Kitobni o'qish: «Разгромить Манштейна. Изюм-Барвенковская операция»

Name: Разгромить Манштейна. Изюм-Барвенковская операция
Author: Александр Полищук
ISBN: 978-5-9955-1113-7

Shrift:

* * *

Введение

Изюм-Барвенковская наступательная операция не пользуется особой популярностью среди историков так, как по итогам боев не имела успеха, однако, по мнению автора, – это была первая летняя попытка 1943 года освободить такой важный промышленный регион как Донбасс. Кроме того, она имеет очень важное значение с точки зрения понимания замыслов Ставки ВГК и Генерального Штаба РККА на летнюю компанию 1943 года.

Тема этой операции не нашла серьезного отражения в научной литературе – книга А. Г. Ершова «Освобождение Донбасса» не описывает подробностей июльских боев. Работа другого автора – М. А. Жирохова «Битва за Донбасс. Миус-фронт. 1941–1943» по информативности в целом повторяет книгу А. Г. Ершова. Наибольший интерес представляет качественная работа А. В. Исаева «Прорыв Миусфронта июль-август 1943 года», в которой описаны бои Южного фронта, имеющие прямое отношение к рассматриваемой в настоящей книге Изюм-Барвенковской операции.

Обошли молчанием данные события и непосредственные участники событий. Так генерал Вальтер Неринг, командовавший 24-м танковым корпусом, в своей книге «Немецкие бронетанковые войска» совсем не упоминает эти бои, участником которых он являлся. Не пишет об этом в своей книге «Немецкая пехота. Стратегические ошибки Вермахта» и генерал Максимилиан Фреттер-Пико, бывший командир 30-го армейского корпуса – активный участник тех боев. Вскользь упоминает о них историк Вернер Хаупт к книге «Сражения группы армий «Юг». Немногословен на эту тему и Пауль Карель, автор известной работы «Восточный фронт – выжженная земля 1943–1944» – он в основном описывает бои на «Миус-фронте», не уделяя событиям у Изюма должного внимания.

В 2018 году вышла скандальная книга «Курск 1943» немецкого историка Романа Тёппеля, в которой автор заявляет о полной победе немцев в операции «Цитадель». Работа Тёппеля содержит упоминания о наступлении войск Юго-Западного и Южного фронтов с целью освобождения Донбасса, при этом пишет о том, что в результате боев армии Юго-Западного фронта были разгромлены на плацдармах, а сами плацдармы ликвидированы, что не соответствует действительности. В работе не раскрывается причина переброски в полосу 1-й танковой и 6-й полевой армий 24-го танкового корпуса, а затем и 2-го танкового корпуса СС, усиленного 3-й танковой дивизией. Если исходить из мнения Тёппеля о том, что бои под Изюмом и на «Миус-фронте» были успешными для немцев, то для чего потребовалась колоссальная переброска войск из ударной немецкой группировки с Курского направления? Все эти вопросы остались без ответа, бравурные речи немецкого автора о тотальном превосходстве вермахта в операции «Цитадель» лишь вызывают улыбку, на фоне реальных результатов сражения на Курской дуге. В советской и российской историографии нет отрицания того, что Изюм-Барвенковская операция не достигла успеха, но все же определенный интерес вызывают причины, по которым операция не достигла заявленных результатов и не оправдала возложенных на нее надежд. Автор постарался разобраться в этих причинах, и насколько ему это удалось судить уважаемому читателю.

Автор выражает искреннюю благодарность за поддержку Глухову Андрею Александровичу, Романив Игорю Мироновичу, Шумило Олегу Валериевичу, Бикташеву Альфриту Рашитовичу, Балглей Александру Петровичу, Галив Александру Васильевичу, Петрунину Виталию Вячеславовичу, Кондратенко Сергею Юрьевичу и Голубеву Денису Вячеславовичу, а также идейному вдохновителю Ларинцеву Роману Ивановичу.

Пролог

Задача для 1-й и 8-й гвардейских армий формулировалась таким образом: Вводом в бой двух армий форсировать Северский Донец, прорвать оборону противника в районе города Изюм и, развивая наступление, в общем направлении через Барвенково на Красноармейское, совместно с войсками Южного фронта, наступающего от реки Миус на Сталино (Донецк), разгромить донбасскую группировку противника и выйти на Днепр.
В. И. Чуйков. «В боях за Украину».

Уже прошло более 75 лет, как отгремела Великая Победа в Великой Отечественной войне. Несколько лет назад как был создан интернет-ресурс «Память народа» и все желающие получили возможность ознакомиться с документами той войны на примере как целых фронтов, так и небольших подразделений. И все же ведется еще много споров среди любителей и профессиональных историков о значении и роли в войне тех или иных событий, фактов, персоналий, боевых операций. Вот и автор данной работы решил приобщиться к таинству замыслов Ставки ВГК и Генерального Штаба РККА о летних боях 1943 года.

Главная идея настоящей книги состоит в следующем: события на южном фасе Курской дуги по отражению немецкого танкового удара, в рамках операции «Цитадель», не были главными в замыслах Ставки ВГК и ГШ РККА летом 1943 года. Основной замысел этого периода состоял в разгроме 1-й немецкой танковой армии (на реке Северский Донец) силами Юго-Западного фронта и 6-й немецкой полевой армии (на реке Миус) силами Южного фронта с последующим освобождением Донбасса силами двух фронтов. По мнению автора, события в полосе Воронежского фронта были лишь частью общего замысла, с основной задачей – не только остановить наступление группы армий «Юг» на Курск в рамках операции «Цитадель», но и в период с 4 по 16 июля 1943 года оттянуть на себя и связать боем все танковые резервы немецкого командования на южном участке советско-германского фронта (в том числе и 24-й танковый корпус из полосы 1-й немецкой танковой армии), чем облегчить Юго-Западному и Южному фронтам выполнение основного замысла Ставки ВГК – освобождение Донбасса.

Глава 1. Освобождение Донбасса в планах ставки ВГК и Генералльного штаба РККА при проведении июльских операций 1943 года

Июль 1943 года начался для командования Юго-Западного фронта рутинно. Войскам 57-й армии ставилась задача на случай прорыва противника на стыке с Воронежским фронтом. Командующий фронтом генерал Родион Малиновский устроил нагоняй подчиненным за подрывы солдат на своих же минных полях. Немцы вели артиллерийскую обработку левого фланга 6-й армии. 3 июля командующий Юго-Западным фронтом собрал всех командармов и комкоров и сообщил, что, по имеющимся данным, немцы в период с 3 по 6 июля 1943 года перейдут в решающее наступление, в том числе, возможно, и на «нашем участке фронта» и приказал усилить разведку и наблюдение. Войскам и авиации быть готовым к отражению удара.

4 июля немцы начали вести разведпоиски в полосе 1-й и 3-й гвардейских армий. Немецкая разведывательная авиация активизировалась в полосе 57-й и 6-й армий.

Не остались в долгу и наши части – разведгруппы 113, 152 и 267 сд провели активные поиски не только по захвату контрольных пленных, но и по выявлению системы инженерных заграждений в полосе немецкой обороны. Но несмотря на проведенные мероприятия об установлении номеров и состоянии противостоящих немецких частей не сообщалось, при чем нередко в виду гибели захваченных пленных при попытке доставить их в расположение советских войск. Один из немногих случаев сохранения пленных произошел в полосе 41 гв. сд, где разведчики в районе населенного пункта Печенеги взяли «языков» из состава 114-го гренадерского полка 39-й пехотной дивизии. Из-за активных разведывательных мероприятий возросли и потери частей фронта, если ранее они составляли менее десяти человек на весь фронт, то теперь выросли до 28 убитых и 62 человек раненных только за 4 июля. Потери противника 4 июля были оценены в две подбитые самоходки, несколько батарей минометов и артиллерии, ДОТ и ДЗОТ, а также более 100 солдат противника только уничтоженными, не считая немногочисленных пленных. 5 июля в штаб фронта поступила информация, что 4 июля в полосе соседнего Воронежского фронта начались активные боевые действия.

Активность разведки продолжалась – специфика разведывательных мероприятий заключалась в том, что стороны разделяла река Северский Донец, и расстрел переправляющихся разведгрупп прямо на водной глади был постоянным явлением из-за того, что «вражеский» берег господствовал над нашим. Впрочем, когда могли наши тоже не оказывались в долгу – так 4 июля в районе Шахты Томаша расстреляли три немецкие лодки с разведгруппой. 5 июля попытка повторилась там же, но уже на восьми лодках – результат тот же. В другом месте – у Кривой Луки, 30–40 немецких солдат смогли высадиться на берег, но контратакой частей 243 сд были сброшены в реку. Вечером 5 июля в районе Шахты Томаша попытка немцев повторилась – бойцами 61 гв. сд расстреляно пять немецких лодок, а те, кто смог высадиться, были уничтожены в ближнем бою. С немецкой стороны это завидное упорство проявляли бойцы 354-го гренадерского полка 62-й пехотной дивизии. В свою очередь, разведгруппа 61 гв. сд в результате разведпоиска в районе высоты 143,1 захватила пленного из состава 112-го гренадерского полка 38-й пехотной дивизии. К сожалению, не все части действовали успешно – в районе южнее Змиева в ночь с 4 на 5 июля немцы провели успешную операцию, и разгромили ранее переправившийся отряд из состава 152 сд (5-я стрелковая рота из состава 480 сп, 3-я стрелковая рота из состава 544 сп, штрафная рота и взвод автоматчиков) – потери 30 убито, 90 ранено и 11 человек пропало без вести. Общие потери войск фронта за 5 июля – 47 убито, 143 ранено и 11 человек пропало без вести. В полосе 27 гв. сд немецкая авиация сожгла три автомашины. Частями фронта потери немцев заявлены в 119 уничтоженных солдат и офицеров, одно орудие, одна самоходка и пять подавленных артиллерийских батарей.

6 июля в районе Мохначи разведгруппа 152 сд захватила пленного из 336-го гренадерского полка 161-й пехотной дивизии. Потери фронта – 62 убито и 73 человека ранено. Немецкие потери заявлены в 130 убитых.

7 июля местные бои продолжились, но Юго-Западный фронт уже начал передавать танковые части в помощь сражающимся на Курской дуге – 2-й танковый корпус направили в полосу Воронежского фронта. Также проходили рокировки и с артиллерийскими частями – с Юго-Западного на Воронежский фронта убывала 7-я артиллерийская дивизия прорыва. При этом генерал Р. Я. Малиновский явно и сам собирал мощный артиллерийский кулак в полосе 8 гв. А генерал-лейтенанта Чуйкова Василия Ивановича.

Из 6-й армии в 8-ю гвардейскую армию передавалась 9-я гвардейская пушечная артиллерийская бригада, туда же направили 45-й гвардейский минометный полк. Из 6-й армии в 8 гв. А перебрасывалась 11-я артиллерийская дивизия прорыва (без 31-й легкой артиллерийской бригады), сюда же из 3 гв. А ушли: 23-я минометная бригада, 30-я пушечно-гаубичная артиллерийская бригада, 222-й гвардейский пушечный артиллерийский полк, 1232-й пушечный артиллерийский полк и 58-й гвардейский минометный полк. Все эти части должны были на новом месте к 12 июля 1943 года.

Василевский Александр Михайлович – представитель Ставки ВГК на Южном и Юго-Западном фронтах летом 1943 года

8 июля Ставка ВГК приказала передать 10-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду в состав Воронежского фронта, однако Малиновский попросил Ставку оставить ее в составе фронта «так как она запланирована для участия в предстоящей операции ЮЗФ и отправление этих 60 орудий ослабит и без того не сильную артиллерию ЮЗФ». Интересно, что с 1 по 8 июля никаких упоминаний о предстоящей операции в документах нет, однако, как видим, о ней все знают и к ней готовятся.

9 июля продолжаются разведпоиски – 263 сд взяла в районе нп Красной Гусаровки пленного из состава 81-го гренадерского полка 15-й пехотной дивизии. 50 сд взяла в районе нп Стародубовка пленного из 542-го гренадерского полка 387-й пехотной дивизии.

12-я армия (командарм – генерал-майор Данилов Алексей Ильич) выводилась во второй эшелон фронта (район населенных пунктов Федоровка – Гороховатка – Кабанье) за боевыми порядками 1-й и 8-й гвардейских армий – срок сосредоточения 21:00 9 июля.

