Kitobni o'qish: «Последние дни обороны Севастополя. Неизвестные страницы знаменитой битвы. Июнь – июль 1942 г.»

© Неменко А.В., 2021

© «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021

* * *

От автора

Мотивом для написания этой книги послужило отсутствие достоверной и точной информации, связанной со многими событиями завершающего этапа обороны Севастополя. Советские документы по данному вопросу практически отсутствуют, воспоминания зачастую носят субъективный характер.

Потеря Севастополя в июле 1942 года – это большая трагедия, связанная с гибелью и пленением большого количества бойцов и командиров. Но автор одной из лучших работ по данной теме И.С. Маношин не зря назвал свое исследование «Героическая трагедия»¹: события последних дней обороны стали индикатором, ярко проявившим личные качества участников этих событий. В экстремальной ситуации люди повели себя очень по-разному.

Сейчас, по прошествии времени, появилась возможность уточнить и переосмыслить события. Обнаружены новые данные, и, прежде всего, стали доступны документы противника, позволяющие взглянуть на происходившее «с другой стороны». И эта информация позволяет понять, что защитники Севастополя до конца выполнили свой долг, сражаясь даже тогда, когда стало очевидно, что эвакуации не будет.

Возможно, одно только сравнение потерь защитников города и немецких войск может натолкнуть на мысль о том, что это сопротивление было бессмысленным, но смысл, безусловно, был. Отчаянное сопротивление остатков советских войск на неделю задержало отправку двух дивизий на другие участки фронта, вынудило противника оставить в качестве гарнизона в Севастополе 50-ю дивизию.

С какой даты начинать отсчет последних дней севастопольской обороны? Когда произошел перелом? Традиционно принято начинать отсчет с 28–29 июня 1942 года: штурма противником Сапунгорского рубежа. Но, объективно оценивая ситуацию, можно с уверенностью сказать, что к этому моменту оборона была уже обречена. И это отлично понимало командование Севастопольского оборонительного района (СОР). Перелом произошел гораздо раньше. Основными событиями, предопределившими судьбу обороны, стали потеря Северной стороны и складов Сухарной балки. Бои на Северной стороне стали предвестником трагедии на мысе Херсонес. Генерал-майор Т.К. Коломиец в книге «На бастионах Чапаевцы» вспоминает, что «еще раньше, 24 июня, мы уже знали, что Севастополь удержать не удастся. Тогда же я получил приказ – отправить в штаб армии знамена дивизии. Они впоследствии были затоплены у Камышовой бухты». По воспоминаниям Н.Г. Шемрука, бывшего командира полка дотов и дзотов, при его встрече с генерал-майором И.Е. Петровым 25 или 26 июня 1942 года последний произнес: «Шемрук, я от вас скрывать не буду, Севастополь мы уже оставили…»²

Писать о заключительном этапе обороны Севастополя исключительно сложно. Причин много: и нехватка советских документов, утраченных (или вовсе не составленных) в последние дни обороны, и наличие достаточно устоявшихся мнений по данной проблематике. Обильное цитирование документов наших бывших противников является мерой вынужденной, я бы с удовольствием использовал советские документы, но чаще всего их просто нет. Главная сложность не в этом.

Завершающая стадия обороны города – это героическая страница истории, но она же полна трагизма. Это история серьезных ошибок и тяжелых поражений. Многих ошибок можно было избежать. В советское время было принято писать только о героических страницах обороны, но это практика порочная. Ошибки нужно признавать и извлекать из них уроки. Заштукатурив стены, мы не заделаем трещин, они будут расти, пока не рухнет весь дом. Самое трудное для человека – это признать ошибки, понять, что пошло не так. Признав ошибки, мы выбиваем оружие из рук тех, кто пытается нами манипулировать.

Чаще всего попытка дать объективную информацию, базирующуюся на документах, вызывает отторжение в связи с тем, что у многих в голове устоялась совсем иная «общепринятая» точка зрения. Тем не менее изложенный в этой книге материал много раз выверен и сопоставлен с разными источниками. По возможности в случае расхождений цитируется источник, излагающий иную точку зрения.

Эта работа имеет еще одну цель. Очень многие реальные герои остались за рамками официальной историографии. Иногда реальных героев нашей обороны мы узнаем только из информации, содержащейся в немецких документах. И не всегда это фамилии. Чаще это названия подразделений. Пусть так, но, может быть, позже получится выяснить и имена героев.

Приношу свои извинения за обильное цитирование немецких документов и советских воспоминаний, но так проще описать обстановку под Севастополем. Опора на различные источники, возможно, затрудняет восприятие материала, но, с другой стороны, она исключает двойное толкование.

Когда задают вопрос: «А мог ли быть удержан Севастополь?», то, вспоминая множество ошибок, допущенных советским командованием, очень хочется ответить «Да!», но… «Нет!». Слишком многое было поставлено на карту немецкой стороной. Немцы не имели права оставить этот город за советскими войсками, слишком много сил было уже задействовано в этой операции. Снабжение города, оставшегося в глубоком тылу противника, представляло сложную проблему для советского командования. Несмотря на осадный паек, армия потребляла огромное количество боезапаса, топлива, продовольствия, фуража. Доставка каждой тонны продовольствия, каждой тонны топлива требовала привлечения огромных ресурсов и проведения целой операции. Это нужно было своевременно понять советскому командованию и попытаться хотя бы частично эвакуировать армию. Причем эвакуацию личного состава нужно было производить заранее, вывозя всех, кого было можно вывезти, ввозя лишь боезапас и зенитную артиллерию.

Советские войска действительно обескровили немецкие дивизии, но произошло то, что и должно было произойти: немцы подтянули резервы (обычно не афишируемые западными историками) и смогли переломить ход борьбы в свою пользу. Для взятия Севастополя потребовались усилия всей 11-й армии и большей части резервов группы армий «Юг». Из 125-й пехотной дивизии прибыл 420-й полк. На завершающем этапе операции в Бахчисарай был переброшен личный состав 9-й пехотной дивизии. На смену обескровленным пехотным полкам, штурмующим Севастополь, прибыли 26, 57 и 116-й полки и 9-й саперный батальон. Уже в ночь с 28-го на 29-е была осуществлена переброска 57-го пехотного полка и 9-го саперного батальона в деревню Биюк-Сюрень (Танковое). В этот же день прибыло 10 танкеток для 170-й дивизии³. Под Севастополь прибыли полки 213-й охранной дивизии (360-й и 318-й), которая обеспечивала порядок в тылу группы армий «Юг».

В штурме Севастополя важнейшую роль сыграла артиллерия. Расход артиллерийского и авиационного боезапаса в этой операции превысил расход стрелкового. Но на завершающем этапе немцы имели уже подавляющее преимущество в артиллерии, поэтому им требовались только пехотные части для того, чтобы быстро прорвать последние два рубежа. Более всего противник опасался того, что завяжутся тяжелые уличные бои.

Авиация противника по-прежнему хозяйничала в воздухе, а советская зенитная артиллерия, вынужденная бороться и с авиацией, и с наземными целями, была почти уничтожена. Немецкая артиллерия была во много раз сильнее советской, и именно эти факторы предопределили падение города. Наблюдалась однозначная тенденция: силы защитников таяли, а противник перебрасывал новые резервы. Исход ситуации действительно был предельно ясен, но у командования Севастопольского оборонительного района была информация: «Эвакуации не будет». Хотя автор этих слов маршал С.М. Буденный больше всех сделал в вопросе эвакуации, но, к сожалению, было уже поздно. Историю можно переписать лишь на бумаге, прошедшие события не изменить, но из них и нужно извлечь уроки. Без этого мы будем вновь и вновь повторять одни и те же обидные ошибки. Тезис о том, что «от тайги до британских морей Красная армия всех сильней», привел к очень тяжелым поражениям на начальном этапе войны. Слепая уверенность в своей военной мощи имела следствием потери, которых могло бы и не быть. И в Севастополе потери могли бы быть меньше, но… Произошло то, что произошло.

Сражающаяся армия несет потери. Это неизбежно. Но армия, которая состоит из опытных обученных бойцов, несет намного меньшие потери. Потери армии, во главе которой стоит грамотный и опытный командующий, – минимальны. Причем, когда армия сражается, две трети ее потерь являются возвратными, даже если противником используется самое современное оружие. А вот когда армия теряет управление, ее потери возрастают в разы.

Морское правило: «Капитан покидает тонущий корабль последним» – имеет под собой не нравственное, а вполне практическое основание, много раз проверенное жизнью. Человек, имеющий наибольший опыт и полномочия, должен обеспечить спасение остальных. В этом случае минимизируются потери.

Но так бывает не всегда. И тогда случается катастрофа с огромными потерями, причем все они, как правило, невозвратные. Плененных бойцов в строй уже не вернуть, а брошенные без помощи раненые очень скоро переходят из категории «возвратных потерь» в потери невозвратные. В условиях безжалостной тотальной войны эти «невозвратные» – это уже… навсегда. И чаще всего они не только «невозвратные», но и «без вести пропавшие».

В учетных карточках большинства бойцов, не вернувшихся домой из Севастополя, стоит типовая запись: «ПБВ 03.07.42 г.» – пропал без вести 3 июля 1942 года. Поисковиков очень часто спрашивают о том, как такое могло произойти. Отчасти данная книга – ответ на этот вопрос.

Введение

О численности Приморской армии и Севастопольского оборонительного района, потерях и перевозках личного состава

Как это ни странно прозвучит, но момент потери управления армией очень четко отслеживается по потерям. Численность войск Севастопольского оборонительного района (СОР) является достаточно важной цифрой, позволяющей провести анализ событий. Она позволяет оценить эффективность управления армией. При анализе численности частей, обороняющих Севастополь, достаточно важной датой является 6 июня 1942 года, то есть день за сутки до начала летнего штурма города. На указанную дату численность войск СОР с приданными частями ЧФ составляла 101 238 человек. Эта цифра приведена в сборнике «Боевой и численный состав ВС СССР в период ВОВ» на 6 июня 1942 года.

Учитывая низкую достоверность информации по обороне Севастополя, была произведена ее перепроверка путем подсчета потерь, полученных пополнений, отчетов о численности частей СОР на февраль, март и апрель. Указанная цифра представляется достаточно достоверной. Попытки ряда авторов увеличить численность СОР до 120–130 тысяч критики не выдерживают, так как в этом случае они не сходятся с данными, полученными из немецких документов. Естественно, погрешность в расчетах есть, но она не превышает 3 процента. Проследим динамику изменения численности СОР.

7 июня 1942 года транспорт «Грузия» в охранении эскадренного миноносца «Незаможник» доставил 750 человек маршевого пополнения. Вечером «Грузия», приняв на борт 850 раненых и 630 гражданских лиц, убыла обратно.

10 июня 1942 года транспорт «Абхазия» в охранении эскадренных миноносцев «Свободный» и «Бдительный» доставил 250 человек маршевого пополнения, 37 бойцов Приморской армии, 30 человек ВВС ЧФ. В 2 часа ночи эскадренный миноносец «Бдительный» после разгрузки вышел из Севастополя в Туапсе, приняв на борт 575 раненых.

11 июня в 02.35 транспорт «Белосток» доставил 230 человек маршевого пополнения, 133 бойца разных воинских команд. Приняв на борт 714 раненых, транспорт убыл из Севастополя.

12 июня прибыл крейсер «Молотов» в охранении миноносца «Бдительный». Крейсер доставил вооружение, боезапас и 2998 человек личного состава 138-й стрелковой бригады под командованием майора П.П. Зелинского, а также 343 человека маршевого пополнения.

Историк Г.И. Ванеев пишет: «Доставлено маршевого пополнения около 5 тысяч человек, а потери составили 10 650 человек, в том числе только убитыми почти 4000 человек»⁴. Сведем полученные данные в таблицу для проверки.

Исходя из приведенных цифр, численность частей СОР сократилась до 95 тысяч человек, при этом в госпитали поступило почти 4 тысячи не вывезенных раненых. Цифры даны без учета пропавших без вести и пленных. Однако, по данным противника, количество пленных на этом этапе было еще незначительным.

13 июня 1942 года транспорт «Грузия» прибыл в Севастополь. На транспорте находились 708 человек маршевого пополнения. Судьба маршевого пополнения, доставленного на этом транспорте, неясна. С большой долей вероятности значительная часть пополнения погибла во время гибели транспорта.

15 июня 1942 года крейсер «Молотов» в охранении эскадренного миноносца «Безупречный» доставил 2325 человек личного состава 138-й стрелковой бригады и 1075 человек маршевого пополнения. В 02.40 крейсер «Молотов» и эскадренный миноносец «Безупречный», приняв на борт 1868 раненых и 1040 эвакуированных, вышли из Севастополя в Новороссийск.

18 июня, в 1 час ночи, транспорт «Белосток» прибыл из Новороссийска в Севастополь. Доставлено: маршевого пополнения – 360 человек и разных воинских команд – 80 человек. Вечером, приняв на борт 500 раненых и 200 эвакуированных, транспорт вышел из Севастополя в Туапсе. Транспорт был потоплен. Сторожевые катера охранения подобрали 202 человека, остальные люди погибли. Они вернулись в Севастополь.

Таким образом, с 12 по 18 июня 1942 года в Севастополь были доставлены 2223 бойца маршевого пополнения и 2325 бойцов 138-й бригады. В сумме – 4,5 тысячи человек (считая и 708 человек с транспорта «Грузия»). К исходу 18 июня командующий Черноморским флотом и СОР вице-адмирал Ф.С. Октябрьский направил телеграмму И.В. Сталину, Н.Г. Кузнецову, С.М. Буденному, в которой указал, что севастопольский гарнизон за семнадцать суток боев потерял 22–23 тысячи человек.

Если суммировать количество убитых и раненых, то потери СОР с начала штурма действительно составят около 20 тысяч человек (без учета пропавших без вести и пленных), то есть командующий не сильно завысил потери СОР. Численность войск СОР сократилась до 87 тысяч человек. Это цифра приблизительная, так как она не учитывает потери пленными. По данным штаба немецкой 11-й армии, по состоянию на эту дату в плен было взято около 10 тысяч человек. При этом в Севастополе оставалось около 7,5 тысячи раненых.

Сравнивая потери немецко-румынских и советских войск, можно заметить, что по убитым и раненым они приблизительно равны. Увы, здесь не учтены пропавшие без вести (в том числе и пленные). На практике наступающая сторона несет вдвое больше потерь, но под Севастополем было иначе.

До этой даты подсчеты вести нетрудно, есть все данные. Сложнее считать дальше. Доставка пополнений сократилась. Лишь 21 июня эсминец «Безупречный» прибыл из Новороссийска, доставив 253 человека маршевого пополнения. Приняв на борт 648 раненых и 158 эвакуированных, «Безупречный» вышел в Новороссийск. Чуть позже в тот же день прибыли эсминец «Бдительный» и сторожевой корабль «Шквал», доставив 601 человека маршевого пополнения. На обратном пути корабли вывезли 857 раненых. Г.И. Ванеев, со ссылкой на архивные документы, пишет: «Защитники главной базы флота понесли большие потери, которые за четыре дня (17–21 июня) составили убитыми и ранеными более 6700 человек»⁵. Проверим:

Действительно, количество убитых и раненых составило около 6,7 тысячи человек. За то же время поступило 854 человека и вывезено 1663 бойца. До этого сохранялась система управления войсками, и сводки были более или менее достоверными. Подсчеты, естественно, имеют погрешность, и они являются оценочными. Оценочно, в СОР оставалось около 80 тысяч бойцов.

