Kitobni o'qish: «Павел Судоплатов. Волкодав Сталина»

© Север А., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

* * *

Смотри с высоких башен, и будет видна дорога.

М. Чюрленис

Предисловие

Утром 27 августа 1996 года около здания, расположенного на территории «шестигранника» (Центрального военного клинического госпиталя ФСБ РФ), собралось множество людей. Все скромно одетые, с очень умными и рано постаревшими лицами. Многим из присутствующих за восемьдесят лет. На похороны своего командира пришли ветераны разведки и спецназа – нелегалы, партизаны, диверсанты. В годы Великой Отечественной войны они сражались в тылу врага за линией фронта. После ее окончания участвовали во множестве тайных боевых операций «холодной войны». Если бы они в тот день надели свои боевые награды, то вес присутствующих увеличился бы на тонну. Они настоящие герои, эти люди, но Родина любит их меньше, чем они ее¹.

А к человеку, с которым они пришли проститься, Родина отнеслась еще суровей. В тридцатые – пятидесятые годы прошлого века он сыграл одну из ключевых ролей в предотвращении братоубийственной войны на территории Украины, развязанной западно-украинскими националистами. В годы Великой Отечественной войны создал свыше двух тысяч разведывательно-диверсионных групп, некоторые из которых трансформировалось в многотысячные партизанские бригады. После ее окончания участвовал в советском «атомном проекте» и руководил созданной на территории Западной Европы и Ближнего Востока разведывательно-диверсионной сетью.

Руководство СССР оценило его боевые заслуги перед Родиной специфично. Точно так же, как в 1937 году, когда в результате репрессий погибли лучшие люди страны. В августе 1953 года его арестовали и по сфабрикованному уголовному делу приговорили к пятнадцати годам тюремного заключения. Он полностью отбыл весь срок наказания. После освобождения в СССР о нем запрещено было вспоминать. О боевых подвигах его подчиненных в годы Великой Отечественной войны в Советском Союзе было написано свыше пяти тысяч книг, но ни в одной из них вы не встретите имя их командира. В лучшем случае упоминается безымянный генерал.

Ситуация кардинально изменилась в середине девяностых годов прошлого века. В газетах начали появляться статьи об этом человеке, а затем, сначала на Западе, а потом и в нашей стране, была издана книга его воспоминаний «Разведка и Кремль»², сразу ставшая бестселлером. Многочисленные западные и отечественные читатели хотели услышать от одного из непосредственных участников подробности множества тайных операций Лубянки, начиная от убийства Льва Троцкого и заканчивая полным списком советских «атомных шпионов». Когда они удовлетворили свой информационный голод, то решили больше узнать и о самом рассказчике.

Фактически Павел Анатольевич Судоплатов прожил две непохожие друг на друга жизни.

Первая из них подробно и красочно описана в мемуарах «Разведка и Кремль», а также в «дневниковых материалах и расшифрованных магнитофонных записях»³, ставших основой его книг: «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год»⁴, «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы»⁵ и «Победа в тайной войне. 1941–1945 годы»⁶, – опубликованных после 1996 года. О нем в своей книге «Тайная жизнь генерала Судоплатова. Правда и вымысел о моем отце»⁷ рассказал его сын Андрей.

По прочтении этих книг вспоминается четверостишие Александра Твардовского, написанное им в 1943 году:

 
И скажут, честь воздав сполна,
Дивясь ушедшей были:
Какие были времена!
Какие люди были!⁸
 

Благодаря этим мемуарам стали известны подробности о многих (но не всех) операциях ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ СССР, в которых главный герой нашей книги принимал активное участие или руководил их проведением. В силу ряда объективных и субъективных причин Павел Анатольевич Судоплатов рассказал не обо всем, что с ним произошло за время службы на Лубянке. А попытки других людей дописать его биографию в ряде случаев привели к неточностям и ошибкам.

Вторая жизнь главного героя нашей книги лаконично и сухо отражена в многочисленных документах, рассекреченных лишь в последнее время. И в воспоминаниях тех, кто встречался с ним в разные годы его жизни. В них он предстает перед нами обычным человеком со своими достоинствами и недостатками.

И здесь вспоминаются строки, написанные еще в XI веке иранским математиком, астрономом, философом и поэтом Омаром Хайямом:

 
Мы источник веселья – и скорби рудник,
Мы вместилище скверны – и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир, – многолик,
Он ничтожен – и он же безмерно велик⁹.
 

Мы расскажем о второй жизни Павла Анатольевича Судоплатова. Ее подробности отражены во множестве секретных документов. А они, в отличие от людей, лишь беспристрастно фиксируют происходящее и не пытаются приукрасить или очернить жизнь человека. Поэтому мы сознательно отказались от собственных комментариев изложенных в них фактов. Пусть каждый сам определит свое отношение к тому или иному поступку главного героя нашей книги.

Глава 1. Городок провинциальный

«Родился 7 июля 1907 года в уездном городе Мелитополе Таврической губернии».

У каждого из нас есть малая Родина – место, сыгравшее ключевую роль в нашей жизни, неважно, обозначено ли оно на географической карте и сколько людей жило по соседству. Там прошло наше детство и оттуда мы ушли во взрослую жизнь.

В биографии главного героя нашей книги провинциальный украинский город занимает особое место. Там он родился и прожил двенадцать лет голодного, но, наверное, счастливого и беззаботного детства. Оттуда он ушел на Гражданскую войну, много раз встречался с одетой в белый саван старухой с косой, был в белогвардейском плену, беспризорничал в Одессе…

И однажды он вернулся в родительский дом.

Босоногое детство

Павел Анатольевич Судоплатов родился на Украине в городе Мелитополь 7 июля 1907 года в интернациональной семье (отец – украинец, а мать – молдаванка). Судьба его была предначертана заранее – трудиться всю жизнь в торговле или сфере обслуживания. Если повезет, то приказчиком в одной из 350 городских лавок, а если нет, то, как и отец, перебиваться случайными заработками на рынке. За свою жизнь Анатолий Судоплатов, а умер он в 1917 году от туберкулеза (как тогда принято было говорить – от чахотки), успел поработать разнорабочим, пекарем, булочником и официантом. Жена занималась ведением домашнего хозяйства и воспитанием пятерых детей. Семья жила бедно – арендовала двухкомнатную квартиру в маленьком одноэтажном доме, принадлежавшем домовладельцу Хроленко.

Спустя много лет Павел Анатольевич Судоплатов напишет о первых годах своей жизни так:

«…меня крестили в русской православной церкви на день Петра и Павла. Мое начальное образование включало в себя изучение Нового и Ветхого Завета и основ русского языка, поскольку в царское время преподавание украинского в школах запрещалось. Пользовались им лишь в качестве разговорного. До десяти лет, пока не умер отец, у меня было самое обычное детство. После его смерти заботы о семье легли на плечи матери и старшей сестры»¹⁰.

Следует кратко рассказать о необычной истории края, где прошли детские годы героя нашей книги. В древности причерноморские степи, где спустя много веков родиться Павел Анатольевич Судоплатов, населяли скифы. Потом их сменили сарматы, и затем в течение последующих веков через этот край прошли многие другие кочевые племена: гунны, авары, хазары, угры, печенеги и торки. В Х-XII веке значительно дольше других задержались в этих краях половцы, кочевья которых простирались на огромной территории между Дунаем и Волгой. Именно здесь в 1103 году на реке Сутень-Молочной русские князья разгромили половецкие вежи.

Татарское нашествие надолго превратило край в Дикое Поле, в котором не было никаких поселений. До семидесятых годов XVIII века Дикое поле оставалась незаселенным местом. Успехи русской дипломатии и оружия позволили начать колонизацию этих южных земель. Первыми поселенцами стали киргизы, переселенные сюда с Кавказа, хотя они вели кочевой образ жизни и только на зиму поселялись в аулы. Правительство Российской империи начало активное заселение этого края. В первую очередь сюда селят иммигрировавших из Западной Европы колонистов, а так же российских духоборов¹¹.

В начале XVIII века возникла Ново-Александровская слобода. В 1806 году в ней насчитывалось всего лишь семь хат. В 1814 году в слободе была построена первая деревянная церковь. Посетивший в тридцатые годы XIX века Ново-Александровку работник Днепровского уезда описывает ее как большую деревню, оживлявшуюся непрерывно идущими через нее многочисленными обозами. Вот это селение Ново-Александровка и было переименовано 7 января 1842 года в город Мелитополь.

Новому городу был предоставлен ряд льгот, в первую очередь купцам и мещанам. Началось активное строительство. Вот только основная масса населения проживала в землянках, а уездные учреждения первоначально были размещены в крестьянских домах.

Неприветливо встретило местное население приехавших с учреждениями чиновников. Крестьяне ни за что не хотели принимать их в свои хаты. Пришлось пришельцам временно расположиться табором в новом уездном центре.

Зато заезжим купцам крестьяне были рады. Началось стремительное развитие торговли. Многочисленные богатые духоборческие села и немецкие колонии стали основным поставщиком различной сельскохозяйственной продукции. В силу своего географического положения Мелитополь оказался на пересечении торговых потоков между Крымом и центральной Россией.

В начале прошлого века в Мелитополе проживало около пятнадцати тысяч человек. Большинство из них, говоря современным языком, трудилось в сельском хозяйстве, торговле и в сфере обслуживания. Ежегодно в городе проводилось три ярмарки – Петропавловская, Казанская и Провидская, – на которые съезжались продавцы и покупатели со всей Таврической губернии¹². До Октябрьской революции город экспортировал за границу зерно, тонкорунную шерсть и скот. В Мелитополе функционировало несколько хлебных контор, банки и Общество взаимного кредита. Через эти учреждения местные и приезжие предприниматели совершали крупные оптовые сделки по купле-продаже различных партий товаров.

Была развита в городе и промышленность. Тридцать предприятий (завод братьев Классен – сельскохозяйственное оборудование, мастерские Лозово-Севастопольской железной дороги, винокуренные заводы Половцева, Хохловкина и др.) производили продукцию на сумму свыше двух миллионов рублей в год. Для сравнения – оборот городской торговли оценивался в 4,5 млн рублей в год.

В Мелитополе в 1895 году начала работать первая городская электростанция. Вырабатываемая ею электроэнергия поступала в частный театр, живописный летний сад; немного ее отпускалось для освещения центральных улиц города.

В конце XIX века в городе появился водопровод. Он оказался седьмым на Украине после двух киевских (артезианского и речного), одесского, юзовского (Донецк), бахмутского (Артемовск) и черниговского. Вот только пользоваться им могли лишь жители богатых кварталов – местные помещики и купцы. Центральные улицы Мелитополя к концу прошлого века были вымощены булыжником.

В городе работала больница, церковно-приходские школы¹³, реальное училище¹⁴ и женская гимназия. Если бы не Октябрьская революция, то Павел Анатольевич Судоплатов после окончания церковно-приходской школы мог бы попытаться поступить в реальное училище, но смена власти в стране повлияла на жизнь почти всех ее граждан, в т. ч. и главного героя нашей книги.

В 1830 году на центральной площади Мелитополя, вместо построенного ранее деревянного молельного дома, был возведен величественный храм Святого Александра Невского. К сожалению, в 1936 году этот памятник архитектуры был разрушен, и теперь о его красоте мы можем судить только по редким фотографиям. Бывал в нем и маленький Павлик Судоплатов вместе с родителями.

С утра до вечера на центральной площади города было людно, весь день вокруг храма торговали снедью и сельхозпродукцией, это было удобно всем. Вскоре площадь перед храмом получила название Базарной. Со временем на ней расположились и лошадиные торги, бойко шла торговля сельхозскотом, зерном, мукой и прочей сельхозпродукцией. Часто здесь бывал и герой нашей книги.

Жители Кручи (ныне окончание улицы Пушкина) всегда больше других пользовались дарами реки Молочной – она протекает рядом. А удовольствий на реке было много: зимой катание на коньках, летом – катание на лодках, ловля рыбы и раков и, конечно, купание, особенно для детей. Наилучшее место для купания было в полукилометре к востоку от конца улицы, там, где к реке подходят огороды вознесенцев. Имя этому месту – «Белый домик».

Под «Белым домиком» были отличные условия для купания и прыжков в воду: пологий спуск к реке, песчаное дно, ширина реки (до 50 метров), большая глубина и чистая вода. С восточной, Вознесенской, стороны был крутой обрыв, откуда с трехметровой высоты, разогнавшись, прыгали в воду купальщики. Среди них был Павлик Судоплатов.

Рядом с пляжем, на излучине реки, по левую руку высился двухэтажный беленный известью дом. Он был небольшой, без архитектурных затей – не чета многим современным «хатынкам» на дачных участках. Дом был виден издалека, особенно с возвышенности, и во все времена всеми назывался «Белым домиком». Вокруг был обширный сад и виноградник, предмет вожделения детей-купальщиков.

«Мы наш, мы новый мир построим»

Первая мировая война, а затем Февральская революция почти не отразились на политической жизни города. Новости из столицы Российской империи доходили сюда с опозданием. Мелитополь продолжал жить размеренной и сонной провинциальной жизнью. Обстановка начала медленно меняться к осени 1917 года. Домой начали возвращаться распропагандированные большевиками солдаты царской армии. В отличие от военнослужащих запасных частей, всю войну проведших в Петрограде, фронтовики были настроены менее радикально. В большинстве своем они не ратовали за смену политического строя, а просто хотели отдохнуть от тягот окопной жизни. Поэтому захват власти большевиками в городе прошел как-то буднично и почти не отразился на жизни обывателей. Хотя это было затишье перед кровавой бурей.

В семье Судоплатовых 1917 год был связан с личной трагедией – умер ее глава, и вся тяжесть заботы о подрастающих детях легла на вдову и ее старшую дочь. А вот рассчитывать на помощь сыновей матери не приходилось. В 1918 году Николай Судоплатов вступил в одну из городских частей Красной Гвардии, а в 1920 году стал бойцом войск внутренней охраны республики (ВОХР), которые в годы Гражданской войны вместе с частями Красной Армии сражались на фронте. В 1922 году он служил в пограничных войсках и погиб на советско-польской границе.

В автобиографии, написанной в ноябре 1946 года, главный герой нашей книги сообщил сведения о судьбе своих братьев и сестры:

«Надежда по профессии бухгалтер, работает в системе Министерства медицинской промышленности в Москве… Старший брат Григорий, член ВКП(б), после демобилизации из Красной Армии, в январе 1946 года, вернулся на хозяйственную работу и в настоящее время является директором Киевского консервного завода Министерства пищевой промышленности СССР. Младший брат Константин – член ВКП(б) работает сейчас зам. нач. отделения Управления МГБ по Московской области»¹⁵.

Занятые борьбой за выживание члены семьи Судоплатовых мало обращали внимание на события, происходящее за пределами Мелитополя. Как и большинство горожан, к политике они подходили с практической позиции. Их в первую очередь интересовало собственное благополучие, а не стремление большевиков построить новое общество.