Антонов Алексей Иннокентьевич – начальник Генерального штаба РККА

С 9 июля генерал Малиновский начал готовить ударные группировки 1 гв. А и 8 гв. А. Так из состава 8 гв. А в 1 гв. А передавался 5 гв. отпп. А из состава 1 гв. А в состав 12-й армии передавался 16 гв. отп. В свою очередь 12-я армия, наоборот, передает в состав 1 гв. А свой 141 отп, а также артиллерийские полки: 107-й гвардейский пушечный артиллерийский полк и 531-й минометный полк. Кроме того, 6-я армия передавала в 1 гв. А 4 гв. ск (20, 38 и 62 гв. сд). 10 июля немцы проявили активность в полосе 78 сд 3 гв. А, но все их попытки были отражены ружейно-пулеметным огнем. В состав 3 гв. А из 1 гв. А передавалась 10-я минометная бригада. Потери частей фронта за 10 июля: 16 человек убито и 89 ранено. Заявлено, что уничтожено 134 немца, пять блиндажей, 11 ДЗОТ и много другого военного имущества.

11 июля разведпоиски продолжились. За 11 июля войска фронта уничтожили 59 солдат противника, три подводы, два блиндажа, одну минометную батарея и три станковых пулемета. Свои потери составили 7 убитых и 16 раненых.

Кроме всех этих мероприятий, генерал Р. Я. Малиновский озадачился и усилением ПВО частей ударной группировки фронта. Из состава 6-й армии в 23-й танковый корпус передавался 126-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, а из 3 гв. А в состав 8 гв. А – 626-й зенитноартиллерийский полк и 60-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион РГК и 586-й артиллерийский полк ПВО.

12 июля разведывательная группа 52 сд захватила пленного из состава 113-го гренадерского полка 39-й пехотной дивизии. Потери фронта – 3 убито, 31 ранен, при этом уничтожено 20 солдат противника.

13 июля разведывательные будни фронта продолжились – разведгруппа 78 сд в районе высоты 163,0 уничтожила 30 немцев, захватив четыре автомата и документы солдат 354-го гренадерского полка 62-й пехотной дивизии.

46-я армия фронта вышла в новый район сосредоточения.

Командующий фронтом Родион Малиновский, понимая предстоящую необходимость форсировать реку Северский Донец, усилил 8гв. А 8-м понтонным полком и 28-м отдельным понтонным батальоном. В свою очередь, 1 гв. А получила 52-й и 53-й батальоны 11-й штурмовой инженерно-саперной бригады, командующий фронтом категорически запретил использовать штурмовиков-саперов как обычную пехоту.

Родион Яковлевич Малиновский – командующий Юго-Западным фронтом

14 июля начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Корженевич Феодосий Константинович доложил в ГШ РККА, что перегруппировка войск ЮЗФ, начатая 7 июля, практически закончена – 1-й гвардейский кавалерийский корпус и 46-я армия подходят к своим рубежам сосредоточения.

Ночью 15 июля в полосе 1 гв. А немцы атаковали переправившуюся разведгруппу 53 сд – нанесли ей поражение и захватили в плен одного раненного красноармейца. Разведпоиск 267 сд в полосе 6-й армии был более успешен – был взят «язык» из состава 549-го гренадерского полка 328-й пехотной дивизии.

Придвинулся ближе к войскам и штаб фронта – первый эшелон вместе с опергруппами всех отделов и управлений передислоцировался в Верхнее Солёное (до линии фронта по прямой менее 50 км).

Из состава 3 гв. А в полосу 8 гв. А ушел 1587-й артиллерийский полк ПВО.

16 июля немцы вновь захватили нашего раненного красноармейца, ведя бой с боевым охранением в полосе 8 гв. А в районе Маяки. В полосе 1 гв. А немцы за день выпустили 1300 снарядов.

ГШ РККА уведомил командующего фронтом Малиновского, что с 18 июля между Юго-Западным и Воронежским фронтами вводится Степной фронт, которому передаются 69-я армия и 7 гв. А Воронежского фронта. Обеспечение стыка Степного и Юго-Западного фронтов возлагалось на Р. Я. Малиновского и осуществлялось силами 27 гв. ск 57-й армии. Все перегруппировки закончились – три гвардейские армии фронта были готовы к наступлению.

Взгляд на значение Донбасса глазами немцев

Чтобы разобраться со значимостью замысла Ставки ВГК, необходимо понять, насколько этот регион имел важное значение для противника. Согласно публикациям, имеющимся в открытом доступе, Гитлер придавал огромное значение тому, чтобы Донбасс, Запорожье, Никополь и другие регионы Украины продолжали находиться под немецкой оккупацией, во благо военной экономике Третьего рейха. Вот что вспоминал об этом главный участник тех событий, командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн (Fritz Erich Georg Eduard von Manstein):

«Нигде противник не имел еще таких хороших оперативных и одновременно больших военно-экономических и политических шансов, как на южном фланге Восточного фронта, на участке группы «Юг»! Здесь немецкий фронт, охватывающий Донбасс, выступал, как «балкон», далеко на восток параллельно северному побережью Азовского моря. Если бы противник атаковал этот «балкон» с востока через Миус (фактически Манштейн предвидел Миусскую операцию июля 1943 года. – Прим. автора) и с севера через Донец (фактически Манштейн предвидел Изюм-Барвенковскую операцию июля 1943 года. – Прим. автора), то он мог бы прижать расположенные в Донбассе немецкие армии к побережью и там уничтожить их. Если бы он еще дополнил эти действия наступлением в районе Харькова в направлении на Днепр ниже Киева, то он мог бы достичь цели, которая ускользнула от него зимой 1942/43 г., – окружения всего немецкого южного фланга у побережья Азовского и Черного морей. Он мог бы в этом случае разгромить не только группу армий «Юг», но и расположенную на Кубанском плацдарме группу армий «А» с ее 17-й полевой армией. Эта победа на южном фланге Восточного фронта отдала бы в руки Советов одновременно и важный в военно-промышленном отношении Донбасс и житницу Украины. Это открыло бы противнику путь на Балканы, в первую очередь к румынской нефти. Наконец, это не могло не сказаться на политической позиции Турции.

Так как наступление Советов ни на одном из других участков фронта не открывало таких перспектив, то надо было полагать, что главное направление их наступательных операций, если они вообще будут наступать, как и в 1942 и 1943 гг., будет находиться на южном фланге Восточного фронта. Имевшиеся в их распоряжении силы не исключали также возможности для нанесения местных ударов на других участках фронта.

Об этих планах свидетельствовала группировка сил противника. Перед фронтом группы армий «Юг» только в тылу противника стояло пять сильных групп оперативных резервов, насыщенных, прежде всего танковыми и кавалерийскими корпусами. Одна группа стояла перед нашим фронтом на Миусе, две – перед нашим фронтом на среднем Донце и две другие – восточнее и северо-восточнее Харькова. Кроме того, подброска сил с Кавказа и из Сталинграда продолжалась и в марте. Сильные резервы противника стояли также перед восточным и северным участками Орловской дуги, где находилась группа армий «Центр», а также у Москвы. В целом, обстановка не оставляла сомнения в том, что противник, рано или поздно, будет пытаться добиться решающего успеха на участке группы армий «Юг», а возможно, также и на южном фланге группы армий «Центр» путем наступления с охватом Орловской дуги.

Поэтому командование группы армий «Юг» ожидало, что противник сначала будет наступать на «донецкий балкон» с востока через Миус (фактически Миусская операция июля 1943 года. – Прим. автора), а с севера – через Донец в его среднем течении (фактически Изюм-Барвенковская операция июля 1943 года. – Прим. автора), чтобы сковать находившиеся там наши армии или оттеснить их к побережью. Это наступление потом, вероятно, должно было бы быть дополнено наступлением из района Харькова или севернее в направлении на Днепр с целью повторить широкую операцию по охвату, не удавшуюся противнику в феврале-марте. Начиная с лета 1944 г. Советское командование фактически так и действовало.

Во-первых, немецкое Главное командование должно было более определенно, чем до сих пор, считать главным театром войны Восточный театр, а внутри него – южный фланг. На северном фланге группы «Юг» надо было создать сильное превосходство над предполагавшимися там силами противника, если мы были намерены довести операцию до успешного конца. Для этого было необходимо, во что бы то ни стало снять войска с второстепенных театров, даже если бы там создавалась опасность возникновения трудностей. Наносить удары на всех театрах – значило поставить под сомнение успех даже частичного удара на востоке. Надо было позаимствовать силы и у групп армий «Центр» и «Север», по крайней мере, там надо было создать оперативные резервы, в случае необходимости – даже путем своевременного выравнивания фронта (в первую очередь путем оставления и без того опасной дуги у Орла на участке группы «Центр»).

Во-вторых, немецкое Главное командование не должно было бояться создать шансы на успех ответного удара ценой отказа от территории, в данном случае – от Донбасса. Если оно не было в состоянии проводить наступление с далеко идущими целями путем ведения маневренных боев, в чем мы тогда превосходили противника, то оно должно было быть готовым добыть свободу действий путем планомерного отхода. Территория завоеванных восточных областей давала достаточно простора для этого. (Это была, в конце концов, та же проблема, перед которой немецкое командование стояло в первой мировой войне после приостановки наступления в 1918 г. – проблема, решить которую оно и тогда не отважилось.) Однако выяснилось, что Гитлер не намерен был создавать ни первой, ни второй предпосылки.

План ответного удара, как его намечала наша группа армий, отпал, следовательно, ввиду того значения, которое придавалось Донбассу. Как и в других случаях, идея подобного проведения операций не нравилась Гитлеру по указанным мною причинам. Правда, надо было с ним согласиться в том, что весной 1944 г. отнюдь не было ясно, окажет ли противник нам услугу – начнет ли он свое наступление. Если даже западные державы и требовали бы советского наступления, то Сталин, вероятно, мог бы все равно ждать.

Операция «Цитадель» планировалась, следовательно, с целью застигнуть противника еще в стадии его слабости.

На участке группы армий «Юг» опасность заключалась в том, что надо было, во что бы то ни стало удерживать Донбасс, который своим выгодным расположением давал противнику возможность провести наступление превосходящими силами с двух направлений (Изюм-Барвенковская и Миусская операции июля 1943 года. – Прим. автора).»

А вот описание значения Донбасса с точки зрения А. Гитлера (со слов командующего группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. Манштейна):

«Но менее всего Гитлер был готов создать возможность для большого оперативного успеха в духе плана группы армий «Юг» путем отказа – хотя и временного – от Донбасса. На совещании в штабе группы в марте в городе Запорожье он заявил, что совершенно невозможно отдать противнику Донбасс даже временно. Если бы мы потеряли этот район, то нам нельзя было бы обеспечить сырьем свою военную промышленность. Для противника же потеря Донбасса в свое время означала сокращение производства стали на 25 %. Что же касается никопольского марганца, то его значение для нас вообще нельзя выразить словами. Потеря Никополя (на Днепре, юго-западнее Запорожья) означала бы конец войны. Далее, как Никополь, так и Донбасс не могут обойтись без электростанции в Запорожье».

Волох Петр Васильевич – командующий БТ и МВ Юго-Западного фронта

В своей работе «Фюрер как полководец» авторы Д. М. Дёгтев и Н. Н. Баженов приводят следующие интересные факты относительно ситуации вокруг Донбасса:

«25 августа 1941 года в беседе с Муссолини Гитлер отметил: «Экономическая оккупация и эксплуатация Советского Союза успешно началась». Но проблема в том, что ввиду тяжелых боев и сильных разрушений все что было захвачено могло использоваться в ограниченных количествах, а если успехи и были, то они были обусловлены тем, что в виду стремительного наступления многие запасы советские войска при отступлении просто не успели уничтожить. В Никополе немцы взяли 70 000000 тонн марганцевого концентрата, в Донбассе 2000 000000 тонн угля.

После войны начальник хозяйственной инспекции группы армий «Юг» генерал-лейтенант Ханс Штилер вспоминал, что к январю 1942 г. на территории Украины удалось восстановить только 30 небольших электростанций и создать в ряде городов, собрав остатки различного оборудования, ряд ремонтных баз.

Штилер вспоминал: «Хозяйственной инспекцией были приняты меры по восстановлению шахт и рудников Донбасса, Кривого Рога и Керчи. Однако положительных результатов мы не добились, так как в большинстве случаев шахты и рудники были сильно разрушены, а привлеченные к работе советские рабочие саботировали и скрывали оборудование, спрятанное при отступлении советских войск… Из восстановленных шахт было добыто не более 500 тонн угля, который использовался для нужд электростанций и ремонтных баз. В Германию нам не удалось отправить ни одного эшелона с углем».