Согласно документам 11-й немецкой армии, ее потери за период с 7 по 23 июня составили 711 офицеров и 22 тысячи рядовых и унтер-офицеров. Из них убитыми – 148 офицеров и 3,3 тысячи рядовых. Пропали без вести 11 офицеров и 1,3 тысячи рядовых. Ранено 552 офицера и 16,5 тысячи рядовых⁶.

23 июня 1942 года из Новороссийска в Севастополь прибыли лидер «Ташкент» и эскадренный миноносец «Безупречный», доставив 529 человек маршевого пополнения. До наступления рассвета лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный» вышли из Севастополя в Новороссийск, вывезя 842 раненых. Следует обратить внимание на то, что 23–24 июня 1942 года завершаются бои на Северной стороне. Именно в эти дни наблюдается пик поступления советских пленных. Суммарное количество пленных в эти дни достигло 25 тысяч человек.

24 июня 1942 года в 23.00 в Севастополь из Новороссийска прибыли лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный». Было доставлено 1507 бойцов 142-й стрелковой бригады. Утром 25 июня лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный», приняв на борт 1650 раненых и 270 эвакуированных, вышли из Севастополя в Новороссийск.

В этот же день (25 июня) в Севастополь из Новороссийска прибыли эсминец «Бдительный», сторожевой корабль «Шквал», базовые тральщики «Взрыв», «Защитник» и № 412. Они доставили 1100 бойцов 142-й стрелковой бригады. Обратным рейсом вывезено 682 человека.

26 июня эсминец «Безупречный» и лидер «Ташкент» вышли из Новороссийска в Севастополь. На лидере было отправлено 944 бойца 142-й стрелковой бригады. «Безупречный» имел на борту 320 бойцов 142-й стрелковой бригады. «Безупречный» до Севастополя не дошел. Обратным рейсом лидер «Ташкент» вывез почти 2300 человек.

27 июня из Новороссийска прибыли базовые тральщики «Трал» и «Мина». Они доставили 580 бойцов и командиров 142-й стрелковой бригады. Разгрузившись в Стрелецкой бухте и приняв на борт суммарно 556 раненых, тральщики в 01.35 покинули бухту и взяли курс на Новороссийск.

28 июня из Новороссийска в Севастополь прибыли базовые тральщики (БТЩ) «Взрыв» и «Защитник», доставив 330 человек маршевого пополнения. На обратном пути вывезено 589 человек.

За этот же период самолетами Московской группы особого назначения (МАГОН) было вывезено около 1,5 тысячи человек.

Всего было доставлено маршевого пополнения – 859 человек и 4131 человек из состава 142-й стрелковой бригады. Возникает вопрос: а сколько же реально было на борту «Безупречного» бойцов, если полная численность 142-й стрелковой бригады на 12 июня 1942 года составляла 5115 человек? Или часть бригады осталась на Кавказском берегу, или на дно моря вместе с «Безупречным» ушло не 320 человек, как пишут, а намного больше? По некоторым данным, на борту эсминца действительно было более 770 человек, но эта информация нуждается в перепроверке.

Но вернемся к Севастополю.

С начала штурма до 28 июня 1942 года (дата, до которой еще велся учет потерь) убитыми защитники потеряли 12 тыс. человек, ранеными – около 25 тыс. Данные сводок никак не стыкуются с официальными цифрами по Приморской армии в послевоенном статистическом сборнике: 5049 человек убитыми и 20 112 ранеными. Причин две: это цифры по армии (без флотских частей), и вторая причина – цифры все же занижены, так как в сборнике приводятся данные только по тем бойцам, гибель которых подтверждена. Но цифра численности СОР становится все более условной. Она не учитывает потери пленными.

По пленным также есть все данные. На начальном этапе количество пленных было небольшим. За первые 10 дней боев суммарное количество пленных не превышало 10 тыс. человек. Первый «пик» поступления пленных датирован 20–22 июня 1942 года. Он был связан с падением Северной стороны и битвой за Сухарную балку. На 24 июня числится уже 27 тысяч пленных, причем большая часть (около 17 тысяч человек) была взята немецким 54-м корпусом.

После этого последовал развал обороны 3-го сектора СОР и отход к Сапун-горе. По немецким данным, новое поступление большой группы пленных, причем снова в секторе, где продвигался 54-й корпус.

По донесению штаба тыла 11-й немецкой армии, на 12 часов 30 июня в фильтрационных лагерях и на станциях сбора военнопленных числилось 71 247 пленных⁷, из которых 40 222 человека были захвачены в Севастополе начиная с 7 июня 1942 года⁸.

1 июля оборона теряет единое управление и разваливается на несколько котлов. Как результат: 12 954 пленных, захваченных на участке от Карантинной до Камышевой бухты. На какое-то время фронт обороны в районе Херсонесского полуострова стабилизируется, однако 54-й корпус, проводя зачистку городских кварталов, взял в плен еще 7,3 тысячи человек.

В общей сложности на мысе Херсонес было взято в плен чуть более 40 тысяч человек. За период с 30 июня по 12 июля включительно немцами было захвачено около 50 тысяч пленных (включая раненых) и общее количество пленных составило 95 тысяч человек.

Анализ динамики потерь однозначно показывает, что армия понесла самые тяжелые потери только после того, как было потеряно управление. И самые большие невозвратные потери – это не убитые и даже не раненые. Наибольшее количество потерь составили пленные. Если до 28 июня потери пленными составили менее 50 тысяч человек, то после ослабления, а затем и потери управления армией буквально за несколько дней попадает в плен такое же коли чество бойцов и командиров. Аналогичная картина наблюдалась и в боях на Северной стороне. Если до падения Северной стороны насчитывалось 17 тысяч пленных, то после ее захвата это количество возрастает до 28 тысяч. Анализ показывает, что разбор событий нужно начинать либо с 29 июня, то есть с даты начала штурма оборонительной линии на Сапун-горе, либо с момента начала немецкого наступления на Северной стороне (то есть 17 июня). Наверное, целесообразно захватить и этот период с тем, чтобы рассмотреть события, явившиеся «репетицией» трагедии, произошедшей на мысе Херсонес. Тем более что описание событий этого периода обороны в большинстве работ дается с очень большими искажениями.

Потери советских частей убитыми (до 28 июня) составили около 14 тысяч человек, ранеными – около 26 тысяч человек. Без учета пленных, потери немцев были соизмеримы: для немецкой 11-й армии, по данным сводок, они составили:

1—10 июня – 5728 человека;

11—20 июня – 12 742 человек;

21—30 июня – 6550 человек;

1—10 июля – 2929 человек;

11—20 июля – 626 человек.

К 3 июля 1942 года противник потерял:

1) В немецких частях:

– убитыми: 190 офицеров, 4147 рядовых и унтер-офицеров;

– ранено: 671 офицер, 20 506 рядовых и унтер-офицеров;

– пропавшими без вести: 11 офицеров, 1580 рядовых и унтер-офицеров.

2) В румынских частях:

– убитыми: 59 офицеров, 1538 рядовых и унтер-офицеров;

– ранено: 201 офицер, 6370 рядовых и унтер-офицеров;

– пропавшими без вести: 277 рядовых и унтер-офицеров⁹.

Таковы объективные цифры по численности личного состава, которые во многом не сходятся с «официальными» цифрами, общепринятыми в советской историографии. К примеру, Г.И. Ванеев, цитируя сводку Совинформбюро, указывает: «Только за последние 25 дней боев немцы потеряли под Севастополем до 150 тысяч солдат и офицеров, из них не менее 60 тысяч убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За восемь месяцев обороны враг потерял до 300 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными»¹⁰.

Краткая характеристика обстановки в Севастополе по состоянию на 17 июня 1942 года

Пока советские части удерживали вход в бухту, они могли укрывать свои плавсредства в Южной бухте, прикрывая их вход и выход дымовой завесой. Фатальной для севастопольской обороны стала потеря Северной стороны и складов в Сухарной балке. Именно после этих событий нужно было начинать эвакуацию. Таким образом, «точкой невозврата» следует признать 17 июня. Именно в этот день началось второе немецкое наступление в Северном секторе в ходе летнего штурма. Именно оно привело к падению Северной стороны города. К этому моменту в результате первого натиска немецкого 54-го корпуса в Северном секторе¹¹ противнику удалось достичь достаточно глубокого вклинивания на стыке 3-го и 4-го секторов СОР. Это создало угрозу рассечения сил обороняющихся на две части. Цепляясь за 30-ю батарею, почти полностью выведенную из строя огнем немецкой сверхтяжелой артиллерии, советские части нависали над флангом атакующих немецких войск. Как указывает в своей книге «Героический Севастополь» бывший комендант береговой обороны П.А. Моргунов, «16 июня Октябрьский доносил Буденному и Кузнецову: «Имею много раненых… Вывозить нечем. Количество раненых увеличивается. Прошу 20 самолетов «Дуглас» – «ночников».

В связи с тяжелым положением, создавшимся на левом фланге 4-го сектора, вице-адмирал Октябрьский дал телеграмму коменданту сектора Капитохину: «Противник добивается, чтобы вы ушли из Любимовки, очистили высоты 38,4, 42,7 и 36,1. Противник удивлен, почему вы не очищаете север, так они пишут в своих документах. Противник боится лезть вперед, пока вы висите на его правом фланге. Еще больше устойчивости, держитесь крепко, держитесь при всех условиях, даже если противник просочится в ваш тыл. Драться до последнего. Противник бросил все резервы, больше у него их нет. Передайте командирам полков, батальонов. Я надеюсь на славных бойцов 95-й стрелковой дивизии. Контратакуйте, уничтожайте врага»¹².

Объективно, именно это решение явилось одной из серьезных ошибок советского командования. Получив накануне свежую 138-ю стрелковую бригаду, доставленную на крейсере «Молотов», командование СОР переоценило свои силы. Отход из Любимовки диктовала оперативная обстановка. Отход на новые позиции был необходим, но этого сделано не было. К этому времени советская оборона на Северной стороне опиралась на систему земляных редутов времен Крымской войны (так называемые Нагорные редуты) и линию земляных укреплений, модернизированную генералом Тотлебеном в 1870–1878 годах.

Противник же произвел перегруппировку. В связи с тем, что 24-я пехотная дивизия, которой было поручено нанести главный удар, свою задачу не выполнила, ее перебросили в помощь 22-й пехотной дивизии, на участке которой наметился успех. В этом наступлении немецкие войска понесли достаточно серьезные потери в пехотных частях. Отдельный 213-й полк (73-й пехотной дивизии), исчерпав свои возможности в ходе штурма, готовился к отправке в свою родную дивизию, которая действовала на другом участке фронта. Его последней задачей стал захват 30-й батареи и ее командного пункта. 132-я пехотная дивизия, потери которой были огромны, начала отправку своих пехотных полков на Керченский полуостров, получая взамен полки 46-й пехотной дивизии, в которые прибыло пополнение.

В Южном секторе противник, потеснив части 602-го стрелкового полка 109-й стрелковой дивизии и части 388-й стрелковой дивизии, сумел вклиниться вдоль Ялтинского шоссе, однако этот узкий и длинный «язык» простреливался советской артиллерией. В этих условиях, используя переброшенные в этот район части 24-й пехотной дивизии, противник возобновил наступление на северном направлении.

Глава 1
Падение Северной стороны (17–24 июня 1942 года)

17 июня 1942 года
(ясно, солнечно, видимость хорошая, температура: + 30)

По состоянию на эту дату в составе СОР еще числилось более 80 тысяч бойцов, однако следует обратить внимание на то, что большую часть потерь составляла пехота. Дивизии еще сохраняли свою структуру, но убыль личного состава в стрелковых частях была очень высокой. Кроме того, было потеряно достаточно много артиллерии, причем значительную ее часть составляли зенитные орудия и орудия береговой обороны. Армейский зенитный 880-й полк потерял 70 процентов орудий и личного состава. В строю оставались лишь две батареи. Береговая оборона к этому моменту потеряла пять орудий из состава батарей № 2, 12, 706 (112). В строю оставались одно орудие 2-й батареи (100-мм) и одно орудие 12-й батареи (130-мм). Батарея № 704 (115) была потеряна полностью. Бронебашенная батарея № 30, на которую советское командование возлагало большие надежды, была приведена к молчанию огнем тяжелой артиллерии противника. Таковы были краткие итоги первой половины летнего штурма.

Противник отмечает в своих документах весьма интересный факт, о котором советские источники ничего не пишут. В журнале боевых действий 11-й армии указано, что в районе мыса Тархан (Керченский полуостров) высадилась советская рота. Из документа: «Как показал допрос пленного, высажено 24 человека. К полудню группа уничтожена… 16 пленных»¹³. Цель высадки этого «десанта» не совсем понятна. Отвлечь на себя значительные силы противника эта рота (а по сути, взвод) не могла. Скорее всего, это была разведка для проведения нового десанта на Керченский полуостров в помощь севастопольской обороне. Эта операция планировалась Ставкой на начало июля 1942 года, однако, в связи с неудачным развитием событий, ее подготовить и провести не успели.

Немецкое наступление в Северном секторе

Этот день стал первым днем второго натиска в ходе летнего штурма города. Наступление велось как в Северном, так и в Южном секторах, но основным направлением удара вновь стало северное, где противник завершил подтягивание резервов и вновь перешел в наступление.

Севастопольский историк Г.И. Ванеев указывает: «17 июня противник вновь нанес главный удар на Северной стороне по войскам четвертого сектора. В 03.30 враг начал артиллерийскую и авиационную подготовку по участкам, находившимся в верховьях балок: Графская, Трензина, Сухарная, а также в направлении бухты Голландия, совхоза им. С. Перовской, батареи береговой обороны № 30 и Любимовки»¹⁴.

Наступление в Северном секторе вели:

– усиленная 132-я пехотная дивизия (в направлении 30-й батареи);

– усиленная 24-й пехотная дивизия, переброшенная в стык между 22-й и 132-й пехотных дивизий (в направлении Бартеньевки);

– 22-я и 50-й пехотная дивизия в направлении Сухарной и Графской балок, «Старый форт»¹⁵.

Распределение частей 54-го корпуса было следующим:

– 2-й и 3-й батальоны 213-го полка, 1-я и 2-я роты 132-го саперного батальона, 1-я рота 173-го саперного батальона должны были штурмовать форты «Бастион»¹⁶ и «Максим Горький»¹⁷;

– форт «Молотов»¹⁸ должен был взят 3-м батальоном 31-го полка и 2-й ротой 24-го саперного батальона;

– форт «ЧеКа»¹⁹ должен был атаковать 2-й батальон 102-го полка;

– форт «ГПУ»²⁰ должен был атаковать 1-й батальон 31-го полка и штурмовые орудия 197-го дивизиона.

Остальные части должны были атаковать:

– высоту 36,1²¹ – 3-й батальон 102-го полка;

– опорный пункт «Сибирь»²² – 3-й батальон 65-го полка, 1-я рота 744-го саперного батальона и штурмовые орудия;

– опорный пункт «Нефтебаза»²³ 1-й батальон 123-го полка и 150-й разведбат;

– «Старый форт»²⁴ – 32-й пехотный полк, три роты 70-го и 46-го штурмовых саперных батальонов.

События на участке немецкой 132-й пехотной дивизии

Накануне штурма 132-я пехотная дивизия была усилена 72-м пехотным полком 46-й пехотной дивизии. Дивизия продолжала попытки расширить прорыв на запад. Удар наносился вдоль линии холмов левого берега р. Бельбек, в направлении городка 30-й батареи. Но советский 90-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии, сражавшийся в этом районе, оказывал упорное сопротивление. В документах отдела 1с (разведка) немецкой 11-й армии была дана весьма высокая оценка его боеспособности.

