорит нам: первым шагом самопознания должно стать простое описание самого себя. Это описание, в сущности, есть познание лишь одного тела из нескольких, в какие я обернут. Мазыки, обучавшие меня самопознанию, называли это тело Лопотью. В нем содержатся многочисленные “знания”, то есть образы, связанные с выживанием в мире людей. И это описание – немалая работа, поскольку для многих именно это тело, которое можно назвать общественным, и составляет, чуть ли, не всего себя.

Впрочем, второе тело – физическое или Тель, как это называлось в древности, – тоже занимает немалое место в нашем сознании. Причем, оно еще и пролито изрядной своей частью в Общественное тело, потому что мы им представляем себя другим. И лишь в малой степени мы знаем свое тело только для себя. Это мы можем себе позволить лишь закрывшись от людей, заперевшись, когда никто не видит, и можно немножко поохать.

Но знание тела для себя – это некое совсем иное знание, совсем не описание. Всё, что может быть описано в Тели, скорей всего, будет относиться к его использованию в Общественном теле. Собственное знание тела совсем иное. Для него не только не нужны описания, они просто вредны.

Представьте себе, что вы попали в бой или в какую-то иную борьбу за жизнь. Если в этот миг вы будете не действовать, а читать или вспоминать собственные описания, вы не жилец. Следовательно, знания о Тели должны быть действенны. Они записываются в понятиях и просто обязаны быть скрыты от описаний. И даже если какой-то дотошный ученый их и опишет, его описание никак не может слиться с моим знанием себя, как тела.

Впрочем, как и сознания.

Похоже, действительное знание о себе, как о теле, обретается нами в виде способности к движению. То, как мы движемся, показывает, как мы знаем свое тело. Но если вспомнить, что источником движения является душа, то получается, что в движении мы познаем не просто тело, а его взаимосвязь с душой.

И это дает возможность перейти к познанию себя, как души.

Конечно, проще всего познавать себя, как душу, прямо выходя из тела и наблюдая за собой во внетелесных состояниях. Но это доступно далеко не всем. И даже тем, кто выходил из тела, это доступно не просто и не всегда. Я имею в виду себя. Чтобы это стало простым упражнением, надо посвящать этому всю жизнь, как это сделал Роберт Монро, описывавший свои внетелесные путешествия более 30 лет. Но его же опыт показывает: в итоге он упустил предыдущие тела, и остался даже вне тела все тем же человеком, зависимым от собственной культуры и общества.

Посвятить себя только полетам вне тела можно, но это какой-то самообман, поскольку мы пришли на землю именно ради воплощения, и значит, наш урок в этом, а не в том, как сбежать от собственных задумок раньше срока.

Мочь выходить из тела – это одно. Познавать себя только как душу – совсем другое, поскольку внетелесный опыт расширяет мое самопознание, а познание себя лишь вне тела – сужает.

Значит, вернее, да и доступнее сократический путь – научиться познавать себя как душу, живя жизнью души уже при жизни в теле. А выходы нужны при самопознании только затем, чтобы убедиться, что душа есть, и ты не зависишь от жизни и смерти тела. Самопознание на этом не завершается.

Но как мы можем познавать свою душу? Собственно говоря, именно так, как это и описало человечество: созерцая её. Накоплен тысячелетний опыт созерцания души. Нужно лишь захотеть и приложить к этому усилия.

Но что такое созерцание?

Очевидно, что это способ видеть. Видеть – это не смотреть. Смотрят телесные глаза, и главное в них то, что они всегда обращены наружу. Глядя, они воспринимают то, что происходит вокруг тебя. Но внутри смотрения свершается видение.

Оно всегда присутствует, оно есть во всем, что бы мы ни делали.

Видение, если принять мнение мазыков, это смотрение оком души. Именно оно дает понимание. Понимает всё же не тело, понимает душа. Поэтому даже тело мы можем рассматривать глазами, а можем внутренним взором.

Познание получается только когда есть видение. А значит, чтобы научиться самопознанию, нужно освоить искусство внутреннего взора или созерцания.

Как ни странно, но именно это окажется чуть ли не единственным, что нужно для познания себя. Просто потому, что другого наша природа, кажется, нам не дала.

Конечно, можно придумывать множество приемов, выявляющих то, что надо показать внутреннему взору. Можно задуматься о том, что такое осознавание. Но в итоге все сведется к тому, что для познания нужно просто видеть то, что хочешь познать.

Эти слова условны.

Просто видеть – это настолько сложно для нашего ума вначале, что мы совсем не понимаем, что это значит. Как не понимаем и что такое созерцание, как вид видения. Но пока это необходимо принять как данность нашего существования вначале пути. И не забывать, что по мере движения способности наши будут улучшаться, а с ними будет приходить и иное понимание привычных вещей.

Но путь наш пойдет от описания, в котором можно изучать себя, как другого, рассматривая как чужой портрет телесными глазами, через движение, к видению внутренним взором. И лишь тогда возможно шагнуть дальше, за видение, и просто быть собой, что и составит высший уровень познания.

Глава 5. Движение по ступеням

О движении по лествице самопознания стоит сказать несколько слов особо. Самое важное, что надо понять, это то, что почти все начинающие самопознание совершают одну ошибку, которую можно назвать ошибкой очевидности. Они пропускают первую ступень и сразу обращаются к себе, как к телу.

Ошибка эта рождается из непродуманности и очевидности нашей телесности. Когда человеку, услышавшему про самопознание, задаешь вопрос: кто ты? – он в легкой растерянности обнаруживает, что не знает ответа. И все, что из него рвется, оказывается, примерно, таким: я – это я! Я – это… и он хлопает себя по телу.

Да, первый ответ на вопрос, кто ты? – это Я. А потом – тело. Потому что оно очевидно. После этого человек попадает в тупик, потому что ему совершенно непонятно, что изучать в теле. Проще всего взять учебник анатомии и со скукой почитать его. Больше про тело, как про себя, и сказать-то нечего. Разве что назвать его рост и вес. Думаю, именно так и выродилось самопознание в мире естественной науки.

Следующая ошибка, которой подвержены все люди эзотерических и мистических путей, – это ошибка исключительности. Втайне мечтая об особых способностях или вообще о недоступном другим состоянии, они берут книги о том, как достигать просветления, и начинают работать по ним. И познают себя как некую основу для просветления, то, что однажды его обретет, а при этом уже обладает как неким исходным закрытым состоянием.

В итоге, в быту эти люди воспринимаются как слегка сумасшедшие, не от мира сего. Им самим кажется, что это потому, что они далеко продвинулись в своем поиске, но в действительности это просто от того, что их нет там, где их ожидают видеть. Они сбежали сами из себя. Все предшествующие слои сознания сохраняются, и выскакивают из такого полупросветленного непроизвольно, будто он библиотека сумасшествий, к тому же ему постоянно отказывает разум. А он в то самое время, когда люди шарахаются от него, как от дикого человека, вещает им что-то, что должно их спасти…

Человек, избравший сразу шагнуть в мистический мир, обычно оказывается разорванным между первыми ступенями самопознания, и тем, что захватило его душу. При этом он, очень даже возможно, действительно достигает каких-то прозрений, и опыт его очень важен. К сожалению, люди не в состоянии этот опыт оценить, поскольку просто боятся странностей, сопровождающих его поведение, и стараются определить таких искателей в сумасшедшие дома…

Познание себя оказывается вовсе не простым делом, если приступать к нему по очевидности или в рамках иной культуры, например, культуры просветления. Как вы понимаете, цель определит средства. И если вы избрали целью просветление, вы будете обманывать себя, считая, что то, что вы делаете, ведет к самопознанию. Оно не ведет к нему, поскольку ведет к другому, а лишь дает попутно. Но попутно самопознание можно извлекать из любой деятельности. И достижение просветления ничуть не более полезно, чем боевые искусства или дачный участок…

Что делать, если хочешь именно познать себя? Вот действительный вопрос.

Доросшим до него я бы посоветовал сначала увидеть себя, как ту самую лествицу, по которой и будешь двигаться. Увидеть отстраненно, просто посидев и подумав о своей жизни. Я лично использую подсказку мазыков, но, возможно, могут быть и другие пути.

Мазыки же говорили так: человек приходит на землю не случайно, он воплощается, чтобы познать плотные миры.