В Донбассе и Кривом Роге, на захвате которых так настаивал Гитлер, немцам удалось восстановить всего две угольные и две железорудные шахты.

15 апреля 1942 г. рейхскомиссар Лозе издал приказ об изъятии благородных металлов, а также алюминия, свинца, меди, магния, никеля, цинка, олова и сплавов всех этих металлов во всех предприятиях Остланда. При этом было запрещено без разрешения рейх комиссариата применять металл в каком бы то ни было производстве, а также на строительных и ремонтных работах. Чугунолитейным и металлообрабатывающим предприятиям разрешено выполнять только заказы немецких органов. Зимой 1941–1942 гг. во всей Прибалтике было конфисковано кожевенное сырье, шкуры и меха, за исключением запасов на фабриках, выполнявших военные заказы. В марте и апреле 1942 г. проводилась конфискация растительных, животных и искусственных жиров, маслокислот, олифы, глицерина, стеарина, нефти, мазута, авиационного бензина, минеральных масел и смол. На предприятиях были конфискованы кожаные приводные ремни. Конфискованное сырье в первый период оккупации целиком вывозилось в Германию, а позднее часть его передавалась местным предприятиям, выполнявшим военные заказы.

В 1942 г. немцы стали принимать меры по восстановлению предприятий горнорудной промышленности, а также пытались запустить несколько машиностроительных заводов. В июне Гитлер поставил задачу срочно организовать добычу каменного угля в Донбассе. В результате к концу года на 40 восстановленных шахтах среднемесячная добыча была доведена до 300 тысяч тонн, что, несомненно, являлось большим достижением. Однако в начале 1943 г. из-за саботажа и диверсий добыча не только не увеличилась, но и упала до 250 тысяч тонн.

Кроме того, к концу 1942 г. немцам удалось запустить пять больших рудников в Кривом Роге и несколько металлургических заводов. В результате к началу следующего года удалось получать здесь три – четыре тысячи тонн стали ежемесячно. Что касается тяжелой промышленности, немцам удалось восстановить и пустить лишь отдельные предприятия. Самым большим успехом стало восстановление Никопольских марганцевых копей. По оценке английского министерства экономической войны, немцы добывали в Никополе 35–40 тысяч тонн дефицитной марганцевой руды в месяц, что составляло почти половину по сравнению с довоенным периодом.

Когда военная обстановка на Восточном фронте стала складываться для Германии неблагоприятно, Гитлер нередко требовал удержания любой ценой экономически важных, с его точки зрения, районов. Так, летом 1943 г. он прогнозировал: «Если будет потерян Донбасс, то война окончится через 11 месяцев». Почему именно Донбасс и почему именно через одиннадцать месяцев, а не через восемь или пятнадцать, не совсем ясно»…

Как видим, А. Гитлер был прав, когда говорил, что его «генералы ничего не понимают в военной экономике». Э. Манштейн относился к Донбассу как к территории, которую можно временно разменять ради оперативно-тактических выгод, а Гитлера интересовало все то, полезное, что несла в себе эта территория. Временное оставление Донбасса было для Гитлера не приемлемым в виду того, что:

Рогов Александр Семенович – начальником разведки Юго-Западного фронта

– во-первых, Донбасс при вторичном его захвате у РККА, мог стать ареной тяжелейших боев, что привело бы к еще большему разрушению инфраструктуры Донбасса и возобновить добычу полезных ископаемых быстро было бы вряд ли возможно, а с учетом напряжения всех сил военной экономики Третьего рейха, это конечно было не приемлемо.

– во-вторых, даже если (по замыслам Э. Манштейна и в случае их успешной реализации) советские войска потерпели бы поражение и отступили бы с Донбасса, то все равно существовал риск того, что они сделают все, чтобы самим разрушить инфраструктуру Донбасса, что, по указанным выше факторам, было также не приемлемо.

Вся эта информация позволяет нам сделать два вывода:

1. Гитлер понимал, насколько важен Донбасс для военной экономики Третьего рейха.

2. Возможность серьезного советского наступления с целью освободить Донбасс была очевидным фактом и учитывалась при планировании.

Учитывая значение Донбасса для немцев не удивительно, что и советское командование стремилось скорее освободить этот важный промышленно-экономический район. Интересно, что найти следы планирования крупной советской наступательной операции с целью освобождения Донбасса в июле 1943 года в открытых источниках или доступных архивных базах практически невозможно.

Изюм-Барвенковская и Миусская наступательные операции, проводимые в июле 1943 года преподносятся в советской и российской историографии, как второстепенные, проводимые с целью отвлечения на себя немецких резервов.

Как известно, в апреле 1943 года у Ставки ВГК и ГШ РККА появилась информация о готовящихся наступательных планах немцев в районе Курской дуги. Следовательно, появились и первые наметки действий фронтов на «не атакованных» немцами участках. Наивно было бы предполагать, что пределом мечтаний для советского командования было отразить удар немцев в районе Курска. Конечно же нет – советское командование играло свою игру, и использовать в общих планах информацию о месте основного удара немцев было крайне необходимо. Стоит отметить, что и другие фронты, под руководством Ставки ВГК, планировали активные действия, несмотря на угрозу серьезнейшего немецкого наступления под Курском.

Так, например, 13 июня 1943 года вышла директива штаба Ленинградского фронта № 0025/Оп командующему 67-й армией о проведении Синявинско – Мгинской операции со сроками готовности к ее проведению 18 июля 1943 года.

Таким образом, и Юго-Западный (в рамках Изюм-Барвенковской операции) и Южный (в рамках Миусской операции) фронты имели стратегическую задачу по разгрому 1-й танковой и 6-й полевой армий вермахта и освобождению Донбасса – эти цели, в отличие от простого отражения удара немецких войск под Курском, были глобальнее и могли привести к коллапсу всего Восточного фронта для немцев.

Именно поэтому автор считает необоснованным бытующее в российской историографии мнение о событиях июля 1943 года, которое в своей работе «Прорыв «Миусфронта» июль-август 1943 года» озвучил российский историк Алексей Исаев: «Теперь стратегической задачей советских войск на второстепенных участках стало оттягивание на себя резервов противника и проведение под шумок большого сражения локальных наступательных операций».

Данная позиция российских историков также опровергается и численностью советских войск, которым предстояло действовать на Донбасском направлении (см. таблицу 1).

Таблица 1. Количество дивизий и корпусов в составе советских фронтов на 1 июля 1943 года

Общим резервом под Курском был Степной военный округ, имевший 27 стрелковых дивизий, 4 танковых и 4 механизированных корпуса. Эти резервы могли быть введены на любом участке. Но ситуация в июле 1943 года сложилась так, что большая часть армий Степного округа ушли в помощь Воронежскому фронту. В то же время многие имевшиеся на тот в резерве Ставки ВГК армии направили на центральное направление: 11-ю – на Брянский фронт, 68-ю и 3-ю резервную (стала 21-й) – на Западный фронт, 3-я гв. ТА – на Центральный фронт. Таким образом, Юго-Западный и Южный фронты в преддверии порученной им задачи по освобождению Донбасса были многочисленны и кроме того, в любой момент могли быть усилены резервами Ставки ВГК.

Многие читатели могут возразить, указав на то, что большая часть танковых соединений была сосредоточена именно в частях Воронежского фронта и стоящего за ним Степного военного округа – на 1 июля 1943 года в них имелось 13 танковых и механизированных корпусов. Но в этом и была суть замысла Ставки ВГК и ГШ РККА – навязать противнику в полосе Воронежского фронта танковые бои, оттянув на войска генерала Н. Ф. Ватутина все танковые дивизии немцев, чтобы на других участках южного крыла советско-германского фронта советским частям бронетанковые соединения вермахта и СС не противостояли. О том, что именно танковые дивизии немцев играли «первую скрипку» во всех стратегически важных событиях советско-германском фронте, напрямую указывает генерал-фельдмаршал Э. Манштейн:

«Нельзя было бы также успешно руководить этой зимней кампанией, если бы не наши танковые дивизии, которые сражались с невероятной маневренностью, нанося удары сегодня здесь, а завтра там, и тем самым умножали эффект своих действий.

…Гитлер всегда в принципе был за упорное удержание захваченного, в то время как мы видели средство к достижению победы в маневренном ведении операций, так как в этом отношении противник уступал нашему командованию и нашим войскам.

…С другой стороны – точка зрения военных руководителей, которые по своему воспитанию и военному образованию твердо придерживались мнения, что ведение войны есть искусство, существенные элементы которого составляют ясная оценка обстановки и смелость решения; успех которого следует искать только в маневренном ведении боевых действий, так как лишь при этом условии может быть полностью реализовано превосходство немецкого командования и войск.

…Кроме нанесенных нами противнику больших потерь убитыми, мы должны были бы захватить также и большое количество пленных, но это было возможно только при маневренном характере боевых действий».

В этих нескольких мемуарных строках немецкого генерал-фельдмаршала видна вся суть немецкого подхода к танковой войне на Восточном фронте. Быстрые маневры немецких танковых дивизий и их удары в разных местах можно было парировать только такими же оперативными действиями равных по силе и мобильности советских танковых и механизированных соединений.

Итак, что мы имеем – Ставка ВГК и Генеральный Штаб РККА летнее наступление немцев под Курском разделяли на два театра военных действий. В полосе немецкой группы армий «Центр» решались:

во-первых, «Московская» задача по снятию угрозы наступления немцев на Москву путем отражения удара группировки генерал-полковника Вальтера Моделя;

во-вторых, нанесение поражения, как тогда считалось «самой сильной группировке немцев» на советско-германском фронте в районе Курской дуги;

в-третьих, после разгрома немцев под Орлом успешное предполагалось наступление на Смоленск и выход к Днепру, с дальнейшим прицелом на Витебск.

По всей видимости, отвечал за организацию всего этого мероприятия маршал Георгий Жуков. Выбор вполне очевидный, так как именно Жуков весь 1942 год руководил советскими войсками, действовавшими против группы армий «Центр» и лучше других знал этот театр военных действий.

В свою очередь, вторым успешным представителем Ставки ВГК, особенно после Сталинградской операции, считался маршал Александр Василевский. Ему на южном направлении предстояло решить очень непростую задачу – отразить немецкое наступление и освободить Донбасс.

Глава 2. Секретность и разведка

В этой главе необходимо рассмотреть такой немаловажный аспект, как отсутствие документов о проведении стратегической наступательной операции в июле 1943 года по освобождению Донбасса. Российские историки считают, что скорее всего директива Ставки ВГК все-таки была, так как ни одно глобальное наступление не обходилось без соответствующего распорядительного документа Ставки ВГК. Возможно, директива просто еще не обнаружена в архивах, учитывая что оба фронта и Юго-Западный, и Южный, свои наступательные операции 17 июля 1943 года все же начали.

По мнению автора, причина возможного отсутствия директивы и иных документов по проведению операции по освобождению Донбасса, кроется в режиме максимальной секретности в отношении данного запланированного события. Для того, чтобы это понять, необходимо вернуться на полгода назад, в зиму 1942–1943 года.

21 декабря 1942 года случился очень неприятный эпизод. В районе хутора Коньково, двигаясь из расположения 1-го гвардейского механизированного корпуса, случайно заехала на территорию противника штабная колонна, в которой были начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Стельмах Григорий Давыдович и начальник штаба 3-й гвардейской армии генерал-майор Крупенников Иван Павлович со всеми штабными документами. Колонна была разгромлена, не многие вырвались из боя, погибли Стельмах и сын генерала Крупенникова – лейтенант Юрий Крупенников (был адъютантом у своего отца в штабе армии), а вот сам начальник штаба 3 гв. А попал в плен. Естественно тот факт, что И. П. Крупенников попал в плен, наталкивало ГШ РККА и Ставку ВГК на нехорошие мысли и заставляло «включить» режим максимальной секретности.

Дело в том, что Д. Д. Лелюшенко был командующим 3 гв. А и начальником штаба у него был И. П. Крупенников. А летом 1943 года по плану Ставки ВГК генерал Д. Д. Лелюшенко должен был наносить важный отвлекающий удар в районе «Привольненского» плацдарма, чтобы разгромить Лисичанскую группировку противника. Генерал В. И. Кузнецов был командующим 63-й армии, и начальником штаба у него также был И. П. Крупенников (до его назначения в 3 гв. А), а летом 1943 года В. И. Кузнецов возглавлял 1 гв. А, которая наносила в операции один из главных ударов с «Изюмского» плацдарма.