А между тем на Украине события развивались стремительно. В Киеве 20 ноября 1917 года Центральная рада провозгласила Украинскую народную республику (УНР) в составе России. Прошедший в Харькове в декабре 1917 года Первый всеукраинский съезд Советов объявил Центральную раду вне закона и 25 декабря 1917 года провозгласил Украинскую социалистическую советскую республику со столицей в Харькове. В декабре 1917 года – январе 1918 года на территории Украинской народной республики большевики смогли установить советскую власть в Одессе, Полтаве, Кременчуге, Николаеве, Херсоне и других городах. В этих условиях Центральная рада 24 января 1918 года объявила Украинскую народную республику независимой от Советской России. Реакция Москвы на это событие последовала незамедлительно. В Киеве 8 февраля 1918 года была провозглашена советская власть. Еще до этого события, в январе 1918 года, образована Донецко-Криворожская советская республика и Одесская советская республика; в феврале советская власть утвердилась по всей Украине (за исключением части Волыни, куда бежала Центральная рада).

Сам Павел Анатольевич Судоплатов вспоминал о том периоде так:

«Мое восприятие событий того времени можно считать типичным для семей с низким достатком, которым нечего было терять. Вполне естественно, я всей душой поверил, прочтя написанную Бухариным “Азбуку революции”, что общественная собственность будет означать построение справедливого общества, где все будут равны, а страной будут управлять представители крестьянства и рабочего класса в интересах простых людей, а не помещиков и капиталистов»¹⁶.

Между тем пламя Гражданской войны разгоралось с удвоенной силой. В феврале – апреле 1918 года германо-австрийские войска оккупировали почти всю территорию Украины, где была вновь восстановлена (согласно статье VI «Мирного договора» от 3 марта 1918 года («Брестский мир»)) Украинская народная республика. Также, согласно указанной статье, Россия должна была вывести свои войска с территории Украины и «прекратить всякую агитацию или пропаганду против правительства или общественных учреждений Украинской Народной Республики». Хотя УНР просуществовала недолго. В результате военного переворота (при поддержке Германии) 29 апреля 1918 года власть в стране захватил бывший генерал-лейтенант российской армии и гетман Украины Петр Павлович Скоропадский. Новый правитель страны разогнал Центральную Раду, упразднил УНР и ввел на Украине единоличное диктаторское управление. Хотя он продержался у власти недолго. В декабре 1918 года диктатор был вынужден подать в отставку и эмигрировать в Германию. А 26 декабря 1918 года Украинская держава была сменена Украинской народной республикой.

В декабре 1918 года, из-за революционных событий в Германии и Австро-Венгрии, капитуляции Германии перед державами Антанты и аннулирования правительством РСФСР Брестского договора, войска Украинской советской армии перешли в наступление на Черниговском, Киевском, Сумском и Харьковском направлениях. Первоначально наступление развивалось успешно. Например, в январе 1919 года удалось захватить Харьков.

Наступивший 1919 год принес на Украину огонь новых сражений. 4 января по постановлению Реввоенсовета Республики (РВСР) на базе войск Украинской советской армии был образован Украинский фронт под командованием Владимира Александровича Антонова-Овсеенко. Войскам фронта противостояли воинские формирования правительства Украинской Директории, сменившей в ноябре 1918 года режим гетмана Петра Павловича Скоропадского, войска белогвардейского генерала Антона Ивановича Деникина и Антанты, захватившие Крым и ряд южных губерний Украины. Части германо-австрийских интервентов спешно покидали украинскую территорию, избегая боевых столкновений с соединениями обеих противоборствующих сторон.

Кровавая круговерть Гражданской войны не обошла стороной и провинциальный Мелитополь. Все события 1918 – начала 1919 годов с калейдоскопической быстротой промелькнули перед глазами одиннадцатилетнего Павлика Судоплатова.

Он видел, как в город входили колонны кайзеровских солдат в тяжелых стальных шлемах, с плоскими штыками, примкнутыми к винтовкам. Населению было объявлено, что германская военная администрация не потерпит каких то бы ни было беспорядков и саботажа, но будет приветствовать дисциплину и хорошую работу. На перекрестках появились солдатские патрули, тупорылые шестидюймовые гаубицы, станковые пулеметы. По улицам, пугая обывателей своим чудовищным видом, разъезжали тяжелые броневики «Бюссинг», а по ночам близ города стучали винтовочные выстрелы. Это в Волчьей балке интервенты расстреливали тех, кого подозревали в связях с большевиками либо в саботаже. И на какое-то время немецкое лязгающее слово «орднунг» – порядок – стало одним из самых популярных слов в Мелитополе.

Следом за германскими войсками в городе появились гайдамаки гетмана Скоропадского: щирые дядьки и гарные парубки в высоких папахах, широких шароварах и синих жупанах, с головы до ног увешанные холодным и огнестрельным оружием. Они курили громадные люльки (трубки), пили горилку, закусывали салом, клялись в своей преданности и любви к неньке Украйне, ненавидели кацапов-москалей, коммунистов, жидов и вскоре после своего появления устроили в городе еврейский погром.

Жизнь в Мелитополе и ближайших окрестностях стала неспокойной и опасной. Ночами, а нередко и днем, на улице слышались звуки выстрелов и даже взрывы ручных гранат. Обыватели шептались о действующем большевистском подполье, отрядах красных партизан, оперирующих в районе Молочного лимана, и появившейся в окрестностях города крупной банде какого-то батьки Шкворня, готового, как утверждала людская молва, жидов живьем есть.

Вскоре Мелитополь покинул германский гарнизон. Немцы дисциплинированно и четко, вместе с броневиками и пушками, выступили к железнодорожной станции Веселое, где погрузились в эшелон и убыли в западном направлении.

А после их ухода власть в городе менялась часто. Город по очереди захватывали банды «зеленых». В январе 1919 года в Мелитополе дислоцировалась 5-я дивизия формирующейся Крымско-Азовской Добровольческой армии.

А затем, вначале неразборчиво и глухо, но скоро отчетливо и ясно, мелитопольцы услышали гул орудийной канонады. Это вела наступление Харьковская группа войск Украинского фронта. Через город потянулись отступающие части петлюровцев. В конце февраля 1919 года их отступление превратилось в паническое бегство. «Тикайте, хлопцы, красные рядом!» – орали петлюровцы, нахлестывая лошадей, запряженных в тачанки. Из подворотен им в спины стреляли подпольщики-большевики. Подстреленные валились на мостовую под копыта коней и колеса тачанок.

И наконец, в ясный мартовский день 1919 года в Мелитополь вошли бойцы Украинского фронта. Население, натерпевшееся страху от кайзеровской солдатни, громил Скоропадского и Петлюры, многочисленных банд, встречало их с ликованием. В толпе ликующих жителей городка находился и Павел Судоплатов. Мальчик с восхищением смотрел на кавалеристов с красными ленточками, вплетенными в гривы коней и нашитыми на мохнатых папахах, усталых пехотинцев и лихих черноморских моряков, перекрещенных пулеметными лентами и увешанных ручными гранатами¹⁷. Хотя советская власть в Мелитополе просуществовала недолго.

Мы не будем подробно освещать ход боевых действий на Украине в 1919 году. Отметим лишь, что после серии весенних побед к первым числам июня 1919 года советские армии Южного фронта оказались в крайне тяжелом положении. Армии разрозненно отходили на новые рубежи в расходящихся направлениях. В частности, 2-я Украинская советская армия – на запад, на Екатеринославском направлении; 13-я на северо-запад, к Купянску; 8-я – на север, на Воронежском направлении; 9-я – на северо-восток, на Балашовском направлении; 10-я – на северо-восток, на Царицынском направлении; 11-я Отдельная армия отходила к Астрахани.

В эти тревожные дни в Мелитополе был объявлен набор добровольцев в Красную Армию. На улицах города появились воззвания и плакаты. На последних, изготовленных местной художественной артелью, был изображен изможденный персонаж в красноармейской форме, которого душил свирепый громила в золотых погонах. «Товарищ, помоги братьям по классу!» – гласила подпись.

Однако пункт записи добровольцев, расположенный в здании ревкома, оставался пустым. Городские обыватели к воззваниям и красочным плакатам отнеслись равнодушно. Оказать помощь братьям по классу изъявило желание около сорока человек, среди них парочка лохматых студентов-недоучек, несколько темных личностей, похожих на уголовников, и двое-трое хитрых мужичков из пригородных сел¹⁸.

Советская власть в городе продержалась недолго. Уже в конце мая 1919 года белогвардейский Сводно-гвардейский полк под командованием полковника Лукошко пытался захватить Мелитополь. Хотя тогда эта попытка закончилась поражением. Еще не подозревая о будущей катастрофе, руководство советской Украины 19 июня 1919 года объявило о создании мелитопольской губернии. Вот только стремительное наступление белогвардейцев заставило отказаться от этой затеи. Уже в июле 1919 года из города срочно пришлось эвакуировать представителей местной советской власти. Вместе с ними ушли все активисты, справедливо опасавшиеся репрессий со стороны новых, белогвардейских, властей. Теперь уже никого не требовалось зазывать в ряды Красной Армии, желающих было много. Вот только новые сформированные части были небоеспособны – не было времени на обучение новых бойцов, да и с оружием возникали проблемы. Не хватало его на всех.

Боец Красной Армии

Юный Павлик Судоплатов дважды убегал из дома, чтобы тоже с оружием в руках защищать власть рабочих и крестьян. Живущим в начале XXI века сложно понять мотивы этого поступка. Сейчас дети тоже иногда уходят из дому, но совершают такой радикальный поступок не ради защиты власти. А в годы Гражданской войны множество подростков сражалось по разные стороны баррикад, вместе с взрослыми отстаивая право на жизнь. Одни – на жизнь, где не было богатых, а другие – где бедных. Обе попытки для главного героя нашей книги оказались неудачными. В одном случае он сам вернулся обратно, а в другом его прогнал домой хмурый комиссар одной из красных частей, напутствовав словами: «Сначала, щегол, подрасти»¹⁹.

Свою боевую биографию он отсчитывал с 26 июня 1919 года. В тот день двенадцатилетний мальчик вместе со своим приятелем стоял в длиннющей очереди за хлебом и болтал о всевозможных мальчишеских пустяках²⁰. Внезапно тревожную и тихую атмосферу провинциального города нарушил цокот копыт, скрип колес подвод и топот множества бредущих людей. По центральной улице Мелитополя двигались отступающие части 2-й Украинской советской армии.

Бойцы шли без строя, смертельно уставшие, многие в кровавых бинтах и грязной, изодранной форме. Некоторые из них срывали свою злость на мелитопольцах интеллигентного вида. Особо нервные бойцы, под одобрительные реплики из рядов отступающих, кулаками и прикладами били подвернувшихся под горячую руку горожан.

На подводах везли раненых красноармейцев. Одни лежали с закрытыми глазами, безучастные ко всему. Другие стонали, плакали и материли остановившихся возниц:

– Трогай, шкура, чего встал! Золотопогонным нас оставить хочешь?!

Рысью шла конница. С грохотом проносились тачанки и артиллерийские упряжки. Пара медлительных волов тащила заглохший броневик.

– Цоб, цоб-цобе, – подгонял животных водитель бронемашины, одетый, несмотря на жару, в кожаные краги, тужурку и галифе²¹.

Вместе с уходящими мелитопольскими рабочими город покинул Павел Судоплатов²². Вот так он ушел в новую жизнь. Об этом эпизоде своей жизни в одной из автобиографий он написал так:

«Километрах в 30 от города, в с. Веселое, комиссар сделал было попытку вернуть меня домой, но из этого ничего не получилось. Я удрал и от него в роту, и бойцы оставили меня у себя. Так дошел вместе с рабочими до города Никополя Запорожской области. В городе Никополе из мелитопольцев был сформирован 1-й Мелитопольский рабоче-крестьянский полк, влитый позже в 5-ю заднестровскую дивизию и переименованный в 1-й ударный полк. В составе полка был и я. В этой же дивизии, в 1-м и 2-м ударных полках разновременно, как позже выяснилось, служил и мой старший брат Николай, впоследствии пограничник, погиб в 1922 году на польской границе»²³.

Из Никополя в Одессу

В Красной Армии главный герой нашей книги успел прослужить лишь несколько дней. Слабо вооруженный и необученный 1-й ударный полк в районе Карнауховских хуторов был разгромлен частями 3-го кубанского казачьего корпуса генерала Андрея Григорьевича Шкуро. Казачья сотня зашла в тыл полка и, развернувшись в лаву, обрушилась на плохо обученных красноармейцев. Не выдержав стремительного удара, красные обратились в паническое бегство.

Вместе со всеми бежал и Павел Судоплатов. Сзади их неотвратимо настигал конский топот, гиканье и свист казаков. От неминуемой смерти его спасло то, что он с группой однополчан успел ссыпаться в глубокую вымоину, поросшую густым ивняком. Казаки, увлеченные преследованием основной массы бегущих, не останавливаясь, проскакали мимо их убежища. До слуха притаившихся бойцов доносилась беспорядочная стрельба и дикие вопли – в степи шла безжалостная рубка отступающих.

Сначала красноармейцы решили, что спаслись, но они ошиблись. Через короткое время вокруг вымоины послышался конский топот и бряцанье оружия. Поняв бессмысленность сопротивления, бойцы сдались без боя. Просто вылезали наверх и кидали винтовки. Опьяненные легкой победой казаки не стали убивать пленников на месте, а погнали пленных в Карнауховские хутора, где заперли в каком-то амбаре.

Кубанская сотня, занимавшая Карнауховские хутора, устроила грандиозную попойку. Несколько часовых, охранявших пленных, слушая пьяный смех и песни своих боевых товарищей, долго вздыхали, кряхтели и зло матерились. В конце концов, они не вытерпели и, бросив пост, поспешили к ближайшей хате, где шла бурная гулянка.

Воспользовавшись отсутствием охраны, пленные прорыли подкоп, через который выбрались на свободу и скрылись в степи. В ночной темноте главный герой нашей книги отбился от своих однополчан и остался один (в дальнейшем он больше никогда не встретится с ними).

Рассвет застал главного героя нашей книги у подножия кургана, буйно поросшего ковылем. Поднявшись на его вершину, он огляделся: вокруг простиралась бескрайняя степь. Мальчик решил идти в Никополь, рассчитывая там присоединиться к остаткам своего полка. Приблизительно прикинув нужное направление, юный боец смело отправился в путь. Ближе к вечеру он вышел на широкий тракт. Покосившиеся телеграфные столбы с оборванными проводами точно указывали, в какой стороне находится город.

Павел не знал, что переходит линию фронта, которая во времена гражданской войны являлась условным понятием. Из-за гряды невысоких холмов глухо доносились артиллерийские раскаты, пулеметные очереди, но тракт, до самого горизонта, был пустынен. Однако брошенные повозки, опрокинутая тачанка, трупы лошадей, стреляные гильзы и лужи запекшейся крови говорили о том, что ночью или ранним утром на дороге шел горячий бой. Ориентируясь по столбам, он пошел в Никополь. По пути он встретил несколько красноармейцев из разбитого 1-го ударного полка и уже вместе с ними попал в город.

