Kitobni o'qish: «Записки резидента. По заданию Сталина – в Поднебесную»

Искусство разведки

© Панюшкин А., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Предисловие
В пасти дракона и когтях орлана

Всякая дипломатия есть продолжение войны иными средствами.

Чжоу Эньлай

«Нет большей ценности, чем составить ясную картину происходящего», – 2500 лет назад писал китайский полководец Сунь-Цзы. Действительно, кто владеет информацией, тот управляет настоящим и владеет будущим. В связи с этим сбор информации, правильные выводы из неё, составление картины происходящего как предпосылки для принятия решения – вся эта работа сама по себе является неотъемлемой частью повседневной разведывательной и дипломатической деятельности. Если эта работа проделана успешно, то результат может дать верные ориентиры для последующего действия или даже предопределить его успех.

В первой половине 20‑го века ситуация на дальневосточных рубежах Советского Союза была сложной. Революция 1925–1927 гг. в Китае потерпела временное поражение. Во главе государства и армии стоит маршал Чан Кайши. Часть региона оккупирована Квантунской армией императорской Японии. 7 июля 1937 г. японские войска вторгаются в Северный Китай. За короткий срок они захватили столицу Китая Нанкин, а также крупнейшие центры восточного соседа СССР, такие, как Пекин, Тяньцзинь, Шанхай и другие. 21 августа 1937 г. в самый тяжелый для Китая момент СССР и Китайская Республика заключают договор о ненападении, что стало ударом по политики Японии, рассчитывающей на международную изоляцию Китая. Советский Союз первым пришёл на помощь Китаю в его национально-освободительной борьбе против японских захватчиков. Это было выражением искреннего стремления поддержать дружественный китайский народ, ставший жертвой агрессии. Скоро СССР ещё раз показал, что он твердо стоит на стороне Китая. Последовали советско-японские бои в районе озера Хасан (1938), а затем у Халхин-Гола (1939) на границе с Монголией.

В Москве пристально наблюдали за тем, как развивались события в Китае. Для руководства было не так важно, какое правительство окончательно обоснуется в столице, – главное, чтобы оно являлось дружественным СССР. Чан Кайши долгое время воспринимался как самая значимая в Китае фигура – он был лидером Китайской республики.

Летом 1939 г. на китайской политической сцене появляется скромный, высокий и худощавый молодой человек с документами уполномоченного Совета Народных Комиссаров Советского Союза, направленного для реализации торгового соглашения с китайским правительством. Через несколько недель он становится Полномочным представителем СССР в Китае и, одновременно, главным резидентом НКВД, которому предстояло принять руководство разветвленной сетью, охватывающую Маньчжурию, Восточный и Южный Китай с точками в Нанкине, Шанхае, Харбине, Мункдене, Кантоне и т. д. (в Китае работало более 12 легальных и несколько нелегальных резиндентур внешней разведки) ¹.

Не секрет, что многие дипломаты были разведчиками, а разведчики, и не только советские, работали и продолжают работать под дипломатическим прикрытием. Но человеческая и профессиональная судьба автора представляемой книги уникальна, он трижды был представителем СССР в столицах двух мировых держав, из них дважды совмещал работу Чрезвычайного и Полномочного посла Советского Союза с работой главного резидента внешней разведки, входил в советские делегации на первых Генеральных Ассамблеях Организации Объединенных Наций, занимал крупные посты во внешней и партийной разведках, возглавлял внешнюю разведку страны. Одновременно, был членом руководящих органов коммунистической партии, в разные периоды возглавлял отделы в ЦК ВКП(б) и ЦК КПСС.

Александр Семенович Панюшкин был сыном своего времени, а время было очень не простым, и вместе с тем, на редкость типичным представителем своего поколения, чей характер и безграничная преданность коммунистическим идеалам оттачивались в грозные предвоенные десятилетия. Главными чертами Александра Семеновича и его сверстников были неуемная тяга к знаниям, чувство локтя и товарищеской взаимовыручки. Современники и коллеги подчеркивали, что А.С. Панюшкин был исключительно порядочным и по своему характеру мягким человеком, обладающий академическими знаниями и широким кругозором, верящим в идеалы социализма и отстаивающим их на всех этапах своего жизненного пути.

Родившись 2 августа 1905 г. в Самаре в семье простого рабочего, он даже не мог тогда надеяться войти в мировую политику и историю своей страны. Учился в церковно-приходском училище, а после революции – в средней школе, которая тогда называлась единой трудовой советской школой. В 15 лет стал работать курьером амбулатории Заволжского окружного военно-санитарного управления, а вскоре ушел добровольцем в Красную Армию. Был трубачом в одном из дивизионов ГПУ. В 1921 г. направлен на обучение на 18‑е кавалерийские курсы, но через год, по причине инфекционного заболевания демобилизовался из армии и устроился ремонтным рабочим на Самаро-Златоустовскую железную дорогу. Александру можно сказать повезло, но перенесенное заболевание еще не раз будет давать знать о себе, оставив на его лице напоминание на всю жизнь в виде землисто-серого оттенка. В 1924 г. по путевке Самарского губкома комсомола поступает в Ленинградскую кавалерийскую школу РККА, по окончании которой служит в 59‑м Приморском кавалерийском пограничном отряде ОГПУ в должностях от помощника начальника погранзаставы, командира сабельного дивизиона маневренной группы, до коменданта Барабаш-Левадовского погранучастка Гродековского района. В 1927 г. был принят в партию².

В мае 1935 г. Александр Панюшкин был зачислен и приступил к обучению на Восточном факультете³ Военной Академии РККА им. Фрунзе. Кроме двух обязательных языков, слушатели углубленно изучали географию (страноведение), цикл социально-политических и экономических наук, ведение войны на любых театрах военных действий, специальные (разведывательные) дисциплины, а также иные предметы, предусмотренные общей программой Академии, чтобы выпускаемые специалисты в то же время являлись бы и генштабистами, получившими соответствующую высшую военную подготовку для службы в Генеральном штабе, с пониманием современных военных тенденций и способных добывать информацию, отражающую реальную военно-политическую ситуацию в регионе работы.

После завершения обучения в августе 1938 г. Александр Панюшкин направляется для прохождения дальнейшей службы в 5‑й (иностранный) отдел ГУГБ НКВД СССР, помощником начальника отделения (после репрессий и чисток по всей стране проходил «партийный набор», Л.П. Берия набирал молодых коммунистов и комсомольцев для работы в органах госбезопасности). В тот первый раз он прослужил в разведке только 3 месяца, решением руководства был переведен и назначен исполняющим обязанности, а через несколько недель начальником 3‑го (оперативного) спецотдела всего Наркомата. 20 декабря 1938 г. А.С. Панюшкина за беспощадную борьбу с контрреволюцией награждают высшей ведомственной наградой «Почетный работник ВЧК-ГПУ (XV)». Именно Александр Панюшкин разрабатывал и реализовывал оперативные мероприятия, в том числе проведение ареста 10 апреля 1939 г., в отношении бывшего Народного комиссара внутренних дел СССР, генерального комиссара госбезопасности Н.И. Ежова.

По итогам переаттестации, полковнику А.С. Панюшкину 30 апреля 1939 г. было присвоено специальное звание – старший майор государственной безопасности (соответствовало воинскому званию комдива РККА).

Для нас остается загадкой, какие именно личные и профессиональные качества послужили основанием для руководства страны, но оно остановило свой выбор именно на А.С. Панюшкине при рассмотрении кандидатов на ответственный пост в Китае. Ряд исследователей считают, что именно в этот период был взят курс на выдвижение новых, молодых, кадров на руководящие посты. Многих вновь назначаемых полпредов и резидентов И.В. Сталин принимал лично.

Так, согласно журналу регистрации лиц, принятых Сталиным И.В. в 1937–1940 гг., их первая встреча состоялась 17 июня 1939 г., но была непродолжительной, всего 5 минут⁴.

Но уже 2 и 9 июля А.С. Панюшкин совместно с Л.П. Берия был на повторных приемах, и данные встречи носили длительный характер⁵.

Ряд предшествующих событий, а также архивные документы Народного комиссариата иностранных дел указывают на то, что И.В. Сталин поставил перед молодым разведчиком сложнейшую задачу – используя все оперативные возможности и инструментарий дипломатического и разведывательного искусства не допустить втягивание Советского Союза в полномасштабную войну с Японией. Речь шла о безопасности дальневосточных рубежей страны в условиях неминуемого столкновения с гитлеризмом, а к войне на два фронта Советский Союз был не готов. Москвой также ставилась задача любой ценой удержать центральное правительство Китая на позициях активного сопротивления японской агрессии. Особняком стояли вопросы поддержки рабочих и дружественных отношений с КПК, раздираемой внутренними противоречиями и борьбой отдельных группировок за влияние в партии и стране. Сегодня мы может утверждать, что 34‑летний А.С. Панюшкин дополнительно отвечал за организацию личного канала связи между Сталиным и Чан Кайши, а также ЦК ВКП(б), исполнительными органами Коминтерна с руководителями КПК.

Работая с материалом для данной публикации, нам удалось ознакомиться с одни документом, который в свете вышеизложенного и последующего повествования представляет значительный интерес для понимания политики руководящих органов в отношении разведдеятельности.

Документ под названием «Краткая запись указаний т. Сталина по разведке данных им 21 мая 1937 г.», содержит следующие указания:

«1. Нужно иметь в разведке правильную цель и установку, определить кто наши враги… Мы забыли основные правила разведки: есть враги прямые и есть враги возможные. Все союзники возможные враги – и союзников тоже надо проверять. С точки зрения разведки у нас не может быть друзей, есть непосредственные враги, есть враги возможные. Поэтому никаких секретов никому не давать.

Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло, тесные взаимоотношения – создали иллюзию дружбы. Немцы же оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть. Разведупр проглядел со своим аппаратом, попал в руки немцев.

Буржуазные государства друг друга выдают, а нас наши «союзники» тем паче.

2. …Надо популяризовать работу разведки и контрразведки. Пропагандировать разведку значит привлечь молодежь, талантливых людей, девушек, ученых…

Разведчик настоящий патриот, герой, деятель своей страны. Надо разъяснять значение разведки и роль разведчика… Нужно изучить иностранный опыт разведки и богатую технику этого дела.

3. Необходимо провести грань между социалистической разведкой и буржуазной, между социалистическим и буржуазным разведчиком.

Буржуазные шпионы бесчестны, беспринципны, продажны, их вербуют на страхе, на их пороках, широко используют проституцию.

Наши провалы в большинстве своем происходят из-за отсутствия идейности. Мы, подбирая своих людей должны основательно прощупать идейность и преданность их.

Разведчик принципиальный, идейный, честный и преданный своей Родине.

Необходимо вести пропаганду о морали нашей разведки.

4. Надо усиленно готовить разведчиков. Необходимо школ побольше, необходимо количество школ увеличить. Школа не дает готового разведчика. Необходимо иметь два вида разведчиков: один вид – организация разведчиков замкнутая состоящая из опытных проверенных активных разведчиков; другой вид людей, которые находятся в сфере разведки, подготавливаются к работе в разведке исподволь, составляют большую среду вокруг разведки, посылаются за границу эти люди изучают страну, осваиваются, совершенствуют свои знания языка, приобретают необходимые навыки, они наблюдают, выполняют исключительно задания на которых не могут провалиться. После одного – двух лет этих людей вызывают обратно, проверяют, дают дополнительную подготовку, наиболее способных можно будет отправить на активную разведывательную работу. Если из ста человек таких людей можно будет отобрать 10 или 20 будет хорошо.

5. Сеть разведупра нужно распустить, лучше распустить всю. Вызвать людей присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторых из них можно использовать в другом направлении, послать в другие места. Лучше меньше, но проверенные и здоровые. Центральный аппарат должен состоять только из своих людей.

6…

7. Необходимо шире использовать легальные возможности, посадить военных разведчиков в корпус дипкурьеров, все наши дипломатические учреждения нужно насытить командирами. Разведка должна дать основной состав во все наши дипломатические страны.

Отъезжающих за границу приглашать инструктировать и если не подходит для использования предохранять от вербовки противника.

8. Надо значительную часть наших командиров провести через разведку. Необходимо разведывательную школу укомплектовать командирами военнограмотными людьми.

9. Необходимо иметь в военном ведомстве свою разведку и контрразведку. Необходимо чтобы военные люди вели наблюдение за армией. НКВД должен дать людей в разведку.

Это не исключает совершенно отдельную работу в этом направлении органов НКВД, но необходимо иметь органы для координации всей разведывательной работы.

10. Мы имеем крупные победы, мы сильнее всех политически, мы сильнее экономически, но в разведке нас разбили. Поймите, разбили нас в разведке.

Мы должны создавать свою разведку. Хорошая разведка может отсрочить войны. Сильная разведка врага и наша немощь – провокация войны.

Нельзя быть слепым, надо иметь глаза. Значит надо иметь сильную разведку и контрразведку.»⁶.

Конечно же, на плечи вчерашнего выпускника Академии легла большая ответственность – Китай считался во всех отношениях самой сложной для работы и неблагоприятной для проживания страной, ситуация усложнялась еще и тем, что полпред не имел требуемого практического опыта. Но справиться с возложенными на него задачами и быстро войти в курс профессиональных тонкостей помогли острый аналитический ум и знания, полученные в период учебы в Академии. Ему предстоит разобраться в существе китайской политики, не показной, а реальной.

По прибытию в город Чунцинь, именно там тогда располагались правительственные учреждения и советская миссия, А.С. Панюшкин сразу приступил к изучению и анализу непростой ситуации в Китае, его многовековых политических и культурных традиций, особенностей менталитета китайцев, началось его профессиональное погружение в «материал».

Чунцинь являл собой средоточие во многом разнонаправленных интересов представителей правительства Чан Кайши во главе с правящей партией Гоминьдан, соревнующихся с ними за внутрикитайскую повестку дня коммунистами и сотрудников посольств, в основном союзных держав и «стран Оси». Временная столица Китая, располагалась на гористом, левом берегу Янцзы, замыкаясь со всех сторон горными хребтами. Город был грязным, малоэтажным, дома до пяти этажей были редкостью и принадлежали либо представителям знати, либо занимались правительственными учреждениями, но со всех сторон были окружены настоящими лачугами. Население сталкивалось с постоянными перебоями подвоза продуктов и с отсутствием квалифицированной медицинской помощи, вспышки малярии, холеры и чумы были обыденными явлениями. Японцы почти ежедневно, в зависимости от погодных условий, совершали авиационные налеты на Чунцин, гибло мирное население, разрушались дома, бомбежки оказывали гнетущее воздействие и на моральное состояние жителей. В.И. Чуйков вспоминал, что в 1941 г. в результате бомбежки были разрушены загородные резиденции полпреда и главного военного советника перед самым их приездом, буквально на их глазах⁷.

25 августа 1939 г., когда вопрос о получении агремана был урегулирован дипломатическими ведомствами, состоялась первая встреча А.С. Панюшкина и маршала Чан Кайши, последнего интересовали вопросы политических последствий только что заключенного советско-германского договора о ненападении, в т. ч. судьба Польши, а также его влияние на ситуацию в азиатском регионе и советско-английские-французкие переговоры, но главный вопрос маршал задал в середине беседы, – «Будет ли война в Европе?»⁸.

«Это вопрос сугубо академический, – ответил А.С. Панюшкин, – Для того чтобы ответить на него, надо иметь все положительные и отрицательные данные о взаимоотношениях государств и тщательно их изучить. Этими данными мы не располагаем сейчас. Без этого нельзя сказать, будет война или нет.

Мое личное мнение, если при оценке международного положения на данном этапе в умах соответствующих кругов будет господствовать голос благоразумия, то решение может быть одно, если же необходимого благоразумия не будет, то разрешение вопроса мирных взаимоотношений между различными странами Европы может быть диаметрально противоположным первому»⁹.

В завершении встречи Чан Кайши поинтересовался у Александра Семеновича о его возрасте, семейном положении, работе в других странах, попросил оказывать ему содействие советами по военным и политическим вопросам¹⁰.

В конце августа состоялось назначение полпредом, а в день нападения Германии на Польшу, 1 сентября 1939 г., А.С. Панюшкин вручая верительные грамоты президенту Китая Линь Сэню выступил с торжественной речью.

Через несколько дней прошел торжественный государственный прием в резиденции Чан Кайши, где полпреду представили ключевых игроков китайской политики.

Позднее полпред познакомился с представителями КПК, находящиеся в Чунцине при ставке Чан Кайши. Главными фигурами были Чжоу Эньлай, Е Цзяньин и Дун Буи. Китайские товарищи имели налаженные контакты в китайской политической среде, пользовались авторитетом в прогрессивных военных кругах, которые помогали им в работе, а также предупреждали о возможных конфликтах и провокациях со стороны гоминьдановцев.

Полпред ясно осознавал, что без помощи специалистов, хорошо знающих обстановку и блестяще владеющих языками (спецификой страны являлось то, что множественность наречий иногда приводили к том, что сами китайцы не понимали друг друга), успехов не добиться и принялся впитывать опыт профессиональных востоковедов – Н.Т. Федоренко, С.Л. Тихвинского, М.С. Сладковского, М.С. Капицы и другие сотрудники дипмиссии. В тот период основная тяжесть разведывательной работы приходилась на чунцинскую резидентуру, которая тогда насчитывала не более 7 человек, помимо полпреда в ее составе трудились: Л.М. Миклашевский, П.И. Кулков, В.А. Жунев, В.С. Смирнов, Ф.М. Щеглов. Характерно, что о каждом из них можно писать отдельную книгу – в последующем они стали послами, крупными руководителями направлений соответствующих ведомств, заместителями министра иностранных дел, академиками, докторами наук и профессорами МГУ, МГИМО и ИСАА, директорами научных институтов, главными редакторами уважаемых научных и литературных изданий.

Полпреду приходилось много путешествовать по стране, во многих случаях с риском для жизни. Не было ни дня, чтобы он не встречался с кем-либо из представителей Гоминьдан, КПК, авторитетными политическими и общественными деятелями, сотрудниками иностранного дипломатического корпуса. И все это одновременно с текущей работой в миссии, совещаниями и встречами с сотрудниками и аппаратом резидентур и военных советников, подготовкой материалов для Москвы и конспиративных контактов с источниками. Полпред работал на износ. А.С. Панюшкину удалось установить личные доверительные отношения с рядом государственных, политических и общественных деятелей Китая. К нему прислушивался Чан Кайши, его ключевые советники, члены правящей партии, министры и военные. При его непосредственном участии был разработан и успешно осуществлен план обороны города Чанша. Японцы потерпели поражение. В Китае Панюшкин завербовал сотрудника генштаба китайской армии, содействовал приобретению ценных источников в китайской разведке. На сугубо доверительной основе получал сведения от брата Я.М. Свердлова – Зиновия, усыновленного Максимом Горьким под фамилией Пешков и являвшегося послом Франции в Китае¹¹. В миссию в любое время суток могла без предупреждения приехать жена Чан Кайши «почаевничать» с полпредом, а заодно, как бы мимоходом, обсудить последние новости или передать личное послание своего супруга. Нередкими гостями полпреда были функционеры компартии, последние старались не афишировать свои визиты.

Сегодня установлено, что именно из чунциньской резидентуры поступили одни из первых сообщений о неминуемом нападении Германии на СССР, но имени источника, добывшего столь ценную информацию, мы долго не знали. Генерал-майор Янь Баохан работал в Политическом отделе¹² Военного комитета Центрального правительства, считался одним из внешнеполитических советников Чан Кайши, но на самом деле выполнял задание китайской компартии.

Янь Баохан, 50-е гг.

Янь Баохан родился в 1895 г., получил европейское образование в Эдинбургском университете в Англии. В круг его непосредственных контактов входили куратор гоминьдановских спецслужб Дай Ли и супруга Чан Кайши Сун Мэйлин, игравшей значимую роль в формировании китайской политики и приходившейся сестрой вдовы Сунь Ятсена. Генерал поддерживал товарищеские отношения с видным политиком, сыном основателя партии Гоминьдан и Китайской Республики Сунь Ятсена, Сунь Кэ, который представлял в Гоминьдане дружественное Советскому Союзу политическое крыло. У Янь Баохана были разветвленные связи и знакомства в среде западных дипломатов, прежде всего, в посольствах Германии, Италии, Великобритании и США. Именно от германского военного атташе Янь Баохан узнал дату готовящегося нападения гитлеровских войск на Советский Союз. Непосредственным руководителем разведчика был один из лидеров КПК Чжоу Эньлай. Согласно китайским источникам, за годы войны Янь Баохану удалось еще дважды получать сведения чрезвычайной важности. В 1944 г. он смог достать большое количество секретных документов, касающихся размещения японской Квантунской армии в Маньчжурии, в том числе, карты дислокации войск, планы фортификационных сооружений, перечень военной техники и списки высших офицеров японской императорской армии. После образования КНР Янь Баохан занимал скромные должности в МИДе и архивной службе. Умер Янь Баохан 22 мая 1968 г. в тюрьме во время «культурной революции». Сегодня память о нем и его личном вкладе в общую победу бережно сохраняется специально созданным Фондом его имени и сотрудниками Российского посольства в Пекине.