О том, что Крупенников жив-здоров и в плену, было известно уже в марте 1943 года – в документе корректно указано, что это «установлено дополнительными документальными данными». Генерал Иван Крупенников после войны был расстрелян за добровольную сдачу в плен. Следствием установлено, что он «…в начале 1943 года, находясь в Летценском лагере военнопленных, по собственной инициативе, поступил на службу в качестве преподавателя на созданные немцами курсы офицерского состава и пропагандистов так называемый «Русской Освободительной армии»».

Все эти события наталкивали на тревожные мысли, которым нельзя было дать рационального объяснения, по крайней мере в то время. Поэтому Генеральный Штаб РККА и Ставка ВГК, понимая, что несмотря на все странности и неудачи война все же продолжается, для безопасности максимально засекретили все подготовительные мероприятия по предстоящей наступательной операции.

Как упоминают в своих документах штабы дивизий, участвовавших в наступлении, а также это прямо указано, например, в документах 29-го гвардейского стрелкового корпуса, никто не отдавал и не оформлял письменных приказов, все было построено на устных распоряжениях командиров корпусов и штабов армий и фронта.

Вальтер Неринг – командир 24-го танкового корпуса

Одним из успешных факторов операции должна была стать качественная работа разведывательных органов фронтов и армий – они должны были все знать об оперативных резервах противника и их перемещении. В данном случае речь идет о немецком 24-м танковом корпусе, фактор присутствия или отсутствия которого в полосе советской наступающей группировки Юго-Западного фронта играл огромное значение для успеха будущей операции.

Разведкой руководили опытнейшие люди. С декабря 1942 года начальником разведки Юго-Западного фронта был полковник Рогов Александр Семенович – офицер с богатейшим опытом практической работы в армейской и фронтовой разведке, о чем говорят выдержки из наградных листов на него:

«Участник двух успешно проведенных операций в районе Среднего Дона… Обеспечил командованию полное знание противника, его обороны, боевого состава и боеспособности в обеих операциях, что дало возможность правильно принять решение. В период боев и хода операций обеспечил получение данных о противнике, вскрывающих намерения противника, что дало возможность лучше и больше громить противника» (из наградного листа на орден Красной Звезды, 17.01.1943 года).

«Хорошо организовал и провел работу по изучению войск противника, его состояния и безошибочно и своевременно давал выводы, как перед самой операцией Юго-Западного фронта, с июля по сентябрь 1943 г., так и в ее ходе. Умело использовал и применил все виды разведки и четко руководил разведывательным отделом штаба фронта и следил за выполнением задач по разведке нижестоящих штабов» (из наградного листа на орден Красного Знамени, 21.09.1943 года).

«Генерал-майор т. Рогов при подготовке и проведении операции по разгрому 6-й армии немцев своей неутомимой работой своевременно и с достаточной полнотой вскрывал силы и состав противника, действующего перед фронтом, а также его перегруппировки и намерения» (из наградного листа на орден Суворова II степени 08.03.1944 года).

То, что это не пустые слова говорит тот факт, что после войны он сделал блестящую профессиональную карьеру, занимая следующие посты:

заместитель начальника ГРУ ГШ ВС СССР (31.08.1950–6.05 1953 гг.);

помощник начальника ГРУ ГШ ВС СССР (6.05–5.11.1953 г.);

резидент ГРУ в Лондоне (5.11.1953–9.04.1958 г.), действовал под прикрытием должности военного атташе при Посольстве СССР в Великобритании;

1-й заместитель начальника ГРУ ГШ ВС СССР – начальник стратегической разведки (23.04.1958–17 01 1963 гг.).

и.о. начальника ГРУ – заместителя начальника ГШ ВС СССР по разведке (17.01. – 7.03.1963 г.).

К сожалению, Александр Семенович был снят с должности и понижен в звании в связи с делом предателя Олега Пеньковского. В прочем это уже совсем другая история.

Начальником разведки 3-й гвардейской армии был полковник Гудков Константин Павлович, который имел богатый опыт службы именно в войсковой разведке. С декабря 1942 года гвардии подполковник К. П. Гудков был выдвинут на должность начальника разведывательного отдела штаба 3-й гвардейской армии. Он особо отличился в боях за Донбасс, на Дону, в боях по ликвидации Никопольского плацдарма на левом берегу Днепра, где показал себя смелым офицером-разведчиком. В наградных документах отмечается его способность предоставлять точные данные, как о группировке противника, так и о его намерениях. К сожалению, полковник К. П. Губков погиб в бою 1 июля 1944 года.

Полковник Герман Михаил Захарьевич возглавлял разведотдел 8-й гвардейской армии с февраля 1943 года. 27 сентября 1943 года, по итогам боев за Донбасс, командующий 8-й гвардейской армии генерал-лейтенант В. И. Чуйков, представляя Германа к награждению орденом Кутузова II-й степени отмечал, что «разведывательное дело знает в совершенстве. Много работает в нижестоящих штабах. Очень внимательно изучает и следит за группировкой противника. Пользуется большим авторитетом и уважением. Вдумчивый, серьезный штабной командир. Хорошо организовал разведку противника мелкими разведывательными группами». 16 декабря 1943 года при выполнении очередного задания в войсках, машина на которой следовал гвардии полковник М. З. Герман оказалась на территории противника, и он попал в плен. После освобождения в 1945 году бывший начальник разведки 8-й гвардейской армии и бывший гвардии полковник М. З. Герман находился на государственной проверке. Как следует из архивных документов, только в феврале 1954 года в Главном управлении кадров был подготовлен приказ об отмене прежнего приказа от 1944 года и восстановлении его в рядах Советской Армии.

Иоахим Хессе – начальник штаба 24-го танкового корпуса

С начала 1943 года начальником разведотдела штаба 1 гв. А стал полковник Чеченцев Андрей Егорович. Согласно наградных документов, Чеченцев «своевременно «вскрывал» группировку противника, действующую перед фронтом армии – давал правильную и безошибочную оценку противнику и его намерения».

Как видим, разведывательные органы Юго-Западного фронта возглавлялись достаточно компетентными руководителями, которые качественно выполняли основную задачу по установлению, перемещению, наличию и планам использования немецких танковых частей в полосе фронта.

Основная идея наступления в полосе Юго-Западного фронта на первом этапе операции заключалась в том, чтобы, при минимальном танковом противодействии со стороны противника, силами 23-го танкового и 1-го гвардейского механизированного корпусов прорваться в глубину немецкой обороны. В полосе Южного фронта аналогичные задачи имели 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса. На втором этапе операции оба фронта должны были соединиться, и совместными усилиями разгромить Донбасскую группировку немцев.

Учитывая роль танковых подразделений в предстоящих боях, рассматривать Изюм-Барвенковскую операцию мы будем в основном через призму применения в ней танковых и механизированных соединений обеих сторон.

Сложность исполнения задуманного

Теперь опять немного вернемся к основному тезису автора о том, что главной проблемой предстоящего советского наступления в Донбассе было то, что Воронежский фронт генерала Николая Ватутина доложен был не только отразить немецкий удар, но еще и заставить немцев максимально использовать все возможные танковые резервы в боях против своих войск. Использовать так, чтобы танкистов Юго-Западного и Южного фронтов в предстоящей операции (дата начала которой – 17 июля) некому было остановить.

Согласно известным данным, на юге немцы оперировали 3-м, 24-м, 40-м, 48-м, 57-м танковыми корпусами и вновь прибывшим зимой-весной 1943 года 2-м танковым корпусом СС. Из них в наступлении на Курск участвовали 3-й, 48-й и 2-й танковый корпус СС (всего девять дивизий). 40-й и 57-й танковые корпуса имели сугубо оборонительные задачи и состояли из пехотных дивизий, оборонявшихся по правому берегу реки Северский Донец. А вот интересующий нас 24-й танковый корпус находился в резерве 1-й танковой армии и именно на него «имел большие виды» Э. Манштейн (об этом он пишет в своих мемуарах) и его не давал перебрасывать на другой участок, опасаясь за Донбасс, сам Адольф Гитлер.

24-й корпус объединял две дивизии – 23-ю танковую дивизию и панцергренадерскую дивизию СС «Викинг». Кроме того, 14 июля в состав корпуса включили и 17-ю танковую дивизию. Обратимся к немецким документам и посмотрим на передвижения этого корпуса.

9 июля 1943 года в 14:20 штаб 1-й танковой армии получил приказ группы армий «Юг» о переброске корпуса в район Харькова. Видимо, чуть позже штаб группы армий «Юг» решил использовать 24-й танковый корпус в полосе армейской группы «Кемпф» и уже штаб этой группы информирует штаб корпуса, что для дивизии СС «Викинг» предусмотрено место сбора северо-восточнее, а для 23-й танковой юго-западнее Харькова. Переброска 17-й танковой дивизии не предусматривалась. По этому поводу в документах имеется оговорка:

«Штаб группы армий «Юг» требует от штаба 1-й танковой армии оценки положения в полосе 1-й танковой армии, так как у группы армий «Юг» и у ОКХ имеются существенные разногласия по вопросу использования 24-го танкового корпуса. Штаб группы армий «Юг» хочет использовать 24-й танковый корпус в наступлении, а ОКХ считает, что он должен остаться в полосе 1-й танковой армии и защищать Донбасс».

11 июля 1943 года штаб 1-й танковой армии доложил, что наземным наблюдением установлена концентрация советских войск в районе Изюма. Передислокация советской пехоты дает основания предполагать, что советское командование обнаружило передвижение 24-го танкового корпуса. Вот как события с 12 по 13 июля описывает командующий группы армий «Юг» генерал-фельдмаршал Э. Манштейн:

«К 13 июля противник потерял на фронте «Цитадель» уже 24 000 пленными, 1800 танков, 267 орудий и 1080 противотанковых орудий.

Сражение достигло своей высшей точки! Скоро должно было решиться – победа или поражение. 12 июля командованию группы, правда, стало известно, что 9-я армия вынуждена была приостановить наступление и что противник перешел в наступление против 2-й танковой армии. Но командование нашей группы твердо решило не приостанавливать преждевременно сражения, может быть, перед окончательной победой. У нас еще был 24-й тк с 17-й тд (на самом деле 23-я танковая дивизия. – Прим. автора) и дивизией СС «Викинг», которые мы могли бы бросить в бой как наш козырь.

Из-за этого корпуса командование группы боролось с Гитлером с самого начала наступления или, вернее, с начала его подготовки. Я напомню, что мы всегда держались той точки зрения, что если вообще проводить операцию «Цитадель», то необходимо сделать все для достижения успеха этого предприятия, даже сильно рискуя в районе Донбасса. По этим соображениям, командование группы оставило, как я уже упоминал, на Миусском и Донецком фронтах в качестве резервов только две дивизии (23-я танковая дивизия (на самом деле 17-я танковая дивизия. – Прим. автора) и 16-я моторизованная дивизия), предусмотрев использование 24-го тк – сначала в качестве резерва групп – в операции «Цитадель». Но для этого нам потребовалось несколько раз докладывать ОКХ, пока Гитлер, боявшийся всякого риска в Донбассе, дал согласие на то, чтобы расположить корпус за линией фронта «Цитадель». Корпус, однако, постоянно находился в боевой готовности западнее Харькова, хотя и в качестве резерва ОКХ, для чего он был выведен из непосредственного подчинения группы.

Такова была обстановка, когда генерал-фельдмаршал фон Клюге и я были вызваны 13 июля в ставку фюрера.

…Напротив, я заявил, что – если говорить о группе «Юг» – сражение вошло в решающую стадию. После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка. Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу! Если9-яармия будет хотя бы только сковывать противостоящие ей силы противника и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника. Затем группа – как мы уже докладывали 12 июля ОКХ – вновь будет наступать на север, перейдет Псел восточнее Обояни двумя танковыми корпусами и потом, повернув на запад, заставит силы противника, находящиеся в западной части Курской дуги, принять бой с перевернутым фронтом. Чтобы эффективно обеспечить с севера и востока эту операцию, группа «Кемпфа» должна теперь немедленно получить 24-й тк. Естественно, что сил группы хватит только на то, чтобы продолжать наступление до района южнее Курска. Если же – и после преодоления кризиса на Орловской дуге – 9-я армия не сможет возобновить наступление, мы попытаемся, по меньшей мере, разбить действующие сейчас против нас силы противника так, чтобы мы могли легко вздохнуть. В противном случае, если разбить противника лишь наполовину, немедленно возникнет кризис не только в Донбассе, но и на фронте «Цитадель».