Из боевого отчета 213-го пехотного полка, приданного 132-й пехотной дивизии: «Начавшийся в 00:30 удар 213-го полка не привел к захвату новой территории. В связи с этим полк возобновил удар в 2.30. Вследствие сильного отпора советских войск, особенно из-за сильного заградительного артогня, атакующие части лишь с большим трудом смогли продвигаться вперед».

В журнале боевых действий 54-го корпуса есть запись: «В 4.30 «Дора» открыла огонь по «Максиму Горькому», расчищая путь продвижения дивизии…»²⁵. Следует отметить, что, несмотря на то что, по немецким данным, наступление началось в 2.45, отдельные части немецких войск начали атаку вскоре после полуночи. На участке 132-й пехотной дивизии наступление поначалу было остановлено, после чего противник начал интенсивный обстрел советских позиций. На фланге 90-го стрелкового полка в районе городка 30-й батареи занимал позиции недоформированный 241-й полк 95-й стрелковой дивизии, который перебросили в этот район, чтобы закрыть брешь, образовавшуюся в результате немецкого наступления.

Интенсивность огня противника была настолько высокой, что, по данным бывшего начарта 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунова, некоторые подразделения 241-го стрелкового полка оказались засыпаны в своих окопах. Из двух рот полка смогли откопать всего один взвод. Как указывает в своих воспоминаниях Д.И. Пискунов, «при этом обстреле погиб командир 241-го полка подполковник Дмитрук, сменивший в этой должности комбрига Дворкина»²⁶. Пискунов описывает события дня следующим образом: «С утра 17 июня все атаки противника были отбиты. Лишь к 15 часам враг потеснил нас». Но противник не подтверждает эти данные.

15.40 (донесение 132-й пехотной дивизии): «В тяжелой борьбе против упорно сопротивляющегося противника удалось достичь рубежа: западная часть «Бастиона»²⁷, ориентир 607²⁸, ориентир 616²⁹. Присоединившиеся к атаке около 12.45 три левых полка (436, 437 и полк 46-й пехотной дивизии) попали под сильный фланкирующий обстрел из района «Максим Горький». Значительные силы противника были уничтожены в лощине юго-западнее ориентира 617³⁰. 213-й полк начал удар против «Максима Горького» в 15.45. Одновременно 436-й, 437-й и 97-й полки начали атаку в юго-западном направлении»³¹.

Ударная группа 132-го разведбата в вечерних сумерках смогла захватить 1 бетонный бункер, 3 деревоземляных бункера и 10 позиций.

Из воспоминаний ветерана немецкой 132-й пехотной дивизии Г. Бидермана: «В 12.00 наши передовые штурмовые группы продолжали удерживать «Бастион» (укрепления вокруг КП 30-й батареи), отражая мощные контратаки противника. В промежуток времени между 12.50 и 13.15 каждая батарея нашего артиллерийского полка выпустила по «Шишковой»³² по 80 снарядов. И все равно эти позиции стойко защищались советской пехотой, которая отказывалась уступить даже пядь земли. Солдаты-ополченцы, стремясь удержать «Бастион», вступали в рукопашный бой. В ходе отчаянных советских контратак сражение перекатывалось взад-вперед – мы брали позиции, отдавали и вновь отвоевывали их. Позиции были устланы телами убитых и умирающих. Ходячие раненые бродили, пошатываясь, ничего не соображая в дыму, охватившего окопы. Отряды противников нераздельно смешались в схватке, стреляя друг в друга, избивая друг друга прикладами и коля штыками»³³.

Из немецкого документа «Борьба за Севастополь»: «17 июня. В этот день в 13 часов 30 минут пикировщики сбросили на территорию батареи 20 бомб. Сосредоточенным артиллерийским обстрелом проволочные заграждения были прорваны, а минные поля засыпаны. Воронки, образовавшиеся в результате разрывов бомб и мин, облегчали наступление атакующих войск. Гарнизоны внешнего оборонительного пояса были большей частью уничтожены, а входившие в его состав легкие оборонительные сооружения разбиты. В результате бокового попадания в западную бронированную башню одно ее орудие было полностью, а другое частично выведено из строя. Прямое попадание в амбразуру восточной башни вывело из строя оба орудия. Подземный ход к дальномерной установке был засыпан, все входы и железобетонное покрытие каземата остались почти нетронутыми. На защитников батареи обстрел (по их показаниям) не оказал никакого воздействия.

На штурм батареи были назначены 213-й полк, 1-я и 2-я роты 132-го и 1-я рота 173-го саперного батальона³⁴. Ранним утром 17 июня 1942 года был предпринят штурм, продолжавшийся до полудня в направлении противотанкового рва, открытого к востоку от батареи поперек водораздела.

Противник оказал упорное сопротивление. Огневые точки, стрелявшие по фронту и флангам, были приведены к молчанию с помощью пехотного и артиллерийского огня. Первая и вторая роты 132-го саперного батальона атаковали фортификационные сооружения, расположенные перед батареей… Продвижению атакующих частей препятствовали сильный артиллерийский и минометный огонь противника из долины реки Бельбек и с расположенных к югу склонов, а также огонь снайперов и контратаки. Около 14.30 в результате повторного нападения западный склон возвышенности был занят. Удалось занять и подход к командному пункту на восточной оконечности подземного хода»³⁵.

Остатки двух батальонов 7-й бригады, 90-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии оказывали упорное сопротивление. В связи с гибелью командира 90-го полка подполковника Г.А. Смышляева руководил боем на этом участке майор С.К. Роткин. В связи с угрозой окружения части 161-го полка (командир – майор И.П. Дацко) начали отход на левый берег р. Бельбек и заняли позиции в районе Бартеньевки.

В связи с тем, что пехота понесла тяжелые потери, позиции артиллерии, поддерживавшей советские части, оказались открытыми. Из воспоминаний Д.И. Пискунова: «Около четырнадцати часов 12 тяжелых танков и два транспортера с пехотой противника атаковали 4-ю батарею 57-го артполка, которой командовал старший лейтенант Миронов. Располагалась она в районе высоты 93,1, 1,5 км юго-западнее станции Мекензиевы горы. Личный состав батареи дрался до последней возможности и почти до последнего солдата. Ей помогали своим огнем 7-я батарея артполка и противотанковая батарея старшего лейтенанта Куценко. Под воздействием их огня транспортеры с пехотой поспешно отошли к станции. Но танки проявили упорство и поплатились за это. Семь из них были подбиты, не дойдя 300–400 метров до позиции батареи, остальные пять покинули поле боя, отступив в дубняк южнее станции Мекензиевы горы.

Командир батареи старший лейтенант Миронов, управлявший огнем своих орудий прямо с позиции, был убит прямым попаданием вражеского снаряда в грудь. Погиб и политрук батареи младший политрук Шевченко, принявший командование над батареей после смерти командира. Два человека из орудийных расчетов, оставшиеся в живых, не покинули позиции своей батареи, они продолжали стрелять из орудий до самого вечера»³⁶.

Башни 30-й батареи в результате обстрела имели повреждения. Согласно данным допроса Д. Литвиненко, захваченного в этой атаке немецким 173-м саперным батальоном, «башня № 2 стрелять не могла, и в первые дни наступления была сильно повреждена попаданием сверхтяжелого снаряда. Весь личный состав башни, примерно 30 человек, выбыл из строя, броневые плиты второй башни отвалились, и орудия заклинило. Башня № 1 была повреждена рикошетом сверхтяжелого снаряда, при этом мамеринец³⁷ отвалился»³⁸.

Из немецкого документа «Борьба за Севастополь»: «В 14.45 2-й батальон 213-го полка начал атаку восточного склона и в 15.15 достиг разрушенного фортификацион ного укрепления на отметке 400 м к востоку от первой бронированной башенной установки. 1-я рота 173-го саперного батальона под защитой пехотного огня атаковала башенную установку. В 15.45 шестеро саперов со связками ручных гранат проникли в установку и уничтожили ее гарнизон. Гарнизон второй установки яростно отстреливался сквозь отверстия, пробитые артиллерийскими снарядами в броневых листах башни. Атака саперов увенчалась успехом лишь благодаря фланговому обстрелу установки, который вели пехотные части. Противник был уничтожен ручными гранатами. В это же время наступавшая по северному склону пехота могла контролировать западный склон. В 16.30 саперы после нескольких повторных попыток достигли сильно обороняемых главных входов, заграждаемых пулеметами. В результате всех этих действий гарнизон был заперт в блоках»³⁹.

Нескольким группам защитников все же удалось уйти, прорвав окружение. Из книги П.И. Мусьякова «Подвиг 30-й батареи»: «Утром и днем немецкие части, преграждавшие путь к Севастополю, были сравнительно немногочисленны. Но к вечеру противник подтянул станковые пулеметы, рассадил ракетчиков, и положение изменилось. Трудность была, прежде всего, в том, что между батареей и виноградниками совхоза лежала полоса голой местности шириной около 400 метров. Полоса эта, простреливавшаяся из разных точек, была изрыта воронками»⁴⁰.

Первой группой прорыва командовал младший политрук Устинов. Его группа прорвалась еще во время штурма (около 15 часов) и должна была закрепиться в ближних зданиях совхоза и огнем прикрыть прорыв остальных. Как вспоминал сам Устинов, «на половине пути к совхозу впереди меня полз краснофлотец Марченко… Когда меня ранило в кисть правой руки, я хотел попросить его сделать мне перевязку, но затем решил перевязаться сам. По дороге я нашел его убитым. Убитых было много. До совхоза добрались, кроме меня, парикмахер Котляровский и сержант срочной службы из электромеханической боевой части (Гончаров или Гончаренко). Здесь мне перевязали вторую рану. В совхозе, в подвале каменного здания, расположенного возле дороги к батарее, мы пробыли до вечера, ожидая остальных. Однако ни одного человека к нам больше не подошло. Между тем немцы уже занимали усадьбу совхоза. Мы решили отходить к берегу моря. Миновав шоссе, к ночи мы добрались до прожекторной станции, которая еще была в наших руках. Там с помощью одного майора из береговой обороны я связался со штабом и по телефону доложил обо всем генерал-майору Моргунову».

Группа старшего лейтенанта Теличко, которая должна была занимать оборону в дотах противодесантной обороны со стороны совхоза, вместе с бойцами 90-го стрелкового полка отошла к «форту Шишкова» и около 16 часов смогла прорваться вдоль берега моря.

Из бетонного массива батареи попытались выйти сразу три группы. Самая большая группа под командованием Соловьева попыталась выйти из башни и прорваться к совхозу, но опоздала: противник установил несколько пулеметов в оставленных группой старшего лейтенанта Теличко дотах. Из воспоминаний бывшего защитника 30-й батареи В. Рудакова: «Когда мы выскочили из-под массива, то сразу друг друга потеряли: в двух шагах ничего не было видно, хотя был еще день. Вокруг батареи стояла сплошная завеса из дыма, песка и пыли, поднятых разрывами фашистских снарядов и авиабомб. Метрах в 50 от входа я был ранен. Когда я падал, то увидел Соловьева. Он сидел, прислонившись к бетонной глыбе, вывороченной взрывом из старого массива. Весь бок и грудь у него были в крови. Я вскочил и бросился к нему, но тут был ранен вторично. Когда я снова поднялся и добрался до того места, где сидел комиссар, его уже там не было. Очевидно, краснофлотцы унесли его обратно, под массив».

Рудаков пополз к совхозу, но потерял сознание. Его подобрали бойцы морской пехоты и отправили в лазарет. Группа Рудакова погибла почти вся. Из группы политрука второй башни Зверева уцелело несколько человек. Они вернулись под массив и принесли тяжело раненного Зверева. Повторную попытку прорыва предприняла группа старшин во главе с Андриенко. Группа также была вынуждена вернуться. Ночью решили выходить меньшими группами, по пять – семь человек. Ночной прорыв удался только группе Ивана Подорожного. С ним прорвались химист Мажуга, электрик Дегтярев, пулеметчик Колбин. Группа, внезапно выскочив из башни, забросала гранатами дот. Бойцы укрылись в винограднике совхоза. Зная расположение виноградников, Подорожный сумел пробраться по ним к морю, а оттуда вдоль берега – на Северную сторону. Три следующие попытки не удались. Как только броневые двери открывались, взлетали ракеты, и становилось светло как днем. Немцы немедленно открывали огонь. Когда раненых краснофлотцев втаскивали обратно под массив, группа немцев подбежала к двери и попыталась ворваться внутрь. Всех их перебили, одного раненого даже взяли в плен, но вскоре он умер.

В 20 часов противник уже приступил к атаке «форта Шишкова»⁴¹. Массивы бывших царских батарей имели противодесантную оборону, были окружены противоштурмовой решеткой, минными полями и колючей проволокой. Противник взять укрепление не смог, но отрезал последний путь к отступлению вдоль моря.

Противник указывает, что в результате контратаки советских войск в районе ориентира 621⁴² советским частям удалось пробить узкий коридор вдоль берега моря, который, однако, полностью простреливался немецкими войсками. По этому коридору начали отход части 95-й стрелковой дивизии, находившиеся в районе Любимовки и совхоза им. С. Перовской.

События на участке наступления немецкой 24-й пехотной дивизии

Дивизия наступала восточнее 132-й пехотной дивизии. На ее участке оборонялись зенитчики 110-го полка и части боевого обеспечения 95-й стрелковой дивизии (минометный и саперный батальоны, противотанковый дивизион, разведбат). Из журнала боевых действий 24-й пехотной дивизии: «В течение ночи 24-й артполк вел обстрел высоты 36,1 и высоты «Аннаберг»⁴³. В 2.30 102-й и 31-й полки были приведены в часовую готовность и выдвинулись на исходную позицию. Противник пытался помешать операции огнем батарей из района «Кран»⁴⁴ и «Батарейного мыса» (мыс Толстый).

В 4.10 утра 3-й батальон 102-го полка достиг отметки 36,1. В 6.30 командир 1-го батальона 31-го полка доложил о выполнении задачи в районе высоты «Аннаберг». Части продвигались совместно с соседями, поддерживая локтевую связь… В 7 часов 1-м батальоном 31-го полка был захвачен форт «Днепр»⁴⁵.

102-й полк с трудом продвигался вперед, советские войска оказывали упорное сопротивление. По состоянию на 8 утра полк все еще находился в лощине перед фортом «Молотов», предпринимая безуспешные атаки. Левее 31-й полк уже захватил форт. Чтобы оказать содействие 102-му полку, 3-й батальон 31-го полка был развернут для атаки на форт «Карл»⁴⁶ в помощь 3-му батальону 102-го полка. Резервный батальон (1-й батальон 102-го полка) был подтянут к передовой»⁴⁷.

Бой шел за линией проволочного заграждения в районе входов в бункеры. Для усиления 24-й пехотной дивизии в 11.55 в ее состав был передан 3-й батальон 203-го танкового полка. Удар на форт «Молотов» поддерживался одним штурмовым орудием и танковым взводом 3-го батальона 204-го танкового полка.