Другим ценнейшим источником резидентуры был «Друг», он же «Генрих», – Вальтер Штеннис (1895–1989), советник и начальник личной охраны Чан Кайши, немецкий аристократ, ветеран Первой мировой, кавалер всех возможных боевых наград и национальный герой Германии, один из значимых членов НСДАП и командир штурмового отряда «Ост» нацисткой партии, личный друг Геринга и Геббельса, непримиримый политический противник Гитлера, эмигрировавший в Китай в условиях своего неминуемого ареста и уничтожения, сознательно выбравшего путь сотрудничества с советской внешней разведкой. В своих беседах с советскими разведчиками Штеннес подчеркивал, что он располагает возможностями предоставлять информацию как по Азиатско-Тихоокеанскому региону, включая Японию, США и Австралию, так и по Германии и что он готов делиться ею на безвозмездной основе. «Когда Гитлер будет низвергнут, необходимо, учитывая особенности нынешней международной обстановки, – говорил Штеннес в 1939 г., – заключить союз, какое-то соглашение между Германией, СССР и Китаем. Этот альянс станет базой их успешного экономического развития».

В результате А.С. Панюшкин быстро вошел в курс происходящих в Китае событий и почти ежедневно информировал о них руководство страны и Центр. Информация, поступающая из резидентуры, была настолько важной, что уже в апреле 1940 г. Народный комиссар внутренних дел СССР Л.П. Берия ходатайствовал перед И.В. Сталиным и В.М. Молотовым о награждении полпреда в Китае А.С. Панюшкина орденом Боевого Красного Знамени¹³.

В начале 1941 г. отношения КПК и Гоминьдана обострились настолько, что войска Чан Кайши напали на части и штаб Новой 4‑й армии КПК.

15 января 1941 г. в ходе беседы А.С. Панюшкина и главного военного советника В.И. Чуйкова с представителем КПК Чжоу Эньлаем, советские представители предположили, что Чан Кайши поняв, что ни СССР, ни США, ни Англия не будут оказывать вооруженную помощь Китаю в борьбе с Японией, решился на обострение отношений с КПК, что бы в дальнейшем получить свободу маневра, в зависимости от позиций держав. Китайских товарищей интересовал вопрос отношения советских представителей к возможному началу гражданской войны в стране, направленной против Гоминьдан. На что Панюшкин сказал: «Я считаю, что основным противником КПК в настоящее время является Япония. Если КПК начнет активные вооруженные действия против Гоминьдан, то это будет лишь способствовать расширению гражданской войны в Китае, что не в интересах войны сопротивления Китая. Нужно во что бы это ни стало сохранить сотрудничество. Однако это не значит, что Вы должны дать себя в обиду. Вы уже начали, как Вы говорите, политическое наступление против Гоминьдан. Вам, следовательно, необходимо продолжить его с тем, чтобы, с одной стороны, реабилитировать себя и показать широким народным массам подлинного виновника событий в южной части Аньхуа. А с другой стороны, в Вашей политике не следует ссылаться на Чан Кайши, как на организатора событий»¹⁴. Таким образом, советский представитель выступил за необходимость сохранения сотрудничества и единства КПК и Гоминьдан.

Как представляется, корень трудностей состоял непосредственно во внутрикитайских политических противоречиях. Политика «единого народного фронта», принятая Гоминьдан и КПК в 1937 г. в связи с японской агрессией, была связана с сотрудничеством слишком разнородных политических сил. О том, насколько натянутыми были их отношения, свидетельствует тот факт, что в КПК термин «народный фронт» с 1939 г. старались не употреблять. В.И. Чуйков в своих мемуарах писал, что вооружённые силы КПК с конца 1940 г. фактически не подчинялись центральному правительству и Чан Кайши как главкому¹⁵. В такой обстановке трения и конфликты между двумя партиями оказались неизбежны. Советский Союз, Коминтерн пытались способствовать нормализации ситуации, убеждая представителей КПК в необходимости сохранять единый фронт. Средством давления на Гоминьдан были угрозы прекращение советских военных поставок, составляющих в тот период около 80 % от всей иностранной помощи. Но преодолеть их взаимную неприязнь так и не удалось. Слова китайца – это одно, в его дела – совершенно другое.

На встречах Панюшкина с Чан Кайши 25 и 30 января 1941 г., последний заверил советского представителя, что при взаимоотношениях с КПК речь не идет о политическом мероприятии или смене курса¹⁶. В итоге многочисленных встреч и переговоров при советском посредничестве состоялось обсуждение наиболее острых и противоречивых вопросов между Чан Кайши и Чжоу Эньлаем, стороны подтвердили решимость сохранить единый фронт и бороться с Японией.

Чжоу Эньлай (1898–1976), потомок в 33‑м колене основателя неоконфуцианства Чжоу Дуньи.

С момента образования Китайской Народной Республики 1 октября 1949 г. и до своей кончины 8 января 1976 г. был одной из наиболее влиятельных фигур в высшем эшелоне первого поколения руководителей КПК и КНР. В официальной историографии КНР один из трех отцов-основателей современного Китая.

С юношеского возраста участвовал в студенческих антияпонских движениях, был арестован, провел в тюрьме полгода. В 1920–1924 гг. эмигрировал в Европу, жил и учился в Париже и Берлине, где познакомился с коммунистической идеологией и присоединился к мировому коммунистическому движению. В 1924–1926 гг. начальник политотдела Военной академии Вампу, начальником академии был Чан Кайши, с 1926 секретарь военного отдела ЦИК КПК. После военного переворота и захвата власти в стране Чан Кайши, руководил в 1927 г. вооруженным захватом Шанхая силами рабочих отрядов, однако Чан Кайши подавил выступление, приговорив его руководителей к сметной казни. Через несколько лет спасет жизнь своему палачу, когда взбунтовавшиеся генералы-милитаристы арестуют Чан Кайши и примут решение о его казни. Работал с нелегальных позиций, избран членом Политбюро ЦК КПК и членом Постоянного комитета Политбюро, впоследствии политкомиссар Красной армии КПК, сменив на этом посту Мао Цзедуна, заместитель председателя Реввоенсовета.

После «Великого Похода» один из организаторов создания единого народного фронта, направленного на борьбу против японских оккупантов, с середины 30‑х и до 1946 г. представитель КПК при Правительстве Китая и ставке Чан Кайши.

В период гражданской войны заместитель председателя Военного совета ЦК КПК и начальник Генерального штаба НОАК.

После победы КПК в гражданской войне первый глава Госсовета КНР.

С 1948 г. заместитель председателя КПК, с 1969 г. один из пяти членов Постоянного комитета политбюро ЦК КПК, органа фактически управляющего страной.

Ближайший соратник Мао Цзэдуна. По мнению ряда современников и исследователей, являясь самым образованным человеком в китайском руководстве, никогда не претендовал ни на ведущие роли в партии, ни на роль ее идеолога, избрав место незаменимого помощника при первом человеке в партии и государстве.

Чжоу Эньлай был проводником нормализации китайско-американских отношений, одновременно являлся мягким противовесом антисоветской политики китайского политического руководства, критически оценивал реальные военные и экономические возможности КНР.

Смертельно заболев в 1972 г. именно Чжоу Эньлай огласил на сессии Всекитайского собрания народных представителей 1975 г. программу будущих реформ – «четырех модернизаций».

У Чжоу Эньлай с супругой не было своих детей, но они усыновлял (удочеряли) и воспитывали детей погибших товарищей, одним из которых был Ли Пэн, отца которого писателя-коммуниста в 1931 г. расстреляли гоминдановцы.

Ли Пен (1928–2019), с 1948 г. по 1955 гг. учился в Московском энергетическом институте, возвратившись на родину, работал в энергетическом секторе, с 1979 г. занимал различные должности в правительстве КНР.

С 1982 г. на руководящих должностях в ЦК КПК, с 1987 г. член Политбюро ЦК КПК, премьер Госсовета КНР в 1988–1998 гг., с 1998 по 2003 гг. председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, принадлежал к третьему поколению руководителей КПК и КНР. Именно Ли Пен занял крайне жесткую позиции в отношении участников и организаторов событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 г.

Накануне нападения гитлеровской Германии на СССР между Советским Союзом и Японией был заключен пакт о нейтралитете. Советское правительство направило в Китай ряд телеграмм, в которых подчеркивалось, что курс и взаимоотношения с Китаем остаются прежними. Согласно записи беседы Чан Кайши и А.С. Панюшкина, состоявшейся 19 апреля 1941 г., Чан Кайши интересовался у полпреда его личной оценкой Пакта о нейтралитете между СССР и Японией. Александр Семенович заверил, что пакт не вносит каких-либо изменений в советско-китайские отношения, что подтверждается с одной стороны тем, что при заключении пакта Китай совершенно не упоминается и не затрагивается, а с другой – непрекращающейся помощью СССР¹⁷. Нашему представителю можно было только посочувствовать, он попал в самый настоящий дипломатический цейтнот. Дело в том, что Договор о ненападении между СССР и Китаем от 21 августа 1937 г. выходил за рамки традиционно принятых и мог рассматриваться как о взаимной помощи сторон. Кроме того, подписавший его полпред Д.В. Богомолов сделал тогда устную декларацию о том, что СССР не заключит какого-либо договора о ненападении с Японией до того времени, пока нормальные отношения Китайской Республики и Японии не будут формально восстановлены.

Намного позже, после выхода в свет мемуаров Чан Кайши, мир узнал, что в тот момент Чан Кайши оценивал этот пакт как вопиющее нарушение советско-китайского договора и всей политики поддержки Китае в его борьбе с Японией¹⁸.

А ситуация в мире с каждым днем становилась все тревожнее.

Согласно донесению шанхайской резидентуры от 17 июня 1941 г.: «На заседании японского правительства не было принято окончательного решения о войне с Советским Союзом, так как в ближайшее время вмешательство Японии в войну считалось нецелесообразным», эта информация была основана на данных Вальтера Штеннеса¹⁹. В донесении также высказывалось предположение о том, что Япония, возможно, воспользуется нападением Германии только в том случае, если СССР «проявит признаки слабости».

После нападения Германии на СССР для Москвы значение союза с Чан Кайши, армии которого сдерживала значительные силы японцев в Китае, еще более возросло, позиция, а главное действия, официального правительства снижали вероятность вторжения на Дальний Восток или полномасштабного вступления Японии в войну против СССР.

7 декабря 1941 г. японский императорский флот напал на американскую военно-морскую базу в Перл-Харбор, что послужило поводом для вступления США во Вторую мировую войну. Удар оказался абсолютно неожиданным для американского флота. Но в Центре о предстоящей атаке знали, но не от советского нелегала Рихарда Зорге, который к этому моменту уже был арестован японской контрразведкой, а от китайских коммунистов, чью информацию подтверждали Вальтер Штеннес и Янь Баохану. Необходимо пояснить, что американское правительство, как это не покажется странным, считало, что нападение на базы ВМФ США в Тихом океана является хорошим поводом для начала против Японии военных действий и продолжением политики, направленной против японской экспансии в Юго-Восточной Азии.

8 декабря 1941 г., на следующий день после нападения Японии, Чан Кайши пригласив официальных представителей СССР, США и Великобритании, заявил, что Китай объявляет войну Германии, и пытается убедить Панюшкина, что Советскому Союзу совершенно необходимо незамедлительно вступить в войну против Японии. Чан Кайши обратился с просьбой немедленно проинформировать Москву о содержании этой встречи, подчеркнув, что его предложение имеет характер личного послания И.В. Сталину, равно как и президенту Ф. Рузвельту, и премьер-министру У. Черчиллю²⁰. Фактически Чан Кайши настаивал на принятии политического решения в пользу немедленного вступления СССР в войну с Японией. Александр Семенович ответил, что всю тяжесть войны против Германии несет СССР и советский народ, а победа на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США и Китая против государств «Оси», и попросил не настаивать на том, чтобы Советский Союз немедля объявил войну Японии, отметив, что война с Японией неизбежна, но не сейчас, к ней необходимо готовиться. А.С. Панюшкин полностью отдавал себе отчет, что на него и Советский Союз усиливается давление со стороны официального Китая, но война на два фронты могла стать для его страны совершенно губительной и, разумеется, в этих обстоятельствах позиция Чан Кайши и других лидеров Гоминьдана не могла найти поддержку в Москве. Позднее полпред лично озвучил Чан Кайши ответ И.В. Сталина о неприемлемости данного предложения в условиях войны с Германией, когда советский народ несет всю ее тяжесть на западном направлении.

Чан Кайши/Цзян Цзеши/ (1887–1975)

Профессиональный военный, в 1923 г. назначен Сунь Ятсеном начальником Генерального штаба и членом военного комитета партии Гоминьдан. В том же году глава китайской делегации в Москве, изучал советскую военную доктрину и методы политической работы, по отдельным данным закончил краткосрочные курсы при Военной Академии. С 1924 г. начальник военной академии Вампу, в 1926 г. главнокомандующий Национально-революционной армии Китая, возглавил «Северный поход».

12 апреля 1927 г. Чан Кайши совершает в Шанхае контрреволюционный переворот, устроив расправы с коммунистами.

К 1928 г. фактически сосредоточил в своих руках партийную, государственную, военную и финансовую власть. Позднее занимал почти все руководящие посты в государстве и вооруженных силах: председатель Национально-экономического совета, начальник Генерального штаба, член ЦИК Гоминьдан, член Центрального политического совета Гоминьдан, с 1937 г. председатель Высшего совета национальной обороны.

В сентябре 1943 г. избран президентом Китайской Республики. После поражения в Гражданской войне с КПК в 1949 г. с остатками войск и поддерживающего его населения перебазировался на остров Тайвань, где установил военно-авторитарный режим. Руководил страной и партией Гоминьдан до своей смерти.

Старший сын Чан Кайши, Цзян Цзинго (1910–1988), он же Елизаров Николай Владимирович, с 1925 г. долгие годы жил и работал на производстве в Советском Союзе, выпускник Коммунистического университета трудящихся Китая, Военно-политической академии им. В.И. Ленина. После контрреволюционного переворота порвал с отцом, но через несколько лет помирившись с ним, и под его влиянием стал последовательным антикоммунистом. Министр внутренних дел и обороны в правительствах Гоминьдан, с 1972 г. председатель Исполнительного Юаня Китайской Республики, с 1975 г. после смерти отца избран председателем ЦК и ЦИК Гоминьдан, в 1978–1988 гг. президент Тайваня.

В 1943–1944 гг. в Китае продолжались переговоры между КПК и Гоминьдан. Руководство КПК поддерживало тесные контакты с Москвой, рассчитывая на помощь в критической ситуации, дело в том, что заметно активизировались американские представители, с каждым днем нарастало их влияние, а лично Чан Кайши и руководство армии и Гоминьданом по многим вопросам внешней и внутренней политики стали отдавать предпочтение рекомендациям американской администрации. Необходимо указать и на то обстоятельство, что в тот период политика переориентации на США была присуща КПК и лично Мао Цзэдуну, тщательно скрывавшего это от советских товарищей. Одновременно, в КПК развернулась самая настоящая охота на просоветские и коминтерновские группы в руководстве.

В 1944 г. дипломатов, внёсших значительный личный вклад, а достижений у них было немало, Наркомат иностранных дел предлагает отметить высокими государственными наградами, А.С. Панюшкина орденом Боевого Красного Знамени. Списки подали И.В. Сталину и он, зачеркнув это предложение, написал: «Орденом Ленина». В Указе Президиума Верховного Совета СССР указано, что награждение произведено за выдающиеся заслуги перед советским государством и успешное выполнение заданий Правительства.

Следующий этап советско-китайского сотрудничества был связан с непосредственной подготовкой и осуществлением вступления СССР в войну с Японией, но А.С. Панюшкин участвовал в нем уже из Москвы.

Колоссальные информационные потоки, физическое напряжение и интенсивные поездки по стране, ни с чем не сравнимые каждодневные эмоциональные и психологические нагрузки на протяжении почти 5‑ти лет, неблагоприятные климатические и санитарные условия привели к рецидиву старого заболевания, на которое наложились новые болячки. Но ситуация была еще хуже… Среди иностранного дипломатического корпуса распространялись слухи о возможном отравлении советского посла, особенно с учетом исторических особенностей и китайского менталитета, оставался единственный вопрос – кто мог на такое пойти? В середине мая 1944 г. Александр Семенович вместе с семьей едет в Москву, где проходит полное обследование и длительное лечение. Несмотря на то, что молодой организм успешно поборол недуг, врачи запрещают ему продолжить работу в Китае.

Официально А.С. Панюшкин с 28 августа 1939 г. выполнял функции полномочного представителя СССР, а с 16 февраля 1943 г. в ранге Чрезвычайного и Полномочного посла Советского Союза, до 3 апреля 1945 г.

Один из ветеранов внешней разведки, работающий в самом начале своего профессионального пути в чунцинской резидентуре с Александром Семеновичем, позже вспоминал, что Панюшкин был энергичным, обаятельным человеком, требовательный к себе и другим. Простота, скромность, принципиальность, чуткость и внимательность к людям, особенно к начинающим сотрудникам, снискали ему большое уважение коллектива советской колонии.

Невзирая на незавершенное лечение, уже в сентябре 1944 г. Панюшкина приглашают на беседу в Центральный комитет партии и информируют о его назначении 1‑м заместителем заведующего отделом международной информации ЦК ВКП(б). Руководил отделом сам Георгий Димитров, бывший председатель исполкома Коминтерна. Отдел координировал деятельность международного коммунистического движения и поддерживал связи, в том числе конспиративные, с иностранными компартиями и национальными (рабочими) движениями. В декабре 1945 г. решением Политбюро вместо отдела международной информации создан отдел внешней политики, во главе с М.А. Сусловым, задачей которого была подготовка и проверка кадров по внешним сношениям, связи с компартиями за границей и другими рабочими организациями. Помимо общих вопросов отдела А.С. Панюшкин, сохранив свои позиции, непосредственно курирует Китай, Югославию, а по отдельным вопросам Германию. Становится незаменимым помощником Суслова, не имевшего опыта работы в сфере международного коммунистического движения, внешнеполитической деятельности и информации.

С приходом Суслова отдел заметно расширил свои функции, ему предоставили право расстановки кадров, в том числе в МИД СССР, появился новый аспект деятельности «оперативная работа», предусматривающая наблюдение за методами пропаганды, изучение кадров в советских организациях за рубежом и др., руководство получило право знакомиться с материалами дипломатов и разведчиков: отчетами, докладами, шифрограммами послов и резидентов и т. д.

Комиссия отдела, ряд исследователей указывают на ее руководство А.С. Панюшкиным, проводила проверки деятельности антифашистских организаций, в том числе, Еврейского антифашистского комитета.

5 апреля 1945 г. Москва заявила о денонсации советско-японского пакта о ненападении. Сталин полагал, что потребуется полтора месяца, чтобы нанести «смертельный удар» Японии. Для этого у границ Северо-Восточного Китая сосредоточивались необходимые военные силы и средства. Ближе к началу военных действий Китай был проинформирован о намерениях СССР, и началась подготовка договора о совместном участии в войне и об отношениях двух стран в послевоенный период. 9 августа 1945 г. советские войска развернули массированное наступление на японские позиции. А 14 августа в Москве были заключены Договор о дружбе и союзе между СССР и Китайской Республикой, а также ряд дополнительных соглашений²¹.

После разгрома Японии А.С. Панюшкин представлял интересы Советского Союза в Дальневосточной комиссии, созданной державами-победительницами для урегулирования вопросов, касавшихся Японии после капитуляции, результатом работы комиссии стал Сан-Францисский договор 1951 г., не подписанный Советским Союзом²².