Так как генерал-фельдмаршал фон Клюге считал исключенным возобновление наступления 9-й армии и, более того, считал необходимым вернуть ее на исходные позиции, Гитлер решил, одновременно учитывая необходимость снятия сил для переброски их в район Средиземного моря, остановить осуществление операции «Цитадель». 24-й тк в связи с угрозой вражеского наступления на Донецком фронте был подчинен группе, однако, не для свободного его использования».

14 июля 1943 года, в полдень, группа армий «Юг» сообщила, что по приказу ОКХ в состав 1-й танковой армии обратно передается командование 24-го танкового корпуса с 23-й танковой дивизией, прибывающее в ночь с 14 на 15 июля. Использование подвижных соединений было допустимо только по согласованию со штабом группы армий «Юг». Дивизия СС «Викинг» пока оставалась в распоряжении штаба группы армий «Юг».

Эберхард фон Макензен – командующий 1-й танковой армией

В 16:15 поступил уточняющий приказ о передаче в состав 1-й танковой армии 24-го танкового корпуса вместе с 23-й дивизией, и с включением в него 17-й танковой дивизии. 23-я танковая дивизия к 16 июля должна выйти в район Архангельская – Ново-Николаевка – Лозовский в населенные пункты Берека – Доброполь – Рождественское – Червонный Шпиль.

В 19:20 штаб 1-й танковой армии издает свой приказ – на основании указания ОКН 24-й танковый корпус вместе с 23-й танковой дивизией возвращается с 16 июля в состав 1-й танковой армии.

15 июля 1943 года вечером группа армий «Юг» приказала дивизии СС «Викинг» незамедлительно перебраться в район населенных пунктов Алексеевка – Мерефа – Берека.

16 июля 24-му танковому корпусу был назначен новый район сосредоточения для 23-й танковой дивизии: населенные пункты Артемовск – Никитовка – Покровское – Швертловка.

На основании приказа группы армий «Юг» в 15:20 дивизия СС «Викинг» была подчинена 24-му танковому корпусу. Она переводилась в прежний район, где ранее дислоцировалась 17-я танковая дивизия. Все перемещения дивизий 24-го танкового корпуса осуществлялись только ночью.

В 18:00 штаб 1-й танковой армии издает свой приказ по 1-й танковой армии – дивизия СС «Викинг» подчиняется 24-му танковому корпусу.

Таким образом, если бы у Э. Манштейна все получилось, и он бы бросил 24-й танковый корпус в бой в полосе армейской группы «Кемпф», то на момент советского наступления 17 июля 1943 года под Изюмом нашим войскам противостояла бы только 17-я танковая дивизия, которая имела всего один танковый батальон и занимала широкую линию фронта. В свою очередь, ударная группа Юго-Западного фронта включала в себя мощные и хорошо укомплектованные 23-й танковый и 1-й гвардейский механизированный корпуса. А на реке Миус войскам Южного фронта противостояла бы только одна 16-я панцергренадерская дивизия, также имевшая лишь один танковый батальон, при этом ударная группа Южного фронта включала в себя полнокровные 2-й гвардейский и 4-й гвардейский механизированные корпуса.

Больше подвижных резервов в полосе 1-й танковой и 6-й полевой армий просто не было – освобождение Донбасса и разгром двух немецких армий в этой ситуации становились очень вероятным.

В реальности же оба наших удара были остановлены именно вернувшимися дивизиями 24-го танкового корпуса. Под Изюмом панцергренадерская дивизия СС «Викинг» остановила 23-й танковый корпус, а собранная в один кулак 17-я танковая сорвала планы 1-го гвардейского механизированного корпуса.

На Южном фронте 2-й гвардейский механизированный корпус был сначала задержан 16-й панцергренадерской дивизией, а вскоре ей на помощь прибыла и 23-я танковая. Обе дивизии объединил штаб 24-го танкового корпуса, также переброшенный на реку Миус.

Как развивались события в Миусской операции мы, в рамках настоящей книги, рассматривать не будем, так как уже давно существует работа А. В. Исаева, и любой желающий может с ней ознакомиться.

В любом случае планы Ставки ВГК и советского Генерального Штаба освободить Донбасс и разгромить две немецкие армии в июле 1943 года были сорваны благодаря мнению А. Гитлера, не желавшего бросать в бой против войск Воронежского фронта дивизии 24-го танкового корпуса.

Кроме всего вышеизложенного был еще один фактор, негативно влияющий на выполнение задачи войсками Юго-Западного фронта – это сама природа. Неотъемлемой частью операции являлось форсирование реки Северский Донец. Природный ландшафт имел очень интересную конфигурация – занятый немцами западный берег возвышался на десятки метров над восточным берегом, на котором находились советские части. Сам по себе западный берег и местность за ним имеет большое количество балок, оврагов и высот, что сводило к минимуму возможность просматривать хоть на какое-нибудь расстояние глубину обороны противника, делало малоэффективным артподготовку и огонь орудий прямой наводкой: многие огневые точки немцев находились на обратных скатах высот. А резервы противника перед контратаками накапливались в балках и оврагах, и в момент контрудара не испытывали на себе длительного артиллерийского воздействия. Не могли в этой ситуации оказать помощь и танки, так как форсировав реку они оказывались на незнакомом берегу и либо бросались вперед без разведки, попадая под губительный огонь немецких противотанковых орудий, либо вынуждены были вести разведку самостоятельно, в результате чего утрачивался элемент внезапности.

Рассуждения

Теперь касательно позиции автора книги и его несогласия с тем, что удары на реке Миус и под Изюмом – это всего лишь частные операции, которые должны были оттянуть на себя резервы противника из-под Курска.

Во-первых, один из основных аргументов автора это наступления – 17 июля 1943 года. Если вы планируете помочь, как, например, генералы Маркиан Попов и Василий Соколовский помогали генералу Константину Рокоссовскому на северном фасе Курской дуги, то вы не будете ждать почти две недели, пока ваш товарищ истекает кровью, а ударите намного раньше по наступающим войскам противника – как это было под Орлом 12 июля 1943 года. Так же было всю осень 1942 года, когда фронт генерала Рокоссовского атаковал северный фланг 6-й армии генерала Ф. Паулюса, чтобы облегчить положение в Сталинграде и оттянуть на себя резервы, которые немцы могли бросить на штурм города.

В данном случае, ничего подобного не было – мало того, что наступление началось 17 июля (то есть почти через две недели с начала немецкой операции «Цитадель») так еще и удар был нанесен совсем в другом месте. То есть правый фланг Э. Манштейна от этого наступления никак не пострадал, в отличие от ситуации под Орлом, где левый фланг 9-й армии В. Моделя, оказался реально под угрозой, и он был вынужден прервать наступление.

Во-вторых, если считать, что Воронежский фронт не только останавливал удар Манштейна, но и доложен был оттянуть на себя все подвижные части противника на юге, в том числе и 24-й танковый корпус с Изюмского направления, то становится понятным, почему генерал Н. Ф. Ватутин постоянно вводит в бой танки, пытаясь создавать немцам кризисы на флангах их ударных группировок. Например, отмененный лично И. В. Сталиным 6 июля 1943 года удар 1-й танковой армии, предполагалось нанести именно по флангу 48-го танкового корпуса, а запланированное Ватутиным крупное наступление 11–12 июля предполагало ввод в бой больших масс танков для создания кризиса в боевых порядках противника, для нейтрализации которого Э. Манштейн должен был использовать танковые резервы. Однако, по ряду причин, у генерала Николая Ватутина получилось не все. О событиях на южном фасе Курской дуги все желающие могут почитать в книгах Валерия Замулина и Петра Букейханова, поэтому повторяться здесь смысла нет.

Вальтер Венк – начальник штаба 1-й танковой армией

Один знаковый момент того сражения – ввод в бой 12 июля 1943 года 5-й гв. ТА под Прохоровкой. Если вы планируете остановить немецкое наступление, то можно было двум армиям, генералов Алексея Жадова и Павла Ротмистрова, поставить задачу на жесткую оборону, которую измотанный недельными боями танковый корпус СС не смог бы прорвать. А вот если ваша цель создать кризис в полосе наступления противника и заставить его бросать в бой резервы для отражения удара, то вы пойдете в наступление при самых невыгодных условиях, рискуя потерять 200–300 танков – ради освобождения Донбасса и разгрома двух немецких армий.

Советское командование, не имея качественного перевеса над противником, в июле 1943 года решило попробовать реализовать план, содержащий немалую долю авантюризма. К сожалению, командная дисциплина на всех уровнях тогда еще хромала, и вместо того, чтобы четко выполнять приказы представителя Ставки ВГК маршала Александра Василевского и командующего Воронежским фронтом генерала Николая Ватутина, командующий 1-й ТА генерал М. Е. Катуков через И. В. Сталина отменил удар своей армии во фланг 48-го танкового корпуса. В результате этого немцы имели большую свободу для маневра, а перешедшие в наступление другие танковые корпуса понесли большие потери, не добившись успеха. Замысел июльской операции по освобождению Донбасса был с долей здорового авантюризма.

В советской историографии и мемуарной литературе не любили уделять внимание неудачным страницам Великой Отечественной войны. И если бы среди исполнителей замысла не было такого амбициозного человека как Чуйков Василий Иванович, то вопрос истинных причин и замыслов всех событий, произошедших в июле 1943 года под Изюмом и на реке Миус так и остался бы в тени оборонительных сражений Воронежского фронта и последующих боев в операции «Полководец Румянцев».

Со своей стороны, автор считает, что все бойцы и командиры Юго-Западного и Южного фронтов достойны именоваться участниками Курской битвы, и проводимые ими операции (Изюм-Барвенковская и Миусская) не были какими-то неудачными боями местного значения, а были подчинены великой цели освобождения земли Донбасса и общим грандиозным планам советского командования летом 1943 года.

Изюм-Барвенковская наступательная операция

Перейдем к непосредственному рассмотрению действий сторон в Изюм-Барвенковской наступательной операции. Основным противником войск Юго-Западного фронта была 1-я танковая армия, которой командовал генерал-полковник Эберхард фон Макензен (Eberhard von Mackensen) – опытный военный, успешно сражавшийся на южном фасе советско-германского фронта с лета 1941 года. Отличился он в мае 1942 года в сражении за Харьков, затем успешно действовал в боях за Кавказ в 1942/1943 годах и во втором Харьковском сражении зимой – весной 1943 года. Начальником штаба 1-й ТА был опытнейший генерал-майор Вальтер Венк (Walther Wenck). Оперативным отделом штаба армии руководил полковник Вольфганг Хаузер (Wolfgang Hauser).

В полосе 1-й ТА основной удар советские части нанесли в полосе 40-го танкового корпуса, отвлекающий – на фронте 30-го армейского корпуса. Левофланговый 57-й танковый корпус армии фактически оказался вне активных боевых действий, и здесь велись в основном, демонстративные действия с целью не допустить переброски его корпусных частей на атакованные участки. Учитывая вышеизложенное, рассмотрение основных событий в полосе 40-го танкового корпуса будет вестись начиная со второстепенных участков фронта 1-й ТА немцев.

Глава 3. Ситуация в полосе 57-го танкового корпуса

57-й танковый корпус в оборонительных боях июля 1943 года оказался «донором» как для ударной группировки, идущей на Курск (передал в состав армейской группы «Кемпф» 198-ю пехотную дивизию), так и для ведущего тяжелейшие оборонительные бои 40-го танкового корпуса.

Командир корпуса генерал танковых войск Фридрих Кирхнер (Friedrich Kirchner), опытный ветеран Восточного фронта. При нападении на СССР командовал 1-й танковой дивизией. Начальник штаба 57-го танкового корпуса полковник Хельмут Лэгелер (Hellmut Laegeler). Состав корпуса был следующим.

328-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Иоахима фон Трескова (Joachim von Tresckow), прибыла на Восточный фронт в июне 1943 года, до этого проходила переформирование во Франции. На 17 июля в ней было девять хорошо укомплектованных гренадерских батальонов (что давало около 3600 человек активных штыков), также она имела «сильный» саперный батальон и хорошую артиллерийскую поддержку: 9 легких и 3 тяжелых батареи, 47 противотанковых орудий (21 Pak 40 и 26 Pak 38).

В полосе 57 тк часть боевых действий велась в полосе 15-й пехотной дивизии, которая в феврале 1943 года вернулась на фронт. С 20 февраля по 30 апреля 1943 года соединение понесло огромные потери – 6267 человек (убито 1445, ранено 4623, пропало без вести 199), не считая 780 заболевших за это же время. Командование стремилось сохранить боеспособность дивизии, направляя в нее пополнения – только за апрель прибыло 3406 человек. На 10 июля 1943 года на довольствии в 15 пд состояло 13734 человек. На вооружении имелось 148 орудий различных орудий (см. таблицу 2).

