Kitobni o'qish: «Огненный шторм над Севастополем. Военная техника и вооружения в битве за Крым. 1941–1942»

От автора

Война, закончившаяся 70 лет назад, как ни странно, продолжает оказывать влияние на ход современной истории. Без преувеличения можно сказать, что именно она стала самым значительным событием XX века.

В том, как человек называет эту войну, кроется его личностное отношение к произошедшим событиям. Для тех, кто зовет эту войну Второй мировой, она представляет собой лишь грандиозную битву за передел мира, но для большинства людей моей страны (да и многих сопредельных государств) эта война была, есть и останется Великой Отечественной, войной за свое Отечество, войной за выживание народов, населяющих мою большую Родину.

Безусловно, эта война несла угрозу существованию не только Советскому Союзу, как государству, но и народам, его населяющим. События прошлого, как это ни странно, достаточно четко проецируются на современную историю. Эта война не отвечала ни интересам народа Германии, ни интересам народов, населявших СССР, но, тем не менее, она произошла.

Традиционно принято винить во всех бедах Германию, выставляя остальную Европу жертвой немецкого нацизма, но это не совсем так. Фирма «Юнкерс» уже разворачивала свои новые заводы на территории Польши. И поляки очень охотно на них работали. В списках командного состава 11-й немецкой армии достаточно часто встречаются фамилии бывших польских военнослужащих, причем не на самых низших должностях. Достаточно много поляков служило в румынской армии. Так, к примеру, румынский генерал Л. Мочиулши (Леонард Мочульский) имел польское происхождение.

Большая часть тяжелой артиллерии, осаждавшей Севастополь, была произведена не в Германии, а в Чехии. 46-я пехотная дивизия формировалась в Судетах и доукомплектовывалась французами. 132-я пехотная дивизия была частично укомплектована французским оружием, и боеприпасы к нему продолжала производить Франция. Даже на агитационных немецких плакатах показывалось, что с СССР воюет вся Европа.

В последнее время появилось достаточно много книг, восхваляющих боевые качества немецкого солдата, идет тотальное восхваление немецкой техники. Действительно, Европа в то время (как и сейчас) жила лучше. Немецкий солдат на войне имел блага, о которых советские бойцы и мечтать не могли. В немецких окопах в Крыму часто встречаются тюбики из-под плавленого сыра, бутылки из-под марочного вина, флакончики парфюмерии Schwarzkopf, Nivea (да-да, эти фирмы уже тогда существовали и богатели на поставках в немецкую армию). Встречаются презервативы и талоны на посещение борделя. Все красиво и по-европейски.

Советские позиции удивляют спартанским аскетизмом быта. В первые дни было допущено много ошибок, чего греха таить: было много перебежчиков к врагу, но… Победа осталась за нами. «Сила – в правде».

Принято считать, что на начальном этапе войны противник смог достичь значительных успехов, используя подавляющее преимущество в количестве и качестве техники. Во многих советских мемуарах описываются танковые армады, сотни и тысячи танков, взламывающих советскую оборону. По мнению советских историков, неудачи первых дней войны связаны с тем, что противник использовал множество танков, которые прорывали советскую оборону, громили советские тылы. Однако при анализе архивных немецких документов выясняется, что вермахт отнюдь не обладал подавляющим преимуществом в танках, а, напротив, часто уступал в этом показателе советским частям. Далеко не везде и не всегда немецкое командование использовало для прорыва танки, однако повсеместно использовало моторизованную пехоту. Часто эта «мотопехота» создавалась из штатных подразделений немецких пехотных дивизий и грузовиков обоза. Выясняется, что противник достигал успеха не за счет массированного применения танков, а за счет более умелого использования имеемой техники, причем не только в боевом аспекте.

Армия противника обладала развитой системой технического обслуживания техники, резервом технического и боевого персонала. И дело не в том, что мы были глупее. Противник готовился к войне, он мобилизовал свое население, население присоединенных к Германии стран, собирал технику со всей Европы, готовил персонал, накапливал запасные части, ремонтировал технику. За счет качественного, продуманного исполнения, грамотного обслуживания техника противника служила дольше, ее потери были меньше. Лишь потом, когда пошла война на истощение, сложность и дороговизна немецкой техники начала играть против нее самой.

Первые годы войны – период достаточно интересный, изучая его, можно сделать много любопытных выводов. Врагом не нужно восхищаться, у опытного врага нужно учиться. Именно поэтому достаточно познавательно изучать тактику немецких войск, ведь ее приемы актуальны и поныне.

Эта книга посвящена образцам новой, нестандартной военной техники, боевое применение которой отмечено в боях в Крыму и под Севастополем, а также методам использования штатной техники в битве за Крым. Многие образцы уникальной военной техники были использованы под Севастополем впервые. Источником информации для данной работы послужили первичные документы 11-й немецкой армии, хранящиеся в американской системе архивов NARA (The U.S. National Archives and Records Administration). Очень много интересных документов на эту тему в последнее время опубликовано на сайте Министерства обороны РФ «Память народа».

Разбор советских и немецких документов, связанных с обороной Крыма и Севастополя, дает много новой интересной информации, которая зачастую не стыкуется с устоявшейся, общепринятой точкой зрения. Чаще всего это происходит в тех вопросах, где все, казалось, кристально ясно и понятно. Наибольшее количество любопытной информации нашлось по артиллерии и авиации. Обычно, обосновывая причины падения Севастополя, советские источники указывают, что противник стянул сюда беспрецедентное количество артиллерии, не забывают указывать «Дору», «Карла» и прочую экзотику, называя огромные калибры осадных орудий. В некоторых работах количество орудий под Севастополем становится совсем немыслимым.

Что же было в реальности? Попробуем разобраться, используя немецкие дивизионные, корпусные и армейские документы. Сначала было желание ограничиться небольшим очерком о боевом использовании артиллерийской системы «Дора», затем появилась возможность рассмотреть использование всей немецкой тяжелой артиллерии при штурме Севастополя.

При обороне Севастополя достаточно широко использовалась советская корабельная и береговая артиллерия, которой пришлось решать не совсем свойственные ей задачи по обороне города с суши. В условиях горной местности использование тяжелой артиллерии имело свои особенности.

Изучение истории применения ствольной артиллерии выявило интересные аспекты в использовании реактивной артиллерии и авиации. В немецких документах удалось обнаружить очень интересные моменты по использованию бронетехники. К примеру, в документах 11-й немецкой армии удалось найти информацию по 60-му танковому батальону, не упоминаемому в других источниках.

При изучении немецких документов, связанных с Севастополем, удалось найти информацию о новом оружии, которое впервые было применено под Севастополем. Достаточно долго считалось, что впервые «сухопутные торпеды» «Голиаф» и телеуправляемые носители зарядов фирмы «Боргвард» (тип В-4) были применены лишь в 1943 году, но, как свидетельствуют немецкие документы, эта техника использовалась в июньском штурме Севастополя, то есть уже в 1942 году. Под Севастополем применялись телеуправляемые носители подрывных зарядов, созданные на базе трофейного английского транспортера Universal Carrier.

В этой операции немцы впервые применили «ослепители» (дымовые гранаты), позаимствовав идею защитников Севастополя, надкалиберный снаряд для противотанковой 37-мм пушки, ряд других технических новшеств. Достаточно много интересных решений нашлось и в советских документах. Севастополь производил не только детали к вооружению, но и само оружие. Пусть оно было сделано в кустарных условиях, но часто оказывалось очень эффективным.

Зимой 1941/42 года, после того как сорвался планируемый Германией блицкриг, немецкой стороне стало ясно, что война, в которую она втянулась, потребует новой техники и новых подходов в ее использовании. Если в 1941 году война, за редким исключением, велась вермахтом традиционным, стандартным вооружением, с очень ограниченным количеством трофейной и уникальной техники, то весна 1942-го была ознаменована появлением новых образцов техники. Севастополь стал полигоном для их отработки.

В истории войн, по непонятной причине, любят писать не о том серийном надежном оружии, которое принесло победу, а об уникальных образцах оружия, применение которого в реальности оказалось крайне неэффективным. Севастопольская оборона в этом отношении не была исключением.

Во многих исторических работах, при сравнении артиллерии сторон, принято считать стволы. При более углубленном изучении учитывают калибры. На самом деле картина намного сложнее и учитывать нужно очень многие факторы.

К примеру, вес залпа двух 76-мм пушек отнюдь не равен весу залпа одной 152-мм пушки. Вес снаряда (при всех прочих равных условиях), как правило, растет в кубической пропорции. Вес 76-мм снаряда 6—7 кг, в то время как 152-мм снаряд весит 40—50 кг.

Вес снаряда «Доры» калибром 807-мм – 7 т, а вес снаряда «Карла», калибр которого только на 25% меньше «Доры», уже 2 т; вес 420-мм снаряда «Гаммы» – 1 т и т. д.

С другой стороны, если сравнивать тяжелое орудие и равную ему по весу залпа легкую батарею, то за единицу времени батарея малокалиберных орудий выпустит по противнику за то же время больше стали и взрывчатки. Но есть еще один фактор: чем меньше калибр, тем меньше дальность стрельбы по настильной траектории. Однако дальность настильной стрельбы не всегда являлась решающим фактором. Под Севастополем значительная часть линии обороны проходила в горной местности, и в этих условиях эффективнее всего оказались гаубицы и мортиры, ведущие навесной огонь. Общеизвестно, что пушка стреляет дальше, чем мортира, но при этом мортира может поражать закрытые цели. В этой работе принято классическое деление на классы орудий: мортира (длина ствола до 15 калибров), гаубица (15—30 калибров), пушка (более 30 калибров). Но есть и еще один нюанс, который почти никогда не учитывают при сравнении артиллерии в исторических трудах: износ и состояние ствола орудия.

Срок жизни ствола орудия зависит от одного важного фактора: дульной энергии. За счет низкой скорости снаряда мортира может выбрасывать снаряды большего калибра, но живучесть ствола у орудий с одинаковой дульной энергией приблизительно одинакова. Можно снизить ее, и орудие будет служить намного дольше, но тогда параметры орудия будут низкими. Ствол орудия после его износа, как правило, можно заменить. Различают несколько типов стволов. Ствол-моноблок после износа меняют целиком. Как правило, это орудия малого калибра, но некоторые архаичные артсистемы, тяжелого и среднего калибра, разработанные до Первой мировой, также имели стволы-моноблоки. Замена такого ствола сама по себе становилась проблемой. К примеру, замена стволов на советских 30-й и 35-й береговых батареях вылилась в сложную инженерную операцию.

Вторым типом ствола является ствол со свободной трубой, в котором замене подлежит лишь часть ствола (свободная труба), вставляющаяся в кожух. Как правило, это решение применяется на стволах среднего калибра.

Третьим типом ствола, самым простым с точки зрения обслуживания, но сложным с точки зрения изготовления, является лейнированный ствол, в котором меняется только тонкий вкладыш с нарезами. Как правило, ремонт и замена остальных частей сложности не представляют.

Орудие считается полностью уничтоженным, когда уничтожается ее базовая часть. Все остальное ремонтируется, но только в том случае, если для этого есть необходимые детали и квалифицированный персонал. Поэтому на эффективность работы артиллерии влияют и наличие запасных частей, и наличие технического персонала, и даже наличие смазок и технических жидкостей.

Как правило, на начальном этапе войны у советских артиллеристов ситуация с деталями для ремонта орудия была сложной. Так, во 2-м дивизионе советского 953-го артполка из-за отсутствия запасных стволов из поврежденных орудий были вынуждены создать гаубичную батарею с обрезанными стволами, специально разработав новые таблицы стрельбы.

Калибр орудия тоже влияет на его дальнобойность: чем выше калибр, тем больше дальность стрельбы орудия, но одновременно растет дульная энергия, и, как следствие, растет износ ствола. Орудие, сделанное «на пределе», стреляет дальше и точнее, выбрасывает более тяжелые снаряды, но и износ его ускоряется во много раз.

К примеру, советские корабельные орудия Б-1К, установленные на крейсере «Красный Кавказ», имели 57-калиберный ствол, великолепную дальность стрельбы, достигавшую 37 км (!), но ресурс его составлял всего… 70 выстрелов полным зарядом.

Начиная войну с СССР, Германия ориентировалась на блицкриг, надеясь на быструю победу. Оборона Севастополя, продолжавшаяся более 250 дней, стала одним из факторов, нарушивших эти планы. В условиях блицкрига, как правило, наиболее эффективной является сложная дорогостоящая техника, обладающая лучшими параметрами, обслуживаемая квалифицированным персоналом.

В условиях затяжной войны требования к технике менялись. Наиболее эффективной становилась надежная техника, пусть имеющая худшие параметры, но простая, ремонтопригодная и недорогая. Ценовой фактор в условиях социалистического производства несколько терял свое значение. Социалистическое государство может очень быстро перестроить свою экономику на военный лад, и затраты при этом будут минимальными. Сложность заключалась в том, что СССР унаследовал достаточно отсталую промышленность России, к тому же разрушенную Гражданской войной, и был вынужден догонять развитые страны в промышленном отношении. Несмотря на быстрое развитие и создание мощной промышленности, технология производства была неотработанной, а многие технические решения требовали доводки. В наибольшей степени это касалось высокотехнологичных производств, в частности авиации.

При рассмотрении вопроса об авиации также следует учитывать множество факторов. При сравнении двух типов самолетов одного класса они могут показаться почти одинаковыми по своим характеристикам, но в реальности иметь совершенно различную эффективность. Например, при сравнении характеристик самолетов никогда не рассматривается такой фактор, как ресурс двигателя. Вместе с тем у самолета с низким ресурсом двигателя, несмотря на остальные высокие показатели, этот недостаток часто становится фатальным, так как самолет с неисправным двигателем – это «мертвый» самолет.

В связи с тем, что в материалах немецких дивизий и корпусов нашлось достаточно много интересной информации, ситуация рассматривается как бы со стороны противника. Возможно, читателю будет интересен такой подход, ибо про немецкую технику было сочинено множество небылиц. Чего стоит легенда о том, что противник обрушил на каждый метр севастопольской земли тонну снарядов и бомб. Безусловно, это выдумка, причем не очень умная. Но количество и калибры тяжелой артиллерии, сосредоточенной под Севастополем, действительно заслуживают внимания. Правда, и оно часто преувеличивается в работах, посвященных этому эпизоду истории.

Далеко не все технические новшества оказались удачными, и далеко не всегда информация о них достоверна. В результате критического разбора документальных источников получилась книга о советской и немецкой технике и ее боевом применении в боях в Крыму и при штурме Севастополя.

Глава 1
Краткое сравнение сил противников

Вермахт и РККА в принципе имели разные задачи, определяемые военными доктринами противоборствующих стран. Вермахт представлял собой военную организацию, направленную на захват новых территорий. В его составе имелись военные комендатуры, охранные дивизии, станции сбора пленных, фильтрационные лагеря для военнопленных и т. д.

Структура немецкой пехотной дивизии была следующей: – три трехбатальонных пехотных полка, в полку 1—12-я роты являлись пехотными, а 13-я (пулеметно-минометная) и 14-я (артиллерийская) роты являлись ротами тяжелого вооружения;

– артиллерийский полк четырехдивизионного состава (три дивизиона по 12 10,5-см гаубиц в каждом и один дивизион 15-см гаубиц);

– разведывательный батальон в составе конного, велосипедного эскадронов и эскадрона тяжелого вооружения;

– моторизованный противотанковый дивизион в составе: две роты 3,7-см противотанковых пушек, одна рота 5-см пушек и пулеметная рота;

– пионерный батальон¹;

– двухротный батальон связи (рота телефонистов и радиорота);

– батальон полевого пополнения трехротного состава;

– служба снабжения, оснащенная достаточно большим количеством грузовиков;

– санитарная, ветеринарная служба, юстиция, жандармерия, почтовая служба и т. д.