В Никополе красноармейцев из разгромленных частей влили во 2-й ударный полк 5-й Заднепровской дивизии. Снова процитируем строки автобиографии главного героя нашей книги:

«В этот же период я встретил Николая. Из Никополя, когда туда стали подходить белые, нас эвакуировали, помню, в Кременчуг, по дороге помню я чем-то болел, затем мы попали в Николаев и оттуда в Одессу. Это уже было, кажется, осенью. В Одессе я брата Николая потерял из вида, после того как он в составе одного отряда командованием одесского гарнизона был брошен на 16-ю станцию под Одессой для ликвидации высадившегося там десанта белых. С тех пор до 1922 года я считал Николая погибшим»²⁴.

Здесь главный герой нашей книги немного ошибся с датой захвата Одессы. Противник 10 августа 1919 года произвел высадку двух спешенных эскадронов драгун в районе Сухого лимана, без выстрела захватив орудийную батарею. Сразу после этого успеха последовала высадка еще пяти спешенных эскадронов, и белогвардейские части начали движение на Одессу.

Ликвидировать белый десант не удалось. Противник, при поддержке корабельной артиллерии крейсера «Генерал Корнилов», опрокинул красные части и повел наступление непосредственно на город. «Вся Одесская операция была проведена быстро и решительно. Несмотря на очень большой гарнизон, город был взят с минимальными потерями и с большой военной добычей», – отметит в своих воспоминаниях подпоручик конной артиллерии Василий Матасов.

О своем пребывании на оккупированной территории в своей автобиографии Павел Анатольевич Судоплатов пишет скупо:

«Белые заняли Одессу. Я в ней оставался до прихода частей Красной Армии, т. е. до февраля-марта 1920 года. За время пребывания белых в Одессе я жил как мог: беспризорничал, некоторое время плавал на паруснике по линии Одесса – Херсон, шатался в порту, на базаре»²⁵.

В автобиографии ничего не сказано о его попытках установить связь с одесским подпольем. Хотя отдельные авторы утверждают, что такие попытки он предпринимал регулярно, вот только все они закончились неудачей²⁶.

Ради исторической справедливости отметим, что большевики не планировали оставлять город и поэтому заранее не позаботились о формировании работоспособных подпольных структур. А срочно созданные резидентуры пришлось распустить «вследствие внутренней провокации и шантажа». В городе действовала Одесская подпольная ГубЧК, но работа этой организацией велась слабо, так как значительное время ушло на подбор «честных работников, которых в Одессе мало, хотя при отступлении… оставалось много коммунистов». Чуть активнее действовали украинские левые эсеры и дружинники одесского комсомола.

Нужно отметить один малоизвестный факт. Для ведения подпольной работы большевикам были оставлены значительные средства, около 15 миллионов рублей. Более того, Москва регулярно присылала курьеров с деньгами. Например, в декабре 1919 года в партийную кассу поступило 500 тысяч рублей. За этими деньгами охотились не только местные бандиты, но и отдельные члены партии. Как отмечалось в отчете подпольного комитета КП(б)У, составленном после освобождения Одессы, «работа протекала в весьма трудных, ненормальных условиях: непрерывная провокация, шантажи и вымогательство, в большинстве провокация и вымогательство идут от членов партии из-за средств»²⁷. Так что в такой ситуации подпольщикам было просто не до приема в организацию новых членов.

А 7 февраля 1920 года Одесса вновь стала советской.

Снова боец Красной Армии

В феврале 1920 года Павел Судоплатов вновь вступил в ряды Красной Армии, на этот раз – в роту связи 123-й стрелковой бригады 41-й дивизии 14-й советской армии. В составе этого соединения он сражался во время советско-польской войны.

Это воинское подразделение участвовало в январе-феврале 1920 года в разгроме войск Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России Антона Ивановича Деникина в нижнем течении реки Днестр, затем в обороне Черноморского побережья и Днестра.

В апреле-июне 1920 года дивизия участвовала в боях с белополяками в районе среднего течения реки Днестр, а также в боях против банд петлюровского атамана Юрко Тютюнника; в июне-июле – вела наступлении в районе Волочиск – Кременец – Каменец-Подольский; в июле-августе – участвовала в форсировании рек Збруч, Серет, Золотая и Гнилая Липа и освобождении городов Теребовль, Чертков, Галич, Рогатин.

После отступления советских войск из-под Варшавы в августе-сентябре 1920 года 41-я дивизия отошла в район Каменец-Подольского, в районе которого участвовала в ликвидации петлюровских отрядов.

А 21 декабря 1920 года потерявшая в кровопролитных боях часть личного состава 41-я дивизия была сведена в бригаду и влита в 44-ю дивизию 12-й армии, а с января 1921 года вошла в состав Киевского военного округа²⁸ под названием 44-я Киевской советской дивизии.

Это подразделение «специализировалось» на борьбе с антисоветскими националистическими формированиями. Например, зимой 1920–1921 года бойцы дивизии сражались с членами отрядов (численность 300–400 человек) атамана Ильи Струка. В апреле-июне 1921 года атаман еще громил советские учреждения и еврейские местечки на Киевщине. Главными «операциями» Струка тогда стали захваты речных пароходов, что курсировали по Днепру. Было захвачено более двадцати пароходов и столько же барж, буксиров, причем операции сопровождались зверским уничтожением пассажиров – евреев, коммунистов, красноармейцев. Последний раз «банда Струка» упоминается в документах в октябре 1922 года в связи с погромом в Мартыновской волости, в ходе которого было убито 80 евреев. В эти месяцы банда состояла всего из 30–50 человек²⁹.

Глава 2. Пограничник и комсомольский работник

«С мая 1921 года – письмоводитель, регистратор, машинист-систематизатор ОО 44-й дивизии, а затем Волынского губернского отдела ГПУ, в городе Житомире…»

После окончания советско-польской войны 1920 года главный герой нашей книги мог бы и дальше служить в Красной Армии, сделав карьеру в качестве строевого офицера или политработника (его планировали отправить на ускоренные курсы политработников в Киеве), если бы не случай, который кардинально изменил всю его дальнейшую жизнь.

Существует две трактовки произошедших тогда событий. Первую версию Павел Анатольевич Судоплатов рассказал в уже упоминавшийся выше книге «Разведка и Кремль».

В мае 1921 года сотрудники Особого отдела дивизии попали в засаду, устроенную украинскими националистами, и понесли значительные потери. В Особом отделе срочно требовалось заменить погибших телефониста и шифровальщика. Было принято решение направить на их место главного героя нашей книги, как наиболее подготовленного для этой должности. «Так я был послан на работу в органы госбезопасности. Это и было началом моей службы в ВЧК-КГБ» – позже напишет он в своих воспоминаниях³⁰.

А вот в автобиографии, датированной ноябрем 1946 года, можно прочесть такой абзац:

«В мае 1921 года Комдивом 44-й (41-я дивизия влилась в 44-ю), после безуспешной попытки органов политотделов определить меня куда-либо на учебу в Киеве, меня направили на работу в Особый отдел 44-й дивизии в городе Житомире. Так началась моя служба в органах ЧК»³¹.

На самом деле процедура приема на работу в органы ВЧК и на службу в войска ВЧК была значительно сложнее, чем можно решить, прочтя два предыдущих абзаца. В Инструкции ВЧК от 21 мая 1921 года указывалось, что для приема в чекистские органы необходимо подать заявление о приеме, заполнить специальную анкету, представить справку с последнего места работы или службы с указанием причин увольнения или перевода, предъявить справку о состоянии здоровья и рекомендации двух членов партии, проработавших в ВЧК не менее одного года³². Хотя описанный порядок приема на службу в органы госбезопасности часто нарушался.

Существовал еще и негласный принцип кадровой политики, сформированный Феликсом Дзержинским и одним из основателей ВЧК Мартином Лацисом. Последней любил повторять: «Белая гвардия состояла из учащейся молодежи, офицеров, учительства, лиц свободных профессий и прочих мелкобуржуазных элементов»³³. Понятно, что этим людям доступ в органы ВЧК был строго ограничен. Даже если они и сумели попасть на службу в органы в начале двадцатых годов прошлого века, то к 1937 году их все равно (за редким исключением) изгнали бы из НКВД. Павел Анатольевич Судоплатов не подпадал ни под одну из этих категорий.

А «Железный Феликс» был более прямолинеен:

«Если приходиться выбирать между безусловно нашим человеком, но не совсем способным, и не совсем нашим, но очень способным, – у нас, в ЧК, необходимо оставить первого… вся суть по-моему, в подборе людей безусловно честных всех и, где нужно, умных»³⁴.

В случае с главным героем нашей книги произошло совпадение. С одной стороны, он был «нашим», а с другой – способным техническим сотрудником. Да и анкетные данные у него были великолепные. В царской армии на офицерских должностях не служил, социальное происхождение – пролетариат.

В начале двадцатых годов прошлого века органы госбезопасности испытывали острый «кадровый голод». Реальная жизнь чекиста начала двадцатых годов прошлого века отличалась от той, что так красочно и романтично демонстрировалась в многочисленных советских книгах и фильмах. В начале двадцатых годов прошлого века желающих служить на Лубянке было значительно меньше, чем принято считать. Да и образ честного, сытого и здорового комсомольца в кожаной тужурке с наганом на поясе, успевающего не только разоблачать многочисленных врагов советской власти, но и заниматься культмассовой работой среди населения, а также влюбляться, – это миф, созданный стараниями многочисленных советских писателей и кинематографистов.

Реальная жизнь любого чекиста, начиная от технического работника и заканчивая членом коллегии ВЧК, была суровым испытанием, которое выдерживали немногие.

Материальное обеспечение чекистов, мягко говоря, было мизерным. Со своей невысокой зарплаты (а ее регулярно задерживали на несколько месяцев) сотрудники Лубянки делали многочисленные отчисления для «красных» инвалидов, детских домов, для ликвидации последствий голода, в фонды помощи бастовавшим немецким и японским рабочим, для нужд Общества друзей воздушного флота (ОДВФ), Международной организации помощи революционерам (МОПР), а также обществам ликвидации технической неграмотности, Добрхиму и другим.

В 1921–1922 годах чекисты регулярно голодали из-за проблем с получением и приобретением продуктов. Например, с членом коллегии ВЧК Глебом Ивановичем Бокией однажды случился голодный обморок. В течение двух дней «он не держал во рту даже маковой росинки», а пил пустой морковный чай. А другому чекисту, Михаилу Абрамовичу Трилиссеру (начальнику закордонной части Иностранного отдела ВЧК), малый президиум Петроградского губисполкома 18 мая 1921 года отказал в просьбе «выделить родителям одну бутылку молока».

Летом 1922 года положение в ряде районов страны стало критическим. Из войск и органов ГПУ начался массовый уход. Основные причины: тяжелое материальное положение, ненормированный рабочий день и т. п.

Если говорить о ситуации на Украине, где в то время служил главный герой нашей книги, то ситуацию прекрасно иллюстрирует письмо председателя ГПУ республики Василия Манцева Феликсу Дзержинскому, датированное 5 июля 1922 года.

В нем руководитель украинских чекистов сообщает о бедственном положение своих подчиненных: денежное довольствие и продовольственный паек мизерны, сотрудники живут за счет продажи на рынке своих вещей, находятся:

«…в состоянии перманентного голодания. На этой почве происходит общее понижение работоспособности, настроение сотрудников озлобленное, дисциплина падает… зафиксирован ряд самоубийств на почве голода и крайнего истощения… Я лично получаю письма от сотрудниц, в которых они пишут, что вынуждены заниматься проституцией, чтобы не умереть с голоду. Арестованы и расстреляны за налеты и грабежи десятки, если не сотни сотрудников, и во всех случаях установлено, что идут они на разбой из-за систематической голодовки. Бегство из чека повальное… Мы штаты уже уменьшали процентов на 75. Что же еще сокращать? Имеем ли мы право делать это? …есть один выход, чтобы государственная власть поняла, наконец, что такие учреждения, как чека, необходимо удовлетворять полностью, чтобы даны были совершенно удовлетворительные кредиты».

И Василий Манцев просил так поставить вопрос перед высшими органами власти:

«Если чека не нужна, то об этом нужно сказать прямо и твердо. И мы соответственным образом будем тогда так поступать».

Добавьте к этому реорганизацию ВЧК. Одно из последствий любой реформы административной организации (за исключением смены названия) – увольнение части сотрудников. К этому следует добавить, что в 1921 году значительное число опытных чекистов было мобилизовано на хозяйственную работу, в 1922 году – в Красную Армию, органы юстиции, уголовного розыска и милиции.

Хотя потеря кадров происходила не только из-за перевода на другие участки работы, но и в силу естественных причин: боевых потерь, заболеваний (в 1923 году здоровыми были признаны только 22 % чекистов; больными 1-й стадии – 53 %; больными 2-й стадии – 22 %). Среди «профессиональных» заболеваний наиболее распространенными были: неврастения, туберкулез легких, малокровие, расстройство сердечной деятельности, переутомление и т. п. И это легко объяснимо. Ведь сотрудникам ВЧК-ГПУ приходилось трудиться без выходных и отпусков! Право на отпуск сотрудники ГПУ получили только в 1923 году, и лишь те, которые «прослужили не менее 5,5 месяцев без перерыва».

Было бы неправильно утверждать, что политическое руководство страны не обращало внимания на нужды ВЧК-ГПУ. Этот вопрос регулярно обсуждался на заседаниях Политбюро ЦК: 6 сентября 1921 года – просьба ВЧК ассигновать в ее распоряжение золотую валюту для обмундирования войск пограничной охраны; 3 ноября 1921 года – о пайках для ВЧК, 16 февраля 1922 года – об отпуске обмундирования ВЧК; 1 марта 1922 года – о вещевом довольствии сотрудников ГПУ; 18 мая 1922 года – о материальном положении работников ГПУ; 1 ноября 1923 года – об улучшении быта сотрудников пограничных отделений ГПУ³⁵.

И в таких нечеловеческих условиях четырнадцатилетний Павел Анатольевич Судоплатов занимался в Особом отделе дивизии, а затем в Особом отделе Волынского губернского отдела ГПУ в Житомире, различной технической работой. Был письмоводителем, регистратором, машинистом-систематизатором, но иногда его привлекали и к боевой чекистской работе³⁶.

Пограничник

Поздней осенью 1922 года Павла Анатольевича Судоплатова перевели служить в Отдельный пограничный корпус войск ГПУ. Сначала он находился в уездном погранотделении города Изяславля, а затем на Славутинском погранпосту.

Время было тревожное. На границе продолжались стычки с остатками разгромленных банд, шла охота за контрабандистами и польскими лазутчиками. Кроме этого, пограничники Волыни имели непосредственное отношение к развернувшейся на территории соседней Польши партизанской борьбе коммунистических повстанцев против польских властей. Напомним, что после окончания советско-польской войны 1920 года и подписания 18 марта 1921 года Рижского мирного договора в состав Польши вошли западные районы Украины и Белоруссии. На этих территориях начался процесс насильственной полонизации, закрывались украинские и белорусские школы, православные храмы, всячески третировались украинский и белорусский язык и культура.