Следовательно, миг воплощения есть переход от состояния до телесности к состоянию после обретения телесности. Телесность оказывается пуповиной, связывающей наше нетелесное бытие. Да, да! Главным для нас всегда является бытие нетелесное.

И до воплощения мы живем нетелесно, душой.

И после воплощения мы живем нетелесно, можно сказать, тоже душой. Телесной душой, которую для различения можно назвать Личностью.

Это и есть главная наша жизнь, жизнь, так сказать, идеальная. Именно в ней и скрывается предмет нашего познания – Я. Вот почему так трудно познавать себя через тело. В нем наше я лишь прячется, и чтобы найти его в теле, надо уже обрести способность видеть и различать его среди множества помех.

Если вы примите подход мазыков к воплощенности, то вы увидите, что первой ступенью самопознания должно быть не тело, а то, что дальше всего от цели, самая дальняя ступень. В этом и есть суть любой лестницы – все они позволяют двигаться от самой дальней точки, чтобы последовательно приближаться к конечной. Прыгать сразу на середину лестницы неудобно, а иногда и невозможно.

Поэтому мы должны определить, что же является этой самой дальней, самой отстраненной от нашей цели точкой, или моим состоянием.

Опять же не буду выстраивать долгих рассуждений, предложу то, с чего начинали мазыки. А вы, если найдете что-то более подходящее, обоснуете это для себя, и начнете оттуда. Еще раз повторю: допускаю, что пути самопознания могут быть очень разными для разных людей.

Итак, мазыки считали, что, воплотившись, мы, подобно картечи, попавшей в цель, разбрызгиваемся по миру, в который пришли. В этом, вероятно, и есть суть самого понятия воплощение в мир. И разбрызгиваемся мы долго – с самого раннего детства до того возраста, когда приходит зов, и мы осознаем себя возвращающимися.

Что такое этот мир, в который мы входим, вживаясь в него частями себя?

Конечно, это мир земной природы. Но это мы познаем очень рано, ещё в детстве. Конечно, мы потом всю жизнь добираем знания о нем, но уже не так, как в детстве, попутно. Познанию мира-природы мы отдаем лишь несколько ранних лет. Основное время мы познаем мир людей, мир-общество. Этим мы занимаемся прямо до того времени, когда нас вдруг начинают влечь книги о духовном пути, то есть до зарождения мыслей о возвращении.

Но возвращение, если мы о нем задумаемся, есть именно возвращение, вращение вспять, то есть попытка снова стать тем, кем ты был до воплощения. Поэтому возвращение лежит по ту сторону от воплощения.

А здесь конечной точкой, до которой нас проносит толчок воплощения, оказывается предельная вовлеченность в общественные отношения.

Вот они-то и являются крайней точкой нашего бытия, их-то и надо изучать как свое первое тело и первую ступень на пути к себе.

Затем пойдет то, что было в детстве – изучение мира природы и своего тела, как части этого мира. А через них – и как Я и моя душа проявляются сквозь мое тело.

И только следующей ступенью оказывается изучение души, которую вполне можно видеть той пуповиной или мостиком, удерживающей связь с миром, из которого наше Я заглядывает в этот мир.

Вот последовательность шагов, которые я предлагаю проделать на пути самопознания. В сущности, я повторил то, что говорил в предыдущей главе, проведя вас к той же цели еще одним путем, и сделал это вполне осознанно, поскольку начало слишком важно, чтобы ошибаться в нем.

Ступень первая
Общественное тело

Большинство людей считает, что не знает, как устроено общество. Поэтому в школах нам читают курс обществоведения или обществознания, в котором рассказывают об обществе, и о том, как человек с ним связан.

В действительности, это определенный обман и самообман. Авторы учебников обществознания, а в России сейчас учатся по двум учебникам – по А. Кравченко и по Л. Боголюбову, – почти искренне считают, что дают подросткам знания о том, что те не знают. Это верно – такого, что не знает человек, много, и всегда можно найти что-то, что можно запихнуть в его голову… дополнительно!

Подчеркиваю: дополнительно к уже имеющимся у него знаниям. В частности, к знаниям об обществе, его устройстве и о том, как в нем выживать. Ребенок с детства познает общество и ко времени школьного курса обществознания уже прекрасно знает об обществе всё, что ему необходимо. Но не всё, что необходимо от него обществу. Вот здесь и скрывается ложь этих школьных курсов.

Они обучают не знаниям об обществе, а выполняют, как это называется, социальный заказ, то есть заказ того же общества ко всей школе: сделать детей управляемыми и вырастить из них удобные обществу рабочие особи.

Кравченко незаметно проговаривается об этом в первом же абзаце первой главы:

“В этой главе мы рассмотрим комплекс проблем, связанных с сущностью общества и его взаимоотношением с природой, проанализируем типологию человеческих обществ с древности до нынешних дней, выделив главные типы общества – доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное. Переход от менее развитого общества к более развитому составляет содержание социального прогресса, который проявляется через революционные сдвиги и постепенные реформы.

Затем мы рассмотрим вопросы социализации и воспитания человека, процесс становления личности, разберем мир человеческих потребностей и желаний. Личность формируется в тесном контакте с социальной средой, составляющей ближайшее окружение индивида. Это его родители, родственники, друзья” (Кравченко, с. 10).

Правда, это читается привычно и узнаваемо? И мы даже знаем, как-то исходно, наверное, еще из школьной поры, что дальше нам сделают полезно. К примеру, научат, как лучше обращаться с обществом. И никто не задумывается о том, что так нас готовят к обеду, как тех самых знаменитых устриц Кэрролла, которых Плотник и Морж готовят не на огне, а долгими беседами.

Конечно, думающий человек сумеет извлечь пользу из того, что почерпнет в этих учебниках. Но при этом он всё равно окажется и в качестве гостя, и в качестве еды за этим огромным обеденным столом, зовущимся Обществом. Общество не озабочено судьбой своих членов, оно – дикий, первобытный великан, озабоченный только своей личной судьбой и требующий от всех своих клеточек, чтобы они бездумно жертвовали собой ради его жизни.

Хорошо это или плохо – совсем другой вопрос. Если хорошенько подумать, то мы не случайно родились именно в этом обществе, в другом нам было бы хуже. Поэтому беречь свое общество нужно, вплоть до того, чтобы пожертвовать за него жизнью. Но пожертвовать, выполняя свою задачу и по своей воле, а не быть сожранным просто потому, что ты поверил сладким речам политиков или их говорунов, обрабатывающих наше сознание!

А то, что наше сознание обрабатывают, видно хотя бы по тому, что целый век люди говорили о том, что прогресс – это довольно опасная вещь, прогресс уничтожает Землю, прогресс пожирает наши души, прогресс ведет к улучшению человеческой жизни лишь местами и временно, а потом жизнь значительно ухудшается. Академический ученый, создававший учебник для школьников, не мог не знать об этой стороне прогресса, но, тем не менее, нисколько не сомневается в нем. Почему? Потому что знает, что в нашем обществе все еще жива магическая сила этого слова, и само ближнее окружение человека убедит его, что прогресс – это хорошо.

В действительности, никакого прогресса нет. Есть изменения. Были одни общества, их сменили другие. Меняется человек, меняется среда, которая ему соответствует. Чтобы сказать, что новые общества стали лучше, надо сказать, что лучше стал их заказчик и творец. Но разве человек стал лучше?

Кстати, теория прогресса – явление историческое и очень новое. Её не было еще три века назад. В восемнадцатом веке французские просветители, звавшие себя философами-дилетантами, готовя кровавую резню по имени Французская революция, чтобы подъесть устои Церкви, придумали довод в их споре: бога нет, а в природе все развивается естественно, то есть само. И ничто не остается таким, как его создал творец. Всё развивается от простого к сложному, в силу чего – человек венец природы, то есть то, что должно заменить бога.

Вот так родилось понятие о прогрессе, то есть о движении от худшего к лучшему. В итоге религия была разрушена, а с ней и государство. Король был низвергнут, а власть захватили прохвосты и проходимцы, как и в России в семнадцатом году. Что значит, что теория прогресса – всего лишь орудие в политической борьбе за власть в этом мире. И работает она всегда через просвещение народных масс.