Правда, для немецких танкистов атака оказалась неудачной: две машины сразу же подорвались на минных полях. Все дело в том, что, получив на транспортах новую партию мин, саперы 345-й и 95-й дивизий смогли установить новые поля, сведения о которых у противника отсутствовали. Минные поля прикрывались пулеметными позициями и противотанковыми пушками 97-го противотанкового артдивизиона 95-й стрелковой дивизии. Противник описывает штурм форта «Молотов», как отдельную войсковую операцию. На самом деле это был обычный двухэтажный дот с расположенными неподалеку бетонными и деревоземляными бункерами, окруженный колючей проволокой. Вот немецкое укрепление: «Командный пункт, назначение которого выяснить не удалось, расположен примерно посередине между опорными пунктами «Сталин» и «Ленин», в пункте «Молотов» к северу от Севастополя. В радиусе 100 метров его окружает сильное заграждение из колючей проволоки. На пункте имеются шесть помещений для гарнизона, санитарная служба, многочисленные гнезда и ходы сообщений. В последнее время он являлся командным пунктом одного из штабов, но первоначально был оборудован как центральный пост зенитной обороны. Полукруглая ниша могла быть использована либо для установки дальномера среднего размера, либо для помещения звукоулавливателей службы воздушного оповещения, либо для зенитных пулеметов»⁴⁸. Фортом это назвать сложно (так же как и «нагорные редуты»), но защитники его держались стойко.

Еще накануне командный пункт зенитчиков 110-го полка был перенесен на бывшую царскую 7-ю мортирную батарею. В полку на тот момент оставалось всего пять орудий: две 45-мм пушки (по одной на двух полубатареях 552-й зенитной батареи) и три 76-мм (батарея № 79, командир старший лейтенант Алюшин).

По немецким данным, в районе полудня форт «Карл» («Молотов») был в основном захвачен. Как отмечали немцы, «он представлял собой современное укрепление с двумя частично бетонированными боевыми позициями»⁴⁹. Согласно отчету командира батальона 102-го немецкого пехотного полка, большая позиция была захвачена достаточно быстро, но «в малой оборонительной позиции противник укрепился и вел огонь. Усилиями подразделений саперов, вооруженных огнеметами, противник был вытеснен на нижний этаж, где и уничтожен подрывными зарядами»⁵⁰. К ночи «Молотов» и «ГПУ» были полностью в руках немцев.

В настоящее время земляной редут, который немцы называли фортом «ГПУ», полностью распахан под виноградники. В том месте, где он когда-то находился, среди виноградных кольев лишь изредка попадается ржавое «железо» времен войны. В районе бывшего форта «ГПУ» находились танкоремонтные мастерские, и в этом районе в результате поисковых работ удалось выявить россыпь деталей от легких танков и тягачей «Комсомолец».

После взятия «Молотова» 2-й батальон 102-го полка был развернут на взятие «Москвы»⁵¹, после зачистки «Молотова» к атаке присоединился и 3-й батальон 102-го полка. 24-й саперный батальон был направлен на зачистку захваченных объектов и дороги от мин.

Атакующие части были остановлены мощным огнем с «Батарейного мыса». «Батарейный мыс», или в современном наименовании мыс Толстый, еще до революции стал местом для строительства бетонных массивов семи царских батарей. В настоящее время мыс полностью «освоен» дачной застройкой и лишь кое-где между современными дачами просматриваются обломки искореженного бетона. Во время севастопольской обороны здесь располагались три советские береговые батареи и две зенитные батареи ЧФ. Чтобы подавить советские батареи на «Батарейном мысу», немцами был нанесен авиационный и артиллерийский удар по береговым батареям № 2 и 12.

В 17 часов для усиления удара 24-й пехотной дивизии прибыли 24-й разведбат и новый 24-й батальон полевого пополнения, ранее находившиеся в корпусном резерве. Около 17 часов началась подготовка к совместному со 132-й пехотной дивизии удару, который был намечен на 18.30. Как отмечал противник, «новый удар не принес успеха 102-му полку, сопротивление советских частей было ожесточенным. Бой завязался вокруг форта «Москва». Полк понес потери, но ворваться в форт не смог. Было принято решение не штурмовать форт, а обойти его. 102-му полку были приданы штурмовые орудия 197-го дивизиона, и он получил приказ прорываться в направлении форта «Звезда»⁵²»⁵³.

Чуть лучше дела были у соседа слева: 31-й полк смог продвинуться к Братскому кладбищу, которое было укреплено как опорный пункт, и завязал бой в окопах у ограды.

Из воспоминаний бывшего начальника штаба 1-го зенитного дивизиона 110-го зенитного артполка Е.А. Игнатовича: «В ходе непрерывного боя я старался не терять из виду 95-ю стрелковую дивизию, которая перекатами с боями отходила к бухте. Штаб дивизии дислоцировался на самой высокой точке Братского кладбища и оттуда руководил опасным переходом. Наши зенитки за весь день не подпустили к отступающим колоннам ни одного танка.

Но на закате нескольким вражеским танкам все же удалось выйти из зоны нашего огня. Они на предельной скорости устремились к Братскому кладбищу. Я знал, что штаб 95-й, по существу, остался без боевого охранения. А начальник артиллерии дивизии подполковник Яковлев объяснил мне, что положение и того сложнее: рота управления участвует в бою и оборону штаба держат одни лишь штабисты.

У зениток боезапас уже на пределе, оставался лишь НЗ на случай самообороны. На складах Северного укрепления, правда, еще были снаряды, но как их доставишь до наступления темноты? И все же мы ударили»⁵⁴.

Из воспоминаний бывшего моряка-разведчика, участника севастопольской обороны Н. Дмитришина: «Во второй половине дня 16 июня немцы ворвались на Братское кладбище. Обороняла этот район 95-я стрелковая дивизия, штаб которой расположился в укрытии между могилами и под невысокой башней, напоминавшей египетскую пирамиду. Прорыв гитлеровцев грозил полным окружением штабу стрелковой дивизии. По условиям взаимодействия в штабе находился связной командира зенитного дивизиона Е.А. Игнатовича. Офицер штаба подполковник Яковлев поручил связному пробраться через окружение и передать просьбу открыть огонь по Братскому кладбищу: под прикрытием артиллерийского огня штаб попытается выйти из окружения. Связной добрался. Игнатович доложил обстановку командиру 110-го зенитного артиллерийского полка полковнику В.А. Матвееву. По Братскому кладбищу открыли огонь. Несколько десятков снарядов рассеяли немцев и дали возможность штабу 95-й дивизии выйти в район Инженерной пристани. У Игнатовича сохранилась записка подполковника Яковлева: «Спасибо, друзья, что выручили нас из беды»⁵⁵.

Командный пункт 4-го сектора оборонялся отчаянно, и противник был вынужден отойти. Он имел достаточно много хорошо оборудованных подземных помещений, соединенных крытыми ходами сообщения. При отходе советских войск помещения были взорваны, а в 1990-х годах в этом районе были произведены захоронения. На местности просматриваются лишь отдельные фрагменты инфраструктуры бывшего КП сектора, которых с каждым годом становится все меньше. Вдоль ограды кладбища шли две-три линии окопов, которые четко просматриваются и в настоящее время.

Вечером 17 июня 1942 года штаб полковника А.Г. Капитохина, командующего 4-м сектором, был переброшен на «старую» 4-ю батарею, откуда еще сутки руководил обороной. «Старая» 4-я батарея располагалась рядом с катерным причалом Северной стороны. Во время войны в этом районе находились минно-торпедные склады ЧФ и казармы Местного стрелкового (караульного) полка ЧФ.

События на участке наступления немецких 22-й и 50-й пехотных дивизий

17 июня, вскоре после полуночи, 22-й саперный батальон начал штурм форта «Волга». Остатки этого земляного укрепления времен Крымской войны сейчас находятся над дорогой с Северной стороны к станции Мекензиевы горы. Сегодня они уже почти не видны, но в свое время по нему вела огонь даже легендарная «Дора». По сути, это укрепление представляло собой ров и вал. Внутри периметра укрепления располагались два убежища для личного сотава. Укрепление использовалось для размещения двух дальнобойных 122-мм пушек А-19 из состава 101-го (бывшего 52-го) армейского артполка, но на момент штурма орудия были отведены к Михайловскому форту.

Из боевого отчета 22-й пехотной дивизии: «Укрепленная позиция «Волга», по сообщению командира 3-й роты 22-го саперного батальона, представляет собой систему валов с тремя мощными деревоземляными укрытиями, с толщиной бревен до 30 сантиметров. Укрытия имеют два станковых пулемета, которые могут вести огонь через бойницы. Амбразуры смотрят на юго-восток и юго-запад. В укреплении обнаружен один бетонный фундамент, диаметром около 2 метров⁵⁶, на который может быть установлено орудие. Позиция имеет хорошо оборудованные окопы и огневые позиции. Во время авианалетов два убежища были разбиты». Как видно, укрепление было довольно слабым, однако немцы готовились к его штурму очень тщательно. Из того же документа: «На штурм были назначены 3-я рота 22-го саперного батальона и две пехотных группы из 16-го пехотного полка. Ударный взвод был вооружен двумя огнеметами, множеством ручных гранат и подрывных зарядов. Одна из разведгрупп пехоты была засечена противником и эффект внезапности был утерян… Удар по «Волге» наносили 1-я и 3-я батареи дивизиона реактивной артиллерии. Под прикрытием обстрела саперные части скрытно подобрались к укреплению и выбили из окопов противника с помощью огнеметов. Много русских было сожжено. После этого вступили в бой пехотные группы…»⁵⁷ При захвате укрепления 14 его защитников были сожжены огнеметами, а один раздавлен при взрыве подрывного заряда.

В 3.10 22-я пехотная дивизия доложила о захвате форта «Сибирь»⁵⁸. Укрепление имело ту же конструкцию, что и «Волга», однако на территории этого форта находилась небольшая каменная казарма. Сейчас объект частично уничтожен распашкой, частично занят объектом «Водоканала».

Укрепление «Сибирь» штурмовали 3-й батальон 65-го полка и рота 744-го саперного батальона. Однако дальше продвижение противника приостановилось. В донесении 22-й пехотной дивизии в 14.55 указывалось: «Захвачены форты «Волга» и «Сибирь». Левый атакующий полк (47-й) достиг середины «Нефтебазы». Сопротивление противника исключительно упорное. Артиллерия противника ведет оживленный огонь с батарейного мыса и Южной стороны…»⁵⁹ К 18 часам 22-й пехотной дивизии удалось достичь рубежа: 250 метров юго-западнее «Сибири», «Волга», пересечение дорог⁶⁰, южный склон «Нефтебазы». Выход противника на эту линию полностью не отсекал советские войска на Северной стороне, но теперь пути снабжения простреливать.

Создавалась угроза складам Сухарной балки. Из воспоминаний бывшего комиссара складов А.М. Вилора: «16 июня обстановка для защитников нашего гарнизона усложнилась. Понеся потери личного состава, мы к этому времени уже не имели сплошной линии обороны и свои силы вынуждены были сосредоточить на наиболее опасных и выгодных рубежах. Используя наши слабые места в обороне, вражеские автоматчики группами по 20–50 солдат в течение 16 и 17 июня неоднократно просачивались на территорию Сухарной балки, но каждый раз мы успешно их громили. Нами было уничтожено около 150 вражеских автоматчиков, но и мы несли потери. В боях с автоматчиками был тяжело ранен капитан П.Я. Титов, начальник штаба противовоздушной обороны объекта»⁶¹. 16 июня противник еще не прорвался к территории складов, поэтому, скорее всего, эти воспоминания относятся к 17 июня. Кроме того, бой еще шел на подступах к складам, на территории станции Сливная.

Из дневного донесения 50-й пехотной дивизии: «В 7.45 дивизия начала наступление при сильной поддержке артиллерии и авиации. 1-й батальон 123-го полка и 150-й разведбат, поддерживаемые с фланга 47-м полком 22-й пехотной дивизии, атаковали противника на его хорошо подготовленных позициях и ворвались в «Нефтебазу». Одновременно с этим ударная группа гауптмана Вальтера в составе 2-го и 3-го батальонов 32-го полка и саперная группа гауптмана Грумана (46-й и 71-й саперные батальоны) атаковали «Старый форт». В тяжелом бою вражеские укрепления были взяты. Они представляли собой хорошо оборудованные траншеи, валы, земляные и бетонные бункеры. Внутри «Старого форта» были устроены несколько деревоземляных казематов, действовала одна зенитная батарея и одно 12-см длинноствольное орудие. Захвачено много автоматического оружия. Захвачены около 70 бункеров, большинство из них уничтожены, взято 60 пленных, было обнаружены множество убитых. При взятии форта пришлось задействовать орудия 150-го противотанкового дивизиона и 2-й батальон 122-го полка…»⁶² Далее противник пишет о трех контратаках советских войск, численностью около 100 человек, которые были отражены.

Перед «Старым фортом» оборону занимали зенитчики Приморской армии: 2-я батарея 880-го зенитного полка (85-мм) и батарея 26-го зенитного дивизиона (76-мм, образца 1938 г.). В самом форте располагалось одно 122-мм орудие А-19 из состава 101-го армейского артполка. Оборону здесь держали бойцы 345-й стрелковой дивизии и 2-го Перекопского полка. Судя по состоянию двориков зенитных батарей, выявленному в ходе поисковых работ, они были уничтожены при авианалете вместе со своими расчетами.

При штурме укреплений немцами активно использовались штурмовые орудия. По состоянию на 20.30 в строю в 190-м дивизионе штурмовых орудий оставалось 4 самоходки (в ремонте – 6), в 197-м – 10 машин (в ремонте 8 и еще 2 – в долгосрочном ремонте).

События в Южном секторе немецкого наступления

Как указывал севастопольский историк Г.И. Ванеев, «с утра (имеется в виду 17 июня 1942 года) враг возобновил атаки в южных секторах, на направлении своего вспомогательного удара. На участке Кадыковка – Федюхины высоты до пехотной дивизии с танками пытались прорвать позиции 456-го и 381-го полков, 109-й стрелковой дивизии и 7-й бригады морской пехоты. Наши войска дрались самоотверженно и к полудню заставили немцев отказаться от дальнейших атак. На участке 388-й дивизии пехота противника с танками атаковала позиции роты старшего лейтенанта И.Г. Николаенко 773-го стрелкового полка. Дружной контратакой рота отбросила врага и продвинулась вперед, но тут же попала под шквальный огонь неприятельской артиллерии. Командир роты доложил по команде об обстановке. Вскоре командир полка подполковник А.Т. Бровчак оказал помощь – заговорили наши «Катюши», и немцам стало не до атаки»⁶³.

К сожалению, контратака советского 773-го полка не стала внезапной, ее выдал перебежчик. Протокол допроса перебежчика из 381-го стрелкового полка сохранился в документах отдела 1С 30-го армейского корпуса.

Из дневного донесения 30-го армейского корпуса: «72-я пехотная дивизия зачистила своим велоэскадроном позиции на южном холме «Орлиной высоты»⁶⁴, атака, предпринятая на северный холм высоты с востока и северо-востока, успеха не имела. Наблюдением установлено, что противник подтягивает в район Сапун-горы новые силы. Из-за фланкирования с высот дальнейшее продвижение невозможно. Наступление 170-й пехотной дивизии против аэродрома «Балаклава-3»⁶⁵ также невозможно до уничтожения дотов на высоте «Калькберг» («Известковая гора», высота над Кадыковкой. – Авт.) с помощью артиллерии и зенитных орудий. В 18 часов поступило донесение о захвате высоты 29,4 севернее Кадыковки, ведутся бои за первые дома Кадыковки. Левая дивизия успеха не имела, 28-я легкопехотная дивизия смогла захватить лишь бункер на холме севернее высоты 212,1. Чуть позже были захвачены упорно оборонявшиеся позиции на холме в районе ориентира 54… В строю 7 штурмовых орудий, 8 танков PzKpfw III»⁶⁶.