Помимо этого польские правящие круги продолжали строить дальнейшие планы по созданию «великой Польши от можа до можа» путем насильственного присоединения соседних земель, прежде всего из состава страны Советов.

В данной ситуации Советская Россия, жестоко ослабленная в ходе многолетней гражданской войны, могла противопоставить потенциальному агрессору только одно средство – дестабилизацию обстановки в самой Польше³⁷.

Для этой цели с апреля 1921 года Разведупр начал переброску на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, отошедших к Речи Посполитой, вооруженных диверсионных групп. Основная их задача заключалась в организации массового сопротивления польским властям. Предполагалось, что проникшие в восточные воеводства отряды станут ядром мощного партизанского движения на белорусских и украинских землях. В результате последние будут под каким-либо удобным предлогом отторгнуты от Польши. Столь специфичной для мирного времени деятельностью занималось Разведуправление Штаба РККА. Оно не только подбирало людей, снабжало их всем необходимым, но и координировало их деятельность на территории иностранного государства: нападение на полицейские посты, ограбление пассажирских поездов, разгром помещичьих усадеб, организация митингов и т. п.

В качестве примера кратко расскажем о боевых успехах активно действовавшего в Полесье отряда Кирилла Прокофьевича Орловского. Только с мая по июнь 1922 года этим диверсионным подразделением был уничтожен один железнодорожный и два деревянных моста, захвачен обоз противника количеством 60 подвод и было убито не меньше 200 человек белополяков. С 1922 по 1925 год на территории Западной Белоруссии Кириллом Орловским в качестве организатора и командира партизанского отряда было проведено несколько десятков боевых операций, в числе которых: захват двух железнодорожных станций, трех местечек, уничтожение нескольких помещичьих имений³⁸.

Не менее успешно действовал отряд под командованием Станислава Алексеевича Ваупшасова. Например, в ночь с 3 на 4 августа 1924 года 58 боевиков под его руководством провели знаменитую Столбцовскую операцию, звучное эхо которой прокатилось по всей Польше. Партизаны разгромили гарнизон уездного города, железнодорожную станцию, а заодно староство, поветовое управление полиции, городской полицейский участок, захватили тюрьму и освободили руководителя военной организации Компартии Польши Стефана Скульского (Мертенса) и руководителя Компартии Западной Белоруссии Павла Корчика.

Официальные отчеты польских правоохранительных органов об «инциденте» в Столбцах рельефно отражают тот смертельный ужас, который внушали защитникам панского порядка красные мстители. Несколько характерных цитат: «Полицейский Шевчик упал на пол и притворился убитым»; «в конюшне было трое полицейских, из которых двое спрятались в сене, а третий по требованию партизан вывел семь полицейских лошадей»; «дежурный полицейский Ян Нога спрятался в коридоре за дверью». Через несколько часов после партизанского налета в город вошли регулярные воинские части: пехота, артиллерия, броневики. В уезде было введено осадное положение³⁹.

Во время Великой Отечественной войны несколько командиров и бойцов диверсионных формирований, действовавших в двадцатые годы ХХ века по линии «активной разведки», руководили спецотрядами Четвертого Управления НКВД-НКГБ СССР. Достаточно назвать имена Героев Советского Союза: Станислав Алексеевич Ваупшасов (с марта 1942 года – начальник оперативной группы под Минском, командир партизанского отряда специального назначения «Местные», в 1943–1944 годах возглавлял партизанскую сеть под Минском, член подпольного обкома ВКП(б); считался одним из крупнейших специалистов по террористическим и диверсионным операциям), Александр Маркович Рабцевич (с июля 1942 года и до полного освобождения Белоруссии – командир партизанского отряда особого назначения «Храбрецы»), уже упоминавшийся выше Кирилл Прокофьевич Орловский (командир партизанского отряда специального назначения «Соколы») и другие. Все они получили бесценный опыт разведывательно-диверсионной работы в первой половине двадцатых годов прошлого века.

А сам Павел Анатольевич Судоплатов никакого отношения к мероприятиям, проводимым военными по линии «активной разведки», не имел. Деятельность Разведупра в этой сфере была законспирирована очень тщательно, и о ней не знали даже «соседи» (под этим термином в мире отечественных спецслужб подразумевались чекисты)⁴⁰. Его участие могло иметь место лишь в организации «окон» на советско-польской границе, необходимых для переброски отрядов и их возвращения домой. И кто знает, может быть, в 1942–1943 годах, но уже не рядовым пограничником, а старшим майором госбезопасности – начальником Четвертого Управления НКВД-НКГБ СССР, он вновь, как и двадцать лет назад, провожал в тыл противника и встречал после возвращения с задания тех же людей.

Это не значит, что главный герой нашей книги в 1922–1923 годах не участвовал в «тайной войне». Справедливости ради отметим, что и сотрудники Второго (разведывательного) отдела польского Генштаба также занимались формированием и вооружением антисоветских отрядов, засылкой их на советскую территорию. Как говорится, две разведки вели тайную войну по принципу «око за око, зуб за зуб»⁴¹. Соответственно, советским пограничникам приходилось регулярно сражаться с этими бандами. Возможно, в операциях по ликвидации участвовал и Павел Анатольевич Судоплатов.

Мирная передышка

В сентябре 1923 года главный герой нашей книги демобилизовался из армии. Мотивов этого поступка было множество. Он не только устал от постоянного участия в боевых действиях и материальной неустроенности, но и хотел быть ближе к семье.

В те годы из органов госбезопасности увольнялись многие. В письме Северо-Кавказского крайкома РКП(б) на имя управляющего делами ВЧК Генриха Григорьевича Ягоды отмечалось:

«В результате дороговизны, полной необеспеченности, максимальной нагрузки и ничем не нормированного труда наблюдается тяга на другую работу, стремление вовсе уйти с работы в органах ОГПУ. Это стремление объективно маскируется различными доводами – болезнью, переутомлением, отсталостью, необходимость продлить образование и пр. Но корни его в действительности кроются в материальной необеспеченности»⁴².

Фронтовика с прекрасной анкетой (пролетарское происхождение, отсутствие родственников, служивших в царской и белой армиях) руководство комсомольской организации Мелитополя заметило и сразу же назначило на руководящие должности: заведующим отделом окружного отдела КСМУ (коммунистический союз молодежи Украины), членом правления и комендантом Клуба рабочей молодежи. Доверие руководства он оправдал, и в 1924 году его избрали секретарем ячейки ЛКСМ села Ново-Григорьевка Генического района. Хотя на селе он проработал недолго. В том же году поступил учеником слесаря на завод им. В. В. Воровского (бывшие механические мастерские Гольца), одновременно возглавил комсомольскую организацию завода. И здесь он находился непродолжительное время. Следующее место работы – практикант в Мелитопольском рабпотребсоюзе. И здесь он проработал недолго. В феврале 1925 года окружком комсомола направил Павла Анатольевича Судоплатова на работу в органы ОГПУ.

Глава 3. На службе в Украинском ГПУ

«В феврале 1925 года окружком ВЛКСМ направил П. А. Судоплатова на работу в органы госбезопасности…»

После вторичной мобилизации в органы госбезопасности главный герой нашей книги в течение нескольких лет был вынужден заниматься технической и информационно-аналитической работой. Сложно сказать, нравилось ему или нет «работа с документами».

Служба в Мелитополе

Свою карьеру в органах госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов начал с 5 февраля 1925 года на скромной должности сводчика информационного отделения Мелитопольского отдела ГПУ⁴³. Согласно толковому словарю русского языка: «Сводчик – наборщик исправлений, указанных в сводке». А сводка – «документ, записка с подобранными, объединенными известиями, сведениями, данными». Фактически он занимался, как сейчас принято говорить, информационно-аналитической работой.

В двадцатые годы прошлого века Секретный, Информационный отделы и Экономическое управление имели собственные агентурные аппараты. При работе они руководствовались Положениями, введенными в действие приказом ГПУ № 291 от 14 ноября 1922 года. Несмотря на разные наименования агентурного аппарата, существовало две ярко выраженных категории: осведомители, сообщавшие первичную информацию, и агенты (либо специальные осведомители), участвовавшие в агентурных разработках⁴⁴.

Информационный отдел использовал только агентов первой категории, которые были настроены лояльно к советской власти. Они трудились в различных учреждениях, были членами официально разрешенных организаций и освещали реакцию населения на различные события. Также они сообщали о злоупотреблениях и других негативных поступках лиц из своего окружения. Благодаря полученной от них информации партийное и советское руководство знало, что реально происходит в стране и каковы настроения масс. Данные от них поступали в низовые подразделения ГПУ, где обрабатывались и в виде секретных сводок рассылались местному партийному руководству, а также в Москву.

Хотя сотрудники Информационного отдела занимались не только анализом информации, но и вели оперативно-розыскную работу. При получении от информаторов «сигналов», представляющих интерес для других подразделений ГПУ-ОГПУ, после проверки передавали сообщение в профильное подразделение. А там уже заводилось дело – «формуляр» (на одного человека) или агентурное дело (на группу лиц)⁴⁵. А дальше оно могло трансформироваться в уголовное дело и закончиться для фигурировавших в нем лиц тюрьмой или расстрелом.

Вот как, например, определял свои задачи в этой сфере Воронежский отдел ОГПУ в 1926–1927 годах:

«ОГПУ ставил задачу своевременности информации, по возможности стараясь выяснить отношения масс и готовности их воспринимать то или иное мероприятие, диктуемое государственной или партийной необходимостью, а также своевременным проведением в жизнь мер предупредительного характера»⁴⁶.

Приход в органы госбезопасности совпал с важным для Павла Анатольевича Судоплатова событием – с 1925 года в органах ОГПУ появился институт практикантов. Молодые сотрудники в течение года находились на «испытательном сроке» и работали в паре с более опытным сотрудником. Это позволяло лучше увидеть деловые и морально-волевые качества, вовремя избавиться от негативно зарекомендовавших себя⁴⁷. А 25 мая 1926 года ЦК ВКП(б) утвердило Положение о порядке перемещения сотрудников ОГПУ⁴⁸. Теперь карьерный рост главного героя нашей книги не только зависел от кадровой политики начальника, но и регламентировался юридическим документом.

С 1 января 1927 года Павла Анатольевича Судоплатова перевели на новую должность – помощника уполномоченного учетно-статистического отделения Мелитопольского окротдела⁴⁹. Это подразделение занималось учетом различных оперативных дел. Говоря другими словами, оно занималось учетом не только различных категорий «бывших» (дворян, купцов, офицеров царской армии, сотрудников Департамента полиции и т. п.), но также членов различных партий, лиц, имевших судимости, а также политически неблагонадежных. При этом фиксировались не только прошлые «грехи», но и активно собирались новые компрометирующие сведения⁵⁰. Также подразделение занималось учетом следственных и архивных дел, сбором и систематизацией сведений о лицах, разыскиваемых органами госбезопасности. Кроме того, сотрудники этого подразделения выполняли задания по высылке архивных дел и других оперативных материалов. Дело в том, что «централизованного учета вражеских агентов, антисоветских элементов и агентов органов госбезопасности еще не было»⁵¹.

Деятельности этого подразделения руководство ГПУ придавало высокое значение. В приказе ГПУ от 19 сентября 1922 года в отношении работы регистрационно-статистических отделений говорилось:

«Отсутствие или неорганизованность этих отделений не дает возможности правильно работать и самому Губотделу, так как плохо поставленный учет не дает возможности получить справку о судимости и злостности какого-то лица. Нередко бывали такие явления, что в Губотделе параллельно ведутся несколько дел на одно и тоже лицо, а иногда поступающие материалы на злостное лицо остаются распыленными, незарегистрированными и не используемыми, давая возможность смягчать предъявляемые обвинения. Отсутствие правильного учета не дает возможности Губотделам правильно оценивать политическое состояние губернии»⁵².

Так что и на новом месте работы главный герой нашей книги оказался на виду у начальства. При этом он действительно выполнял нужную и важную работу. Трудолюбивого и аккуратного сотрудника заметили, и Мелитопольский окрисполком наградил его «серебряными часами за работу в органах ГПУ»⁵³.

На повышение в Харьков

В 1928 году Павел Анатольевич Судоплатов получил повышение и был переведен в Харьков (с 1917 года по 1934 год столица Украины), где стал работать уполномоченным Информационно-осведомительского отдела (ИНФО) ГПУ УССР. В марте 1931 года Секретный и Информационный (бывший информационно-осведомительский) отделы слились в единый Секретно-политический отдел. «Перед ним поставили задачу вести борьбу с враждебной деятельностью участников бывших антисоветских политических партий и групп, националистов, церковников и сектантов, а также с террористическими актами антисоветских элементов. Секретно-политический отдел вел агентурно-оперативную работу в высших учебных заведениях, учреждениях Наркомпроса и органах милиции»⁵⁴, – сообщалось о задачах секретно-политического отдела в ведомственной истории КГБ.

Работа в республиканском аппарате заставила главного героя нашей книги по новому взглянуть на работу «чекистов». Без кавычек мы бы не стали употреблять это слово. С октября 1925 года по 1930 год начальником ИНФО ГПУ УССР был Генрих Самойлович Люшков. Получив в свои руки всю агентурно-осведомительскую сеть ОГПУ УССР, новый начальник развил бурную деятельность. И уже в 1926 году «нащупал террористическую группу, подготовлявшую покушение на председателя ВУЦИКа тов. Петровского». Понятно, что данное дело было полностью сфальсифицировано. А в мае 1930 года, после назначения начальником Секретного (с 1931 года – Секретно-политического отдела) ГПУ УССР, Люшков принимал активное участие в разработке и проведении крупнейших операций чекистов на Украине – ликвидации «Украинского национального центра», «Военно-офицерской организации» (дело «Весна») и других «крупных контрреволюционных повстанческих организаций»⁵⁵. Спустя много лет большинство осужденных по этим делам были признаны жертвами политических репрессий и реабилитированы.

Хотя главного героя нашей книги поразил не только размах чекистской работы в центральном аппарате ГПУ республики и количество выявленных врагов Советской власти, но и сам город. После провинциального и сонного Мелитополя шумный и динамично развивающийся Харьков произвел на Павла Анатольевича Судоплатова сильное впечатление. В столице республики, по данным на 1927 год, проживала 421 тысяча человек. По улицам города, весело трезвоня, не только мчались трамваи, но и ездили такси. Студенты учились в шести институтах (сельскохозяйственный, ветеринарный, технологический, педагогический, юридический, фармацевтический и художественный) и в одном университете. А еще там был цирк и два театра: украинской драмы им. Шевченко и оперы и балета им. Лысенко.

Именно здесь, в Харькове, двадцатилетний Павел Анатольевич Судоплатов встретил свою будущую жену – Эмму Карловну (Суламифь Соломоновну) Каганову (в девичестве Кримкер), так же как и он, служившую в органах госбезопасности. Кратко расскажем об этой удивительной женщине, сыгравшей ключевую роль в жизни главного героя нашей книги.