В середине девятнадцатого века эта политическая идеология была усилена биологическими сочинениями Чарльза Дарвина, попытавшегося перенести теорию прогресса, то есть последовательного естественного развития от простейшего к сложному, на живую природу и написавшего несколько сочинений о естественном отборе. Он же сделал и попытки доказать, что человек – это животное, почему полностью укладывается в законы биологического развития видов.

Эти его построения так очаровали “думающую публику” середины века, что были применены ко всем общественным наукам. После него бурно расцветают антропология и социология. Социология, придуманная Огюстом Контом еще в 1830-х годах, была исключительно политической наукой о том, как менять общество революционно – через “союз философов и пролетариев”. Но после Дарвина она резко бросается в объятия биологии, и целый век старается вывести свои основания из жизни животных.

Антропология же, особенно в лице знаменитого английского этнолога Эдуарда Тайлора, увязывает с прогрессом развитие первобытного человека и первобытных обществ. В итоге все те народы, что жили в девятнадцатом веке не так, как англичане, объявляются первобытными или, как писал Люсьен Леви-Брюль, – примитивными. И тем самым политики получают оправдание для разворачивания бешеной колониальной гонки за раздел мира, приведшей к первой мировой войне.

Теория прогресса – очень опасная игрушка. История это показала и доказала с очевидностью. И если человек, допущенный к тому, чтобы обрабатывать сознание половины русских школьников, использует её, значит, это кому-то нужно. И не трудно найти кому – Обществу, конечно же.

Перечитайте последний абзац из выдержки, которую я привел. В нем прямо указана задача, ради которой в нас вкладывают знания об обществе: социализация и воспитание.

Эти книги не дают знания об обществе, они скрыто воспитывают нас и социализируют, то есть вписывают в общество, делают существами общественными. Личностями. Как?

Там же объяснено: через изучение потребностей и желаний. Точнее, прямо через потребности и желания. Общество “формирует личность”, прививая и насаждая ей нужное поведение через потребности и желания. Мы живем в обществе потребления. Чтобы заставить тебя работать на общество, достаточно учитывать твои потребности. А чтобы заставить тебя вести себя правильно, надо обращаться и к желаниям, играя на них. Как играют, заставляя нас покупать то, что приносит наибольшую выгоду производителям новых товаров…

Можно ли извлечь пользу из подобных учебников? Конечно, и весьма разнообразную. К примеру, учебники обществознания можно изучить, как правила дорожного движения, чтобы знать, как проще и выгодней перемещаться по общественному устройству. Хотя по нему перемещаются совсем не теми путями, что описаны в школьных учебниках…

Но гораздо верней взять эти учебники и прочитать их на себя. Я использую это странное выражение, чтобы обозначить такой вид чтения, когда ты читаешь не так, как тебе это вкладывают авторы, а постоянно сопротивляясь их усилию затащить тебя в нужные им образы, но при этом постоянно же обращая сказанное на свою жизнь, на то, как это уложилось в твоем сознании, как описанное проявляется в твоей жизни.

И тогда чтение учебника обществоведения становится самопознанием. Тем самым описанием себя, с которого надо начать.

Учебник этот, если вдуматься, описывает изряднейший слой того, что ты впитал в себя, слой твоей лопоти, как говорили мазыки. Пусть это далеко не все твои знания об устройстве общества. Но это их немалая часть.

И она уже описана старательным человеком!

Значит, всего лишь прочитав такой учебник, ты избавляешь себя от труда описывать самого себя. И обучаешься, как составлять такие описания. Как вы поняли, на первой ступени описание себя можно составить с помощью того, что уже сделано человечеством. Лично я проработал с этой целью несколько сотен подобных описаний, составленных другими людьми, постоянно стараясь не поддаваться их очарованию и читать на себя.

Мой пример вполне может послужить уроком, для желающих освоить этот прием самопознания. Все мои “научные” книги написаны именно так. Читайте книги, господа. Если вы научитесь их читать, то обнаружите, что вас уже описали.

Глава 1. Личность

Общественное тело, тело, которым мы обращены в общество и одновременно защищены от него, называется личность.

В советское время нам внушали: человек должен быть личностью! Личность, благодаря этому давлению государственного общественного мнения обретала ценность. Но вдумаемся: не было ли за этим внушением какого-то обмана? Не было ли какой-то выгоды, которую преследовали те, кто внушал?

А кто внушал?

Радио, школа, наука. В общем – государственные органы, призванные вести идеологическую обработку сознания граждан или членов общества. И уже одно это настораживает. Настораживает настолько, что становится ясно: личностью надо быть для государства и общества. Это им надо, чтобы мы были личностями.

А что надо нам?

Условно говоря, быть сущностями, а проще – самими собой. И делать то, что мы делаем, по собственному разумному выбору. Прежде, чем перейти к разговору о том, что такое личность, всё же приведу ещё один пример того, как надо составлять описание себя. Одновременно это пример того, как читать уже сделанные другими описания на себя, видя, как наше сознание обрабатывается и «формируется» в личность.

Это начало, точнее, Введение во второй из школьных учебников Обществознания, написанный под руководством академика Боголюбова. В сущности, прекрасная книга для познания себя. Если не попадаться на раскиданные в ней по заказу общества крючки и уловки. Я постараюсь в разбор этого Введения вложить несколько уроков. В частности, попробую показать, как отзываются наши души на правильные слова, и как нам подменяют наши желания на то, что нужно обществу, чтобы вести нас. Вести нас, значит, прививать правильное поведение.

Итак:

“Курс обществознания открывается разделом о человеке и о человеческом отношении ко всему, что его окружает. Человеческое отношение по-другому называют гуманным (от латинского homo – человек). Гуманным называют великодушное, доброе отношение к людям, готовность понять другого, стремление видеть в нем равного себе, достойного уважения человека” (Боголюбов, с. 6).

Проделаем упражнение.

Обратитесь внутренним взором к тому, как вы читали эти строки, и скажите: не произошла ли у вас смена отношения к написанному, когда вы поняли, что быть гуманным, значит иметь великодушное, доброе и так далее отношение к людям? Что-то вроде внутреннего восклицания: а! если быть гуманным, значит иметь готовность понять другого, уважать его, то я согласен быть гуманным!

Если хоть след подобной смены исходной настороженности на открытость сказанному произошел, вы чуточку познали себя.

Теперь вы знаете, что хотите быть добрыми, великодушными и человечными. И даже если в ответ прозвучало: фиг вам! Вы всё равно живете внутри этого требования, лишь с противоположным знаком, лишь сопротивляясь ему. И это вы тоже теперь про себя знаете.

Теперь вы это знаете… Не странно?

А что же до того, как вы это прочитали? Вы этого про себя не знали? Или не хотели? Или хотели, но не знали, что хотите?

Даже если кто-то может сказать про себя: я прекрасно это знал, вы поняли главное – вот так, читая чужие мысли на себя, можно себя познавать.

Но это не всё самопознание. Главное начинается с вопроса: так вы действительно этого хотите, или же вы этого стали хотеть однажды? Скажем, прочитав этот курс обществознания, или в школе, или, почитав умные книги…

Это знание, что вы хотите быть гуманным, было с вами всегда, или же оно приобретенное?

Отвечу: оно приобретенное, и это видно в самом рассуждении учебника обществознания. Просто перечитайте его еще раз, обращая внимание на точность рассуждений авторов:

“Курс обществознания открывается разделом о человеке и о человеческом отношении ко всему, что его окружает. Человеческое отношение по-другому называют гуманным (от латинского homo – человек).

Гуманным называют великодушное, доброе отношение к людям, готовность понять другого, стремление видеть в нем равного себе, достойного уважения человека”.

Вглядитесь: первая часть рассуждения неумна, но точна и хитра. Действительно, если мы изучаем человека, то определенно знаем, что он может иметь отношение ко всему, что его окружает. И поскольку речь идет о человеческом отношении, то вполне можно сказать, что это отношение гуманное, поскольку на латыни человек зовется хомо. Непонятно только, зачем нам знать, как оно зовется по латыни?!

А затем, чтобы совершить подмену, которая вдруг происходит во второй части рассуждения, а именно, чтобы мы приняли определенный образ поведения, соответствующий понятию “гуманный”: великодушное, доброе и так далее отношение…

Если вы были строги к точности рассуждения вещателя, то заметили, что у него два понятия гуманности. Первое строго соответствует тому, что еще Сократ объяснял под именем аретэ – достоинства человека. Он его показывал на примере понятия “лошадность”. Человечность – это свойство от понятия человек. Человеку свойственно быть человеком, поэтому ему свойственна человечность, как лошади свойственна лошадность.