Рабоче-крестьянская Красная армия была в большей степени ориентирована на оборону и таких широких функций не имела. При необходимости для решения несвойственных армии задач подключались органы и воинские формирования НКВД.

Формально структура советской дивизии образца 1941 года во многом схожа с немецкой: те же три стрелковых полка, артиллерийский полк (а по некоторым штатам мирного времени даже два артполка), вспомогательные подразделения, однако в связи с тем, что дивизия вермахта имела чуть иные задачи, советская дивизия была заметно слабее.

К началу боев на Перекопе немецкие дивизии еще имели состав близкий к штатному.

Немцы различали пехотные дивизии нескольких волн формирования, охранные, легкопехотные (горные), танковые дивизии, дивизии СС. Их численность колебалась от 1 1 до 18,2 тысячи человек.

Численность советских дивизий колебалась в еще больших пределах: от 14 483 до 2110 человек (в легкой кавалерийской дивизии). Поэтому сравнивать нужно конкретные противостоящие друг другу формирования, с учетом их оснащенности техникой, обученности и качества вооружения.

Задача по вторжению в СССР с территории Румынии изначально была возложена на 12-ю армию фельдмаршала В. Листа, однако в связи с упорным сопротивлением Греции и Югославии 12-я армия была оставлена на Балканах, а задача была перепоручена штабу 11-й армии².

11-я армия вермахта – необычное объединение, история создания которого имеет малоизвестные детали. Она была создана в 4-м военном округе, под кодовым названием «Командный штаб Лейпциг»³. После успехов в Европе Германия достаточно тщательно скрывала направление своего следующего удара, поэтому после своего создания штаб армии был переброшен в город Мюнхен и получил новое кодовое наименование: «Командный штаб Мюнхен». План военной операции по вторжению на территорию СССР с территории Румынии также получил кодовое название «план Мюнхен». «Командный штаб Мюнхен» был переброшен в 7-й военный округ, откуда начиная с 22 мая по 15 июня 1941 года по различным маршрутам – в Румынию. 24 мая 1941 года был официально создан будущий штаб 11-й армии, который на тот момент получил кодовое название Высшее командование немецких войск в Румынии. Свой официальный номер армия получила лишь 22 июня 1941 года⁴.

Одновременно с формированием штаба армии на территории Румынии с сентября 1940 года начал свое формирование штаб нового соединения – 54-го⁵ армейского корпуса (командующий – генерал кавалерии Э. Хансен). Штаб корпуса был создан под видом военной миссии Германии, и официально он занимался реорганизацией вооруженных сил этой страны⁶. Штабы двух других корпусов: 30-го и 11-го – прибыли из 12-й армии⁷.

С началом войны «внезапно» на территории Румынии появилась целая немецкая армия, состоявшая из хорошо обученных частей вермахта. По состоянию на 22 июня 1941 года 11-я армия (командующий – генерал-полковник О.Р. фон Шоберт) состояла из:

– 19-го штаба строительства, в состав которого входили семь строительных и мостостроительных батальонов, а также батальон ПВО. В его задачу входила подготовка инфраструктуры нападения: дорог, мостов, инженерных коммуникаций, укрепление портов береговой артиллерией;

– 54-го (LIV) армейского корпуса, которым командовал генерал кавалерии Хансен и состоявшего из 50-й и 170-й дивизий. 50-я пехотная дивизия являлась дивизией 1-й волны, вторая хоть и являлась дивизией 7-й волны, но с 17 января 1941 года проходила спецподготовку;

– 30-го (XXX) армейского корпуса, которым командовал генерал-лейтенант Х. фон Зальмут, в составе всего одной дивизии (198-й) и 690-го пионерного штаба. 198-я дивизия также являлась дивизией 7-й волны и тоже готовилась специально для миссии в Румынии;

– 11-го (XI) армейского корпуса в составе одной бригады СС Leibstandarte Adolf Hitler (LSAH)⁸ – небольшого, но хорошо оснащенного моторизованного соединения;

– отдельной 22-й пехотной дивизии (1-й волны);

– отдельной 72-й пехотной дивизии (1-й волны).

Итого: одна элитная моторизованная бригада СС, три дивизии 1-й волны, одна из которых (22-я была воздушно-десантной, а затем базовой для подготовки десантников), и лишь две дивизии относились к «обычным» формированиям. В марте 1941 года к обучающей румынскую армию группировке из 12-й армии присоединилась 73-я пехотная дивизия, которая из дивизии 2-й волны была переукомплектована и переоснащена в дивизию 1-й волны.

22 июня 1941 года началась операция «Мюнхен», для подготовки и проведения которой, собственно, и создавался штаб с одноименным кодовым названием, и на территорию СССР вторглись:

– 11-я немецкая армия (генерал-полковник О.Р. фон Шоберт);

– 4-я румынская армия (корпусной генерал Николае Чуперка);

– 3-я румынская армия (корпусной генерал Петре Думитреску)⁹.

Эти войска подчинялись группе армий «Юг» под командованием Герда фон Рундштедта. Этот военачальник был противником вторжения в СССР, однако именно ему было доверено командование группой армий, наступавших на южном направлении.

В 11-й армии было достаточно много дивизий 1-й волны, на 78% сформированных из личного состава, проходящего действительную воинскую службу. Лишь 22% из состава этих дивизий приходилось на резервистов (12% резервистов 1-й категории, 6% – резервистов 2-й категории и 4% – ландвер). Численность дивизии 1-й волны составляла 17 734 человека.

22-я пехотная дивизия, ранее являвшаяся воздушно-десантной, имела усиленный состав (более 18 тысяч человек) и включала в себя дополнительно к основной структуре 22-й армейский батальон ПВО.

Дивизия 2-й волны насчитывала по штату 15 237 человек и состояла в основном из резервистов 1-й категории (83%). Кадровый состав насчитывал всего 6% (в основном офицеры). В отличие от дивизий 1-й волны они не имели подразделений ПВО, минометных подразделений, несколько иную структуру имел разведбат и т. д.

Дивизии 3-й волны состояли в основном из резервистов 2-й категории и ландвера. Эти дивизии не имели пулеметных и минометных подразделений, зато имели большее количество стрелков. Дивизии комплектовались орудиями и пулеметами старых образцов. Штатная численность дивизии 3-й волны составляла 17 901 человек.

На начальном этапе Крым штурмовали 46-я и 73-я пехотные дивизии, первая из которых была дивизией 1-й волны, а вторая комплектовалась как дивизия 2-й волны. Если сравнивать их с советской типовой дивизией, например со 156-й (так как она имела на начальном этапе наиболее полный состав), то получится следующее соотношение:

– общая численность советской стрелковой дивизии – 14,8 тысячи человек против 17,8 тысяч человек в немецкой. Разница 1: 1,2 в пользу немцев;

– в советской дивизии те же три стрелковых полка, как и в немецкой, но немецкий пехотный полк по численности примерно в 1,2 раза больше. Кроме того, он был сильнее в противотанковой и полковой артиллерии;

– по ротным и батальонным минометам наблюдался паритет.

Традиционно принято позиционировать противотанковые ружья исконно русским оружием, но по состоянию на начало войны в советских дивизиях их почти не было, зато в каждой немецкой дивизии было по 96 ПТР.

Советская стрелковая дивизия имела преимущество в бронеавтомобилях: 16 против 3 (в разведбате немецкой пехотной дивизии). В составе советской дивизии числилась зенитная батарея, которой не было в немецкой (за исключением дивизии 1-й волны, которая имела 12 зенитных автоматов, калибром 2 см). Зато немцы имели больше противотанковых пушек: 54 45-мм пушек в советской стрелковой дивизии против 75 – в немецкой пехотной дивизии. Правда, две трети немецких пушек имели меньший калибр – 37 мм против 45 мм у советской пушки.

Немецкая дивизия имела в своем составе большое количество мотоциклов (530 штук) и велосипедов (до 300 штук). В советской дивизии мотоциклов было всего 16 штук. Наибольшее количество мотоциклов имел немецкий разведывательный батальон. В немецкой дивизии было в среднем 930 грузовиков против вдвое меньшего количества советской дивизии. Кроме того, немецкая дивизия имела больше лошадей (3 тысячи в советской дивизии против 5,3 тысячи у немцев).

Дивизионная артиллерия по весу залпа в немецкой и советской штатных дивизиях была сопоставима. Советская дивизия имела два артполка (пушечный и гаубичный). Пушечный полк имел, как правило, три-четыре дивизиона 76-мм длинноствольных дивизионных пушек. Гаубичный артполк имел два-три дивизиона 122-мм и один дивизион 152-мм гаубиц. Перед войной стрелковые дивизии РККА начали переход на новые штаты (штат 4/400 от 5 апреля 1941 года). Состав дивизионной артиллерии сокращался. Далее следует новая реорганизация: дивизии переводятся на штаты военного времени и вместо двух артполков – гаубичного и пушечного – появился один – смешанный – достаточно слабого состава. Дивизии в Крыму имели, как правило, вдвое, а то и втрое меньше артиллерии, так как часть артиллерии 156-й и 106-й дивизий была передана Крымским дивизиям народного ополчения.

Что обращает на себя внимание: немецкий артиллерийский полк имел большую численность личного состава в пересчете на одно орудие. Это связано с тем, что в немецкой дивизии была очень развита служба ремонта и снабжения. Изучая немецкие документы, можно обратить внимание на то, что, несмотря на достаточно эффективный огонь советской артиллерии, немецкие артиллерийские части достаточно быстро возвращали в строй разбитые пушки и гаубицы. Особенно это заметно на примере штурмовых орудий, которые на начальном этапе войны рассматривались как самоходные полковые пушки (орудия непосредственной поддержки пехоты). В вермахте они относились не к бронетанковым частям, а к артиллерии. Штат немецкого дивизиона штурмовых орудий по численности личного состава был примерно вдвое больше аналогичного советского дивизиона самоходок. Причина та же – необходимость наличия большого количества ремонтного персонала, но в дивизионе штурмовых орудий помимо этого числились и запасные экипажи боевых машин.

Немецкая корпусная и армейская артиллерия имели интересную структуру управления. В отличие от советских частей немецкая тяжелая артиллерия армейского и корпусного подчинения, как правило, набиралась не из готовых полков, имевших свой штаб, своих корректировщиков, службу снабжения и т. д. Основу управления тяжелой артиллерией составляли штабы артполков особого назначения, артиллерийские комендатуры и высшие артиллерийские комендатуры, которым в зависимости от поставленных задач придавались отдельные батареи и дивизионы тяжелой артиллерии и корректировочные батальоны. Иногда штабы координировали действия дивизионной артиллерии, которая придавалась им в оперативное подчинение. Как правило, артиллерийская комендатура обслуживала корпус, высшая артиллерийская комендатура обслуживала армию, но это деление совсем не обязательно. Помимо комендатур существовали штабы более низкого уровня: тяжелые артиллерийские полки специального назначения, штабы которых иногда подчинялись артиллерийским комендатурам. Штаб мог действовать сам по себе, получая под управление те или иные части.

Взаимодействие немецких армейских частей с люфтваффе осуществлялось через штабы и опергруппы, придаваемые армейским соединениям. Как правило, соединения пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков являлись «инструментами» непосредственной поддержки наступающих войск, а бомбардировочные соединения, как правило, решали более общие задачи.

В начале сентября 1941 года войска 1 1-й немецкой армии с севера вышли на подступы к Крымскому полуострову, создав угрозу его захвата. К этому времени в Крыму на базе 9-го отдельного стрелкового корпуса¹⁰ была создана 51-я отдельная армия¹¹.

На момент создания 51-й отдельной армии в 9-м стрелковом корпусе числились 156-я¹² и 106-я¹³ стрелковые дивизии и легкая 48-я кавалерийская дивизия¹⁴, заменившая 32-ю кавалерийскую дивизию, убывшую из Крыма. Из дивизионных частей 9-й стрелковый корпус имел в своем составе только 19-й саперный батальон и 73-й батальон связи. Как отмечал в своем докладе П.И. Батов, в 9-м стрелковом корпусе бронетанковых частей не было¹⁵. Вместе с тем командующий 11-й немецкой армией генерал Э. фон Манштейн указывал, что ему пришлось столкнуться c «сильными танковыми подразделениями русских». Вопрос о наличии бронетехники в Крыму сильно запутан советской стороной. В директиве Ставки № 00931 от 14 августа 1941 года об образовании 51-й отдельной армии указывается: «За счет призыва людских ресурсов Крыма до 1895 года включительно сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество бронеплощадок»¹⁶. Далее этот документ содержал положение: «Для организации обороны Крыма использовать все материальные средства на территории полуострова. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать». Именно это положение директивы позволило оснастить войска 51-й отдельной армии техникой. Бронетехника появилась в Крыму за счет расконсервации складов военного хранения (в том числе и трофейных складов) и за счет эвакуации бронетехники с предприятий Запорожской области, прежде всего Мелитополя и Токмака.

В официальной же директиве советского Генерального штаба от 18 января 1960 года № 170023 (Перечень № 14), которая определяет участие войсковых частей в составе действующей армии в Великой Отечественной войне, – один отдельный мототанковый полк 51-й отдельной армии. Как указывает примечание, полк создан за счет танковых батальонов 156-й и 106-й стрелковых дивизий 20 августа 1941 года. При этом танковые батальоны в составе дивизий за период с 22 июня по 20 августа не показаны (см. Перечень № 5 той же директивы). При этом 5-й танковый полк 3-й Крымской дивизии народного ополчения указан как стрелковый полк, что является ошибкой. В связи с этой путаницей ряд авторов предполагает, что речь идет об одном и том же формировании, но это не так. Исходя из информации, содержащейся в документах противника, однозначно можно констатировать, что на Перекопе действовали два советских полка, оснащенные бронетехникой. Мототанкетный полк был укомплектован техникой 156-й и 106-й стрелковых дивизий и техникой со складов военного хранения в Крыму. Укомплектование другого танкового полка – 5-го – осуществлялось техникой из ремонтного фонда, вывезенного по решению Ставки в Крым из Запорожской области¹⁷.

Отправка техники осуществлялась с 22 августа по 15 сентября 1941 года и прекратилась после того, как передовые части бригады СС захватили на станции Сальково составы с техникой и 89 грузовиками¹⁸.

Всего из ремонтного фонда предприятий Запорожской области в Крым поступило 12 танков Т-34, 56 легких танков различных модификаций, 108 грузовиков. По мере ремонта техники она поступала на вооружение формируемого полка. Из 12 танков, прибывших в Крым, удалось восстановить десять.

По данным немецких допросов захваченных советских пленных, 5-й танковый полк имел в своем составе:

– управление полка (во взводе охраны штаба – два броневика, вооруженные пулеметами, командирский танк)¹⁹;

– рота бронеавтомобилей (10 единиц);

– первый батальон, в составе: 10 танков Т-34 (1-я рота) и 20 легких танков;

– второй батальон в составе 32 танков различной модификации: Т-37А, Т-38 и Т-40;

– мотострелковый батальон на грузовиках (около 400 человек)²⁰.