Она родилась в Гомеле 1 мая 1905 года в мелкобуржуазной многодетной семье. Окончила гомельскую гимназию с золотой медалью. После революции работала секретарем у Менделя Марковича Хатаевича, секретаря Гомельской уездного комитета РКП(б), а после того как его в июле 1921 года назначили председателем Одесского губкома ВКП(б), последовала за ним. В Одессе ее, прекрасно знающую немецкий язык, перевели на работу в ГПУ (вела работу среди местных немецких колонистов). В 1928 году переведена в столицу советской Украины – Харьков, в 4-е отделение Секретно-политического отдела ГПУ УССР, где курировала работу с творческой интеллигенцией⁵⁶. Сотрудники указанного подразделения занимались агентурно-оперативной работой в органах печати, театрах и т. п., а также среди артистов, писателей и гуманитарной интеллигенции⁵⁷.

А вот дополнения к сухим и лаконичным строкам ее биографии из воспоминаний Павла Анатольевича Судоплатова:

«Эмма занимала в ГПУ УССР более весомое положение, чем такой новичок, каким я тогда был. Как образованной и привлекательной женщине, к тому же начитанной и чувствовавшей себя вполне свободно в обществе писателей и поэтов, ей доверили руководить деятельностью осведомителей в среде украинской творческой интеллигенции – писателей и театральных деятелей. Мы встретились с ней на службе, и меня поразили ее красота и ум. Отец Эммы, сплавщик леса, умер, когда ей было всего десять лет. Она начала работать и одна содержала всю семью, где было восемь детей. Так что у нас с Эммой было много общего: и я, и она являлись опорой для семьи и должны были в силу обстоятельств рано повзрослеть. (…) Для меня Эмма была идеалом настоящей женщины, и в 1928 году мы поженились, хотя официально зарегистрировали наш брак лишь в 1951 году»⁵⁸.

Начальник 2-го отделения Отдела кадров НКВД СССР 26 сентября 1938 года подготовил приложение к справке на «начальника 4 отделения, он же помощник начальника 5-го отдела 1-го Управления – старшего лейтенанта госбезопасности Судоплатова Павла Анатольевича». Согласно этому документу, отец Эммы Карловны Кагановой «с 1910 по 1925 год занимался мелкой торговлей в городе Гомеле».⁵⁹ Если точнее, то продавал ткани, привезенные из-за границы. Получается, что тесть Павла Анатольевича Судоплатова был жив еще в 1925 году, а не умер за десять лет до этого – в 1915 году.

В другой справке, подготовленной сотрудником 1-го отделения Отдела кадров НКВД СССР 25 марта 1942 года, было сказано:

«Жена Судоплатова – Каганова С. С. долгое время работала и была в близких отношениях с врагом народа Люшковым, при содействии которого Каганова С. С. была переведена на работу в Москву в СПО ОГПУ, при вступлении Кагановой в кандидаты и члены ВКП(б) рекомендовал ее тот же Люшков.

По материалам ОСУ НКВД бывший муж Кагановой С. С. – Гранский арестован как примыкающий к троцкистской организации.

В 1927–1928 г. Каганова, будучи машинисткой Могилев-Подольского окротдела ГПУ, печатала для Гранского троцкисткие материалы, лично Каганова этот факт отрицает»⁶⁰.

Добавим, что со своим первым мужем – Виктором Исидоровичем Гранским, она развелась в 1931 году. А в «1937 году он был уволен из органов НКВД за сокрытие своего участия в 1927 году в троцкистской оппозиции»⁶¹. При этом его не исключили из партии, да и взысканий по партийной линии он не имел. Дальнейшая судьба этого человека автору неизвестна.

А вот судьба Генриха Самойловича Люшкова известна. Хотя и в ней есть множество «белых пятен». Его активную деятельность на посту начальника секретно-политического отдела оценили не только в Харькове, но и в Москве. В середине 1931 года его назначили заместителем начальника Секретно-политического отдела ОГПУ-НКВД СССР. В период с 2 по 30 декабря 1943 года находился в Ленинграде, где, по поручению Иосифа Сталина, непосредственно участвовал в расследовании обстоятельств убийства Сергея Мироновича Кирова. В 1936 году, когда наркомом внутренних дел стал Николай Иванович Ежов, украинского «чекиста» понизили – назначили начальником управления НКВД Азово-Черноморского края, а через год отправили еще дальше – на аналогичную должность в Дальневосточный край. Новое назначение в контексте событий тех лет автор назвал бы повышением. Ситуация в регионе была специфичной – в любой момент мог произойти вооруженный конфликт с Японией, и Москва старалась не только усилить свое военное присутствие здесь, но и очистить Дальний Восток от действующих и потенциальных агентов иностранных разведок. «Зачистка» региона под руководством Генриха Самойловича Люшкова производилась по уже отработанной технологии. В течение года было репрессировано 250 тысяч человек (из них 7 тысяч расстреляно), депортировано в Среднюю Азию около 200 тысяч корейцев. Как «самый лучший и достойный», он представлял Колыму в Верховном Совете СССР. Но недолго. В середине 1938 года ему было предложено выехать в Москву. Политбюро якобы решило направить его на работу в центральный аппарат НКВД СССР. Но опытный «чекист» понял, что означает это «повышение». В ночь с 12 на 13 июня 1938 года, прихватив ценные секретные документы, под видом инспекционной поездки (по должности он командовал и местными пограничными войсками) он перешел границу с Маньчжоу-Го (Маньчжурией). В дальнейшем перебежчик сотрудничал с японской разведкой, выдал им много секретной информации. Был арестован офицерами японской разведки в августе 1945 года.

Снова строки из официальной биографии Эммы Карловны Кагановой. В 1932 году она была переведена в Москву. С 1932 по 1935 год работала в центральном аппарате НКВД (в Секретно-политическом отделе, занималась вопросами идеологии и культуры). С 1936 по 1940 год – в Иностранном (разведывательном) отделе (ИНО) НКВД СССР. С 1940 по 1949 год преподавала спецдисциплины в Центральной школе (позднее Высшей школе) НКВД-МГБ СССР. Награждена орденами Ленина, Красного Знамени и многими медалями. С 1951 года на пенсии. В органах безопасности она прослужила четверть века⁶². На ее карьере не отразились связи с Виктором Исидоровичем Гранским и Генрихом Самойловичем Люшковым.

Павел Анатольевич Судоплатов уже после ее смерти напишет такие слова:

«Два последних месяца я оставался с ней рядом, с болью замечая, как жизнь медленно покидает ее. Она умерла в сентябре 1988 года, и ее прах покоится в стене кладбища Донского монастыря. Рядом покоится прах Григулевича, Эйтингона и Абеля. Ирина Гуро – Раиса Соболь тоже умерла. Зоя Рыбкина после смерти моей жены прожила три года»⁶³.

Подробнее расскажем об этих людях. Ведь с ними мы еще не раз встретимся на страницах данной книги. И все они сыграли определенную роль в жизни Павла Анатольевича Судоплатова.

Иосиф Ромуальдович Григулевич прожил две непохожие друг на друга жизни. Первая – разведчика-нелегала, а вторая – известного специалиста по истории католической церкви и стран Латинской Америки, автора 58 монографий и члена-корреспондента Академии наук СССР. Никто из коллег-ученых, да и многочисленных читателей его монографий, не знал, чем он занимался до 1954 года.

К сотрудничеству с советской внешней разведкой он был привлечен в октябре 1936 года в Испании под псевдонимом «Юзик». С апреля 1938 года по август 1940 года активное участие в операции по ликвидации Льва Троцкого. Подробнее об этом мы расскажем в одной из следующих глав нашей книги. С июня 1941 года по 1945 год – резидент в Южной Америке под псевдонимом «Артур». Создал «красную сеть» в Аргентине, Чили, Уругвае и Бразилии. Также сформировал диверсионную группу в Аргентине. С 1949 года руководил нелегальной резидентурой в Италии⁶⁴. Вершиной его карьеры в качестве разведчика-нелегала стало назначение в октябре 1951 года чрезвычайным и полномочным послом Республики Коста-Рика в Италии и по совместительству в Югославии. Несколько раз он посещал Белград и встречался с Иосипом Броз Тито. Эти контакты едва не стоили советскому разведчику жизни.

В начале 1953 года в Министерстве госбезопасности СССР созрел план его использования для осуществления важной, рискованной и необычайно дерзкой террористической операции. К этому времени взаимоотношения между СССР и Югославией, руководство которой с 1947 года пыталось вести независимый от Советского Союза курс во внутренних и международных делах, достигли крайнего накала. Руководителя страны Тито стали называть фашистом, троцкистом (особой разницы между этими понятиями Иосиф Сталин не проводил), агентом империалистических держав, американским шпионом и т. п.

Министр госбезопасности СССР С. Д. Игнатьев в начале 1953 года представил Иосифу Сталину докладную записку, в которой предлагал подготовить и организовать убийство Тито «с использованием агента-нелегала “Макса” – тов. Григулевича И. Р., гражданина СССР, члена КПСС с 1950 года (справка прилагается)». Далее в записке говорилось, что в результате бесед с «Максом» в Вене в начале февраля 1953 года были выработаны три варианта осуществления террористического акта против Тито (впрочем, в перечне оказался и четвертый вариант). Предпочтение, однако, отдавалось первому. Процитируем: «Поручить “Максу” добиться личной аудиенции у Тито, во время которой он должен будет из замаскированного в одежде бесшумно действующего механизма выпустить дозу бактерий легочной чумы, что гарантирует заражение и смерть Тито и присутствующих в помещении лиц. Сам “Макс” не будет знать о существе применяемого препарата. В целях сохранения жизни “Максу” будет предварительно привита противочумная сыворотка».

Второй и третий варианты предполагали убийство выстрелом из «замаскированного под предмет личного обихода механизма» с одновременным выпуском слезоточивых газов для отхода «ликвидатора» и сокрытия следов, причем осуществить операцию предполагалось то ли в Лондоне, куда собирался Тито, то ли на одном из официальных приемов в Белграде. Наконец, разведчику предлагалось разработать запасной вариант – подарить Тито драгоценности в шкатулке, раскрытие которой должно было привести в действие механизм, выбрасывающий моментально поражающее отравляющее вещество.

К счастью, план так и не был реализован. В марте 1953 года Иосиф Сталин умер, а непродолжительное время руководивший страной Лаврентий Берия объявил о необходимости улучшить отношения с Югославией⁶⁵. А сам Иосиф Григулевич был отозван в Москву, где его ждала научная карьера. Умер он в июне 1988 года. Самую подробную историю его жизни изложил в своей книге «Иосиф Григулевич. Разведчик, “которому везло”», Нил Никандров⁶⁶. Всех интересующихся биографией одного из коллег Павла Анатольевича Судоплатова мы отсылаем к ней.

О Науме Исааковиче Эйтингоне можно сказать словами из песни Владимира Высоцкого: «У меня было сорок фамилий, у меня было семь паспортов, меня семьдесят женщин любили, у меня было двести врагов. Но я не жалею…». Он родился в маленьком белорусском городе и за свою долгую жизнь побывал почти во всех странах Европы, многих странах Азии и обеих Америк. Он подготовил и лично провел уникальные разведывательные и диверсионные операции против врагов Советского Союза, чаще всего – удачно, был отмечен многими наградами и генеральским званием. Китай, Турция, США, Испания, Мексика – вот только некоторые этапы его боевой биографии. С 1939 по 1953 год он работал в «связке» с главным героем нашей книги. Порой трудно понять, кто именно из них был автором идеи той или иной операции. До начала девяностых годов прошлого века его имя знали немногие. В Советском Союзе старались не вспоминать про этого человека и все сделанное им для страны. Родина и так «отблагодарила» его, посадив на несколько лет в тюрьму, как и его друга Павла Анатольевича Судоплатова. Ветеран внешней разведки Эдуард Прокопьевич Шарапов написал книгу «Наум Эйтингон – карающий меч Сталина»⁶⁷.

Под фамилией Абель главный герой нашей книги скрыл одного из своих подчиненных в годы Великой Отечественной войны – Вильяма Генриховича Фишера. Хотя в историю мирового шпионажа этот человек вошел не как сотрудник Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР, принимавший активное участие в операциях «Монастырь» – «Березино» (о них автор расскажет в одной из следующих глав), а как разведчик-нелегал Рудольф Иванович Абель. Именно так он представился на одном из первых допросов в следственной тюрьме Нью-Йорка арестовавшим его сотрудникам ФБР. В 1949 году в качестве разведчика-нелегала он приехал в США и успешно проработал до своего ареста в 1957 году. В том же году был приговорен судом к 30 годам каторжной тюрьмы, а в 1962 году его обменяли на американского летчика Фрэнсиса Пауэрса, осужденного советским судом за шпионаж.

Вильяму Фишеру повезло больше, чем его начальникам из Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР. Известным он стал еще при жизни, когда на экраны страны вышел двухсерийный фильм «Мертвый сезон». Кинокартина начинается со своеобразной заставки: пожилой, обаятельный мужчина, представленный как «полковник Рудольф Абель», говорит об опасности проводившихся в секретных лабораториях Великобритании бывшими нацистскими учеными экспериментов по управлению поведением человека с помощью психохимических препаратов в рамках тайной программы подготовки государств блока НАТО к войне с Организацией Варшавского Договора. А также о том, что советские бойцы невидимого фронта оказали миру большую услугу, сделав человеконенавистнические опыты известными широкой общественности. Вот так в Советском Союзе узнали о существовании Вильяма Генриховича Фишера.

На литературном поприще в конце сороковых годов прошлого века стала известной советская писательница Ирина Гуро. До этого времени ее звали Раисой Соболь, и с конца двадцатых годов прошлого века она работала в ИНО ОГПУ СССР (внешняя разведка). Ее начальником был знаменитый разведчик, а впоследствии один из самых именитых невозвращенцев (так называли тех, кто не вернулся в СССР из служебных командировок за рубеж) Александр Михайлович Орлов. Ее шеф был высокообразованным человеком и владел несколькими западноевропейскими языками. В тридцатые годы прошлого века он участвовал во множестве операций советской разведки, проводимых в Западной Европе. В 1934–1935 годах был нелегальным резидентом в Лондоне. В 1936 году он провел операцию по вывозу испанского золота в Москву, за что был награжден орденом Красного Знамени. Видя, как гибнут в череде сталинских репрессий его товарищи, возвращающиеся в Москву, в 1938 году он решил остаться за рубежом, направив Иосифу Сталину соответствующее письмо. В нем он, в обмен на сохранение собственной жизни, обещал не раскрывать западным контрразведкам имена советских агентов. Благодаря этому он стал единственным из высокопоставленных сотрудников НКВД, кто, перебежав на Запад до Великой Отечественной войны, дожил до 1973 года и умер в возрасте 78 лет своей смертью.