Иными словами, человечность – это итог описания того, что мы называем человеком. Создать такое описание можно, просто глядя на человека. Вот он ест, пьёт, дерется, плодит детей, сосёт дешевое пивко, сплетничает, ворует, спасает детей из горящих домов, предаёт и мечтает…

Человек не звучит гордо, человек звучит сложно и неуправляемо. И так хочется его сделать проще и попользоваться!

И вот нам говорят: отбросим всё лишнее, просто забудем его, и постараемся утерять свою природу, свою человечность и стать вместо этого гуманными, то есть добрыми, любящими и понимающими…

Так нас проще вести по жизни. Это вы увидели.

А увидели ли вы, что вы этого хотите?

Хотите, чтобы вас вели…

Кстати, изначально, в четырнадцатом веке, когда старое латинское слово “гуманизм” лишь обретало вторую жизнь во время Возрождения, оно означало всего лишь начитанность… знания литературы, особенно греческой… Все гуманисты той поры были литераторами и…… идеологами, творившими новое мировоззрение, вкладывая его в сознание людей.

“Гуманизм – это не только определенное отношение к человеку, но и его определенное поведение. Такое значение гуманизма дает нам возможность предположить, что все люди достойны уважения и им присущи добрые качества. Хотя, конечно, не всегда добро, заложенное в людях, проявляется свободно и беспрепятственно. Иногда обстоятельства мешают доброму поступку, развитию лучших качеств. Во многом гуманизм как принцип поведения зависит от устройства общества, законов, по которым живут в нём люди. О справедливости и гуманности общества люди мечтали веками. Гуманное общество – это общество справедливое, в котором главное – человек, его благо.” (Там же, с. 6).

Прекрасное пожелание, но как мы от познания общества перешли к его переделке в желательном направлении? И как мы и авторы не заметили этого? Точное рассуждение требует быть последовательным в своих мыслях. Порядок этот нельзя нарушать, если хочешь быть точным, конечно. Но что делать, если нельзя, но очень хочется?

Для самопознания это важный урок, и очень важно увидеть его в самом начале: когда нам очень хочется, мы с готовностью подменяем самопознание на самосовершенствование или на совершенствование окружающих. Мы начинаем не познавать, а учить, к примеру… Мы – воплощенная охота, охота обретшая тела для исполнения себя.

Наша личность – довольно простое для понимания явление, хотя и очень сложное по своему устройству и трудоемкое по познанию. Простота понимания личности заключается в том, что она вся построена на желаниях. Желания же наши выложены в целеустроении нашей личности. Слово “цель” не русское, оно существует лишь с начала восемнадцатого века. Но привилось, обрело понятное значение, и вполне принимается нами сейчас. Используем его.

Личность целиком целеположна, как говорится. Она вся состоит из целей. Если разобрался со своими целями, понял свою личность и познал себя, как общественное существо. Надо только увидеть разницу между желаниями и потребностями, на которые распадается наша охота в действительности.

Глава 2. Человек – это общественное существо

Как разобраться со своими целями? И как отделить желания от потребностей?

Тут придется взять еще один урок самопознания.

С него начинается тот же Боголюбовский учебник обществознания:

“Что такое человек? Чем он отличается от животных? Над этими вопросами люди задумывались давно. Древнегреческий философ Платон отвечал на них так: “Человек – это двуногое животное без перьев”. Через две тысячи лет известный французский физик и математик Б.Паскаль возразил Платону: “Человек без ног все же остается человеком, а петух без перьев человеком не становится.”

Что отличает человека от животных?……

Великие мыслители пришли к выводу: самый важный признак человека заключается в том, что он существо общественное, или социальное…

Дитя человеческое после рождения – самое не приспособленное к жизни из всех живых существ. И человек из него вырастает только в семье, в обществе, где его учат жить, дают ему знания об окру-жающем мире, формируют умение трудиться.” (Боголюбов, с. 8).

Прекрасное описание, которое полностью ложится на мои представления о себе. Но чтобы сделать его полезным, его надо уточнить и, самое главное, сбросить те чары, что наложил автор.

Первое – это “возражение” Паскаля Платону. Паскаль не возражал Платону, он возражал тем, кто сделал из этого изречения Платона расхожую фразу. Платон же вовсе не давал такого определения человеку. Кто знает Платона, помнит, что эти слова вложены им в уста Сократа, а значит, и действительно могли ему принадлежать. Для Сократа же это всего лишь шутка, издевка над софистами.

Сам же он показал истинное отношение к человеку через своё понятие самопознания. И уж приписывать ему такой поверхностный бред мог только человек, который совсем отвергает самопознание. Кстати, именно самопознание и отвергают авторы учебников обществознания – они целиком направлены наружу, во вторую часть своего определения человека – в общество.

Вот тут утверждения обществоведов кажутся бесспорными: человек – существо общественное.

И именно тут начинается наш урок.

Является ли человек существом общественным? Он бесспорно являет себя таким для наблюдателя. Наблюдателем же этим, которого здесь назвали “великими мыслителями”, были классики марксизма, которые именно на этом наблюдении выстроили свою социологию, ставшую идеологией социалистического общества. И у Боголюбова это понятие именно из Маркса, Энгельса и Ленина. Освободиться же от него он не может даже после падения марксизма потому, что это утверждение кажется очевидным: человек – существо общественное.

Однако задумаемся.

Человек ли суть общественное существо?

Или же им является лишь его личность? А именно то, что впитывает дитя из своего общественного окружения, из семьи и общества?

Вспомните сами те знаменитые примеры, когда дети воспитывались животными, или когда их лишали в детстве общения. Эти дети вырастали узнаваемо людьми, но они были зверенышами или нелюдями по своей сути.

Значит, человек может быть кем угодно. В том числе и существом общественным. Древние, наши предки, отчетливо это осознавали, отчего и развился, наверное, во всех обычных обществах закон гостеприимства: того, кто стучится к тебе в дом надо принять и приветить. Почему? А потому, что в человеческом обличье к тебе может заглянуть бог или демон. И тогда ты можешь напроситься на большие неприятности.

Внешность человека не означает, что перед тобой человек – вот большое знание, которым обладала древность, и забыли мы. Нам стерли это знание, чтобы привить гуманность и демократические принципы. В итоге для нас все люди равны, и потому мы готовы низвергать царей и сажать на их место кухарок.

А люди не равны, люди очень, очень разные. Равны лишь личности, и лишь тогда, когда их “формирует” одно и то же общество. К примеру, демократия американского или имперского типа.

Но для самопознания это не важно, важно лишь то, что личность отделима от меня. Она становится равна человеку лишь потому, что никто из нас, включая обществоведов, не задавался целью дать определение используемым понятиям. Если не определять, что такое “человек”, то и вправду вполне допустимо заявить, что человек – существо общественное, как и то, что он – двуногое животное без крыльев.

Без определения используемых понятий эти заявления равноценны!

Именно это и высмеивал Сократ. Именно высмеивал, ловя на это поверхностные умы, ибо сам он делал только одно: из беседы в беседу определял и уточнял определения понятий, которые мы используем. И все эти уточнения сводились к тому, чтобы понять, что такое человечность и приложить это к себе.

Вот урок. Урок различения понятий. Теперь можно перейти и к желаниям и потребностям.

Глава 3. Желания и потребности

То, что желания и потребности разные вещи, понятно с первого взгляда. Но вот когда пытаешься дать этому различию определение, разница эта как-то стушевывается, как говорил Достоевский. Желания становятся вездесущими и перекрывают собой потребности.

Это происходит потому, что наш язык следует за нашими понятиями, а понятия у нас неуточнены. Мы ими мало занимаемся. Но попробуем пройти сократическим путем, и разобраться в понятиях, которые имеем.

Начнем с того, что и у потребностей и у желаний есть общая основа, мазыки называли ее Охотой. Охотой жить.

Охоту считали тем “клеем”, который крепит душу в теле. Но сама природа охоты, как они ее видели, предполагает не столько её вещественность, как если бы она действительно была клеем, сколько подвижность. Как это смог понять я, охота, скорей, похожа на поток, который, подобно ветру, дует сквозь тело из мира душ в мир вещества. Именно он подхватывает души перед их воплощением, и загоняет в тела, так что они оказываются направлены своим видением изнутри тела наружу, в этот мир. Он же их и удерживает в телах, оказываясь на поверку влечением к вещам этого мира.