Директива Ставки стала основанием для постройки двух первых крымских бронесоставов: керченского «Смерть немецким оккупантам!» (будущий «Войковец») и феодосийского «Смерть фашизму!». В дальнейшем, после окончания формирования дивизиона, эти бронепоезда получили обезличенные наименования «Бронепоезд № 1» и «Бронепоезд № 2».

В инициативном порядке в севастопольских железнодорожных мастерских строился третий бронепоезд «Севастополец», который в документах почти не упоминается, однако он послужил донором для других бронесоставов. Он состоял из маневрового паровоза севастопольских железнодорожных мастерских забронированного котельным железом и одной бронеплощадки с двумя орудиями 8К (Лендера), созданной на базе короткой дореволюционной платформы²¹. При его создании было применено композитное сталебетонное бронирование. Строительство велось с использованием газо- и электросварки.

В приказе по 51-й отдельной армии № 001 от 17 августа 1941 года отмечалось: «Бронепоездам 21.08.41 года обеспечить: первому – железную дорогу Джанкой—Симферополь— Евпатория, второму – железную дорогу Джанкой—Феодосия—Керчь»²².

Первый бой советского бронепоезда «Смерть немецким оккупантам!» («Войковец») произошел в районе современной станции Вадим. В журнале боевых действий 73-й пехотной дивизии вермахта сказано: «12.09.41 года отряд преследования 73-й пехотной дивизии и разведбат LSAH в 6.30 столкнулись западнее хутора Преображенка с сильным сопротивлением противника. Части остановились и открыли огонь тремя легкими и одной тяжелой батареей по железнодорожной линии, по которой маневрировал бронепоезд. Дальнейшее продвижение оказалось невозможно». Отмечен рейд этого бронепоезда и в журнале боевых действий немецкой 11-й армии. В результате авианалета пикирующих бомбардировщиков JU-87 из группы II./StG77 13 сентября на станцию Будановка бронепоезд «Смерть немецким оккупантам!» был поврежден, и состав был отправлен в Симферополь для ремонта и переоснащения. С 22 сентября состав получил новое название «Войковец».

По состоянию на 15 сентября 1941 года 1-ю линию обороны Крыма занимали три советские, наиболее подготовленные дивизии: 156, 106 и 276-я. Первая из них представляла собой кадровую дивизию, но ослабленную доукомплектованием запасниками, вторая являлась территориальной (кадрированной) дивизией, развернутой до полного штата военного времени, третья была сформирована в ОрВО из запасников. В тылу была сосредоточена мотомеханизированная группа генерала П.И. Батова, сформированная из разнородных частей. Ее задачей являлась ликвидация прорыва немецких войск в том случае, если какая-то из дивизий свой фронт удержать не сможет.

Противник планировал осуществить штурм Перекопа, используя на узком перешейке две пехотные дивизии и тяжелую артиллерию 54-го армейского корпуса. На момент выхода к Крыму немецкой 11-й армии были подчинены:

– части армейского подчинения (766-й полк береговой артиллерии, строительные, пионерные части, части ПВО, части обеспечения);

– 49-й (IL АК) армейский корпус (170-я и 1-я горнострелковая дивизии);

– 30-й армейский корпус (138-я артиллерийская комендатура, 22-я и 46-я пехотные дивизии);

– 54-й армейский корпус (20-я артиллерийская комендатура, бригада СС LSAH, 73-я пехотная дивизия);

– часть сил 50-й пехотной дивизии, действовавшей отдельно в районе Очакова;

– главнокомандование немецкими войсками под Одессой (командующий генерал-лейтенант Р. де Ом де Курбье).

Стоит отметить, что генерал-полковник Э. фон Манштейн, который принял командование после гибели генерала фон Шоберта, стяжал себе славу как новатор в военном искусстве. В ходе Французской кампании он начальник штаба группы армий «Юг». По его собственным воспоминаниям, именно он явился инициатором удара через Арденны. Войну с Советским Союзом он начал в Прибалтике, в должности командующего 56-м моторизованным корпусом. По иронии судьбы в Прибалтике его противником был советский генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, с которым немецкому генералу пришлось повторно столкнуться в Крыму.

Глава 2
Бои на Перекопе

Ключом к Крыму стала советская укрепленная позиция Перекоп, которую занимала наиболее подготовленная дивизия 51-й отдельной армии – 156-я стрелковая дивизия генерал-майора П.В. Черняева. Поединок советских и немецких частей на Перекопе и Ишуни – интересный эпизод военной истории, который был до недавнего времени слабо изучен в связи с тем, что многие советские документы просто исчезли.

На начальном этапе штурма Перекопа противник считал, что против него действует один «мотомеханизированный полк 156-й стрелковой дивизии», имевший в своем составе три батальона танкеток и танков и три стрелковых батальона. После допроса пленных информация была уточнена, и в дальнейшем противник четко различал разведывательный батальон 156-й сд, отдельный мототанкетный полк и 5-й танковый полк, указывая, что это были разные подразделения, имевшие различное подчинение.

Для штурма Перекопа в состав 54-го корпуса была передана тяжелая артиллерия, специально для этого поступившая из Чехии, через Румынию. Ее переброска осуществлялась по железной дороге до бывшей советско-румынской границы²³. Далее железнодорожные платформы меняли тележки (в связи с разной шириной русской и европейской колеи) и доставлялись по советской железнодорожной сети в Херсон. Из Херсона орудия в разобранном виде на штатных повозках следовали своим ходом на позиции.

На тот момент уникальной тяжелой артиллерии в составе 11-й армии было еще немного. Армии были переданы:

– 1-й дивизион 814-го тяжелого артиллерийского полка (две батареи по две 24-см чешских гаубицы); в сумме – четыре орудия.

– 641-й тяжелый дивизион, оснащенный 30,5-см чешскими мортирами (две батареи по два орудия); всего – четыре модернизированные мортиры. Чуть позже дивизион получил еще одно орудие: новую 35,5-см гаубицу М1 немецкого производства²⁴.

Большая часть тяжелой артиллерии, которая использовалась в Крыму, была произведена во всей Европе. Отмечается использование значительного количества чешской и французской артиллерии, достаточно много было орудий шведского производства, захваченных в Нидерландах. Румынские части также были укомплектованы орудиями чешского и даже… советского производства.

Признанным европейским лидером в разработке тяжелой артиллерии на тот момент являлась фирма «Шкода». 24-см гаубица sH39 являлась разработкой этой фирмы для Турции. Орудия планировали установить в замке Анадолу-Хисар на Анатолийском берегу Босфора. Две гаубицы были поставлены в Турцию по контракту, но в ноябре 1939 года остальные 10 орудий были куплены вермахтом за 2,25 миллиона рейхсмарок.

24-см тяжелая гаубица sH39 представляла собой систему полустационарного типа. Для установки ее на позиции отрывали котлован, в который опускалось металлическое основание. Монтаж орудия занимал не менее шести часов. В походном положении гаубица перевозилась на трех повозках: ствол, лафет и основание. Дальность стрельбы этого орудия составляла 17 км, вес снаряда – 166 кг.

В 2000-х годах, в ходе полевых разведок поисковых отрядов на Перекопском направлении в Херсонской области, в 11 км от передовых позиций советских войск, удалось выявить две позиции для этих орудий. Орудия были установлены в заглубленных на 2 м котлованах. Позиции идентифицированы однозначно по подъемному материалу. Однако, судя по его количеству, на этой позиции орудия использовались очень недолго.

30,5-см мортиры, действовавшие в Крыму, а затем под Севастополем, были достаточно архаичным, но удачным оружием, разработанным чешскими инженерами еще в 1911 году. Орудие состояло на вооружении австро-венгерских войск, и при разделе этого государства часть орудий досталась Чехословакии. Перед войной оно было модернизировано специалистами фирмы «Шкода» и его выпуск был возобновлен. Орудие было полустационарным. Оно перевозилось автопоездом из трех автомобилей и устанавливалось на подготовленную площадку. Дальность стрельбы мортиры составляла 12 км, вес снаряда – 340 кг. Скорострельность мортиры – 20 выстрелов в час. Бетонированные фундаменты в котлованах были найдены в ходе разведок поисковиков в районе Макаровки, что в принципе совпадает со схемой размещения артиллерии 54-го корпуса. Однако, судя по подъемному материалу, орудие с этой позиции вело огонь недолго. Это было связано с тем, что доставка орудий и боезапаса к ним была связана с большими трудностями из-за состояния дорог.

Штурм Перекопа начался с небольшой задержкой по отношению к плановому сроку 24 сентября 1941 года. Это было связано с тем, что основное моторизованное соединение, которое планировали ввести в прорыв, – моторизованная бригада СС LSAH – была задействована для зачистки Кинбурна от советской морской пехоты.

Прорыв осуществлялся двумя пехотными дивизиями 46-й (на восточном участке) и 73-й (в западной части перешейка)²⁵. Немцы сосредоточили на небольшом участке наступления достаточно много тяжелой артиллерии, которой командовал генерал И. Цукерторт. На правом фланге, помимо «родного» 173-го артиллерийского полка 73-й пехотной дивизии (36 10,5-см гаубиц и 12 гаубиц калибром 15 см), наступающие части поддерживали:

– дивизион 15-см гаубиц 132-й пехотной дивизии (12 орудий), находившийся в подчинении корпуса;

– румынский 54-й тяжелый моторизованный дивизион (15-см гаубицы чешского производства, 12 орудий);

– 110-я артиллерийская комендатура, которая включала 49-й полк тяжелой артиллерии армейского подчинения и четыре отдельные тяжелые батареи. В его подчинении находились 30,5-см чешские мортиры;

– 4-й учебный дивизион реактивной артиллерии;

– 3-я батарея 190-го дивизиона штурмовых орудий.

От атак с воздуха наступавшие части прикрывали два дивизиона ПВО²⁶.

Части 46-й пехотной дивизии поддерживала в основном дивизионная артиллерия. План взлома перекопских позиций был традиционен для немецких войск: при поддержке артиллерии и авиации две пехотные дивизии прорывают советскую оборону и в прорыв вводится резерв: моторизованная бригада СС и две моторизованные группы преследования, сформированные из механизированных частей дивизий, которые оказывают ей содействие. Моторизованные отряды нарушают инфраструктуру обороны, окружают и уничтожают обороняющиеся части.

Для реализации этого несложного плана на ближние подступы к Перекопу были выдвинуты «отряд преследования 73-й пехотной дивизии», сформированный из моторизованных частей этой дивизии, и «отряд преследования 54-го армейского корпуса». Основой для формирования первого отряда стали разведбат и противотанковый дивизион 73-й пехотной дивизии, а для формирования второго – отряд, основу которого составлял разведбат 22-й пехотной дивизии²⁷ с приданными ему корпусными частями усиления, включая 190-й дивизион штурмовых орудий и 46-й моторизованный корпусной штурмовой пионерный батальон. Третий моторизованный отряд, сформированный в составе армии, имел несколько иную задачу. «Отряд преследования 46-й пехотной дивизии» находился в резерве командования, на случай внезапного контрнаступления советских войск и прорыва линии немецких войск. Его основу также составляли разведбат и противотанковый дивизион, взятые из состава немецкой 46-й пехотной дивизии²⁸. Эти отряды действовали в постоянном составе с первых дней войны, осуществляя преследование отступающих советских частей.

Бригада СС LSAH была полностью моторизованным, хорошо оснащенным соединением, которое имело в своем составе:

– два моторизованных пехотных полка (по два штурмовых батальона в каждом);

– моторизованный артполк в составе дивизиона штурмовых орудий, танкового взвода и двух моторизованных дивизионов артиллерии;

– моторизованный разведбат;

– мотовзвод;

– взвод мотокурьеров;

– инженерную роту;

– батальон мотопехоты на мотоциклах и бронетранспортерах.

Наступление 11-й армии на Перекопе задержалось до 24 сентября 1941 года по двум причинам. В результате упорного сопротивления на Кинбурнской косе двух полков советской морской пехоты три батальона бригады были заняты зачисткой местности в указанном районе и передачей участка 50-й пехотной дивизии. Вторая причина состояла в том, что 11-я армия ожидала получение четырех дивизионов артиллерии армейского подчинения и пополнения боезапасом.

Следует отметить, что противник при планировании операции недооценил боевой состав советской 51-й отдельной армии и, как следствие, первая самостоятельная операция Э. фон Манштейна на этом участке оказалась неудачной. Использование тяжелой и сверхтяжелой артиллерии было ограниченным, что и обусловило тяжелые потери немецких частей.

Советская позиция была неплохо укреплена. Дома хутора Преображенка были превращены в укрепления. Инженерная оборона Перекопа представляла собой в основном укрепления полевой фортификации с небольшим количеством бетонированных и бронированных огневых точек. Перешеек пересекали две линии надолбов и две линии проволочного заграждения. Естественно, бронированные огневые точки и надолбы, сделанные из стальных отливок, до нашего времени не дошли. Большая часть фортификационных объектов на Перекопе не сохранилась до нашего времени.

При изначальном планировании операции предусматривалась высадка немецких тактических десантов в тылу обороняющихся войск со штурмовых лодок 902-го и 903-го дивизионов, но, после того как были выявлены две советские батареи морских орудий, от этого плана отказались.

Советские части, обороняющиеся на Перекопе, имели один недостаток: они не располагали тяжелой артиллерией армейского и корпусного подчинения. Их роль выполняли две батареи Черноморского флота: 124-я на Литовском полуострове (четыре 130-мм Б-13) и 126-я (три 130-мм Б-13), в районе деревни Средний Сарай.

Противник прорывался в лоб. В соответствии с полевым уставом немецкой армии пехотные части наступали при поддержке пионерных частей и 190-го дивизиона штурмовых орудий²⁹. Штурмовое орудие вооружалось 75-мм пушкой StuK 37 с длиной ствола 24 калибра. Угол горизонтального наведения составлял 24° (по 12° влево и вправо), вертикального – от –10° до +20°. В боевом отделении дополнительно укладывались 7,92-мм ручной пулемет MG-34 и пистолет-пулемет MP-40. Пушки изготавливала фирма Friedrich Krupp und Sohn AG в Эссене. Машина получила официальное название Gepanzerte Selbstfahrlafette fur Sturmgeschutz 7,5 cm kanone – бронированный самоходный лафет для штурмового орудия с 75-мм пушкой. Штурмовое орудие рассматривалось как самодвижущееся полковое орудие непосредственной поддержки пехоты, с солидным бронированием. Машина была оснащена мощным двигателем «Майбах», с надежным карбюратором «Солекс», 10-ступенчатой автоматической коробкой передач. Она имела 50-мм лобовое бронирование, была оснащена радиостанцией, подсветкой приборов и т. д.

28 марта 1940 года САУ присвоили армейское обозначение Sturmgeschutz III (сокращенно StuG III). По сквозной системе обозначения подвижных средств вермахта StuG III получила индекс SdKfz 142. Боевая масса САУ равнялась 19,6 т. С января по май 1940 года заводские цеха покинули 30 штурмовых орудий модификации А.

Следует заметить, что из шести первых созданных Германией дивизионов StuG III, сформированных в конце 1940 года (185, 190, 191, 192 и 197-й дивизионы и дивизион LSAH) штурмовых орудий, в составе группы армий «Юг» действовали четыре дивизиона – 190, 191, 197-й дивизионы штурмовых орудий и дивизион бригады СС LSAH. Из их числа три были приданы 11-й армии. 190-й дивизион и дивизион бригады СС LSAH (двухбатарейного состава) действовали на Крымском направлении. Ранее 190-й дивизион принимал участие в боях в Греции и Югославии. За время Французской и Балканской кампаний вся немецкая штурмовая артиллерия безвозвратно потеряла только одну машину.