В 1938 году его коллегам, оставшимся в Москве, не поздоровилось. Среди них была и Раиса Соболь. Нарком внутренних дел Николай Ежов написал Иосифу Сталину: «Посылаю на утверждение четыре списка лиц, подлежащих ВК». Третий список – «Москва-Центр» – сотрудники НКВД, переданные на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР. Под номером 109 в этом документе значится Соболь Раиса Романовна.

«Прошу санкции осудить всех по первой категории. 20.VII.38 г. Ежов». На заглавном листе стоит размашистый росчерк вождя, сделанный синим карандашом, – «И. Ст.», и чуть ниже – аккуратная подпись «В. Молотов».

Дело, по которому проходила эта женщина, предусматривало только один финал для всех фигурирующих в нем – расстрел. К тому же показания против нее дал муж Михаил Ефимович Ревзин (сотый в списке Николая Ежова), тоже сотрудник органов, с которым она прожила 13 лет. Под каким «давлением» он это сделал можно лишь догадываться. В тот же год он был расстрелян. А вот ее приговорили к восьми годам, что по тем временам было весьма мягким приговором.

В декабре 1938 года на одном из партийных собраний, где разбирали персональное дело Павла Анатольевича Судоплатова, внезапно вспомнили и про нее, в то время уже находящуюся в ГУЛАГе. Дело в том, что Раиса Соболь дружила с его женой Эммой Кагановой. Об этом эпизоде из жизни главного героя нашей книги мы расскажем подробнее в одной из следующих глав, а пока продолжим следить за судьбой этой женщины.

В сентябре 1941 года Раиса Соболь была освобождена. Лубянка остро нуждалась в квалифицированных разведчиках, а вот их-то как раз было очень мало. Павел Анатольевич Судоплатов для комплектования кадрами Особой группы – Второго отдела НКВД СССР получил разрешения от Лаврентия Берии использовать осужденных чекистов.

Раису Соболь восстановили на работе в органах госбезопасности и тут же направили на Юго-Западный фронт, где она начала исполнять обязанности оперуполномоченного Особого отдела. С июля 1942 года она – инструктор разведывательного отдела штаба Северной группы войск. Здесь разведчица занималась созданием партизанских отрядов и подготовкой разведчиков и радистов для последующей их заброски в тыл противника. За свою работу она была отмечена боевыми наградами: орденом Отечественной войны 2-й степени, двумя медалями «За отвагу», медалями «Партизану Отечественной войны» 1-й степени, «За оборону Москвы» и другими знаками воинской доблести. В 1946 года она вышла в отставку в звание капитана⁶⁸.

У Зои Ивановны Рыбкиной-Воскресенской похожая судьба. Многолетняя успешная служба во внешней разведке, затем ГУЛАГ, хотя и в качестве не заключенного, а сотрудника МВД – начальника спецотдела Воркутинского лагеря, отставка и стремительная литературная карьера.

В ИНО ОГПУ она начала работать с августа 1928 года. Первая командировка – в Харбин, где она в течение двух лет выполняла ответственные задания Центра. Позже она в облике знатной баронессы, роскошно одетая, появилась на улицах Риги, в городах и поместьях буржуазной Латвии. Затем работа в Центральной Европе – в Германии и Австрии, а через некоторое время на севере – в Финляндии и Швеции, где она провела большую часть своей закордонной разведывательной жизни: с 1935 по 1939 год – Хельсинки, а с 1941 по 1944 год – Стокгольм. Именно в Финляндии она и познакомилась с Павлом Анатольевичем Судоплатовым, который приехал в эту страну во время своей второй заграничной командировки. Затем они вместе работали в центральном аппарате советской внешней разведки. А с первых дней Великой Отечественной войны она стала одним из сотрудников Особой группы – Второго отдела НКВД СССР, которым руководил главный герой нашей книги. Осенью 1941 года оба участвовали в подготовке разведывательно-диверсионных групп, которым предстояло действовать не только за линией фронта, но и в самой Москве, если бы столицу пришлось сдать противнику.

Затем их пути разошлись. Ее муж и коллега по работе Борис Аркадьевич Рыбкин проходил подготовку для разведывательной работы в Швеции. Он должен был выехать в эту страну в качестве резидента, используя в качестве «прикрытия» пост советника. Вместе с ним в Стокгольм было решено командировать и супругу, в качестве пресс-атташе посольства. В середине 1944 года она вернулась в Москву. После окончания Великой Отечественной войны она некоторое время работала заместителем, а затем и начальником немецкого отдела внешней разведки.

В Советском Союзе Зоя Ивановна Воскресенская была одной из самых востребованных и популярных детских писательниц. У миллионов граждан Советского Союза вызывает трепетные ассоциации: «программные» книги о Володе Ульянове, повести о детях⁶⁹.

Трудовые будни чекистов

В начале тридцатых годов прошлого века обо всем этом Павел Анатольевич Судоплатов еще не знал, да и, наверно, не пытался предсказать, что ждет его впереди. Времени на философские размышления не было. В стране происходили глобальные и радикальные перемены. На смену НЭПу, с его элементами рыночной экономики, пришел новый экономический курс с плановой экономикой. Начались процессы коллективизации и индустриализации. Какие события этому сопутствовали – знают все. Это не только многочисленные крестьянские восстания, но и множество пожаров, аварий, взрывов и других ЧП техногенного характера. Добавьте к этому повышенную активность иностранных спецслужб, многочисленных антисоветских эмигрантских организаций, западноукраинских националистов… А еще множество внутренних «врагов народа» типа троцкистов, «бывших людей» (белогвардейских офицеров, дворян и т. п.), «вредителей» и «кулаков». Их всех нужно было нейтрализовать, соблюдая хотя бы частичные требования уголовно-процессуального кодекса.

Рабочий день рядового сотрудника республиканского аппарата органов госбезопасности в конце двадцатых годов прошлого века официально начинался в 10 часов утра и заканчивался в 18 часов вечера. Затем в течение несколько часов чекист встречался со своими осведомителями на конспиративных квартирах или в общественных местах, а потом возвращался на работу. Писал отчеты, справки, докладывал о результатах встреч начальству, и только после этого мог уйти домой.

В октябре 1929 года произошло изменение графика работы сотрудников ОГПУ. Теперь они работали «непрерывную рабочую неделю». Согласно Приказу ОГПУ № 224 от 11 октября 1929 года постепенно вводился новый график работы. Теперь сотрудники госбезопасности работали четыре семичасовых рабочих дня, затем сутки отдыха, и снова на работу. При этом у них сохранялись отпуска, но теперь в Приказе их рекомендовалось равномерно распределять по всему году, а не концентрировать летом⁷⁰.

Несмотря на изменения рабочего графика, главный герой нашей книги оканчивает рабфак. Стоит чуть подробнее рассказать об этом типе учебных заведений, исчезнувшем вместе с распадом Советского Союза.

В 1918 году Совнарком принял «Декрет о правилах приема в высшие учебные заведения». Декретом разрешалось поступление в вузы даже тех граждан, которые не окончили ни средней, ни начальной школы. Прием осуществлялся на основе заявления, поданного абитуриентом. При этом вступительные испытания отсутствовали. Экзамены для абитуриентов в СССР ввело только постановление СНК в 1932 году. Основное внимание обращалось на социальное происхождение и на то, чем абитуриент занимался в годы Гражданской войны. Так как большинство будущих студентов имели минимальный общеобразовательный уровень, то для них стали создавать рабфаки – рабочие факультеты. На этих подготовительных отделениях при вузах обучались лица рабоче-крестьянского происхождения⁷¹. Считалось, что за несколько лет занятий на подготовительном отделении человек будет иметь необходимый базовый уровень знаний.

Главный герой нашей книги после двухлетнего обучения на рабфаке подал заявление о приеме в Харьковский университет. Проучился в вузе он недолго: «удалось побывать на десяти лекциях и сдать один экзамен – по экономической географии». На большее у него просто не хватило времени⁷².

Это легко объяснимо – большую часть времени Павел Анатольевич Судоплатов посвящал работе. В характеристике того периода, выданной Аттестационной комиссией ГПУ УССР, можно прочесть:

«СУДОПЛАТОВ П. А. (…) работает уполномоченным информ. отдела, с работой справляется. Методы работы усваивает хорошо. Проявляет широкую инициативу по налаживанию информационной работы, усидчив, энергичен, дисциплинирован, за последний ряд месяцев ведет по проработке следдел для судебной тройки…. имеет значительный опыт по изучению и оценке следматериалов. Занимаемой должности соответствует».

Путевка в большую жизнь

В июле 1930 года Павел Судоплатов попал в резерв назначений ГПУ (без денежного довольствия), но вскоре получил новую должность и весьма ответственное задание, которое контролировалось как руководителями ГПУ, так и партийными органами. Его назначили заведующим культурно-воспитательной частью, а затем комиссаром трудовой коммуны (спецколонии) ГПУ УССР для малолетних правонарушителей и беспризорных детей, расположенной в селе Ладан Прилукского района. В это же время в трудовых коммунах под Полтавой и в пригороде Харькова работал известный советский педагог Антон Семенович Макаренко.

Принято считать, что в трудовой коммуне царили либеральные порядки. На самом деле деятельность этого исправительного учреждения регламентировалась исправительным законодательством (ИТК РСФСР 1924 года). Да и контингент там был соответствующий. Согласно Исправительно-трудовому кодексу, в трудовых колониях содержались несовершеннолетние преступники в возрасте от 12 до 16 лет и беспризорные в возрасте от 14 до 16 лет. Несовершеннолетние же старшего возраста (16–18 лет), осужденные к лишению свободы, подлежали направлению в общие места заключения для взрослых преступников. Так что в Прилукской спецколонии содержалась шпана, прошедшая суровую школу выживания на улицах.

Срок содержания в колонии не всегда зависел от срока, назначенного судебным приговором. Пребывание в этих колониях осужденных определялось не столько сроками наказания по приговору, сколько фактическим достижением цели перевоспитания несовершеннолетнего правонарушителя и обучения его определенной рабочей специальности. Поэтому практиковалось оставление несовершеннолетних в колонии до тех пор, пока они не будут подготовлены и самостоятельной трудовой жизни и не возникнет уверенность, что они не вернутся на путь преступлений.

Попав в спецколонию, Павел Судоплатов не испытывал больших сложностей в общении с ее воспитанниками. Ведь большинство этих мальчишек были родом из Одессы, где в 1919 году он и сам беспризорничал, подрабатывал на базаре и в порту.

Вернувшись в конце ноября 1931 года в Харьков, Павел Анатольевич Судоплатов был назначен инспектором Организационно-инструкторского отдела ГПУ УССР, где и трудился до февраля 1932 года.

Глава 4. Из Харькова в Москву

«В феврале 1932 года переведен на работу в центральный аппарат ОГПУ СССР инспектором 1-го отделения Отдела кадров…»

В феврале 1932 года в жизни главного героя нашей книги произошло важное событие – его перевели в центральный аппарат ОГПУ в Москву. Существует устойчивое мнение, что главной действующей силой такого повышения стали конкретные действия высокопоставленных покровителей на Лубянке. Павел Анатольевич Судоплатов в своих книгах не стал его опровергать, а лишь трансформировал его.

Кто помог?

В уже цитируемой выше книге «Разведка и Кремль» Павел Анатольевич Судоплатов утверждает, что в Москву он попал благодаря бывшему Полномочному Представителю ОГПУ на Украине и председателю ГПУ УССР Всеволоду Аполлоновичу Балицкому. Когда в 1931 году главного чекиста республики из Харькова перевели на повышение в Москву, то среди тех, кто поехал с ним в столицу СССР, был и главный герой нашей книги⁷³. Приятно, разумеется, считать себя членом «команды» крупного начальника. Это неважно, что расстрелянный в 1937 году шеф так и не был реабилитирован.

В жизни все было по-другому. В 3-м пункте Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) № 51 «О органах ОГПУ», датированного 25 мая 1931 года, было сказано:

«…б) Назначить заместителями председателя ОГПУ: …третьим – т. Балицкого, с освобождением его от обязанностей ПП ОГПУ на Украине»⁷⁴.

Своей должности в июле 1931 года лишился и главный герой нашей книги. Вот только его сначала перевели в резерв назначений ГПУ Украины (без денежного содержания), а потом отправили в спецколонию для несовершеннолетних правонарушителей. Из-за этого он не был ознакомлен с Приказом ОГПУ № 487 от 28 августа 1931 года, где украинским чекистам объявлялось о том, что их руководитель Всеволод Аполлонович Балицкий переведен в Москву, и отмечались его успехи на прежнем месте работы⁷⁵.

Когда Всеволод Аполлонович Балицкий с членами своей «команды» в июне 1931 года уехал в Москву, то Павел Анатольевич Судоплатов продолжал служить уполномоченным информационного отдела ГПУ УССР, продолжая оставаться для главного украинского чекиста одним из рядовых сотрудников многочисленного аппарата. Если не учитывать подчиненные органы и отделы погранохраны и войск ОГПУ, которые шли по отдельному штату, в аппарате полпреда ОГПУ в УССР в 1928 году работало 429 человек.

Даже если бы главный чекист Украины захотел бы взять с собой в Москву одного из чиновников, то у него возникли бы определенные сложности административно-правового характера. В 2-м пункте Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) № 54 «О органах ОГПУ» датированном 5 августа 1931 года было сказано:

«…з) Воспретить тт. (…) Балицкому и другим ответственным работникам ОГПУ, передвигаемым с места на место, брать с собой кого бы то ни было из близких им работников тех областей районов, откуда их переводят»⁷⁶.

Хотя Всеволод Аполлонович Балицкий нарушил это постановление. В Москву вместе с ним прибыла многочисленная «команда» украинских чекистов⁷⁷. Среди ее членов следует отметить двоих: бывшего начальника Особого Отдела ГПУ Украинского военного округа Израиля Моисеевича Леплевского и бывшего начальника Секретно-политического отдела ГПУ Украины Генриха Самойловича Люшкова. Первый стал начальником Особого отдела ОГПУ СССР, а второй – помощником начальника Секретно-политического отдела ОГПУ. В 1933 году Всеволод Аполлонович Балицкий вместе с Израилем Моисеевичем Леплевским вернулся обратно на Украину. Обоих расстреляли в 1937 году. А о судьбе третьего харьковского выдвиженца мы рассказали в предыдущей главе.

В декабре 1931 года Павел Анатольевич Судоплатов вернулся в Харьков и был назначен инспектором Организационно-инструкторского отдела ГПУ УССР. На этом посту он проработал меньше трех месяцев. В феврале 1932 года его перевели в Москву.

Командуя кадрами в Москве

Первую должность в центральном аппарате Лубянки – инспектора резерва Отдела кадров ОГПУ – Павел Анатольевич Судоплатов занял 18 февраля 1932 года. Отдел кадров как самостоятельное подразделение был образован 25 июля 1931 года на базе ликвидированного Административно-организационного управления ОГПУ СССР. Новый отдел имел пять отделений⁷⁸. А уже 15 января 1933 года главного героя нашей книги повысили – назначили старшим инспектором 1-го отделения Отдела кадров ОГПУ, которое курировало кадры Иностранного отдела (внешняя разведка) ОГПУ. Очевидно, он нашел общий отдел с работниками отдела или сумел понравиться начальству. Прошло три с половиной месяца, и Павел Анатольевич Судоплатов 1 апреля 1933 года был переведен на вакантную должность оперуполномоченного 5-го отделения (работа по белой эмиграции – начальник А. П. Федоров), а затем перемещен на аналогичную должность в 8-е отделение (научно-техническая разведка – начальник Петр Данилович Гутцайт) ИНО ОГПУ.