После окончания Второй мировой войны обстановка в Китае оставалась чрезвычайно сложной. Две основные политические силы – КПК и Гоминьдан, располагающие собственными многочисленными армиями, выдвинули разные программы послевоенного развития страны, которые могли реализоваться только в условиях их вооруженной борьбы между собой. В стране развернулась гражданская война, длившаяся с лета 1946 по 1950 гг.

Резкое обострение «холодной войны» порождало тенденцию к эскалации внешнеполитической напряженности. Джон Фостер Даллес, будущий государственный секретарь в администрации президента Д. Эйзенхауэра, в доверительном письме своему брату Аллену, будущему руководителю ЦРУ США, писал 4 августа 1949 г.: «Я полагаю, что «холодная война» – одна из разновидностей настоящих войн».

Во второй половине 40‑х годов, учитывая складывающуюся международную обстановку и в целях решения задач по обеспечению государственной безопасности в условиях новых вызовов и угроз, создания единой информационно-аналитической службы руководство страны проводит масштабную реорганизацию разведывательных служб, объединив их в одном органе. Первоначально предполагалось назвать этот орган Комитетом № 4 при Совете Министров СССР. Потом возник новый вариант – Комитет экономических исследований при Совете Министров, были уже заготовлены печати, бланки и папки с таким наименованием. В конце концов, остановились на названии – Комитет информации при Совете Министров СССР. Постановлением Совета Министров СССР № 1789—470сс от 30 мая 1947 г. создается новая разведывательная структура, куда вошли внешняя разведка МГБ, военная разведка Генерального штаба и разведка ВМФ СССР, разведывательные и информационные структуры ЦК ВКП(б), МИД и Министерства внешней торговли. Председателем Комитета назначается В.М. Молотов, а повседневной работой руководят первые заместители – генерал-лейтенант П.В. Федотов, пришедший из МГБ, контр-адмирал К.К. Родионов и генерал-полковник Ф.Ф. Кузнецов из военной разведки. А.С. Панюшкина назначается на пост главного секретаря Комитета информации, с этой позиции он держит руку на пульсе деятельности новой структуры. Для руководства разведаппаратами за рубежом вводится институт главных резидентов, которыми назначались, как правило, послы или посланники в стране пребывания.

Посол Советского Союза А.С. Панюшкин на тожественном приеме в посольстве с сотрудниками военного атташата. Вашингтон, 1947 г.

В рассматриваемый период советская разведка располагал в США весьма разветвленной сетью резидентур, контролировавшей огромный агентурный аппарат. Так, только легальные резидентуры работали под прикрытием и в структурах посольства в Вашингтоне, генеральных консульств в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Постоянного представительства в ООН и в его секретариате, часть сотрудников числились представителями ТАСС, Амторга, работали в представительствах советского общества Красного Креста, Совэкспортфильма и т. п. Объем политической, военной, экономической и научной информации был чрезвычайно разнообразным.

Вместе с тем, усиление контрразведывательного режима, активизация деятельности ФБР и ряд ее операций по нейтрализации помощников и друзей Советского Союза, широкая антисоветская компания (вылившаяся в грязное политическое явление, получившее название «маккартизм»), гонение на членов коммунистической партии США и т. д. существенно затруднили работу с источниками, вынудили провести консервацию наиболее ценного агентурного аппарата.

Фактически к 1947 г. советское руководство столкнулось с угрозой настоящего информационного голода на американском направлении и было вынуждено компенсировать недостаток или полное отсутствие агентурной информации довольно противоречивыми сообщениями, поступавшими по дипломатическим каналам.

В этой связи высшее политического руководство страны принимает ряд решений, направленных на скорейшее восстановление агентурных позиций и улучшение качества разведывательной деятельности в США.

Одно из них, – утверждение в ноябре 1947 г. Чрезвычайным и Полномочным послом Советского Союза в США 42—летнего А.С. Панюшкин с совмещением им обязанностей главного резидента советской разведки. Безусловно это назначение согласовывалось И.В. Сталиным, но скорее всего, предложение по кандидатуре исходило от В.М. Молотова, он давно знал А.С. Панюшкина, ценил его профессиональные качества и широкий кругозор, кроме того В.М. Молотов, как руководитель Комитета информации и одновременно министр иностранных дел СССР, был административно заинтересован в установлении полного контроля как над источниками, так и над информацией, направляемой из США.

По сообщению ТАСС корреспондент Ассошиэйтед Пресс Джон Скалли во время интервью 25 января 1948 г. с послом Советского Союза А.С. Панюшкиным поинтересовался, предвидит ли он улучшение в отношениях между нашими странами и считаете ли он, что возрастающие противоречия между Советским Союзом и США являются неизбежными ввиду различия двух политических систем. Александр Семенович ответил, что считает желательным улучшение отношений между Советским Союзом и США, тем более, что в улучшении этих отношений одинаково заинтересованы народы обеих стран. Внешняя политика Советского Союза исходит из факта сосуществования двух различных систем. Мы может сотрудничать друг с другом… Если две различные системы могли сотрудничать во время войны, то почему они не могут сотрудничать в мирное время? Таким образом, различие систем в наших странах не является препятствием для улучшения и развития политических, экономических и культурных отношений между нашими странами.

По поручению советского правительства 16 декабря 1949 г. А.С. Панюшкин подписал Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, продолжающей действовать и для Российской Федерации.

Что же касается дипломатических усилий Панюшкина, то, судя по его донесениям в Москву, они были направлены на оценки перспектив «холодной войны».

Посол в 1950 г. давал следующий анализ политики США в отношении СССР и стран народной демократии:

«…Ситуация характеризуется форсированной подготовкой войны, причем на Дальнем Востоке Соединенные Штаты уже перешли от подготовки агрессии к прямым актам агрессии, начав вооруженную интервенцию в Корее и Китае.

В истекшем году Соединенные Штаты активно продолжали свою политику сколачивания агрессивных военно-политических блоков… Эта политика характеризовалась форсированием мероприятий по восстановлению военно-промышленного потенциала и возрождению вооруженных сил Японии с целью превращения ее в основную базу американского империализма на Дальнем Востоке.

Соединенные Штаты в 1950 г. продолжали избегать каких-либо переговоров с СССР для урегулирования основных международных проблем, так как такое урегулирование ослабило бы международную напряженность и поставило бы под угрозу осуществление агрессивных внешнеполитических планов США.

Соединенные Штаты усилили торговую дискриминацию по отношению к Советскому Союзу и странам народной демократии и принимали все меры к тому, чтобы вынудить все страны англо-американского блока действовать таким же образом.

Внутри страны в 1950 году правящие круги США форсировали проведение военно-мобилизационных мероприятий, рассчитанных на перевод в короткие строки страны на военные рельсы, а также проводили дальнейшую фашизацию страны.

Все внешнеполитические мероприятия, а также мероприятия внутри страны, направленные на проведение форсированной подготовки новой мировой войны, сопровождались разгулом враждебной Советскому Союзу пропаганды, пытавшейся представить Советский Союз «агрессивным государством» с целью оправдания агрессивной политики Соединенных Штатов.»

Особое внимание уделялось анализу политических взглядов и действий потенциальному кандидату в президенты генералу Д. Эйзенхауэра. Так, в политическом отчете посольства, подписанном А.С. Панюшкиным, указывалось: «Выступая 1 февраля 1951 года на неофициальном заседании конгресса, Эйзенхауэр фактически признал, что Североатлантический блок является для Соединенных Штатов средством использования людских и материальных ресурсов Западной Европы для осуществления американских военных планов». В подкрепление этого своего заключения посол сообщает, что Эйзенхауэр во время поездки в январе 1951 г. по европейским странам – членам блока потребовал от них быстрейшей передачи войск под его командование, увеличения численности вооруженных сил и военных бюджетов.

Советские представители в США внимательно следили за ходом президентской избирательной кампании 1952 г. В отчете посольства за первый квартал 1952 года, подписанном А.С. Панюшкиным, отмечалось: «За выдвижение кандидатуры Эйзенхауэра выступают такие крупные финансовые и промышленные монополии, как группа Рокфеллеров, включая «Стандарт Ойл Компани», «Чейз Нэшнл Бэнк» и др., и группа Морганов, имеющие огромные инвестиции в Западной Европе и Германии»²³. Из отчета посольства напрашивался вывод, что активные акции Эйзенхауэра в Западной Европе на посту Главнокомандующего американскими вооруженными силами в Европе и НАТО обеспечили ему на выборах 1952 г. активную поддержку компаний, имевших крупные вложения в экономику западноевропейских стран.

В отчете советского посольства в США за третий квартал 1952 г. отмечалось, что Эйзенхауэр в ходе избирательной кампании 1952 г. довольно откровенно заявлял, что западноевропейские союзники Соединенных Штатов без какого-либо энтузиазма воспринимают американское руководство в НАТО. В отчете говорилось: «Выступая в Цинциннати 22 сентября с речью по вопросам внешней политики Запада, Эйзенхауэр заявил, что после ряда лет, проведенных в Европе, он не может сказать, что США пользуются там «всеобщим уважением», даже среди своих друзей. Называя это «трагедией», Эйзенхауэр признал, что многие «союзники» привязаны к США больше займами, чем верой в американскую политику, и что многие из них опасаются того, что они используются Соединенными Штатами лишь в качестве «пешек»²⁴.

В отчете указывалось на обострение противоречий между США и их союзниками по НАТО, о чем свидетельствовал, в частности, отказ стран – членов этого блока «увеличить срок военной службы до двух лет. Несмотря на давление со стороны США, эти страны приняли 12 августа на совещании членов «Европейского оборонительного сообщества» решение не увеличивать существующего срока военной службы. Главной причиной такого решения правительств Франции, Италии, Западной Германии и стран Бенилюкса явилось растущее сопротивление широких народных масс политике милитаризации, политике подготовки войны против Советского Союза и стран народной демократии»²⁵.

Еще в сентябре 1946 г. Даллес, который уже в то время был кем-то вроде министра иностранных дел оппозиционной республиканской партии, писал сенатору Артуру Ванденбергу, одному из авторитетных лидеров республиканцев: «Я считаю, что американский народ должен пересмотреть свои воззрения о мире и осознать, что мы находимся и много лет будем находиться в состоянии войны, мировой по масштабам, социальной и политической по своему характеру».

Сам Даллес насчет политики «балансирования на грани войны» высказывался более определенно. Подводя итоги своей деятельности на посту госсекретаря, Даллес с гордостью говорил, что он трижды ставил мир «на грань войны». Его «заслуга» в этом действительно бесспорна. Черчилль с полным основанием утверждал, что Даллес был единственным слоном, который всегда таскал при себе посудную лавку. По мнению американского профессора истории Г. Пармета, некоторые «критики Джона Фостера Даллеса считали его Распутиным при Эйзенхауэре…».

Советское руководство рассматривало Д.Ф. Даллеса как главного поджигателя войны. В политическом отчете посольства СССР в США за III квартал 1952 г. говорилось: «Истерический призыв Эйзенхауэра об организации нового «крестового похода», с которым он выступил 25 августа на съезде Американского легиона и вслед за которым последовала серия других его поджигательских выступлений, свидетельствовали о том, что Эйзенхауэр полностью воспринял программу Даллеса, начавшего еще задолго до призыва Эйзенхауэра проповедовать так называемую «новую смелую политику». Печать отмечала, что влияние Даллеса на Эйзенхауэра возросло и что Эйзенхауэр мало или ничего не говорил по внешнеполитическим вопросам, не побеседовавши сперва с Даллесом».

Современники считали Александра Семеновича одним из «магистров» разведки, но его работу в США мы оцениваем в первую очередь на основе рассекреченных документов дипломатического ведомства.

Дин Ачесон, бывший госсекретарь в администрации президента Гарри Трумэна, отмечал, что часто виделся с Панюшкиным в деловой и неформальной обстановке, посол хорошо говорил по-английски, был быстр на реакцию, умен и деловит, всегда хорошо знал существо проблем. В тоже время, все советские чиновники не могли делать ничего другого, кроме как проводить сталинскую политику, не задавая лишних вопросов. Мы не знаем располагал ли Аченсон информацией о другой составляющей профессиональной деятельности Панюшкина, но предполагаем, его удивление от такого поворота дел. Как писал дипломат и публицист Чарлз Фриман, – Дипломаты, это узаконенные шпионы, а шпионы – это нередко неузаконенные дипломаты.

Летом 1952 г. А.С. Панюшкин возвратился в Москву, но был вновь направлен в Китай, но на сей раз он обязанности посла при коммунистическом правительстве Мао Цзэдуна не совмещал с должностью резидента внешней разведки. Тут целесообразно пояснить, что в соответствии с решением советского руководства с августа 1949 г. действовал запрет на осуществление разведывательной деятельности на территории стран с коммунистическими или народно-демократическими правительствами. Специальным постановлением предписывалось прекратить агентурно-разведывательную деятельность, распустить сеть действующих агентов и впредь не допускать вербовок, а на очередных встречах объявить каждому агенту, что он освобождается от обязательств вести работу в пользу СССР, так как отношения дружбы и доверия между СССР и его страной делают это ненужным²⁶. Как правило, при органах госбезопасности действовали официальные представительства советских спецслужб, так в КНР для оказания помощи в работе органов госбезопасности были направлены советники А.А. Иванов и П.С. Великанов²⁷. При этом им запрещалось подменять собой органы безопасности страны и навязывать им свое мнение.

Теперь Александр Семенович мог сконцентрироваться исключительно на функциях проводника политической линии и дипломатических установок Москвы, тем более, что задачи претерпели качественное изменение.

Согласно стенограмме беседы И.В. Сталина от 21 июня 1952 г. в присутствии В.М. Молотова и А.Я. Вышинского с послами А.А. Громыко (Великобритания), А.С. Панюшкиным (Китай) и Г.Н. Зарубиным (США), послам были даны такие указания:

«1. Посол Советского Союза должен хорошо знать страну пребывания, ее государственных, политических, общественных деятелей и своевременно информировать советское правительство о происходящих в стране пребывания важнейших событиях. Послы недостаточно изучают экономику страны пребывания и политическую расстановку сил в ней. Между тем посол обязан хорошо разбираться в экономике страны, уметь делать анализ экономического и политического положения страны и знать ее деловые и политические круги, которые направляют политику страны.

Имеющиеся у послов связи среди политических и общественных кругов являются недостаточными. Отсутствие у посла связей ограничивает его возможности следить за происходящими важнейшими событиями в стране, т. к. в задачу посла входит изучать страну не только по прессе, но и путем контактов с соответствующими кругами. Посол должен быть общительным в своих отношениях с государственными, политическими и дипломатическими деятелями, не избегать этих связей, напротив, всячески их развивать; должен умело проводить беседы, выясняя во время этих бесед интересующие нас вопросы, больше слушать, ничего не обещать и не раскрывать нашу позицию по тому или другому вопросу, если она еще не выражена в соответствующих документах или в заявлениях советского правительства. Он не должен высказывать в этих беседах какого-либо нашего враждебного отношения к стране собеседника, показывая себя покладистым; уметь расположить к себе собеседника и в то же время должен осторожно относиться к тому, чтобы не позволить собеседнику вовлечь себя в какие-либо интриги.

Посол не должен изолировать себя от различных организаций в стране пребывания и в тех случаях, когда это является выгодным для Советского Союза, принимать приглашения этих организаций и выступать на их собраниях и митингах по вопросу о мире и борьбе Советского Союза за мир.

Послы являются ответственными за работу всех советских организаций в стране пребывания. Поэтому они должны конкретно руководить этими организациями.

Послы не должны входить в контакт с лидерами компартии страны пребывания и в случае необходимости дать понять руководителям компартии, что это не входит в задачу послов.

В случае попыток того или другого деятеля страны пребывания вступить в разговоры по вопросу об улучшении отношений с Советским Союзом, то посол должен выслушать эти пожелания, немедленно доложить об этом советскому правительству и в дальнейшем действовать только по получении соответствующих указаний от правительства по этому вопросу.

2. Если в процессе бесед посла с деятелями страны пребывания последние поставят вопрос о Корее, то послы должны придерживаться той точки зрения, что предложения американцев относительно северокорейских и китайских военнопленных являются беспрецедентными. При этом следует указывать, что история не знает случаев, когда бы не возвращались на родину все военнопленные после прекращения военных действий.

3. По вопросу о Германии послам не следует ввязываться в дискуссию, имея в виду, что позиция советского правительства по вопросу о Германии ясно изложена в нотах СССР правительствам США, Великобритании и Франции».²⁸

Советско-китайские отношения того периода на первый взгляд отличались высочайшей степенью интеграции и доверия, помноженной на единство идеологических взглядов, но действительность была сложней. Начиналась межпартийная дискуссия о дальнейшем пути мирового коммунистического движения, в которой амбиции отдельных руководителей мешали конструктивному и дружественному диалогу, инструментах противодействия враждебной политики капиталистических держав, в первую очередь, «американского империализма», шла тяжелая война на Корейском полуострове. Непосредственное участие китайских вооруженных сил (в официальных документах – «китайских добровольцев») в боевых операциях против американского контингента формировало дополнительную нервозность в мировой политики и дипломатии. Москва считала, что дальнейшее обострение со стороны Мао Цзэдуна международной обстановки в условиях уже идущей «холодной войны», чреватое прямым столкновением двух ядерных держав – СССР и США, не соответствует интересам Советского Союза.

Нерешенным оставался вопрос принятия коммунистического Китая в ООН и Совет безопасности. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН советские представители обратил внимание на то, что совершенно недопустимо и нетерпимо такое положение, когда в ООН до сих пор не представлена Китайская Народная Республика, великая страна с почти 500‑миллионым народом. Дело в том, что в ООН был представлен только Тайвань, как продолжатель Китайской Республики, являвшейся союзником стран-победительниц во Второй мировой войне, а вопрос о приеме КНР постоянно торпедировался представителями капиталистического блока.

Траурный митинг на площади Тяньаньмэнь, 9 марта 1953 г., слева направо: Мао Цзэдун, А.С. Панюшкин. На площади собралось около 1 млн. жителей Пекина и пригородов

Кроме того, надежда китайского руководства на скорейшее освобождение Тайваня, находящегося под властью Чан Кайши и Гоминьдан, с каждым днем угасала. США развернули беспрецедентную в истории политику помощи Чан Кайши, превратившего Тайвань в «непотопляемый авианосец».

И тут умирает И.В. Сталин. Как вспоминал один из советских дипломатов, – «Вскоре после объявления о смерти Сталина к послу СССР Александру Семеновичу Панюшкину приехал глава правительства КНР Чжоу Эньлай. Оба расплакались. И лишь оправившись, начали беседу, обмен информации. Панюшкин и Эньлай хорошо знали друг друга с 30‑х годов. Позднее прибыл Мао Цзэдун в сопровождении всех членов Политбюро. Он старался быть сдержанным, не проявлять эмоций, но у него это не получалось. Судя по всему, Мао был искренне потрясен. В глазах стояли слезы, в некоторые из его соратников открыто плакали…».

Искренние, построенные на взаимном уважение и такте, товарищеские отношения А.С. Панюшкина с Чжоу Эньлаем не прекращались всю их жизнь, они состояли в частной переписке, созванивались, поздравляли друг друга с праздниками. Позднее Александр Семенович неоднократно выполнял неофициальные поручения Инстанции, особенно в тот период, когда в отношениях между странами и руководителями государства пролегла непреодолимая пропасть.

10 марта 1953 г., фактически сразу после смерти И.В. Сталина, посла отзывают в Москву²⁹, где он ожидает назначения. И получает его – в разведку. Как нам представляется, данный скоропалительный отзыв не был связан с нареканиями к работе Александра Семеновича, а носил аппаратный характер – Панюшкин являлся кандидатом в члены ЦК КПСС, а в Москве разворачивалась борьба за сталинское наследие, в которой даже один голос на Пленуме мог кардинально изменить ситуацию. Последующее назначение Панюшкина начальником Второго главного управления МВД СССР, так тогда называлась внешняя разведка, и сохранение его позиции в органах партии подтверждают наш вывод.

Когда в июне 1953 г. Первого заместителя Председателя Правительства СССР и, одновременно, министра внутренних дел СССР Л.П. Берия арестуют, под подозрения попадут все его заместители, назначенцы и близкие сотрудники. Большинство будут арестованы и позднее расстреляны вместе с ним, другие будут осуждены на длительные сроки заключения в тюрьме, третьих уволят из органов.