Пока поток этот силен, сильна и жажда жизни. Им же меряется и жизненная сила человека. Как только он слабеет, человек теряет интерес к вещам и делам мира сего, и начинает подумывать об уходе…

Охота влечет человека к чему-то. Как вода влечет челн… Это и есть суть как желаний, так и потребностей. Они есть воплощение влечения или охоты. В сущности, мы состоим из этих желаний и потребностей.

Но при этом влечет нас то, из чего мы состоим, по-разному. Условно говоря, разные части подвержены влечению сами по себе. Влечения могут относиться ко мне или к моим телам. Собственно меня, Я влечет в тело сама охота. Мою душу влекут желания, а вот мое тело – потребности.

И если вы взглянете на понятие “потребности” именно с этой точки зрения, то увидите, что их вполне можно назвать желаниями, но при этом всех их будет отличать то, что без их исполнения мы умрем. Словари определяют потребности как сущностные желания, надобности. То, что необходимо для жизни.

А вот желания по своей сути кажутся человеку, склонному к аскетическому образу жизни, каким-то баловством, потому что без любого из желаний можно и обойтись. И про любое желание ребенку могут сказать: перетерпишь, не помрешь!

Да, тело будет жить без удовлетворения желаний. Что будет от этого с душой, сказать трудно. Наверное, она тоже выживет…

Впрочем, иногда говорят о душевных потребностях, и уже одно это словосочетание есть свидетельство, что душе можно отказывать не во всем. Иначе что-то важное может умереть в тебе.

Однако, как бы там дальше ни углублялось наше понятие желаний и потребностей, сейчас важно остановиться на том, что при первом приближении желания оказываются тем, что нужно не телу для его выживания. Они оказываются чем-то дополнительным к телесным потребностям. А дополнительным к телу в естественно-научном мире стали считать сознание, под которым понимали то, как человек думает.

В итоге желания в сущности были связаны с личностными проявлениями. Потребности у тела, желания у личности. Вот первое разделение этих понятий.

Однако, как мы уже договорились, личность можно считать нашим общественным телом, то есть неким тонкоматериальным телом, сквозь которое проявляется душа. И значит, прикасаясь к теме желаний, мы вступаем на поля изучения души. Это, пожалуй, преждевременно.

Прежде надо изучить то, что более доступно, а именно то, как я проявляюсь сквозь мое тело. В частности, и через потребности, но в первую очередь все-таки через движение.

Глава 4. Целеустроение

Личность вся соткана из желаний и способов их удовлетворения. Даже если мы исключим из рассмотрения телесные потребности и душевные влечения и порывы, желаний этих неимоверно много.

По силам ли человеку, даже неординарному, сделать полное описание себя, или хотя бы своих желаний? Думаю, нет. Но это и не требуется, потому что делать надо не полное, а полноценное описание, описание, которое позволит освободиться от лишнего и понять себя.

Полноценным описанием личности является не описание всех желаний, а описание того, как вообще уложены в нас желания. Мазыки называли это мне Целеустроением, но существовали и иные названия. Сам поток желаний назывался Стремнина, а работа с ним – Стремянкой.

Оба эти слова явно связаны с понятием “стремление”. Стремянка же означает лестницу с подпорками. Образ лестницы или лествицы вообще часто использовался мазыками для рассказов об устройстве человека и нашей жизни. Очевидно, потому что это иное имя для пути, а самопознание – это путь.

Понятие Стремянки облегчает работу над собой, потому что в этом образе уже содержится понятие об определенных подпорках, а также об устройстве того, что мы изучаем. У стремянки, как и у любой лестницы, есть устремленные вверх, к какой-то цели, столбы или шесты, их называли тетивами. Тетивы указывают направление, в котором ты устремлен, и цель, к которой ты стремишься. Они как образ дороги, уходящей не вдаль, а вверх, к какой-то жизненной вершине, которую ты избрал достичь и покорить.

А поперек этих тетив, чтобы достижение стало возможным, пришиваются ступени. Они назывались грядки или рядки.

Грядами, как вы помните, зовут горные отроги. Это значит, что грядка – это маленькая горка, и каждая из них – маленькая вершина. Иными словами, если смотреть снизу, то каждая из целей-ступеней сама кажется вершиной, к которой ты устремлен. И только достигнув ее, ты понимаешь, что она была нужна тебе лишь затем, чтобы добраться до более высокой цели…

Обычно человек карабкается по ступеням жизненной лестницы, видя только те задачи, что прямо маячат перед его носом. Но если задумываешься о самопознании, то задашься рано или поздно и вопросом: ради чего я живу? И вот тогда образ стремянки сильно поможет, потому что покажет, что все те цели, что окружают тебя роем зудящих и погоняющих оводов, в действительности уложены в какую-то последовательность. Жесткую последовательность, если уж быть точным.

Никаких самостоятельных целей, не связанных с тетивами целеустроения у нас не бывает. У нас, то есть у меня. Мои цели, цели Я жестко увязаны, так что тетивы звенят от напряжения. Но среди них попадаются такие, которые вы никак не можете связать с остальными, хотя и достигаете.

Это вполне могут быть в вас чужие цели. Цели из сумасшествий или западков, как это называли мазыки. Иначе говоря, цели или желания, привнесенные в ваше сознание другими людьми помимо вашей воли.

Как это происходит, я подробно описал в книгах, посвященных очищению. Поэтому сейчас скажу лишь то, что все ваши цели надо проверить на то, ваши ли они. И, если вы задумаетесь, то чужие стоит убрать. По крайней мере, если вы живете ради самопознания, то есть познания себя, а не других.

Как их убирать, я тоже подробно рассказывал в Учебном курсе Училищ русской народной культуры. Скажу лишь, что убираются они либо очищением сознания, либо отменой. В общем, это всё просто, хотя бывает и трудоемко.

Важно лишь понять, что убирание чужих целей и желаний является первой ступенью Стремянки, то есть работы с собственными целями или описанием себя как личности через свои желания.

Второй ступенью будет обретение способности видеть натяжение тетив. Это непростое, но сильно действующее упражнение. Надо просто сесть одному или вдвоем с помощником, и позадавать себе вопросы. Примерно, так:

– Что я хочу?

– Того-то.

– А зачем?

И как ни странно, всегда придет ответ, объясняющий, ради достижения чего ты построил эту ступень своей Стремянки, то есть целеустроения. Тогда ты спрашиваешь себя:

– А зачем мне это?

И тут же приходит ответ, объясняющий, зачем тебе и то, ради чего ты строишь первые ступени. И так далее и далее, отодвигая конечную цель куда-то в Небеса.

Что в итоге? Вспоминаю собственные ощущения, когда со мной проделали подобное упражнение в первый же год моего собственного ученичества. Оно называлось Мазохой и буквально потрясло все моё существо.

Сначала ты вдруг понимаешь, что все твои – именно твои – цели связаны между собой. Затем тебе начинает казаться, что они убегают бесконечной лестницей куда-то вдаль. И тут тебя пронзает мысль, что нет никакого облака желаний, окружающих тебя, все они только казались веревкой, намотанной на твое тело. В действительности, они выложены по прямой нити, по тетиве, как стрела…

И ты обретаешь видение собственного жизненного пути.

А затем вдруг приходит осознавание, что эта лестница не устремлена вверх и не убегает куда-то в недостижимую даль. Все гораздо хуже: она стремительно раскладывается вниз! И раскладывается она потому, что для достижения каждой следующей ступени ты сам с недоступной для твоего осознавания скоростью творишь все новые ступени, так пытаясь упростить свое движение…

А затем ты еще и начинаешь замечать, что не умеешь подыматься по ступеням, созданным тобою же, последовательно. Ты даже не замечаешь, что жил всё это время в отчаянии от того, что никогда не успеешь сделать всё, что наметил, и поэтому постоянно отвлекался от стоящей прямо перед тобой задачи, и, забегая вперед, решал кусочки из других, выхватывая маленькие ступенечки из других ступеней. Из ступеней, до которых еще не добрался…

Старики называли это “ловить синичек”. Это из той поговорки, что лучше синичка в руках, чем журавль в небе.