Главный герой нашей книги утверждал, что его переход из Отдела кадров в Иностранный отдел произошел благодаря стечению обстоятельств. Сотрудница ИНО Тамара Кулинич, отвечавшая за наблюдение и борьбу с украинской эмиграцией, подала рапорт об отставке по состоянию здоровья. И освободившееся место руководитель советской внешней разведки Артур Христианович Артузов предложил занять Павлу Анатольевичу Судоплатову⁷⁹. При этом он не объяснил, почему через непродолжительное время его перевели в 8-е отделение, которое не имело никакого отношения к украинским националистам, а занималось вопросами научно-технической разведки. Подробнее о деятельности этого подразделения советской внешней разведки можно прочесть в книге «Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева»⁸⁰.

Сын главного героя нашей книги Андрей Павлович Судоплатов считал:

«…своим назначением в Иностранный отдел отец был обязан одному из наиболее талантливых и образованных чекистов того времени, также переведенному в центральный аппарат с Украины, – Валерию Михайловичу Горожанину»⁸¹.

Престижно, когда в роли покровителя выступает человек, кому Владимир Владимирович Маяковский посвятил свое стихотворение «Солдаты Дзержинского». Вот только как объяснить тот факт, что помощником начальника ИНО ОГПУ он стал только 5 июля 1933 года – спустя три месяца после перевода в отдел Павла Анатольевича Судоплатова. А до этого он занимал пост заместителя начальника секретно-политического отдела ОГПУ СССР. Ниже мы подробно расскажем об этом человеке, а пока отметим лишь, что главному герою нашей книги повезло, что в его переводе в ИНО этот украинский чекист активного участия не принимал. В противном случае в августе 1937 года, в рамках расследования дела о контрреволюционной террористической организации, арестовали и расстреляли бы не только самого Валерия Михайловича Горожанина, но и его протеже. Хотя факт их контактов стал одним из пунктов обвинения, выдвинутого в конце 1938 года на партсобрании отдела, где обсуждалось персональное дело главного героя нашей книги.

Мы бы добавили еще одну причину перевода Павла Анатольевича Судоплатова из Отдела кадров в оперативное подразделение – очередная реформа центрального аппарата. В апреле 1933 года был введен новый штат ИНО, включавший в себя 110 сотрудников. После предыдущей реорганизации, проведенной в январе 1930 года, в центральном аппарате советской внешней разведки трудилось 94 сотрудника⁸².

На новом месте работы Павлу Анатольевичу Судоплатову пришлось заниматься острой проблемой украинского национализма. А она в двадцатые – пятидесятые годы прошлого века носила не теоретический, а практический, можно сказать, кровавый, характер. Все знают про бандеровцев, терроризировавших просоветски настроенных жителей Западной Украины с 1944 года до середины пятидесятых годов прошлого века. Хотя вооруженное противостояние украинских националистов и московских империалистов – интернационалистов (в зависимости от вкуса) началось значительно раньше – в двадцатые годы прошлого века, и бороться Павлу Анатольевичу Судоплатову пришлось не с мифическим, а с очень даже реальным и опасным врагом. Противника он уже хорошо узнал во время Гражданской войны и службы в ГПУ Украины.

Западноукраинские националисты против советских интернационалистов

На рубеже XIX–XX веков украинское национальное движение имело либерально-демократический характер. Радикализм появился в нем после окончания Первой мировой войны, распада империй и серии революций. Украинцы оказались одной из немногих наций, оставшихся без собственного государства. Фактически страна оказалась поделенной между Советским Союзом (восточная и центральная часть страны), Польшей (западно-украинские земли), Чехословакией (Закарпатская Украина) и Румынией (Буковина).

Естественно, украинские патриоты – особенно из младшего поколения – не могли смириться с таким положением дел. Началась дискуссия относительно причин поражения. Не без влияния популярного в то время публициста и философа Дмитрия Донцова в среде ветеранов (особенно ветеранов Украинской галицкой армии и Корпуса Сечевых Стрельцов) и студенчества распространяется мнение, что виной всему – социалистические идеи и демократический стиль руководства лидеров Украинской народной республики (УНР). Поэтому вся дальнейшая работа должна была строиться на авторитаризме как альтернативе демократии. Кроме того, в условиях конспирации полувоенный стиль руководства был просто необходим для функционирования организации⁸³.

В августе 1920 года один из сподвижников Симона Петлюры Евгений Коновалец объявил о создании Украинской военной организации – УВО. Она должна была продолжить борьбу за независимость Украины. Ядро УВО образовала группа выходцев из Галичины (территория Западной Украины). Эти люди в течение шести лет сражались против русских, польских и советских войск.

К 1925 году УВО перешла на позиции идеологического осознания национализма, а в 1927 году вместе с другими организациями (Лигой украинских националистов, Группой украинской националистической молодежи, Союзом украинской национальной молодежи) создала единый координирующий орган – Провод украинских националистов, во главе которого стал лидер УВО Евгений Коновалец. В январе 1929 года в Вене был проведён учредительный Конгресс Организации украинских националистов, в который влились все вышеперечисленные организации.

Евгений Коновалец официально возглавил УВО только в 1923 году, когда в Гданьске его провозгласил президентом провода сбор комендантов. После признания Антантой прав Польши на Восточную Галицию руководитель организации со своим штабом перебрался в Берлин на Гауптштрассе, 11. Именно тогда началось сотрудничество западноукраинских националистов с германскими спецслужбами. Оговоримся сразу, оно носило технический, а не идеологический характер. Германию интересовали прежде всего возможности западноукраинских националистов в сфере ведения разведывательно-диверсионной работы на территории СССР и Польши. Хотя в тридцатые годы прошлого века Варшава и Прага интересовала Берлин больше, чем Москва.

Если говорить о финансировании работы против СССР, то в конце двадцатых годов прошлого века предпочтение отдавалось движению гетмана Павла Скоропадского, а не ОУН. Когда Адольф Гитлер пришел к власти, то финансирование западноукраинских националистов еще больше уменьшилось и возобновилось лишь с началом Второй мировой войны. Хотя это не повлияло на активное сотрудничество большинства лидеров ОУН с германской военной разведкой.

Евгений Коновалец подписал письменное соглашение с начальником отдела немецкой контрразведки полковником Гемпшем приблизительно в 1923–1924 году. Берлин ежемесячно выделял украинским националистам 900 марок (позже сумма возросла до 7000 марок), но требовала взамен выполнения специфичных задач, в первую очередь в отношении Польши. Напомним, что в двадцатые-тридцатые годы прошлого века у Варшавы было два основных противника в Европе – Москва и Берлин.

Руководство УВО в короткий срок создала подпольную сеть организаций на территории советской Украины, а также в Варшаве, Кракове, Гданьске, Вроцлаве, Люблине и других крупных городах Речи Посполитой.

С 1923 года установлены контакты со спецслужбами Литвы, часть которой поляки оккупировали еще в 1920 году. Начальник штаба литовских стрелков капитан Клейматис ежеквартально давал по 2000 долларов, не считая разовых выплат.

В центре Каунаса расположилась резидентура УВО в составе 15 подпольщиков, владевших белорусским и литовским языками. Они вели разведработу в Белоруссии, содействовали закупкам оружия, поддерживали связь с группами УВО в Берлине, Вене, Париже. О возможностях подчиненных Евгения Коновальца, имевшего для прикрытия литовский паспорт, говорит передача ими литовцам в 1926 году плана польской агрессии и содействие в переброске двух купленных в Германии подводных лодок.

А вот на территории центральной и восточной части Украины, входивших в состав СССР, реальная деятельность украинских националистов была значительно слабее, чем на территории Западной Украине, в Польше или Чехословакии. Объяснялось это не только эффективной деятельностью советских органов госбезопасности (хотя и польские спецслужбы в период между двумя мировыми войнами считались одними из сильнейших в Европе), но и политикой украинизации, активно проводимой Москвой. Это не значит, что украинские националисты не представляли угрозы для Кремля. Больше всего руководство СССР беспокоили террористические акты, возможность возникновения «пятой колонны» в случае начала войны и диверсионные группы, проникающие из-за границы.

В 1929 году на съезде националистических организаций (первый великий сбор) УВО переименовали в организацию украинских националистов (ОУН). До поры до времени к новому названию было прикреплено, как приложение, старое – ОУН-УВО. В 1930 году вторая часть аббревиатуры была упразднена.

ОУН стала классической праворадикальной, террористической организацией, ориентирующейся идеологически на итальянскую модель фашизма – к тому времени самую передовую европейскую идеологию. Заметим: фашистскую модель, но не нацистскую! ОУН были чужды расовые принципы, для ОУН не был определяющим фактор антисемитизма. Лидеры ОУН Рико Ярый, генерал Мыкола Капустянский, Мыкола Сциборский были женаты на еврейках⁸⁴. При этом одним из ее основных противников оставалась Москва, так же как и Варшава.

Руководство УВО-ОУН, начиная с 1921–1922 годов, регулярно отправляло на территорию Советской Украины своих эмиссаров. Вот только большинство из них пропадало бесследно на огромных просторах СССР, а немногие вернувшиеся смогли сообщить лишь о неудачах. Единственным, кому, как думалось живущим в эмиграции лидерам западно-украинских националистов, удалось создать подпольную организацию, был Василий Хомяк-Лебедь.

Лебедь-Хомяк

Стоит подробнее рассказать об этом человеке. Ведь судьба трижды сводила его с главным героем нашей книги. В первый раз – в середине тридцатых годов прошлого века, когда они вместе действовали в оуновском подполье. Во второй раз – в годы Великой Отечественной войны, когда полковник Василий Владимирович Лебедь командовал спецотрядом имени Богдана Хмельницкого, выведенным в тыл противника и действующим под Ровно на территории оккупированной Украины по линии Четвертого Управления НКВД-НКГБ СССР⁸⁵. А третий раз – в семидесятые годы прошлого века, когда он решил написать воспоминания об отдельных эпизодах своей жизни.

Василий Владимирович Хомяк, ставший позднее в СССР Лебедем, родился в 1899 году в Галиции. В годы Первой мировой войны он служил в украинских формированиях австро-венгерской армии, так называемых «украинских сечевых стрельцах», затем попал в русский плен и с 1915 по 1918 год просидел вместе с будущим вождем ОУН Евгением Коновальцем в лагере для военнопленных под Царицыном.

В Гражданскую войну он стал заместителем Евгения Коновальца и командовал пехотной дивизией, сражавшейся против частей Красной Армии на Украине.

В 1920 году, после отступления отрядов УНР в Польшу, Василий Владимирович Хомяк остался на Украине, где вскоре и был привлечен к сотрудничеству с органами ВЧК. Но когда точно это произошло, доподлинно неизвестно. Участвовал в ликвидации многочисленных петлюровских банд⁸⁶. О своих боевых делах ветеран тайной войны рассказал в очерке, опубликованном в одном из сборников «Динамовцы в боях за Родину», редактором которого был Павел Анатольевич Судоплатов.

К началу тридцатых годов прошлого века никаких сомнений в том, что Василий Лебедь является руководителем националистического подполья на Украине, у Евгения Коновальца и других лидеров ОУН не было. Во многом это было следствием того, что для эмигрантов Лебедь-Хомяк имел хорошо разработанную легенду, которая объясняла его широкие связи на Украине. Он якобы окончил специальные финансовые курсы в Харькове и работал там же в строительном тресте.

Когда же в начале тридцатых годов прошлого века на Украине начались аресты, Василий Лебедь по совету своего тестя скрылся из города и устроился с помощью знакомых моряков по фальшивым документам на советский корабль, на котором и прибыл в начале августа 1933 года в Бельгию.

Здесь он встретился с Евгением Коновальцем и другими руководителями ОУН, которые достали ему документы на фамилии Найденко и Пригода. Около года он находился за границей и сумел за это время вступить в контакты с руководителями Абвера в Берлине. А именно они, помимо прочего, сообщили гостю о том, что Евгения Коновальца дважды принимал Адольф Гитлер и что во время одной из встреч фюрер предложил Коновальцу направить несколько оуновцев в нацистскую партийную школу в Лейпциге, для того чтобы они прошли там курс обучения.

В октябре 1934 года Василий Лебедь через Финляндию возвратился на Украину в Киев и доложил своему руководству, что Евгений Коновалец рассматривает его как «своего человека» в СССР, способного провести подготовительную работу для захвата националистами власти в Киеве в случае войны, и что аналогичные расчеты строит в отношении него и Абвер. Этим обстоятельством и решили воспользоваться в Москве для того, чтобы внедрить в ОУН своего сотрудника.

Перед ним ставилась та же задача, что и в других проводимых чекистами в те годы операциях по типу «Треста», – убедить эмигрантов в том, что их террористическая деятельность на Украине не имеет никаких шансов на успех, что власти немедленно разгромят небольшие очаги сопротивления и что надо держать все силы и подпольную сеть в резерве, пока не начнется война между Германией и Советским Союзом, и только в этом случае их использовать.

О ходе дальнейших событий в предвоенные годы мы расскажем ниже. А пока завершим повествование о судьбе Василия Лебедя. Он благополучно пережил репрессии 1937 года, по крайне мере, остался жив, и в годы Великой Отечественной войны командовал партизанским отрядом, выросшим из спецотряда имени Богдана Хмельницкого. После окончания войны он продолжал служить в органах госбезопасности, в т. ч. и во внешней разведке. Умер в семидесятые годы прошлого века в Киеве⁸⁷.

Кругом одни враги

Украина, как и вся территория Советского Союза, начиная с середины двадцатых годов прошлого века, для иностранных разведок и зарубежных антисоветских организаций фактически стала «мертвой зоной». Почти все активно действующие в ней подпольные организации контролировались или изначально были созданы чекистами.

В 1934 году завершилась начатая в середине двадцатых годов прошлого века агентурная разработка «Академия». Она позволила выявить и взять под контроль нелегальные каналы проникновения агентов английской разведки на территорию УССР, использовать выявленные переправы, явки и связи противника для последующего внедрения агентов органов госбезопасности в английскую разведку и зарубежные белоэмигрантские центры.

С ней связана другая агентурная разработка – «Консул». Она велась с 1926 года по 1936 год отделом ГПУ-УНКВД по Одесской области и ГПУ-НКВД УССР. В результате нее в феврале 1930 года удалось вывести в Румынию руководителя «нелегальной повстанческой организации» на юге Украины Пантелеймона Федоровича Колюжного («Консул») и его жену «Марко Вовчок». Как бывший участник петлюровского и эсеровского движения на Украине, он сумел войти в доверие к заместителю резидента британской разведки и руководителям одной из зарубежных украинских национальных организаций «Миссия украинских эмигрантов».