Против А.С. Панюшкина не нашлось компрометирующих материалов, либо он принадлежал к «лагерю победителей», и он был оставлен в разведке. Возглавляя разведку, А.С. Панюшкин обращает внимание на аналитическую и информационную составляющие спецслужбы, – лаконизм, четкость формулировок, максимальная достоверность информации, ясность выводов и рекомендаций, вот то, на что он постоянно указывает коллегам.

Освещая работу А.С. Панюшкина в тот период, мы не может пройти мимо того обстоятельства, что в соответствии с решением руководства партии А.С. Панюшкин, как один из представителей ЦК КПСС в органах госбезопасности, возглавил комиссию по переаттестации работников, главной целью деятельности которой было выявление и увольнение из органов «сторонников и креатур клики Берия». Думаем, что Александр Семенович, полностью отдавал себе отчет, что разведка – это внешнеполитический инструмент партии и аппарат в структуре власти, а новое время и пришедшее руководство неумолимо диктовали свои правила, требуя подчинения.

«Мне довелось работать с А.С. Панюшкиным два года, – вспоминал позднее будущий резидент в Нью-Йорке, – его богатейший практический опыт работы, доскональное знание американской специфики и реальных расстановок сил в политических, экономических и общественных кругах были для нас бесценными, а он щедро делился ими. При оценке политических событий и оперативной обстановки он видел перспективу их развития, задачи и инструментарий, вытекающие из них как для разведки, так и для внешнеполитических мероприятий в масштабе страны. В условиях политической борьбы в руководстве партии он своим авторитетом защитил нас, основной костяк разведки, от необоснованных подозрений и упреков. Как профессионал, он понимал губительность для разведки ее вовлечение во внутриполитические интриги».

Когда в марте 1954 г. был образован Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР³⁰, внешняя разведка стала Первым Главным Управлением. А.С. Панюшкина назначают членом КГБ и начальником этого Управления, с присвоением звания генерал-майора. 30 июля того же года ЦК КПСС принял постановление «О мерах по усилению разведывательной работы органов госбезопасности за границей». Партия требовала концентрации сил на работе против главных противников – США и Англии. Ведомствам, имевшим загранпредставительства, предписывалось выделить дополнительные должности прикрытия, которые занимались разведчиками.

В августе 1954 г. новый начальник внешней разведки созвал совещание для рассмотрения предложений о будущем нелегальной составляющей разведки. Среди этих предложений была и идея создания отдельного управления нелегальной линии внутри Первого Главного управления. Это предложение было осуществлено, и родилось управление «С», иногда называвшееся «специальным управлением».

А.С. Панюшкин встречает в аэропорту иностранного гостя, 1969 г.

В это время особенно большая ответственность за решение новых разведывательных задач ложилась на плечи начальника Первого главного управления, и сегодня можно ответственно сказать, что А.С. Панюшкин выполнил свой долг и по праву занимает почетное место в истории нашей страны.

Отдав работе в разведке 2 года, А.С. Панюшкин перешел в аппарат ЦК КПСС. На ХХ съезде партии он был избран членом ЦК КПСС.

Многолетняя работа А.С. Панюшкина, а главное ее результативность, была отмечена высокими государственными наградами: тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, двумя орденами Боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды, многими медалями, в том числе «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За победу над Японией», нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ», многочисленными наградами иностранных государств.

Умер А.С. Панюшин 11 ноября 1974 г. после продолжительной болезни. Некролог, опубликованный в центральной прессе, подписали руководители партии и государства.

Андрей Владимиров

От автора

В конце 30‑х и начале 40‑х годов на руководящую дипломатическую работу была выдвинута большая группа молодых работников из самых различных сфер деятельности: партийной, советской, научной, педагогической, военной и т. д. Большую часть их направили на работу за границу, остальных – на ответственные посты в центральном аппарате в Москве. Среди них оказался и автор этих строк. Естественно, это было событием, которое навсегда осталось в моей памяти, ибо оно направило всю мою дальнейшую жизнь по новому руслу.

Произошло это таким образом. 17 июня 1939 г. Меня вызвали в Центральный Комитет партии. Там меня принял И.В.Сталин. Он попросил кратко рассказать о себе. Я рассказал и под конец добавил, что в августе 1938 г. окончил Военную академию им. М.В.Фрунзе и хотел бы вернуться для прохождения дальнейшей службы в свой любимый дальневосточный пограничный округ, где я служил восемь лет.

Когда И.В.Сталин поинтересовался, какой из районов округа мне больше знаком, я ответил, что служил в 59‑м Приморском и в 58‑м Гродековском пограничных отрядах. Затем И.В.Сталин спросил, как я смотрю на то, чтобы поехать в Китай. На мой вопрос: «А что же мне там придется делать?» – он ответил:

– Поработаете на дипломатическом поприще вначале в качестве уполномоченного Совнаркома по реализации советско-китайского договора, а затем в качестве советского полпреда.

Это предложение было для меня столь неожиданным, что я непроизвольно сказал, что совершенно не представляю себя на таком ответственном посту. На это И.В.Сталин, возможно в шутку, заметил, что, как ему кажется, пограничная служба не так уже далека от дипломатической и разведывательной.

Пройдясь по кабинету, он приблизился ко мне и уже более определенно предложил:

– Вам надо попробовать себя на дипломатической работе.

После разговора со Сталиным состоялись встречи с А.И.Микояном, К.Е.Ворошиловым и В.М.Молотовым. Мне было предложено готовиться к выезду в Китай.

Так я стал дипломатом. Сначала был пять лет послом в Китае (1939–1944), примерно столько же в США. После Вашингтона в 1953 г. меня снова назначили послом теперь уже в Китайскую Народную Республику. На этот раз я находился в Китае непродолжительное время, а в общей сложности я был послом около 11 лет.

Товарищи и друзья много раз советовали мне взяться за перо и написать воспоминания о дипломатической службе, особенно о работе в Китае и США. Постоянная занятость мешала этому, но постепенно я стал работать над книгой. Я старался отобрать из большого материала, из множества событий и встреч с людьми наиболее важное, поучительное для молодых дипломатов и тех, кому придется работать за границей. Вместе с тем хотелось показать трудности и сложность дипломатической службы, необходимость иметь всестороннюю подготовку, чтобы достойно представлять Советский Союз за рубежом и выполнять самые разнообразные сложные задачи, которые стоят перед советскими дипломатическими представительствами за границей.

Записки о работе в Китае я и посвящаю своим товарищам по совместной работе за рубежом.

Разумеется, они не претендуют на исчерпывающее освещение обстановки и условий, в которых приходилось работать мне и моим коллегам. К тому же, с той поры, о которой пойдет речь в книге, прошло много лет. Время стерло в памяти некоторые факты, события и детали обстановки, в которой пришлось работать. Просматривая свои прошлые дневниковые записи и другие документы, я многое восстановил из того, о чем в официальных документах писать было не принято. Может быть, моя попытка отойти от служебного стиля изложения некоторых фактов и событий поможет читателю лучше представить сложную обстановку, в которой пришлось работать нашему коллективу посольства в китайской столице военного времени Чунцине в 1939–1944 гг., в условиях борьбы китайского народа против японских оккупантов.

Приношу благодарность всем товарищам, помогавшим мне в подготовке этих записок. Особую признательность хочу выразить моим старым друзьям по работе в Китае – Александру Семеновичу Титову и Евгению Федоровичу Ковалеву.

Глава 1
Первые шаги

Когда состоялось решение Центрального Комитета партии направить меня на дипломатическую работу в Китай, началась напряженная подготовка к отъезду. Времени было мало, а предстояло сделать очень много. И.о. заведующего Дальневосточным отделом НКИД СССР Н.И.Лифанов обстоятельно и толково рассказал мне о положении дел на дипломатическом фронте, подробно ввел меня в курс работы нашего посольства в Китае.

Управлению кадров НКИД СССР нужно было послать новых людей на смену товарищам, которые уже длительное время находились в Китае. Трудились мы напряженно и к моменту отъезда нам удалось подобрать тринадцать человек на дипломатическую и оперативную работу. Среди них были: А.Ф.Матюшин, Ф.С.Барышников, И.В.Кожемяко, А.Фунтиков, А.С.Титов, Н.И.Тимофеев и др. С этими молодыми и энергичными людьми мне пришлось сотрудничать в Китае длительное время.

Полпред СССР в Китае А.С.Панюшкин (Из собраний Архива внешней политики России)

Многое предстояло сделать в НКВТ СССР и Наркомате обороны. В Китай я выезжал в качестве временного уполномоченного Совета Народных Комиссаров СССР по вопросам реализации торгового договора между СССР и Китаем. На первой встрече А.И.Микоян лично рассказал в общих чертах о характере, особенностях и объеме наших торгово-экономических отношений.

На беседе присутствовал эксперт-китаевед, начальник Дальневосточного отдела Восточного управления НКВТ СССР М.И.Сладковский, с которым мне затем пришлось неоднократно встречаться, чтобы обстоятельно изучить положение дел с поставками Китаю вооружения, боеприпасов и других материалов. Это был очень напряженный, горячий период в ходе выполнения Советским Союзом обязательств по кредитным соглашениям с Китаем. Еще в ходе переговоров о заключении советско-китайского договора о ненападении, подписанного 21 августа 1937 г., советская сторона согласилась предоставить Китаю кредиты на закупку в Советском Союзе вооружения. Была достигнута принципиальная договоренность о кредите в размере 500 млн. ам. долларов, который намечалось предоставить по частям на протяжении ряда лет.

Первое кредитное соглашение было подписано в Москве 1 марта 1938 г. на сумму 50 млн. ам. долларов. Однако поставки вооружения в счет этого соглашения и заключенных в соответствии с ним контрактов начались уже с середины сентября 1937 г., т. е. через 9—10 недель после «инцидента» у Лугоуцяо, и были завершены в основном к моменту подписания соглашения.

Во второй половине 1938 г. и в описываемое время шли интенсивные поставки в счет второго кредитного соглашения, подписанного в Москве 1 июля 1938 г. также на сумму 50 млн. ам. долларов. Эти поставки нужно было завершить в сентябре 1939 г.

Третье кредитное соглашение было подписано в Москве 13 июня 1939 г. на сумму 150 млн. ам. долларов с оплатой китайскими товарами в период с 1 июля 1942 г. по 1 июля 1952 г. и с начислением 3 % годовых, начиная с 1 июля 1939 г. Поставки вооружения и боеприпасов в счет этого кредита были начаты через двенадцать дней после его подписания – 25 июня. Китай вел войну с иноземными захватчиками. Понеся значительные потери в первый период войны, он остро нуждался в пополнении своей армии боевой современной техникой. Советский Союз делал все, чтобы вовремя помочь дружественному китайскому народу, попавшему в беду. Военные поставки осуществлялись двумя путями: через Синьцзян и провинцию Ганьсу и (в меньшей степени) морским путем.

В процессе ознакомления с положением дел я был поражен колоссальным размахом осуществляемой помощи. Пролетая затем над автотрассами Урумчи – Хами и Хами – Ланьчжоу, я наблюдал за продвижением наших автоколонн, беседовал с водителями автомашин на пунктах ночевок. У меня и у моих товарищей сохранилось в памяти чувство благодарности воем советским труженикам, работавшим на трассе в тяжелейших условиях. Простые советские люди различных национальностей самоотверженно, с честью выполняли интернациональный долг, помогая китайским братьям крепить боевую мощь армии, чтобы освободить родную землю от японских оккупантов.

Для переброски в Китай военных грузов в сказочно короткие сроки была подготовлена автотрасса протяженностью около 2700 км. Большая ее часть проходила по советской территории (от железнодорожной станции Сары-Озек Туркестано-Сибирской железной дороги до пограничного с Синьцзяном поселка Хоргос). Дальше трасса продолжалась о территории Китая – через Кульджу, Урумчи, Хами, Аньси, Сучжоу, Ляньчжоу. Протяженность трассы по китайской территории составляла 1165 км. На трассу было выделено выше 5 тыс. советских автомобилей. В 1939 г. в Китай были направлены до 5 тыс. советских людей, большая их есть была занята на автотрассе.

Осваиваясь с обязанностями временного уполномоченного СНК СССР по реализации советско-китайского торгового договора, я должен был поддерживать контакты с М.И.Сладковским и комдивом М.И.Дратвиным. Последний занимался вопросами поставок в Наркомате обороны, а М.И.Сладковский – в НКВТ СССР. Своей умелой работой они способствовали успешному выполнению этого важнейшего государственного задания.

Накануне отъезда в Китай 9 июля 1939 г. меня вновь вызвали в Центральный Комитет партии для напутственной беседы, в которой приняли участие И.В.Сталин и В.М.Молотов. Во время этой беседы И.В.Сталин сказал, что Советский Союз будет и впредь неуклонно оказывать моральную поддержку Китаю и, безусловно, выполнит свои обязательства по советско-китайскому договору о ненападении и кредитным соглашениям о поставках вооружения и материалов.

10 июля наша группа в полном составе в отдельном вагоне выехала в Алма-Ату. У нас появилась возможность поближе познакомиться друг с другом. Все мы ехали без семей, за исключением Ф.С.Барышникова – второго секретаря посольства. На должность переводчика английского языка в посольство ехала только что закончившая институт Аня Михеева. Она любила английский язык, неплохо знала его и с энтузиазмом взялась за организацию группы по изучению языка. Так как языковые знания «студентов» были самые различные, то первое занятие посвятили громкому чтению, а затем разучивали английскую песню. Молодежь весь вечер напевала довольно веселенький мотивчик, привлекая к себе всеобщее внимание. На другой день нашего путешествия уже все пассажиры захотели заниматься, и Аня всех превратила в своих учеников. За занятиями время летело быстро, и 15 июля мы прибыли в столицу Казахстана.

Дальше нам предстояло путешествие по воздуху. 17 июля рано утром мы выехали на Алма-Атинский аэродром. По пути заехали к дипломатическому представителю для завершения последних формальностей. Здесь к нам присоединились дипломатические курьеры, следовавшие в Чунцин. На аэродроме нас поджидал двухмоторный ДС-6, с соответствующими надписями на фюзеляже на русском и китайском языках; самолет принадлежал совместной советско-китайской авиакомпании ХАМИ-АТА.

30 июля 1939 г. мы прибыли в военную столицу Китая г. Чунцин. Утром следующего дня я встретился с министром иностранных дел доктором Ван Чунгуем. Состоялась краткая беседа протокольного характера. Я передал министру письмо И.В.Сталина и К.Е.Ворошилова для Чан Кайши. 1 августа я уже сам посетил Чан Кайши в качестве уполномоченного Совнаркома и имел с ним беседу. Это была моя первая встреча с Чан Кайши. О нем я много слышал ранее и кое-что уже знал по рассказам товарищей и сотрудников нашего полпредства. Я с интересом рассматривал этого человека, главу одного из крупнейших государств мира. Стройный, подтянутый, с пронзительным взглядом небольших глаз и коротко подстриженными седеющими усами. Его движения казались медленными, неторопливыми. В первые же минуты беседы я понял, что передо мной опытный восточный политик, умеющий, как выяснилось позднее, превосходно скрывать свои истинные чувства и мысли. В течение пяти лет работы в Чунцине я много раз встречался с Чан Кайши в самой разнообразной обстановке и различных обстоятельствах. Внешне он был корректным и доброжелательным к нашей стране и ее представителям.

В связи с трагической гибелью в автокатастрофе полпреда СССР в Китае И.Т.Луганец-Орельского 20 августа 1939 г. НКИД СССР запросил агреман у китайского правительства на назначение меня полпредом СССР в Китае, и 26 августа был получен положительный ответ.

В тот же день Чан Кайши устроил в мою честь обед, пригласив прибыть к нему примерно на один час раньше. В ходе беседы он интересовался моей оценкой обстановки в связи с заключением пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом, возможности в скором времени войны в Европе. Он расценивал этот пакт как «большой удар по Японии», в результате которого она оказывалась совершенно изолированной. Я со своей стороны поинтересовался, какую реальную помощь Китаю оказывают Соединенные Штаты. Чан Кайши попытался уклониться от прямого ответа, но затем на мой уточняющий вопрос сказал, что «отношение правительственных кругов США к Китаю очень хорошее и что Китай пользуется политической и моральной поддержкой Америки». Но он при этом заметил, что правительство в своих действиях ограничено конгрессом и оно будто бы не может «оказать такую же помощь, какую оказывает СССР». Последняя помощь от Америки, по его словам, выражалась в займе 21 млн. ам. долларов, предоставленным 15 июля 1938 г. Я, конечно, не мог согласиться с тем, что Соединенные Штаты Америки не в состоянии оказать большую помощь Китаю, и сказал об этом Чан Кайши.

Чан Кайши (фото 1943 г.)

Затем он поставил вопрос о заключении пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Китаем, о котором посол Сунь Фо говорил еще в мае 1939 г. в Москве. Чан Кайши просил меня выяснить, не пришло ли время вновь вернуться к этой проблеме. Зная позицию Советского правительства по этому вопросу, я тут же ответил, что «политика Советского Союза направлена на обеспечение коллективной безопасности, а не на заключение локальных военных союзов». Поэтому, сказал я, позиция Советского Союза во многом будет зависеть от того, насколько активную антияпонскую политику будут проводить США, Англия и Франция. Соглашение Крэйги – Арита фактически означает антикитайский союз Англии с японским милитаризмом, ибо оно по существу санкционировало совершенные Японией захваты, одобряло японские акции в Китае и вдохновляло Японию на продолжение войны в Китае. Тем не менее я пообещал Чан Кайши сообщить о его просьбе в Москву. Затем наш разговор переключился на военное положение в Китае. Чан Кайши отметил, что в последнее время на фронтах наблюдается затишье и что только на юго-востоке провинции Шаньси идут бои. Он высказал просьбу оказывать ему содействие советами по военным и политическим вопросам.

В порядке знакомства Чан Кайши задал мне также ряд вопросов, касающихся меня лично. Узнав, что мне всего 34 года, он заметил, что я являюсь, по всей вероятности, самым молодым послом в мире. Я сказал, что удивительного в этом ничего нет, ведь наша Республика молодая, поэтому у нас и дипломаты молодые.

Копия верительной грамоты полпреда

(Из собраний АВП РФ)

После этой встречи мне предстояло еще вручить верительные грамоты номинальному главе Китайской Республики президенту Линь Сэню. В связи с тем, что японцы усиленно бомбили Чунцин, Линь Сэнь большую часть времени проводил на курорте в горах Эмаэйшань, в провинции Сикан. Чтобы не затягивать мое официальное вступление в должность полпреда, я решил направиться туда. Это был мой первый выезд за пределы китайской военной столицы.

В моих дневниках сохранились лишь небольшие заметки, связанные с этой поездкой, в частности о встрече 30 августа 1939 г. с председателем провинциального правительства провинции Сычуань Ван Цзюньсюем. Он сказал, что население его провинции знает об оказываемой Советским Союзом помощи Китаю и относится к СССР исключительно хорошо. Слышать об этом было приятно. Он интересовался событиями у Халхин-Гола.

1 сентября 1939 г. я был принят президентом Китая Линь Сэнем, которому я вручил свои верительные грамоты. По обычаю мы обменялись краткими речами. Я сказал:

«Вручая Вам верительные грамоты, коими Президиум Верховного Совета СССР аккредитует меня при китайском правительстве в качестве полномочного представителя и чрезвычайного посла Советского Союза в Китае, считаю своим долгом заявить, что народы СССР питают искреннюю дружбу к китайскому народу и с глубоким сочувствием оценивают его героическую борьбу за национальную независимость. Народы СССР твердо уверены в том, что эта борьба великого китайского народа увенчается полной победой…

В чрезвычайной напряженной международной обстановке наших дней последовательная миролюбивая политика СССР сочетается с дружественной помощью народам, подвергающимся агрессии…

Моей задачей полномочного представителя является дальнейшее развитие и укрепление дружественного сотрудничества между нашими странами. Я уверен, что Вы лично, господин президент, а также китайское правительство окажет мне в этом необходимое содействие и поддержку»³¹.

Президент в своем ответе подчеркнул чувство симпатии китайского народа к советскому народу и выразил благодарность за действенную помощь Китаю.

После вручения верительных грамот мне пришлось активно включиться в работу. Обстановка была сложной. Война продолжалась. Хотя в тот период в Китае было много советских людей, включая военных, которые оказывали помощь китайскому народу по всем линиям, само полпредство было небольшим: один советник и три вторых секретаря. По приезде я сделал некоторую перестановку персонала, что способствовало улучшению работы.