По советским данным, к исходу 17 июня войска занимали следующие позиции и рубежи:

1-й сектор – 109-я и 388-я стрелковые дивизии: Генуэзская башня, западные склоны высоты 99,4, западнее совхоза «Благодать», высота 33,1 (искл.), 400 метров западнее высоты 56,0, хутор, находящийся в 100 метрах восточнее отметки 36,0;

2-й сектор – 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты: южные и юго-восточные скаты Федюхиных высот, памятник сражению на Черной речке, высота 72,5, высота 126,1, высота 67,1, высота 119,9;

3-й сектор – 25-я стрелковая дивизия и 79-я стрелковая бригада: высота 119,9, юго-западные скаты высоты 115,7, южный отрог Камышловского оврага (искл.), безымянная высота в 1 км южнее высоты 90,0, высота 66,1;

4-й сектор: 345-я и 95-я стрелковые дивизии: высота 66,1 (искл.), отроги Графской балки, 1 км южнее поста Мекензиевы горы, отм. 60,0, 1 км юго-западнее высоты 43,5, 500 метров северо-восточнее Буденовки, западные скаты высоты 36,1 и далее на запад до моря⁶⁷.

Командующим СОР и ЧФ Ф.С. Октябрьским была передана следующая директива: «Генералам Петрову, Моргунову, Чухнову, Вершинину, начальнику инженерной службы Парамонову. Приказываю в целях усиления обороны немедленно отработать и по ночам приступить к осуществлению:

1. Созданию опорных пунктов на Северной стороне, эшелонированию по глубине, начиная от линии севернее Братского кладбища с выходом к вершинам балок Голландия, Сухарная и т. д., соединившись занимаемой линией с 345-й стр. дивизией и 79-й бригадой, дальше от этой линии на юг. Каждый дот – крепость. Равелин – опорный пункт. Приказать по-настоящему заняться этим Капитохину.

Использовать все силы Северной стороны, драться до уничтожения последнего немецкого солдата. С Северной стороны на Южную никого переправлять не будем. Если противник потеснит наши части, драться еще всем батареям до последнего бойца на Северной стороне, Южная будет помогать.

2. Такую же работу, еще более серьезную в части рубежей, срочно делать всем саперным частям от Сапун-горы на запад и северо-запад.

Созданию опорных линий рубежей, окопов, батальонных участков, огневых позиций больше внимания этим вопросам»⁶⁸.

Достоверность данного документа вызывает некоторые сомнения. Он больше похож на послевоенную «вставку в историю». Тот экземпляр, который хранится в архиве, напечатан на пишущей машинке, выпускавшейся после войны, и напечатан он на послевоенной бумаге. Некоторые лексические особенности этого документа указывают на то, что, возможно, этот документ был создан уже после войны. Так, например, по воспоминаниям старожилов, форты у входа в бухту равелинами (что, в общем, неправильно) начали называть только в 1950—1960-х годах, ранее их так никто не называл.

В любом случае создать «эшелонированную оборону» за двое суток, работая по ночам, было невозможно. Кроме того, сами действия командования говорят о том, что Северную сторону долго оборонять не собирались. Несмотря на то что директива содержала требования о строительстве укреплений, на Южную сторону в этот день были выведены два стройбата Приморской армии, большая часть 178-го отдельного инженерного батальона, ряд более мелких подразделений. Более того, с оборонительной линии был снят личный состав 4-го батальона дотов, личный состав батарей береговой обороны (кроме одного огневого взвода 12-й батареи). То есть, с одной стороны, дается указание создавать оборону, с другой – забирают инженерные, строительные части, выводят артиллеристов и пулеметчиков.

По официальной советской версии, именно 178-й инженерный батальон составил гарнизон Северного укрепления, но это не совсем так: в укреплении оставалась только авторота, занятая вывозом имущества и боезапаса. Согласно оперативным сводкам СОР, остальной личный состав этого батальона был выведен в район бухты Песочная (что и подтверждается немецкими документами).

Для того чтобы обеспечить вывоз флотского имущества с Северной стороны, в район Радиогорки была переброшена 227-я зенитная батарея старшего лейтенанта Григорова. Эвакуацию планировалось производить с причала у Михайловского форта.

В течение дня советские штурмовики небольшими группами (первый раз три и второй шесть Ил-2) попытались поддержать войска. Боевых потерь не было, но сразу после взлета упал в море Ил-2 старшего лейтенанта Покидова. Причина происшествия так и осталась невыясненной, возможно, самолет был поврежден в результате артиллерийского обстрела. При возвращении Як-1 из состава 45-го истребительного авиаполка старшина Чайка на большой скорости врезался в капонир, где стоял другой Як командира 3-й отдельной авиагруппы. Оба самолета сгорели. Осмотр тела летчика показал, что он был дважды ранен и, очевидно, потерял сознание при приземлении. Третий Як, который садился следом, пытаясь избежать столкновения с аварийными машинами, зацепился крылом за капонир и был полностью разбит. Его пилот отделался ранениями. Ночью с кавказского побережья в Севастополь перелетели три Ил-2.

Потери СОР за сутки убитыми составили 653 человека, 1217 ранеными, число пропавших без вести неизвестно.

Четверг 18 июня 1942 года
(утром туман, температура +30)

В 01.00 транспорт «Белосток» в охранении базового тральщика «Якорь» и пяти сторожевых катеров прибыл из Новороссийска. Это был последний транспорт, которому удалось прорваться в город. На транспорте и подводных лодках Д-5, Л-23, Щ-203, М-31 и А-4 было доставлено: маршевого пополнения – 360 человек и разных воинских команд – 80 человек, боезапаса – 341 тонна и продовольствия – 238 тонн.

Прикрывали подход транспорта зенитные батареи Северной стороны (батарея № 79, сводная зенитная батарея и 45-мм батареи № 552 и 553). Из воспоминаний Е.А. Игнатовича: «Батарея старшего лейтенанта Алюшина (№ 79) занимала позицию на выступе Толстого мыса, над самым морем. Гитлеровская пехота не раз пыталась прорваться туда со стороны Бартеньевки и Учкуевки. Но батареи Алюшина (79-я), Шишляева (552-я) и Воловика (553-я) были начеку и перекрестным огнем отсекали ее от берега.

Но этот артогонь не остался незамеченным со стороны противника… вскоре заговорила вражеская артиллерия, залаяли минометы. Фашисты упорно пристреливались к алюшинской батарее и к моему командному пункту. Я приказал: «Всем в укрытие!»

Не прошло и минуты, как наш бетонный, глубоко вросший в землю каземат содрогнулся. В два-три прыжка мы со Сметаниным выскочили на поверхность. По соседству находился такой же прочный кубрик с толстой металлической дверью. После взрыва двери не стало. То, что мы увидели внутри, бросило в дрожь: крупнокалиберный снаряд разворотил помещение, никто из находившихся там не уцелел. Подоспевшие связисты, несмотря на обстрел, стали выносить погибших. У моряков, которые никогда не плачут от боли, а умирают молча, по лицам катились крупные слезы. Тут же, в глубокой воронке, мы похоронили своих товарищей и опять укрылись от огня, так как артналет продолжался. Очередной крупнокалиберный снаряд вспахал землю у входа в укрытие, ударился о его фундамент и взорвался. К счастью, произошел, как говорят артиллеристы, камуфлет: снаряду не хватило мощи, чтобы полностью разрушить фундамент. Но когда мы попробовали выбраться наружу, дверь не поддавалась. Только через минут десять подоспела помощь. Глотнув свежего воздуха, я огляделся – и сердце похолодело. Медленно, как бы нехотя, прямо к нам летел огромный снаряд. Его вытянутое тупоносое тело отливало на солнце серебром. Можно только удивляться, как эта металлическая громадина, начиненная взрывчаткой, может лететь. Я еще успел подумать о примете военных – именно «своего» не услышишь, – как огромный конус, прошелестев над головой, с громоподобным звуком разорвался в расположении 79-й батареи.

В какую-то минуту – не более – я уже был там. Пыль еще не успела осесть, дым не развеялся. Но что натворил вражеский снаряд, увидел сразу: одна пушка перевернута и полностью разворочена. Весь расчет погиб. У другой пушки сорван ствол, многие бойцы изранены. Разбиты дальномер и счетверенный пулемет. Отовсюду слышны стоны. А дальше было еще хуже. Этот мощный 615-миллиметровый снаряд угодил прямо в стену капонира, где комиссар Лебедев собрал коммунистов батареи. Невиданной силы удар сорвал тяжелое бетонное перекрытие и обрушил его на людей. Под огромной глыбой все были погребены заживо.

В который уже раз краснофлотцам пришлось вгрызаться в землю – лопатой, ломом, киркой, штыком. Работали молча, стиснув зубы, потому что из-под обломков слышались стоны, призывы о помощи. Отрыть удалось немногих, да и те уже были мертвы. Поднять же многотонную плиту не было никакой возможности.

Под ней остались погребенными комиссар дивизиона старший политрук Лебедев, политрук батареи Лубянцев, младший лейтенант Полторацкий, старший сержант Попель, младший сержант Андрющенко и еще двадцать зенитчиков»⁶⁹.

Батарея полностью перестала существовать. В строю на Северной стороне оставалась всего одна зенитная батарея, переброшенная накануне, – 227-я, так как в 553-й и 552-й оставалось всего по одному 45-мм орудию, а батарея зенитных автоматов на Константиновском форте была полностью подавлена⁷⁰.

Следует отметить, что к этому дню немецкие 615-мм мортиры «Один» и «Тор» давно исчерпали свой боезапас, так же как и 420-мм мортиры и гаубицы. По данным журнала боевых действий 54-го корпуса, огонь по Толстому мысу и 79-й батарее вели 35,5-см мортиры⁷¹. По состоянию на этот день в немецких войсках в корпусной артиллерии оставалось 35 снарядов калибра 35,5-см, 68 снарядов калибра 30,5-см, 28-см пушечных – 275 штук, 28-см гаубичных – около 300 штук, 24-см – 90 штук, 19,4-см – 67 штук, 15-см пушечных – около 300, 15-см гаубичных – 1400, 10-см пушечных – 1300⁷². «Дора» исчерпала свой боезапас, но оставалась на позиции.

Артиллерия, израсходовавшая свой боезапас, оттягивалась к Симферополю и Бахчисараю. Так, например, от 306-й немецкой комендатуры поступило сообщение о том, что «станция Сюрень может быть освобождена от артустановки «Бруно», что позволит доставлять войска ближе».

В немецкой дивизионной артиллерии оставалось по 5–8 тыс. снарядов на дивизию. Подвоз боезапаса немецкими тыловыми службами велся регулярно, но расход боезапаса явно превышал приход.

Советская артиллерия (по немецким данным) до 18-го числа вела оживленный огонь, однако с захватом ряда укреплений возникла прямая угроза складам в Сухарной балке. Как следствие, советское командование начало срочно вывозить боезапас из Сухарной балки. Правда, работа велась недостаточными силами, и за нее взялись слишком поздно. Переброска армейского боезапаса из Сухарной балки в штольни Инкермана была поручена автороте 345-й стрелковой дивизии. Как указывает противник: «В течение ночи отмечалось оживленное движение грузовиков через Северную бухту». В другом месте документа отмечалось «оживленное движение грузовиков из района ориентира 679 (Сухарная балка. – Авт.) на Южную сторону…»⁷³. То есть противник подтверждает частичный вывоз боезапаса со складов на Южную сторону.

По данным ветеранов артбоесклада, боезапас вывозился в казематы 20-й батареи (бывшая царская 15-я) и 19-й царской батареи (КП БО – морской участок). Частично боезапас вывозился в Инкерманские штольни.

В связи с гибелью «Грузии» и «Армении» в Севастополе скопилось множество раненых. К утру, выгрузив боезапас на причал у холодильника, транспорт «Белосток», по неизвестной причине, не покинул Севастопольскую бухту. С рассветом в севастопольском небе появилась вражеская авиация, начала обстрел причалов тяжелая артиллерия. Сильный ветер постоянно сносил в сторону выставленную в бухте дымовую завесу. Несколько авиабомб попало в причал, возле которого стоял транспорт, произошла детонация невывезенных остатков боезапаса.

На «Белостоке» был полуразрушен ходовой мостик, появились пробоины ниже ватерлинии. Экипаж боролся за живучесть судна. Вечером, приняв на борт 500 раненых бойцов и 200 эвакуируемых граждан, теплоход вышел в море. 19 июня около 2 часов ночи в 20 милях южнее мыса Фиолент его атаковали торпедные катера. От одной торпеды командиру корабля Т.П. Рымкусу удалось уклониться, но другая настигла судно. Взрывной волной командира сбросило с мостика и придавило мешками с песком, которыми был обложен мостик для защиты от пуль и осколков. Когда командир выбрался из-под них, теплоход быстро погружался в воду и через несколько минут затонул.

События на Северной стороне распадаются на несколько отдельных эпизодов:

1. Атака советской 138-й отдельной стрелковой бригады;

2. События вокруг 30-й батареи и Любимовского плацдарма;

3. Наступление немецкой 24-й пехотной дивизии на «Тотлебеновскую» линию обороны, проходившую через Северное укрепление. В этом порядке и будут рассматриваться события дня.

Атака 138-й стрелковой бригады

Ночью 17 июня на командном пункте командующего ЧФ и СОР на Каменной пристани собрался руководящий состав СОР и Приморской армии. Бывший комендант береговой охраны Севастополя П.А. Моргунов вспоминал: «Генерал Петров доложил о положении на Северной стороне, особенно в районе 4-го сектора, где противник понес значительные потери в боях с остатками полков нашей 95-й стрелковой дивизии. Было намечено утром 18 июня силами 138-й стрелковой бригады (командир – майор П.П. Зелинский) и 345-й стрелковой дивизии контратаковать в направлении северо-западнее балок Графской и Сухарной с одновременной отвлекающей атакой силами батальона 79-й бригады и батальона 2-го Перекопского полка морской пехоты. На участке 1-го сектора противник несколько потеснил наши части в районе Кадыковки и Золотой балки (между Сапун-горой и районом Чоргунь). И.Е. Петров предложил в связи с большими потерями сократить линию фронта. Мною было доложено о положении 30-й батареи и внесено предложение попробовать прорвать линию блокады батареи, освободить ее гарнизон, а затем подорвать батарею. Для этого надо было воспользоваться контратакой 138-й бригады и 345-й дивизии, выделить от 95-й дивизии группу и попытаться пробиться к 30-й батарее.

На Северной стороне в резерве находится более батальона Местного стрелкового полка, но он прикрывает выход к Северной бухте. В Северном укреплении имеется небольшой гарнизон 178-го саперного батальона Береговой обороны, который вместе с отходящими частями задержит противника на некоторое время. У коменданта 4-го сектора полковника А.Г. Капитохина осталось очень мало бойцов, и если он продержится еще два-три дня, то это уже хорошо. Однако группу для прорыва к 30-й батарее создать нужно, в нее дать артиллеристов и часть бойцов из 95-й дивизии. Вся береговая артиллерия сможет 18-го [июня] поддержать контратаку наших войск на Северной стороне. Часть боезапаса выделена для этой цели, тем более что 16-го [июня] немного получили с Кавказа. Вскоре мы с генералом Петровым уехали к себе на командный пункт готовиться к утренним боям. За ночь штаб армии под руководством генерала Крылова подготовил необходимые мероприятия. Полковник Кабалюк и подполковник Файн сделали все, что потребуется от Береговой обороны для деблокирования 30-й батареи и освобождения гарнизона»⁷⁴.

