Kitobni o'qish: «Переселение после встречи»
В одном действии
Действующие лица:
Дмитрий Перфилов - 25-26 лет, он и есть главный герой, пришедший «оттуда»;
Лина - его жена, студентка;
Анна Степановна – мать Лины;
Альберт Карлович - её муж, 49-50 лет;
Юрий - предприниматель, друг Дмитрия;
Софья - невеста Юрия и подруга Лины
Жилая комната с более чем скромной обстановкой. Стол, на котором стоит ваза с цветами, два кресла, старый диван, шкаф, на стене – гитара, на журнальном столике – телефон.
С раскрытой книгой в кресле сидит Лина, рассеяно листает её страницы, задумчивая, печальная. Она с печалью смотрит на телефонный аппарат. Откладывает книгу в сторону, собираясь позвонить, берёт рубку и тут же кладёт её на место.
Раздаётся резкий телефонный звонок.
Лина (от неожиданности вздрагивает, берёт трубку): – Аллё! Да, я слушаю. Говорите, пожалуйста, громче! (пауза). Кто-кто звонит? (раздражённо). Чушь какая-то! Очень страшно вы шутите! Не надо так! Это жестоко (решительно кладёт трубку. Но телефон вновь настойчиво звонит. Долго раздумывает, но, всё же, вновь берёт трубку): – Допустим, я поверю вам. Дико, нелепо, смешно и страшно! Но я хочу в это верить! И, всё-таки, чем вы можете доказать, что это, на самом деле, так? (пауза). Да, у меня, действительно есть не большое родимое пятно на левой груди. Но у кого их нет, родимых пятен? Согласитесь, что тут очень даже просто угадать (пауза). Вы правы. Когда я год назад выходила замуж, в букете из роз обломилась одна и упала на асфальт. Но здесь нет ничего удивительного. Вы просто очень наблюдательный человек. Не больше (пауза). Я так и сказала, что упавший на землю цветок из свадебного букета – это к несчастью. Но любой бы так сказал. И ведь несчастье, на самом деле, случилось. Буквально через неделю после свадьбы мой муж попал в автомобильную катастрофу, точнее попал, под автомобиль. Я почти стремительно стала молодой вдовой. Таковой и осталась по сей день (пауза).
Ну, хорошо, если вы хотите выдать желаемое за действительное, то скажите, какие стихи я прочитала 7 сентября в девять часов вечера в городском парке, наедине, своему будущему мужу, почти два года тому назад. Я тогда только поступила на первый курс педагогического университета, на филологический факультет. А мой будущий муж уже был на третьем математического. Эти стихи мог слышать только он. И если вы прочтёте несколько строк из того, что я читала, то, я с трудом, но поверю, что вы говорите правду (пауза). Да, именно так. Это были стихи поэта Семёна Кирсанова. Удивительно! Я испытываю чувство и радости, и… ужаса. Именно эти строки тогда и повторил мой будущий муж. «Смерти больше нет потому, что я пять минут, как умер» (пауза, почти спокойно). Я не знаю, Дима, плакать мне или смеяться. Мне и радостно, и страшно, что ты смог мне позвонить. Я всегда думала, думаю и буду думать только о тебе, Дима!
С тех пор, как ты умер, как тебя не стало на Земле и рядом со мной, я люблю тебя всё больше и больше и не представляю тебя… мёртвым. А ведь я лично хоронила тебя после этой чёртовой автомобильной катастрофы! На тебе, Дима, не было живого места. Меня несколько человек отрывали от твоего гроба (пауза). И вот теперь ты звонишь оттуда, с того света. Даже если я сошла с ума, то очень рада этому! (пауза). Ты считаешь, что я в здравом уме? (пауза). Ты ещё позвонишь, Дима?? Нет? Но почему? (пауза). Ты сердишься на меня? (удивлённо, но спокойно). Ты сам придёшь ко мне? Нет, никогда я не испугаюсь твоего визита, дорогой мой человек. Никогда! Разве можно бояться того, что любишь всегда? Я согласна последовать за тобой. Забери меня отсюда! Я хочу быть рядом с тобой! Только с тобой и ни с кем больше! (пауза). До встречи, любимый! Я жду! (Кладёт трубку. Встаёт с кресла, швыряет в сторону книгу, решительно и радостно). Долой печальную жизнь! Я готова идти за тобой, Дима, в неведомый мир! И мне почти не страшно потому, что я знаю, что любовь живёт и за гробом. А если это не так, значит, это не любовь. Пусть она живёт даже там, в нас и вместе с нами! И если я сошла с ума, то это здорово и прекрасно!
В комнату быстро входит Альберт Карлович, решительно направляясь к Лине.
Альберт Карлович (назидательно): – Линочка, я вижу, я чувствую, что ты всё та же! Дорогая моя, надо преодолеть себя (пытается её обнять). Зачем ты губишь свою молодость?
Лина (рассудительно): – Вы совсем забыли, Альберт Карлович, что вот уже почти два года вы – муж моей матери (пауза). И у вас хватает совести и наглости пытаться совращать меня, свою падчерицу!
Альберт Карлович (поясняет): – Извини, Линочка, но ты же мне не родная дочь (пауза). А я хочу сблизиться с тобой, чего не скрываю, чтобы сделать только тебе хорошо. Заметь, Линочка, ни себе, а тебе! Потому, что с тех пор, как умер твой муж, ты на своей юной жизни поставила крест. Я знаю, у тебя никого нет. Я имею в виду, мужчин. А есть только твой педагогический университет. Но ведь ты, хоть и моя девочка, но ты уже давно взрослая зрелая женщина. И пойми, в конце концов, что Димы твоего нет. Он умер! Прошло уже больше года.
Лина (задумчиво): – А вы уверены в том, что вы живы, Альберт Карлович? И ещё! Вы уверены в том, что Дима умер? Вы же очень грамотный человек и знаете, что… смерти нет.
Альберт Карлович (ухмыляясь): – Лично я, Линочка, абсолютно живой. Но сказки о будущей жизни умерших людей не для меня. Вот лечь бы мне в одну постель с тобой – это совсем другое дело, Лина.
Лина: – Как подло и безнравственно то, что вы сейчас сказали!
Альберт Карлович: – Ты ошибаешься, Лина. Это нормальные человеческие отношения (решительно). Если ты будешь прекрасной сексуальной партнёршей, то я разведусь с твоей матерью, Анной Степановной, и женюсь на тебе. И не потому, что она – обычная домохозяйка, а теперь ещё и пенсионерка. Копай и смотри глубже, Линочка! Всё потому, что ты уже, почти что, покорила моё сердце. Я только внешне не так молод. Но тело и душа во мне ещё… – ого-го!