Я начал с визитов китайским государственным деятелям. Обязанности посла в любой стране являются нелегкими. В Китае, где шла война против японской агрессии и одновременно продолжалась скрытая гражданская война, они были очень сложными. Как советский человек я, конечно, полностью сочувствовал борьбе китайского народа, руководимого компартией, за свое национальное и социальное освобождение, но как советский посол я должен был встречаться и вести переговоры с китайскими государственными деятелями, среди которых были не только антикоммунисты и антисоветчики, но и прояпонские элементы, скрытые капитулянты, готовые пойти на предательство национальных Интересов; их необходимо было как-то изолировать, нейтрализовать. Кроме того, для успешной работы посла необходим широкий круг знакомств и контактов в первую очередь среди государственных деятелей страны, в которой он аккредитован. Этому вопросу я уделял много внимания и времени.

Вечером 5 сентября 1939 г. я встретился с одним из влиятельнейших деятелей того времени, председателем Исполнительного юаня Китая Кун Сянси. Его влияние объяснялось тем, что он доводился свояком Чан Кайши. Этот номинальный глава китайского правительства, изощренный политикан, имел широкие родственные и финансовые связи с влиятельными семьями Китая. В течение многих лет Кун Сянси работал в отделении компании «Стандарт Ойл Ко». Поэтому он пользовался поддержкой компрадоров. Большую помощь ему оказывала жена. Фактически они ведали и личным бюджетом Чан Кайши. Было известно, что Кун Сянси являлся противником войны с Японией и выступал за мир с ней. Он мотивировал это тем, что «Сунь Ятсен творил революцию при помощи японцев». Он говорил: «Среди японцев много хороших людей. Дружба между Китаем и Японией должна существовать. Эти две страны должны помогать друг другу, ибо другого пути нет». По мнению Кун Сянси, оккупация японцами Маньчжурии началась по вине молодого Чжан Сюэляна, а в «инциденте» у Лугоуцяо, положившем начало японо-китайской войне, виноват командующий 29‑й армией генерал Сун Чжэюань, который плохо относился к японцам. Кун Сянси считал, что если бы ему удалось попасть в Токио на обратном пути из Англии, куда он ездил на коронацию английского короля, «то событий у Лугоуцяо наверняка бы не было». После начала японо-китайской войны Кун Сянси уговаривал Чан Кайши пойти на переговоры с японцами о заключении мира. Он рекомендовал не выдвигать перед японцами особых и конкретных требований. Однако в отличие от Ван Цзинвэя Кун Сянси всячески маскировал свою прояпонскую, капитулянтскую позицию. Доверенными лицами Кун Сянси в Исполнительном юане были: генеральный секретарь Вэй Даомин – чиновник, взяточник бандитского толка, и бывший мэр г. Нанкина, Чжэн Миньсю, долгое время не возвращавшийся из-за границы в Китай из-за того, что был причастен к делу о похищении антикварных предметов из пекинских музеев.

В первой беседе 5 сентября 1939 г. Кун Сянси пытался убедить меня в необходимости вступления СССР в войну с Японией. Заметив, что правительство СССР, заключив договор о ненападении с Германией, будто бы получило большую свободу для своих действий на Дальнем Востоке, он заявил:

– Япония воюет в Китае, одновременно происходят большие стычки на монгольско-маньчжурской границе. Надо сдавить нашего общего врага и уничтожить его. Если грозит опасность нападения двух тигров и если имеется возможность убить одного тигра, то надо его убить, а с оставшимся легче будет справиться.

Эта мысль китайской правящей верхушки проходила красной нитью через все беседы высокопоставленных деятелей Китая со мной в тот период. Вольно или невольно, но они по существу выполняли желание англо-американских кругов, которые провоцировали японо-советскую войну. За вступление СССР в войну против Японии высказывался тогда и маршал Фэн Юйсян.

В тот же день 5 сентября 1939 г. я встретился с министром иностранных дел Ван Чунгуем. Мне уже приходилось встречаться с ним в качестве уполномоченного Совнаркома. У нас установились к тому времени хорошие отношения, и он рад был приветствовать меня уже в качестве посла. Ван Чунгуй заверил меня, что «китайский народ и правительство уверены в искренней дружбе со стороны СССР», и выразил желание «укрепить нашу личную дружбу путем частых встреч».

В последующие годы Ван Чунгуй не всегда правильно ориентировался в международной обстановке. Да и многие китайские политики слабо разбирались в характере и размахе только что начавшейся второй мировой войны. Ван Чунгуй, например, говорил мне, что вторая мировая война будет кратковременной, в ней будет участвовать меньше государств, чем в первой мировой войне, и в частности, в ней не будут участвовать южноамериканские государства. Касаясь положения на Дальнем Востоке, он утверждал, что Япония уже пережила свой кульминационный пункт побед и теперь катится низ. Однако последующие события опровергли эти утверждения китайского министра иностранных дел: Япония значительно расширила зону своей агрессии, предприняв 7 декабря 1941 г. нападение на владения Англии, Франции и США на Тихом океане и Дальнем Востоке.

Затем у меня состоялись беседы (7 сентября 1939 г.) с министром экономики Вэн Ванхао, военным министром генералом Хэ Инцинем, а 8 сентября – министром внутренних дел Чжоу Чунсю. Меня, конечно, особенно интересовало военное положение Китая. В этом отношении информация Хэ Инциня представляла тогда определенный интерес. Он рассказал, что весь фронт в Китае был разбит на 10 военных районов, 2 из которых находились в тылу японцев, в провинциях Шаньси, Хэбэй и Шаньдун, остальные тянулись с севера на юг до провинции Гуандун. По словам Хэ Инциня, против 100 с лишним китайских дивизий на фронте японцы имели в то время 38 дивизий (численность японской дивизии превышала 20 тыс. человек, а китайская дивизия насчитывала 10–11 тыс. человек.) Основные силы с обеих сторон были сосредоточены в провинции Шаньси, в центральном районе и в районе Кантона (ныне Гуанчжоу). Все это, безусловно, представляло интерес для изучения соотношения сил и для будущего хода японо-китайской войны.

Хэ Инцинь был японофилом и противником войны с Японией. С Чан Кайши его связывала старая военная дружба: в 20‑е годы он командовал полком национально-революционной армии, а затем дивизией и корпусом в войсках, подчиненных Чан Кайши.

Первые недели после вручения верительных грамот были до отказа заполнены встречами с китайскими государственными деятелями и генералами. Мелькали незнакомые лица. Приходилось запоминать трудные китайские имена в сложной китайской бюрократической машине.

7 сентября (в день визита к военному министру) я встретился с заместителем председателя Исполнительного юаня и секретарем Высшего совета национальной обороны Чжан Цюнем, человеком близким к Чан Кайши. Он также как и Хэ Инцинь был противником войны с Японией. После событий Лугоуцяо он ездил в Лушань и пытался уговорить Чан Кайши о нецелесообразности сопротивления. После этого я встретился с министром просвещения Чэнь Лифу и с министром коммуникаций Чжан Цзяао.

Хотя эти встречи носили протокольный характер, тем не менее было приятно слышать от некоторых собеседников выражение благодарности за помощь, которую оказывал Советский Союз китайскому народу в его героической борьбе против японской агрессии, а также выражение чувств дружбы в адрес советского народа.

9 сентября 1939 г. я встретился с начальником гарнизона г. Чунцина генералом Лю Ши, работавшим с советскими военными советниками еще во времена Северного похода. Он хорошо знал В.К.Блюхера, М.М.Бородина и других. В тот же день меня по собственной инициативе посетил директор китайского банка Сун Цзывэнь, тесно связанный с английским и американским капиталом. Он был лично знаком с президентом США Рузвельтом, премьер-министром Англии Болдуином, главой французского правительства Лавалем, впоследствии предателем Франции. Сун Цзывэнь был влиятельным человеком в правящих кругах Китая благодаря тесным связям с крупнейшими финансовыми магнатами того времени. Да и сам он был одним из крупнейших банкиров страны. Благодаря родственным связям (его сестры были замужем за Сунь Ятсеном, Чан Кайши и Кун Сянси), он имел доступ в высшие правительственные сферы тогдашнего Китая.

Глава 2
Советские военные советники

18 сентября 1939 г. меня посетил маршал Фэн Юйсян. Это была довольно известная личность в Китае. В 1924 г., в разгар войны между У Пэйфу и Чжан Цзолином, он выступил против милитариста У Пэйфу, занял Пекин, произвел государственный переворот и заявил о поддержке антиимпериалистических лозунгов Сунь Ятсена. Переименовав свои войска в национальную армию, он обратился к Советскому Союзу за помощью. В соответствии с его просьбой Советский Союз направил ему военных советников и военное снаряжение. Фэн Юйсян поддерживал контакты с гоминьданом и с КПК. Однако политическая линия Фэн Юйсяна не всегда была последовательной. Так, вслед за Чан Кайши и Ван Цзинвэем он выступил против революции летом 1927 г. В последующие годы он неоднократно конфликтовал с Чан Кайши. После вторжения японцев в Маньчжурию осенью 1931 г. Фэн Юйсян начал выступать за оказание сопротивления агрессору. В мае 1933 г. он организовал Объединенную народную армию сопротивления Японии, потерпевшую, однако, поражение в провинции Чахар в августе 1933 г. В 1935 г. Чан Кайши назначил Фэн Юйсяна заместителем председателя Военного совета. Во время японо-китайской войны Фэн Юйсян выступал за борьбу с захватчиками и за сотрудничество между Китаем и СССР, с благодарностью отмечая советскую помощь Китаю.

В беседе со мной Фэн Юйсян сказал:

– Я лично никогда не забуду той помощи, которую мне оказывал Советский Союз, когда я дрался против милитаристов. Мне Советский Союз помог предоставлением тысяч винтовок, многих орудий, самолетов и военных советников. Когда я вижу советских людей, то всегда вспоминаю эту помощь.

Фэн Юйсян настаивал на том, что Советский Союз должен оказывать больше помощи Китаю, чем он оказывал в то время. Это заявление нельзя было оставить без ответа, тем более что советский народ, оказывая помощь китайскому народу, отнимал у себя кровное, чуть ли не последнее, по братски делясь наличными ресурсами. Поэтому я ответил маршалу:

– Советский Союз помогал материально Китаю, помогает и будет помогать. Некоторые китайские деятели в борьбе с Японией сбрасывают со счетов четырехсотмиллионный китайский народ, а мобилизация, организация и развертывание широкого движения этой массы народа может обеспечить победу. Сочетание той материальной помощи, которую получает Китай от СССР и других стран, с правильной организацией борьбы масс за национальную независимость является гарантией победы Китая.

При последующих встречах Фэн Юйсян упорно настаивал на своем. Он считал, что Советский Союз должен был заключить с Китаем военный союз, чтобы совместными силами изгнать японских разбойников с китайской земли и этим самым обеспечить подлинный мир на азиатском материке. В сущности, он ратовал за то, чтобы Советский Союз вступил в войну против Японии.

20 сентября 1939 г. меня принял на своей квартире Чан Кайши. Поводом для встречи было прибытие в Китай главного военного советника комдива К.М.Качанова, которого я представил генералиссимусу. Комдив передал Чан Кайши привет от маршала К.Е.Ворошилова, а также его пожелание успехов Китаю в борьбе против японских агрессоров. Чан Кайши поблагодарил К.М.Качанова и сказал, что тот может заходить к нему по любым вопросам.

Полковник П.С.Рыбалко – военный советник в Китае (1934–1935)

Как известно, по просьбе китайского правительства Советский Союз направил в Китай сотни советских добровольцев-летчиков и других военных специалистов, в том числе военных советников. Первая группа военных советников из СССР прибыла в Ханькоу 15 июня 1938 г., в их числе находились три общевойсковых командира, пять артиллеристов, три связиста, один танкист, один сапер и один инженер-фортификатор. В 1939 г. их насчитывалось 81 человек. Они вели работу непосредственно в китайских войсках и штабах. В числе военных советников в Китае были такие видные впоследствии советские полководцы, как В.И. Чуйков, П.С.Рыбалко, П.Ф. Батицкий.

Перед военными советниками стояла трудная и сложная задача; в короткий срок не только обучить личный состав китайской армии владению советским оружием, которое в больших количествах поступало в Китай, но и привить командному составу современные знания приемов и форм вооруженной борьбы, чему китайская армия не была обучена. Советские военные советники проделали большую работу по оказанию помощи китайской армии и обучению ее личного состава. Военную переподготовку под руководством наших военных советников прошли свыше 80 тыс. китайских военнослужащих. При этом упор при обучении войск делался на полевую выучку, на использование оружия во всех видах боевой деятельности, на инженерное оборудование местности и самоокапывание. В штабной службе главное внимание обращалось на планирование операции, изучение опыта прошедших операций, организацию и планирование войсковой и оперативной разведки, улучшение организационной структуры войск и органов управления.

Советские советники по авиации обучали китайское командование концентрированному использованию авиации по целям, улучшению взаимодействия с наземными войсками, организации связи и маскировки аэродромов, подготовке новых аэродромов, подготовке китайских летчиков и т. п.

Советники по артиллерии и ПВО прививали китайским командирам навыки использования артиллерии в обороне и наступлении, обучали артиллеристов стрельбе с закрытых позиций, помогали в улучшении организационной структуры артиллерийских частей и изучении материальной части, а также в организации ПВО в войсках и населенных пунктах.

Советские танкисты помогли китайскому командованию сформировать механизированные части, наладить изучение материальной части танков и их вождения, а также применение танков в обороне и наступлении.

По инженерной и фортификационной подготовке войск и командного состава обучение шло в следующих направлениях: выбор полосы обороны на местности и ее инженерное оборудование; огневые сооружения и их расположение; использование элементов долговременной фортификации; устройство заграждений и преодоление их; место крепости в системе полевых укреплений.

Советские военные советники немало потрудились над тем, чтобы передать китайскому командованию свой опыт по обучению войск и организации современного боя, ибо наши предшественники – советники из капиталистических стран сделали все для того, чтобы сохранить подготовку китайских войск на уровне начала нашего века.

Сложность заключалась также в том, что китайский генералитет в свое время учился в военных учебных заведениях США, Англии, Японии, Германии, Франции, Италии и Швеции. Поэтому приходилось иметь дело не только с разным уровнем подготовки, но и разными школами, разными подходами к решению военных задач. Другой трудностью было наличие провинциальной обособленности и связанное с ней многообразие организационных форм и взглядов на использование войск в бою и т. п. Однако самым неприятным, пожалуй, было то обстоятельство, что нередко, когда верховный главнокомандующий Чан Кайши принимал и одобрял разработанные нашими военными советниками рекомендации, спускал их в виде приказов на места, эти приказы под разными предлогами не выполнялись фронтовым китайским командованием. Были случаи, когда командующий китайской армии, получив приказ о наступлении, отводил свои войска в тыл, вместо того, чтобы оборонять город, сдавал его врагу, и за все это не нес никакого наказания. Такое положение объяснялось прежде всего тем, что китайская армия включала в себя три основных формирования войск: войска центрального нанкинского правительства, или так называемые войска Чан Кайши, соединения и части провинциальных войск, во главе которых стояли фактически независимые от центрального нанкинского правительства губернаторы провинций, и соединения китайской Красной армии, переименованные в 8‑ю армию (18‑я армейская группировка) и Новую 4‑ю армию. Это были три совершенно различные воинские формирования; они резко отличались друг от друга как по своей организационной структуре, вооружению и принципам комплектования, так и по политической направленности, воспитанию и обучению. Формально они подчинялись высшему военному органу нанкинского правительства – Военному совету, возглавляемому Чан Кайши, а на деле действовали самостоятельно и обособленно. Все они воевали с оглядкой друг на друга, стараясь сохранить свои собственные войска, и готовы были «пожертвовать войсками» соседей. Для китайского милитариста потерять армию означало потерять власть. Поэтому общим для них было стремление сохранить в целостности свои войска, чтобы впоследствии, когда начнется борьба за власть, быть в состоянии оказывать вооруженное давление.

Основу китайской армии составляли войска центрального правительства Чан Кайши. В их состав, помимо 71 пехотной дивизии, входили все виды вооруженных сил, имевшиеся в то время в Китае, а также ряд военно-учебных заведений, готовивших командный состав не только для центральных, но и для большинства провинциальных войск. По вооружению, военной подготовке и дисциплине армия центрального правительству намного превосходила провинциальные войска. Китайский солдат воевал неплохо, он шел в бой с верой в лучшее будущее своей страны и не раз демонстрировал свою способность бить японских агрессоров.

Осложняло военные действия китайской армии и работу наших военных советников и то обстоятельство, что намечаемые и разрабатываемые военно-оперативные мероприятия довольно часто становились известны противнику, так как его агентура находилась даже среди ближайшего окружения Чан Кайши. Несмотря на все это, советские военные советники работали самоотверженно, в кабинетах не сидели, большую часть времени находились в войсках, выезжали на передовую, учили показом и примером, помогали организовывать наступление и оборону.

Когда наши военные советники прибыли в Китай, японская армия победоносно шествовала по полям войны; она захватила приморские районы, наиболее развитые в промышленном и сельскохозяйственном отношениях провинции Северного и Центрального Китая, в частности Чахар, Хэбэй, Шаньдун, Цзянсу, большую часть провинций Суйюань, Шаньси, Аньхуэй и вторглась в провинции Хэнань, Чжэцзян, Фуцзянь и Гуандун. Противник захватил ряд крупных городов: Бэйпин, Тяньцзинь, Шанхай, Тайюань, Баодин, Цзинань, Ханчжоу и столицу Китая Нанкин. Китай лишился около 80 миллионов населения, 60 % разведанных залежей угля и железной Уды, 40 % добываемой соли и около 30 % сельскохозяйственной продукции. Резко снизился и военно-промышленный потенциал, хотя некоторые крупные военные арсеналы были вмонтированы и вывезены в глубь страны. Боевые потери Убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пр.) китайкой армии за время боев за Бэйпин-Тяньцзинь, Шанхай-Нанкин и другие районы составили около 800 тыс. солдат и офицеров – примерно 40 % личного состава 176 пехотных дивизий, существовавших к 1 января 1938 г. Особенно чувствительные были потери в технике: из 23 эскадрилий военно-воздушных сил (около 500 самолетов) осталась 1 эскадрилья, из 2 танковых батальонов – 1, артиллерия сохранилась на 50 %, из 30 кораблей военно-морского флота общим водоизмещением 50 тыс. тонн остались 2 канонерские лодки, базировавшиеся на озере Дунтинху. Все это сильно снижало боевые возможности китайской армии и порождало разнобой во взглядах на продолжение войны. Среди правящих кругов Китая усилились капитулянтские настроения. Их подогревали западноевропейские дипломаты, заинтересованные в сохранении сложившегося статус-кво в Китае и в направлении японской агрессии против Советского Союза. В этой довольно сложной и запутанной обстановке шла подготовка битвы за город Ухань, к овладению которым готовилась вся японская армия. В этой битве японский генеральный штаб преследовал цель окружить полумиллионную китайскую армию и принудить центральное правительство Китая к капитуляции. Задача была не новой. С самого начала японо-китайской войны правящие круги Японии не раз пытались военным давлением, боевыми действиями заставить правительство Чан Кайши капитулировать, но успеха не имели. Это бросало тень на способности японской военщины и возможности японской армии поставить китайское правительство на колени. В середине лета 1938 г., сосредоточив около половины действующих в Китае военных сил на Уханьском направлении, японский генеральный штаб решил восстановить одним ударом престиж армии и страны – разгромить китайцев под Уханем и закончить войну.

Верховное командование китайской армии ставило перед своими войсками более скромную задачу. Маневрируя пространством и временем, используя подготовленные рубежи обороны, обескровить наступающие японские части и как минимум на одном из рубежей остановить их продвижение на запад и вынудить к отступлению на исходные рубежи.