Как указывает Г.И. Ванеев, «на Северной стороне в 5.00 после короткой артиллерийской подготовки 345-я дивизия и 138-я стрелковая бригада при поддержке 125-го отдельного танкового батальона начали атаку в общем направлении на станцию Мекензиевы горы»⁷⁵.

Бывший начальник штаба Приморской армии Н.И. Крылов в своих мемуарах пишет о цели атаки так: «В контратаке, предпринятой утром 18 июня в общем направлении на станцию Мекензиевы горы, участвовали, кроме батальонов новой бригады, Перекопский полк Тарана, левофланговые части дивизии Гузя (имеется в виду командир 345-й стрелковой дивизии), остатки приданного ей танкового батальона. Артиллерия 95-й дивизии и чапаевцев (имеется в виду 25-я стрелковая дивизия) с двух сторон поддерживала атакующую группу, имея задачу связать, насколько позволяли небогато отпущенные снаряды, противника огневым боем. По нашим масштабам и возможностям контратака была крупной, но мы не ждали от нее слишком многого, сознавая, насколько неблагоприятное для нас соотношение сил. Однако все же надеялись, что удар во фланг немецким войскам, вплотную приблизившимся к Братскому кладбищу, снимет непосредственную угрозу выхода врага к бухте, ликвидирует разрыв между частями Капитохина и Гузя»⁷⁶. То есть цели атаки указываются чуть иные, чем у П.А. Моргунова и Г.И. Ванеева.

Из истории 22-й пехотной дивизии: «18.06.42 г. началась сильная контратака русских на позиции 47-го пехотного полка, готовившегося к атаке на укрепленный туннель. Русская бригада, доставленная крейсером несколько дней назад по морю, атаковала позиции нашего батальона с приданными противотанковыми орудиями, минометами, подразделением саперов и кавалерии (всего 17 офицеров, 50 унтер-офицеров и 372 солдата). В утреннем тумане удалось уклониться от боя, ведя заградительный огонь артиллерией. В контратаке удалось взять до 800 пленных и захватить обратно утраченные позиции и даже продвинуться немного дальше».

В истории этой атаки много неясного. Прежде всего: свежая советская стрелковая бригада, да еще и при содействии 345-й стрелковой дивизии, атаковала сильно ослабленную немецкую пехотную дивизию и потерпела поражение.

О том, что 22-я пехотная дивизия была сильно ослабленной, пишут сами немцы в своих документах. Приведу состав пехотных частей 22-й дивизии без учета потерь 18 июня.

16-й пехотный полк фон Хольтица:

1-й батальон: 3 офицера, 16 унтер-офицеров, 101 солдат;

2-й батальон: 2 офицера, 4 унтер-офицера, 40 солдат;

3-й батальон: 2 офицера, 10 унтер-офицеров, 74 солдата;

13-я рота (тяжелого вооружения): 1 офицер, 11 унтер-офицеров, 89 солдат;

14-я рота (артиллерийская): 1 офицер, 7 унтер-офицеров, 23 солдата;

рота пополнения: 5 унтер-офицеров, 46 солдат;

штаб полка: 6 офицеров, 16 унтер-офицеров, 67 солдат;

всего – 15 офицеров, 69 унтер-офицеров, 440 солдат.

47-й полк Бюзе: две роты по 40 человек, 13 и 14-я роты – по 50 человек.

65-й полк Шюттинга: 1-й батальон 130 человек, 2-й – 95, 3-й – 110, 13-я рота – 70 человек, 14-я – 95 человек, штаб – 103 человека. Всего – 603⁷⁷.

Понять, что происходило в районе Сухарного тоннеля и Нефтебазы, из советских источников весьма сложно, поэтому попробуем воссоздать картину, пользуясь немецкими документами.

Донесение 22-й пехотной дивизии в 54-й корпус в 4.25: «Правый полк в 1.30 достиг «Латриненберга»⁷⁸. Левый полк сильной разведгруппой произвел атаку на железнодорожный тоннель южнее ориентира 664⁷⁹. Слабый минометный и артиллерийский огонь по передовой…»⁸⁰ То есть первыми перешли в наступление немцы.

Утренняя сводка за 18 июня: «Правый полк (пополненный 65-й полк, занявший прежние позиции) передовыми подразделениями и разведгруппами достиг вершины горы «Латриненберг». Левый полк (47-й) столкнулся с мощными разведгруппами и ударом из района тоннеля⁸¹. Мощный артналет по передовой…»⁸²

Утреннее донесение 54-го корпуса в штаб 11-й армии: «В 3.45 русский контрудар силой в два батальона из района ориентира 665⁸³ на север. Ночью между 47-м полком и 1 батальоном 123-го полка возник прорыв. Противник прорвался до ориентира 640 (дорога к нефтебазе) и севернее. Начато отражение удара». В донесении немецкой 50-й пехотной дивизии указывается, что противник контратаковал в 3.45, прорвав линию обороны между 22-й и 50-й пехотной дивизии. Контратака немецких войск велась силами боевой группы майора Мельцера и 22-й пехотной дивизии, усиленной танками.

В донесении указывается: «Противник тремя батальонами 138-й бригады атаковал в 4 утра на широком фронте и добился прорыва, выйдя к северной части Сухарной балки от района 639⁸⁴ до ориентира 642⁸⁵. В результате контрудара 47-го полка, усиленного танками и штурмовыми орудиями, противник был отброшен назад, ведется уничтожение отсеченных частей. Воспользовавшись разгромом 138-й бригады, 22-я пехотная дивизия достигла моря».

Исходя из воспоминаний ветеранов 138-й стрелковой бригады, это соединение должно было атаковать силами двух батальонов (1-го и 3-го) при поддержке батальона 345-й стрелковой дивизии в трех направлениях: вдоль Симферопольского шоссе (1-й батальон), в направлении Нефтебазы и Сухарной балки (3-й батальон) и в направлении «Старого форта» над серпантином (силами 345-й стрелковой дивизии). Получается, что бригада атаковала веером из Графской балки, причем всего двумя батальонами.

В ходе выдвижения с высоты Суздальская 1-й батальон бригады был направлен по странному, длинному маршруту и в Инкермане попал под обстрел. В результате атаковал только один – 3-й – батальон 138-й бригады (командир – майор Новокрещенных). Поначалу удалось прорвать фронт немецкой обороны, но противник подтянул с одной стороны части 22-й пехотной дивизии, усиленные остатками 3-го танкового батальона 204-го танкового полка и штурмовыми орудиями, с другой стороны – части 50-й пехотной дивизии. В результате 3-й батальон 138-й стрелковой бригады и части 345-й стрелковой дивизии оказались взяты в клещи. Результат – 144 пленных, из которых – 59 человек из 345-й стрелковой дивизии и 14 – из 3-го батальона 138-й бригады. Сообщение о 800 захваченных пленных в истории 22-й пехотной дивизии – это преувеличение, не подтвержденное документами. Правда, советские части понесли очень ощутимые потери от артиллерийского огня.

Как указано в журнале боевых действий 11-й армии, «22-я пехотная дивизия захватила укрепления «Донец» и «Урал», а также «Латриненберг» и достигла передовыми частями моря на участке от ориентира 675 до ориентира 677⁸⁶. Дивизия совместно с правым флангом 50-й пехотной дивизии ранним утром отразила советское наступление в районе ориентира 642, разбив значительные силы. Отражен удар одного батальона против левого фланга 50-й пехотной дивизии. Значительные силы противника, собранные в лощине между «Еврейским носом»⁸⁷ и «Боеприпасной горой»⁸⁸, уничтожены артиллерией». Это означает, что советские части, сосредоточенные в Графской и Клепальной балках, были накрыты немецкой артиллерией.

Тем не менее эта атака позволила перебросить в район Сухарной балки 2-й батальон 138-й бригады. В советской литературе принято писать о героическом флотском гарнизоне Сухарной балки, который малыми силами, в одиночку удерживал артиллерийские склады до 25 июня. Официальная история основывается всего лишь на одной мемуарной версии, изложенной подполковником запаса, во время войны – старшим политруком А.М. Вилором на военно-научной конференции в Севастополе в 1965 году. Версия эта более чем спорная, она не стыкуется ни с воспоминаниями других ветеранов, ни с документами. Рассмотрим фрагменты из ее текста. Прежде всего, он указывает, что оборона Сухарной балки осуществлялась только силами тех частей и учреждений, которые находились на ее территории. Он указывает: «В районе Сухарной балки находились, кроме нас, разные подразделения и части: минный склад и минная партия (комиссар склада батальонный комиссар Беликов), неполная рабочая рота, полевой госпиталь, эвакогоспиталь, филиалы артбоесклада Приморской армии. Обстановка требовала строгого порядка на территории гарнизона. Взвод лабораторной роты арт-боесклада под командованием старшины 2-й статьи Чугунова занял позиции у Северных ворот – нижних и верхних. Взвод лабораторной роты артбоесклада под командованием главстаршины Постоенко – у стены штольни № 1 до главного корпуса городка Голландия. Между взводами Постоенко и Чугунова – неполный состав рабочей роты во главе с политруком Медведевым. Минная партия заняла позицию в верхней части Маячной балки. Штольни Инкермана охранялась составом пожарной команды, казематы 24-й батареи – имевшимся там составом. Такая система обороны Сухарной балки сохранялась до третьего наступления немцев, только тогда вместо рабочей роты был неполный взвод под командованием сержанта, а личный состав лабораторной роты из Голландии полностью перебазировался в Сухарную балку. На вооружении у нас были обычные и десятизарядные винтовки (свыше 100), 10 автоматов, 2 ручных пулемета, гранаты противотанковые и противопехотные, противотанковые ружья»⁸⁹.

Анализ документов и воспоминаний показывает, что гарнизон Сухарной балки был намного больше. О группе лейтенанта Алексея Лавренева, выделенной с Константиновского форта, А.М. Вилор упоминает, правда, фамилию командира он указывает с ошибкой. Группа была сформирована из команды, предназначенной для доукомплектования одного из тральщиков Керченской военно-морской базы, ожидавшей отправки на «большую землю». В десант было назначено 90 человек при двух пулеметах, которые прибыли в Сухарную балку 17 июня. Но были и другие части. В воспоминаниях Ф.М. Саенко (Местный стрелковый полк) четко указано, что гарнизон Сухарной балки во время 3-го штурма составляла 7-я рота 3-го батальона Местного стрелкового полка, кроме этого, 8-я рота находились в том же районе (Маячная балка, Нефтебаза). Когда возникла угроза захвата складов, на территорию Сухарной балки прибыл заместитель командира Местного стрелкового полка, приведя с собой полковую школу младших командиров (около 60 человек)⁹⁰.

Эти данные подтверждаются и немецкими документами. Пленный, взятый в верховьях Сухарной балки солдатами 22-й пехотной дивизии, как раз относился к 7-й роте 3-го батальона Местного стрелкового полка. В его допросе указано: «Пленный из 7-й роты 3-го батальона Местного стрелкового полка, взятый в плен севернее форта «Волга» в расположении 16-го пехотного полка, сообщил следующее. Расположение штаба полка – Северная сторона, расположение 7-й роты – «балка Вольфа»⁹¹, состав роты – 200 человек, вооружение – только винтовки… Их группа в составе 1 офицера и 22 солдат была направлена на подкрепление остаткам 2-го батальона 7-й бригады, который занимал позиции в районе форта «Сибирь»…»⁹²

Немецкие документы указывают в числе подразделений, защищавших Сухарную балку, 2-й батальон 138-й бригады, что подтверждается списками пленных, взятых при зачистке складов. По данным пленных, 2-й батальон прибыл в Сухарную балку как раз 18 июня. То есть атака позволила перебросить подкрепления в Сухарную балку и закрыть брешь в обороне. Кроме того, эта атака позволила вывести из заблокированного немцами Сухарного тоннеля часть командного состава 345-й стрелковой дивизии. Возможно, это и была одна из целей атаки. Видимо, удар батальонов 138-й бригады окончательно вывел из строя 47-й полк, так как он был сменен 22-м противотанковым дивизионом и отправлен на переформирование.

С выходом немецкого 65-го полка к бухте Голландия советские части 4-го сектора обороны оказались отрезаны от основных сил. Уцелевшие летающие лодки с гидроаэродрома перебазировались в Казачью бухту, но в связи с отсутствием там подготовленных спусков и укрытий организовать оттуда боевую работу не удалось.

Г.И. Ванеев пишет: «Одновременно (с атакой 138-й бригады. – Авт.) части 95-й и 25-й стрелковых дивизий завязали огневой бой, стремясь сковать действия противника на флангах наступавшей группировки. Подтянув резервы, немецкое командование бросило их в контратаку, которую поддерживали артиллерия, танки и авиация. После упорных боев, потеряв значительную часть личного состава, наши части вынуждены были отойти на исходные позиции. Контрудар не получился. Предпринятая попытка прорваться на соединение с 95-й стрелковой дивизией и выйти в район батареи № 30 также не увенчалась успехом из-за очень интенсивного противодействия вражеской авиации и артиллерии»⁹³.

Атака 95-й стрелковой дивизии в немецких документах не отмечена. Да и не понятно, какими силами та могла контратаковать. Большая часть 95-й стрелковой дивизии оказалась окружена в районе Любимовки. Другая часть личного состава была блокирована в форте «Максим Горький».

Правда, Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях указывает: «18 июня противник перешел в наступление после двухчасовой артиллерийской и авиационной подготовки и занял усадьбу совхоза имени Перовской. В связи с создавшейся угрозой быть отрезанным противником при ударе со стороны усадьбы в западном направлении 161-й стрелковый полк отошел из района Любимовки и занял оборону на высоте с развалинами старых казарм. Сюда же отошли и остатки 90-го полка, которым командовал подполковник Смышляев, сменивший майора Белюгу. Наши части, продолжая вести ожесточенные бои с численно превосходящими силами противника, отбили в этот день до пятнадцати вражеских атак. Вечер застал их на рубеже: северная часть ограды Братского кладбища, высота 77,2 (36,1) и далее на запад по гребню высот с развалинами старых казарм. Нашим соседом справа был Местный стрелковый полк, оборонявшийся между высотой 60 и Братским кладбищем, восточнее его, седлая высоту 60, оборонялась 345-я стрелковая дивизия»⁹⁴. По данным Н.И. Крылова, «после того, как были мобилизованы тыловые части, в 161-м полку числилось 150 человек, в 90-м полку – 78, а 241-й полк полностью перестал существовать»⁹⁵.

Слабая атака 25-й стрелковой дивизии прослеживается и по документах противника. Около 8 утра и немцы, и румыны отметили русскую атаку. Из документов 50-й пехотной дивизии: «В результате удачно проведенной операции начато продвижение к тоннелю 4713⁹⁶. В 8 утра последовал удар противника силой около батальона против 121-го полка восточнее ориентира 707⁹⁷». Советские части атаковали в направлении захваченной противником высоты 66,1 и бывших казарм 2-го Перекопского полка⁹⁸. Сейчас достаточно сложно понять, какими силами наносился удар на левом фланге советского 3-го сектора. Здесь линия обороны удерживалась разрозненными частями. Скорее всего, в качестве ударной группы использовался переброшенный в этот район резервный 3-й батальон 3-го морполка.