Лина (нервно смеясь, снимает с плеч лёгкую полупрозрачную косынку): – Лучше, сейчас, Альберт Карлович, поиграем в жмурки (повязывает ему на глаза, сложенную в четверо, косынку). Так вы ничего не увидите. Можете не сомневаться. Вам водить, Альберт Карлович! Если вы поймаете меня, то, может быть, что-то гнусное и состоится (отбегает в сторону) между нами.
Альберт Карлович (бодрится): – Ты, Линочка, всегда в мечтах и снах была моей (протягивает руки вперёд, пытается её поймать).
Лина (хохочет): – Холодно! Совсем холодно!
Альберт Карлович (натыкается на дверной косяк):– Это, по-моему, не ты, Линочка? А-а? Не ты?
Лина (игриво толкает его в плечо): – А здесь потеплее!
Альберт Карлович (устало, широко расставив руки): – А-у, Линочка, золотце моё!
Лина (решительно срывает с его глаз повязку): – Старый потаскун, идиот! Если ты не боишься греха, то побойся мести живых и мёртвых!
Альберт Карлович (несколько смущённо, начинает ходить по комнате из угла в угол): – Почему-то именно сейчас мне расхотелось обладать тобой, Линочка (хвастаясь). А неделю назад я одну молодую, ни тебе чета, прямо на скамейке, в парке, сделал… счастливой. Я ещё много и долго могу!.. Ведь здорово, согласись! Придёт время, родная моя, и ты обратишься ко мне за помощью… сексуальной.
Лина (философски): – Моя мама, Альберт Карлович, должна прозреть и, в отношении вас, поставить все точки над «и».Она ещё молодая, и одна не останется. Да и лучше уж быть одной, чем с таким аморальным дедом, как вы. Вы не боитесь, что моя мама может именно сейчас войти сюда?
Альберт Карлович (садится в кресло): – Нет, Линочка, не боюсь! (поучительно). Ты ещё очень молодая и глупая, и ничего в жизни не понимаешь. У тебя устаревшие взгляды на жизнь. Сейчас даже старые бабки думают гораздо прогрессивнее, что ли, стараются не отстать от жизни. Ты одинока, и если будешь такой, так сказать, недотрогой, то навсегда останешься одна. Все твои женские прелести задолго до срока уйдут в небытиё.
Лина: – Вы очень заботливы и влюбчивы не по возрасту… в самого себя. Зачем же вы женились, если изменяете своей жене?
Альберт Карлович (чуть смущённо): – У меня в жизни с молодости было так принято. Я всегда и всех хотел. Что такое измена» Чушь! Я постарше тебя, но не ханжа, Линочка. В далёкие совдеповские времена, когда был женат и первый, и второй, и третий раз я запросто одалживал друзьям своих жён на ночь. И одни тоже меня угощали, как говорится. Мы жили весело и дружно. Правда, не афишировали того, что некоторые не совсем тогда понимали. Да сейчас много идиотов, полных идиотов! Да и твоя мама, если честно, Линочка, не так молода, как тебе кажется. Почему я с ней? Привычка, скорей всего. Ни в какую такую любовь я не верю. Чушь! Эта тема для поэтов-романтиков.
Лина: – Вы, Альберт Карлович, по-настоящему мёртвый человек! И мне вас немного жаль.
Альберт Карлович: – Помилуй, Линочка! Я даже очень живой человек. Может быть, чересчур практичный. И поэтому с полной ответственностью заявляю. Если ты что-то расскажешь своей маме о том, что я пытаюсь уделить тебе некоторое внимание, то из этого ничего хорошего не получится. Да и Аннушка тебе не поверит и, скорей всего, посчитает, что это ты пытаешься, как-то, оправдать свою сексуальную тягу ко мне. Логично? Да! Потому что ты, Линочка, стала женщиной, не утолив своих страстей.
Лина: – У вас, Альберт Карлович, гнилая философия. А ведь вы не бич и не бомж, а преподаватель по истории зарубежной литературы (вяло). Может быть, станете и доктором наук, а заодно и профессором. Но каким? Гнилым! Если вы не псих и не придурок, значит, монстр! А молчу я только потому, что мне жалко маму. Просто, не хочу её расстраивать.
Альберт Карлович (наигранно сурово). – Хорошо! Но если не я, то кто-то ведь у тебя обязательно должен появиться. Ну, не, по так называемой, любви. Но естество потребует своё. Ты это должна понять! Молодой, здоровый организм, причём, женский…Ясное дело, молодым и ласки хочется. И всяких разных выкрутасов… в постели (и в шутку, и в серьёз). Ты думай, Лина, решайся. Я всегда готов оказать тебе сексуальную помощь и поддержку. И не переживай ,не бери близко к сердцу, никто об этом ничего и никогда не узнает. И тебе, и мне, кстати, реклама ни к чему.
Лина: – Какая удивительная и наглая пошлость! Запомните, Альберт Карлович, одну непреложную истину. Увы, мне приходиться вас поучать. Запомните, что ничего в этом мире нельзя скрыть от других. Ничего! Всё слышимо и видимо. Это к тому, чтобы вы были поосмотрительней. Господь ведает обо всём.
Альберт Карлович (рассеяно):– Значит, ты большее дерьмо, чем я. Ты ведь, Лина, в мыслях допускаешь, что сексуальная связь между мной и тобой возможна. Всего-то на всего, ты боишься кары небесной.
Лина: – Но это ты через край хватил! (резко). Запомните раз и навсегда, Альберт Карлович, что выдавать желаемое за действительное – не только признак плохого воспитания, но проявление симптомов явной прогрессирующей шизофрении. Если бы я вас полюбила, такого несуразного и нагловатого, то любые отношения между нами были бы естественны и чисты. Но я люблю и всегда буду любить только своего Диму. Кстати, он только что мне звонил. И я делюсь этой радостью с вами, уважаемый отчим.
Альберт Карлович (задумчиво): – Лина, у тебя не шизофрения, а что-то гораздо более серьёзное и опасное. То, о чём ты говоришь, детским лепетом назвать никак нельзя. Ты, моя дорогая, сошла с ума. Но у меня есть друг, очень хороший врач-психиатр. Он успешно лечит самые сложные психические заболевания.