Сразу же по прибытии в Китай советские военные советники включились в осуществление своих задач. Они помогли разработать соответствующий план военных операций, рекомендовали в каждом районе создать ударные армейские группы, поставив перед ними конкретные цели и т. п. Однако в силу указанных выше причин (разнородность войск и с стремление китайских генералов-милитаристов сохранить свои силы) в полном объеме этот план и разрабатываемые в ходе боев оперативные мероприятия выполнены не были, а следовательно, и не была выполнена поставленная перед китайской армией задача. Ухань был эвакуирован по решению китайского верховного командования. Тем не менее битва за Ухань занимает особое место в истории японо-китайской войны 1937–1945 гг. Она явилась переломной в изменении соотношения моральных, материальных и военных факторов в пользу китайской армии. Под Уханем был развеян миф о непобедимости самураев и о превосходстве японской военной техники. В боях за Ухань китайский солдат показал, что он может бить и даже побеждать превосходящие по боевому опыту и технике вооруженные силы японской армии. Японская армия поставленных задач в битве за Ухань не выполнила и лишилась ореола непобедимости, а главное – японские солдаты потеряли веру в победу над Китаем, что оказало немаловажное влияние на ход последующих сражений и исход войны в целом. Хотя японцы и овладели важным промышленным и административным центром Китая и считали себя победителями, однако это была Пиррова победа. По официальным данным китайского генерального штаба, общие потери японцев убитыми, ранеными и пленными составили 300 тыс. человек. Китайцы потеряли примерно столько же.

Несомненно, одной из важнейших причин длительной обороны Ухани явилась советская помощь вооружением, активная Работа военных советников и боевые успехи советских добровольцев-летчиков, которые оказывали существенную помощь наземным китайским войскам, штурмуя колонны наступавших японских войск.

Во время представления главного советника комдива К.М.Качанова Чан Кайши высказал много похвал в адрес Советского Союза и советских военных советников. Он ответил, что с приездом советских советников китайские войска стали лучше драться и воевать, поэтому имеются значительные успехи в деле вооруженного сопротивления Китая японской агрессии, что все советские советники проявляют огромное рвение в своей работе и оказывают существенную помощь в обучении китайских войск и в организации современного боя и т. п. Он выразил благодарность всем советским военным советникам за старания и помощь китайской армии и китайскому командованию в борьбе против японских захватчиков. В заключение Чан Кайши пожелал успехов в работе комдиву К.М.Качанову, сказав ему еще раз, что он может заходить к нему в любое время.

Комдив (на фото – генерал-майор) К.М.Качанов, главный военный советник в Китае (1939–1941 г.)

Следует также подчеркнуть, что присутствие советских военных советников в китайской армии способствовало поддержанию сотрудничества между гоминьданом и КПК и их войсками, удерживало многих китайских генералов от открытых действий против китайских коммунистов. Хотя наши военные советники не имели отношения к внутренней политике Китая, и, само собой разумеется, не вмешивались во внутренние китайские дела, тем не менее их пребывание в Китае вынуждало даже наиболее реакционные круги воздерживаться от открытых враждебных выступлений против КПК, 8‑й и Новой 4‑й армий.

По мнению наших военных советников, китайская армия была способна не только оказать достойное сопротивление японским оккупантам, но при определенных условиях изгнать их из пределов страны. Однако разношерстность войск, разнотипность их организации и вооружения, а главное нежелание многих китайских генералов, особенно командующих провинциальными войсками, подвергать риску свои войска, отсутствие взаимодействия между войсками, невыполнение приказов верховного командования, действия по своему усмотрению и т. п. наряду с другими причинами лежали в основе неудач и тяжелых поражений китайской армии.

Глава 3
Отношения Китая с СССР, США, Англией, Францией

К моменту моего прибытия в Китай накопилось много вопросов, которые надо было решить. Одним из них было открытие авиалинии Хами – Алма-Ата для поддержания регулярных связей между Советским Союзом и Китаем. Переговоры начались в конце 1938 г. Для эксплуатации этой авиалинии предполагалось создать смешанную компанию с капиталом 1 млн. долларов на паритетных началах. Каждая сторон должна была внести 50 % указанной суммы. В эи с переговорами об открытии авиасообщения между Алма-Атой и Хами китайское правительство попросило Советский Союз продать один из трех, закупленных для этой ии Аэрофлотом американских самолетов, так как в то время в Китае не было свободных машин, которые могли поддерживать сообщения на участке Чунцин – Хами. 5 декабря 1939 г. после решения многих сложных политических и экономических вопросов из Чунцина вылетел первый пассажирский самолет в г. Хами на новой линии Чунцин – Москва.

Во время одной из встреч Чан Кайши сообщил мне, он намерен поспать в Москву одного человека из высшего состава военных деятелей для разрешения ряда вопросов. На мой вопрос, кого он думает послать, Чан Кайши зал, что он предполагает направить генерала Хэ Яоцзу, который раньше был посланником Китая в Турции. Генерал Хэ Яоцзу был одним из доверенных лиц Чан Кайши. Одно время он был губернатором провинции Ганьсу, а во время японо-китайской войны возглавлял канцелярию при верном главнокомандующем. Через него шли все доклады верховному главнокомандующему от военных, политических и административных учреждений. Через него отдавались и все распоряжения по управлению страной и часто приказы по войскам, минуя генеральный штаб и даже командующих военными районами. Канцелярия руководила личной разведкой Чан Кайши, которая осуществляла слежку за членами правительства, генералами, партийными и общественными деятелями. В канцелярию входил отдел по делам военных советников. В отношении наших военных советников генерал Хэ Яоцзу вел себя корректно, делился новостями и даже высказывал желание отправить сына на учебу в СССР.

Как выяснилось позднее, Чан Кайши, направляя Хэ Яоцзу в Москву, имел намерение назначить его послом Китая в СССР вместо китайского посла Ян Цзэ. По словам представителя нанкинского правительства при Синьцзянском провинциальном правительстве Чжан Юаньфу, с которым я имел беседу в начале декабря 1939 г., вопрос о назначении нового китайского посла обсуждался в окружении Чан Кайши. В частности, рассматривались такие кандидатуры как Шао Лицзы и вдова Сунь Ятсена – Сун Цинлин. Однако Чан Кайши остановился на Хэ Яоцзу.

Чжан Юаньфу был информированным человеком и интересным собеседником. Во время бесед он касался обширного круга вопросов. Так, характеризуя центральное правительство, он говорил, что в правительстве имеются неустойчивые элементы, которые не прочь заключить мир с японцами, например Хэ Инцинь и Чжан Цюнь. Кун Сянси, Ван Чунгуй, Вэнь Вэньхао, Чжан Цзяао и др. он называл бюрократами, для которых на первом месте стоит вопрос сохранения своих мест. Но тем не менее все они шли за Чан Кайши. Последнего он рассматривал как решительного сторонника продолжения войны до конца. По словам Чжан Юаньфу, на обеде 13 декабря 1939 г. Чан Кайши якобы заявил, что в ближайшие 30 лет отношения между Китаем и СССР будут становиться все более прочными. Это соображение Чан Кайши мотивировал тем, что после победы над Японией Китай должен будет строиться минимум 30 лет. В этот период помощь СССР Китаю будет крайне необходимой. Далее Чжан Юаньфу отметил значительное улучшение отношений к Советскому Союзу со стороны китайских деятелей. Дружба Китая и СССР, говорил он, крепнет постепенно и постоянно на базе не дипломатии, а главным образом на основе практической советской помощи Китаю.

По словам Чжан Юаньфу, 7 декабря 1939 г. в Чунцине состоялось заседание Высшего совета национальной обороны, на котором обсуждался вопрос о том, какой позиции придерживаться Китаю на заседании Лиги наций, где 9 декабря 1939 г. должна была обсуждаться жалоба Финляндии на Советский Союз. Во время обсуждения этого вопроса председательствовал Чан Кайши.

Он якобы выступил с предложением дать Веллингтону Ку, китайскому представителю в Лиге наций директиву о неподдержке позиции Англии и Франции, обвиняющих СССР. Однако, как оказалось впоследствии, Веллингтон Ку «нарушил директиву своего правительства и воздержался на заседании Совета Лиги наций при голосовании».

18 декабря 1939 г. меня пригласил Чан Кайши. Он заявил, что китайское правительство совсем не ожидало такого исхода дела по жалобе Финляндии в Лигу наций. По его словам, представители Англии и Франции будто бы ничего не сообщали Китаю до принятия решения об исключении СССР из Лиги наций. Чан Кайши интересовался, не изменится ли отношение СССР к Китаю после принятия решения Лиги наций. Я заявил, что СССР по-прежнему будет поддерживать Китай в его борьбе против Японии. Затем Чан Кайши спросил меня, как Советское правительство относится к вопросу о возможности сотрудничества с Англией и Францией при решении дальневосточной проблемы. По его мнению, достижение такого сотрудничества на Дальнем Востоке могло бы оказать помощь и в установлении сотрудничества Советского Союза и этих стран в европейских делах. При этом Чан Кайши, ссылаясь на неофициальные источники, говорил, что возможность для такого сотрудничества с Англией и Францией у СССР якобы имеется. Я обещал довести его точку зрения до сведения Советского правительства.

В связи с 60‑летием И.В.Сталина в декабре 1939 г. Чан Кайши направил ему поздравительную телеграмму. В ответной телеграмме, подписанной И.В.Сталиным и В.М.Молотовым, говорилось, что Советский Союз желает победы Китаю над врагом, что политика Советского Союза к Китаю ясна – это политика дружбы и помощи.

Что касается подлинного отношения Чан Кайши к СССР, то оно определялось его внутренней политикой. Декларируя громогласно дружбу с СССР, он в то же самое время боялся идти на более тесное сближение, его пугало усиление влияния Советского Союза в Китае и полное урегулирование взаимоотношений между гоминьданом и КПК в благоприятной для КПК форме. Правда, многие политические деятели Китая пытались убедить меня, что не все здесь якобы зависело от самого Чан Кайши. Так, маршал Фэн Юйсян уверял, что Чан Кайши будто бы искренне относится к СССР, но окружаюшие его люди всячески стараются исказить и извратить его политику в отношении СССР и КПК. Он сослался при этом на мнение Сунь Фо, Юй Юйжэня и других. Фэн Юйсян сказал, что «ванцэинвэевская свора, окружающая Чан Кайши, так и старается напакостить в отношениях между Чан Кайши и СССР».

На мой вопрос об отношении США к Китаю, Чжан Юаньфу заявил, что оно очень хорошее. Находясь еще в Ханькоу, Чан Кайши послал Ф.Рузвельту телеграмму с вопросом, как он относится к Китаю. Ф.Рузвельт ответил, что он симпатизирует Китаю и желает ему победы. Развивая вопрос о своих симпатиях к Китаю, Ф.Рузвельт писал, что в раннем детстве вместе с родителями он жил в Ханькоу. С этого момента у него остались якобы, очень хорошие воспоминания. Поэтому при всех возможностях он будет оказывать помощь Китаю. По словам Чжан Юаньфу, Ф.Рузвельт в своей длинной телеграмме, объяснил, что он в своих действиях ограничен законом и Конгрессом, должен считаться с общественным мнением и учитывать обстановку. Тем не менее он обещал сделать все, чтобы Китай «имел почетное место в мире».

В действительности отношения между США и Китаем были довольны сложными. С одной стороны, с начала японокитайской войны США проводили так называемую политику «невмешательства» в эту войну, которая, как известно, на деле свелась к помощи Японии в борьбе с Китаем. С другой стороны, правящие круги США устами Рузвельта и Хэлла заявляли, что в отношении Китая они будут придерживаться позиции договора девяти держав. Фактически же они ограничивались выражением показного сочувствия Китаю и другими дипломатическими жестами, пожеланиями «кончить делом миром» и т. п., что на практике означало политику уступок и пособничества японским империалистам. Правящие круги США не прекратили поставок в Японию стратегических материалов и сырья даже после начала японо-китайской войны. Американские монополисты (Морган, Форд, Дюпон и др.) были тесно связаны с японскими концернами и оказывали им большую помощь в расширении военного производства, получая от этого огромные прибыли. За золото и серебро они поставляли некоторые военные материалы и Китаю, но в значительно меньших размерах, чем Японии. Американцы долгое время отказывались предоставить китайцам какие-либо займы. Они говорили: сейчас нам невыгодно давать вам деньги, потому что с вас все равно ничего не получишь. Вот когда вы закончите войну, тогда в целях экономического строительства Китая мы можем предоставить вам заем. Лишь в 1939 г. они предоставили Китаю кредит в сумме 25 млн. долларов под тунговое масло. В течение пяти лет Китай Должен был поставить США 220 тыс. тонн тунгового масла. В то же время, прикрываясь «невмешательством» и «нейтралитетом», правящие круги США отказывались поставлять Китаю под этот кредит вооружение, в котором он крайне нуждался. В основном они поставляли в Китай автомашины и горючее.

Следует подчеркнуть, что правящие круги США в определенной степени были заинтересованы в войне между Японией и Китаем, рассчитывая на то, что в ходе войны обе страны будут истощены и тогда им можно будет навязать такой мир, который наиболее отвечал бы империалистическим интересам США на Дальнем Востоке.

Правящие круги Англии также проводили политику невмешательства» в японо-китайскую войну и в определенной степени также были заинтересованы в ослаблении обеих воюющих сторон, чтобы потом восстановить свои интересы на Дальнем Востоке. В то же время они боялись роста национально-освободительной борьбы китайского народа, и Япония им нужна была как жандарм для борьбы с революционным движением в Китае, на Дальнем Востоке и прежде всего для борьбы против СССР. Поэтому политика Англии была крайне непоследовательна. Несмотря на то, что японцы вели себя по отношению к англичанам крайне нагло и вызывающе, последние, невзирая на присущую им чванливость, не обижались на то, что самураи изрядно щипали хвост старого британского льва. Наиболее характерным примером этого явилась сделка, заключенная 24 июля 1939 г. правительством Чемберлена с Японией, представлявшая собой английский вариант «дальневосточного Мюнхена» и известная ныне как соглашение Крэйги – Арита. Это соглашение, как уже отмечалось выше, фактически санкционировало совершенные Японией захваты, вдохновляло ее на продолжение войны в Китае и на агрессию против Советского Союза. Английская сторона в сущности одобряла японские акции в Китае и давала обязательства не мешать Японии душить освободительное движение в Китае.

Что касается Франции, то она была готова также пойти на многие уступки Японии, лишь бы они не затронули ее интересы в Индокитае.

Фашистская Германия с самого начала японо-китайской войны стремилась склонить Китай к капитуляции. К этому, например, были направлены все попытки ее посла Траутмана.

С началом войны в Европе в сентябре 1939 г. в позиции указанных выше стран в отношении японо-китайской войны произошли серьезные изменения. Если до европейской войны Англия и Франция были отчасти заинтересованы в сопротивлении Китая японским захватчикам и поддерживали в известной мере китайское правительство, то после начала европейской войны они хотели скорейшего прекращения войны в Китае. Они рассчитывали использовать ресурсы Китая для европейской войны, привлечь Японию ценой частичного признания ее завоеваний в Китае на сторону англо-французского блока и направить ее против СССР. Правящие круги США поддерживали эту позицию Англии и Франции. Поэтому через своих представителей в Китае они оказывали давление на Чан Кайши, чтобы он пошел на мир с Японией. Япония, в свою очередь, тоже была заинтересована в скорейшем прекращении войны в Китае. Активную деятельность в этом направлении проявлял и Ван Цзинвэй и его сторонники. 10 сентября 1939 г. Ван Цзинвэй обратился к чунцинскому правительству с призывом прекратить войну с Японией, подчеркнув, что в момент обострения международного кризиса Китай и Япония нуждаются в тесном сотрудничестве. Таким образом, значительно возросла опасность капитуляции Китая перед Японией.

Конкретно вмешательство Франции, Англии и США в японо-китайскую войну проявлялось в следующем: правительство Франции неоднократно ставило вопрос перед китайским правительством через китайского посла в Париже Веллингтона Ку о прекращении войны с Японией. На французов, в свою очередь, давили японцы, требуя от них не пропускать предназначенные для Китая товары через Аннам, тем самым стремясь завершить экономическую блокаду Китая и заставить его пойти на мир. К началу 1940 г.

В Хайфоне находилось 18 тыс. тонн различных грузов германского происхождения. Французы, боясь, с одной стороны, японцев, дрожа за свой Аннам, с другой стороны, в силу одностороннего декрета о блокаде германских товаров (товары были даны в кредит и за них Китай должен был поставить Германии различные руды), не пропускали германские, а попутно и советские товары через единственно удобный в то время выход к морю. Причем японцы свое давление на французов подкрепили бомбежками Куньмин-Юньнаньской железной дороги. Японцы этим также хотели заставить китайцев пойти на мир с Японией. Видимо, французы получили от японцев некоторые заверения в том, что их интересы на юго-западе Китая не будут после заключения мира ущемлены Японией. Такое положение с транзитом товаров через Аннам являлось очень большим ударом для Китая, ибо другого такого же удобного пути для провоза грузов у китайцев тогда не было.

Франция была готова пойти на все требования японцев, лишь бы они не затронули сферу ее интересов – Аннам и китайскую провинцию Юньнань. Однако между Францией и Англией в этом вопросе имелись противоречия. Англия, как и Франция, хотела иметь свое влияние на юго-западе Китая. Для этого она стала строить Куньмин-Бирманскую железную дорогу, намереваясь с ее помощью выкачивать богатства Китая (руды, тунговое масло, шерсть, которые поступали из северо-западных провинций). В этом вопросе их интересы сталкивались с американскими. США являлись тогда почти монополистом в закупке сычуаньского тунгового масла.

Таким образом, Англия, Франция и США, несмотря на серьезные противоречия в их политике в Китае и на Дальнем Востоке, с началом европейской войны ставили перед собой в сущности единые задачи: помирить Японию с Китаем за счет Китая, закрепить свои интересы в Китае и на Дальнем Востоке, натравить Японию на СССР.

Глава 4
Происки капитулянтов

В связи с началом европейской войны произошли серьезные изменения в политике и настроениях правящих кругов Китая. Капитулянтские элементы и их лидеры, в особенности Хэ Инцинь, Чжан Июнь, Кун Сянси и др., активизировали свою деятельность, настаивая на необходимости пойти на мир с Японией. Они подчеркивали, что Китай один вести войну против Японии не может, а друзья Китая ненадежны. Начались колебания и среди так называемых «твердых» сторонников продолжения войны до победного конца. Даже такие деятели, как Сун Цзывэнь, стали сомневаться в возможностях и благоприятном исходе войны Китая с Японией. Они утверждали, что китайский вопрос может быть разрешен только после окончания европейской войны; Чан Кайши придерживался такого же мнения. Он считал, что европейская война закончится быстро, в течение одного года и возлагал на нее большие надежды в плане разрешения и японокитайской войны. Чан Кайши утверждал, что Китай сейчас не может открыто высказываться о своей дальнейшей внешней ориентации, о своей ориентации в международной политике. Го его мнению, Китай должен был пристально наблюдать за развивающимися событиями в Европе и только после разрешения европейского вопроса определить свое отношение к различным странам, т. е. свою внешнюю политику. Поэтому он дал указание министерству пропаганды не публиковать каких-либо статей с оценкой отношения к Китаю со стороны США, Англии, Франции и СССР, мотивируя это нежеланием обострять взаимоотношения с этими странами, так как Китай де не знает, какая из этих стран будет действительным другом. В связи с такой «скользкой» и неясной формулировкой внешнеполитического курса и колебаниями самого Чан Кайши, естественно, подняли голову и активизировались капитулянтские и антисоветские элементы. Они не только распускали различные слухи, имеющие целью поставить под сомнение наши дружественные отношения и помощь Китаю, но и поместили ряд статей в различных газетах, обрабатывая народ в духе неверия в нашу дружбу и наше искреннее желание помочь Китаю. Они старались убедить Чан Кайши в том, что теперь не следует ожидать реальной помощи от Советского Союза, так как он сам «увяз» в европейской войне. Если до начала войны в Европе Чан Кайши настойчиво ставил перед нами вопрос о необходимости помочь Китаю вооруженными силами, то после развертывания событий в Европе он перестал говорить об этом.

Тем не менее, Чан Кайши продолжал утверждать, что мосты на пути капитуляции в войне с Японией для Китая сожжены. Китай, по его мнению, должен вести войну, даже если ему придется перенести свою столицу в провинцию Сикан. В интервью, данном иностранным и китайским корреспондентам 1 октября 1939 г., Чан Кайши заявил:

– Сегодня граждане всей страны, без различия – внутри и вне партии, носят только одну идею, одно твердое решение оказывать вооруженное сопротивление и отказываться от капитуляции, чтобы обеспечить этим независимое существование своей страны.