Любимовский плацдарм и «форт Шишкова»

О боях, которые вели отдельные советские части в окружении, в советских источниках нет никаких сведений. В них 95-я стрелковая дивизия просто растаяла, не оставив следа. Она появляется только после 25 июня на Южной стороне, но это была уже совсем другое соединение, созданное заново из тыловиков, из тех, кто сумел переправиться через бухту, и пополнений. В реальности 95-я стрелковая дивизия вела бой на Северной стороне до конца. По непонятной причине в «официальной» советской версии событий все бои сводятся только к боям в «опорных пунктах». Это совершенно не так. Остатки 95-й стрелковой дивизии оставили линию «Нагорных» редутов⁹⁹ и отошли на линию «Тотлебеновского вала» – линии дореволюционных укреплений Севастопольской крепости. По воспоминаниям, большая часть подразделений, ведущих бой на Северной стороне, была сводной. Из отходящих бойцов 95-й стрелковой дивизии, морских частей и зенитчиков формировались роты, которые вновь вводились в бой. Этот факт четко прослеживается и в немецких документах. Кроме того, в них отмечается упорное сопротивление советских подразделений, отсеченных в результате немецкого удара 17 июня. В журнале боевых действий немецкой 11-й армии указано: «В тяжелой борьбе упорное сопротивление противника на Любимовском плацдарме было сломлено. Началась зачистка Бельбекской долины, которая в послеполуночные часы была отсечена. Уничтожение противника, запертого в форте «Максим Горький», ведется подрывными зарядами. Начался штурм упорно сопротивляющегося противника, занимающего «форт Шишкова». Захвачена северная часть укрепления»¹⁰⁰. Из журнала боевых действий 54-го корпуса: «132-я пехотная дивизия ведет бой по зачистке Любимовского плацдарма. Окружены сильные позиции вокруг «форта Шишкова». Башни «Максима Горького», удерживаемые противником, штурмуются подрывными зарядами»¹⁰¹.

Действительно, части 132-й немецкой пехотной дивизии оказались связаны боем с окруженными в районе Любимовки, совхоза им. С. Перовской и «форта Шишкова» советскими частями. Помимо этого, под землей засел гарнизон 30-й батареи. В результате утреннего боя удалось рассечь советские части в Любимовке и в районе форта «Шишкова», создав два котла из частей 95-й стрелковой дивизии.

Расчленив советские части на котлы, противник попытался штурмовать «форт Шишкова». Из отчета немецких саперных частей по взятию этого укрепления: «После захвата «Бастиона № 1» 17.06.42 г. командир 132-го саперного батальона получил задачу 18.06.42 г. атаковать вместе с 436-м полком «форт Шишкова». В 11 часов саперы вместе с пехотой начали атаку с юго-востока на это хорошо укрепленное сооружение. Из-за сильного фланкирующего огня и атака приостановилась. По приказу дивизии атакующие саперные части были усилены 2-й ротой 132-го саперного батальона. Вечерняя атака не удалась, удалось захватить только северную часть укрепления. Потери: 2 унтер-офицера и 5 солдат убито, 1 унтер-офицер и 13 человек ранены, 1 контужен…»¹⁰²

Воспользовавшись тем, что заграждения и доты, прикрывавшие укрепление с севера, были разбиты артиллерией, противнику удалось прорваться в массив бывшей царской батареи № 24, однако вокруг массива бывшей 16-й батареи завязался бой, доходивший до гранатного. И ныне массив батареи носит следы ожесточенного обстрела. Внутри на стенах видны следы от разрывов гранат.

Окруженное укрепление оказывало сопротивление в течение двух дней. Продолжал сопротивление и форт «ЧК», окруженный противником. Обломки бетонных сооружений форта ныне просматриваются за Бартеньевкой¹⁰³, а планировка форта хорошо определяется на спутниковом снимке по цвету грунта.

События в районе 30-й береговой батареи

Г.И. Ванеев в главе своей книги, посвященной событиям 18 июня 1942 г., утверждает: «30-я батарея береговой обороны (командир майор А.Г. Александер, военком старший политрук Е.К. Соловьев), будучи окруженной, расстреляла все оставшиеся снаряды. Оборонявшаяся на бруствере часть личного состава батареи и бойцов 90-го стрелкового полка была вынуждена отойти в массив батареи и командного пункта и там укрыться, защищая подходы к башням огнем автоматов и ручных пулеметов»¹⁰⁴. Это не совсем так. К утру 18 июня личный состав гарнизона полностью укрылся под массивом батареи. Рота старшего лейтенанта Теличко, остававшаяся на поверхности, была сбита и еще 17 июня отошла к Учкуевке. Поверхность вокруг башен 18 июня уже полностью контролировалась противником, и боеприпасы на батарее оставались. Расстрелять их не было возможности в связи с повреждениями башен.

Отчет немецкой ударной группы по захвату форта «Максим Горький»: «18-го числа, после подвоза новых зарядов, возобновился штурм главного входа. В результате разбиты входные ворота. Второй вход остается прикрыт бронедверью. Был установлен усиленный заряд. Результат – башня заклинена. Попытка 30-килограммовым зарядом пробить вход в башню принесла ничтожный результат. Было продолжено уничтожение с помощью вливания в башню 400 литров бензина и 200 литров горючего масла. Воспламенение было выполнено с помощью сигнальной ракеты. Произошел сильный взрыв, и занялось сильное пламя. Через 15 минут произошел мощнейший взрыв внутри укрепления, возможно в складе боезапаса. Мощный выброс дыма из обоих входов. Перебежчики начали выходить из укрепления. Они сообщили, что все комиссары убежали или скрылись. На второй башне не было повреждений и влить в нее бензин было трудно. Башня была облита двумя бочками бензина и одной бочкой горючего масла. Воспламенение было произведено зарядом. Результатом явилось только большое пламя. После этого было возобновлено охранение входов»¹⁰⁵.

В ходе этого боя были пленены 10 бойцов 161-го полка, 2 бойца 514-го полка 172-й стрелковой дивизии, 18 человек 90-го стрелкового полка и 8 человек 57-го арполка. Остальные пленные (93 человека) – из личного состава батареи. Из допроса пленных 30-й батареи стали известны следующие подробности: «Все укрепление достигает глубины примерно 47–50 м. Толщина горизонтального бронирования достигала 205 мм, переднее вертикальное бронирование – 255 мм, заднее – 305 м. Длина орудийных стволов составляла 15,86 м, вес каждого орудия был примерно 50 тонн, вес выстрела – 1000 кг. В качестве боеприпасов были бронебойные, фугасные и шрапнельные снаряды. Бронебойные снаряды имели пробивную силу до 305 мм и были специально предназначены для стрельбы по кораблям, фугасные могли пробивать броню до 150 мм на расстоянии до 10–12 морских миль. Вес шрапнели составлял 330 кг, бронебойных и фугасных снарядов – 470 кг. Помимо фугасных снарядов имелись еще особые дальнобойные снаряды, дальнобойность – 44 км, вес – 312 кг, вес взрывчатого вещества – 146 кг. Они имели суживающуюся от ведущего кольца кзади форму. В январе 1942 г. все 4 орудия были заменены на новые, так как их норма в 205 выстрелов с 1934 года достигла уже 430–450 выстрелов. О воздействии сверхтяжелых немецких снарядов все допрашиваемые одинаково заявили, что во всех помещениях четко ощущалось сотрясение. Но толстые железобетонные стены и потолки пробиты не были. Хотя верхний слой бетона был раскрошен. 11 или 12 июня была повреждена башня. В результате рикошета снаряда правого орудия откололось вертикальное бронирование. Кроме того, в этот же день в результате попадания крупнокалиберного снаряда одно орудие было так сильно повреждено, что ведение огня стало невозможно. Для восстановления орудия были вызваны рабочие-специалисты из Севастополя. Допрашиваемые утверждают, что подозревали о наличии крупнокалиберного немецкого орудия на расстоянии примерно 18 км. Размеры воронок вызывали большое удивление. 6.06.42 в 17.00 таким же образом попаданием крупнокалиберного снаряда была тяжело повреждена вторая башня»¹⁰⁶.

Бой на линии «Тотлебеновского вала»

И П.А. Моргунов, и Г.И. Ванеев пишут в своих книгах о том, что очаг сопротивления «случайно» возник в «Северном укреплении». По версии «флотских» историков, сопротивление на Северной стороне оказывалось только в опорных пунктах. Моргунов вспоминал: «В 95-й стрелковой дивизии осталось очень мало личного состава, совсем нет боезапаса. По указаниям командования армии и Береговой обороны всюду создавались узлы сопротивления, принимались меры для переброски в 4-й сектор боеприпасов для армейской и береговой артиллерии. Мнение генерала Петрова и мое было единым: вопрос о Северной стороне фактически уже решен, удержать ее было невозможно. Единственная возможная задача – создать опорные пункты, чтобы сковать и уничтожить как можно больше врагов».

По словам Н.И. Крылова, «17 июня стало последним днем, когда в 4-м секторе существовал сплошной фронт»¹⁰⁷. Однако, исходя из данных противника, это совершенно не так. Северное укрепление оборонялось не только силами автороты А. Пехтина, оно являлось центром единой линии обороны, но которую отошли остатки боеспособных частей 4-го сектора. Линия обороны была построена еще до Крымской войны и проходила от Панайотовой балки до берега моря западнее Северного укрепления, то есть в точности по линии «Тотлебеновского вала». Противник однозначно указывает, что боевые действия шли по линии земляных укреплений, четко указывая захваченные участки и отдельно стоящие укрепления. Причем оборона на этой линии имела четкую организацию. Приводится даже перечень частей.

Как это ни странно, сохранял боеспособность отряд 514-го полка 172-й стелковой дивизии, который пытался удержать противника на окраине Бартеньевки. Из казарм на Инженерной пристани¹⁰⁸ была подтянута рота Местного стрелкового полка, но основную линию обороны держали части 90-го и 161-го стрелковых полков. 90-м полком на тот момент, в связи с ранением майора Роткина, командовал начальник штаба полка капитан Требушный. Противник отмечает, что в городских кварталах оказывает сопротивление местное население, наблюдаются люди с оружием, но без формы. Возможно, бой вели рабочие танкоремонтных мастерских и складов ЧФ.

Командование 4-м сектором эвакуировалось на Южную сторону, и в форте Константиновский была оставлена оперативная группа во главе с командиром 161-го полка майором Дацко. Правда, «флотские» историки дают иную версию.

Обороняющиеся имели несколько орудий. Д.И. Пискунов указывает: «Противник рвался к морю по гребню высот севернее Учкуевки. Здесь наши артиллеристы и пехота в рукопашных схватках отразили не одну атаку противника. 1, 2 и 3-я батареи 57-го артполка, полковая батарея 90-го полка, которой командовал старший лейтенант Лебин, а политруком ее был Родин, противотанковая батарея старшего лейтенанта И.И. Агафонова уничтожали вражескую пехоту прямой наводкой. В этих боях в районе Учкуевки погиб командир 2-й батареи 57-го артполка старший лейтенант Петр Каппелист»¹⁰⁹.

Из журнала боевых действий 24-й пехотной дивизии: «Начало атаки было назначено на 5 утра. В течение ночи были предприняты несколько атак саперов на окруженный форт «ЧК», но взять его не удалось. Порядок атаки был установлен следующий:

102-й пехотный полк (справа) – южнее форта «ЧК», восточная окраина Бартеньевки. 3-й батальон в резерве.

31-й пехотный полк – юго-восточная окраина Бартеньевки (2-й батальон), окраина Братского кладбища (1-й батальон), «Проволочная высота»¹¹⁰ (3-й батальон). Оба полка атакуют в южном направлении. 102-й полк захватывает Бартеньевку, 31-й полк так же продвигается вперед»¹¹¹. Начался бой за Северную сторону. В ней очень многое оказалось совсем не так, как принято описывать в советских мемуарах.

К исходу дня противник подошел к Северному укреплению, занял Бартеньевку и Братское кладбище. Но в тылу еще оставались очаги сопротивления. До вечера 18 июня держался окруженный гарнизон форта «ЧК». Противник пишет о том, что в южной части «форта Шишкова» еще продолжалось сопротивление. Оставались отдельные очаги и в районе Любимовского плацдарма. О боях в тылу немецких войск, в отдельных укреплениях советские источники не упоминают, зато об этих эпизодах много пишут немцы, подчеркивая упорство советских бойцов и высокие потери, связанные с необходимостью «зачистки местности».

События в Южном секторе

Наступление немецких войск в Южном секторе явно буксовало. В течение дня 18 июня 1942 года было предпринято несколько атак в направлении развилки Ялтинского и Балаклавского шоссе, но все они были отбиты. Атаки противника фланкировались огнем со скатов Сапун-горы. Находившийся в резерве в районе развилки Ялтинского и Балаклавского шоссе батальон 9-й бригады в бой не вступал. Как указано в журнале боевых действий 11-й армии: «Удар 30-го корпуса в направлении Сапун-горы столкнулся с упорным сопротивлением противника и фланкирующим огнем. Атака 28-й легкопехотной дивизии на высоты севернее 212,1 была остановлена сильным фланкирующим огнем»¹¹².

Противник нес тяжелые потери. Так, по состоянию на эту дату в составе 49-го пехотного полка в строю оставалось всего два батальона по две пехотных роты (численностью 30–40 человек) и по одной роте тяжелого вооружения.

Авиация СОР пыталась содействовать частям 1-го сектора, но в первом же вылете группа, состоявшая из семи Ил-2, двух И-16, двух И-153 в сопровождении 11 Яков, еще не долетев до цели, вступила в бой с 20 «Мессершмиттами» из состава группы III/JG77. Немцы записали на свой счет шесть сбитых самолетов. В реальности советская сторона потеряла Ил-2 лейтенанта Мишина (подбит и сел на своей территории) и три Як-1 летчиков Надирова, Гунатешвилко и Труфанова. Труфанов был ранен, а остальные пилоты погибли. Кроме того, был подбит один И-153. 30-й корпус доложил, что видел, как был сбит немецкий двухмоторный самолет, но, по официальным данным, у немцев потерь нет.

Вторая группа самолетов СОР также понесла потери. При рулежке по аэродрому у одного из СБ осколком было повреждено шасси, и самолет врезался в капонир, после чего последовал пожар и взрыв; в капонире сгорел И-15бис.

Особенно трудно приходилось севастопольским аэродромам. Их постоянно атаковали самолеты и артиллерия противника. Из воспоминаний Н.И. Крылова, «Аэродром на Куликовом поле, перепаханный разрывами бомб и шквальным артобстрелом, с начала третьего штурма использовать стало нельзя, и бомбардировщики – несколько ДБ-3, СБ и Пе-2 – улетели на Кавказ. Пришлось потом и из Северной бухты, к которой приблизился фронт, убрать маленькие гидропланы МБР-2 (металл от их разбомбленного эллинга еще раньше пошел на изготовление гранат).

На двух аэродромах в южной части севастопольского плацдарма, у Херсонесского маяка и в Юхариной балке, базировались штурмовики майора А.А. Губрия – 10–12 Ил-2, а потом и меньше (прибывавшее пополнение не успевало покрывать потери), и несколько десятков «ястребков» – 6-й гвардейский истребительный полк полковника К.И. Юмашева»¹¹³.

Этой ночью в Севастополь должен был войти лидер «Харьков» (командир – капитан 3-го ранга П.A. Мельников). 17 июня лидер, имея на борту груз боезапаса и продовольствия, вышел в море. С целью маскировки вначале он шел в южном направлении, имитируя рейс в кавказский порт. На рассвете 18 июня «Харьков» повернул к Севастополю и тут же подвергся интенсивному налету люфтваффе. При 22-й по счету бомбежке в 6.50 одна из бомб взорвалась под кормой лидера. В 3-м котельном отделении возник пожар, затопило 5-й погреб. Из-за поступления забортной воды в главных котлах повысилась соленость. Первая машина застопорилась, в расходных масляных цистернах обнаружилась соленость, вышли из строя 3-е и 4-е орудия главного калибра. Пожар удалось ликвидировать. Соленость устранили заменой лопнувших трубок в главном холодильнике. В румпельном отделении устранили повреждения гидравлики рулевого управления. После заделки разошедшихся швов в помещении 5-го артиллерийского погреба откачали воду. На запрос командира лидера было получено приказание начальника штаба: идти в Поти под прикрытием лидера «Ташкент». На два месяца лидер вышел из строя.