StuG III являлись огневым сопровождением прорвавшихся войск, призванным уничтожать укрепленные заслоны на дорогах. Это была продвинутая боевая машина, которую советское 45-мм противотанковое орудие брало только с короткой дистанции. В составе 190-го дивизиона штурмовых орудий, который принимал непосредственное участие в штурме Перекопа, находились: 18 штурмовых орудий с коротким стволом, 17 транспортеров SDKfz 251, 17 мотоциклов, 2 тягача, 17 подвозчиков боезапаса, автотранспорт. В составе противотанкового дивизиона LSAH находились самоходные противотанковые орудия, оснащенные чешской 47-мм пушкой, и самоходные зенитные установки. Однако в силу сложившихся обстоятельств планы 1 1-й немецкой армии пришлось изменить, и техника бригады LSAH лишь ограниченно приняла участие в штурме перекопских укреплений.

Э. фон Манштейн писал, что танков в 1 1-й немецкой армии не было, вместе с тем у русских было большое количество техники. К примеру, он указывает: «В три последующих дня труднейшего наступления корпус прорвал оборону противника на всю ее глубину, взял сильно укрепленный населенный пункт Армянск и вышел на оперативный простор. Разбитый противник отошел к Ишуньскому перешейку с большими потерями. Нами было захвачено 10 000 пленных, 112 танков и 135 орудий»³⁰.

П.И. Батов, в тот момент командовавший советской моторизованной группой, писал: «Командовавший осенью 1941 года 11-й немецкой армией Эрих Манштейн оказался крайне необъективным и нечистоплотным мемуаристом… Сошлюсь лишь на следующие анекдотические сведения: в боях за Перекоп и Турецкий вал, пишет, не стесняясь, фашистский генерал, было захвачено 10 тысяч пленных, 112 танков и 135 орудий. Если бы генерал Черняев имел тогда такие силы, вряд ли Манштейн носил бы кратковременные лавры «покорителя Крыма». Бои действительно были труднейшие для обеих сторон, но в них фашистским войскам на участке главного удара противостояла всего одна наша дивизия – 156-я со своими штатными артиллерийскими средствами. Она заставила противника уважать себя настолько, что для оправдания больших потерь Манштейн вынужден воспользоваться явной фальсификацией фактов»³¹.

Что касается фальсификации фактов, то фон Манштейн почти точно процитировал официальный документ, подтвержденный данными 11-й немецкой станции по сбору пленных и трофейной группой 11-й армии. Э. фон Манштейн лукавит лишь в понятиях «танк» и «танкетка», смешивая их, так как в первичных уточняющих документах 73-й и 46-й пехотных дивизий разделение на танки и танкетки дается.

Советская сторона действительно обладала значительным количеством бронетехники, однако большая ее часть относилась к легким танкам устаревших моделей. В ряде немецких документов их авторы называли советские машины Sturmpanzer, то есть танк непосредственного сопровождения пехоты.

В ходе первого дня боевых действий противник отметил потерю четырех машин StuG III, но благодаря развитой ремонтной базе одно орудие вернулось в строй с новым экипажем уже через несколько часов. По итогам первого дня два орудия находились в долгосрочном ремонте и еще одно – в краткосрочном.

Первое применение советской бронетехники отмечено противником на второй день штурма (25 сентября 1941 года). Об этой атаке П.И. Батов пишет следующее: «С 10 часов утра противник перенес главные усилия на берег Перекопского залива. Всю тяжесть удара принял батальон капитана Н.Ф. Евдокимова. Немцы бросили в бой на сравнительно узком участке до четырех пехотных полков с 50 танками. И по-прежнему группы в 20—30 самолетов расчищали наступающим вражеским войскам путь. В отражении атак приняли участие все силы 361-го полка и поддерживавшей его артиллерии. Черняев приказал переключить сюда огонь береговой батареи черноморцев. На борьбу с танками он выбросил заградительные подвижные отряды саперов. Их действиями руководил опытный дивизионный инженер майор А.А. Школьников. Фашистские цепи шли в атаку волна за волной. Потери были велики с обеих сторон. Наконец комдив бросил на чашу весов свой последний резерв – разведывательный батальон. В контратаку на немцев, прорвавшихся за противотанковый ров, его повел капитан В.И. Шевченко. Разведбат имел 14 легких танков, вооруженных пулеметами, – последнее из того, спасенного полковником Судецем ремонтного фонда, о котором упоминалось выше. Контратака задержала продвижение немцев, но не достигла цели: вышибить фашистов за линию противотанкового рва не удалось. Все 14 машин разведчиков были подбиты с воздуха – противник опять применил излюбленный прием: каждый раз наши контратакующие подразделения он встречал группой самолетов, стремясь рассеять войска еще до соприкосновения с немецкой пехотой. Все-таки Шевченко завязал бой и вел его около двух часов, пока комдив не приказал отвести людей на Перекопский вал, видя, что батальон может погибнуть весь»³².

Документы 73-й пехотной дивизии отмечают в обед контратаку на левом фланге дивизии, указывая, что атаковала только пехота. Командир 156-й стрелковой дивизии, пытаясь оттянуть время для подхода подкреплений, предпринял контратаку, но не силами разведывательного батальона капитана В.И. Шевченко, а силами 3-го батальона 530-го полка, который находился в Армянске, и 19-го корпусного саперного батальона. Частично цель была достигнута: противник был остановлен, правда ценой высоких потерь.

После этого действительно атаковал разведывательный батальон, но, скорее всего, не он один. На этом участке (то есть в центре фронта) около 15 часов атаковали 40 советских танков. По данным сводки штаба 1 1-й немецкой армии, четырнадцать из сорока атаковавших машин подбиты³³. Из немецких документов (журнала боевых действий 73-й пехотной дивизии): «Около 16 часов противник контратаковал при поддержке 40 танков. Удар отражен, подбито 10 танков»³⁴.

Противник применил против советских танкеток, обладавших очень слабым бронированием, истребители Ме-109 новых модификаций. Эскадра JG 77 имела на вооружении самолеты Bf.109E-4, в советской традиции называемые по имени создателя «Мессершмидт- 109» или Ме- 109Е. Эта модификация самолета была оснащена двумя 7,92-мм пулеметами, смонтированными в корпусе, и двумя 20-мм пушками MG-FF.

Есть существенное разночтение по количеству атаковавших танков. П.И. Батов дает 14 машин. Немецкие данные – 40 танков. Можно предположить, что советские данные верны и противник завысил количество атаковавших танков, если бы не два факта. В донесениях 46-й пехотной дивизии и 73-й пехотной дивизии дается одинаковое количество атаковавших машин. Это же количество приведено в донесении 4-го авиакорпуса люфтваффе. Данные, полученные из разных источников, сходятся. Второй факт: немецкой стороной были захвачены пленные из 1-го батальона отдельного мототанкетного полка, сформированного на базе бывшего 10-го танкового батальона 156-й стрелковой дивизии. Это подразделение в советских мемуарах не упоминается.

Наличие и боевые действия отдельного мототанкетного полка по непонятной причине вычеркнуты практически из всех воспоминаний. Тем не менее в директиве ГШ ВС СССР, определяющей сроки вхождения частей в состав действующей армии во время Великой Отечественной войны (Перечень 14), указан «отдельный мототанковый полк 51-й армии». Указано, что «полк сформирован на базе танковых батальонов 156-й и 106-й сд». В воспоминаниях ветеранов указывается, что войсковая часть 3031, или 10-й танковый батальон, ранее входила в состав 156-й сд. В начале августа 1941 года батальон был выведен из состава дивизии. Его материальная часть и личный состав были направлены в мототанкетный полк (танкетки) и в 5-й танковый полк 3-й моторизованной Крымской дивизии народного ополчения (танки). По данным воспоминаний А. Петрова, в 10-м отдельном танковом батальоне до его переформирования насчитывалось 80 танков и 27 танкеток³⁵.

Несмотря на действия советских танков, противнику удалось прорвать фронт 156-й стрелковой дивизии. Командующий 51-й отдельной армией Ф.И. Кузнецов был вынужден ввести в бой резервы.

В 16 часов 25 сентября был подписан приказ, согласно которому с нуля часов 26 сентября 156-я дивизия передавалась из состава 9-го стрелкового корпуса (командир – генерал-майор Ф.И. Дашичев) в оперативную группу П.И. Батова, которому и поручалось продолжать оборону на Перекопе.

Как пишет П.И. Батов, «до 16 часов 25 сентября войска оперативной группы по-прежнему находились в прежних районах и приказов от командования армии не получали». Правда, есть одна тонкость: «командованием» являлся сам П.И. Батов, назначенный на эту должность еще 16 сентября. В распоряжении Батова находилась 3-я Крымская моторизованная дивизия народного ополчения, в составе которой имелся 5-й танковый полк.

П.И. Батов вспоминал: «Но где же другие войска? Штарм утверждал, что они «на подходе». Оба моих офицера искали их на дорогах, ведущих на север от Симферополя. Поздно ночью на наш КП в Армянске примчался подполковник И.И. Федяшев. Едва выскочив из машины, он доложил, что к Будановке подходит один полк из 172-й дивизии (командиром этого полка в то время был майор П.М. Ерофеев, а комиссаром – батальонный комиссар В.М. Гнездилов). Ерофееву пришлось вести свой полк днем. Трижды он подвергался нападению немецких самолетов на этом чертовом футбольном поле. Были жертвы, но в общем полк боеспособен. (Если полк первого эшелона 172-й дивизии в ночь на 26 сентября уже был под Перекопом, то второй эшелон только 27-го числа получил приказ грузиться в поезд со станции Симферополь и прибыл к району боев лишь вечером 28 сентября, то есть тогда, когда наш контрудар фактически захлебнулся.) С полком прибыл начальник штаба дивизии майор Иван Андреевич Жуковин. Комдив должен был приехать только к утру»³⁶.

По логике воспоминаний Батова, первым прибыл к месту немецкого прорыва 3-й (позднее переименованный в 383-й) стрелковый полк 3-й Крымской дивизии народного ополчения (КДНО), следовавший пешим порядком. Однако, как выяснилось из первоисточников, это не так. Первыми к месту прорыва прибыли 5-й танковый и 1-й артиллерийский полки этой дивизии. Кроме того, переброска пехоты 3-го полка шла не пешим порядком, а на грузовиках, которые и попали под налет немецкой авиации. Эти данные имеются в документах 51-й отдельной армии, их подтверждает и противник. Попытка прикрыть перебрасываемые колонны грузовиков и техники советской авиацией привела к большим потерям. Противник достаточно точно описывает движение советских колонн. Он пишет о 27 (!) сбитых советских самолетах³⁷. Из них 9 самолетов потерял 182-й истребительный авиаистребительный авиаполк, базировавшийся на аэродром Ишунь. Вопреки общепринятой точке зрения, сложившейся в советской исторической литературе, 3-й моторизованный полк 3-й КДНО в этот день не атаковал. В 3-м полку потерь в этот день нет, и его участие в боевых действиях противник не отмечает.

Суммируя данные документов немецких 46-й и 73-й дивизий, можно сделать вывод, что еще до обеда 26 сентября 1941 года части противника захватили Турецкий вал, за исключением небольшого участка в восточной его части, деревню Перекоп и деревню Кула (совр. Волошино).

Эти данные полностью расходятся с данными П.И. Батова, который в своих мемуарах пишет: «417-й полк выстоял на Перекопском валу…» И в другом месте: «Еще немного – и с Перекопского вала начнет отходить и 417-й полк. Но тут командир полка увидел, что со стороны Литовского полуострова показались боевые порядки каких-то наших частей. Подходил передовой батальон 442-го полка полковника С.А. Федорова»³⁸.

Противник же отмечает не атаку пехоты, а танковую атаку, и не на восточном фланге, а на западном. Пленные из 442-го полка в этот день в немецких документах не отмечены³⁹.

Из журнала боевых действий 213-го полка немецкой 73-й пехотной дивизии: «Одновременно из Кулы был нанесен танковый удар для прикрытия отступления противника. Все связи полка были нарушены. Для перестроения боевых порядков и смены измотанного полка времени не было… Авиационная разведка показала, что противник подтягивает свежие резервы, танки находятся в боеготовности. В 12.15 в Куле (Волошино) была замечена группировка противника»⁴⁰.

В полдень советские войска нанесли контрудар силами 5-го танкового полка без сопровождения стрелковых частей. По воспоминаниям бывшего командира этого полка С.П. Баранова, «полк был сформирован в Симферополе. Полк имел всего 12 танков Т-34, 16 бронемашин Б-10⁴¹, около 60 танков Т-37 и Т-38, 3 броневика»⁴². Источником для формирования полка послужила техника, эвакуированная в августе 1941 года с ремонтных предприятий Запорожской области, расположенных в Мелитополе и Токмаке.

На начальном этапе атака танков имела успех, однако атака танков без сопровождения пехоты привела к огромным потерям техники. По данным журнала боевых действий 73-й пехотной дивизии: «В обед последовал удар в районе Будановки, поддерживаемый танками, включая средние Т-34, сопровождаемые авиацией противника. Совместным ударом «Штук» и противотанковых частей были подбиты 30 танков. Авиация противника в течение дня наносила удары. Командир 213-го полка подполковник Хицфельд сумел организовать свои силы и продолжить удар в районе Армянска. В 13 часов был достигнут прорыв… Потери 73-й дивизии за 3 дня: 42 офицера, 256 унтер-офицеров, 1287 солдат. Погода: легкий дождь»⁴³. Следует отметить, что для немецких войск в начальный период войны такой уровень потерь являлся запредельным.

Немецкому командованию удалось стабилизировать положение, введя в бой на участке 73-й пехотной дивизии части бригады СС LSAH. В бой были введены штурмовые орудия и противотанковые 47-мм самоходные пушки, пионерный батальон и артиллерия бригады.

Согласно отчету немецкого 4-го авиакорпуса, его авиация совершила 256 вылетов, сбив, по одним данным, 26, по другим – 27 советских самолетов. Противник разбросал с самолетов и агитационными снарядами вдоль передовой 130 тысяч листовок. Немецкий авиакорпус потерял три истребителя, еще два самолета получили повреждения при посадке⁴⁴.

Немецкое наступление развивалось успешно, но в этот день поступил приказ о переброске бригады СС LSAH на другой участок фронта. Советские части начали контрнаступление под Мелитополем. И 54-й корпус был вынужден 30 сентября 1941 года остановиться перед второй дверью в Крым – Ишуньскими позициями.

Потери немецкой бронетехники за этот период составили четыре штурмовых орудия, что также считалось экстраординарным для первых месяцев войны.

Потери советской техники были исключительно велики. В документах 54-го немецкого корпуса совокупно сообщается о 32 танках и 88 танкетках, «большей частью уничтоженных»⁴⁵.

46-я пехотная дивизия сообщает о числе трофеев: 23 легких танка и 27 танкеток. 27 танкеток – это почти весь 1-й батальон мототанкетного полка. По состоянию на 30 сентября 1941 года в батальоне числилось лишь три исправных танкетки⁴⁶.