Однако двумя днями раньше до этого выступления Чан Кайши министр иностранных дел Ван Чунгуй в беседе с американским корреспондентом говорил, что при условии, если договор девяти держав будет восстановлен, а японские войска постепенно эвакуируются из Китая, то Китай готов пойти на мир, и в этом вопросе Америка может сыграть большую роль. Вопрос о границах отвода из Китая японских войск должна была решить специальная комиссия с участием иностранных представителей.

Когда на заседании ЦИК ГМД у Ван Чунгуя спросили, почему он дал такое интервью и является ли оно мнением Правительства, тот ответил, что это его личное мнение, а 30 сентября 1939 г. поместил разъяснение своего интервью, в котором указал, что Китай будет продолжать войну до полной победы, но Америке предназначено играть важную Роль на Дальнем Востоке. Этот глубокий реверанс в сторону США был сделан Ван Чунгуем, безусловно, не без санкции Чан Кайши. Это был «пробный шар» лидера гоминьдана, выпущенный с целью еще раз прощупать настроение правительственных кругов США.

Несмотря на колебания, Чан Кайши все же оставался наиболее решительным среди тогдашней верхушки сторонником продолжения войны с Японией. Колебания его проистекали от неверия в победу Китая своими силами, неудовлетворительного состояния финансов, экономики, наличия противодействия мероприятиям центрального правительства со стороны местных правителей и милитаристов, боязни роста влияния и авторитета китайских коммунистов и революционизирования народных масс.

Финансовое и экономическое положение Китая было довольно трудным. Англия, представившая Китаю для создания стабилизационного фонда заем в 3 млн. фунтов стерлингов, выполнила свои обязательства только на 10 % и тем самым фактически отказалась стабилизировать китайский доллар. Продолжавшаяся «игра» с китайским долларом, в частности самого Кун Сянси, скупка китайского доллара японцами на боны, выпускаемые японским правительством, и покупка на эти китайские деньги иностранной валюты в Шанхае, Гонконге, крупные операции банкиров и спекулянтов по обмену китайской валюты на иностранную и помещение ее в иностранные банки, а также пассивный баланс внешней торговли Китая явились причинами падения и постоянного колебания курса китайского доллара. К концу 1939 г. этот курс несколько стабилизировался на уровне 13,5 китайских долларов за один американский. Китайское правительство поставило целью удержать свой доллар на этом уровне.

Хороший урожай 1939 г. (на 10 % выше предыдущего года) сильно ударил по интересам основной массы крестьянства, так как цены на сельскохозяйственные продукты упали на 50 % при росте цен на промтовары в 30 %. В связи с этим китайское правительство решило закупить у крестьянства по «справедливым» ценам сельскохозяйственной продукции на 15 млн. кит. долларов, но это мероприятие являлось лишь паллиативом.

В связи с обострением внутриполитического положения в стране усилилась борьба милитаристов Сычуани, Юньнани, Сикана, Нинся, Цинхая, Фуцзяни и других провинций против центрального правительства Чан Кайши. Сычуаньские милитаристы Ван Цзюньсюй, Пан Вэньхуа, Дэн Сихоу выступили в сентябре 1939 г. против председателя сычуаньского провинциального правительства – ставленника Чан Кайши. Они привели в боевую готовность не только войска у себя в провинции, но и сычуаньские войска, действовавшие на фронте в 5‑м и 9‑м военных районах.

Сычуаньских милитаристов поддержал председатель правительства провинции Юньнань Лун Юнь. Он подтянул свои войска к границам Сычуани и в то же время затормозил строительство дороги, связывающей Юньнань с Сычуанью. Чтобы успокоить и нейтрализовать непокорных, Чай Кайши пришлось объявить себя председателем правительства провинции Сычуань. Однако милитаристы продолжали плести различные козни и против него. Мусульманские генералы в провинциях Нинся, Ганьсу, Цинхай, а также председатель провинции Фуцзянь Чэнь И и др. продолжали заигрывать с японцами и никаких приказов Чан Кайши не выполняли.

Продолжали обостряться отношения между гоминьданом и КПК. 21 октября 1939 г. английская газета «Дэйли геральд» под заголовком «Красные в Китае обособляются» опубликовала интервью Мао Цзэдуна, данное Эдгару Сноу, специальному корреспонденту этой газеты. Интервью имело явно провокационный характер и было рассчитано на еще большее обострение отношений между КПК и гоминьданом. В этом интервью Мао Цзэдун заявил, что районы, находящиеся в настоящее время под контролем коммунистических войск, в административном отношении независимы от правительства Чан Кайши. Он также сказал, что «Китай не может быть полностью объединен до уничтожения гоминьдановской диктатуры и замены ее демократическим правительством коммунистов и других». На следующий день другая английская газета поместила статью о встрече Эдгара Сноу с Мао Цзэдуном в г. Яньани. В статье говорилось, что Мао Цзэдун заявил: «Коммунистическая партия Китая никоим образом не подчиняется гоминьдану, а нападает на него… Те районы, которые находятся ныне в подчинении китайской Красной армии, не имеют совершенно никакого отношения к чунцинскому правительству, а проводят свою автономию».

Через четыре дня, 25 октября 1939 г., это заявление было перепечатано издававшейся в Харбине японской газетой «Дабэй жибао» под заголовком «Китайская коммунистическая партия никоим образом не подчиняется гоминьдану».

Подобные заявления не могли способствовать смягчению отношений между КПК и гоминьданом.

Гоминьдановцы, в свою очередь, усилили пропаганду, обвиняя китайских коммунистов в том, что они не выполняют обязательства, данные в 1937 г., стремятся усилить трения и приостановить вооруженное сопротивление японцам, назначают своих начальников, устанавливают свои порядки, организуют свои банки, выпускают незаконные банкноты и т. д. Короче говоря, китайских коммунистов обвиняли в том, что они «разрушают политическое, административное, военное и финансовое единство страны». Одновременно участились вооруженные столкновения между частями 8‑й армии и гоминьдановскими войсками.

В начале декабря 1939 г. произошло вооруженное столкновение между «новой» и «старой» армиями Янь Сишаня. Как теперь установлено, это столкновение было инспирировано Мао Цзэдуном и его сторонниками с целью ликвидации базы Янь Сишаня в Шаньси под предлогом того, что он «вошел в соглашение с японцами и Ван Цзинвэем». Действия «новой» армии, во главе которой стояли коммунисты, были поддержаны частями 8‑й армии. Янь Сишань обратился за помощью к Чан Кайши, и тот направил свои войска.

Все это могло привести к самым трагическим последствиям для китайского народа. Советской стороне пришлось приложить много усилий к тому, чтобы не допустить развязывания гражданской войны и разрыва сотрудничества между КПК и гоминьданом. Хотя Чан Кайши был ярым антикоммунистом, проявлял колебания в связи с началом европейской войны, тем не менее он был реальным политиком и понимал, что без помощи и поддержки Советского Союза сопротивляться японским захватчикам он будет не в состоянии. Поэтому он не пошел на разрыв с китайскими коммунистами, так как опасался, что тогда Советский Союз изменит свое отношение к Китаю и не будет оказывать ему крайне необходимую помощь в войне против Японии. К тому же он был предупрежден советской стороной, что представляемое Советским Союзом Китаю вооружение никоим образом не должно использоваться для подавления демократического движения в стране, возглавляемого КПК.

12 ноября 1939 г. в Чунцине собрался 6‑й пленум ЦИК ГМД, продолжавшийся до 20 ноября 1939 г. В принятой декларации обращалось внимание на необходимость мобилизации духовных и физических сил правительства и народа для вооруженного сопротивления и строительства страны. При этом указывалось, что задача вооруженного сопротивления заключается в том, чтобы вынудить вражескую армию полностью эвакуироваться с территории Китая, а задача строительства страны обязывает сделать все возможное для создания основ конституционной власти. Пленум обещал провести выборы депутатов народного собрания от провинции до 1 июля 1940 г. и принять конституцию до 12 ноября 1940 г.

В решениях этого пленума, опубликованных в печати, ни слова не было сказано о взаимоотношениях между гоминьданом и КПК. Этот вопрос был обойден. Попытавшийся было выступить по этому поводу Чэнь Лифу получил от Чан Кайши отпор. Видимо, он и другие лидеры гоминьдана хотели вопреки фактам показать внешнему миру, что эти взаимоотношения нормальны. Пленум назначил Чан Кайши председателем Исполнительного юаня, а Кун Сянси – вице-председателем. Чэнь Лифу, одна из основных фигур, враждебно настроенных к КПК, был освобожден от должности начальника управления общественных дел. Эти перестановки свидетельствовали о том, что в правящей верхушке шла ожесточенная внутренняя борьба по вопросу о едином фронте, и Чан Кайши приходилось лавировать между различными группировками.

Глава 5
Военная обстановка и вооруженные силы Китая

С декабря 1939 г. Военный совет в соответствии с указаниями Чан Кайши приступил к перестройке армии для так называемого второго этапа сопротивления Японии, за которым должен был последовать третий этап – решительное контрнаступление и изгнание противника с территории Китая. Большое внимание обращалось на поддержку и широкое развитие партизанской борьбы с японцами на оккупированных территориях. При Военном совете под председательством Чан Кайши был создан партизанский политический Комитет по организации и руководству работой в тылу врага и политической работе среди населения. Такие же комитеты создавались во всех провинциях под председательством губернаторов и во всех уездах во главе с начальниками уездов. Чан Кайши дал установку выделить 1/3 часть военных, материальных и людских сил для развития партизанской войны в оккупированных противником районах. Однако эти указания Чан Кайши, как и многие другие, на местах не были выполнены. Большая часть армейских соединений, предназначенная для переброски в тыл противника, использовалась на фронтах, а не в японском тылу. Те армейские соединения, которые были переброшены в тыл противника, в частности в Северный Китай, начали конфликтовать с действовавшими там частями 8‑й армии и партизанскими отрядами, находившимися под руководством китайских коммунистов. В результате партизанская война в тылу противника не была надлежащим образом развернута и не дала ожидаемых результатов.

Еще в начале 1939 г. Чан Кайши издал приказ о том, чтобы немедленно приступить к военной подготовке второго этапа боевых действий, обратив главное внимание на обучение стрельбе боевыми патронами, на взводное и ротное обучение и прочие виды боевого обучения. Когда подготовка первой очереди была закончена, Чан Кайши отдал приказ о всеобщем контрнаступлении на всех фронтах, получившем название апрельского наступления.

Однако японцы, имея агентуру в высшем военном руководстве Китая, были в курсе подготовки китайских войск. Поэтому, чтобы сорвать апрельское наступление, они предприняли в марте 1939 г. контрнаступление на отдельных участках фронта. В результате, ожидаемого эффекта от апрельского наступления китайских войск не получилось.

Тем не менее во время этого наступления китайское командование впервые смогло осуществить координированные действия на всех фронтах и частично в тылу противника одновременно. Во время апрельского контрнаступления было 832 боя. Китайские потери в этих боях составили 33 тыс. убитыми и ранеными, потери японцев – 4300 убитых и 48000 раненых. Апрельское наступление китайских войск помешало японцам сконцентрировать силы для ликвидации партизанских баз в Северном и в Центральном Китае. В середине июня Чан Кайши отдал приказ снова перейти в некоторых районах в наступление для того, чтобы отстоять провинцию Шаньси и отбить обратно провинции Хэбэй, Чахар, Шаньдун. Побудительным мотивом для этого было намерение произвести демонстрацию перед внешним миром в связи с событиями на Халхин-Голе, в Тяньцзине (блокада японцам английской концессии), а также деятельностью Ван Цзинвэя по организации марионеточной власти. Однако из этой затеи ничего не получилось, и Чан Кайши почувствовал неуверенность в своих силах и возможностях.

В конце сентября, в связи с началом наступления японских войск на стыке провинций Хунань, Хубэй и Цзянси и их некоторым продвижением на Чанша, министр пропаганды Китая получил указание от Политуправления Военного совета поместить ряд статей о том, что падение Чанша не окажет никакого влияния на исход войны. Таким образом, Гоминьдановцы заранее обрекали этот город. Нашим военным советникам пришлось немало поработать для того, чтобы уговорить Чан Кайши и других лиц из высшего военного командования отстоять Чанша. И это удалось сделать. Бои в районе Чанша и успехи китайской армии подняли боевой дух и настроение не только армейских кругов Китая, но и широких народных масс. В этой операции, длившейся около 20 дней, японцы потеряли приблизительно 30 тыс. чел. Потери китайской армии незначительно превышали японские. Операция в районе Чанша показала, что китайская армия, при желании отстоять свою территорию, может не только удерживать ее за собой, но и имеет возможность отвоевывать ранее отданную японцам.

Однако высшее командование больше думало о «политике», больше всего было озабочено своими личными интересами, а не судьбой родины. В головы военачальников крепко засела мысль, что японская армия с каждым днем становится слабее и что недалеко то время, когда она покатится назад. Эта глубоко ошибочная оценка состояния японской армии вела к таким же ошибочным действиям. Вместо активных наступательных действий за отвоевывание своей территории, китайские генералы были настроены воевать за счет ее. Так, например, 16 ноября 1939 г. на мой вопрос о плане противодесантных действий китайской армии в районе Пакхой, генерал Бай Чунси ответил, что китайское командование не намерено вести каких-либо серьезных боев на самом побережье, а перенесет свои действия внутрь территории в провинции Гуандун и Гуанси. Такое же положение было и в момент наступления японцев в северной части провинции Хунань, когда генерал Чэнь Чэн, еще не воюя, уже намеревался отдать Чанша.

Свой успех под Чанша китайское командование объясняло в первую очередь отсутствием дорог, вследствие чего противник не мог подвести артиллерию, боеприпасы, и поэтому огневые средства как бы уравнялись и японцы потеряли свое преимущество перед китайской армией. Безусловно, бездорожье сыграло свою роль, но китайское командование не принимало во внимание основной фактор, обеспечивший ему победу, – боевой дух китайской армии, солдаты которой ненавидели японцев и хотели воевать. В силу пагубной стратегии продолжать войну за счет своей территории в надежде, что армия противника сама покатится назад, китайское командование фактически серьезно не готовилось ко второму этапу сопротивления Японии – контрнаступательным действиям. Оно продолжало придерживаться своей старой «стратегии» затяжной войны с расчетом на самоистощение противника.

Боевой и численный состав китайской армии по состоянию на начало 1940 г. был следующим: пехотных дивизий – 249, пехотных бригад – 43, кавалерийских дивизий – 12, кавалерийских бригад – 10, численный состав 3 200 тыс.; винтовок – 874 тыс., станковых пулеметов – 11 510, легких пулеметов – 44 900. Кроме того, имелись охранные войска – 250 тыс.; винтовок – около 80 тыс., станковых пулеметов – 500, легких пулеметов – 1 тыс. Запасные части войск – 225 полков и 66 батальонов общей численностью 430 тыс., винтовок – 109 100, станковых пулеметов – 1 125, легких пулеметов – 5 160. Саперные части РГК – 6 полков и 22 батальона, численность 33 400. Войска связи – 5 полков общей численностью 22 500 чел. Артиллерия – 26 полков общей численностью 58 300 чел. Химические войска – около 1 тыс. чел. Артиллерия насчитывала 1351 малокалиберное орудие; среднекалиберных и тяжелых – 1089 орудий, минометов – 6024.

Артиллерия подчинялась Военному совету, как правило она большей частью находилась в глубоком тылу и полностью не использовалась. Это объясняли боязнью ее потерять, а также плохими дорогами. Активное использование артиллерии в боях за Чанша, ее эффективность – и мнение о невозможности использования артиллерии в условиях горной местности Китая было на конкретном примере опровергнуто.

Глава 6
О гоминьдане

Гоминьдан никогда не был един, он представлял собой бесформенную массу, в которой существовало множество мнений по главнейшим вопросам – войны и сотрудничества с СССР и КПК. Насколько мне удалось установить, в гоминьдане шла ожесточенная борьба между различными группировками за влияние и руководящее положение в партии и стране. Их позиция к началу 1940 г. была следующей:

1. Группировка «СС»³². Возглавлялась братьями Чэнь Гофу и Чэнь Лифу, вела активную борьбу за разрыв, сотрудничества с КПК. Министр просвещения Чэнь Лифу под видом инспекции высших и средних учебных заведений северо-запада Китая провел ряд совещаний в местных комитетах гоминьдана по вопросу усиления борьбы с КПК. Одним из методов борьбы было проникновение в КПК обученных на спецкурсах молодых, наиболее реакционных гоминьдановцев с целью подрыва КПК изнутри. Кроме того «сисисты» вели активную борьбу по выявлению лево-настроенных гоминьдановцев в аппарате самого гоминьдана и в государственном аппарате. «Левые» учащиеся из учебных заведений исключались, профессорско-преподавательскому составу предлагалось вступить в гоминьдан. Кто не хотел – снимали с работы.

«Сисисты» активизировали борьбу за разрыв сотрудничества с КПК. Они печатали пасквильные материалы в виде брошюр, листовок, в которых указывали, что главной опасностью на сегодня является «коммунистическая».

Блокируясь с частью реакционно настроенных так называемых «стариков» в гоминьдане и их руководителем Чжан Цзи, «сисисты» устами последнего заявляли, что Япония и Ван Цзинвэй – это не главный противник, что наиболее опасным врагом ныне являются КПК и левые в гоминьдане, которые стоят за сотрудничество с китайскими коммунистами. Среди левых, «продавшихся коммунистам», назывались имена Сунь Фо и Фэн Юйсяна.

«Сисисты» требовали немедленного разрыва с КПК, Убеждая членов гоминьдана, что КПК не имеет никакого влияния ни в народе, ни в армии, что оттяжка такого разрыва будет способствовать росту КПК, особенно на Северо-Западе Китая.

Группировка «СС» имела большое влияние в партийном и государственном аппаратах. По вопросу о прекращении войны с Японией «сисисты» не выступали, ибо они не имели никакого влияния в армии, но, блокируясь с группой Хэ Инциня по антикоммунистической проблеме, стремились завоевать некоторые позиции среди военных гоминьдановцев.

2. Группировка Хэ Инциня. В ее состав входили командующий 3‑м военным районом Гу Чжутун, председатель Шаньсийского провинциального правительства и командующий 10‑м военным районом Цзян Динвэнь, начальник Чунцинского гарнизона Лю Ши и др. Эта группировка особо враждебно была настроена в отношении КПК. Хэ Инцинь будучи военным министром вел систематическую борьбу с КПК, блокируясь с Чэнь Лифу и Чэнь Гофу. Хэ Инцинь неоднократно выступал на пленумах ЦИК ГМД, сессиях Национально-политического совета с различными клеветническими заявлениями о «подрывной» работе КПК.

Эта группировка имела значительный вес в армии. Пользуясь своим служебным положением, Хэ Инцинь завоевывал на свою сторону нужных ему людей, в частности он лучше снабжал армии блокирующихся с ним генералов (фактически подкупал их). Он не раз под разными предлогами отменял или искажал приказы Чан Кайши, адресованные воинским частям. Не без его участия аппарат военного министерства был дезорганизован. На военных складах и арсеналах совершались диверсионные акты.

3. Группировка Чэнь Чэна – начальника Политуправления Высшего совета национальной обороны и командующего 6‑м военным районом. Чэнь Чэн опирался в основном на Го Цаня (командующий речной обороной), Лю Цзэина (командующий армейской группой в 9‑м военном районе), а также старался привлечь на свою сторону Чжан Факуя (командующий 4‑м военным районом) и Се Яо (командующий 9‑м районом, который в бытность Чэнь Чэна командующим 9‑м районом явился его помощником).

Эта группировка стояла за продолжение войны, до 1939 г. она ратовала за сотрудничество с КПК, потом стала выступать против. Чэнь Чэн утверждал, что гоминьдан в состоянии одновременно бороться и против Японии и против коммунистов, и что неверно мнение, будто гоминьдан не в состоянии продолжать борьбу против Японии без КПК.

4. Группировка Хэ Чжунханя – хунаньское землячество. Хэ Чжунхань был заместителем начальника Политуправления (фактически начальником). Был в СССР. Пользовался большим влиянием среди политработников в армии, подбором которых занимался лично, ярый антикоммунист, насаждал фашистские методы в армии.

Вся антикоммунистическая пропаганда в китайской армии находилась в его руках. Абсолютное большинство начальников политотделов дивизий и частично армейских групп, армий и военных районов – ставленники Хэ Чжунханя. Эта группа особенно враждебно относилась к КПК. Орган Хэ Инциня газета «Саоданбао» предоставлял свои страницы троцкистам и другим врагам КПК, руководил этой грязной работой Хэ Чжунхань.