Первоначально 15-ю пехотную дивизию поддерживали 13 штатных истребителей танков «Мардер», а также 30 штурмовых орудий StuG.III из состава 203-й дивизиона, однако, впоследствии весь дивизион побатарейно был переброшен в полосу 40-го танкового корпуса.

Кроме указанных двух дивизий, корпус имел следующие средства усиления: 121-е артиллерийское командование (ArKo 121), командир генерал-майор Вернер Кампфенкель (Werner Kampfhenkel), включавшее 100-мм пушки К 18 и 150-мм пушки K 39 из состава 1-й батареи 731-го тяжелого артиллерийского дивизиона и 210-мм мортиры 210-мм 3-го дивизиона 109-го артиллерийского полка. Кроме того, в полосу корпуса перебросили 736-й тяжелый артиллерийский дивизион (210-мм мортиры) и 934-й легкий артиллерийский дивизион (105-мм гаубицы).

Таблица 2. Артиллерийское вооружение 15-й пехотной дивизии на 17 июля 1943 года

Действия советских частей и подразделений

В ночь с 16 на 17 июля на левом фланге 15-й пехотной дивизии боевая группа 263-й стрелковой дивизии (1-я и 2-я стрелковые, пулеметная и минометная роты 1-го батальона, 6-я стрелковая рота 2-го и 7-я стрелковая рота и 3-го батальонов 995-го стрелкового полка) форсировала Северский Донец с задачей овладеть населенным пунктом Байрак и высотой 153,0. При форсировании 6-я рота была обнаружена и обстреляна противником, потеряла одного убитым и 12 раненными, и вернулась обратно. Остальные подразделения форсировали реку успешно, сосредоточились в лесном массиве и не были обнаружены противником.

17 июля командир 1-го батальона капитан Комиссаров Константин Александрович, по приказу командира полка подполковника Власенко Ивана Афанасьевича, готовил атаку, разминировал проходы, сосредотачивал роты и в 8:00 18 июля начал штурм высоты 153,0 и Байрака. Уже в 9:00 1-я рота капитана Полещука Вениамина Степановича взяла взводный опорный пункт и до 16:00 отразила пять контратак немцев, но, из-за сопротивления немцев и сильнейшего пулеметного и минометного огня, дальнейшего продвижения не имела. Наши потери 13 убито и 60 человек ранено. Потери немцев до 120 человек убито и ранено. Тем временем 7-я рота вышла к дороге нп Гусаровка – хутор Задонецкий.

19 июля в 9:00 в бой вступила 2-я рота, усиленная двумя взводами автоматчиков. К 14:00 она взяла 300 метров траншей, захватила два автомата и пулемет. В 16:00 вся боевая группа капитана Комиссарова К. А получила приказ командира дивизии атаки прекратить и удерживать захваченные рубежи. Захваченные в траншеях документы принадлежали погибшим солдатам 10-й роты 81-го гренадерского полка, которая сражалась на этом рубеже. В последствии этот рубеж был передан частям 228-й стрелковой дивизии.

По итогам этой демонстрации командир 995-го стрелкового полка Иван Власенко был от командования отстранен и переведен заместителем командира 137-го гвардейского стрелкового полка в 47 гв. сд, там он и проявил все свои воинские таланты и стал Героем Советского Союза. К сожалению, другой участник этих боев, капитан Вениамин Полещук, уже позже, в боях 1944, года был тяжело ранен и умер в госпитале.

17 июля началось генеральное наступление 1-й и 8-й гвардейских армий в полосе 40-го танкового корпуса. Так как 57-й танковый корпус атакован не был, из его состава в полосу 40-го танкового перебросили 203-й дивизион штурмовых орудий (без одной батареи) и 2-ю роту тяжелого истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона «В», что, в общем, составило 42 единицы тяжелого вооружения.

18 июля была изменена граница разграничения ответственности между 57-м и 40-м танковыми корпусами – 15-я пехотная дивизия расширила зону ответственности до района нп Волвенково, а 257-я пехотная дивизия ужалась до района юго-восточнее Протопоповки.

17 июля в полосу 15-й пехотной дивизии начало прибывать пополнение (одна рота), а 18 июля – полевой запасной батальон в составе штаба и двух рот.

19 июля подразделения 57-го танкового корпуса получили приказ взять на себя полосу обороны батальонов 257-й пехотной дивизии 40-го танкового корпуса. Так 2-й батальон 81-го гренадерского полка 15-й пехотной дивизии взял на себя полосу обороны 2-го батальона 477-го гренадерского полка 257-й пехотной дивизии.

Кроме того, в полосу 40-го танкового корпуса направили 935-й легкий артиллерийский дивизион, а в состав 24-го танкового корпуса – последнюю батарею штурмовых орудий StuG.III 203-го дивизиона. 19 июля в немецких донесениях появилась конкретика касательно демонстрационных действий советских частей, о которых было сказано выше – были установлены действия 2-го и 3-го батальонов 995-го стрелкового полка из состава 263-й стрелковой дивизии в полосе 15-й пехотной дивизии, которые там воевали с ночи 17 июля.

Кроме того, в состав 40-го танкового корпуса передано 20 противотанковых орудий, но это был уже предел: командир 57 тк докладывал штабу 1-й танковой армии о недопустимости дальнейшего ослабления противотанковой обороны.

20 июля 57-й танковый корпус начал формировать свой противотанковый резерв, собрав по возможности все ПТО в отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион «Menzel».

В этот же день с передовой линии был выведен 1-й батальон 549-го гренадерского полка 328-й пехотной дивизии, который направили в полосу 15-й пехотной дивизии в качестве корпусного резерва. Этот батальон получил усиление из состава дивизионного 328-го запасного полевого батальона: одна пехотная рота, взвод легких пехотных орудий (две пушки 75-мм), взвод тяжелых пехотных орудий (две пушки 150-мм) из состава 2-го эскадрона 328-го «Schnellen» батальона, а также взвод «противотанкистов» – четыре орудия Pak 38.

Озабоченное удержанием стыка между 57-м и 40-м танковыми корпусами, командование 1-й танковой армии приняло решение о формировании специальной боевой группы для удержания локтевой связи между корпусами. В результате этого решения в составе 15-й пехотной дивизии была собрана боевая группа «West» в составе 2-го батальона 81-го гренадерского полка, 1-го батальона 549-го гренадерского полка и 15-го истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона, со всеми средствами усиления. Командовал группой подполковник Боргеман (Borgeman), начальником штаба был капитан Пейлер (Peiler). Кроме того, днем в состав «West» включили 15-й разведывательный батальон. Для поддержки группы привлекалась артиллерия как 15-й (1-й дивизион 51-го артиллерийского полка – одна тяжелая и одна легкая гаубичные батареи), так 257-й (2-й дивизион 257-го артиллерийского полка – три легкие гаубичные артиллерийские батареи) пехотных дивизий. В качестве оперативных резервов для боевой группы «West», которая располагалась в районе населенного пункта Берестянка, были выделены: 3-я рота 15-го саперного батальона и 3-й рота 328-го полевого запасного батальона.

22 июля 81-й гренадерский полк 15-й пехотной дивизии был усилен минометной батареей из восьми минометов, а также тремя самоходками «Мардер».

23 июля в сводках 15-й пехотной дивизии опять появился 995-й стрелковый полк 263-й стрелковой дивизии, 25 июля обозначился и 993-й стрелковый полк той же дивизии – было три перебежчика из состава 7-й роты. По окончанию боев командование 57-го танкового корпуса потребовало от штаба 1-й танковой армии срочно вернуть все переданные из его состава подразделения.

Имеющиеся отрывочные данные об общих потерях двух дивизий 57 тк дают следующую картину за период с 17 июля по 20 июля 1943 года:

15 пд – 37 убито, 172 ранено и 6 пропало без вести;

328 пд – 25 убито, 80 ранено и 2 пропало без вести;

За больший период с 17 июля по 8 августа 1943 года потери основных дивизий 57 тк (после всех уточнений):

15 пд – 51 убит, 320 ранено и 2 пропало без вести;

328 пд – 37 убито, 189 ранено и 1 пропал без вести.

Выводы по событиям в полосе 57-го танкового корпуса

Из описываемых событий видно, что при подготовке к отражению советского удара немцы сделали ставку на выбивание танков, для чего полосы 57-го танкового корпуса перебрасывались части, способные вести борьбу с бронетехникой: штурмовые орудия StuG.III, противотанковые пушки Pak 38 (50-мм) и Pak 40 (75-мм), а также новейшие, направленные на фронт в 1943 году противотанковые пушки Pak 43/41 (88-мм). Если со всем вышеуказанным арсеналом советские танкисты были знакомы, то новое 88-мм противотанковое орудие весом более 4,4 т было для них в новинку. Орудие Pak 43/41 на дистанции в 2500 метров пробивало 127 мм брони при угле встречи в 60°. Для сравнения: 75-мм Pak 40 (аналогичная 75-мм пушка стояла и на штурмовом орудии StuG.III и на танке Pz.IV) на той же дистанции пробивала броню в 53 мм, при угле встречи также в 60°. Напомню уважаемым читателям, танк Т-34 имел бронезащиту: лоб корпуса – 45 мм под углом 60°, лоб башни до 52 мм. Кроме того, в боевых порядках Юго-Западного фронта было немало танков КВ-1С с более сильным бронированием – лоб корпуса до 75 мм, а лоб башни до 82 мм. Таким образом, пушка Pak 40 была опасна для советских танков Т-34 с дистанции 2000 м, а для КВ-1С – с 1500 м. Для орудия Pak 43/41 эти два типа советских танков не представляли проблему в принципе и могли быть уничтожены на дистанции даже около 4000 м (данные примеры в докладах немецких истребителей танков встречаются).

Учитывая пересеченную местность с большим количеством балок и оврагов, а также известные недостатки советской бронетехники связанные с приборами наблюдения, можно сказать, что ставка немцев на противотанковую оборону сработала полностью и высокая бронепробиваемость немецких орудий сыграла свою решающую роль. Знающие читатели могут сказать, что немецкие ПТО были тяжелыми и неповоротливыми – немецкие солдаты, например, называли Pak 43/41 «амбарными воротами» («Scheunentor») за ее большие размеры – высота почти 2 м, ширина 2,5 м, длина более 9 м. Однако орудие могло открывать эффективный огонь по танкам противника с дистанции, когда экипажи его фактически не видели. К тому же было не существенно есть пехота сопровождения танков или нет, так, как на таких дистанциях боя расчеты Pak 43/41 оставались за пределами эффективного огня стрелкового оружия пехоты.

В специализированной литературе и в сети интернет неоднократно встречается информация о том, что из-за большого веса, пушку можно было перемещать только тягачом Sd.Kfz. 7, но никак не силами расчета, а в изменчивых условиях боя, да еще и при массированном применений советских тяжелых танков это якобы был огромный минус на фоне заметного и очень длинного ствола пушки – 6,61 м:

«Увеличение калибра от 37-мм до 88-мм привело к повышению веса орудия от 0,5 до 4,5 т. В результате этого противотанковое орудие стало тактически непригодным… Повышение начальной скорости снаряда с целью увеличения бронепробиваемости и улучшения точности стрельбы привело к удлинению ствола с 1,5 до 6,5 м. Это также отрицательно сказалось на тактической пригодности орудия…».

Это мнение изложил немецкий офицер Эйке Миддельдорф в своем труде «Русская кампания. Тактика и вооружение». Посмотрим внимательнее на биографию этого офицера – в период с 15 марта по 15 июня 1943 года он был слушателем 9-го курса Берлинской военной академии. Затем, в чине капитана, попал в штаб 4-й танковой дивизии. 1 августа 1943 года стал майором, а в декабре 1943 года уже служил в немецком Генеральном Штабе и полевой работы, видимо, не касался. То есть, при всем уважении к Миддельдорфу, опыта отражения массированных советских танковых атак противотанковыми подразделениями, имевшими на вооружении Pak 43/41 он не имел, а кругозора капитанамайора Генерального Штаба, для столь глобальных выводов о непригодности орудия, по мнению автора, недостаточно.