Лина: – Пусть он лечит не меня, а вас, Альберт Карлович. Но даже и вы не безнадёжны. Придёт время, когда прозреет слепой и немой заговорит, и услышит глухой.
Альберт Карлович (саркастично): И на берёзах начнут расти апельсины. Полнейший бред! Скажи, что ты шутишь, Линочка, и я успокоюсь
Лина: – То, о чём я говорю, ни какой не бред! Дима только что позвонил и сказал, что придёт ко мне.
Альберт Карлович (с досадой): – Теперь я понял, что ты шутишь. Всё может стать предметом шутки, но только не это. Но если ты говоришь об этом, вполне, серьёзно, то это гораздо страшней. Как ты можешь такое говорить, Линочка? Ведь образованная девушка, без пяти минут дипломница. Кто к тебе придёт? Дмитрий? Откуда? С того света? Ты хоть соображаешь, что оттуда никак не возможно позвонить и даже послать поздравительную открытку! Чушь! Я серьёзно обеспокоен и озадачен. Тебе обязательно, Линочка, следует побыть на лечении в психиатрической больнице годика три-четыре (вполне, серьёзно). Но мой друг, психиатр Рогов. тебя вылечит, возможно, гораздо раньше. Я не медик, но предполагаю, что такое возможно. Так что, подумай о моём предложении, Лина. Впрочем, в данном случае твоего согласия никто и не будет спрашивать.
Лина (с досадой): – С вами, разговаривать, Альберт Карлович, что с деревом!
Альберт Карлович: – Теперь я начинаю осознавать, как прекрасно то, что между мной и тобой ничего не было… сексуального.
Лина: – Не было и не может быть, ни с вами, и ни с кем другим. Возможно, те, кто отдаются вам, идут на такие опрометчивые поступки не от хорошей жизни.
Альберт Карлович: – Значит, ты считаешь своих подруг по курсу, будущих педагогов, проститутками? Не хорошо!
Лина: – Им не дано таковыми быть. Проституция – это профессия. Они же – просто любительницы крупных ощущений и мелких подачек, в виде, бутылки дешёвого пива. Придёт время – и они сами будут платить, лишь бы зацепить первого встречного на минут пятнадцать-двадцать. А их половая связь с вами – хоть какая-то минимальная гарантия, что они выйдут на диплом. Им надо любыми способами закончить университет. А вы думали, Альберт Карлович, что вы не отразимы, как Аполлон Бельведерский? Вы – мечтатель-извращенец?
Альберт Карлович (разгорячено): – Я не думаю, что я Аполлон! А ты? Кто же ты?! Обликом – не красавица. Но умалишённая и уже давно. То, что с тобой происходит, ни в одни ворота не лезет. Вбила себе в голову, что тебе звонили с того света и даже назначили свидание. Ну, ни идиотизм ли это?
Лина:– Ничего я себе в голову не вбивала. Я строю свою жизнь, как могу. И представьте себе, Альберт Карлович, не на прошлом, а только на настоящем. У вас в каждом кармане по синице, а у меня – журавль в небе! И он мой, и ни чей больше!
Альберт Карлович (встаёт с кресла): – Вот уж, воистину, дурак думкою богатеет! Бойтесь данайцев, дары приносящих! Эти дары тебе твоя собственная фантазия принесла с того света. Понимаю, ты до сих пор замужем за мертвецом. У тебя и по сей день стоит штамп в паспорте, говорящий о том, что ты – замужняя женщина. Это аморально и противозаконно.
Лина: – Дима навеки мой! (садится в кресло). И я не вижу его мёртвым. Я ощущаю его рядом с собой. Он живой, любимый, заботливый, ласковый. Он часто приходит ко мне во сне. А сегодня вот позвонил. Не забыл обо мне.
Альберт Карлович: – По-моему, Линочка, я глубоко заблуждался в своих обещаниях и прогнозах. Тебе не поможет ни один самый великий психиатр или экстрасенс мира. Тебе надо бы дружить с головой, девочка.
Лина:– Это вы, Альберт Карлович, лишены разума. У вас, не обижайтесь, мёртвый мозг и сердце.
Альберт Карлович (возмущаясь): – Ну, знаешь, это уже наглость с твоей стороны! (задумываясь). Увы, надо признать, что в чём-то, Лина, ты почти права. Что же поделаешь, если я такой. Но когда я читал лекции на вашем курсе, то смотрел только на тебя. Хотя я уже говорил, что ничем особым ты не привлекательна. Но вот представь себе, смотрел только на тебя. Кстати сказать, это было давно. Ты ещё не была замужем, да и я не знал о существовании твоей мамы. Теперь мы живём с тобой под одной крвшей. Но врать не буду, я, вполне, смогу прожить без твоих ласк и прочего, Сольвейг моя! (с иронией). Правда, Сольвейг – это чистота нравственная и непорочность. А ты не такая, как она. Ведь любить мёртвого – безнравственно! Страшное извращение.
Лина: – Нет в Мироздании ничего мёртвого. Все мы одно целое. Даже в камнях шевелятся сердца. Даже вы, хоть и ходячий труп, но окончательно не умерли. Господь ничего и никого не убивает, он просто перераспределяет энергию Мироздания, фильтрует её.
Альберт Карлович (просительно): – Прекрати, Лина, так грубо разговаривать со мной. Ты, как никак, хоть не родная, но моя дочь (взрывается). Немедленно прекрати! Дзен буддизм мне не понятен! Я его не признаю! Живи земными проблемами. Радуйся земной жизни, греши, совершай ошибки, но только не хорони себя преждевременно! Болит за тебя душа.
Лина: – Я и не подозревала, что у вас, Альберт Карлович, есть душа.
Альберт Карлович (собираясь уходить): – Лина, голубушка, выбей всю эту дурь из головы! (почти страстно). И всё-таки, после того, как я понял, что у тебя не всё в порядке с головой, я ещё больше желаю с торбой сблизиться. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ведь хороший секс часто переходит в глубокие духовные чувства и приносит настоящую радость.
Лина: – Ничего не понимаю! То вы желаете со мной сблизиться, то нет. Противоречите сами себе, как малое дитя. Жаль мне вас, Альберт Карлович, ибо вы не ведаете, что творите. Бог вам судья, а моя мама всё увидит и сама поймёт.
Альберт Карлович (категорично): – А мне плевать! Пусть будет то, что будет! В одиночестве не сдохну. Жаль, конечно, мне будет расставаться с Аннушкой. Но всё зависит только от тебя, блаженная и несговорчивая Лина. Только от тебя!
Альберт Карлович уходит.