Интереснее ситуация с 73-й пехотной дивизией. Среди захваченных трофеев указываются:

– командирский танк (Panzerbefehlswagen). В документах трофейной комиссии указываются уточняющие данные: «8.5 tonn», поэтому, скорее всего, речь идет именно о командирском танке;

– 4 тяжелых танка. По уточняющим документам комиссии, «26 tonn», то есть, скорее всего, это танки Т-34 из состава 5-го танкового полка;

– 4 средних танка («10 tonn»). Скорее всего, речь идет о танках Т-26;

– 61 легкий танк (по данным комиссии – танкетки весом 2,5—3 т, с экипажем 2 человека, вооруженные пулеметом).

Глава 3
Бои на Ишуни

За первой «дверью» в Крым оказалась вторая: Ишуньские позиции, и для их захвата 54-й армейский корпус получил несколько тяжелых батарей, прибывших в 11-ю армию по просьбе Э. фон Манштейна. В 54-й корпус были переданы:

– 54-й тяжелый артиллерийский дивизион;

– 737-й дивизион тяжелых чешских гаубиц (12 штук 15-см гаубиц);

– 1-й дивизион 77-го тяжелого артполка (12 штук 15-см чешских гаубиц);

– один дивизион реактивной артиллерии.

В составе артиллерии появились две тяжелые батареи 2-го учебного артполка, который изначально создавался как база подготовки румынских артиллеристов.

По состоянию на 2 октября 1941 года в корпусной артиллерии 54-го армейского корпуса числились:

– 1 дивизион тяжелых 10-см пушек (без одной батареи, всего – 8 пушек);

– 2 мортирные батареи 30,5-см (4 мортиры);

– 2 гаубичные батареи 24-см (4 гаубицы);

– 1 гаубица 35,5-см М1;

– 1 батарея 15-см тяжелых дальнобойных пушек К18 (4 пушки);

– 1 реактивный дивизион;

– 1 (737-й) дивизион тяжелых 15-см чешских гаубиц.

Кроме того, каждая дивизия имела свой артполк в составе 48 орудий (12 15-см и 36 10,5-см гаубиц)⁴⁷. Также корпусу были приданы: 3 пионерных батальона, 2 дивизиона ПВО, 190-й дивизион StuG III.

Перед штурмом Ишуни немецкая корпусная артиллерия состояла из 20-й арткомендатуры, поддерживающей 73-ю пехотную дивизию, и 138-й арткомендатуры, поддерживающей 46-ю пехотную дивизию. 22-ю пехотную дивизию поддерживал собственный артполк.

Самым большим орудием в немецкой 11-й армии на тот момент была 35,5-см гаубица М1 с длиной ствола 27 калибров. Орудие являлось новой разработкой фирмы «Рейнметалл». Первая батарея 641-го дивизиона состояла из одной установки М1, перевозившейся девятью тягачами. Шесть машин перевозили детали орудия, седьмая – кран, восьмая – электрический генератор, девятый тягач был запасным. Гаубица устанавливалась за два часа, стоила она «всего» полмиллиона рейхсмарок и могла вести огонь на дистанцию до 20 км со скоростью 10 выстрелов в час. Основной снаряд – бетонобойный, весом 575 кг. Орудие требовало установки на бетонный фундамент.

Традиционно принято считать, что приоритет в создании реактивных систем залпового огня (РСЗО) принадлежит советской науке. Многим сразу вспоминается легендарная «Катюша». Согласно советской историографии, немецкий реактивный миномет Nebelwerfer появился как скопированное у СССР нацистами оружие, но это неправда. Немецкие системы залпового огня были разработаны раньше и изначально имели более высокие показатели (точность, кучность, мощность заряда). Лишь на поздних этапах войны на вооружение советских войск поступили более мощные реактивные системы, такие как БМ-31-12. Достоинством советских РСЗО являлась их мобильность за счет установки их на грузовом шасси, большее количество реактивных снарядов в одном пакете и чуть большая дальность стрельбы, но в калибре советские системы уступали немецким. Разработка советских и немецких систем шла параллельно. Так же как и легендарная БМ-13 «Катюша», созданные перед Второй мировой войной в Германии реактивные системы залпового огня изначально предназначались для стрельбы снарядами, снаряженными боевыми отравляющими веществами, и снарядами с дымообразующим составом для постановки дымовых завес. В первоначальном варианте химические снаряды должны были использоваться в обычных тяжелых минометах W35, калибром 10,5 см.

Испытания шестиствольного 15-см реактивного миномета начались в 1937 году. Установка состояла из пакета шести трубчатых направляющих, смонтированных на переделанном лафете 37-мм противотанкового орудия 3.7 cm PaK 36. Шесть стволов длиной 1,3 м объединялись в блок с помощью передней и задней обойм. Лафет снабжался подъемным механизмом с максимальным углом возвышения 45 градусов и поворотным механизмом, обеспечивавшим угол горизонтального обстрела до 24 градусов. Стабилизация в полете достигалась не за счет хвостового оперения, а за счет наклонно расположенных сопел, обеспечивающих вращение со скоростью около 1000 об/с. Воспламенение маршевого двигателя – электрическое, от аккумулятора, залп – по 3 мины (два залпа с одной зарядки). Калибр снаряда (фактический) 158,5 мм. Первоначально в качестве реактивного топлива использовали спрессованный под температурой черный порох, но смесь давала сильное задымление и выдавала расположение батареи. В 1940 году смесь заменили на трубчатые шашки флегматизированного медленногорящего бездымного пороха, в результате чего дальность стрельбы возросла до 7 км.

Из-за небольшого количества направляющих в целях достижения максимального поражающего эффекта предписывалась стрельба только побатарейно или подивизионно. Для сравнения: советская установка БМ-13 имела направляющие для 132-мм снарядов (от 14 до 24 штук) и дальность стрельбы 8,4 км, то есть по мощности залпа она была равна батарее «Нибельверферов».

С целью повышения разрушительного действия реактивных снарядов в 1941 году на вооружение была принята шестиствольная установка 28/32 cm Nebelwerfer 41. На колесном лафете, с нераздвижной рамной станиной, крепилась двухъярусная ствольная ферма. Направляющие вмещали в себя как 280-мм фугасные, так и 320-мм зажигательные ракеты. Залп из 6 ракет занимал 10 секунд, перезаряжание производилось в течение 2 с половиной минут.

Поскольку двигатель для более тяжелых снарядов использовался тот же, дальность стрельбы составляла 1950—2200 м при максимальной скорости 149—153 м/с. Такая дальность позволяла вести стрельбу только по целям на линии боевого соприкосновения.

280-мм фугасная ракета снаряжалась 45,4 кг взрывчатки. Ее попадание по мощности было равно попаданию обычного фугасного снаряда аналогичного калибра. Попадание зажигательной ракеты выжигало пятно 50× 150 м. Боевая часть 320-мм зажигательной ракеты наполнялась 50 л зажигательной смеси (сырая нефть) и имела разрывной заряд взрывчатки массой 1 кг. Принято считать, что первое массовое использование пусковых установок 28/32-см Nebelwerfer 41 имело место на Восточном фронте во время германского летнего наступления в 1942 году. Однако, исходя из данных немецких первичных документов, уже в октябре 1941 года экспериментальные образцы этого вооружения были испытаны под Ишунью⁴⁸. Под Севастополем этот вид реактивной артиллерии применялся уже массированно. В документах 1-го учебного реактивного дивизиона сохранился достаточно подробный отчет по использованию различных модификаций 28/32-см Nebelwerfer 41. В числе недостатков указывалось, что при стрельбе этими снарядами с одиночных направляющих последние часто вылетали вместе с направляющими.

Против двух немецких реактивных дивизионов советские войска имели два дивизиона установок М-8. В Крым были направлены два из трех дивизионов 1-го полка реактивной артиллерии (2-го формирования), укомплектованных слушателями высших партийных курсов. Весь личный состав дивизионов состоял из комсомольцев и коммунистов. 2-й дивизион (командир – капитан Черняк) был придан группе Батова, 3-й дивизион (командир – капитан Небоженко) был придан 9-му стрелковому корпусу.

К тому времени, как противник вышел к Ишуньским позициям, у 51-й отдельной армии появилась артиллерия армейского подчинения. Сложность заключалась в том, что она частично была укомплектована трофейной материальной частью. На 2 октября 1941 года 51-й артиллерийский полк армейского подчинения имел в своем составе один дивизион 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 и один дивизион бывших польских 155-мм пушек Шнайдера французского производства, материальная часть которого была получена с трофейных складов. К началу немецкого наступления в составе армейской артиллерии было уже два артполка: один, трехдивизионный, был укомплектован 152-мм орудиями МЛ-20, второй, двухдивизионный (52-й армейский полк), – трофейными 155-мм пушками Шнайдера.

7 октября 1941 года был создан дивизион бронепоездов, в который вошли три бронепоезда: № 1 («Войковец»), № 2 («Смерть фашизму!») и № 3 («Горняк»)⁴⁹. В оперативное подчинение 51-й отдельной армии был передан четвертый – флотский бронепоезд «Орджоникидзевец».

3-я моторизованная КДНО была переформирована в обычную стрелковую дивизию, которая получила общесоюзный номер «172». 5-й танковый полк был расформирован, а остатки техники переданы в 157-й разведбат дивизии. На тот момент в строю оставалось 6 танков Т-34 и 12 танков Т-38.

Вместо танкового полка из личного состава 2-й КДНО был сформирован 747-й стрелковый полк. 2-я дивизия народного ополчения (321-я стрелковая дивизия) из-за нехватки личного состава была расформирована⁵⁰. Мототанкетный полк был пополнен за счет танкеток прибывшей из Одессы 157-й стрелковой дивизии. За счет вновь полученной и отремонтированной материальной части был восстановлен 1-й батальон, командиром которого был назначен младший лейтенант Довгань. Полк возглавил бывший начальник АБТУ 157-й стрелковой дивизии подполковник Гренадеров, который сменил на этой должности старшего политрука Синкевича⁵¹, бывшего комиссара 10-го танкового батальона. Синкевич стал военкомом батальона.

Накануне начала немецкого штурма Ишуньских позиций началась эвакуация отдельной Приморской армии из Одессы в Крым. Директива Ставки № 002454 от 30 сентября 1941 года содержала строки: «В связи с угрозой потери Крымского полуострова, представляющего главную базу Черноморского флота, и ввиду того, что в настоящее время армия не в состоянии одновременно оборонять Крымский полуостров и Одесский оборонительный район, Ставка Верховного Главнокомандования решила эвакуировать Одесский район и за счет его войск усилить оборону Крымского полуострова»⁵².

Численность эвакуированной из Одессы бронетехники – вопрос достаточно спорный, так как документов сохранилось мало. В отечественной литературе отмечается: «С 1 по 16 октября в Крым на транспортах и боевых кораблях были перевезены все войска (86 тыс. чел.), 15 тыс. чел. гражданского населения, 19 танков и бронемашин, 462 орудия, 1158 автомашин, 3625 лошадей, 25 тыс. т различных грузов…» В другом источнике указывается: «В конце одесской эпопеи 14 исправных танков БТ были эвакуированы в Крым»⁵³. Количество вывезенных из Одессы танков дается разное. Это связано с тем, что техника вывозилась в два этапа и сводные данные по данному вопросу отсутствуют.

Первой, еще до переброски основных сил Приморской армии, в Крым прибыла 157-я стрелковая дивизия, ранее выделявшаяся ОдОР для проведения Григорьевского десанта. Формирование 157-й стрелковой дивизии осуществлялось на базе 74-й стрелковой дивизии и войск СКВО. Дивизия формировалась по тому же штату, что и 156-я, и изначально должна была иметь в своем составе роту легких танков в составе разведывательного батальона. Но так же как и в 156-й стрелковой дивизии, в отступление от штата, в составе 157-й стрелковой дивизии числится не танковая рота в составе разведбата, а целый танковый батальон (без номера). Накануне переброски в Крым в составе батальона числились 6 танков типа БТ и Т-26, а также 12 танкеток, но вся техника требовала ремонта.

Переброска 157-й стрелковой дивизии была осуществлена вместе с танками, и по состоянию на 7 октября 1941 года в ее составе вновь указан танковый батальон, который действует совместно со 141-м разведбатом 157-й стрелковой дивизии. В составе танкового батальона указаны 7 танков типа БТ и 10 танкеток⁵⁴. При этом указано, что все танки Т-26, один танк БТ-7 и две танкетки оставлены в Севастополе на ремонт.

В составе ОдОР числилось еще одно подразделение, которое имело в своем составе бронетехнику. К концу августа 1941 года в Одессе в составе ОдОР была сформирована танковая рота (10 машин БТ-7) и начато формирование бронетанкового батальона. В начале сентября была сформирована 2-я рота (5 машин БТ-5, 1 машина БТ-2, 1 машина БТ-7м)⁵⁵. 3-я рота отдельного танкового батальона Приморской армии была сформирована из бронетракторов, однако эти машины из Одессы не эвакуировали, а весь личный состав этой роты был записан в дезертиры. В ОБД «Мемориал» сохранился соответствующий документ, подписанный командиром батальона капитаном Юдиным.

По данным работы С. Кинки «Танки в боях за Одессу. Год 1941», батальон Приморской армии носил номер 210, однако в Перечне № 29 к директиве ГШ⁵⁶ под этим номером батальон не проходит. Отдельного танкового батальона Приморской армии в этом перечне также найти не удалось. Тем не менее в Одессе батальон существовал. Нашлись его следы и в Крыму. Он был переформирован в отдельную танковую роту Приморской армии, которую возглавил капитан Юдин.

К началу немецкого наступления Крым обороняли уже две армии: 51-я отдельная и Приморская. Последняя только прибыла из Одессы и находилась на отдыхе и переформировании.

План противника был прежним: прорыв советской обороны и введение моторизованных частей в образовавшиеся бреши. Правда, в связи с этим остро встал вопрос с моторизованным соединением: бригаду СС LSAH у 11-й армии забрали, решить задачу силами ранее сформированных небольших моторизованных групп (группы фон Хольтица или группы фон Боддина) было нереально. Манштейн описывает ситуацию следующим образом: «Нам не хватало моторизованного соединения, которое мы могли бы бросить вперед для внезапного захвата укрепленного рубежа. В этом случае мы избежали бы многих жертв, не потребовалось бы длившихся всю зиму тяжелых боев, а затем и наступления на крепость, а на Восточном фронте своевременно высвободилась бы целая армия для проведения новых операций. Все старания командования армии получить взамен взятого у него лейбштандарта 60-ю моторизованную дивизию, которая ввиду недостатка горючего все равно бездействовала в составе 1-й танковой группы, ни к чему не привели из-за упрямства Гитлера, у которого была перед глазами только одна цель – Ростов. Наскоро сформированное командованием армии соединение в составе румынского моторизованного полка, немецких разведывательных батальонов, противотанковых и моторизованных артиллерийских дивизионов (бригада Циглера) не могло возместить этого недостатка»⁵⁷.

На самом деле упоминаемое Манштейном «наскоро сформированное командованием армии соединение» – это большое преувеличение. Моторизованная бригада Р. Корне (или, как немцы ее называли, «мотополк Корне») была сформирована не командованием 11-й армии, а значительно раньше румынами и уже несколько месяцев действовала в одном и том же составе. Это подразделение готовилось немецкими инструкторами, и большинство ее офицеров говорили на немецком языке. Она имела в своем составе:

– 6-й моторизованный полк рошиори (румынская кавалерия) из 5-й румынской кавалерийской бригады;

– 10-й моторизованный полк рошиори из 6-й кавбригады;

– разведывательный эскадрон 5-й кавалерийской бригады (имевший на вооружении 6 танков R-1);

– 5-й механизированный эскадрон из состава 8-й кавбригады.