Не верьте, единожды приняв эту мудрость законом своей жизни, вы обрекаете себя всю жизнь ловить мелких синичек, которые во множестве подворачиваются нам на пути, потому что жизнь любит подбрасывать искушения. Только журавль, только журавль! Но продуманно и последовательно, чтобы не проиграть.

А чтобы не проиграть, победу надо готовить.

Как только вы примите для себя такой подход к жизни, вы непроизвольно сделаете следующий шаг в целеустроении. Рано или поздно, но вы придете к нему, потому что он – неизбежность: если вы хотите достичь вершины собственного целеустроения, если вы хотите поймать своего журавля или птицу собственной мечты, вам надо отказаться от лишнего, и сократить то, за чем вы охотитесь по жизни. Иначе её не хватит.

И вот тогда вы сядете за собственное описание своих целей, и переберете всю Стремянку, выкидывая то, что устарело, или что было принято в качестве цели детским умом, или что давно и многократно достигнуто, но не было замечено и оценено по каким-то причинам…

Как это делать, тоже описано мною, но думающему человеку будет достаточно и этих подсказок. Впрочем, творческие способности лучше бросать на главные битвы своей жизни, а подобные технические сложности преодолевать, пользуясь мудростью предков. Так что, быть может, в данном случае – для познания себя как личности и освобождения от этой ловушки – будет выгодней просто взять школу мазыкского целеустроения, благо, старые люди немало об этом думали.

Глава 5. Множественность личностей и миров

Самое неприятное в нашем общественном теле, то есть личности, то, что она множественна, как будто мы идем по жизни с большим запасом личин, которые меняем в подходящих случаях. Однако, если заглянуть в само понятие личности поглубже и понять её природу, именно это свойство личности оказывается и большим подспорьем для самопознания. Судите сами: что легче копать – одну большую запутанную свалку хлама или несколько куч, разложенных по порядку.

А личности наши возникают не случайно и в весьма определенном порядке.

Я не смогу в этой книжице рассказать подробно ни о личности, ни о мышлении, частью которого она является, ни о сознании, в котором содержится мышление. Это слишком большие предметы, чтобы уместить их в пару глав. Но вкратце необходимо сказать следующее.

Для того, чтобы понять себя, как общественное тело, надо понять, что такое сознание. В данном случае необходимо понять или принять, что сознание наше – это отнюдь не точка, из которой я осознаю себя. Это некое пространство, в котором хранятся содержания, в частности, мысли, представления, то есть образы. Второе, что необходимо увидеть, если хотите, чтобы у вас получалось очищение, что содержания сознания – образы – это некие “вещи”, соответственно имеющие вещественность или материальность. Очень тонкую, почти духовную, но определенно позволяющую на эти “вещи” воздействовать.

Если воздействие на образы невозможно, то с ними ничего и нельзя сделать. Тогда мы обречены. Однако мы живем и очищаемся, значит, естественные науки, пытавшиеся внушить, что люди – это только тела, – что-то проморгали, если, конечно, не намеренно скрыли от нас.

Сознание, как его видели мазыки, двойственно. Оно способно осознавать, то есть быть неким лучом внимания, который превращает всё, что созерцает, в части сознания – сознает. Части сознания – это образы, кроме них в сознании нет ничего. Сознавать – это превращать в образы определенного качества.

Но какого бы качества ни были образы, они все сотканы из вещества сознания и хранятся в нем. Вещество это мазыки называли пара. Парой вообще весь русский народ называл души тех существ, которые отличаются от человека. У зверей нет души, у них одна пара, – говорили русские крестьяне.

Сознание вещественно, сознание может хранить в себе образы, будто оно безмерное пространство, сознание может осознавать. Осознает оно тоже образы, образы, так сказать, низшего порядка, переводя их в более удобное для работы разума состояние, именуемое понятиями. Если сознанию удается осознать, что же хранится в его собственных глубинах, условно говоря, как его бессознательные или неосознанные содержания, появляется понимание, а с ним и освобождение.

Самое малое, что дает понимание – это некое ясное видение и возможность обобщения огромного количества образов под одним именем, которое и есть понятие. Как только появляется понятие о чем-либо доселе смутном и неясном, разум становится хозяином, а с ним и Я прихожу в те части себя, которые были мне доселе недоступны и поэтому неведомы. Я словно бы теку по свету, который разливается разумом в окружающем мире.

В действительности, в мирах.

Мир, в котором живу я, вроде бы всегда один. Я не чувствует переходов, но это не потому, что их нет, а потому, что Я свойственна внутренняя цельность, и оно остается собой, в какой бы мир ни пришло. Просто вспомните себя во снах, вспомните эту поразительную способность оказываться там в иных телах, но по прежнему знать, что это ты. Самое большее, что нам доступно в подобных случаях, это удивиться: как я сюда попал!? После чего мы благополучно забываем о вопросе и принимаемся жить или страдать в новом мире…

Я приспособлено для жизни в любых условиях. Некоторые люди умудрялись перепрыгивать на время в животных, и осознавали себя и мир из них. И им это нравилось. А главное – они, оказывается, вполне были приспособлены к тому, чтобы жить так. И их я не чувствовало перехода. Но мир птицы или кошки – это иной мир, чем мир человека, правда? Даже если они существуют в единой с нами физической вселенной.

Так вот и в обычной жизни мы живем во множестве миров сразу, а ещё больше оставили в своем прошлом. Мир работы, мир дома, мир увлечений, даже “Мир ковров” или игровой клуб “Компьютерра” – это всё разные миры, где мы вынуждены вести себя по разному, потому что этого требуют законы тех миров и наши цели, ради которых мы там оказываемся.

В детстве мы последовательно переходим из мира в мир, и до какого-то возраста эти миры складываются в почти неизбежную цепочку, которая есть у каждого: дом, двор, улица, школа…

Затем жизненные пути разбегаются множественными дорожками, и каждый собирает свое ожерелье из миров и мирков. Это неизбежность нашего воплощения. И важней всего здесь то, что для каждого такого мирка мы создаем свою личность, в которую вкладываем набор образов, обеспечивающих нам выживание там. По сути, создаем тело для существования в каждом из новых миров.

Личности вспоминать трудно, они творятся нами почти незаметно для осознавания, потому что их создает мышление, которое состоит из образцов поведения. А образцы тем хороши, что не требуют думать. Это значит, что личности творятся не разумом, а, можно сказать, автоматически, почему и плохо помнятся.

Конечно, не всегда и не во всех своих частях. Разум, безусловно, участвует в покорении нового мира. Но он не творит личность, он ищет, как выжить в новом мире, и создает образы себя, то есть орудия, которыми ты можешь покорять миры. Образы всегда продуманы, а часто ещё и выстраданы, потому что подходят не сразу, и их приходится менять, работая над собой.

Но как только образ сработал, разум спешит решать новые задачи, отдавая использование образа той части себя, что хранит образцы, то есть мышлению. И образ тут же омертвляется и превращается в жесткий и неизменный образец поведения. Вот так и рождается основа новой личности. К ней могут добавляться новые черты, найденные разумом дополнительно, но и они омертвляются, чтобы не нужно было на них тратить время и силы, потому что силы нужны для решения еще нерешенного, а потому опасного для жизни.

Все такие образцы поведения в виде личин или личностей вполне дееспособны, потому что подсаживаются к общему корню – изначальному пониманию того, как надо вести себя в мире людей. Это “изначальное понимание” называлось Личностным древом. И по сути является всего лишь той цепочкой личностей, которую мы создавали, пока проживали общечеловеческую цепочку миров от дома до школы.

Поскольку все наши личности соответствуют мирам, для которых создавались, мы получаем возможность их легко разложить в очень определенную, даже жесткую последовательность. Личности мы помним плохо, а вот миры, которые завоевывали и покоряли, очень хорошо. Потому что они либо наши большие победы, либо горькие поражения.

Если вспомнить миры, в которых ты жил телом или душой, то с неизбежностью вспомнятся и личности, которые ты создавал ради них. И тогда появляется возможность освободиться и вернуть свои силы.

Судите сами: разве вы не считаете, что личность – это и есть вы? А если личность осознается нами собой, и так каждая личность, какую мы создаем, то не расточительно ли держать себя в таком количестве копий? Это хранение требует усилий и огромного расхода жизненной силы.