Эта группировка также блокировалась со «стариками» – Чжан Цзи, Дай Цзитао и др. «Старики» стремились использовать Хэ Чжунханя для того, чтобы иметь влияние в армии, а тот в свою очередь намеревался использовать Дай Цзитао и Чжан Цзи с целью завоевания некоторых позиций в гоминьдановском аппарате, продвигая через них в аппарат гоминьдана своих лиц.

5. Группировка Ху Цзуннаня – Цзянсу-Чжэцзянская. Ху Цзуннань в основном опирался на своих земляков среди военных. Командуя 34‑й армией, он фактически распространял свое влияние еще на семь-восемь армий, во главе которых стояли его земляки. Его называли королем Северо-Запада, так как армии, на силу которых он опирался, находились на северо-западе, в районе Сиани, в юго-западном и западном участках провинции Шаньси. Ху Цзуннань был крайне реакционным и враждебно настроенным человеком в отношении КПК, хотя Чжоу Эньлай и другие руководители КПК считали его в 1936 г. «левым». Его армия была готова всегда выступить против китайских коммунистов. Через свой политотдел он фабриковал и распространял различные листовки и брошюры против КПК. В партийном аппарате гоминьдана Ху Цзуннань не пользовался большим влиянием.

6. Группировка Кан Цзе. Она в основном имела влияние на учащуюся военную молодежь (военных школ). Сам Кан Цзе – ярый враг СССР и КПК. В качестве заведующего орготделом Союза молодежи «Саньминьчжуи» («Три народных принципа») он вел усиленную борьбу за отвоевание у «сисистов» студенческой молодежи. Ему удалось добиться того, что в высших и средних учебных заведениях была введена военная подготовка учащихся. Кан Цзе создавал в учебных заведениях ячейки «Саньминьчжуи», привлекая в них учащуюся молодежь. О работе этих ячеек можно судить по тому, что «саньминьчжуисты» были вооружены, получали специальную дотацию от государства, терроризировали левых среди учащихся, брали на учет всех тех, кто читал коммунистическую газету «Синьхуа жибао» и другую левую печать, насильно заставляли вступать в их союз, а в случае отказа угрозами, запугиванием и прямым террором расправлялись с прогрессивной частью учащихся и профессорско-преподавательского состава. Кан Цзе являлся одним из организаторов террористических актов против коммунистов и левых. В период народной революции 1949 г. он был захвачен коммунистами. По словам Мао Цзэдуна, его «удалось перевоспитать».

7. «Новая группировка в гоминьдане». Возглавлялась заведующим орготделом ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа (ранее он был генеральным секретарем ЦИК ГМД). Чжу Цзяхуа был человеком прогерманской ориентации, по убеждениям фашист. Поставив себе целью завоевать гоминьдановский партийный аппарат, он вел активную борьбу с Чэнь Лифу, захватившим этот аппарат в свои руки. В этой борьбе Чжу Цзяхуа блокировался с Чэнь Чэном, который, пользуясь большим доверием у Чан Кайши, стремился стать у руля правления гоминьдана. Чжу Цзяхуа, в свою очередь, хотел использовать Чэнь Чэна с целью завоевать доверие среди военных. Совместно им удалось столкнуть с поста заведующего социальным отделом ЦИК ГМД Чэнь Лифу, но Чан Кайши не решился поставить Чжу Цзяхуа на этот пост, так как последний очень рьяно старался усилить свои позиции и в армии и в партии и мог стать даже конкурентом Чан Кайши. «Новая группировка» была настроена враждебно к СССР и КПК.

8. Группировка «чжэнэсюэсистов» («политических наук»). Занимая сильные позиции в правительстве, она не имела влияния ни в гоминьдановском аппарате, ни в армии. Ее вожак – очень хитрый и ловкий политикан. Чжан Цюнь был сторонником мира с японцами, но открыто об этом нигде не говорил. Его сторонниками в правительстве являлись Чжан Цзяао, Вэнь Вэньхао, Ван Чжангуй, Сюй Мо и др. Эта группировка блокировалась с Хэ Инцинем и с Чэнь Лифу.

9. Группировка «стариков». Возглавлялась Чжан Цзи и Дай Цзитао. Большого влияния в гоминьдане не имела. Занималась самовосхвалением, кичилась своими связями с Сунь Ятсеном. Под лозунгом «главной опасностью для гоминьдана и Китая является КПК» выступала за ликвидацию Особого района Шэньси – Ганьсу – Нинся. Чжан Цзи всюду говорил: «Мы не можем смириться с таким положением, когда КПК имеет свое государство в государстве». Как указывалось выше, эта группировка блокировалась с Ху Цзуннанем и Хэ Чжунханем, численность ее была незначительна. Большая часть старейших гоминьдановцев не поддерживала «стариков» и даже выступала против них. Так, старейший член гоминьдана, пользовавшийся авторитетом у Чан Кайши и в гоминьдане, У Чжигуй, отвечая Чжан Цзи, говорил: «Мы, Чжан Цзи, по идеологии с тобой являемся анархистами, мы всегда вместе с тобой боролись против КПК, но в данное время этого делать нельзя, потому что гоминьдан является государственной партией, а интересы Китая требуют сейчас не раскола партий, а, наоборот, сотрудничества. Тебе, Чжан Цзи, следовало разграничить свои личные взгляды с необходимой для данного времени государственной политикой и знать, как и когда можно выступать».

10. Группировка левых – Фэн Юйсян, Юй Юйжэнь, Сунь Фо, Ли Цзишэнь и др. В правительстве и в аппарате гоминьдана эти люди не располагали сильными позициями, но с ними все же считались. Этой группировке на ряде примеров Удалось доказать гоминьдану, что ориентация на Англию, Францию гибельна для Китая. В отношении США Фэн Юйсян и Сунь Фо также были отрицательного мнения. Они открыто говорили, что США на Тихом океане преследует только цели наживы на войне.

Во время антияпонской войны эта группировка активизировала свою работу и добивалась нормализации отношений и сотрудничества с КПК. В то же время она считала необходимым военный союз СССР с Китаем. Причем свои выводы она строила на том, что Япония уже выдохлась и настал подходящий момент для того, чтобы СССР выступил против основного своего врага на Дальнем Востоке – Японии и тем самым способствовал бы облегчению положения Китая. Эта же группировка в 1939–1940 гг. настаивала на улучшении взаимоотношений Китая с Германией при помощи СССР.

По вопросу урегулирования взаимоотношений с КПК эту группировку в первый период антияпонской войны поддерживали: Бай Чунси, Фу Цзои, Вэй Лихуан, Сун Лянжунь, Тан Эньбо и др.

Что касается Чан Кайши, то он, пристально наблюдая за борьбой внутри гоминьдана, в целях укрепления своей личной власти, осаживал наиболее рьяно стремящихся опередить его и поощрял угодных ему лиц. Так, он понизил в звании Чэнь Чэна (от полного генерала до генерал-лейтенанта) и освободил его от командования 9‑м военным районом. Снял он и Чэнь Лифу с поста заведующего социальным отделом гоминьдана. В то же время он выдвигал Хэ Чжунханя и Кан Цзе в гоминьдане. Как правило, он выслушивал всех, но не говорил своего мнения. Лавируя между сторонниками и противниками сотрудничества с КПК, Чан Кайши хотел показать, что он будто бы не против сотрудничества с КПК и для видимости даже снимал с занимаемых постов правых, и в то же время он попустительствовал Хэ Инциню, «сисистам» и другим, не мешая им срывать сотрудничество с китайскими коммунистами. Чан Кайши удавалось разыгрывать роль «доброго дядюшки», стремившегося примирять между собой различные группировки и тем самым укреплять свое руководящее положение.

Идя на сотрудничество с КПК, Чан Кайши и близкое его окружение рассчитывали, что в ходе войны КПК значительно ослабнет как за счет физических потерь во время боевых действий с японцами, так и за счет выхода коммунистов из партии и перехода на сторону гоминьдана. Поэтому до начала 1939 г. Чан Кайши и его окружение более или менее лояльно выполняли свои обязательства по отношению к КПК. Этому периоду соответствовали и наибольший рост КПК, усиление ее влияния на народные массы, которые буквально шли толпами в партизанские отряды, руководимые КПК. Видя такой оборот дела, Чан Кай – ши и его окружение под давлением внутренней и внешней реакции, в частности правящих кругов Англии и США, стали пересматривать свои позиции в отношении КПК. Тем более, что к началу 1939 г. гоминьдан и центральное правительство понесли очень крупные потери, а КПК за этот же период значительно выросла. Это было одной из основных причин обострения отношений между двумя крупнейшими партиями в 1939 г., что привело к крупным вооруженным столкновениям и конфликтам, в которых были повинны обе стороны. Трения между гоминьданом и КПК не могли не отразиться на советско-китайских отношениях. Опасность возобновления гражданской войны в Китае вынудила правительство Советского Союза приостановить в конце 1939 г. военную помощь гоминьдановскому правительству. Это обстоятельство заставило Чан Кайши и его окружение принять необходимые меры к урегулированию отношений с КПК и прекращению военных столкновений.

Глава 7
Обострение отношений между гоминьданом и КПК. Советско-китайские отношения

Начался сложный и трудный 1940 г. Он был характерен дальнейшим осложнением международного и внутриполитического положения Китая, ростом капитулянтских настроений в правящей верхушке и стремлением к мирному разрешению японо-китайского военного конфликта. Взаимоотношения между гоминьданом и КПК продолжали оставаться напряженными, шли военные действия фактически между частями 8‑й армии и войсками Янь Сишаня в провинции Шаньси, не прекращались вооруженные столкновения в провинциях Хэбэй и Шаньдун, обострялся конфликт в отношении Особого района Шэньси – Ганьсу – Нинся.

8 января 1940 г. я встретился с председателем Законодательного юаня Сунь Фо и поинтересовался взаимоотношениями между гоминьданом и КПК. Вину за напряженность он перекладывал на КПК. Я обратил внимание Сунь Фо на то, что следовало бы приложить все старания к тому, чтобы не допустить трений, ибо они могут отрицательно повлиять на исход всей войны против Японии. Я подчеркнул, что советский народ желает победы Китаю, и напомнил, что это желание выражено в телеграмме И.В.Сталина на имя Чан Кайши.

В январе 1940 г. китайский генерал Хэ Яоцзу, личный уполномоченный Чан Кайши, был принят в Москве маршалом К.Е.Ворошиловым. Чан Кайши остался доволен этим приемом и благодарил меня за то, что СССР оказывает содействие и помощь Китаю в войне с Японией.

3 февраля 1940 г. у меня состоялась длительная беседа с Сунь Фо о разногласиях между гоминьданом и КПК. Сунь Фо передал мне документ, обвинявший руководство китайской компартии в нарушении соглашения с центральным правительством по ряду вопросов: будто бы КПК увеличивает армию в обход согласованному уровню, «захватывает» уезды, находящиеся под управлением центрального правительства, вводит в обращение свои денежные знаки в захваченных районах и т. д. и т. п. По словам Сунь Фо, Чан Кайши был согласен решать вопрос об Особом районе Шэньси – Ганьсу – Нинся при условии, что район должен состоять из 18 уездов, о которых была достигнута договоренность в 1937 г., а не из 21, на чем настаивало руководство КПК. Я ответил, что в настоящее время единство Китая является самым главным. Три уезда для такой огромной страны не являются проблемой. Сунь Фо согласился со мной, и я пожелал ему, чтобы его точка зрения была принята правительством.

Мощь и авторитет Советского Союза, помощь, оказываемая Китаю, были одним из основных и решающих факторов, удерживавших Чан Кайши от жестокой расправы с китайскими коммунистами. Однако отношения между гоминьданом и КПК по-прежнему были довольно напряженными.

27 февраля 1940 г. генерал Чжан Чунь сообщил мне, что переговоры между центральным правительством и Особым районом в основном закончились. Чан Кайши отдал приказ о том, чтобы 18‑я армейская группировка занимала северную часть провинции Шаньси, а маршал Янь Сишань – южную часть. А 5 марта 1940 г. Сунь Фо сообщил мне, что отношения между Особым районом и центральным правительством опять обострились.

Поездка по стране различных эмиссаров империалистических держав, в частности английского специального уполномоченного, члена английской палаты общин Стэфорда Крипса, а также приезд нового американского посла Джонсона отнюдь не способствовали нормализации внутриполитического положения в Китае. Однако иностранные визитеры не могли и не в силах были представить дружественную политику СССР в отношении Китая в превратном свете. Так Сунь Фо, сообщая о своей беседе со Стэфордом Крипсом, говорил, что тот подтвердил, ссылаясь на высказывания В.М.Молотова, что политика СССР на Дальнем Востоке остается неизменной, что СССР оказывает и будет оказывать помощь Китаю.

14 февраля 1940 г. меня навестил маршал Фэн Юйсян. Он сообщил, что на заседании Высшего совета национальной обороны Кун Сянси якобы заявил: «Все страны только говорят о помощи Китаю, а СССР – единственная страна, практически помогающая нам. Советский Союз дал Китаю взаймы 50 млн. ам. долларов, затем еще 50 млн. и, наконец, 150 млн., а всего 250 млн. ам. долларов. Скажите, какая еще страна в мире помогает нам так, как СССР?» Хэ Инцинь на этом же заседании будто бы сказал: «Мы закупаем самолеты в Америке и СССР. Но американские самолеты были настолько скверного качества, что на них совсем невозможно было летать. Мы только и слышали одни Упреки, что на этих самолетах не достает то одного, то другого. В то же время Советский Союз продает нам самолеты самой новой марки 1939 г., на которых можно прямо идти в бой». Фэн Юйсян заметил, что даже Кун Сянси и Хэ Инцинь вынуждены считаться с фактами дружеской помощи СССР Китаю. Одновременно он высказал пожелание, чтобы Чан Кайши обратился с письмом к Советскому Союзу, к Сталину и послал в СССР не Хэ Яоцзу, совсем неизвестного в Советском Союзе, а таких лиц, как вдову Сунь Ятсена – Сун Цинлин или Сунь Фо, которые хорошо известны и пользуются доверием в СССР.

29 февраля 1940 г. я пригласил на обед Кун Сянси, Инциня, Вэнь Вэньхао, Шао Лицзы и других деятелей китайского правительства. Мне стало известно о их пессимистической оценке помощи Китаю со стороны Советского Союза и о том, что они по существу мирились с дискриминационной политикой Англии в отношении советско-китайской торговли. В беседе с ними я затронул вопросы внешнеполитического курса СССР в Европе и на Дальнем Востоке. В частности, я сказал:

– Как известно, отношение Советского Союза ко всякой империалистической войне отрицательное. Нарком иностранных дел СССР в своей речи на 5‑й Чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР совершенно ясно заявил, что пакт о ненападении, заключенный между Советским Союзом и Германией, обязывает нас сохранять нейтралитет в случае участия Германии в войне. Такова наша политика в отношении европейской войны. Политика СССР ясна – это политика мира. Советский Союз стремится к дружественным, деловым взаимоотношениям со всеми странами, если, конечно, с их стороны будет такое же стремление.

Коснувшись советской помощи Китаю, я заявил, что СССР, как известно, помогал и помогает Китаю в таких масштабах, которые нельзя сравнить с масштабами помощи любой другой страны мира. СССР и Китай являются великими соседями, имеющими самые дружественные взаимоотношения. СССР помогал и будет помогать Китаю в его борьбе против агрессора. Я напомнил в этой связи ответную телеграмму И.В.Сталина Чан Кайши, в которой И.В.Сталин желал китайскому народу победить своих врагов. Одновременно я указал и на недопустимость дискриминационной политики Англии в отношении торговли Советского Союза с Китаем.

Отвечая мне, Кун Сянси сказал, что у них нет никаких сомнений в том, что СССР является лучшим другом Китая. В то же время он пытался оправдать политику Англии, которая препятствовала отправке через Гонконг в Советский Союз очередной партии вольфрама. Кун Сянси заявил, что Англия будто бы боится, как бы этот дефицитный металл не попал из СССР в Германию, воюющую с Англией. На мое замечание, что эти опасения лишены всяких оснований, Кун Сянси ответил, что китайская сторона указывала англичанам, что СССР очень во многом помогает Китаю, что китайцы получают горючее почти исключительно из Советского Союза, поэтому всякая задержка советских поставок ухудшает, осложняет торговые отношения между Китаем и Советским Союзом и т. п. В ходе дальнейшей беседы были затронуты вопросы советско-китайских отношений, так как китайская печать помещала немало различных антисоветских измышлений.

В тот период меня, как полпреда, интересовал также вопрос о строительстве авиазавода в Синьцзяне, Правительство СССР пошло навстречу просьбе Китая о строительстве авиазавода в Урумчи на условиях 50 % капитала с китайской и советской стороны, однако китайское правительство всемерно затягивало решение этого вопроса. Делалось это подвсякими благовидными предлогами.

В одной из бесед с Чжан Чунем, выполнявшим фактически обязанности личного референта Чан Кайши, я вынужден был выразить удивление по поводу того, что китайское правительство, настаивавшее на форсировании строительства авиазавода, теперь медлит. В конце концов нам удалось активизировать китайскую сторону.

26 февраля 1940 г. мною была получена телеграмма из Москвы, в которой давалось согласие начать переговоры в Чунцине о строительстве авиасборочного завода в Урумчи. С советской стороны переговоры были поручены торгпреду СССР И.В.Бакулину. После этого китайскому правительству ничего не оставалось, как прекратить ненужную переписку и приступить к делу. 4 марта 1940 г. генерал Чжан Чунь сообщил мне, что с китайской стороны переговоры будет вести инженер Лю Цзиньи, бывший вице-министр сельского хозяйства и торговли, директор Наньчанского завода, советник авиакомитета.

14 марта 1940 г, я встретился с маршалом Фэн Юйсяном. Речь вновь зашла о столкновениях между войсками центрального правительства и войсками Особого района. Маршал поделился своими впечатлениями о заседании Высшего совета национальной обороны Китая. С докладом о 18‑й армейской группе (18‑й АГ) выступил военный министр Хэ Инцинь, который обрушился с нападками на эту армейскую группу и заявил, что если она не прекратит дальнейшее наступление на юг провинции Хэбэй и не подчинится приказам Чан Кайши, то войска центрального правительства в количестве 40 дивизий выступят, чтобы отбросить ее на север. При этом он сообщал, что войска центрального правительства понесли значительные потери от 18‑й АГ. Фэн Юйсян заявил, что, по его мнению, «никак не обойтись без участия и помощи СССР». При этом он имел в виду мою помощь как посла в Китае. Он сказал, что нужно всеми мерами разъяснить всем, что столкновение войск центрального правительства с 18‑й АГ будет означать гибель Китая. Он прямо сказал:

– И эта задача посильна только Вам, господин посол, другой возможности нет. Вам следует заявить всем, что СССР помогает Китаю в его борьбе против японской агрессии, что СССР помогает не коммунистическому Китаю, а Китаю трех национальных принципов, что СССР помогает Китаю не для того, чтобы китайцы вели враждебную войну между собой.

Я подтвердил мнение, которое высказывал ранее о том, что СССР помогает Китаю не для того, чтобы китайцы боролись против китайцев, а для того, чтобы Китай вышел победителем в войне с японским агрессором.

На фоне казалось бы дружественных отношений между СССР и Китаем е стране различными кругами было инспирировано немало различных провокаций: арест советских граждан, задержка советского самолета с дипломатической почтой на аэродроме в г. Чэнду (самолет был обстрелян полицейским из аэродромной охраны), нападение «хунхузов» на караван, шедший с грузом советских товаров в Ланьчжоу, что препятствовало нормальному движению товаров по Синьцзянскому тракту и т. д.

21 марта 1940 г. я встретился с представителем 18‑й АГ Е Цзяньином. На мой вопрос, какова будет в современных условиях дальнейшая позиция коммунистов в отношении Чан Кайши, Е Цзяньин, ответил:

– Чан Кайши до сих пор не отказался от того, чтобы установить свою диктатуру в стране. Мы же за демократическое движение… в период войны сопротивления, за единый фронт, за сотрудничество с гоминьданом. Нам это нужно для того, чтобы еще более расширить свое влияние и силы.

Из этого видно, что сторонники Мао Цзэдуна рассматривали единый фронт КПК с гоминьданом лишь как средство расширения своих сил и влияния, не связывая это с борьбой против японских захватчиков.