Бригаде были приданы два тяжелых артиллерийских дивизиона на мехтяге. Румынские моторизованные полки имели двухбатальонный состав (два батальона и эскадрон тяжелого вооружения). В каждом моторизованном батальоне было по два эскадрона (на вооружении – 12 ручных пулеметов чешского производства и 2 60-мм миномета). В составе тяжелого эскадрона – 8 станковых пулеметов, 4 81-мм немецких миномета и 4 45-мм противотанковые пушки советского производства.

Немецкая тактика по взятию Ишуньских позиций и позиций на реке Чатырлык особой оригинальностью не отличалась. Немецкая артиллерия вела обстрел советских позиций, а немецкая пехота продавливала советскую оборону. С расширением фронта противник вводил в бой все новые части – сначала 22-ю, потом 170-ю пехотную дивизию, потом часть 50-й, потом – 132-ю.

При штурме Ишуньских позиций противник гораздо активнее использовал артиллерию и авиацию и уже на третий день наступления вышел к реке Чатырлык – второй линии обороны советских войск. У советского командования были большие надежды на прибывшие из Одессы части: сначала на 157-ю дивизию, затем на Приморскую армию. Но произошло непонятное: 157-я дивизия, отлично сработавшая под Одессой, в Крыму показала себя не с самой лучшей стороны. Приморская армия, прибыв из Одессы, пыталась атаковать, но результат тоже оказался плачевным. Ее части не только не смогли отбросить противника, но, понеся тяжелые потери, начали отступление.

Произошло это в конце дня 25 сентября, но еще достаточно долго противник не решался начать активную фазу действий по прорыву моторизованной группы в тыл советских войск. До этого момента, пока советские части держали единый фронт, соединение Р. Корне находилось в резерве. Несмотря на многочисленные прорывы в советской обороне, противник не решался вводить в бой мотопехоту. Перелом произошел 27 октября 1941 года, когда, произведя воздушную разведку, командующий немецкой 11-й армией Э. фон Манштейн принял решение на преследование противника.

В ночь с 27 на 28 октября 1941 года командир 54-го армейского корпуса генерал кавалерии Хансен подписал приказ № 81, содержавший следующие строки:

«1) Оборона противника, расположенная южнее Ишуни, полностью прорвана. Противник отступает на юг и на юго-восток. Арьергарды прикрывают отвод тяжелой артиллерии. Основная тяжесть борьбы легла на 73-ю и 46-ю дивизии, которые в тяжелейшей борьбе добились успеха.

Захват плацдармов и удержание их в районе р. Чатырлык был осуществлен 50-й пехотной дивизией. Развивала успех 170-я пехотная дивизия. В уничтожении обороны противника принимали участие все дивизии корпуса и корпусные части.

Я выражаю благодарность дивизиям, которые в тяжелейших условиях и жесткой борьбе пробили путь в Крым…»⁵⁸

Наверное, именно эту точку на временной ленте следует считать моментом прорыва советской обороны. Противник перешел к преследованию советских войск.

Армейский приказ на преследование советских войск содержал следующие строки:

«1) Противник перед фронтом 54-го корпуса разбит и отступает на юг. Восточный фланг корпуса отбросил противника от Воинки на юго-восток. Пока не ясно, отступает ли противник на Керчь или на Севастополь…

2) Армия начинает преследование частей противника… отступающих на Севастополь или Керчь…

3) 54-й корпус добивает части противника в районе Онгар—Найман и основными силами начинает преследование на юго-восток. Левый фланг преследует отступающие на Симферополь войска противника…»⁵⁹

Правда, советское командование так не считало. Изданный в ночь с 27 на 28 сентября боевой приказ № 048 по Приморской армии описывал ситуацию иначе:

«1. Противник, развивая наступление с направления отм. 14,5 по оси большой дороги на Симферополь, к 15.00 27.10.41 головными частями вышел в район отм. 12,8, Дер-Эмез.

2. 172-я сд удерживает за собой район Мангит и обеспечивает стык с 95-й сд. Граница с ней Учвели-Орка, Табор Кирей, Мангит. Слева 2-я кд удерживает район Рус. Шигим, не допуская проникновения противника на юго-запад. Граница с ней Битень—Рус. Шигим—Джелишай.

3. С целью не допускать продвижения противника на юг и юго-восток, 95 сд с 287 сп и батальоном 1331 сп занимает рубеж обороны правым флангом 1 км западнее отм. 20,1 – Сталинвег – 300 м севернее Дюрмен—Рус. Шигим и активными действиями 287 сп контратакует противника из района Мангит в направлении окраины Дер-Эмез. При наступлении превосходящих сил противника отход на рубеж Табор Кирей—Дюрмен—отм. 21,3. Отход только по моему разрешению.

4. 161-м полком занять оборону на рубеже 1 км западнее отм. 20,1 – Сталин-вег. Полковые пушки 161-го сп, 1-й дивизион 397-го ап.

5. 241 сп занять оборону на рубеже Сталин-вег, 300 м южн. отм. 19,4, не допуская продвижения противника в южном направлении. Полковые пушки 241-го полка – 265-й корпусной артполк. КП полка 1,5 км южнее Сталин-вег.

6. Моторота 13-го отдельного разведбата, 48-й саперный батальон – занять рубеж 300 м южнее отм. 19,4 до большой дороги и не допустить продвижения противника южнее, особое внимание обратив на дорогу. Граница слева – дорога на Ишунь.

7. 90-й сп с батальоном 1331-го полка занять и оборонять рубеж дорога 400 м западнее Дюрмен—Рус. Шигим, примыкая правым флангом к левому флангу 48-го осб, обратив особое внимание на дорогу Воронцовка—Дюрмен.

Полковые пушки 90-го полка, 2-й дивизион 397-го артполка. КП-90 Русский Шигим.

8. 287 сп – в 8.00 28.10.41 атаковать противника из района Мангит в направлении сев. окраины Дер-Эмез…»⁶⁰

Однако прорыв Ишуньских позиций оказался более успешным, советскому командованию не помогла даже переброска Приморской армии из Одессы. С одной стороны, она позволила усилить группировку в Крыму, с другой – высвободила румынские войска под Одессой. В результате прорыва позиций на реке Чатырлык противнику удалось выйти на оперативный простор и начать действия моторизованными группами, перехватывая пути отступления советских войск.

С целью задержать противника в центре, на стыке группы Батова и 9-го стрелкового корпуса, где намечался еще один прорыв, были введены в бой бронепоезда. В результате действий немецкой авиации был поврежден, а затем захвачен 22-й пехотной дивизией у станции Курман-Кемельчи бронепоезд «Орджоникидзевец»⁶¹. Из-за поломки паровоза оставлен в Симферополе бронепоезд «Войковец»⁶². Часть составов «Войковца» и «Горняка» попытались прорваться из Симферополя в Севастополь, но в 3 км от станции Альма были разбиты артиллерией бригады Циглера⁶³. В Севастополь сумел прорваться лишь один состав из бронепаровоза, двух вагонов бронепоезда № 2 (минометные площадки) и 55-тон-ной открытой железнодорожной платформы.

Брошенная на перехват остаткам Приморской армии бригада Циглера в полной мере не смогла выполнить задачу. Ей удалось задержать Приморскую армию, установив батарею 15-см чешских гаубиц на высотах над станцией Альма, и двумя-тремя залпами вынудить советские части к отступлению по длинному, сложному пути через горы.

Часть Приморской армии, включая остатки трех батальонов 7-й бригады, 383-го, 747-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии, удалось выйти к Севастополю напрямую. В их числе были и остатки бронетехники 172-й стрелковой дивизии, включая один танк Т-34 (второй был оставлен из-за нехватки топлива). Бригаде Циглера и отрядам преследования удалось нанести советским частям серьезное поражение, но противник не смог предотвратить выход Приморской армии в Севастополь. Аналогично, отряд преследования 73-й пехотной дивизии не смог перехватить части, отходящие на Керчь. Для того чтобы сдержать продвижение противника в направлении Алушты, были введены в бой танки роты, прибывшей из Одессы. В результате боя два танка были потеряны. В результате боя у деревни Биюк-Ламбат были потеряны еще две машины. Остатки материальной части роты были захвачены противником в Ялте (три танка)⁶⁴. В Севастополь смогли выйти только один танк БТ-7, один БТ-5 и три танка Т-26.

Но главное было в другом: противнику не удалось захватить Севастополь с ходу. В ходе ноябрьского наступления немецкая 11-я армия вышла к городу с двух направлений. Основные силы (54-й армейский корпус) вышли к городу с севера, а со стороны Ялты подошла 72-я пехотная дивизия немцев.

До подхода 1-й румынской горнострелковой бригады 25 ноября 1941 года связи между этими двумя частями не было. Через брешь между двумя немецкими соединениями в Севастополь (до 24. 1 1.41) вышло достаточно много советских военнослужащих.

Сразу после ноябрьского наступления немецким командованием планировалось провести штурм города, но ситуация вынудила его отложить. Формально причина была следующей: тылы растянулись, подвоз боезапаса замедлился, части нуждались в пополнении. В реальности передовые немецкие части столкнулись с жестким сопротивлением советских войск и не смогли выполнить поставленные задачи: отсечь остатки Приморской армии от города и начать наступление на Севастополь. Но план штурма был разработан еще в ноябре. В соответствии с этим планом главный удар должен был наносить 54-й корпус. Для его поддержки была выделена 20-я артиллерийская комендатура. По состоянию на 26 ноября 20-й артиллерийской комендатуре были подчинены два корректировочных батальона 556-й (армейский) и 31-й (корпусной) и два штаба тяжелых артиллерийских полков – 49-й и 787-й.

Как указывалось выше, в отличие от дивизионных артполков, имевших, как правило, в подчинении «родную» артиллерию дивизий, штабы тяжелых артполков корпусного подчинения являлись самостоятельными единицами, которым подчинялись (по мере необходимости) различные части, в зависимости от выполняемых задач.

Штабу 49-го тяжелого артполка подчинялись:

– 641-й отдельный тяжелый артдивизион, состоявший из двух батарей 30,5-см мортир (2./641 и 3./641) по два орудия в каждом и одной батареи (1./641) 35,5-см гаубиц М1, которая состояла всего из одной гаубицы;

– 857-й отдельный тяжелый артдивизион, состоявший из двух батарей 21-см мортир по три орудия в каждой;

– 1-й дивизион 814-го тяжелого артполка, состоявший из трех чешских тяжелых гаубиц (sFH37) и двух батарей 24-см гаубиц, по два орудия в каждой;

– 2-й дивизион 818-го тяжелого артполка, состоявший из 6-й батареи 2-го учебного артполка (три 15-см пушки К18) и 6-й батареи 818-го артполка (четыре 10-см пушки К18).

Штабу 787-го полка подчинялись три дивизиона:

– 767-й отдельный дивизион в составе 5-й батареи 818-го артполка (четыре 10-см пушки К18), «родной» 1-й батареи (три 15-см пушки К18) и «родной» 2-й батареи (две 21-см пушки К39);

– 2-й дивизион 2-го учебного артполка, в составе «родных» 4-й и 5-й батарей 21-см мортир (по три мортиры) и батареи 15-см гаубиц 54-го дивизиона;

– 2-й дивизион 814-го артполка в составе 4-й и 5-й батарей 24-см гаубиц (по два орудия в батарее). В прямом армейском подчинении был еще 737-й дивизион с тремя батареями чешских 15-см гаубиц (К4 или Hruba Houfnice vz 37)⁶⁵.

Как видно из структуры, не только полки были сборными, но даже и дивизионы имели в своем подчинении батареи из разных подразделений. К примеру:

– 1-й дивизион 24-см гаубиц из 814-го артполка, появившийся в октябре в составе 11-й армии, был дополнен батареей чешских гаубиц 737-го отдельного дивизиона;

– двухдивизионный 814-й артполк был разделен между штабами для обеспечения выполнения поставленных задач.

49-й артполк поддерживал правый фланг от берега моря, 787-й – левый фланг до стыка с 30-м корпусом.

Всего в корпусном подчинении числилось:

– одна 35,5-см гаубица немецкого производства М1;

– четыре чешские 30,5-см мортиры (модернизированные);

– восемь 24-см гаубиц чешского производства;

– двенадцать немецких 21-см мортир;

– три чешские 21-см пушки К39;

– пять немецких 15-см пушек К18;

– восемь 10-см немецких пушек К18;

– батарея чешских 15-см тяжелых гаубиц;

– батарея 15-см гаубиц sFH18⁶⁶.

72-я пехотная дивизия, а затем 30-й корпус имели в своем распоряжении небольшое количество тяжелой артиллерии, подчиненной 110-й артиллерийской комендатуре (командующий – генерал-майор К. Ангер). Комендатура имела в своем подчинении:

– 154-й тяжелый артиллерийский дивизион (одиннадцать 15-см чешских гаубиц);

– 4-ю батарею 818-го артполка (четыре 10-см пушки К18);

– 2-ю батарею 2-го учебного артполка;

– румынскую артиллерию⁶⁷.

В перечне артиллерии, подчиненной корпусам, появляются новые типы орудий. Из-под Одессы в Крым прибыли 21-см пушки К39. Пушка К39 являлась разработкой того же завода фирмы «Шкода» в городе Пльзень, что и 24-см гаубица.

Она являлась близким «родственником» 24-см чешской гаубицы, которая использовала тот же станок. В какой-то степени она же являлась «родственницей» советской артиллерийской системы большой мощности Бр-17 (дуплекс, состоявший из 21-см пушки и 305-мм гаубицы). Указанные советские артиллерийские системы были разработаны на базе опытных образцов и документации фирмы «Шкода», которые были получены в 1938—1939 годах.

Дальность стрельбы 21-см пушки К39 составляла 28,6 км, вес снаряда – 135 кг. Скорострельность этого орудия – 3 выстрела в 2 минуты. Артиллерийская система К39 была достаточно редкой, имела крайне ограниченный ресурс (400 выстрелов полным зарядом) и количество боезапаса. Это была мощная дальнобойная пушка, но сфера ее применения была ограничена береговой артиллерией и осадой укреплений. Она могла вести огонь по укреплениям противника, сама оставаясь вне досягаемости его орудий. Орудие было полустационарным, устанавливалось в специально подготовленном котловане. Расчет орудия составлял 24 человека.

Этими орудиями в немецкой армии были оснащены только два дивизиона 767-й и 768-й (в каждом – две батареи по три орудия). 767-й тяжелый дивизион был использован при осаде Одессы и Севастополя, 768-й находился под Ленинградом. Любопытная деталь: в связи с сильным износом стволов уже после декабрьского штурма орудия этого дивизиона были частично перестволены на меньший калибр, однако взамен с завода поступили новые орудия.

Немецкая 21-см гаубица, которая почему-то в немецкой традиции именовалась мортирой (хотя длина ствола 26— 29 калибров и дальность стрельбы были скорее гаубичными, чем мортирными), была относительно новым орудием, разработанным концерном «Крупп» в 1935 году. Фактически, это был армейский триплекс, состоявший из 21-см гаубицы 15- и 17-см пушек, которые использовали один и тот же лафет, а стволы пушек и гаубицы были взаимозаменяемыми.