Спустя мгновение слышится стук в дверь и в комнату входит Дмитрий. Лина бросается к нему в объятия.
Лина (с надеждой и страхом): – Ты пришёл за мной, мой любимый, мой Дима?
Дмитрий: – Да, за тобой. Там, где сейчас я, очень хорошо. Светлый мир. Правда, и в нём хватает проблем. Есть и зло, и добро. Мы там будем вместе, и я не дам тебя никому в обиду.
Лина: – И всё-таки, не постижимо! Я видела, как тебя, Дима, в гробу опускали в могилу.
Дмитрий: – Не меня опускали, а всего лишь одну из моих оболочек.
Лина: – Мой дорогой, я не всё понимаю. Я готова пойти за тобой куда угодно, Димочка! Но мне страшно умирать. Я так молода.
Дмитрий: – Милая моя, Линочка, никто и никогда не умирает и не рождается. Всё живёт вечно. Все мы – частицы Всевышнего. А он ведь не будет уничтожать сам себя. Естественно, что в Мироздании нет ничего мёртвого. Есть только бесконечное множество Миров, похожих и не похожих друг на друга.
Лина: – Ты жесток, Дима! Но я готова идти за тобой туда, хоть сейчас.
Дмитрий: – Не спеши, Лина. Ты должна приготовиться к этому и взять с собой всё самое необходимое.
Лина (обиженно, отстраняясь от него): – Мне страшно, Дима! Ты хочешь, чтобы вместе со мною в гроб положили всё: и мои любимые книги, и косметику, и даже кота Мурзика (возбуждённо). Но всё сгниёт, пропадёт вместе со мной!
Дмитрий: – Нет, Мурзика трогать не надо. Пусть дожидается своего часа ухода. А вот книги, хотя они тоже живые, взять с собой можно. Пойми, Линушка моя, не сгинет, а лишь видоизменится даже то, что должно остаться на Земле. А в другой мир, который скопирует всё то, что ты возьмёшь с собой, перейдёт и твоё, почти такое же тело, и одежда, и помыслы твои, и любовь, и надежда на всё самое прекрасное… Правда, всё это будет в немного изменённой форме (задумчиво). Просто, пусть тебя оденут нарядно. Я тебя сразу же хочу представить там своим друзьям.
Лина: – Я почти что верю тебе, Дима! Я всегда верю тебе (озабоченно). Ты не изменяешь мне там, в другом Мире? Если изменяешь, я всё пойму…
Дмитрий:– Глупенькая моя, разве есть во всём Мироздании существо прекраснее тебя? И я знаю, что и ты мне верна. Мы там знаем, видим, слышим и ощущаем и понимаем немного больше, чем вы, земляне. Ты тоже, Лина, будешь такой.
Лина:– Ты, мой любимый, толкаешь меня на смерть!
Дмитрий: – Нет смерти, моя дорогая. Просто в тебе, Лина, говорит твой земной страх. Грубо говоря, твоя земная оболочка не хочет расставаться с твоей душой. Но ведь и там у тебя будет почти такое же тело, почти копия. Я позаботился об этом. Ведь переходы в иные Миры могут быть самыми не предсказуемыми и неожиданными.
Лина: – Я хочу верить во всё это (обиженно). Но сегодня, Дима, ты не подарил мне цветов.
Дмитрий: – Если бы я только мог это сделать, Лина. Мне стоило большого труда прийти сюда, пробиться в Земной мир. Но я люблю тебя!
Входит Анна Степановна. Для неё Дмитрий пока невидим.
Анна Степановна: – С кем ты, доченька, разговариваешь? Мне показалось, что ты, Лина, несколько раз произнесла имя «Дмитрий». Линочка, дитя моё, уже пришло время твоё время строить свою жизнь. Надо тебе с кем-нибудь из парней познакомиться поближе и выйти замуж.
Дмитрий (Лине): – Ты, не удивляйся, моя милая, но Анна Степановна пока меня не видит и не слышит. Ещё не пришло время.
Лина (Анне Степановне): – Но Дима же здесь, с нами, мама.
Анна Степановна:– Не кощунствуй, Лина. Дима, хоть и покойник, но так шутить не надо. Он был очень хорошим человеком. Я понимаю, тебе многое мерещится. Какое-нибудь приведение торчит перед глазами. Моя бедная девочка, гони эту нечисть прочь. Линочка, у тебя нервы не в порядке. Надо успокоиться.
Лина (с обидой): – Жаль, что ты меня не понимаешь, мама.
Анна Степановна (поднимая вверх руки и обращаясь, как бы, к Дмитрию): – Ах, Димочка, мальчик мой, если бы ты меня слышал, то узнал бы, сколько слёз я пролила по тебе. Лучше зятя, чем ты, мне уже никогда не найти. Бедный мальчик, ни матери, ни отца у тебя не было, детдомовский. Но ты мне был сыном (вытирает платочком слёзы). Ты сам себя смолоду воспитывал, кормил и поступил в университет.
Лина: – Мама, Дима всё видит и слышит.
Анна Степановна: – Пусть будет так, доченька (тут же возражает). Но это не так, Линочка. И Дима, и отец твой, Пётр Петрович, царство им небесное, в настоящее время покойники и уже никогда не придут в наш мир. Ни хрена они не слышат! А жаль…
Лина: – Мама, а как ты относишься к Альберту Карловичу? Ты его любишь?
Анна Степановна: – Какая там любовь! Мужик как мужик. Чувствую, что кобель, и даже на тебя глаз положил. Но ты ведь у меня не глупая. Это я знаю. А он, хоть и очень грамотный человек, но дурак дураком.
Лина: – Как же ты можешь, мама, без любви?
Анна Степановна: – Очень просто. Скучно одной, да и несподручно. Альберт Карлович – какой ни какой, а мужик в доме (с грустью). А вот отца твоего, Лина, я любила по-настоящему. Когда мы с Петром молоденькими были, так я за ним бегала, как ниточка за иголочкой. Ко всем ревновала без всяких причин. Но жизнь, она не вечная, и смерть никого не щадит – ни старого, ни малого. А вот теперь со мной Альберт Карлович.
Лина: – Потому папа не приходит к тебе, даже во сне.
Анна Степановна: – Ты права, Лина. Пётр ко мне не является по ночам. Да и Бог с ним. Значит, так надо.
Дмитрий: – Не осуждай, Линочка, свою мать, не осуждай Анну Степановну. Не каждому земному существу, не каждому человеку дано понять, что происходит вокруг. В этой квартире совсем скоро меня увидит каждый. Начинается концентрация моей энергии.