Тем более, что опыт танковых боев в той же Изюм-Барвенковской операции в июле 1943 года свидетельствует о том, что никто из немецких корпусных или дивизионных командиров орудия Pak 43/41 «один на один» с русскими танками не бросал. Противотанковая оборона эшелонировалась в глубину, и если Pak 38 и Pak 40 работали в передовых порядках пехоты и укрепленных узлах, то Pak 43/41 вели огонь из глубины обороны с максимально возможных дистанций, прикрывая подходы к господствующим высотам на западном берегу реки Северский Донец. Например, советские танкисты, атакуя противотанковую оборону с орудиями Pak 38 и Pak 40 в районе Каменки в полосе «Изюмского» плацдарма, могли попасть под огонь Pak 43/41 из района Малой Камышевахи расстояние между которыми менее 3 км. В целом генералы Макензен и Хейнрици использовали эти 88-мм орудия достаточно грамотно – во всяком случае, имена погибших противотанкистов, воевавших на Pak 43/41, свидетельствуют о том, что пушки располагались на огневых позициях в районе Малой Камышевахи (18 июля здесь погиб Йохан Пиндур (Johann Pindur) и Долгенького (28 июля погиб Хейнц Штрелер (Heinz Strehler): оба эти населенных пункта находятся в глубине тактической немецкой обороны, и отсюда было возможно простреливать пространство перед собой на несколько тысяч метров. Что касается атак крупных масс советских танков, то, в ходе Изюм-Барвенковской операции, было несколько примеров таких действий советских танкистов, причем в некоторых боях участвовали ленд-лизовские тяжелые английские танки «Черчилль» с лобовой броней башни в 88 мм и корпуса в 102 мм. Но все эти атаки закончились неудачно, так как вводимые в бой советские танковые подразделения расстреливались многочисленными расчетами немецких противотанковых пушек.

Глава 4. Наступление 3-й гвардейской армии – попытка разгрома лисичанской группировки противника

Из трех гвардейских армий, участвовавших в Изюм-Барвенковской операции, отдельную самостоятельную задачу имела 3 гв. А, она же наносила отвлекающий удар.

Командующий 3-й гвардейской армией генерал-лейтенант Лелюшенко Дмитрий Данилович и штаб армии, в лице начальника штаба генерал-майора Хетагурова Георгия Ивановича, начальника оперативного отдела полковника Сперанского Бориса Николаевича и заместителя начальника оперативного отдела подполковника Бубелева Николая Ивановича разработали хороший и, можно сказать без преувеличения, красивый план – нанести два удара по сходящимся направлениям и в районе совхоза Богдановка соединиться, окружив основные силы 30-го армейского корпуса 1-й танковой армии.

Предполагалось в 2:30 17 июля форсировать реку, и с первыми залпами артиллерийской подготовки, захватить господствующие высоты, обеспечив переправу танков 243 отп (в полосе 34-го гвардейского стрелкового корпуса) и 11 тбр (в полосе 32-го стрелкового корпуса), при поддержке которых сломить оборону и двигаться на встречу друг другу. После соединения дивизии обоих корпусов должны были частью сил взять Артемовск, оттягивая на себя резервы немцев из полосы главного удара Юго-Западного фронта, а другими частями выйти в тыл немецких частей на правом берегу реки Северский Донец, и уничтожить основные силы Лисичанской группировки немцев.

Ермаков Иван Прохорович – командующий БТ и МВ 3-й гвардейской армии

Учитывая направления и места наносимых ударов, можно сказать, что корпуса 3 гв. А должны были окружить основные силы 38-й и 62-й пехотных дивизий 30-го армейского корпуса. При этом, входившая в тот же корпус 387 пд оставалась левее направления удара и могла быть использована немцами для контратак. Интересно, что удар 32-го стрелкового корпуса приходился на стык корпусов 1-й танковой и 6-й полевой армий, что конечно же было очень опасно для противника.

Подготовка к операции началась 10 июля 1943 года. Поставленная штабом задача выполнялась двумя дивизиями 34-го гвардейского стрелкового корпуса (ширина фронта – 6 км) и двумя дивизиями 32-го стрелкового корпуса (ширина фронта – 6 км) при поддержке артиллерийских и минометных полков корпусного и армейского подчинения. По плану штаба армии 34 гв. ск прорывал оборону противника на участке выс. 1434 – Шипиловка, и к исходу первого дня выходит в район Богдановки для соединения с частями 32 ск. Командовал 34 гв. ск генерал-майор Маковчук Николай Матвеевич – человек импульсивный, со сложным характером, но при этом имевший богатый опыт, как штабной, так и полевой работы. Стоит немного сказать о дивизиях предстоящего наступления.

61 гв. сд под командованием полковника Лозановича Леонида Николаевича, насчитывала 6312 человека. В соответствии с планом двумя полками: 181 гв. сп (командир полка – Герой Советского Союза подполковник Егоров Спиридон Михайлович) и 187 гв. сп (командир полка – подполковник Фабрицкий Семен Моисеевич) должна была прорвать оборону противника и выйти во фланг и тыл Лисичанской группировке немцев. Ее третий 189 гв. сп (командир полка – майор Лимов Василий Степанович) должен был продолжать обороняться на широком фронте. Также в дивизии был 129 гв. ап. под командованием майора Новикова Василия Семеновича. Кроме того, дивизию поддерживали:

526-й минометный полк – 35 минометов 120-мм и 36 ПТР;

152-й гаубичный артиллерийский полк – 20 гаубиц 122-мм и 10 ПТР;

94-й отдельный батальон ПТР – 70 ПТР;

179-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк – 23 орудия 76-мм и 9 ПТР;

200-й минометный полк – 28 минометов 120-мм и 26 ПТР.

47 гв. сд под командованием генерал-майора Осташенко Федора Афанасьевича насчитывала 7227 человек. В соответствии с планом, двумя полками 140 гв. сп (командир полка – майор Кононович Василий Константинович) и 142 гв. сп (командир полка – подполковник Воробьев Митрофан Данилович) должна была прорвать оборону противника и выйти во фланг и тыл Лисичанской группировке немцев, а ее третий 137 гв. сп (командир полка – подполковник Малышев Александр Иванович) находился во втором эшелоне и готовился развивать будущий успех. Также в дивизии был 99 гв. ап. под командованием полковника Дроздовского Вениамина Поликарповича (тяжело ранен в декабре 1943 года). Кроме того, дивизию поддерживали:

576-й зенитно-артиллерийский полк – 12 зенитных автоматов 37-мм;

243 отп под командованием майора Подлесного Василия Александровича. Полк насчитывал 356 человек, 22 Т-34, 15 Т-70 и 3 бронемашины.

78 сд под командованием полковника Михайлова Николая Матвеевича, насчитывала 6395 человек. Согласно плану она продолжала оборонять «Привольненский» плацдарм. 453 сп (подполковник Мамедов Ашраф Ганджали) и 464 сп (майор Назаренко Леонид Михайлович – умер от ран 17 ноября 1943 года) стояли в обороне, а 458 сп (подполковник Козлов Иван Титович) находился в резерве командующего корпусом. 1030-й артиллерийский полк под командованием подполковника Артюшина Тихона Сергеевича поддерживал огнем окопавшиеся на плацдарме батальоны. Таким образом, особо активные действия 78 сд в начале операции не планировала. Дивизию поддерживали:

95-й отдельный батальон ПТР – 64 ПТР;

188-й минометный полк – 26 минометов 120-мм и 26 ПТР;

399-й и 16-й гвардейские минометные дивизионы – 11 БМ-13.

Задача 32 ск – двумя дивизиями (59 гв. сд и 279 сд), при поддержке артиллерийских и минометных полков корпусного и армейского подчинения, прорывать оборону противника на участке Верхнее – Тошковка, и к исходу первого дня операции выйти в район Богдановки для соединения с частями 34 гв. ск. Другие две дивизии корпуса (259 сд и 266 сд) имели ограниченные, в основном отвлекающие, задачи. Состав артиллерии корпуса приведен в таблице 3. Командовал 32 ск генерал-майор Жеребин Дмитрий Сергеевич. Он имел богатый штабной и полевой опыт работы в войсках.

59 гв. сд под командованием генерал-майора Карамышева Георгия Петровича насчитывала 6920 человек. При подготовке к операции дивизия получила пополнения в 1600 человек из «окруженцев», бывших пленных, осужденных и т. д. – командир дивизии был очень недоволен таким контингентом. Чтобы понять, насколько такое пополнение существенно влияло на боеспособность дивизии необходимо учесть, что почти все 1600 человек в основном попали в линейные стрелковые роты и стали так называемыми «активными штыками».

Таблица 3. Состав артиллерии дивизий 32-го стрелкового корпуса накануне наступления.

Артиллерийскую поддержку дивизии обеспечивал 127-й гвардейский артиллерийский полк (майор Тихонов Александр Васильевич – погиб 20 июля 1944 года), 1-й и 2-й дивизионы 312-го пушечного артиллерийского полка и 398-го гвардейский дивизион реактивных минометов – шесть установок БМ-13.

По плану штаба армии, дивизия силами 183 гв. сп (командир полка – подполковник Андрющенко Тимофей Федорович) оборонялась на широком фронте, а 176 гв. сп (командир полка – майор Ковалев Семен Филиппович) и 179 гв. сп (командир полка – майор Палиенко Платон Платонович) должна была наступать.

Вся противовоздушная оборона дивизии держалась на двух зенитных пулеметах и приданной батарее 1257-го зенитно-артиллерийского полка – 6 зенитных автоматов 37-мм.

Во втором эшелоне 59 гв. сд находилась 11 тбр под командованием подполковника Филиппенко Дмитрия Алексеевича. Бригада имела 1129 человек, 36 Т-34, 12 Т-70 и 2 бронемашины.

279 сд под командованием генерал-майора Потапенко Владимира Степановича, насчитывала 6290 человек, и по плану операции участвовала в наступлении всеми тремя полками:

1001 сп – подполковник Печерский Максим Семенович;

1005 сп – подполковник Русаков Николай Александрович;

1003 сп – майор Ленивый Василий Архипович.

Пехота поддерживалась огнем дивизионного 831-го артиллерийского полка (врио. командира полка – капитан Солдатенков Иван Степанович). Кроме того, дивизия была усилена следующими частями:

1312-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк – 20 орудий 76-мм;

312-й пушечный артиллерийский полк – 18 гаубиц 152-мм.;

62-й отдельный батальон ПТР – 70 ПТР.

С дивизией должен был действовать батальон 11 тбр.

259 сд под командованием полковника Власенко Алексея Митрофановича – оборонялась всеми полками на второстепенном направлении:

949 сп – подполковник Колядин Георгий Иванович;

944 сп – майор Кореньков Яков Терентьевич;

939 сп – майор Ренгач Петр Варфоломеевич.

Они поддерживались огнем дивизионного 801-го артиллерийского полка (майор Пасюков Иван Иванович – пропал без вести 11 сентября 1943 года). Дивизия находилась в обороне, но должна была действиями одного стрелкового батальона захватить и удержать высоту 194,6. Дивизию поддерживал 205-й минометный полк – 26 минометов 120-мм и 26 ПТР.

266 сд под командованием полковника Ребрикова Корнея Григорьевича оборонялась всеми своими полками:

1010 сп – подполковник Чухуа Илья Романович;

1006 сп – майор Летин Иван Иванович;

1008 сп – майор Мухомединов Фассах Мухамединович.

Она поддерживалась огнем дивизионного 832-го артиллерийского полка (подполковник Машинцов Арсений Никифорович). Дивизия должна была действиями одного батальона вести разведку в направлении населенного пункта Пришиб (не путать с населенным пунктом Пришиб в районе «Банновского» плацдарма в полосе 8 гв. А) и закрепиться на правом берегу реки Северский Донец. Дивизию поддерживал 534-го истребительно-противотанковый артиллерийский полк – 19 орудий 45-мм.

Таблица 4. Боевой и численный состав танковых и мотострелковых частей 3-й гвардейской армии накануне наступления

Таблица 5. Боевой состав артиллерии 3-й гвардейской армии накануне наступления.

Несмотря на кажущиеся значительными цифры, мы видим, что стволов равнозначных немецкой дивизионной полевой артиллерии (калибра 105-мм и 150-мм) в 34 гв. ск имелось всего 44 (калибра 122-мм), а в 32 ск – 39 (калибра 122-мм-152-мм). Напомню, что, в среднем, одна немецкая пехотная дивизия имела от 36 до 48 орудий калибра 105–150-мм. То есть для артподготовки, например, в полосе 32 ск, орудий крупнокалиберной артиллерии привлекалось меньше, чем имелось в обычной пехотной дивизии вермахта. И это при том, что противник, по воспоминаниям генерала Чуйкова Василия Ивановича, оборону на Северском Донце строил с марта – апреля 1943 года. Кроме того, местность, где предстояло вести бои, была холмистая и пересеченная, что свидетельствует о необходимости иметь большое количество крупнокалиберных стволов для навесной стрельбы, а не настильной, как было в реальности. Ситуация усугублялась еще и тем, что часть орудий крупных калибров имелась в составе дивизий, которые в наступлении не участвовали.