Комплекс перевозился двумя автопоездами, один из которых представлял собой лафет орудия, соединенный с транспортной тележкой, второй перевозил кран для монтажа и ствол орудия. На огневой позиции транспортная тележка отсоединялась, и орудие поднималось на опорной плите. Одной из новинок была станина с двойным гашением отката. Усилия отката сначала воспринимались обычным механизмом тормоза, а затем станиной, скользящей назад на рельсовых направляющих, закрепленных на лафете. Эти усилия гасились практически без смещения относительно земли, что повышало точность стрельбы. «Крупп» впервые использовал огневую платформу, на которой ствол мог поворачиваться вместе со станиной. Одна из таких мортир находится в экспозиции немецкой техники на Сапун-горе. В наличии имеются и повозка со стволом, и лафет с подкаченной под него транспортной тележкой.

15-см тяжелая пушка К18, несмотря на свой индекс (то есть пушка образца 1918 года), производилась концерном «Рейнметалл» с 1938 года. Индекс был присвоен проекту орудия, чтобы обойти положения Версальского договора. На момент начала работы над этим орудием Германия была еще вынуждена придерживаться ограничений.

Орудие имело ствол-моноблок. В технологическом плане это был шаг назад. В случае износа ствола его меняли полностью. По-своему орудие было уникальным, объем выпуска 15-см пушек К18 (фактический калибр 152-мм) был весьма невелик. Так, в 1940 году изготовили 21 орудие, в 1941-м – 45, в 1942-м – 25 и в 1943-м – 10, после чего их выпуск прекратился. Эти орудия являлись мощными дальнобойными артиллерийскими системами, с длиной ствола 57 калибров (8,6 м) и дальностью стрельбы 24,5 км. Ресурс ствола составлял около тысячи выстрелов полным зарядом. Вес снаряда – 43 кг. По состоянию на октябрь в 11-й армии было всего пять таких орудий, и в технической службе армии запасных стволов к ним не было. При осаде Севастополя эти орудия позволяли обстреливать почти всю территорию города, включая мыс Херсонес, но в связи с низкой скорострельностью их огонь был эффективен только против стационарных объектов.

Гораздо более эффективной оказалась дальнобойная пушка калибром 10-см с тем же индексом К18 (официальное название: «10-см тяжелая пушка, модель 18 года»). Несмотря на небольшой калибр, это было орудие армейского или корпусного подчинения. В дивизиях их не было. Фактический калибр этого дальнобойного орудия – 10,5 см, длина ствола – 52 калибра. Дальность стрельбы этого орудия достигала 19 километров. За счет этого оно могло решать «армейские» задачи в глубине обороны противника. Вес снаряда составлял около 15 кг. Стоимость орудия – 37 тысяч рейхсмарок, что вдвое дороже, чем цена обычной полевой гаубицы того же калибра.

Лафеты 10-см пушек К18 производил концерн «Крупп», и они были унифицированы с лафетами обычных полевых 15-см гаубиц sFH18. Дорогим был ствол. Стволы выпускали оба ведущих германских концерна: «Крупп» делал стволы со свободной трубой, а «Рейнметалл» – стволы-моноблоки. При этом баллистика обоих вариантов ствола была совершенно одинаковой, не различались они и по весу (1980 кг). Отличие заключалось лишь в том, что свободную трубу было чуть проще менять после износа орудия.

По состоянию на 1941 год орудие было еще редким: в 1940 году было выпущено всего 35 орудий, в 1941-м – 108 единиц. Ресурс ствола этих орудий составлял 1,5 тысячи выстрелов, и, по данным интендантской службы 1 1-й армии, запасных стволов к ним тоже не было. Имелось лишь две запасных свободных трубы к пушкам «крупповского» изготовления.

Помимо пушечной артиллерии в состав артчастей корпусного и армейского подчинения входили 15-см гаубицы чешского и немецкого производства. Традиционно принято считать гаубицу sFH18 орудием дивизионного звена, но она использовалась и в корпусной артиллерии. Единственным отличием дивизионных и корпусных 15-см гаубичных батарей являлось то, что в дивизиях, как правило, орудие возилось двумя шестерками лошадей (орудие возилось отдельно: ствол и лафет), а в армейских и корпусных частях батареи были на мехтяге. Соответственно, у них были разные колеса. Для мехтяги применялись цельнометаллические колеса с резиновой грузошиной. Гаубицы корпусного подчинения можно было возить со скоростью до 30 км/ч. Дивизионные – не более 20 км/ч. Расчет, как и у пушек этого калибра, составлял 12 человек.

Отличие в характеристиках между чешскими и немецкими 15-см гаубицами было только в том, что «чехи» имели дальность на 2 км больше и были оснащены пневматическими шинами, пригодными для возки на механической тяге с достаточно большой на тот момент скоростью (до 40 км/ч). В остальном их характеристики были сходными: те же 3 выстрела в минуту, те же 12 человек расчета. Всего Германия имела 138 орудий этого типа, и большая их часть находилась в подчинении группы армий «Юг». Но это только те орудия, которые числились в немецкой армии. Румынские вооруженные силы имели в своем составе семь тяжелых дивизионов на мехтяге (тягачи чешского производства), оснащенных этими орудиями. В 1939—1940 годах к ним было изготовлено 132 тысячи снарядов.

Помимо корпусной артиллерии, немецкие войска поддерживали дивизионные пушки, а точнее, гаубицы. Все дело в том, что немецкая дивизионная артиллерия в начале войны пушек не имела, а была оснащена исключительно гаубичной артиллерией. Каждая дивизия имела штатный полк, как правило на конной тяге, состоявший из трех легких дивизионов (36 10,5-см гаубиц) и одного тяжелого (12 15-см гаубиц). Как правило, это были гаубицы leFH18 (10,5 см) и sFH18 (15 см). Однако ряд дивизий, сформированных в рамках 3-й волны мобилизации (и позднее), имели трофейные французские гаубицы или гаубицы устаревших образцов.

10,5-см гаубица производилась концерном «Рейнметалл», стоила 16 тысяч рейхсмарок, стреляла на дистанцию до 10,5 км снарядом весом около 15 кг, имела скорострельность 6—10 выстрелов в минуту. 15-см гаубица де-факто имела калибр 149,1 мм, производилась компаниями «Крупп», «Рейнметалл», МАН, а затем и «Шкода». Дальность стрельбы – до 13 км.

В составе 11-й армии в армейском подчинении находился 766-й полк армейской береговой артиллерии. Немецкая береговая артиллерия разделялась на морскую, подчиненную флотскому командованию, и армейскую. В задачу морской береговой артиллерии входила оборона портов, и чаще всего морские батареи имели на своем вооружении стационарные орудия. Армейская осуществляла прикрытие береговой полосы в тылу армии и орудия «армейцев» были подвижными, хоть и имели неполный комплект тягачей. Обычно обеспеченность дивизионов средствами тяги находилась в пределах 30—60%. Как правило, в береговую артиллерию направлялись трофейные артсистемы с ограниченным количеством боезапаса.

766-й полк береговой артиллерии обеспечивал береговую оборону Черного моря. После того как противник захватил Крым, его зона ответственности простиралась от Одессы до поселка Кача и далее, от мыса Айя, вдоль южного берега Крыма.

В ноябре в Крыму располагались 147-й, 148-й дивизионы, оснащенные трофейными голландскими пушками шведского производства (10,5-см «Бофорс»), и один дивизион французских 15,5-см пушек Шнайдера.

Общепринято считать, что вся немецкая противовоздушная оборона относилась к люфтваффе. Это не совсем так. Армейские части имели в своем составе собственные части ПВО, но, как правило, они были оснащены пулеметными установками или малокалиберными 2-см автоматами. Так, в составе 11-й армии числится 610-й батальон ПВО, а в составе 22-й пехотной дивизии – 22-й батальон ПВО.

Глава 4
Авиация противоборствующих сторон в ноябре—декабре 1941 года

Книги, посвященные участию авиации в боевых действиях, как правило, выполнены в двух жанрах: либо это научные труды, с длинным перечислением частей, характеристик самолетов, либо – мемуарная литература, содержащая залихватское описание воздушных боев, сопровождаемое наукообразными выводами. Как правило, из таких описаний можно выловить лишь отдельные эпизоды, слабо связанные сюжетной линией.

Описание действий авиации имеет свои особенности. К примеру, на вопрос: «А сколько немецких самолетов действовало под Севастополем?» – дать однозначный ответ невозможно. Очень многие авторы совершенно безапелляционно приводят соотношение самолетов в той или иной операции, совершенно не учитывая тот факт, что авиация с одного аэродрома может действовать (и, как правило, действует) на разных участках. Попытки некоторых авторов однозначно утверждать, что под Севастополем было столько-то самолетов, а спустя месяц столько-то и, следовательно, кто-то имел преимущество, являются, мягко говоря, некомпетентными.

Авиация – род войск, имеющий очень высокую мобильность, и многие соединения авиации действовали на очень широком фронте, нанося удары то по одному, то по другому участку фронта. Немецкий 4-й авиакорпус, действуя с аэродромов в Николаеве, Херсоне, Мариуполе, поддерживал всю 11-ю армию по всему фронту ее наступления, включая Мелитополь, Запорожье, порты Кавказа. Исключение составляли только пикирующие бомбардировщики Ju-87, которые, как правило, выполняли задачи непосредственной поддержки войск. Но и они могли действовать на разных участках. По мере удаления основной линии фронта от Крыма возникала сложность в управлении авиацией 4-го авиакорпуса, и в декабре 1941 года в составе корпуса был создан специальный штаб, который координировал действия немецкой авиации на Севастопольском и Крымском направлениях.

На «игровом поле» авиации осажденный Севастополь был лишь маленькой точкой на карте, которой изначально не придавали особого значения. В ноябре 1941 года в Крым были перебазированы только пикирующие бомбардировщики Ju-87 (из эскадры StG 77) и истребители Bf-109 (из эскадры JG 77), выполнявшие задачи по непосредственной поддержке наступления на Севастополь, но считать, что это вся авиация, которая действовала в Крыму и Севастополе, – ошибка. Авиация выделяла нужное количество самолетов в нужное место по заявке армии (или корпуса). Причем количество самолетовылетов, как правило, превышало количество исправных самолетов. Немецкая авиация использовалась достаточно активно, и практика двух-трех вылетов в день была нормальной.

4-й авиационный корпус (командующий – генерал Курт Пфлюгбейль), игравший основную роль в Крыму, подчинялся 4-му воздушному флоту (командующий генерал-полковник Александр Лер), сформированному на базе Воздушного командования Австрии (Luftwaffenkommando Österreich). В ноябре 1941 года в составе 4-го авиакорпуса числились две бомбардировочные, одна истребительная эскадра и ряд отдельных частей люфтваффе. Эскадра люфтваффе в документах кодировалась сочетанием букв, обозначающих ее назначение, и арабскими цифрами – ее номером.

В 4-й корпус входили:

– бомбардировочная эскадра 27 – Kampfgeschwader 27 (Bölcke), или сокращенно KG 27, оснащенная самолетами Не-111H-6. Командующий эскадрой – майор Герхард Ульбрихт;

– бомбардировочная эскадра 51 – Kampfgeschwader 51 (Edelweiss), или сокращенно KG 51, оснащенная самолетами Ju-88. Командующий – полковник Пауль Кестер;

– истребительная эскадра 77 (без 1-й авиагруппы) – Jagdgeschwader 77 («Червовая», Herz Ass), или JG 77, оснащенная истребителями Bf-109;

– эскадра пикирующих бомбардировщиков – Sturzkampfgeschwader 77, или StG 77 (без 2-й авиагруппы).

Эскадры делились на авиагруппы, обозначаемые римскими цифрами, указываемыми перед номером эскадры. Если цифра была арабской, это означало, что имеется в виду не группа, а ее составная часть – эскадрилья (12—18 самолетов). В эскадре, как правило, было 3 группы, или 9 эскадрилий.

Помимо эскадр, корпус имел в своем составе отдельные авиагруппы:

– учебную I./LG 2;

– истребительную III./JG 52⁶⁸.

Ранее для действий на советских морских коммуникациях в районе Одессы в корпус входили торпедоносцы: 6./KG26 (6-я эскадрилья 26-й эскадры, оснащенная торпедоносцами Не-111Н-6). Однако с 20 октября 1941 года эта эскадрилья была выведена из подчинения корпуса, так как планировалась ее переброска в Италию, к остальным самолетам этой авиагруппы (II./KG26).

В состав корпуса входила эскадрилья фоторазведчиков 3./(F) 121, корпусная эскадрилья связи.

Это список всех самолетов, которые могли действовать на Севастопольском направлении (но не обязательно действовали).

I./KG 27 базировалась на аэродром Мариуполь (до декабря 1941 года), в ней числилось 26 самолетов.

II./KG 27 сначала базировалась достаточно далеко, на аэродром Балта. Затем, после падения Керчи, перебралась в Крым, на аэродром Керчь. В ней насчитывалось 24 самолета.

III./KG 27 базировалась на Херсон. Всего 22 Не-111Р, шло перевооружение на модификацию Н-6.

I./KG 51 базировалась достаточно далеко – на аэродром Тирасполь (24 Ju-88A-4).

II./KG 51 базировалась сначала на Николаев, затем перебралась в Крым, на аэродром Китай (36 шт. Ju-88A-4).

III./KG 51 базировалась на Николаев (28 Ju-88A-4).

Количество самолетов указано без штабной эскадрильи (по ним данных пока нет). В среднем численность штабной эскадрильи составляла 3—8 самолетов. Обращает внимание на себя тот факт, что большую часть авиационного парка 4-го корпуса составляли машины новых модификаций, имевшие высокие тактико-технические характеристики.

К декабрю 1941 года, после того как противник восстановил построенные до войны советские аэродромы в Саках и Евпатории, часть бомбардировочной авиации перебралась в Крым на аэродром Багерово, но в ноябре 1941 года по Севастополю немецкая авиация действовала на длинном плече. Истребители базировались на Мариуполь и Таганрог. Чуть позже три эскадрильи I./JG 77 были переброшены в Крым, на аэродром Сарабуз. Ближе всех базировались пикировщики – «Штуки» (Sturzkampflugzeug, сокращенно StuKa), предназначенные для непосредственной поддержки войск. Они находились на аэродроме Спат под Симферополем. Таким образом, в непосредственной близости, в Крыму в ноябре 1941 года находились только истребители и «Штуки».

Рассмотрим материальную часть 4-го авиакорпуса и попробуем сравнить несравнимое: советскую авиагруппу в Севастополе и 4-й авиакорпус, принимая во внимание количество исправных самолетов.

На 7 ноября 1941 года более 30% советских самолетов требуют ремонта. Отчасти это вызвано тем, что авиагруппа формировалась по остаточному принципу. Эта тенденция немного меняется к 25 ноября, однако и на эту дату количество неисправных самолетов составляет 25%.

Сравнение этих цифр с данными по неисправностям немецких самолетов (1—2% неисправных машин по бомбардировщикам и 2—3% по истребителям) позволяет прийти к определенным выводам.

Обследование мест падений самолетов, сбитых на начальном этапе обороны, показывает, что в ноябре 1941 года истребители новых типов ремонтных агрегатов не имели (все номера агрегатов совпадают). Советские самолеты были новыми. Это подтверждается и документами. Они были доставлены в Крым в августе—сентябре 1941 года. Большой процент неисправных самолетов говорит о низком качестве изготовления или низком ресурсе агрегатов. Кроме того, это говорит о том, что служба технического обслуживания самолетов и авиадвигателей еще не была налажена.