Анна Степановна (с ужасом): – Страх-то какой! Мне сейчас показалось, что рядом стоит Дима и даже что-то говорит.
Лина: – Мама тебе это не показалось. Мама, ничему не удивляйся и ничего не бойся.
Дмитрий (понимая, что стал видимым не только для Лины): – Анна Степановна, это и на самом деле я. Вы должны всё правильно понять и ничего не опасаться.
Анна Степановна (крестясь, в страхе хватается за сердце): – Вот, доченька, и у меня мозги поплыли. Вижу, Дима передо мной стоит, как живой.
Дмитрий: – Анна Степановна, я и есть живой.
Анна Степановна (нездорово улыбаясь): – Димочка, ты – призрак. И живым ты быть не можешь. Я ведь тебя лично хоронила, и на могилу к тебе хожу регулярно. Поминаем. А как же!
Дмитрий: – Всё в Мироздании бесконечно и бессмертно, в большом и малом. Ничего мёртвого нет. Даже тела наши, то есть оболочки, костюмы наших душ, переходят постепенно в другие миры, видоизменяясь.
Анна Степановна (громко хлопая в ладоши): – Давайте, дети, я что-нибудь вам спою или спляшу!
Лина (обнимает Анну Степановну): – Мама, успокойся, возьми себя в руки! Ты не сошла с ума. Ты просто сейчас услышала и увидела чуть больше, чем другие люди. Такую возможность тебе и мне дал Дима.
Анна Степановна: – А почему Дима не дал такую возможность другим людям? Почему я должна сходить с ума, а не Иванов, Петров, Сидоров?
Дмитрий: – Такова воля Всевышнего и Мироздания.
Лина: – Мы забыли, мама, сказать тебе о самом главном. Дима пришёл за мной.
Анна Степановна (садится в кресло, приходит в себя): – Не рассчитывай, Дима, дочь свою я тебе не отдам. Пусть она будет вечной монашкой или самой распутной девкой, но здесь, на Земле, со мной, с другими людьми.
Дмитрий: – Это ведь эгоизм и, простите меня, Анна Степановна, духовная слепота! (оживлённо). Я хочу, чтобы вы положили Лину в гроб в свадебном наряде. Мы сразу же в моём мире и поженимся.
Анна Степановна (грубо): – Заткнись, поганый призрак! Был бы Дима жив, он бы тебе свернул шею или, в крайнем случае, переломал все рёбра!
Дмитрий: – Лина моя не только до гроба, но и после него. Я не обижаюсь на вас, Анна Степановна. Я прекрасно всё понимаю. Мне трудно объяснить вам, что происходит вокруг. Мы все – одно целое.
Лина (капризно):– Я, Димочка, всё равно, сделаю так, как хочу. А я хочу быть рядом с тобой и буду!
Анна Степановна (с горечью): – Ты, доченька, режешь меня без ножа.
Дмитрий снимает со стены гитару. Аккомпанируя себе, поёт:
– Жизнь беспредельна и не смертный бой,
Но на душе у каждого тревога.
Зачем, любимая, расстались мы с тобой?
Как необъятна вечная дорога!
За перевалом будет перевал,
Нам не познать смертельного исхода.
Ведь никогда, никто не умирал.
Бессмертье наше – вечная свобода!
В огне живые души не горят,
И нет предела всей небесной сини.
А люди, что о смерти говорят,
Ни смерти, ни рожденья не вкусили.
Нам истин Мирозданья не понять,
Но суть живая в этом не повинна.
И ни одна в Мирах бескрайних мать
Не потеряет дочери и сына.
А если в душах слёзы льёт беда,
То за грехи всего земного рая.
У всех у нас Вселенская судьба:
Жить, не рождаясь и не умирая.
Дмитрий, ударив по струнам гитары, вешает её на стену.
Анна Степановна (вытирая платочком глаза): – Песня, конечно, Дима, правильная. Но одно я только поняла, что у нас с Линочкой полное помешательство. Групповое.
Лина:– Брось ты, мама! Мы абсолютно нормальные люди. Просто у нас, как говорят мудрецы, открылся третий глаз – чакра Верблюда.
Анна Степановна: – Да плевать я хотела на верблюда с его чакрой! Но мне вот приятно, что Дима – призрак, а такую хорошую песню написал, можно сказать, народную.
Дмитрий: – Эту песню не я написал. Просто кто-то продиктовал мне её, врезал в моё космическое сознание, кто-то из таких же бессмертных, как и всё вокруг.
Анна Степановна (успокаивая себя): – Может быть, это не так страшно, что я сошла с ума. Сейчас почти все такие.
Дмитрий: – Анна Степановна, уверяю вас, вы не сошли с ума. Правильно заметила Лина, Что у вас и у неё, как принято считать на Земле, открылась чакра Верблюда – третий глаз. Так же и слух обострился, и осязание, и обоняние…Вы сейчас видите то, что когда-то, в давние времена, видел каждый человек на Земле. И для этого совсем не надо было быть друидом или кем-нибудь другим. Мы на Земле растратили много ценного. Но, уходя отсюда, многое вновь приобретаем.
Анна Степановна (с обидой): – Выходит, я в здравом уме? (категорически). Как бы там ни было, Лину я с тобой на тот свет не отпущу!
Дмитрий: – А вы спросите её? Ей ведь решать (с грустью). Она в параллельной России будет ни одна, а со мной.
Анна Степановна: – Это не квартира, а сумасшедший дом!
Дмитрий: – Всё то, что существует, нормально. Сумасшедших нет. И нельзя придумать того, чего не существует. Мозг человеческий не в состоянии создать даже в относительном воображении то, чего нет ни в одном из Миров. В Беспредельности всё есть. Ведь не зря же сказал Христос: «У Отца моего обителей много».
Лина: – Мама, как только я доберусь с Димой до места, я сразу же позвоню тебе оттуда.
Анна Степановна: – Звони только мне, а ни кому другому. Зачем людей пугать? У меня, слава Богу, сердце ещё крепкое (спохватывается). Да что это я? Никуда я тебя не отпущу, Линочка!
Дмитрий (с обидой):– Анна Степановна, зачем же вы так? Всё ведь уже подготовлено. Это ведь не грех, по земным понятиям. Не самоубийство. Просто Лина, как бы, уснёт и… не проснётся, точнее, перейдёт в другой Мир.
Лина: – Димочка, а мне, всё-таки, страшновато.