Стоит отметить, что 3 гв. А имела плацдарм на правом берегу реки Северский Донец в районе Привольного – его обороняли два полка 78 сд. Но никаких активных действий с этого плацдарма не планировалось – все боевые действия начинались с форсирования реки.

Таблица 6. Инженерное обеспечение частей 3-й гвардейской армии накануне наступления.

На 34 гв. ск приходился 220-й батальон инженерных заграждений, на 32 ск приходились 217-й и 219-й батальоны инженерных заграждений. Согласно данных разведки, в районе Белогоровки использовались противотанковые мины TMi 35 и противопехотные S. Mi. 35 и St.Mi. 43, а в районе Белой Горы немцы ставили в основном противотанковые мины TMi 42. Всего было выявлено 48 минных полей.

Немецкие части на «Лисичанском» плацдарме

Теперь посмотрим, что из себя представляли немецкие части противостоящие нашим войскам.

30-й армейский корпус состоял из трех дивизий. Им командовал генерал артиллерии Максимилиан Фреттер-Пико (Maximilian Fretter-Pico), ветеран компании против СССР с самого ее начала, когда он командовал 97 егерской дивизией в группе армий «Юг». Начальник штаба корпуса – полковник Иоахим Клаус (Joachim Clauss), начальник оперативного отдела – майор Герхард Раймпелл (Gerhard Reimpell).

На левом фланге корпуса оборонялась 387-я пехотная дивизия. Под удар частей 3 гв. А эта дивизия не попала. В центре боевых порядков 30-го армейского корпуса, на самом узком участке фронта, держала оборону 38-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Фридриха-Георга Эберхарда (Friedrich-Georg Eberhardt). Генерал Эберхард воевал еще со времени вторжения в Польшу и за успехи в боях, командуя 60-й моторизованной дивизией, был награжден Рыцарским крестом. Но, видимо, годы его блестящих успехов уже прошли, и после разгрома 38-й пехотной дивизии, в августе 1943 года, он был с должности снят и далее командовал только резервными и охранными дивизиями.

На левом фланге дивизии стоял 108-й гренадерский полк полковника Пауля фон Майера (Paul von Mayer), в его первом эшелоне на левом фланге – 3-й батальон, на участке у Серебрянки оборонялись 1-й и 2-й батальоны. Во втором эшелоне полка находились I./94 «туркестанский» батальон из бывших советских пленных и перебежчиков, а также 3-й батальон 525-го гренадерского полка соседней 387-й пехотной дивизии. В центре оборонялись батальоны 112-го гренадерского полка полковника Уливетлера (фамилия командира полка записана со слов немецкого военнопленного Гарри Райнбоота): 2-й, 1-й и 3-й батальоны (последний в полосе 62 пд).

Во втором эшелоне в резерве находились 138-й разведывательный и 138-й саперный батальоны, а также 138-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион. Кроме того, в дивизии было пять моторизованных «тревожных» рот. Батальоны и полки 38 пд поддерживала артиллерия дивизионного 138-го артиллерийского полка (восемь артиллерийских батарей).

Лимов Василий Степанович – командир 189-го гвардейского стрелкового полка 61-й гвардейской стрелковой дивизии

На правом фланге корпуса занимала оборону 62-я пехотная дивизия (13722 человек) под командованием генералмайора Хельмута Хоффмана (Helmuth Huffmann). Это был опытный артиллерист, который командовал двумя артиллерийскими соединениями на Восточном фронте, прежде чем принять 62 пд. Его артиллерийский опыт очень пригодился в оборонительных боях июля 1943 года. Сама 62-я пехотная дивизия была соединением, с первых дней воевавшим на Восточном фронте в составе 6-я армии. Чудом избежав разгрома под Сталинградом, она понесла не большие потери в боях с 1 февраля по 30 апреля 1943 года, но затем была пополнена. На левом фланге 62-й дивизии оборонялся 3-й батальон 112-го гренадерского полка, переданный ей из состава 38-й пехотной дивизии. Далее шли позиции 354-го гренадерского полка полковника Зигфрида фон Рековски (Siegfried von Rekowski), полк стоял как раз напротив «Привольненского» плацдарма: 3-й, 2-й и 1-й батальоны. На стык 1-го и 2-го батальонов были переброшены два взвода штурмовых орудий 232-го дивизиона – по две StuG.III в каждом, а также 162-й запасной полевой батальон.

Кононович Василий Константинович – командир 140-го гвардейского стрелкового полка 47-й гвардейской стрелковой дивизии

На правом фланге оборонялся 179-й гренадерский полк полковника Вильгельма Соммерлада (Dr. Wilhelm Sommerlad): 3-й (в Пролетарске) и 2-й (в Лисичанске) батальоны, 1-й батальон капитана Ноймана (Neumann) составлял резерв дивизии. Также в резерве находились 13-я рота пехотного вооружения обер-лейтенанта Леонарда Зборона (Leonhard Zboron – погиб 20 ноябре 1943 года), 14-я истребительно-противотанковая рота обер-лейтенанта Менгеле (Mengele) и 1-й артиллерийский дивизион 162-го артиллерийского полка капитана Херберт Франке (Herbert Franke). Передовые полки и батальоны дивизии поддерживались батареями 162-го артиллерийского полка подполковника де Ондарса (de Ondarza).

Во втором эшелоне дивизии располагались: 162-й саперный батальон, 162-й разведывательный и 162-й полевой запасной (капитана Вернера Менцеля (Werner Menzel)) батальоны и 162-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион. Кроме того, в дивизии было пять моторизованных «тревожных» рот.

Фактически, накануне советского наступления, штаб 62-й пехотной дивизии имел в подчинении 11 «сильных» батальонов, 95 стволов артиллерии, 18 средних установок реактивных минометов Nebelwerfer, 12 зениток 88-мм, 30 зениток 20-мм и три счетверенные зенитные установки 20-мм, также в подчинении было восемь исправных StuG. III из состава 3-й батареи 232-го дивизиона штурмовых орудий (командир батареи обер-лейтенант Карл Брокшмидт (Karl Brockschmidt). Кроме того, была сильнейшая противотанковая составляющая в виде 44 орудий Pak 38 и 30 Pak 40.

Кроме I./94 «туркестанского» батальона, в составе корпуса был аналогичный I./371 «туркестанский» батальон. Такие батальоны были созданы из советских военнопленных и перебежчиков, пожелавших служить немцам – по одному батальону для каждой дивизии 6 полевой армии, воевавшей зимой 1942–1943 годов в районе Сталинграда. Однако, 6-я армия погибла в Сталинградском котле, но ее «туркестанские» батальоны уцелели и теперь использовались немцами в южном секторе Восточного фронта. Впрочем, в немецких документах есть постоянные требования убрать эти части с передовой в виду «обратного перебегания» на сторону Красной армии – бывали и массовые переходы численностью до 13 человек за раз.

В подчинении штаба корпуса также была одна моторизованная «тревожная» рота, а также 1-я и 2-я батареи 232-го дивизиона штурмовых орудий (всего 24 StuG.III) – командир дивизиона капитан Готфрид Гейслер (Gottfried Geissler).

Также в резерве корпуса числились:

1-я рота тяжелого истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона «В» – 12 Pak43/41;

525-й гренадерский полк из состава 387 пехотной дивизии;

511-й полковой саперный штаб;

213-й саперный батальон;

2-я рота 387-го истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона;

1-я рота 138-го истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона;

3-й батальон 112-го гренадерского полка.

Артиллерия корпуса была представлена ArKo 110 – I./127 артиллерийский дивизион 75-мм пушек FK-16 (две батареи – семь орудий), 711-й тяжелый «моторизованный» артиллерийский дивизион 100-мм пушек (три батареи – 12 орудий), батарея 736-го артиллерийского дивизиона – две 210-мм мортиры. Кроме того, под командование ArKo 110 было 12 батарей 387 артиллерийского полка (39 орудий 75–105-мм).

Согласно немецким данным, 30-й армейский корпус для отражения советского удара имел в боевых порядках 387 пд – 43 дивизионных и корпусных орудия (21 на моторизованной тяге), в 38 пд – 30 (5 на моторизованной тяге) и в 62 пд – 70 (из них 25 на моторизованной тяге), всего 143 орудия 75–210-мм. Напомню, что две советские ударные группировки для артиллерийской подготовки имели в полосах 34 гв. ск и 32 ск имели 65 122-мм и 18 152-мм гаубиц.

Не было у советских ударных группировок преимущества и в танках. Против 58 Т-34 243 отп и 11 тбр немцы имели 33 StuG.III 232-го дивизиона штурмовых орудий, а затем перебросили до 10 StuG.III 209-го дивизиона соседней 6-й полевой армии (дивизион насчитывал 29 самоходок, командир дивизиона майор Руперт Грубер (Rupert Gruber). Кроме того, немцы имели большое количество противотанковых орудий в составе дивизий и отдельных подразделений 30-го армейского корпуса – только в боевых порядках 62-й пехотной дивизии находилось 44 Pak 38, 30 Pak 40 и 12 Pak 43/41. При этом нашим танкам необходимо было еще переправиться, разобраться на месте в обстановке, найти противника и его уничтожить, а немцы действовали на своей территории и имели все необходимые данные и подготовленные позиции. Стоит также отметить, что немецкая артиллерия работала по данным, полученным с аэростата наблюдения, который, к сожалению, так и не был сбит советской авиацией.

Соседом справа от 62 пд были позиции 335-й пехотной дивизии (13149 человек) 4-го армейского корпуса 6-й полевой армии. Учитывая, что 62-я и 335-я дивизии проводили совместные операции, стоит сказать и о ней. Дивизией командовал генерал-лейтенант Карл Каспер (Karl Casper), который был ветераном боев на Восточном фронте, и до назначения на 335 пд, командовал 118-м моторизованным полком 36-й моторизованной дивизии. В дивизии было три гренадерских полка и все необходимые по штату отдельные батальоны. К сожалению, установить численность всех участвующих в боях немецких дивизий не удалось, но некоторые данные имеются.

Напомню, что по документам, общая численность обеих советских ударных группировок 3 гв. А составляла 33544 человека. Но на самом деле, если исключить отсюда полки 78 сд (6395 человек), которая имела оборонительные задачи, а также два гвардейских стрелковых полка (183 гв. сп и 189 гв. сп – в общем около 2600 человек) которые не должны были участвовать в операции, имея задачу держать широкий фронт, то численность наступающих частей составит всего около 24500 чел.

Кроме того, на довольствии в 335 пд состояли 3350 военнослужащих, не относящихся к полевым частям вермахта.

Учитывая, что 38 пд была аналогична по составу 62 пд, думаю уместно будет ее численность также определить в 13000 чел. Несмотря на то, что в отличие от 38 пд и 62 пд, крайняя левая 387 пд была трехполковой ее численность мы также определим в 13000 по аналогии с такой же трехполковой 335 пд При чем исключить из подсчета 387-ю пехотную дивизию, аналогично советской 78 сд нельзя, так как наша дивизия точно никуда не наступала, а 387 пд не была связана боями, и могла действовать, как в полосе 333 пд, так и в полосе 38 пд.

Потапенко Владимир Степанович – командир 279-й стрелковой дивизии

Таким образом, 30-й армейский корпус имел в трех дивизиях около 40000 человек для отражения удара. Предположительно, еще около 10000 дают различные корпусные части и военнослужащие, не относящиеся к полевым частям вермахта. Итого, чтобы отразить удар 24500 человек советской 3 гв. А, генерал артиллерии Максимилиан Фреттер-Пико имел под своим началом до 50000. Забегая вперед, дополню, что удар 32-го советского стрелкового корпуса отражали и части соседней армии из подразделений 335-й пехотной дивизии (чью общую численность мы указали ранее), что еще более увеличивало численность обороняющихся и, естественно, уменьшало шансы советского командования на успех.

Интересно следующее – показаниями захваченных пленных было установлено, что даже немецкие солдаты в окопах знали о предстоящем советском наступлении за два дня до его начала, а штабы и высшие офицеры возможно еще и раньше, то есть ни о какой внезапности и речи идти не могло.

Bepul matn qismi tugad.