Стоит только переписать свои личности и отпустить те, что больше уж не нужны, как вы делаете огромный скачок в познании себя и обретаете силы для движения дальше. Для такого описания существовала работа, которую мне давал ещё самый первый из моих учителей-мазыков. Она называлась Непрощенные миры.

Имеется в виду, что мы расстаемся со многими мирами, в которых жили, но забываем их отпустить, не прощаемся с ними. В итоге наша душа оказывается разбросанной по мирам, и там она теряет покой. Поэтому ей надо прощение, как любой неупокоенной душе…

Эта работа большая, и я не смогу её описать в этой книге. Впрочем, вы всегда можете её проделать так, как подскажет вам ваш разум.

Заключение общественного тела

Я намеренно использую такое странное название для этого заключения. Я хочу показать, что в общественном теле, в личности мы находимся в ловушке. Я заключено в нём и не может вырваться и обрести силу для путешествий в неведомое, пока не познает себя…

К счастью, как вы, надеюсь, поняли, природа раскладывает всю нашу жизнь в весьма определенном порядке, который вполне доступен для наблюдения. И вполне обозрим. Иными словами, нам надо создать описание самого себя, но это уже почти сделано нашим сознанием, разложившим все воспоминания о себе строго по единицам хранения – мирам и личностям, им соответствующим.

Достаточно лишь записать последовательность своих личностей, и вы овладеваете описанием, вполне достаточным для самопознания.

Конечно, с ним ещё надо работать, если вы хотите познать себя глубже. Для этого надо извлечь себя из тех миров, где вы завязли, потому что не справились, к примеру. В любом случае, путеводной звездой будет боль – та самая душевная боль, которую принято избегать. Теперь вам придется научиться её любить, потому что она ведет вас к освобождению и возвращению блаженства.

Как это делать, я много рассказывал, когда преподавал в Училищах русской народной культуры, и продолжаю описывать в книгах. Впрочем, ничего сложного для думающего человека в этом нет. Надо только очень захотеть пойти дальше…

И мы в этой книге тоже пойдем дальше. К познанию себя через тело.

Ступень вторая
Тель или физическое тело

Следующие ступени лествицы самопознания, которую предлагали освоить мазыки, было познание себя через тело или сквозь тело. Именно так: сквозь тело, а не как тело.

Познать себя как тело просто и одновременно невозможно. Просто, если рассматривать его анатомически, как этому обучают студентов-медиков. Конечно, тогда надо будет запоминать много названий и латинских слов, поскольку русское тело научно без латыни не познается, но это очень простая и даже туповатая работа. Её, конечно, можно слегка усложнить, и попробовать восстановить русские названия для различных частей тела, и всё же, это почти ничего не прибавит. Разве что немножко осмысленности…

Но, проделав это жестокое упражнение над самим собой, изнасиловав свою память ненужными терминами, а то же самое тело недосыпанием, ты сдаешь экзамен, получаешь отличную оценку и вдруг осознаешь, что тело, которое ты изучал – твоё. Твоё! Но не ты!

То, что принадлежит мне, не может быть мной.

Ещё трудней изучать себя как тело тем, кто из него выходил и для кого жизнь после смерти тела очевидность. Тело – лишь орудие, которое мы многократно сменим за время самопознания. И нужно оно нам лишь затем, чтобы проделать какое-то исследование в плотном мире. Какое – мы знаем лишь тогда, когда отправляемся сюда. Но можно сделать некоторые предположения.

Если Я хочет познать себя, то можно исходно принять, что самопознание не является задачей воплощения. Оно гораздо шире, потому что должно сохраняться как задача и вне воплощения, всегда, когда есть Я и во всех видах его существования.

Следовательно, у воплощения есть своя задача в рамках самопознания. Какая предположительно?

Всё указывает на то, что она должна быть связана с тем существованием, которое мы ведем. А мы ведем телесно-душевное существование, воплощаясь в тель и личность, и страдая и наслаждаясь как душа. Наслаждаемся мы душевно тем, что дает тело и общение с другими душами: восприятием плотностного существования и душевностью…

Страдаем всегда от одного: от несовершенства – своего или других душ.

Следовательно, задачей нашего телесного воплощения вполне можно считать самосовершенствование, через которое и ведется познание себя.

Иными словами, чтобы познать себя истинным, нам надо избавиться от себя неистинного, то есть от несовершенного. Следовательно, самопознание начинается как познание собственного несовершенства. А как познать свое несовершенство? Надо совершать ошибки.

Как?

Да просто действуя. Не надо напрягаться, не надо как-то особо выискивать, что в тебе ещё несовершенно. Достаточно просто жить и действовать, главное – действовать, а не изображать мертвяка – и ошибки появятся. Можете быть спокойны!

Они появятся, и ваша личность захочет расстроиться и спрятать их. Но ошибкам надо научиться радоваться, потому что они не случайны и не плоды людской злобы, они – выражение несовершенств.

Несовершенств чего? Всегда души. Хотя может казаться что тебя или личности, или тела.

Чепуха!

Если задаться вопросами и поискать корни, все ошибки земного воплощения вырастают из тех или иных душевных несовершенств. Все остальные среды – тель и сознание – лишь выявляют их, позволяют проявиться сквозь себя.

Само по себе тело просто не может ошибаться, хотя бы потому, что само по себе оно не может действовать. Оно будет неподвижно лежать, пока не разложится, если в него не вдохнуть жизнь. А жизнь в него вдохнет душа. И дальше тело будет действовать только так, как душа обучит его. И никак иначе. И если у тела не получается что-то, это только потому, что либо вы требуете от него нечто, для тела невозможное, либо ваша душа не смогла его обучить. По какой причине – совсем другой вопрос, которым мы займемся особо.

Пока важно одно: несовершенства, которые мы обычно считаем телесными, в действительности есть лишь выражения гораздо более глубоких несовершенств, несовершенств, ради которых мы пошли на пытку воплощением, то есть обретением плоти.

Поиск этих корней – увлекательное и далеко не простое упражнение. Оно подобно поиску источника теней, а тени, как вы знаете, имеют свойство сильно искажать образ того, что их отбрасывает. Но при этом, при небольшом опыте, связь эта становится прямой и очевидной. И тогда становится возможной действительная психология, действительная наука о душе и её познании. Но сначала надо научиться видеть и познавать тело.

А как его познавать?

Собственно говоря, просто познание тела вы уже сделали, прекрасно понимая, как оно у вас устроено, и вполне можете его описать, подбирая одежду для работы или занятий на семинаре по самопознанию. Одежда, если вы вдумаетесь, есть описание вашего тела, и довольно точно его описывает, к слову сказать.

Теперь вам надо задуматься о более глубоком познании, а глубже тело познается через то, как оно движется. И это всё, что делает тело, если не учитывать переваривания пищи.

Оно либо как-то движется, даже когда неподвижно. Либо оно мертво.

И всё, что мы можем извлечь из тела для собственного познания, воплощено в его движениях. И в таких, какие мы совершаем руками и ногами, и таких, что совершают наш язык или глаза. Письмо, тоже есть вид движения, выражения лица, прическа, нанесение на тело раскраски…

Мы начнем с изучения тех видов движения, в которых ярче всего видна некая основа, обеспечивающая нашу жизнь на земле – разум. Движения эти боевые, потому что там, где появляется опасность для жизни тела, разум проявляется непроизвольно и даже у тех, кто обычно очень хорошо спрятался в искусственные способы поведения или сумасшествие.

Первым делом нам надо выявить и описать собственный разум, как вполне определенную способность души. Поэтому мы будем изучать его в той среде, где кроме него ничего нет, в среде насквозь пропитанной опасностями для жизни. У мазыков, которые обучали меня этому, было орудие, предназначенное именно для такого погружения в собственный разум. Называлось оно Бой на любки.

Но для тех, у кого нет возможности попробовать любки вживе, я просто расскажу о том, как они позволяют познать себя, и постараюсь быть в этом предельно наглядным и очевидным. Но сначала несколько слов о самом разуме.

Глава 1. Разум

Эта глава и несколько следующих являются общими для этого учебника и для книги о Любках, написанной мною. Объясняется это тем, что в какой-то миг самопознание должно обратиться к тому, как ты проявляешься сквозь собственное тело. Но сквозь тело ты проявляешься как душа, душа же – источник движения, и значит, видна в движении, в том, как движутся наши тела. Поэтому действительное самопознание с неизбежностью приходит к изучению движения, которое доступно нам в начале лишь как движение тела.