Дмитрий (участливо): – Я всё понимаю, моя родная. Трудно сразу всё это понятью. Линочка, выбор за тобой. Как пожелает твоё подсознание, так и будет. Подсознание – это ведь и есть душа, частица Всевышнего.
Лина: – Не обижайся, милый! Я с тобой и даже земным сознанием, которое боится всего.
Анна Степановна (рассудительно): – А может быть ты, Дима, останешься здесь, на Земле? Воскреснешь, что ли. Правда, скандал будет, кое-кто из чиновников и нынешних бояр не поймёт такого события. Но как-нибудь выкрутимся.
Дмитрий: – Нет, всё идёт по Плану Свыше, и ничего изменить нельзя. Правда, случается, что на Землю возвращаются те, кто ушёл в другой Мир, причём, в том же самом обличии.
Анна Степановна (падает перед ним на колени): – Димочка, дай ты Линочке ещё пожить. Не убивай мою дочь. Забери лучше меня! Пусть Земля не такой уж рай, но дай ей побыть здесь, со мной!
Лина (поднимает Анну Степановну с колен): – Успокойся, мама! Я уже всё решила. Не переживай, ведь мы с тобой встретимся, когда-нибудь и где-нибудь. Возможно, не узнаем друг друга, но это не так страшно. Но я всё сделаю для того, чтобы мы с тобой находились через некоторое время в одном Мире и узнали друг друга.
Анна Степановна (с интересом и некоторым сомнением): – Мне, всё же, окончательно не понятно, каким же макаром ты вот смог сейчас появиться здесь, на Земле.
Дмитрий: – Всё очень просто, Анна Степановна. Я, как бы, там, в параллельной России сплю, и вы мне снитесь. Но это не совсем сон. Это жизнь, но не та, земная, а жизнь в масштабах Мироздания. Но и земное существование, и сон, и смерть в Поле этой Планеты – тоже жизнь, беспредельная и вечная.
Лина: – А если тебе, Дима, там надо будет… проснуться, а ты ещё здесь.
Дмитрий: – И это не сложно, моя дорогая Линочка. Я всегда чувствую, когда надо вернуться. Это – во-первых. А во-вторых, у нас, там, мощная телепатическая связь. И. кроме того, что нелегко понять, любое существо и предмет одновременно находится в бесконечном множестве миров и состояний. Впрочем, мои друзья из моей новой Обители, в крайнем случае, всегда имеют возможность мне позвонить.
Анна Степановна: – Странно у вас, там, устроен Мир. Вроде, спите, а, как бы, и нет. Моими куриными мозгами такого не понять.
Дмитрий: – Дорогая Анна Степановна, да будет вам известно, что, по сути, и у землян не существует никаких снов.
Анна Степановна: – Ну, это ты загнул, мой мальчик! Я когда сплю, то порой во сне такие чудеса вижу, что потом диву даюсь. Откуда что?
Дмитрий: – Всё правильно. Вы не сны видите, а путешествуете по тем Мирам, в которых ещё не были или в каких вам предстоит ещё побывать. Возможно, и в тех местах бываете, где уже другой своей сущностью живёте, причём, в это же самое время. Любое живое существо или предмет или явление существует одновременно в бесконечном множестве Миров, но чаще всего, не понимая этого своим сознанием.
Лина: – Честно говоря, и мне, Димочка, не всё тут понятно.
Анна Степановна: – Ну, ты тут огородов нагородил, Дима! Каким был фантазёром при жизни, таким и после смерти остался (озабочено). Ты лучше скажи, как тебя угораздило под автобус попасть здесь, на Земле. А мы вот с похоронами намаялись. Знаешь, как сейчас дорого получается человека похоронить? Как во время похорон все переживали, какие слова хорошие о тебе говорили!
Дмитрий: – Знаю! Я всё слышал и видел. И моя душа была рядом с вами, утешала вас, я пытался говорить с вами, но вы меня не слышали. Значит, так было надо. Ни в одном из Миров нет ничего нашего. Всё даёт нам Всевышний, не только тела, но и души. Но это очень долгий разговор. А как я попал под движущийся автобус? Очень просто. Хотел успеть проскочить на «красный» сигнал светофора, но не успел.
Лина: – Тебя, Дима подвела ещё и твоя рассеянность. Жил бы себе и жил. Продолжал бы преподавать свою математику в колледже. Может быть, наукой всерьёз занялся. Ходили бы мы с тобой, Дима, в театры, в музеи, на рыбалку… Вместе бы отдыхали на каких-нибудь морских побережьях. А теперь тебя…нет.
Дмитрий: – Пойми, я всегда был, есть и буду, как и всё остальное! Там, у нас, в параллельной России, такая замечательная рыбалка, Лина! Рыбины большие и все разноцветные. Красивые места, прекрасные и страна, и планета. Тебе понравится, Лина!
Анна Степановна (с удивлением): – Господи, и я, старая дура, всю эту чепуху слушаю и начинаю верить в неё! Я на полном серьёзе общаюсь с покойником! Подумать только? (с надеждой). Может быть, дети мои, я, всё-таки, сплю?
Лина: Нет, мама! Ты не спишь. Мне тоже сначала именно так показалось про себя. Но это не сон, а явь. Мы просто острее стали чувствовать этот наш земной мир. Он и на самом деле не так прост.
Анна Степановна: – На кой чёрт мне видеть и слышать, как моя дочь собирается умирать! (с тоской). Ну, почему я так несчастна? Да ещё муженёк мой, сверх грамотный, Альберт Карлович – проблема моя. Этот паскудина за каждой юбкой тащится! Уже не может ни хрена, как мужик, а старается… отличиться. Рад отметиться с кем угодно.
Дмитрий (соглашаясь):– Да, Альберт Карлович – не хорошее существо, даже с космических позиций. Но такую уж неприглядную роль дал ему Господь. Он и виноват, и не виноват в том, что такой вот (Лине). Но если он к тебе, моя милая, будет вязаться, то возьму на себя грех и расправлюсь с ним… с божьего благословления.
Анна Степановна: – Брось ты, Дима! Лина – ни какая-нибудь там глупышка. Одного тебя любит. К ней пытались и не такие орлы подобраться, так всех отшила. А тут какой-то старый гундос! Только для меня и годится! Но на безрыбье, само собой, и рак – тоже рыба.
Резко звонит телефон.
Дмитрий: Это мне звонят оттуда, как вы говорите, с того света. Чувствую! (берёт трубку). Алло! Кто? А. это ты, Трифон? Понятно (пауза). Скоро буду на месте (пауза). Хорошо. Передаю трубку Анне Степановне.