Напротив, немецкие технические разработки на тот момент являлись самыми передовыми. Уже в то время немецкие авиационные двигатели были инжекторными. Современные авторы, зашоренные электроникой, пишут о некоем «механическом компьютере», хотя на самом деле муфта опережения впрыска топлива – очень простое и надежное механическое устройство, обеспечивающее работу инжектора. Что это давало немецким летчикам? Инжектор экономичнее карбюратора, и, самое главное, в отличие от карбюратора, он работает стабильно на всех режимах. Авиадвигатели немецкого производства были наддувными и выдавали более 1200 лошадиных сил при собственном весе 600—700 кг. Для сравнения: автомобильный двигатель того же веса выдает всего 200 л. с. При этом, как правило, автомобильный двигатель имеет во много раз больший ресурс и намного меньшие трудозатраты при изготовлении (а следовательно, стоимость).

Советские моторы по многим своим показателям были не хуже немецких. Но советские двигатели были карбюраторными, как следствие – «немцы» были более экономичными. Экономия позволяла брать с собой меньше топлива, соответственно, можно было увеличивать радиус действия или бомбовую нагрузку.

Широкое использование алюминия снижало вес конструкций самого самолета. Для СССР алюминий был импортным сырьем, поэтому многие самолеты были деревянными или имели стальную раму с фанерной обшивкой. Как следствие, они были тяжелее немецких. Была еще одна сложность: смолы для пропитки фанеры также были импортными. Проблема промышленности СССР заключалась в том, что ее приходилось создавать почти с нуля. Достаточно отсталая промышленность дореволюционной России была окончательно разрушена Гражданской войной. Многие отрасли химической промышленности и цветной металлургии СССР находились еще в зачаточном состоянии. Страна была вынуждена импортировать многие материалы из-за рубежа.

При равной мощности советские двигатели были значительно тяжелее, а главное, их долговечность была ниже. Это было связано не с тем, что двигатели были плохо спроектированы. Проблема была в том, что качество изготовления деталей и материалы, из которых они изготавливались, не отвечали современным требованиям. Промышленность и подготовка технических специалистов СССР развивались динамично, но еще серьезно отставали от европейских стран.

Советскому пилоту приходилось намного труднее, так как карбюратор не на всех режимах ведет себя стабильно. Пилот был вынужден контролировать больше параметров двигателя и самого самолета. Кроме того, управление советским самолетом требовало от пилота больше физических усилий.

И тем не менее советские пилоты сражались и одерживали победы над противником. Причем чем дальше, тем больше побед было на нашей стороне. К сожалению, начало войны было действительно трудным.

У противника была хорошо развита система снабжения запчастями и ремонта двигателя, поэтому сравнивать силы ВВС РККА и люфтваффе достаточно сложно.

Если сравнивать бомбардировочную авиацию немецкого авиакорпуса и Севастопольского оборонительного района, то здесь и вовсе говорить не о чем. По состоянию на 7 ноября 1941 года бомбардировщиков в составе советских войск нет вообще. ДБ-3 и ДБ-3Ф 51-й отдельной армии частично были потеряны в боях за Крым, частично переброшены на Кавказ. Севастопольская авиагруппа была флотской. По флотской традиции в числе бомбардировщиков указываются летающие лодки МБР-2. Но считать бомбардировщиками гидросамолеты МБР-2 как минимум некорректно. Этот самолет даже по названию – морской ближний разведчик, и подразделения, в которых эти самолеты числились, разведывательные. Его бомбовая нагрузка почти в 10 раз меньше, чем, к примеру, у «Юнкерса-88», не говоря уж о скорости, вооружении и т. д.

25 ноября 1941 года в составе группы появляются пикирующие бомбардировщики Пе-2 (часть 5-й эскадрильи 40-го бомбардировочного авиаполка ЧФ). Правда, следует учитывать, что Пе-2 – бомбардировщики пикирующие, а следовательно, их бомбовая нагрузка будет однозначно меньше их классического аналога.

Попробуем сравнить их с «Хейнкелем» из эскадры KG 27. Ранее эта эскадра имела на вооружении самолеты серии «Р», но в 1941 году она получила новую материальную часть. Модификация Не-111Н-6, полученная эскадрой, отличалась тем, что вместо даймлеровских двигателей (Daimler-Benz DB 601A-1) у серии «Р», она получила более мощные юнкерсовские Jumo-211, производство которых планировали развернуть на польских заводах. Вес самолета (порожним) – 6,7 т. Бомбовая нагрузка – 2,5 т. Полетная дальность – 1900 км. Практический радиус действия – 700—800 км. Стрелково-пушечное вооружение – 5 пулеметов MG-15, 1 MG-17, 1 авиационная пушка MG FF. Экипаж – 5 человек. Скорость 360—395 км/ч (на разной высоте). Потолок – 7—8 км.

Сравнивая этот самолет с Пе-2, который был чуть легче (5,8 т), можно отметить, что советская машина имела:

– чуть больший потолок (8,8 км);

– значительно большую скорость (до 450 км);

– меньшую дальность полета (1200 км).

Но самое главное его бомбовая нагрузка была намного меньше (600 кг бомб на внутренней подвеске, 400 кг на внешней подвеске против 2—2,5 т у немецкого бомбардировщика). Экипаж – 3 человека. Вооружение: 1 7,62-мм пулемет ШКАС, 3 12,7-мм пулемета УБ.

По своим характеристикам Не-111 был близок к советским самолетам ДБ-3Ф, но чуть мощнее, экономичнее и летал быстрее. Вроде бы внешне, советские ДБ-3, сражавшиеся на Перекопе и Ишуни, были ничем не хуже немецких самолетов, но разница между ними была. Как, например, между «Фольксвагеном» и «Жигулями». Но даже этих самолетов у советского командования в Севастополе не было. Для «работы» в интересах Севастополя им приходилось лететь с Кавказа, что снижало бомбовую нагрузку в пользу запасов топлива.

СССР был вынужден догонять европейские страны и США в техническом отношении, и не всегда наша страна успевала довести «сырые» конструкции, не хватало грамотных спецов, еще не было так называемой инженерной школы (сейчас ее уже нет).

Это не очернение советских инженеров и рабочих, скорее, наоборот, за короткий срок они достигли невозможного. У нас традиционно принято заниматься самобичеванием, винить во всем сталинские чистки. Извините, но это глупо. Причина совсем в другом.

Для точного производства нужны точные станки с уникальными возможностями, нужно производить высококачественную сталь, нужны подготовленные специалисты во всех областях, логистика, налаженные связи между заводами, штат инженеров и испытателей, доводящих конструкцию до совершенства. Это тонкий механизм, на создание которого нужны годы. У нас этого времени не было. Для того чтобы воспитать инженерную школу, нужно 20 лет, чтобы она достигла совершенства, нужно еще столько же, при условии развития промышленности.

Но у СССР времени не было, страну попытались «срезать на взлете». Не получилось. Страна смогла «довести» свои самолеты уже в ходе войны, создав дешевые, технологичные, надежные машины, которые пусть и не были верхом технического совершенства, но позволяли почти на равных сражаться с противником. Противник, выпуская дорогие и сложные машины, не смог перестроиться и восполнить свои потери.

В работах, посвященных технической стороне вопроса, никто не обращает внимания на один фактор: ресурс советских двигателей до переборки был в 7—10 раз ниже немецких. Живучесть некоторых моторов до очередной переборки составляла всего 200 мото-часов. Живучесть двигателя (с расточкой вала и блока) – 6—8 переборок. Немецкие двигатели расточку блока не практиковали, меняя только коленвал и вкладыши, за счет чего их двигатель жил дольше. Но стоимость этого мотора была совершенно несравнима с советским простым и дешевым аналогом, и каждый сбитый немецкий самолет становился для врага тяжелой потерей. Правда, платить за нее приходилось очень дорого: жизнями советских летчиков.

«Юнкерс» Ju-88A-4 был чуть тяжелее «Хейнкеля», чуть мощнее, имел чуть меньшую дальность полета (1,5 тыс. км), но его бомбовая нагрузка могла достигать 2,9 т (правда, при этом дальность снижалась до 1200 км). Вооружение – 4—5 7,92-мм пулеметов MG-15 и 2—4 7,92-мм пулемета MG-81. В целом это были самолеты одного класса.

Пикирующий бомбардировщик (Stuka) Ju-87 выполнял в немецких войсках роль штурмовика. В отличие от классических бомбардировщиков самолеты этого типа работали чаще всего по передовой и несли ощутимые потери. Эскадра StG 77 имела на вооружении самолеты Ju-87 разных модификаций (В1, R1, D1). В двух авиагруппах этой эскадры насчитывалось 53 самолета.

Этот самолет был вдвое меньше (вес 2,7 т), имел один двигатель Jumo-211. Скорость его была почти равна скорости Ju-88 (380 км/ч), потолок тот же – 8 тыс. м. Бомбовая нагрузка вдвое меньше: около тонны. Принято считать, что модификация «D» была испытана впервые под Ленинградом в январе 1942 года, но это не совсем так. Под Севастополем эти машины появились намного раньше. В списках штабной эскадрильи StG 77 уже в ноябре 1941 года числится два самолета этой модификации, а в списках 3-й группы есть еще три Ju-88D.

Сравнивать Ju-87 с Ил-2 совершенно некорректно, так как последний был чистым штурмовиком с солидным пулеметно-пушечным вооружением, бронекорпусом и броневым остеклением фонаря. Он имел двигатель мощностью 1600 л. с. и скорость 370—425 км/ч. Бомбометание производилось с пологой траектории с небольшой высоты. Поскольку советские штурмовики действовали с аэродромов Севастополя, их радиус действия был не принципиален.

Советскую летающую лодку МБР-2 записали в «ночные бомбардировщики», и некоторые «флотские историки» в своих работах даже пытаются доказать эффективность ее использования. К сожалению, противник был иного мнения, о чем есть записи в немецких документах. Немцы иронично называли их «летающими швейными машинками», а сами летчики – «летающими амбарами». Самолет имел скорость всего 170—220 км/ч и бомбовую нагрузку 200 кг. Он создавался совсем для других целей и был достаточно устаревшей машиной. Сторонникам тезиса «воевали чем могли» напомню, что доставка авиационного бензина сама по себе была сложной операцией, в ходе которой Черноморский флот нес потери, а самолеты этого типа пожирали огромное количество топлива, нанося противнику лишь моральный урон. До января 1942 года в результате сотни вылетов МБР-2 противник под Севастополем зафиксировал лишь 11 человек убитыми, погибло несколько лошадей. И… все. Учитывая гибель 12 самолетов МБР-2 с экипажами, такую «боевую работу» признать эффективной крайне сложно.

Если не считать ресурса и неотработанности конструкции, новые советские истребители были в чем-то даже лучше немецких. Эскадра JG 77 имела на вооружении самолеты Bf.109E-4, в советской традиции называемые по имени создателя «Мессершмитт 109» или Ме-109Е. Эта модификация самолета была оснащена новым инжекторным двигателем Daimler-Benz DB 601 и гидромуфтой в приводе нагнетателя. Но главным было то, что этот двигатель оказался намного надежнее своего предшественника. Первые машины новой модификации поступили в войска в начале 1939 года. В основном «Эмили» (как их называли немецкие летчики) были вооружены двумя 7,92-мм пулеметами, смонтированными в корпусе, и двумя 20-мм пушками MG FF. Скорость этого самолета варьировалась от 450 до 550 км/ч (в зависимости от высоты), потолок – 9 км, радиус действия – 250—300 км (дальность полета 500—600 км). Иногда немецкие истребители использовались в качестве штурмовиков. Самолеты имели возможность подвески двух 50-кг авиабомб. Применение этих самолетов на Перекопе против советской легкой техники показало эффективность их использования в качестве штурмовиков.

Его соперниками являлись советские самолеты МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1. МиГ-3 задумывался как высотный перехватчик. Он имел потолок до 10 км, и его скорость на высотах более 3 км была почти на 100 км/ч выше, чем у Bf.109E-4, но был один недостаток: ресурс двигателя АМ-35 до первой переборки составлял всего… 100 часов.

Истребители ЛаГГ-3 изготавливались из фанеры (обшивка) и древесно-слоистого пластика (так называемая «дельта-древесина»), для получения которого требовалась импортная фенолформальдегидная смола. Фюзеляж состоял из переднего металлического каркаса, собранного из стальных трубок (деревянная и металлическая обшивка), а также заднего деревянного каркаса. По своим техническим характеристикам он был сходен с немецким Bf.109E-4. Двигатель М-105П мощностью 1020 л. с. обеспечивал скорость 450—550 км/ч (в зависимости от высоты), но его вооружение было слабее: одна 23-мм пушка и два пулемета 7,62 мм.

Як-1 был легче ЛаГГ-3 и за счет этого имел более высокие характеристики. Скорость серийных самолетов Як-1 с двигателем ВК-105ПФ достигла 592 км/ч на высоте 4100 м при очень хорошей маневренности. Каркас фюзеляжа ферменный, сварной из труб стали 30ХГСА, обшивка носовой части – из дюралюминия, хвостовой части – полотняная по опалубке из легких реек. Крыло деревянное, без разъемов, с оклейкой полотном по фанерной обшивке. В целом по своим характеристикам он превосходил немецкие истребители. Недостатками самолета являлись: ресурс двигателя, а также использование дюраля и легированной хромо-никелево-марганцевой стали 30ХГСА, поставляемой из-за рубежа. Вооружение истребителя – одна 23-мм пушка ШВАК и два 7,62-мм пулемета ШКАС.

Подводя итог сравнению истребителей, следует отметить, что советская сторона имела намного меньше машин этого типа, чем немецкая. Кроме того, самолеты были разнотипными и часто имели более слабое вооружение. Один негативный фактор накладывался на другой: при низком ресурсе двигателя было затруднено его техобслуживание и требовалось достаточно большое количество различных запасных частей. Это обстоятельство обусловило большое количество неисправных машин в севастопольской авиагруппе.

Помимо новых истребителей советская сторона имела относительно «старые» машины И-16, И-15бис, И- 153, боевое применение которых имело свои ограничения. Обычно в литературе дается информация о том, что эти самолеты имели меньшую скорость, но более высокую маневренность, чем у немецких самолетов, за счет чего они наносили урон врагу. Это не так. Эффективность этих самолетов была низкой, но дело совсем не в скорости. Их недостатком являлась открытая кабина и крайне слабое вооружение.

Истребитель И-16, разработанный советским конструктором Поликарповым, имел скорость близкую к скорости Ме-109 (350—450 км/ч), лучшие маневренные характеристики, но его вооружение (два 7,62-мм пулемета) было намного слабее. «Завалить» «Юнкерс», имея всего два пулемета, – задача более чем сложная.

Биплан И-152, или И-15бис, имел меньшую скорость – 320—350 км/ч, но зато был вооружен четырьмя пулеметами. Самолет мог быть использован в качестве штурмовика, он брал на борт до 200 кг бомб (примерно столько же, сколько МБР-2).

Полутораплан И-153 «Чайка» имел скорость близкую к скорости немецких самолетов, но имел всего два пулемета. Все семейство самолетов было оснащено одним типом двигателя М-63, но разными его модификациями. Традиционно Н.Н. Поликарпова называют «королем истребителей», выставляют его мучеником сталинского режима, в заслугу ему ставят то, что он никогда, даже в советское время, не снимал крест… Но по факту конструкции самолетов, разработанные им в шараге в период с 1932 по 1939 год, были крайне неудачными (хотя и принимались на вооружение). Лишь после командировки в Германию в 1939-м Н.Н. Поликарпову удалось разработать прототип самолета МиГ-1, который был передан для дальнейшей разработки КБ Микояна и Гуревича.