Авиация противника полностью контролировала ситуацию. За 18 июня она произвела свыше 500 самолето-вылетов по нашим войскам, городу и аэродромам, сбросив до 1800 бомб. В результате бомбардировки в бухтах базы получили повреждения базовый тральщик «Гарпун», сторожевые катера № 065 и 0102.

Потери советских войск составили 736 человек убитыми и 1006 ранеными.

В ночь на 19 июня командующий флотом доносил:

«Сталину, Кузнецову, Буденному, Исакову. Героический Севастопольский гарнизон продолжает истреблять врага, рвущегося в город. Семнадцать суток отбиваются яростные бомбо-артиллерийские, а затем с 7.06.42 г. пехотно-танковые атаки. За это время мы также понесли большие потери… Враг понес потери самое малое в три-четыре раза больше нашего. Несмотря на эти огромные потери, враг, имея абсолютный перевес и господство в воздухе и танках, продолжает огромное давление. Враг уничтожает наши подразделения в окопах бомбоударами, а затем, прорываясь танками, захватывает территорию. Таким образом, врагу удалось на южном участке узкой полосой по Ялтинскому шоссе дойти до высоты 53,5 и памятника Балаклавскому сражению, где он трое суток истребляется, но не может пройти дальше, но зато на северном участке противник сегодня подошел вплотную к Северным укреплениям, занял Бартеневку, Братское кладбище, тем самым поставил под удар вплоть до минометного огня весь город и лишил нас возможности пользоваться Северной и Южной бухтами. Из всей обстановки видно, что на кромке северной части Северной бухты остатки прижатых наших войск долго не продержатся. За это время войска Севастопольского оборонительного района понесли большие потери, которые исчисляются в 22–23 тыс. человек.

Наш следующий рубеж борьбы – южное побережье Северной бухты, гора Суздальская – Сапун-гора – высота Карагач, где есть еще наши войска. Продолжаем создавать глубину обороны. До постепенного перехода на эту линию обороны продолжаем удерживать всю занимаемую на сегодня линию обороны. Переход на указанную линию обороны будем вынуждены сделать, если немедленно не получим помощи.

Что нам немедленно нужно:

– 10 000 маршевого пополнения, из них половина вооруженных;

– вывезти раненых, которых некуда класть, не хватает медсостава, медимущества;

– усилить зенитной артиллерией;

– дать хотя бы 25 самолетов Як-1 и 10 штук Ил-2;

– немедленно поставить на линию Кавказ – Севастополь 20 обещанных самолетов «Дуглас» с ночными экипажами, так как подавать маршевое пополнение, все снабжение и вывозить раненых можно теперь только самолетами-ночниками и подводными лодками. Докладывая вышеизложенное, прошу неотложной помощи».

Командующий флотом и СОР в своем донесении в Ставку дал не совсем объективную картину происходившего: по непонятной причине он не упоминает о частях на Северной стороне. Кроме того, запрашивалось не то, что было реально необходимо: тяжелая и зенитная артиллерия, боезапас, а маршевое пополнение, причем частью невооруженное. Запрос авиации – решение достаточно спорное, учитывая состояние севастопольских аэродромов. На военно-научной конференции в 1961 году в своем докладе бывший командующий ЧФ и СОР полностью открестился от того, что он запрашивал живую силу, однако документы говорят об обратном.

Народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов дал указание Военному совету ЧФ немедленно закончить пристань у береговой батареи № 35, подыскать место для пристани у Херсонесского маяка и начать ее строить, для чего затопить баржи. Ф.С. Октябрьский ответил на это распоряжение: «Все, что можно, было предусмотрено, строительство причала в районе ББ-35 заканчивается. Трудность другая. Абсолютно господствует авиация противника, появились итальянские подводные лодки, немецкие торпедные катера и, как правило, накат с моря. Самое реальное и более надежное – питать нашими подводными лодками и транспортной авиацией. В противном случае противник потопит остатки всех наших боевых кораблей».

Недостатком ЧФ являлось то, что в нем отсутствовали некоторые классы кораблей, в частности, конвойные корабли и крейсера ПВО, обеспечивающие проводку конвоев, а также десантные корабли, способные высаживать войска на необорудованное побережье.

Немцы, понимая, что захват Северной стороны – вопрос нескольких дней, начали перегруппировку с целью нанесения удара через верховья Северной бухты¹¹⁴.

19 июня 1942 года
(ясно, безоблачно, жарко, +35)

Противник начал получать резервы из группы армий «Юг». Из донесения немецкой 11-й армии в группу армий: «Первый транспортный взвод 318-го полка (213-й охранной дивизии) прибыл в Бахчисарай и подчинен 30-му корпусу. 1-й и 2-й батальоны 72-го полка (46-я пехотная дивизия) прибыли на станцию Бельбек. Первый взвод 437-го полка отправлен в Керчь. 3-й батальон 204-го танкового полка отводится в Заланкой в резерв корпуса. 420-й полк (125-й дивизии) полностью прибыл в Севастополь…

Состояние танковых войск:

30-й корпус: половина танкового батальона № 300 в составе 9 танков PzKpfw III;

54-й корпус: 3-й батальон 204-го танкового полка – 7 танков PzKpfw II, 18 танков 38Т, 1 танк PzKpfw III, 2 танка PzKpfw IV (короткие); половина 300-го танкового батальона и трофейные танки – нет доклада»¹¹⁵.

Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «Перед группой Маттенклотта¹¹⁶ были произведены две попытки высадки с 7 кораблей в районе Юракова Кута (Керченский полуостров), корабли отогнаны артиллерийским огнем»¹¹⁷.

Продолжалась осада 30-й батареи, блокированной противником. Из донесения 173-го саперного батальона: «19.06.42 г. Был произведен подрыв 500-кг боезапаса, сложенного внутри башни на уровне 1-й платформы. Хороший результат – некоторые бронеплиты 30-см толщины (площадь 3 кв. метра) были отброшены на 50 м. Один ствол поднялся под углом 45 градусов. Долгий и сильный пожар. За 1,5 дня всего 7 перебежчиков. Они сообщили, что комиссар охраняет входной тамбур с пистолетом.

Возобновились попытки взорвать обе башни стокилограммовыми зарядами и бензином. Около 15 часов на входе появился говорящий по-немецки кавказец и предложил разрешить выйти нескольким русским. После заверения о том, что стрелять не будут, вышло 115 большевиков с поднятыми руками. Многие из них были закопчены и обожжены. Среди них были лейтенант и старший лейтенант. Как объяснил переводчик, часть из них – это бойцы с нижележащих разбитых полевых позиций, но большая часть – из гарнизона. В форте остались около 114 русских, среди них – 1 майор, 6 женщин, 1 ребенок. Кроме того, в помещениях батареи около 100 мертвых (в основном задохнувшиеся).

Форт состоит из двух блоков, входы в которые простреливаются, они соединены подземным ходом длиной 600 м с «Бастионом»… Вокруг каждого блока орудийной башни 4 помещения – картузные погреба. В них еще оставался боезапас, кроме того, на батарее сложено очень много продовольствия. Уничтожение противника было продолжено 1-й ротой 173-го саперного батальона»¹¹⁸.

Уточнение о составе гарнизона из отчета 213-го полка: «В настоящее время в батарее находятся 114 человек и около 100 убитых; среди них – 1 майор, 1 старший лейтенант, 1 врач, 1 обер-инженер, 1 комиссар (возможно, застрелился), 2 политрука, 6 женщин (медперсонал), 50 раненых, 11 солдат, 1 ребенок. Среди пленных солдаты 90-го полка (около 60 человек, лейтенант и старший лейтенант)…¹¹⁹

Продолжились бои и вокруг массивов бывших батарей № 16 и 24 («форт Шишкова»). Остатки советских войск засели в массиве бывшей 16-й батареи в трех южных погребах боезапаса. В связи с тем, что 132-я пехотная дивизия получила приказ о дальнейшем продвижении вперед, к «Батарейному мысу» (мыс Толстый) часть саперных подразделений была снята с этого участка и придана 97-му пехотному полку¹²⁰. Подавление укрепления было поручено 3-й роте 132-го саперного батальона. Окончательно укрепление было зачищено только к ночи с 19 на 20 июня. Противник сообщил о захвате 18 ручных, 5 станковых пулеметов и нескольких минометов.

П.А. Моргунов указывает: «Командующий СОР принял решение: отвести все тылы 95-й стрелковой дивизии и частей береговой обороны, находящиеся на Северной стороне, на южный берег, а в ночь на 21 июня – командованию и штабу 95-й дивизии отойти в Севастополь.

Оставшимся боевым частям, в которые был включен годный личный состав из всех тыловых и специальных частей армии и флота, береговой обороны, ПВО и ОВР, приказывалось вести бои в созданных опорных пунктах, уничтожая живую силу противника. Были созданы три основных опорных пункта: Константиновский равелин, куда входил личный состав ОХРа, 95-й стрелковой дивизии и береговых батарей № 2 и 12; Михайловский равелин – личный состав 110-го зенитного полка, береговой батареи № 702 и авиачастей; в районе Инженерной пристани и его равелина – личный состав Местного стрелкового полка во главе с его командиром подполковником Н.А. Барановым и остатки некоторых других частей. Кроме того, был создан опорный пункт в Северном укреплении, занятый 178-м инженерным батальоном БО, остатками частей ПВО и частью бойцов 95-й дивизии; туда также был выслан один взвод (около 50 человек) от Местного стрелкового полка. Баранову было приказано поддерживать с этим опорным пунктом связь по подземному кабелю, идущему от Инженерной пристани в Северное укрепление, а с Барановым командование поддерживало связь до последнего дня с помощью подводного кабеля, проложенного через бухту. Были также созданы отдельные опорные пункты в доме телефонной станции «Голландия», в районе лагеря учи лища Береговой обороны и батареи № 702, на Братском кладбище и в других местах. Нужно сказать, что все эти пункты в течение двух-трех дней вели ожесточенные бои и уничтожили много врагов. К исходу 20 июня противник занял Северную сторону, за исключением указанных опорных пунктов…»¹²¹

Немецкие документы дают несколько иную картину. Если нанести на карту положение немецких частей, то получится, что и 19, и 20 июня бой шел не в опорных пунктах, а по линии рва и вала, центром которого являлось Северное укрепление. Правый фланг этой позиции был частично застроен, и бой шел в городских кварталах. Опорными пунктами обороны стали строения верфи, военный городок Местного стрелкового полка, здание школы и т. д.

В районе поселка Голландия и здания Электромеханической школы учебного отряда ЧФ также образовался очаг сопротивления. Здесь оборонялись персонал школы и раненые из медицинских учреждений Приморской армии, которые располагались в штольнях. Этот отдельный очаг сопротивления прикрывал левый фланг гарнизона Сухарной балки. Таким образом, советская оборона на Северной стороне была отсечена от основных сил и разделена на две части. Основным «опорным пунктом» стала сама Северная сторона. Вторым очагом сопротивления стала оборона поселка Голландия и Сухарной балки.

Основные бои завязались в районе Северного укрепления и на участке между ним и морем, где на позициях старого форта ПВО еще действовало одно орудие 366-й зенитной батареи.

Бой вокруг Северного укрепления был не боем вокруг какого-то отдельного опорного пункта. На этом рубеже сражались остатки 95-й и 172-й стрелковых дивизий и флотских частей. Правда, при этом рассыпается красивая флотская легенда о пятидневном героическом бое «флотских» частей в опорных пунктах. Но, судя по немецким документам, это действительно легенда. У этой истории совсем другие герои, и, к сожалению, их имена пока установить не удалось. Из немецкого отчетного документа «Борьба за Севастополь»: «Построенное в 1831 году Северное укрепление служило преградой со стороны суши на пути к многочисленным старым береговым батареям легкого и среднего калибров. Эти батареи, расположенные к югу от Северной бухты и к северо-западу от выступающего в Черное море мыса, господствуют над входом в порт. В плане укрепление имеет форму восьмиугольника. Оно окружено рвом с каменными стенками, шириной 5 метра и глубиной 3,2 метра. За ним насыпан вал высотой 4 метра и шириной около 10 метров. Диаметр укрепления составляет 500–600 метров.

Северная, южная, восточная и западная оконечности укрепления представляют собой выступающие вперед углообразные бастионы. На них устроены пятиконечные парные валы с прикрытиями против действия настильного огня с боков и с тыла. Строения по обеим сторонам от южного бастиона предназначены для обстрела атакующих частей, спустившихся в ров. Из нижних казематов могут обстреливаться длинные стороны рва между бастионами, а из казематов, расположенных на противоположных узких сторонах, – короткие стороны рва.

Заграждений амбразур и прочих устройств для флангового обстрела рва в казематах не имелось. Казематы перекрыты каменными плитами толщиной в 1 метр, некоторые

из которых в последнее время перекрыты бетоном. Подходы к ним облицованы камнем и деревом, входы расположены либо в бастионах, либо с внутренней стороны вала и закрыты металлическими воротами. Старые крепостные верки при отражении немецких атак были усилены полевыми укреплениями. Во внешних стенах бастионов устроены две пулеметные точки деревянного или каменного типа, а на эспланде – большое количество передовых опорных точек, амбразуры которых прикрыты досками и мешками с песком.

В нижних зонах внешних и внутренних подпорных стенок рва оставлены ниши, нижние кромки которых достигают оснований стенок. С помощью установленных орудий можно с фланга обстреливать ров и вал, однако для этого они должны быть прикрыты от прямых попаданий снарядов и осколков. В укреплении имеются старые и новые одно- и многоэтажные казармы с телефонами и беспроволочными телеграфами. Они приспособлены для обороны, а подвальные помещения использованы для складов. Из тяжелого вооружения в укреплении были лишь минометы. Устарелость и скудность обустройства укрепления возмещались упорным сопротивлением большевиков. 18 июня части 3-й моторизованной роты 88-го саперного батальона ворвались внутрь укрепления, но не смогли удержаться вследствие сильного сопротивления противника, который успел оправиться от внезапности атаки»¹²².

Противник оценивал численность гарнизона в 200–300 человек. Однако это лишь тот личный состав, который защищал само укрепление. Общую численность защитников Северной стороны противник оценивал в 4–5 тысяч бойцов.

Чтобы прикрыть войска на Северной стороне, в ночь с 18 на 19 июня в район Михайловского форта была переброшена последняя сводная батарея 114-го зенитного артдивизиона (110-й зенитный артполк), включавшая остатки 219-й и 227-й батарей (два 76-мм орудия образца 1931 года и два образца 1938 года). Сюда же отошел штаб 110-го зенитного артполка и было пернесено одно полустационарное 45-мм орудие 552-й зенитной батареи. На 79-й зенитной батарее старшего лейтенанта Алюшина бойцы смогли восстановить одно 76-мм орудие. В районе Константиновской батареи еще действовал один зенитный автомат и два орудия на 2-й и 12-й береговых батареях (одно 130-мм и одно 100-мм). Помимо этой артиллерии в районе Михайловской батареи находилось два 122-мм орудия А-19 из состава 101-го (52-го) армейского артполка. В районе Инженерной пристани и «старой» батареи № 4 действовали одно 152-мм и одно 122-мм орудия.