Анна Степановна (трясётся от страха, но трубку берёт): – Григорьева, Анна Степановна, у телефона! (пауза). Да, я поняла, господин Трифон, что вы звоните с того света (пауза). Нет, я Диму не обижаю. Но вот вы, видать, грамотный мужчина, а не понимаете, что свою дочь я никак не могу в могилу отправлять. Прошу прощения, пусть не в могилу, по-вашему, а на тот свет. Я не могу её туда командировать даже с законным мужем. Да меня совесть и тоска загрызёт! (пауза). Как это я ничего не понимаю?! Да вы… да ты своими то мозгами раскинь, Трифон, что тут, на Земле, никто такого не поймёт (пауза). Ладно. Я подумаю. Хорошо, но я никакая не эгоистка (пауза). Да к чёрту ваши грибные места и рыбалки! У нас тут сувои имеются. У нас туту, худо-бедно, но тоже кое-что имеется. Не всё ещё мы уничтожили и потравили. До встречи! (кладёт трубку). Такой приятный мужчина. Если бы он мне предложил помереть, то, наверное, я согласилась бы. Уверена, что этот вариант гораздо лучше и надёжней, чем мой чмырь, Альберт Карлович… долбанный.
Дмитрий: – Извините! Но мне пора, как бы, назад возвращаться. Но я ещё приду. Всё надо делать организованно.
Целует Лину и уходит, как бы, растворяется в воздухе.
Тут же раздаётся стук в дверь. Появляются Юра и Софья с коробками а руках, в которых, вероятно, подарки.
Юрий: – Всем, конкретно, привет, господа не унывающие! Как жизнь?
Софья: – Здравствуйте! Вот решили зайти к вам.
Все четверо поочерёдно обнимаются.
Анна Степановна: – Как вы подросли, возмужали и похорошели, Софьюшка и Юрик! И мы с Линой желаем вам доброго здоровья. Сейчас чай будем пить!
Юрий: – Спасибо! Ни какого чая! Потом обязательно, факт, попьём и не только супу и чаю. А сейчас мы к вам на секунду заскочили! Давно не были. А дел по горло (оба кладут коробки куда-то, за диван). Это вам скромные подарки-сувениры! Пока коробки не раскрывайте. Потом насмотритесь! Да и мы уже всё это в дальний угол запихали.
Юрий и Софья садятся на диван.
Софья (с радостью сообщает): – А мы с Юрой скоро поженимся.
Юрий: – Это факт. Софью я уже конкретно полюбил. Да и время назрело. Мы уже с ней в ЗАГСе набили стрелку. Всё произойдёт на самом торжественном уровне. Когда, чего и как, сообщим вам в первую очередь. Бизнес бизнесом, а жениться надо (пауза). Жаль, что Димана, другана моего, в живых нет. Он бы порадовался за нас и за всю мазуту! Досадно. Хороший пацан был. Реально справедливый.
Лина (радостно): – У Димы всё обстоит нормально. Он только что здесь был.
Анна Степановна (серьёзно): – Явился – не запылился. Лину, вон, на тот свет жить приглашает.
Юрий и Софья от волнения и недоумения встали с дивана. На их лицах читается и выражение страха.
Юрий (с хрипотой в голосе): – Как это… приглашает на тот свет… Жить? Как можно там жить? Вы… того и этого…
Софья (сочувственно): – Бедные вы мои, бедные (обнимает Лину и Анну Степановну). Это нервы. Никак не можете пережить утрату.
Юрий: – Лина, хоть Диман – мой друг по жизни, но надо тебе строить свою жизнь. Нельзя же на этой почве… как бы, это… с ума сходить (несколько саркастически). И каким таким образом Дима нарисовался здесь?
Анна Степановна: – Очень просто. Сначала позвонил, а потом и сам пришёл или приехал с того света.
Юрий (задумчиво): – Да, Дима всегда был очень вежливым. Сначала позвонил. Надо же! (серьёзно, озабоченно и участливо). Ну, надо же, какой культурный и обходительный. Даже визит нанёс! Но я, как выражаются, некоторые граждане, гнать пургу не буду и скажу, что мой бизнес процветает. Модельная обувь моей фабрики одна из лучших в России. Одним словом, баксы свободные имеются. Я запросто выпишу для вас из-за бугра самых лучших психиатров и колдунов. Тут не имеется ни какого дешёвого базара. Надо вам подлечится… того… пока не поздно.
Лина: – Юра и Софья, всё, что мы говорим с мамой о Диме, вполне серьёзно.
Софья садится на диван, обхватывает голову руками.
Анна Степановна (с обидой): – Да не сошли мы с ума! Это я вам откровенно говорю, дорогие мои, Юрочка и Софьюшка.
Юрий (его осенило): – Я всё понял! Я, как бы, въехал. Этот ваш Дима, который здесь нарисовался, его двойник. Только не совсем понятно, что ему от вас надо. Может, ему Лина понравилась, допускаю, что он вас хочет облапошить, обобрать, принял вас за конкретных лохов. Бред! Все вы, и я в том числе, лохи по большому счёту, бедные и несчастные люди! Жуткий получился маскарад, не по делу! Кровавый, конкретно, маскарад! И я в нём – не Наполеон, и ты, Софья – не добрая фея! Взмахни волшебной палочкой – и оживи свою подругу! Попробуй! У тебя ничего не получится.
Анна Степановна: – Успокойся, Юрий. Ты думаешь, мне, матери, легко было отправлять Линочку в дальнюю и неизвестную дорогу? Но так захотела Лина, так пожелал Дима.
В комнату входит Дмитрий.
Анна Степановна (с ужасом и крайней озабоченностью): – Почему ты не там, не в параллельной России? Ведь Лина уже отправилась в дорогу! Что же происходит?
Дмитрий (испуганно): – Почему я здесь? Кто вы? Кто я такой? Какая Лина? Я не знаю никого.
Юрий (хватает Дмитрия за грудки): – Ты что, проходимец, в конец обнаглел? Ты же тут рассказывал всякие сказки, в которые даже я чуть не поверил.
Софья (разнимает их): – Оставь его в покое, Юра. Сначала надо разобраться во всём, что происходит, а потом махать кулаками.
Анна Степановна (с печалью в голосе): – После драки кулаками не машут (садится в кресло, хватается руками за голову). Я ничего не понимаю. Но ведь Лина, на самом деле, спокойно и тихо умерла. Она не покончила с собой. Она ушла из этого Мира с улыбкой.