В течения ряда лет «Консул», находясь за рубежом, успешно выполнял задания советских органов госбезопасности. В частности, он руководил «антисоветской организацией», которая имела свои отделения в Житомире, Одессе, Бердянске и других городах республики и почти полностью состояла из агентов и сотрудников органов госбезопасности, игравших роли содержателей конспиративных квартир, курьеров, переправщиков через границу и рядовых членов. В процессе оперативной игры проводились мероприятия по выводу за кордон агентов ОГПУ Украины и внедрению их в агентурную сеть противника, выявлению и захвату вражеских эмиссаров на советской территории и т. п.⁸⁸ Аналогичная работа проводилась и членами организации, руководимой Василием Лебедем.

Если говорить непосредственно об ОУН, то «Хомяк» был не единственным советским агентом в ближайшем окружении Евгения Коновальца. В настоящее время рассекречены имена еще двоих «тайных информаторов Москвы». Хотя агентов в окружении руководства ОУН было значительно больше, но об этих людях еще рано рассказывать.

Осенью 1926 года к сотрудничеству с иностранным отделом ИНО был привлечен в Париже талантливый художник Николай Петрович Глущенко («Ярема»). Его сразу же ориентировали на добычу сведений о националистических организациях⁸⁹. В этом нет ничего удивительного. В Париже на улице Волонтеров, 23, он имел ателье и слыл незаурядным мастером пейзажа. Его студию посещали лидеры белоэмигрантских и украинских националистических группировок, иностранные правительственные чиновники, туристы. Среди постоянных гостей был и эрцгерцог Вильгельм фон Габсбург – племянник бывшего австрийского императора Франца Иосифа, более известный в националистических кругах как полковник Украинской Галицкой Армии Васыль Вышиваный. Наведывался в ателье и Дмитро Андриевский – один из основателей ОУН.

В период проживания во Франции и Германии, как сказано в рассекреченном архивном документе, «Ярема» выполнил ряд сложных заданий по добыванию научно-технической информации оборонного характера. В результате советская разведка получила совершенно секретные чертежи на 205 видов военной техники, в частности авиационных моторов для истребителей. С помощью «Яремы» ИНО ГУГБ НКВД привлек к разведывательной работе нескольких влиятельных деятелей закордонных антисоветских националистических организаций, что позволило в значительной мере «локализовать их враждебную деятельность против СССР». Неясно, завербовал ли он их сам или сыграл роль «наводчика».

В июле 1936 года «Ярема» с семьей вернулся в СССР. Хотя на этом его сотрудничество с органами советской внешней разведки не закончилось. Выполняя задание чекистов, «Ярема» 17 апреля 1940 года выехал в составе делегации Всесоюзного общества культурных связей в Берлин, где провел ряд конспиративных встреч и добыл чрезвычайно ценную информацию. На ее основе была подготовлена докладная записка высшему руководству страны. В Государственном архиве Службы безопасности Украины сохранилась копия этого исторического документа. В нем однозначно утверждается: невзирая на заключенный с СССР договор о дружбе, правительство Германии активно готовится к войне против Советского Союза…

Самое интересное, что исследователи деятельности советской разведки обратили внимание на такую деталь (об этом писала газета «Правда» в мае 1989 года): легендарный Рихард Зорге 18 ноября радиограммой из Японии сообщил Центру о возможном нападении Германии на СССР, а докладная с материалами «Яремы» попала к Иосифу Сталину 10 июня 1940 года, то есть на пять месяцев раньше⁹⁰. По утверждению отдельных историков, во время командировки в Германию «Ярема» встречался с Адольфом Гитлером.

В ближайшем окружении Евгения Коновальца трудился и другой агент советской разведки, «Лоцман» (псевдоним изменен). В 1936 году его наградили орденом Красной Звезды⁹¹.

Не всем агентам Лубянки удавалось внедриться в ближайшее окружение руководства ОУН. Бывали и неудачи. В 1929 году из Польши в Чехословакию прибыл Василий Михальчук. Он сразу же поступил в пражский Украинский педагогический институт и начал активно участвовать в политической жизни украинской диаспоры. В процессе процедуры проверки при приеме в ОУН выяснилось, что с 1927 по 1928 год он находился на территории Советской Украины, хотя тщательно скрывал этот факт. Затем выяснилось, что в Варшаве он пытался проникнуть в подпольную молодежную организацию западноукраинских националистов, но не смог. В 1930 году Василий Михальчук опубликовал статью, где «раскрыл провокаторские методы ГПУ». В ней он, частности, утверждал, что «уполномоченные ГПУ Орловский и Долинский заявили мне, что я должен выполнять их задание. Если я не буду сотрудничать с ними, то меня объявят шпионом и расстреляют. Брат также уговаривал согласиться, в противном случае предсказывая расстрел».

Автор не стал бы однозначно оценивать Василия Михальчука как жертву коварных чекистов, заставивших насильно отправиться его за кордон. В своем заявлении советский агент рассказал об активном участии в деятельности украинской националистической организации «Спілка Визволення України» – СВУ и тем самым подтвердил реальную опасность для советской власти этой организации. Как раз в это время в Харькове проходил судебный процесс по делу ее руководителей, и Москве требовалось доказать Западу, что СВУ реально существует, а не выдумана чекистами.

В 1924 году в Украинской академии наук под руководством академика Сергея Александровича Ефремова была создана нелегальная, антисоветская и антибольшевистская организация «Спілка Визволення України», а для работы среди студентов националист Микола Петрович Павлушков создал «Спілку Української Молоді» (СУМ). Главной задачей СВУ-СУМ было, говоря современным языком, содействие обретению Украиной государственной независимости и создание национального буржуазного демократического государства с гарантией всех гражданских свобод.

По утверждению Василия Михальчука, уже в середине двадцатых годов прошлого века чекисты знали о существовании СВУ-СУМ и проводили определенную работу. Например, ему нужно было подобрать среди членов этой организации несколько человек, согласных нелегально уйти за рубеж. Такое задание легко объяснимо. Василию Михальчуку проще было бы пройти проверку, объявись он в Варшаве не один, а в составе группы истинных украинских националистов.

Свое заявление о работе в СВУ-СУМ агент сделал как минимум через три месяца после того, как в УССР было официально объявлено о раскрытии этой организации. В газете «Черноморская коммуна» 22 ноября 1929 года в рубрики «Сообщения ГПУ Украины» сообщалось о раскрытии чекистами контрреволюционной организации «Спілка Визволення України». Среди ее членов были «бывшие министры, офицеры, епископы, участники банд», которые ставили своей основной задачей «реставрацию капитализма на Украине». На прошедшем на следующий день в Киеве митинге, как сообщила республиканская газета «Коммунист», ораторы призывали расстрелять «продажных представителей украинской контрреволюции».

Начало большой войны

До начала тридцатых годов прошлого века между западноукраинскими националистами и Лубянкой шла «тихая» война. В схватках на территории Советского Союза рядовые члены и эмиссары ОУН попадали в ГУЛАГ лет на десять. Расстреливать их стали чуть позднее. В той же Польше с западноукраинскими националистами поступали суровее. А вот за границей официальные советские лица и лидеры ОУН чувствовали себя в относительной безопасности.

В 1933 году ситуация кардинально изменилась. Во Львове 22 октября 1933 года восемнадцатилетний боевик ОУН, студент юридического факультета Львовского университета Николай Лемик двумя выстрелами из браунинга убил администратора советского консульского Андрея Майлова. Убийца даже не пытался скрыться с места преступления. В результате украинские адвокаты получили отличную возможность поговорить на суде о Голодоморе и тотальных репрессиях на Украине. На самом деле пули предназначались не другу Павла Анатольевича Судоплатова – сотруднику ИНО ОГПУ, работавшему в Львове под дипломатическим «прикрытием» (хотя отдельные украинские историки утверждают, что человек по фамилии Майлов не значился в списке сотрудников консульства), а советскому консулу – в тот вечер его не было на приеме.

Справедливости ради отметим, что чекист из советского посольства не был единственной жертвой местных западноукраинских националистов. Было среди пострадавших и множество «икроедов». Так в городе называли тех, кто на каждом углу кричал о замечательной жизни в стране большевиков. Консул регулярно приглашал «на икру» многих представителей местной интеллектуальной элиты, симпатизирующих СССР (сейчас бы этих людей назвали «агентами влияния»), а сотрудники советской разведки на таких приемах встречались со своими осведомителями.

Обычно члены ОУН ограничивались всего лишь избиением любителей русской кухни, предварительно объясняя им причину столь сурового обхождения. Одним из первых «потерпевших» стал тогдашний глава Научного общества им. Тараса Шевченко профессор Кирилл Студинский. А вот его коллеге, профессору Антону Крушельницкому, повезло значительно меньше – как впоследствии признавал руководитель ОУН Степан Бандера, в свое время он распорядился убить ученого. В своей газете «Нові Шляхи» профессор доказывал, что Украина может полноценно развиваться только благодаря коммунистам. И, как показало время, он был прав. Правда, узнав о том, что профессор решил выехать в Советскую Украину, Степан Бандера отменил свое решение и, как показала жизнь, не прогадал: в СССР вся семья эмигранта была уничтожена, а фотография профессора занимает достойное место в экспозиции музея Соловецкого кремля⁹².

О пострадавших жителях Львова, пусть даже и «агентов влияния», в Москве особо не переживали, а вот убийство советского гражданина спровоцировало Лубянку на радикальные меры. Председатель ОГПУ Вячеслав Менжинский приказал разработать мероприятия по нейтрализации лидеров украинских националистов.

Дан приказ ему на Запад

По утверждению Павла Анатольевича Судоплатова, предложение стать разведчиком-нелегалом он поручил от начальника ИНО Абрама Ароновича Слуцкого после трагических событий во Львове. Впоследствии главный герой нашей книги о крутом повороте в своей судьбе высказался так: «…чем больше я думал об этом предложении, тем более заманчивым оно мне представлялось. И я согласился. После чего сразу приступил к интенсивному изучению немецкого языка – занятия проходили на явочной квартире пять раз в неделю. Опытные инструкторы обучали меня также приемам рукопашного боя и владению оружием. Исключительно полезными для меня были встречи с заместителем начальника Иностранного отдела ОГПУ-НКВД Шпигельгласом. У него был большой опыт работы за границей в качестве нелегала – в Китае и Западной Европе. (…) После восьми месяцев обучения я был готов отправиться в свою первую зарубежную командировку в сопровождении Лебедя, “главного представителя” ОУН на Украине, а в действительности нашего тайного агента на протяжении многих лет»⁹³.

Ради исторической справедливости отметим, что в резерв ОГПУ «в связи с выездом в загранкомандировку» Павел Анатольевич Судоплатов был переведен 1 октября 1933 года – за три недели до убийства во Львове. Так что его новое назначение никак не было связано с активизацией работы ОГПУ против украинских националистов. Также немного странно звучит описание программы подготовки (стрельба и рукопашный бой) – больше напоминающее сюжет шпионского романа, чем мемуары советского разведчика тридцатых годов прошлого века.

В своих воспоминаниях главный герой нашей книги ничего не рассказал о своей первой загранкомандировке, которая официально закончилась 1 июня 1934 года. После возвращения из нее его зачислили в Иностранный отдел на должность оперуполномоченного, а с 1 ноября 1934 года утвердили оперуполномоченным 7-го отделения (экономическая разведка) ИНО ГУГБ НКВД СССР. По тем временам высокая должность. Учитывая то, что острый дефицит кадров начался через три года и, возможно, были другие достойные кандидаты на эту должность, можно предположить, что с поставленными перед ним во время заграничной командировки задачами Павел Анатольевич Судоплатов справился.

Кадровая политика в центральном аппарате внешней разведки в середине и конце тридцатых годов прошлого века была такой. Новичок получал назначение на должность стажера. Через какое-то время его повышали – теперь он становился оперуполномоченным. Следующая ступенька – заместитель или начальник отделения. По современным меркам, отделение – низшая ступень в структуре аппарата разведки. Но тогда более крупных подразделений – отделов, секторов или управлений – не было. Поэтому отделения замыкались прямо на руководство внешней разведки⁹⁴.

Секретная миссия

До сих пор первая загранкомандировка нашего героя продолжает оставаться вне поля зрения многочисленных авторов его жизнеописаний. В этом нет ничего удивительного. Сам Павел Анатольевич Судоплатов в своей книге «Разведка и Кремль» про нее ничего не написал, а в доступных на сегодняшний день для исследователей архивных материалах указан лишь ее срок. Есть лишь две «зацепки».

Во-первых, перед командировкой Павел Анатольевич Судоплатов активно изучал немецкий язык.

Во-вторых, в 1933 году он познакомился с легендарным советским «нелегалом» Дмитрием Быстролетовым (оперативный псевдоним «Ганс»). О взаимоотношениях этих двух неординарных людей будет подробно рассказано ниже, а пока отметим один любопытный факт. «Ганс» в середине 1933 года прибыл из Италии в Германию – привез секретные образцы военной техники. Дальше их должны были переправить в СССР. Обычно такие предметы пересылают дипломатической почтой. Надежно и безопасно. Вот только кто-то должен был их доставить на территорию советского посольства в Берлине. Был и альтернативный вариант – на борту одного из советских судов.

Можно предположить, что Павел Анатольевич Судоплатов выполнял функции курьера в Германии и взаимодействовал с «Гансом» или кем-то еще из советских «нелегалов». Маловероятно, что его использовали в качестве «нелегала». Срок пребывания в стране очень маленький. Если бы он был «отозван» из-за повышенного внимания германской контрразведки, то маловероятно, что его бы использовали для проникновения в руководства ОУН.

В пользу версии о том, что Павел Анатольевич Судоплатов посетил Германию, косвенно свидетельствует такой факт. Начиная с середины двадцатых годов прошлого века эта страна стала одним из объектов повышенного внимания со стороны отечественной научно-технической разведки. Не изменилась ситуация и с приходом к власти Адольфа Гитлера. Наоборот, возросло количество советских специалистов, легально посетивших Третий Рейх. Также активизировалась деятельность разведки. В одном из документов, подготовленных на Лубянке, его авторы с гордостью констатировали:

«Анализ работы берлинского аппарата органов внешней разведки в 1933–1937 годах показывает, что оперативное сочетание разведывательной работы с легальных и нелегальных позиций дало положительные результаты в тяжелой агентурно-оперативной обстановке в Германии после прихода к власти фашизма. Наш разведывательный аппарат не только сумел избежать провалов и обеспечить активную работу агентуры, но и добиться положительных результатов в вербовке источников информации… Несколько ценных агентов удалось приобрести научно-технической разведке»⁹⁵.

Поэтому высока вероятность того, что в помощь уже работающим в Третьем Рейхе советским разведчикам Москва командировала еще одного сотрудника центрального аппарата ИНО.

Оговоримся сразу, новичок не должен был заниматься вербовкой новых агентов, а выполнял обязанности курьера или страховал коллег при их встречах с информаторами.