Но тело не движется само, и оно не в состоянии просто воплощать душевные порывы. Оно вынуждено воплощать их только так, как может, а может оно лишь в соответствии с законами нашего мира. Иначе говоря, телесное движение есть воплощение душевных движений, преломляющихся в свете законов земного существования. И это вовсе не такой простой предмет.

Только физикам кажется, что движение так же просто увидеть, как яблоко, падающее на голову Ньютона. В действительности как раз в падении яблока и не было никакого движения. Это было лишь перемещение тела под действием земного притяжения. Движение так же трудно для нашего наблюдения, как и душа. Оно – источник перемещений тел, и поэтому скрыто и спрятано этими самими телами.

Тела так захватывают наше внимание, что мы просто не в силах видеть ничего, кроме них, и почти никогда не замечаем того, что заставило их перемещаться. Движение – не невидимка, но оно редко кому показывает себя. Это даже не искусство – видеть движение, это дар. Впрочем, дар этот нам естественно дан, и его просто надо восстановить и развить.

Как его раскрывать могу показать, в частности, на примере нашего собственного тела. Чтобы увидеть движение, надо расширить свое сознание на огромный временной отрезок – от рождения и до настоящего. И попробовать посмотреть на любое перемещение, что вы совершаете сейчас, удерживая осознавание его огромности и длительности. Вот, к примеру, вы протянули руку и взяли книгу…

Сделайте это и понаблюдайте за собой. Где здесь движение?

Я намеренно взял привычное действие. Мы миллионы раз за жизнь протягивали руку и что-то брали. Это позволяет забыть о книге, что у нас в руках, и увидеть, что мы берем Нечто. Все равно что – навык один и тот же.

Вот теперь протяните ее еще раз и возьмите то же самое Нечто, что только что брали, не обращая внимания на то, что это такое. Просто ограничьте себя только чистым движением, которое созерцаете.

Ваше состояние определенно изменится, оно станет созерцательным, и будет таким до тех пор, пока вы не впустите узнавание взятой вещи в свое сознание. Но не впускайте. Берите просто вещь, тогда вы будете только брать, и это уже очень близко к движению. Но это ещё не оно.

Чтобы пройти дальше, нужно еще расширить сознание, и вспомнить, как вы учились брать вещи. Весь этот опыт тоже закрывает от вас движение различными перемещениями руки. Для начала вспомните то, что живее всего: например, как вы берете горячее. Ожоги болезненны, и поэтому перекрывают видение, вынуждая помнить некоторые правила обращения с горячими вещами. И это – лопоть, пелена образов, перекрывающая ваше видение.

Потом вспомните, как брали холодное, мокрое, скользкое… слишком большое для одной руки, крошечное, что едва уцепишь ногтями… мягкое, вроде перышка, лепестка или крылышка бабочки… живое…

А теперь осознайте, что прямо сейчас вы проделали огромный путь во времени, и вполне можете вспомнить, как дети пытаются взять игрушки, которые висят у их люльки. Им еще неведомо расстояние, и поэтому они одинаково тянутся как к круглой погремушке, так и к луне… И вы делали так же… Пока не поняли разницу.

Так вы учились. Но что вы обучали в себе?

Разум.

Разум рождался как орудие выживания в этом мире, как то, чем вы приспосабливаетесь к земным условиям жизни. Разум, как мы все знаем, позволяет не только действовать, но и думать. Но при этом он весь состоит из вот таких простейших образов движений, ошибок и находок…

И если вы это увидели, скакните вперед по возрасту, прямо в то время, когда вы впервые пришли в боевые искусства. Вспомните, как вам с трудом давались бойцовские движения. Как трудно было запомнить и освоить эти странные движения руками, ногами, телом. Как они не слушались, разъезжались и расползались. И как вы заставляли и заставляли их слушаться, повторяя одно и то же движение раз за разом, нарабатывая его…

Кого вы в действительности обучали, кого заставляли и натаскивали? Тело?

Ничего подобного. Если вам сейчас выключить сознание, если вы потеряете память, двигательные навыки тоже исчезнут, потому что они хранятся в разуме, записанные в виде образов. Образов движения.

Именно их-то вы и нарабатывали. Когда спортсмен раз за разом повторяет какое-то движение, скажем, пытаясь повторить учителя, он не просто двигает телом. Он заставляет тело двигаться точно в соответствии с тем образом, что усвоил и пытается повторить. Нарабатывая движение мы в действительности нарабатываем образ движения. Тело лишь вливается в него. И ошибки наши при этом не есть ошибки тела. Телу совершенно все равно, что делать. Если оно не порвется или не сломается, оно выполнит любое движение.

Но вот образы наши несовершенны. Вот вы, к примеру, работаете над тем, как правильно подсесть под противника при броске через спину, и у вас почти все получается, вот только вторая нога никак не хочет вставать вместе с первой между ног противника. Она все норовит встать снаружи его ноги. Почему?

А потому что у вас есть образ того, что так стоять уязвимо, вы неустойчивы и обязательно упадете. Вот поэтому посреди воплощения образа броска у вас включается образ того, как остаться устойчивым. И бросок не получается просто потому, что вы не сумели создать или удержать образ…

Точно так же любой каратист может вспомнить, как трудно вначале бить одной рукой, поворачивая её кулаком вниз, а другую в это время дергать назад, разворачивая кулаком вверх. Но вы работаете, и однажды образ усваивается, и ваше движение пошло…

Вот так разум строит наши боевые движения. И уже из этих примеров видно, почему тренеры кричат лучшим своим бойцам: думай! Думай в бою! Не лезь биться силой, не ломи!

Думай, значит, создавай такие образы, которые позволят выполнить прием, учитывая не только земное притяжение, но и противника. Но учитывая в точности так же, как при упомянутом мною броске через спину. Просто дотачивая образ до совершенства через учет помех и понимание их природы: попробовать сделать прием, увидеть помехи, назвать их, понять, и найти способ их преодоления. Вот что значит думать.

Но редкий тренер может это внятно объяснить. Даже тот, который сам думал в бою. Чаще всего думать мы учимся как бы помимо себя, случайно или побочно. И уж точно в мире нет ни одного учебного заведения, которое могло бы нам объяснить, что такое разум, и как он думает. Почему-то человечество не обращалось к этому предмету, будто бы исходило из того, что думать нам естественно, и учить тут нечему.

Думать нам действительно естественно, а вот учиться можно и нужно.

Особенно если мы хотим наблюдать, как проявляем себя в движении. Ведь движение это окажется вовсе не тем, что видно при перемещении руки к вещи. В том, как рука тянется, чтобы схватить что-то, движение вообще почти невозможно рассмотреть. Почему?

А потому, что движение вырывалось из нас в чистом виде только тогда, когда мы не умели протягивать руку и хватать. Лишь когда мы пытались схватить луну, движение было с нами. Вот тогда был порыв. Но как только нам это удалось первый раз, мы поняли, что надо делать и создали образ. А потом следующий, следующий, следующий… И теперь, когда мы протягиваем руку, мы безусловно делаем движение, но вот видим только эти бесчисленные слои образов, которые управляют нашей рукой.

Так нарабатываются приемы, так перемещения наших тел становятся узнаваемыми. И мы с первого взгляда определяем по тому, как перемещается противник, кто он – боксер, каратист, самбист, борец… Мы глядим на тело, а видим образы, по которым оно перемещается. А где же движение?

Оно внутри и где-то давно в прошлом. До движения еще надо дойти. Но если до него дойти, станет возможным подняться над всеми стилями и школами. Не знаю, сделает ли это тебя непобедимым, но точно приблизит к познанию себя и своей истинной природы.

Впрочем, действительно хорошие бойцы выходят на эти уровни боя, как говорится, интуитивно. И каждый помнит такие мгновения, когда у него «катило», когда он видел намерения противника, читал его, опережал, будто стоячего, иногда даже видел будто в замедленном кино…

У меня бывало такое еще до встречи с любками, в уличных драках, и я такие состояния вспоминаю до сих пор, как лучшие мгновения моей жизни. Мазыки же объяснили мне, что это – выход за пределы разума, в состояние, которое называется Стих. Стих – это безобразное состояние сознания и ума. Душа проявляется в нём непосредственно, без искажений.