Софья (решительно, Дмитрию): – Кто вы такой? Отвечайте!
Дмитрий (хнычет): – Я не помню, я не знаю, кто я. Поверьте! Не знаю, где я, не узнаю места, где нахожусь. Ни одного знакомого лица. Если честно, у меня нет никаких знакомых.
Анна Степановна (с печальной улыбкой): – Ты обманул Лину. Зачем ты явился в земной Мир? У тебя полная потеря памяти… Ты – чудовище! Кому ты нужен? Ведь Лина теперь далеко отсюда. Господи, я во всём виновата, старая дура! Что же я натворила!
Софья: – Но, Анна Степановна, вы, всё равно, не смогли бы удержать Лину здесь, на Земле. Смерть, если она существует, остановить невозможно.
Дмитрий (с ужасом): – Я кого-то убил?!
Юрий: – Практически, да! Ты сам, конкретно, всё организовал и… убил.
Дмитрий (почти плача): – Но я ничего не помню. Я даже не знаю, кто я.
Пронзительно звонит телефон.
Анна Степановна (не вставая с кресла, берёт трубку): – Да, я слушаю (пауза). Не поняла! Что? Вы звоните с того света, извините, из параллельной России? Что? (пауза). Лина уже добралась до места? Скоро у них свадьба? Ничего не понимаю! С кем свадьба? (пауза). С Димой? Я понимаю, Трифон. Но у нас здесь тоже появился точно такой же Дмитрий (пауза). Вы не знаете, кто это? Чудеса! Я счастлива, Трифон, что ты мне позвонил. Спасибо! Я очень рада за Лину и за Диму. Больше не будешь выходить на связь, Трифон? Жаль. Передай моим детям, что я люблю их и скоро приду к ним (пауза). Да, приду, если Господь позволит. Я рада за них. Благодарю! Прощай, Трифон!
Анна Степановна поднимается с кресла.
Анна Степановна (Дмитрию): – Кто же ты пришелец? И зачем тебя закинули в наш Мир?
Дмитрий: – Если бы я это знал.
Появляется с разводным ключом Альберт Карлович.
Анна Степановна: – Вот и мой Альбертик подошёл после дел унитазных.
Альберт Карлович (недовольно): – Сколько можно говорить, Анна, что я сантехник Павел Петрович Кротов (задумчиво). Ни хрена себе! Этот парнишка так физиономией похож на нашего покойного Димку Перфилова, что по коже муравьишки бегают.
Юрий: – Не муравьишки, конкретно, Альберт Карлович, а мурашки.
Альберт Карлович: – И ты туда же, Юра. Вы что, все не видите, что я Кротов, Павел Петрович, сантехник?
Юрий: – Ну, тогда я, к примеру, президент США.
Альберт Карлович, махнув рукой, удаляется.
Софья: – Есть ли в этом доме хоть один нормальный человек?
Юрий: – Нет ни одного! И не только, конкретно, в этом доме, но и на всей Земле, факт.
Дмитрий: – Скажите мне, кто я. Умоляю вас!
Юрий: – Ты теперь Дмитрий Григорьевич Петров, документы уже почти готовы. Пургу не гоню и за базар отвечаю, Будешь у меня на заводе трудиться упаковщиком обуви, а жить в общежитии, как основная мужская часть населения нашего города, будешь пить пиво… вёдрами и по утрам просыпаться на хатах у дам очень неопределённого возраста. Потянет?
Дмитрий: – Я очень согласен быть хоть кем-то. Спасибо! Большой привет землянам от жителей планеты Тау-Дау! Вспомнил! У них там очень хорошая рыбалка. Но я ни там и нигде никогда не был. Я – никто! Больше о себе ни черта не помню!
Анна Степановна: – А что ты, вообще, умеешь делать, Димочка!
Дмитрий (оживляясь): – Вспомнил! Я умею играть на гитаре и петь (снимает со стены гитару, садится на диван, ударяет пальцами по струнам и поёт): -
– Мне знакомо одно привидение,
Встречи с ним я жду – не дождусь.
Я на День, то есть Ночь рождения
К привидению тороплюсь.
Я приду с букетом ромашек
И бутылку возьму коньяка.
Прихвачу я и пару рюмашек,
Разолью – и не дрогнет рука.
В доме заброшенном жил я когда-то,
Тут жутковато.
Ты, привиденье, ответь.
Что ты за чудо,
Кто ты, откуда.
Жизнь между нами и смерть.
Привиденье одно мне знакомо,
Я у бездны сижу на краю.
В жутких стенах пустынного дома
В привиденье себя узнаю.
Я ромашки к груди прижимаю.
В ней клокочет немая печаль.
В Ночь рожденья коньяк выпиваю.
Дня рожденья минувшего жаль.
В доме заброшенном жил я когда-то,
Тут жутковато.
Ты, привиденье, ответь.
Что ты за чудо,
Кто ты, откуда.
Жизнь между нами и смерть.
Привиденье знакомо одно мне.
Это я мятежный и злой.
Но когда же умер? Не помню.
Жизнь рассыпана чёрной золой.
Я ромашки устало роняю
И в пространство немое бегу.
Я минувшую жизнь догоняю,
Но догнать никогда не смогу.
В доме заброшенном жил я когда-то,
Тут жутковато.
Ты, привиденье, ответь.
Что ты за чудо,
Кто ты, откуда.
Жизнь между нами и смерть.
Дмитрий заканчивает пение, раскланивается, вешает гитару на стену.
Юрий(с юмором): – Весёлая песенка, базара нет.
Дмитрий (становится на колени и поднимает руки к небу): – Господи, скажи мне, кто же я! Или дай мне возможность умереть!
Софья (с грустью): – Увы, нет никакой смерти. Не существует отдыха от этого вечного кошмара.
Дмитрий (кричит): – Тогда скажите мне, кто же вы?!
Юрий: – Если бы мы знали, кто мы, где мы и зачем находимся именно здесь.
Анна Степановна (всматриваясь в зал): – Я вижу, как с человеческих лиц спадают маски. Но лиц их, всё одно, не разглядеть.
Появляется Альберт Карлович с разводным ключом.
Альберт Карлович: – Дело подошло к концу. Бачок и унитаз я починил и жду всех вас в гости! Приходите и по малой, и большой нужде! Не сомневайтесь, что рычание сытого унитаза всегда заглушит тихие звуки бесконечных Миров.
Занавес
